# Я хочу жить дома

Александр Конторович

## АЛЕКСАНДР КОНТОРОВИЧ. ДИКОЕ ПОЛЕ. • • •. КНИГА ПЕРВАЯ. Я ХОЧУ ЖИТЬ ДОМА

> — Согласитесь, что если мы не отрицаем существования Васко-да-Гамы, то просто по определению должны признать и существование Васко-да-Альфы, Беты и так далее…

> — Допустим. И что из этого следует?

> — Если есть новообразовавшееся Дикое поле, то, исходя из законов формальной логики, где-то должно быть и Домашнее поле или его аналог.

> — Ну… И что?

> — А раз так, то в Диком поле будут происходить процессы, зеркальные по отношению к своему антиподу.

> — И что это доказывает?

> — То, что ничего нового мы с вами не увидим. Все это уже было в человеческой истории. Мы просто многое успели подзабыть…

> (Из разговора двух интеллектуалов).

### * * *

Автобус был невообразимо стар. Да, собственно говоря, и автобусом данное транспортное средство называлось с известной натяжкой. Шасси взято от какого-то не менее древнего грузовика, от которого осталась только кабина. Её обварили металлическими листами, присобачив поверх стекол прочные решетки. А над решетками прикреплены поворотные жалюзи. Одно движение рычага — и кабина превращалась в легкобронированное укрытие. Эта самодельная броня вполне способна была выдержать автоматную пулю, а при известной доле везения — даже и пулеметную очередь. Позади кабины на раме был закреплен салон от небольшого автобуса. Бог знает, где и каким заводом он был выпущен. Пневматика дверей давным-давно не работала, их предполагалось открывать теперь вручную. Никакой брони в салоне не полагалось. Водитель заботился исключительно о себе. Некогда удобные кожаные сидения теперь были обтянуты обыкновенным армейским брезентом. Если учитывать происходящее вокруг, это тоже было своеобразным шиком. В некоторых местах за кусок брезента такого размера вполне можно было неплохо пообедать, а то и поужинать.

Большинство стекол в салоне, как ни странно, были целыми, хотя и заметно, что не все они одинаковые. Надо полагать, хозяин автобуса проявлял заботу о своем транспортном средстве, заменяя выбитые стекла теми, которые удавалось достать. Существенным плюсом было то, что печка, питавшаяся от мощного двигателя грузовика, без проблем отапливала весь салон. И хотя за бортом вовсю светило щедрое весеннее солнышко, температура, однако, еще не поднялась до такой величины, чтобы печку можно было бы не включать.

Словом, обычное транспортное средство Дикого поля. Других тут уже не осталось, да и не всякая машина смогла бы преодолеть то, что когда-то называлось здесь дорогами. Изрытые воронками, перекопанные многочисленными рвами и загроможденные остатками разбитых железобетонных блоков, эти дороги менее всего напоминали собой «участок пути, предназначенный для движения автотранспорта». Впрочем, съезжать с них никто и не пытался. Дороги, по крайней мере, хотя бы периодически чистили, выпуская на них тяжелые танки-тральщики. Танков этих тоже осталось не шибко много, и любой умный и хозяйственный атаман, заполучив подобную машину, старался поддерживать ее в работоспособном состоянии. Ибо целый танк — это относительно безопасный кусок дороги. Это машины и автобусы, которые по ней ездят. Люди и грузы, которых они перевозят. А значит, постоянно капающие в казну доходы. Именно по этой причине всегда существовал соблазн перекрыть дорогу соседу, дабы транспорт пошел иными маршрутами. И всегда находились желающие, за определённую мзду, разумеется, подложить фугас на ранее безопасном участке шоссе.

Доходы тоже были разными. Где-то брали часть перевозимых товаров, где-то обходились боеприпасами, требуя с каждого проезжающего определенное количество патронов в зависимости от того, ехал ли он пустой или вез с собой что-нибудь. Самые богатые атаманы требовали денег, и если у некоторых из них хватало ума обходиться разноцветными «фантиками», которые, несмотря на их иллюзорность, все же имели некую покупательную способность, то уж совсем зажравшиеся требовали гривны. Дальше этого аппетит, как правило, не шел, потому как за неразумно засвеченные где-то доллары, евро, рубли или юани можно было тотчас же схлопотать пулю или нож под ребро. И никого при этом не остановили бы никакие грядущие последствия, даже и самые тяжкие. Всякий понимал, что «фантики», независимо от их количества, позволяют прожить только здесь. А настоящая валюта — это шанс пройти через кордоны и оказаться там, где нет необходимости ложиться спать в обнимку с автоматом. Иначе никто не гарантирует тебе того, что утром ты проснешься там же, где и лег. Да и проснешься ли вовсе…


Несмотря на все эти сложности и потенциальные опасности, ремесло водителя междугородного автобуса являлось в достаточной степени выгодным и где-то даже почетным. Расплачивались с водителем при посадке, большую часть этих средств он тут же отдавал своим сопровождающим, которые уносили их неведомо куда. Кабина водителя позволяла ему относительно спокойно заниматься своим прямым делом, не обращая никакого внимания на возможные разборки между пассажирами. Нападать на такие автобусы считалось дурным тоном даже среди самых отмороженных бандюганов. В каких бы отношениях ни находились главари этих формирований с местными атаманами, такого покушения на собственный кошелек никто бы не потерпел. Оставалась, правда, открытой проблема взаимоотношения пассажиров с проверяющими на блокпостах. Вот здесь возможны были какие угодно выверты и коллизии. Человек, принятый на самом высоком уровне в одном городе, мог быть объявлен врагом и негодяем в другом. Причем причины этого могли быть самыми разнообразными — от реального преступления до элементарной личной неприязни кого-то из власть имущих. А ввиду того, что никакой нормальной связи, не говоря уже про всякий там интернет, на территории Дикого поля давным-давно уже не было, проследить за таковыми изменениями в политике местных царьков было практически невозможно. Поэтому, садясь в автобус, каждый пассажир получал предупреждение со стороны водителя, что никакие разборки между ним и окружающим миром не чешут шофера принципиально.

Вот на этих условиях и можно было стать пассажиром междугороднего автобуса. Оттого и не бронировались борта пассажирского салона, дабы ни у кого не возникло соблазна использовать его в качестве огневой точки. А то на заре развития междугороднего сообщения такие случаи имели место. Заканчивались они всегда плохо — для всех, оттого и был принят неофициальный, но всеми признаваемый, «Кодекс перевозчика».

Сей немногостраничный документ в краткой форме пояснял всем и каждому, что, кроме обязательства перевезти тело пассажира в той или иной пункт назначения, никаких прочих на себя водитель не берет. Равно как то, будет ли данное тело доставлено в пункт назначения живым или мертвым. Доставлено — и всё, дальше решай свои проблемы сам.

Народ молча эти правила принял. Собственно, альтернативой этому было путешествие пешком, на что не отваживались даже самые отчаянные сорвиголовы. Поэтому и пассажиров всегда было не слишком много, только те, кому и впрямь приспичило.

### * * *

Дикое поле…

Этим термином называли обширный участок земли, раскинувшийся на территории когда-то единого украинского государства.

С одной стороны он ограничивался «черной стеной» — укреплениями на границах Донецкой и Луганской областей. Базировались эти укрепрайоны на Луганск, Славянск и Мариуполь. В своё время, в эпоху Бардака, ополчение этих областей, достигнув некой относительно прямой линии, закрепилось на этих рубежах. Спешно насыщались взрывчаткой минные поля, и монтировались автоматические огневые комплексы, призванные максимально пустить кровь любому нападающему. В кратчайший срок изумленному миру явилась неплохо организованная и глубоко эшелонированная линия обороны, именуемая в просторечье «черной стеной». Робкие попытки её преодоления частями украинской армии были отбиты с прямо-таки катастрофическими для них последствиями — уцелели единицы. Население мятежных территорий недвусмысленно заявило о том, что готово сражаться хоть до последнего человека, но прорыва обороны не допустит абсолютно любой ценой — даже и ценой полной дезинтеграции всего и вся на просторах некогда своего общего государства. По звонкам в редакции тогда еще существовавших газет на указанные звонившими места выехали репортеры. С ужасом обнаружившие во многих ключевых точках инфраструктуры страны заложенные фугасы.


«Это мы вам не всё ещё показываем…» — туманно выразился в интервью один из представителей ополчения.

Естественно, на верхах разразился жесточайший кризис и всеобщее умопомешательство. Ничего лучше, как вразумить упрямцев дистанционно, никому в голову не пришло. Поднялись в воздух самолеты…

В ответ ополчение объявило о том, что готово выплатить за каждого пилота ВВС приличную сумму. И выплачивало, исправно выкладывая в интернет ролики о судебных процессах над купленными пилотами. Приговор всегда был один…

Попытка пересадить в кабины штурмовиков гражданских пилотов закономерно привела к тому, что и гражданской авиации де-факто не стало.

Желающих срубить бабла на чужом горе здесь хватало всегда, а уж в подобной-то ситуации…

Мнением «мировой общественности» ополчение интересовалось мало, можно сказать, что практически игнорировало его. Поэтому все вопли и стенания правозащитников, кстати, охотно допускаемых на судебные процессы над пилотами, ничем так и не закончились.

«Эти люди переданы в руки правосудия их же соотечественниками — к ним все претензии и адресуйте!» — жестко отрезал однажды секретарь суда.

«Но вы им заплатили!» — возмутилось мировое «светило».

«Мы оплатили их транспортные и накладные расходы — не более того. Хоть где-то сказано, что мы платим за голову пилота? Нет — только за его доставку в суд. По официально возбужденному уголовному делу. Факты же коррупции в чужой стране нас не интересуют, мы ведем дело с конкретными физическими лицами, взявшими на себя нелегкую работу по оказанию помощи правосудию. Посмотрите на США — там такая практика в своё время существовала, и никого это особо не беспокоило».

«То есть — вы используете наемников?» — не сдавалось «светило».

«Вы можете предъявить хоть один контракт на задержание и доставку конкретного человека? Нет? Так о чем тогда разговор? Это — исключительно добровольцы, в том числе и из граждан соседних государств, работающие на свой страх и риск».


Когда пилоты закончились, последовал толстый намек на то, что следующими могут стать наводчики артсистем…

Через несколько дней в воинских частях ВСУ обслуживать орудия стало некому.

И вот тут началось то, что впоследствии стали называть Бардаком…

На всей территории страны, где и без того с законопослушанием и порядком проблемы наблюдались уже давно, стихийно возникшими бандформированиями, носившими самые разнообразные названия и внешнюю атрибутику, в некоторых местах были произведены нападения на военные склады и финансовые учреждения. Цели декларировались самые простые и понятные, как мычание, — оружия и грошей! Страну залихорадило. Официальные лица поспешили выступить с обещанием строго покарать всех подряд и навести порядок жесткой рукой. Кое-где действительно удалось выбить откровенно бандитские группировки из захваченных городков и восстановить законную власть.


И вот тут…

На границе с Венгрией, где давно уже с тревогой прислушивались и приглядывались ко всему, что творилось на юго-востоке страны, до недавних пор было относительно тихо и мирно. Быстрыми, прямо-таки рекордными, темпами там производилась реконструкция целого ряда населенных пунктов. Предлог был — подготовка к зиме. Работы производились за счет правительства Венгрии, бригады рабочих тоже прибыли оттуда. Спешно завозились стройматериалы, выделенные от своих щедрот правительством соседнего государства. Часть из них в виде гуманитарной помощи даже была перенаправлена в Киев, где самым загадочным образом испарилась, не оставив в природе ни малейшего следа. Бывает же… а ведь это были качественные и добротные материалы — лес, фортификационный цемент, арматура… Но ничего нет невозможного для человека, особенно если он располагает неким властным ресурсом. Лица, занимавшиеся распределением полученной помощи, таким ресурсом обладали.

Венгры пожали плечами, что-то пробормотали — и всё осталось по-прежнему. Но стоило загрохотать перестрелке в небольших городках и селениях поблизости от их границ, как реакция последовала мгновенная — и очень неприятная для многих.

В один прекрасный день сразу в целом ряде компактно расположенных населенных пунктов, по странному совпадению заселенных этническими венграми, во все властные учреждения постучались хорошо вооруженные люди. Без долгих разговоров и убеждений они вытолкали взашей их обитателей, обрезали связь с центром и взяли под свой контроль все эти городки и поселки.

Моментально среагировавшие на подобный финт территориальные батальоны, которые уже давно чувствовали некую скрытую напряженность в этих местах, форсированным маршем выдвинулись в направлении данных населенных пунктов.

И вот тут выяснилось, что ремонт и подготовка к зиме с точки зрения венгров и аналогичные мероприятия, но с точки зрения украинцев — вещи разные.

Сложно теперь сказать, как отразились на утеплении домов производимые заграничными работниками действия, но вот с точки зрения инженерного оборудования огневых позиций в населенных пунктах — мастера поработали на славу!

Буквально за несколько часов на ключевых перекрестках появились импровизированные, но хорошо укреплённые блокпосты. А неразговорчивые парни, плохо говорящие по-украински, уже производили активное минирование прилегающей территории.

Первые же колонны территориальных батальонов, натолкнувшиеся на эти сооружения, моментально получили по сусалам. И теряя по пути технику, оставляя раненых и убитых, оттянулись назад.

Перегруппировались, подтянули артиллерию — и огребли снова.

А встревоженное правительство Венгрии тотчас же выступило с заявлением по поводу происходящих событий. Посетовав на происходящие боестолкновения, президент этой страны заявил, что в сложившейся ситуации он не видит иного выхода, как оказать посильную помощь своим соотечественникам, которые проживают на территории очага напряженности. Через границу пошли караваны с продовольствием и теплыми вещами — зима же близко! Бензин, солярка и некоторые виды бытовой техники — все, разумеется, под гласным международным контролем. И в присутствии большого числа международных наблюдателей — у нас нет тайн ни от кого!

Ну, а появление там же нескольких десятков артиллерийских систем — было списано на недавние нападения на арсеналы ВСУ… Разумеется, венгры тотчас открестились от подобных вещей — мы же цивилизованная страна! Член НАТО и ЕС! Да как вы вообще можете о нас такое подумать!

Президент страны выделил и деньги, ведь абсолютно все надо покупать — рынок! Задаром никто и ничего не даёт, особенно в ЕС.

Ну а то, что часть этих денег была потрачена местным населением на вербовку расчетов артсистем… А при чём тут президент соседней страны? Базар надобно фильтровать, господа! Да и артиллеристы эти — обычные граждане ЕС, кстати говоря! Ну да, служили в армиях разных стран… кто-то даже и в Иностранном Легионе потрудился… и что? Какие к ним претензии могут быть? Их наняли, они выполняют условия нанимателя. Кто нанял? Ну… это вообще не к нам. Есть там какая-то власть, какие-то комитеты самоуправления — к ним со своими вопросами и обращайтесь.

Евросоюз глухо заворчал, венграм показали зубы и тонко намекнули на грозящие неприятности. Те, мгновенно всё оценив, с сокрушённым видом развели руками, посетовав на то, что строящийся газопровод из России может и не дойти до границ ЕС. Ну, там внезапно обнаружились какие-то, чисто геологические, разумеется, проблемы… Но мы работаем над ситуацией! А тут ещё эти беспорядки в соседней стране… И трубу газопровода там, оказывается, подорвали… Как не в первый раз?! А мы-то и не знали!


И тут выступила Польша.

Чисто в национальном духе, нимало не беспокоясь о последствиях. Мол, у венгров вышло, а мы что, рыжие?

Здесь никаких экивоков не было совсем — границу в походных колоннах пересекли две полнокровные бригады. Рубеж их развертывания был определен между Львовом и прочей территорией страны.

«Всходни кресы», так сказать…

Сделаем, а потом сможем представить это как защиту от… там, словом, решим, от кого мы вас защищаем. И каким образом.

Но до места развертывания части не дошли, будучи атакованными ещё на марше. Кто и когда отдал этот приказ, неизвестно, но пендель бравые жолнежи получили ещё тот! Бросая технику и снаряжение, остатки разбитых частей оттянулись к линии границы, рассчитывая на то, что эта линия остановит нападавших.

Щас…

Держите карман шире!

Снаряды стали рваться уже на польской территории. В ответ те подтянули к границе бронетанковые части и тяжелую артиллерию. В воздух поднялась армейская авиация…

Спешно примчавшиеся эмиссары НАТО рвали жилы, чтобы любой ценой остановить это кровопролитие — Польша как член этой «уважаемой» организации немедленно запросила военной помощи.

Указанная просьба была тотчас же поддержана Венгрией, ещё раз посетовавшей на то, как плохо приходится на Украине несчастным соотечественникам. Которые, мало осведомлённые в этот момент о своей печальной судьбе, добивали очередных визитеров из Киева. Тербат выгнали в поле, накрыли мощным артиллерийским ударом и методично отстреливали ещё живых пока карателей.

Словом, Бардак начался…

Пока высокомудрые евробюрократы прикидывали, под каким соусом аккуратнее развести в стороны всех, при этом никому ничего не дав и не пообещав, разъярённая последними событиями толпа в Киеве пошла на штурм здания Верховной Рады. По странному стечению обстоятельств, охрана этого здания (щедро профинансированная неизвестными благодетелями) благоразумно заперлась в своих помещениях, ничуть не препятствуя разгневанным избирателям напрямую пообщаться со своими избранниками.

Итоги общения можно видеть до сих пор — закопченный купол здания стал одной из современных достопримечательностей города.

Традиционно сбежал неизвестно куда президент. Да так ловко, что про него так никто и никогда больше ничего не услышал.

Также традиционно испарились и остатки государственной казны. Совершенно бесследно и самым непостижимым образом.

Словом, когда, наконец, до многих участников событий стало доходить, в какую же задницу они все очередной раз попали, — конфигурация страны приобрела новые очертания.

Обособившийся венгерский район тесно законтачил со своими соотечественниками и ничего не желал более и слышать о какой-то там Украине.

Поляки тоже ухитрились оттяпать себе изрядный кусочек земли, где спешно проводили ополячивание населения. Оное, злорадно хихикая, показывало кукиш прежним соотечественникам — мы-то, мол, уже в Европе! Адью, шановне панство!

Львов, правда, Польше не вернули, евробюрократия не могла столь явным образом поощрять подобные выходки некоторых членов ЕС. Скромнее надо быть, господа! Нечего поперед батьки забегать!

И только после этого, когда спешно закончили эвакуацию посольств и прочих представительств серьезных держав из охваченного междоусобными разборками Киева, вывезли все офисы коммерческих фирм и прочих уважаемых структур, наконец достало времени обратить свой взгляд и на юго-восток.


А там…

«Черная стена» мрачно глядела на весь мир зрачками орудийных стволов, и, прячась за многослойными минными полями, поднимали к небу острые жала зенитно-ракетные комплексы.

Попытка прощупать оборону закончилась полным уничтожением танкового полка. Не выжил никто, последнюю уцелевшую автомашину ударный беспилотник ополчения расстрелял за тридцать километров от места боя.

Мировое общественное мнение привычно возмутилось — это неприемлемо! Так вести боевые действия — это наглость и вызов!

«Да, — ответили ополченцы, — неприемлемо — дали слишком далеко сбежать, впредь подобного мы не допустим. И кстати — мы уже давно не ополчение, а Вооруженные силы Новоросии — ВСН. Рекомендуем это учесть на будущее. А также и то, что ничьим летательным средствам не рекомендуется впредь заходить в зону действия ПВО — собьем. Про артиллерию — и вовсе промолчим, наши действия вы сами видели. Равно как и наши возможности».

НАТО демонстративно поиграл мускулами — на Украину высадился десант, который должен был взять под контроль уцелевшие ещё в этом хаосе ядерные объекты.

Сюрприз!

Около этих объектов бравых десантников встретили хмурые солдаты в тельняшках и голубых беретах, сопровождаемые командованием спецбатальона «Скорпион», который осуществлял охрану района Чернобыльской АЭС. Последовало предложение — контроль за данными объектами осуществляется сообща. Или в случае отказа — российскими ВДВ совместно с украинскими спецчастями.

Выбирайте…

Учитывая то, что Россия незадолго до этих событий в одностороннем порядке расторгла все существующие договоры о взаимодействии в области безопасности и ограничения чего бы то ни было, предложение было воспринято со всей серьезностью.

Никому не хотелось дергать медведя за уши. Да и работа на ещё советском оборудовании… тот ещё геморрой для цивилизованных европейцев. К тому же и топливо для всех украинских АЭС — тоже российское, другого негде взять вообще. Все эксперименты «Вестингауза» так ничем и окончились, и желающих проводить их и далее больше не нашлось. Будешь слишком упертым, россияне могут сборки и не поставить, а повод всегда можно найти. И чем тогда прикажете заправлять реакторы Ровенской и Хмельницкой станций?

Так что договариваться пришлось. При этом российская сторона проявила максимальную неуступчивость и абсолютную незаинтересованность в достижении положительного результата.

— Да мы и без вас прекрасно обойдемся! — буркнул в сердцах медведеобразный подполковник десантников. — Со «Скорпионом» мы уже договорились, их посты мы не трогаем. Становимся за внешним периметром и не пускаем сюда всякую сволочь. Вы нам для этого — как в телеге пятое колесо.

Пришлось вытерпеть и такое унижение. Было слишком очевидно, что русские склонны настоять на своем абсолютно любой ценой и пойдут на все, лишь бы не допустить военнослужащих блока к помещению станции. А если учесть еще и то, что в непосредственной близости от станции находился крупнейший узел, распределяющий электроэнергию в масштабах всей страны, — интерес русских к этому важнейшему стратегическому объекту был абсолютно оправдан.

— Нашим вертолетам сюда сорок минут лета! — прозрачно намекнул командир натовских десантников.

— А нашим ракетам и лететь никуда не надо, они и так тут! — меланхолично возразил ему русский.

— Хорошо… — сжав губы, кивнул натовец. — А как будет осуществляться допуск на станцию представителей законных властей?

— Каких именно? — фыркнул русский десантник. — Два последних президента в бегах, правительство разбежалось неведомо куда, все депутаты и прочее охвостье попрятались так, что и днем с огнем никого не сыскать. Вот как будет в этой стране нормально избранный президент и легитимное правительство, так мы и сами отсюда уйдем. Можно подумать, своих дел никаких нет!

Русский совершенно откровенно издевался. Было абсолютно ясно, что даже сиди сейчас в Киеве сбежавший президент и все правительство, это абсолютно ничего не изменило бы.

Вот так и возникли вокруг станции четыре рубежа охраны.

На двух прежних стояли бойцы спецбатальона «Скорпион», формально остававшиеся украинскими. Между первым и вторым поясом развернули свои посты русские десантники. Их бронетехника встала на внешнем обводе рядом с украинскими солдатами. Похоже, что взаимопонимание между ними было достигнуто полное. Во всяком случае, прилетавшие регулярно тяжелые транспортные вертолеты завозили продовольствие еще и для этого воинского контингента. И похоже, что украинских солдат мало волновало полное отсутствие каких-либо приказов и распоряжений из Киева или ещё откуда-нибудь.

А натовские части развернулись на внешнем обводе в трехкилометровой зоне от украинских постов. Какого-либо общения между ними, если не считать еженедельных плановых брифингов, не было. И если русские и украинские солдаты периодически устраивали какие-то совместные спортивно-культурные мероприятия, то солдаты блока были предоставлены сами себе. Даже местное население не проявило никакой заинтересованности к общению.

Практически аналогичные ситуации (разве что с небольшими поправками на местные условия) произошли на Запорожской и Южно-Украинской АЭС. На последней — так и переговоров никаких не было, прибывшим войскам сразу указали их место дислокации и посоветовали особо не борзеть. К чести полковника Шимановского, командовавшего этим контингентом войск альянса, он единственный, кто смог наладить хоть какое-то взаимодействие с русскими, которые окопались на внешнем рубеже охраны АЭС. Они даже проводили какие-то совместные мероприятия! Ловили и разоружали различные бандочки и группы дезертиров, патрулировали дороги…

Вот что делать с пойманными негодяями… это был уже отдельный вопрос. И если русские на этот счет вообще не заморачивались, попросту расстреливая на месте всех, кто оказал вооруженное сопротивление при задержании, а прочих высылая на перевоспитание куда-то совсем далеко, то каждый пленённый подразделениями НАТО бандит доставлял им такую головную боль! Как-то так стало выходить, что все пленные стали попадать в руки русских десантников… случайно, разумеется, при стрельбе не в ту сторону побежали отчего-то…


Вот так и получилась на Украине странная ситуация: жестко прозападная часть страны, управляемая вновь созданным временным правительством во Львове, самостоятельное образование Новороссия, а между ними — раздираемое всевозможными противоречиями Дикое поле.

Никакой центральной власти там не существовало, да и не потерпели бы местные атаманы и хозяева городов какого угодно посягательства на свои «свободы». И в западной-то части Украины власть держалась только благодаря тому, что в крупных городах стояли контингенты войск НАТО. Что примечательно, все эти контингенты были строго моноэтническими. Венгры не вылезали за пределы своих территорий, поляки, откусив столь вожделенный кусок земли, вообще утратили какой-либо интерес к остаткам некогда огромной страны. Раз нет возможности оттяпать что-либо еще, так и идет оно все остальное лесом. Прочие части блока были представлены подразделениями вооруженных сил Германии, Франции и отдельными небольшими группами, составленными из военнослужащих армий прибалтийских государств. Американцы ограничились присылкой некоторого количества военных советников, а Великобритания вообще направила только нескольких офицеров связи.

Повсплывавшие во Львове прежние политические спекулянты и депутаты бывшей Верховной Рады, осмотревшись, попытались было затянуть привычную песню о всевозможных «вольностях» и прочем. Но были жестко осажены представителями войск НАТО. Обыкновенный майор Робертсон, прибывший в здание нового «парламента», безо всяких экивоков пояснил: «Время болтовни закончилось! Отныне, господа, вы либо будете делать то, что вам укажут — либо вообще навсегда исчезнете с политического небосклона!»

— То есть? — опешил новоизбранный спикер.

— То и есть. Ваши прежние речевки и скакалки вы теперь можете горланить только у себя дома. И так, чтобы соседям не мешать. Ваши эксперименты с демократией слишком дорого обошлись цивилизованному миру. Будете исправлять. Не сможете это сделать вы — назначим других.

Самым обидным здесь было то, что майор, махнув рукой на все приличия, говорил по-русски! Мог бы и постесняться… здесь всё же не Государственная Дума! Но, по-видимому, командование воинского контингента менее всего интересовали вопросы приличия и соблюдения дипломатического этикета.

Вот чему забугорные гости уделяли внимание — так это армии. Без лишних сложностей и проволочек моментально были расформированы всевозможные воинские — или считавшиеся таковыми — формирования и образования. Жесткой рукой пресекли вольницу и во всяких там волонтерских организациях: отныне ни одна гривна не могла уплыть налево да и вообще в любую сторону.

Если «гости» отчего-то полагали, что подобные меры прибавят им популярности, то их ждал глубокий и обидный облом. Нет, сначала всё вроде бы прошло гладко. Не без стрельбы, понятное дело, да сколько там её было, той стрельбы? Ну, прикопали наскоро пару-тройку сотен особо возомнивших о себе «лыцарей», о которых, кстати, никто особенно и не горевал. Посадили (хотя и с немалым трудом, чему были откровенно удивлены) несколько большее количество ворюг и расхитителей. У них отчего-то вдруг нашлись неслабые покровители — причем в среде самой оккупационной администрации!

На какое-то время всё притихло.

На какое-то…


Потом в один далеко не прекрасный день практически одновременно вспыхнули стихийные беспорядки во многих местах сразу. Такое впечатление, что за всем этим стояла чья-то организующая воля. Были взяты штурмом склады со всевозможными ценностями, отделения банков и многое другое.

Разумеется, это не осталось без внимания — тотчас же были подняты по тревоге части внутренних войск, армия…

И уходящие в Дикое поле караваны с награбленным добром получили ещё и неслабую вооруженную защиту. Вот так…

Наспех поднятые беспилотники, не добившись особенных успехов, понесли ощутимые потери — не напрасно трудились натовские инструкторы, обучая своих подопечных.

Вольница показала свои зубы.

А в Дикое поле разом поприбавилось хорошо вооруженных и опытных бойцов — свои арсеналы, уходя, они выдоили досуха.

Попытка отправить за ними погоню из числа оставшихся частей увеличила ряды Вольницы ещё на несколько тысяч человек.

А собственных сил у западных командиров здесь было недостаточно.

Горячие головы подняли уже свою авиацию, дабы она вломила отступающим бандам уже современным оружием.

Частично успехов удалось достичь — несколько колонн понесли потери. А вот из поднятых штурмовиков вернулись далеко не все — показала свои зубы и «черная стена». Этим и вовсе всё было фиолетово — любой летящий в их сторону самолет они закономерно считали вражеским. Гражданская же авиация обходила этот район дальней дорогой уже почти год. Так что шансов на ошибку зенитчики ВСН имели немного.

Взрыв возмущения на западе, против ожидания, особенных результатов не имел. ВСН кивали на Вольницу, те — на ВСН. И те, и другие имели на вооружении зенитно-ракетные комплексы, причем иногда однотипные. Правда, положа руку на сердце, надо было признать, что защитники «черной стены» были оснащены получше, чем сбежавшие бандиты.

Представитель Новороссии на встрече в Минске (уже ставшей традиционной), пожав плечами, предложил провести международное расследование, обещая полное содействие. Вот только со стороны Вольницы никто таких гарантий дать не мог. Даже если бы очень сильно захотел…

Пат.

Признать оглушительный провал своей политики?

Да вы умом, что ли, подвинулись вообще?

Разумеется, джентльмены непогрешимы — просто по умолчанию, и их указания всегда безошибочны. А вот нерадивая местная администрация…

И покатились головы во Львове и прочих местах. Не в прямом, разумеется, смысле: тут всё же демократия, если кто позабыл! Но, право слово, отлучение от кормящей титьки многими воспринималось как бы и не тяжелее… Голова… да толку-то с неё? Тем паче — с чужой? Не жалко: одного прибьют — так и замена ему уже загодя приготовлена. Никто ж не вечен! А вот потерять бабки! Много кто кормился от этих «уважаемых людей», много…

Новая же политика западной администрации поменялась очень и очень сильно — в худшую для всех сторону.

К вящему изумлению многих тут оказалась совсем не Европа — и даже не что-то, на неё хоть отдаленно похожее. Ибо жить, как там — хотели почти все, а вот вести себя, как там положено — никто и не собирался. Общим лейтмотивом было: «мы выстрадали себе хорошую жизнь!»

Просвещённые европейцы только плечами пожимали, никак не улавливая взаимосвязи перенесённых страданий с уровнем жизни. С их точки зрения, таковой уровень достигался несколько иными вещами. Трудом, например…

«Дикари!» — таково было мнение подавляющего большинства львовян.

И новые потоки «беженцев» потянулись в Дикое поле.


Налицо было явное несоответствие заявленных Европой целей с достигнутыми результатами. Что-то надо было срочно делать…

Проблема Новороссии временно была отодвинута на задний план. Перед глазами маячила гротескная картинка Дикого поля — и с этим явлением нужно было срочно покончить, уж слишком оно портило картину «всеобщего процветания» на Украине. А явление продолжало расширять свои территории. Желающих класть головы у «черной стены» больше не находилось, а кипящая в этом котле вооруженная масса требовала выхода. И затрещали границы Львовщины — начали отползать назад с пугающей скоростью. Пал Николаев, захвачена бандами Одесса…

Воевать с этими дикарями?

Какими, позвольте вас спросить, силами? Оставшимися соединениями, которые пока формально признают главенство львовского правительства?

Пробовали уже — больше не хотим! Посылать противнику вооруженное подкрепление? Щас…

Войсками НАТО?

А они за этим сюда пришли?! Класть свои головы за каких-то там украинцев? Которые и сами толком не знают, чего хотят?

Увольте… это не для джентльменов. Но неджентльменов, желающих взять на себя эту почетную миссию — умереть за высокие идеалы демократии — поблизости не нашлось.

Ситуация опасно накалялась, и что-то надо было делать срочно!

Первый вопрос — кто виноват?

Ну, тут двух мнений просто не могло быть — Россия, конечно же! Кто ж ещё-то?

Отлично!

Второй вопрос — кто должен за всё это ответить?

Ну… право слово, в приличном обществе такие вопросы задавать как-то не принято — смотри пункт первый!

Ладно, решили — действуем!

Запад, снисходительно поглядывая в сторону русских, предложил созвать саммит заинтересованных стран для обсуждения возникшей проблемы.

«Созывайте! — откликнулся министр иностранных дел России. — А мы-то здесь при чём?»

«То есть? — опешили евробюрократы. — Как это? А ваше участие?»

«Да так… Вы заинтересованы — вы и созывайте. А нас это не касается».

Кое-кому в высоких кабинетах Брюсселя и Вашингтона показалось, что у них проблемы со слухом. Нет, в принципе, в целом слова были понятны… но смысл этих слов?

«Но ведь это общеевропейская проблема!»

«Да, — согласился российский МИД. — Общеевропейская. Но мы-то — Азия! Какое нам дело до европейских проблем?»

«Кто вам это сказал?!» — опешили в Брюсселе.

В ответ российский МИД не поленился прислать своим европейским коллегам копии множества газетных статей и записи интервью с аналогичными утверждениями. Причём — высказанными весьма высокопоставленными лицами!

«Либо вы дезавуируете данные высказывания, либо — одно из двух!»

Назвать пустобрехами уважаемых людей? Устроить грандиозный скандал вселенских масштабов?

И всё это — ради каких-то негодяев на клочке земли? МИДы европейских стран высокомерно промолчали.

Оставался последний козырь — с него и зашли.

«Эти неуправляемые банды могут напасть и на ваших подопечных — Новороссию! А потом — и на вас!»

«С чего это вдруг?» — изумился министр иностранных дел РФ. — «И когда жители Новороссии стали нашими подопечными? Мы небезучастны к их судьбам, это так. Оказываем гуманитарную помощь, помогаем восстанавливать разрушенное военными действиями городское хозяйство и инфраструктуру — но во всем остальном это совершенно самостоятельное образование. Имеющее своё руководство и проводящее свою независимую политику. Мы точно так же помогаем и странам Африки, так они же не стали из-за этого нашими подопечными? Да и вы сами занимаетесь аналогичными делами — и в тех же самых регионах, кстати говоря…»

«Так это же бандиты! Абсолютно неуправляемые! А борьба с бандитизмом есть прямая обязанность каждого государства!» — горячились в Брюсселе.

«Ну… пока ещё они до наших границ дойдут…»

«Дойдут! У них есть современное вооружение!»

«А откуда они его получили? Источники поставок?» — ехидно поинтересовался русский дипломат.

«Э-э-э…» — запнулись его западные коллеги.

«Впрочем, мы весьма благодарны вам за предупреждение!» — подытожил министр.

И в Новороссию были официально поставлены современные защитные системы — с российскими же расчетами. При этом российский президент выступил с пространной речью, в которой горячо поблагодарил ЕС за своевременное предупреждение о возникшей опасности.

«Мы же не можем бросить в беде мирных жителей, пусть и не являющихся нашими согражданами! Да, их государство не признано мировым сообществом. Значит ли это, что мы должны оставить жителей этих городов и сел беззащитными перед лицом вооруженных банд? Это — чисто оборонительные системы, для защиты от нападения незаконных бандформирований. Да и к тому же — мы ведь не передаём их в пользование Новороссии! Все оружие остается под нашим контролем!»

Уж лучше бы просто так передали…

ЕС глухо промолчал: времени на то, чтобы разруливать ещё и эту проблему, уже не оставалось совершенно. Армия Дикого поля становилась нешуточной угрозой. Подпитываемая всевозможным отребьем со всех стран мира, она росла невиданными темпами.

США привычно пригрозили России санкциями — те так же привычно пожали плечами. Сколько уже можно-то?

И так уже никаких контактов, кроме официальных, между странами не существовало. Культурные — были сведены почти к нулю (что тотчас же ощутимо долбануло по киноиндустрии Америки).

Торговые?

А чего продавать-то? После одномоментной блокировки всей продукции «Эппл» на территории РФ никакой заокеанский гаджет невозможно было продать в России даже за рубль: желающих купить не находилось.

Авторынок был мгновенно заполнен перекупщиками из Китая и приграничных стран, они ухитрялись как-то продавать американскую технику даже дешевле, чем это делали официальные автодилеры крупных фирм.

Понятно, что большинство этих поставок были «серыми», но Россия, вышедшая из ВТО ещё полгода назад, сквозь пальцы смотрела на такие вещи. А никакие истерические крики о нарушенных авторских правах не находили своего слушателя. Самых упорных посылали в суд — в европейский. На решения которого в РФ традиционно «забили» все — даже официальные инстанции. В последнее время даже ответы перестали приходить.

Военные?

Это как — воевать прикажете?

У психиатра давно наблюдаетесь?

Громадная страна медленно разворачивалась лицом на восток. И представшая перед потрясёнными европейцами картина их совершенно не радовала.

«Вы считаете нас азиатами? Поздравьте — мы ими стали!» — крылатая фраза одного из русских министров была на слуху у многих.

Никакого восторга этот факт отчего-то не вызывал…

Со временем даже до самых упертых джентльменов стало доходить, что таскать каштаны из огня для них никто не собирается. «Грозные» союзники — в лице Грузии и прибалтийских государств — в военном отношении значили настолько мало, что лидерам Дикого поля пришлось бы напрягать голову только по одному поводу — как лучше поделить будущие трофеи.

Польша?

Эта уже получила своё и никакого дальнейшего интереса к Украине не испытывала совсем. Да и после разгрома украинской армией своих лучших частей паны совершенно не горели желанием воевать. Сама идея о предстоящих боестолкновениях с бандами Дикого поля никакого энтузиазма у поляков не вызывала.

Венгры?

Чехия?

Вы б ещё про Грецию вспомнили!

Сильнейший козырь — авиация — после бесславной гибели нескольких самолетов из игры был выбит надолго.

Оставались, разумеется, ракеты — им противопоставить было нечего.

Ну, раз так…

Первая ракета разнесла в пыль автопарк одной из группировок в Харькове — несомненный успех!

А вот вторая до цели не дошла — её сбили ещё на подлете.

Русские. Их комплексы ПВО-ПРО в Новороссии.

Причём никакого особенного секрета из этого они не делали — просто сбили и не стали отрицать данного факта.

«Мало ли что и куда тут летит… — туманно выразился официальный представитель ВСН в Минске. — А если к нам? Мы не можем рисковать!»

А русские и вовсе ответили коротко: мол, сбили эту — собьем и остальные, сил достаточно.

«Вам охота воевать с бандами? — поинтересовался представитель российского МО на очередной пресс-конференции с корреспондентами западных информационных агентств. — Так воюйте! Обычными средствами, исключающими гибель мирного населения — в Диком поле оно тоже есть! Ваши солдаты уже это делают вместе с нашими — плечом к плечу!»

«Где ж это?!» — изумились журналисты.

Русский генерал хмыкнул — и предоставил сведения о совместных действиях российских десантников и натовских солдат в районе Южно-Украинской АЭС. Цифры впечатляли… особенно список изъятого. Там были и самые современные образцы стрелкового оружия — ещё и не во всех армиях стоящего на вооружении.

Мягко говоря, генерал повел себя бестактно — публично упомянул о не самой славной странице из истории спецподразделений блока. Их, между прочим, вовсе не для погони за бандами готовили! И не совсем удачная (а точнее — полностью провальная) операция по взятию под контроль этих АЭС как-то не слишком афишировалась на публике. Обыватель должен получать из прессы и сети исключительно обнадеживающие сведения — наша армия крепка, все задачи, ей порученные, выполнены с блеском!

А тут такой конфуз… в прямом, между прочим, эфире! На весь мир!

Вот для чего только и годны ваши спецназовцы — разбойников гонять!

Сгоряча поперли с должности, а заодно — и из армии, полковника Шимановского, обвинив его в превышении полномочий.

Расстроенные почитатели последнего тотчас же устроили ему пресс-конференцию, на которой (теперь уже отставной) полковник пространно ответил на многочисленные вопросы журналистов. Более всего постарались корреспонденты «Синьхуа» и их собратья из Латинской Америки.

Уж лучше бы он оглох и онемел!

Шимановский много чего рассказал… даже слишком много!

И получив приглашение от бразильской академии вооруженных сил, отбыл за океан — читать лекции.

А его бывшее начальство вынуждено было изворачиваться ужом, пытаясь как-то изыскать ответы на множество самых неудобных вопросов.


И подобных взаимных укусов было великое множество! После того как США совместно с союзниками обвалили российскую экономику так, что пояса пришлось затягивать по всей стране, ответных «любезностей» долго ожидать не пришлось.

Уж и не говоря о том, что экономика ЕС тоже получила удар такой силы, что график экономического развития стал напоминать творение художника-абстракциониста.

Во-первых, низкие цены на нефть однозначно похоронили весь сланцевый проект и разработку нефтеносных песков в мировом масштабе — вернее, нежели их прихлопнуло бы бетонной плитой. Моментально породив громадную волну массовых банкротств, сокращений и увольнений. Сколько внезапно разорившихся бизнесменов ушли из жизни самыми разными способами — так никто и не считал, не до того было.

Во-вторых, резко активизировались всевозможные зеленые: Россия отказалась принимать на захоронение ядерные отходы со всего мира. Что, учитывая плачевное состояние подобной отрасли на Западе, обещало прямо сейчас нешуточные проблемы. И соответствующие расходы…

В-третьих, выйдя из всех, обязывающих её к чему-либо, договоров Россия мгновенно перекрыла все виды транзита через свою территорию военных грузов. Невоенных, но имеющих отношение к армии — тоже. И группировка войск США в Афганистане встала перед перспективой полуголодного существования: с Пакистаном к тому времени они рассорились напрочь. Возить же продовольствие самолетами, разумеется, можно… но как вывезти домой многотысячную группировку? А технику и снаряжение куда девать? При перевозке авиацией выходило слишком уж накладно! Каждый грузовик можно было обклеить долларовыми купюрами. А танк — так и не в один слой!

Как-то так совпало, что многочисленные повстанческие группировки, доселе воевавшие с натовскими войсками одними автоматами Калашникова, устаревшими пушками и самодельными ракетами, «вдруг» получили в свое распоряжение гранатометы «Хашим» и современные ПЗРК. И если в случае с гранатометами всё было понятно: террористы как-то ухитрились угнать судно, которое их перевозило, — то откуда появились ПЗРК — так никто и не выяснил.

Правда, ушлые аналитики подсчитали, что угнанное судно тогда немногим уступало бы по размерам супертанкеру…

Тщательный анализ захваченных ПЗРК тоже ничего не дал. Микроэлектроника — Китай, так они эти компоненты по всему миру продают…

Головки самонаведения — похожи на русские, но и на китайские тоже. И на северокорейские…

ВВ оказалось северокорейским.

Маркировок — никаких, ни букв, ни цифр. Все обучающие рисунки выполнены в безликой манере. Правда, на одном просматривался человек вроде бы в тюрбане… но специалисты пояснили — похожая деталь в русской военной форме тоже есть. Называется — башлык!

Были и другие, широкой публике непонятные, тонкости. Но даже самые ушлые специалисты только руками разводили — конкретного ответа так никто и не дал.

Все, в принципе, понимали, что перед ними лежит очередной «сюрприз от Михайло Потапыча». Понять-то понимали, а вот доказать — фиг! Догадки же в Совет Безопасности ООН не понесешь…

И стали опасными авиаперевозки.

После же того, как, царапая бетон крылом, закувыркался по взлетно-посадочной полосе Баграма охваченный пламенем С-130 с отлетающими — теперь уже не домой — морпехами, эвакуацию воздушным путем пришлось и вовсе прекратить.

А тут ещё Ирак…

Да и в Сирии отчаянно пищат безжалостно домолачиваемые радикалы, взывая к заокеанским покровителям…

Про Курдистан лучше и вовсе не вспоминать — там и в лучшие-то времена тишины никто не обещал.

Да и дома… тоже, в общем, не сахар…

Какая тут, в болото, Украина?! Не до вас!


Ощетинившись оружием, щупая темное небо лучами радиолокаторов, приготовились к смертельному прыжку армии многих государств. И только осознание того, что кое-кто, оторвавшись от земли, может уже больше и не ступить на неё ногами совсем, удерживало всех от принятия рокового решения.

Дипломаты седели в своих кабинетах, пытаясь изысканными формулировками взаимных посланий хоть как-то сгладить остроту момента. Выходило это плохо…

На одном из совещаний в Совбезе ООН русский полпред провел по столу черту мелом.

«Всё, господа! Вы своими бездумными экспериментами с «демократией» поставили мир на грань всеобщей ядерной войны, выпустив наружу призрак похороненного шестьдесят лет назад фашизма. Мир стоит у опасной черты! Кто из вас рискнет сделать первый шаг?!» В зале заседаний повисла гнетущая тишина…


И на фоне всего этого наматывал на колеса километры пыльной дороги самодельный автобус…

### * * *

Скрежетнув, ожил динамик в железной коробке, присобаченной на стене пассажирского салона.

— Блок скоро… Готовьтесь там…

Это водителю плюс — разбудил заранее! Открываю глаза и, не сдвигая назад козырька кепи, незаметно осматриваюсь. Попутчики мои тоже зашевелились, кое-кто полез в мешки, некоторые достали заранее припасенные документы.

Да, документы тут тоже есть! Самые разнообразные.

Начиная от старых, ещё украинских, паспортов и заканчивая самыми замысловатыми бумагами, выданными неизвестно кем. На некоторых не имелось даже фотографий, и владельцы таких «документов» обычно не рисковали отправляться в дальние путешествия. Это вблизи от дома всегда можно найти тех, кто удостоверит личность пассажира, а как быть там, где тебя никто и в глаза никогда не видывал?

Салон качнуло, еле слышно скрипнули тормоза — а водитель-то поддерживает свою машину в порядке!

Распахнулась входная дверь, и в салон ворвался свежий воздух с улицы.

— Так, громадяне! Выходьте, будь ласка, на вулицу!

Пока все остальные пассажиры, толкаясь и мешая друг другу своей поклажей, выбираются наружу, я, прильнув к окну, осматриваю блокпост.

Это весьма старое сооружение, бетонные блоки частично оплыли, углы выкрошились. Железная крыша, когда-то выкрашенная в зеленый цвет, сейчас пестрит разноцветными заплатами самой разной формы. Амбразуры поблескивают кое-где стеклами — внутри зимою холодно! А вот и труба буржуйки торчит, изогнутая под прямым углом.

Не шибко богатый атаман держит этот блок — нет у него достаточно средств для придания хотя бы и внешнего вида оборонительному сооружению. Даже покрасить — и то руки не доходят.

У автобуса сейчас стоят трое молодых парней.

Один — с карабином СКС, одет в темный комбинезон — новобранец. Формы и другого оружия ему ещё не положено.

Двое других уже вполне себе «военные» — на них затасканный камуфляж старой украинской армии. И вооружение получше — АКМ.

А вот четвертый…

Он не подходит к автобусу — сидит на выдранном из автомашины кресле, к которому присобачили металлические подпорки.

Конфедератка с «тризубом» — участник «Славного дела», разгрома польских бригад. Стилизованный под немецкую форму китель и такие же брюки — форма вновь воссозданной и вновь же уничтоженной ополчением Луганска «дивизии Галичина».

Серьезный дядька — такие вещи надеть просто так… тут стальные яйца иметь надобно. Самозванцев здесь не жаловали и на осине вздернуть могли за милую душу. Вооружен мужик автоматом «МП-40». Ну, скорее всего, не копаным, а из числа тех, что продавались в свое время в оружейных магазинах — как охотничьи карабины.

Оружие статусное, подчеркивающее ранг владельца. Понятное дело, что воевать им всерьез хозяин и не собирается — для этого есть подчиненные.

Однако — странно!

Такой человек — и на захудалом блоке?

Чудны дела твои, Господи…

Но всё — выходят уже из салона последние пассажиры, пора и мне.


Когда из открытой двери автобуса показался последний из пассажиров, у стоявших рядом парней руки непроизвольно напряглись — от человека потянуло… словом, недобро он выглядел.

Нет, внешне — обычный человек. Поношенный американский «мультик», небольшой рюкзак цвета хаки. Камуфляжное же кепи, из-под которого виднелись чуть седоватые волосы.

И — холодные, равнодушные ко всему, глаза…

Разумеется, он был вооружен. Безоружным тут можно только от дома к сортиру пробежать, да и то не всегда это правильно будет.

Потертый, видавший виды «калаш» — пятерка.

Нож в темных матерчатых ножнах на правом бедре. Хороший такой нож, правильный!

На поясе слева — пистолетная кобура. Из которой выглядывает рукоятка пистолета непривычной, трапециевидной, формы.

Ну… с оружием тут ходят все — и наличие автомата вызвало интерес разве что у новобранца. Да и то только потому, что взятый с бою трофей — собственность взявшего. Это правило соблюдалось в Диком поле неукоснительно — невзирая ни на какие ранги и заслуги.

Парень, уже мысленно примеривший на себя вооружение и одежду незнакомца, поднял глаза выше — и словно поперхнулся. Взгляд последнего пассажира равнодушно скользнул по нему, как по незначительной детали окружающего пейзажа. Но от этого вдруг стало холодно на сердце, а живот словно скрутило судорогой. Новобранец как-то сразу понял, что ни он сам и никто из его товарищей, в случае чего, не станут помехой для этого человека. Разве что пан Влад…


А тот, внимательно оглядев нового человека, чуть привстав с места, указал рукой.

— Сидай, друже…

На явное нарушение — пассажир не оставил автомат в салоне, он демонстративно внимания не обратил. С пистолетами тут ходить разрешалось всем, а вот оружие посерьёзнее полагалось оставлять в автобусе и на проверку выходить без него.

Но — старший сам знает, что делает. Поэтому бойцы молча посторонились, пропуская незнакомца.

Тот не стал ломаться, прошел, куда указали, и, сняв автомат с плеча, прислонил его к бетонному блоку. Так, однако, что оружие осталось в пределах досягаемости. После чего опустился на табурет, стоящий рядом.


«А мужик сообразительный! Права качать не стал и встретил вежливо. Наметанный у него глаз, ничего не скажешь. Что ж, подыграем, ему лишний раз свой авторитет при бойцах подтвердить надобно. И мне не вредно — пусть они видят, что их босс на равных с незнакомцем говорит. А значит — признал за своего!»

Присаживаюсь, держа оружие под рукой. Глаза старшего на секунду сузились — оценил!

И правильно, здесь лопухов не уважают, какими бы страшными внешне они не казались.

— Доброго здоровья, пан…

И это я тоже не просто так сказал. Не общепринятое: «Слава героям!» — а именно так.

Для несведущего человека здесь разницы особой нет, но этот мужик на такого не похож.

Если кому непонятно…

Традиционное бандеровское приветствие здесь тоже в ходу — наравне с прочими. Скажи так — и тебя примут за своего. Бывшего солдата, бывшего боевика… словом, за бывшего. Да, свой, не чужак — и только. Но не настолько свой, чтобы принять с распростертыми объятиями. Переночевать пустят, деньги есть — накормят. И ничего, кроме этого.

Произнесённое же мной приветствие — это тоже не пустые слова.

Кто может пожелать «доброго здоровья»?

В обычной жизни — там, за границей Дикого поля, кто угодно. Элементарная вежливость и ничего, кроме этого.

Но здесь…

Здесь твоё здоровье ценно только тому, кто в этом заинтересован. Чтобы предоставить тебя целым (пусть и не совсем невредимым) всякому, кто сможет за это заплатить.

Я желаю тебе «доброго здоровья» потому, что ты мне нужен.

Пока, во всяком случае.

Пока не прозвучат иные слова, и не ляжет на стол плата за чью-то жизнь.

Можно долго жить и наслаждаться этим. И не ведать, что кто-то уже прикинул — а на сколько потянет эта голова? Можно ли её продать, и кто даст больше?

Ничего личного — только бизнес.

Официально — нас не существует.

Нет и этого бизнеса.

Никто и никогда не признается в том, что имел дело с «тенями» — их нет. Они не носят никакой особенной формы, не имеют знаков различия и чётко выраженной иерархии. Всю жизнь проживешь рядом с таким вот человеком — и никогда не узнаешь его истинной сущности.

Никому не известно, состоят ли в наших рядах пожизненно или временно сотрудничают, ища в том собственной выгоды.

К нам нельзя прийти, постучать в дверь и предложить свои услуги — некуда приходить. Нет такой двери, в которую нужно постучать.

Неизвестен и адрес, где таковая дверь может находиться. Жизнь пройдёт — а ты так и не узнаешь, встречался ли на твоём пути кто-то из нас.

«Тени» — их никто не видел…

Не всё так радужно — убитая «тень» так и останется лежать на улице. Не дадут денег на похороны, не оплатят услуг гробовщика. Ни один врач по собственному желанию не окажет помощь — только за деньги. Не станут кормить по дружбе или от широты души — нашим «клиентом» может стать любой человек.

Вчера ты меня спас? Накормил и обогрел?

Спасибо! Ты хороший человек!

Но сегодня я заберу тебя или твою жизнь — ничего личного! Уплачено…

Мы не любим никого — и никто не любит нас.

Наши миры не пересекаются. Почти не пересекаются.

Но иногда — что-то происходит с мирозданием, ломаются привычные линии, искажается мир — и напротив тебя сидит обычный человек. Может быть — совершенный чужак, впервые заглянувший в твой дом. А может — твой сосед, друг или родственник.

«Доброго здоровья…»

К чести мужика надо сказать, что он и глазом не моргнул. Что уж там у него внутри творилось — Бог весть! Но внешне он остался столь же невозмутимым, даже к оружию не потянулся.

— Пан Влад. А вас, панове, как звать-величать прикажете?

— Мирон. Мирон Нечипоренко.

— Не слыхал… — дипломатично отвечает мой собеседник.

Усмехаюсь и неторопливо протягиваю руку к кобуре.

Вот тут он дернулся! Пальцы напряглись, и чуть натянулась ткань рукава куртки на правой руке — готов дядя стрелять. Сжался он, вот мускулы ткань и натянули.

Останавливаю движение руки и показываю ему раскрытые ладони.

Так, вроде бы успокоился Влад.

Секунда — и на моей ладони появляется пистолет. Держу его боком, так, чтобы клиент мог прочитать дарственную табличку на рукоятке.

Затейливая вязь латинских букв по серебру складывается в слова: «Поручнику Рокецькому в день юбилея части от сослуживцев». Примерно так можно перевести эту надпись.

Во всяком случае, Влад это может прочесть без труда.

Ослабли напряжённые мускулы на его правой руке — прочёл…

— Мариан?

— Зыгмунд — его сын.

Мой собеседник должен хорошо помнить этот эпизод…


Ввязавшись во встречный бой, солдаты польской бригады тогда не растерялись. Как бы ни изощрялись в своих будущих мемуарах непосредственные участники этого боя, жолнежи вовсе не были напуганы и деморализованы внезапным нападением. В конце концов, это тоже были обстрелянные солдаты, имевшие за своими плачами опыт участия во всевозможных «миротворческих» миссиях. И что делать в подобном случае — они вполне себе представляли.

Головной батальон под командованием майора Рокецького развернулся в цепь слева от дороги. И, выбросив в стороны расчеты пулеметов, смог остановить отчаянную атаку противника. Да, большинство пулеметов было при этом уничтожено, но батальон успел закрепиться, зацепившись за домики небольшой деревеньки. Солдаты даже ухитрились отрыть укрытия для своей бронетехники, попросту углубив имеющиеся естественные ямы и промоины. Над землей высовывались только башни с крупнокалиберными пулеметами — и это моментально ощутили нападающие. На своей шкуре, ага…

А под прикрытием батальона разворачивалась для удара вся бригада. Чаша весов опасно заколебалась. Утратив своё преимущество внезапного нападения, украинские части имели впереди неприятную перспективу полноценного войскового боя. А учитывая наличие во втором эшелоне поляков дивизиона крупнокалиберных самоходок…

И в тот момент на командном пункте батальона появилась группа солдат. Во французском армейском камуфляже, с «АУГами» наперевес, группа крепких мужиков, проскочив простреливаемый участок местности, ввалилась в наскоро отрытые окопы.

— Мсье! — окликнул один из них пробегавшего мимо сержанта. — Командир! Мне очень нужен ваш командир!

Говорил он по-польски неважно, но смысл слов был вполне понятен.

— А кто вы? — напрягся жолнеж.

— Пардон! Лейтенант Шери, вторая рота третьего батальона, офицер связи. Там, за холмами, наши пушки! Надо согласовать цели… Да где же ваш командир?

Вот поставьте себя на место этого сержанта.

Вас зажали почти в чистом поле, противник имеет численный перевес — и тут на помощь приходит артиллерийская батарея… Вы долго станете мурыжить их корректировщиков?

— Пароль?

— Краков! Так ведь? — ответил француз.

Пароль, строго говоря, был вчерашним… но сержант не слышал, чтобы сегодня кто-нибудь назначал новый. Надо полагать, не слышали этого и французы.

Поэтому сержант не стал разводить антимонию дальше и, махнув рукой, пригласил корректировщиков следовать за ним. Далеко идти не пришлось: командный пункт батальона размещался в обыкновенном жилом доме, на подходах к которому стоял бронеавтомобиль комбата. Под бетонным козырьком погреба часовой. Подойдя к дому, французский лейтенант кивнул своим сопровождающим, двое из которых отделились от основной группы и заняли посты поблизости, контролируя все подходы к дому.

— Ваш командир располагать здесь штаб? — поинтересовался лейтенант у сопровождавшего их сержанта.

— Так есть, — кивнул тот.

Стоявший в дверях дома часовой, увидев незнакомых людей, насторожился и перехватил поудобнее автомат.

— То французы, корректировщики! — пояснил сержант часовому. — Позови адъютанта!

Выскочивший наружу подофицер заинтересованно посмотрел на гостей. Вздохнув, французский лейтенант снова пояснил причину своего появления и, вытащив из кармана закатанное в пластик удостоверение личности, протянул его адъютанту.

— Вы должны были получить предупреждение по связи.

Подофицер кивнул.

— Да, такая радиограмма была. Прошу вас следовать за мной.

Отступив в сторону, он сделал жест рукой, приглашая корректировщиков внутрь.

В комнате, где разместился штаб батальона, дым стоял коромыслом. Непрерывно куривший командир батальона сидел около радиостанции, что-то объясняя собеседнику на том конце. В противоположном углу кричал в трубку спутникового телефона другой офицер. На вошедших никто не обратил особого внимания, и только спустя пару минут комбат оторвался от радиостанции и повернулся в сторону гостей.

— Кто то есть, Марек? — спросил он у своего адъютанта.

— То французские корректировщики, пан майор! Нас предупреждали об их появлении.

— Не ожидал, что это будут именно французы, — удивился комбат. — Я ждал корректировщиков, это так. Но почему французы?

— Честь имею видеть перед собой пана майора Рокецького? — вежливо поинтересовался старший корректировщик.

— То так, — кивнул майор. — А кто есть вы?

— Лейтенант Шери, — козырнул француз. — Прошу — вот мои документы!

Взглянув на удостоверение, комбат пожал плечами.

— Что вы делаете здесь, пан лейтенант? Это не ваша война! Потрудитесь пояснить.

— Охотно, — кивнул лейтенант. — Шарль!

И в руках его спутников блеснули металлом бесшумные пистолеты. Тихо хлопнули выстрелы, и из всех находящихся в комнате живым остался только командир батальона. Подскочив к двери, один из мнимых французов вскинул свое оружие. Хлопнул выстрел, и через пару секунд в комнату втащили тело часового. Один из нападавших тотчас же переоделся в его одежду и, подхватив оружие убитого, занял его место у дверей. А обезоруживший комбата лейтенант с интересом разглядывал дарственную табличку на его пистолете.

— Что вам нужно? И кто вы такие? — наконец пришел в себя обалдевший майор.

— Кроме вас самого, пан майор, нам здесь не нужен вообще никто, — ответил ему Шери. — Да, собственно говоря, и вы-то нужны нам всего на несколько минут.

И повернувшись к своим спутникам, он поинтересовался:

— Ну что там со связью?

— Секунду, командир! — ответил один из мнимых корректировщиков. — Есть! И видеосигнал имеем!

Он протянул командиру телефонную трубку.

— Пан полковник Рокецький? — поинтересовался Шери у собеседника.

— Да, это я. Кто вы и что вам от меня нужно?

— Кто я — это не столь важно, пан полковник. А что до надобности…

И нажав пару кнопок на телефоне, он развернул его так, чтобы собеседник мог увидеть на экране своего смартфона связанного по рукам и ногам комбата, который одиноко сидел на табуретке в углу комнаты.

— Вам хорошо видно, пан полковник? Или мне нужно подойти поближе? Вы достаточно четко различаете своего сына?

— Что вам нужно? — прохрипела трубка через несколько секунд.

— Вы будете удивлены, пан полковник, но ничего особенного мы от вас не хотим. Насколько я в курсе, вы получили запрос об оказании артиллерийской поддержки батальону, которым командует ваш сын.

— То так. Получил.

— И ваши корректировщики уже выдвинулись на позиции?

— Так. Выдвинулись.

— Могу вас расстроить, пан полковник: они не дошли. Но ведь вы ничего об этом не знали до сих пор?

— От вас первого слышу.

— В таком случае, пан полковник, если вы получите от них координаты для нанесения удара, в этом ведь не будет явного нарушения служебной дисциплины или воинского преступления? Вы ведь обязаны верить своим офицерам!

— Что вы хотите?

— Вы получите эти координаты, пан полковник. Смею вас уверить, что ваши снаряды не упадут на головы ваших солдат. Они вообще не нанесут никому вреда. Но ведь вас невозможно будет в этом упрекнуть? Все претензии, буде таковые когда-нибудь возникнут, можно будет адресовать исключительно неграмотным корректировщикам. Если, разумеется, их кто-нибудь и когда-нибудь найдет. Взамен же мы оставим в живых вашего сына, придумав ему соответствующую легенду, которая, в свою очередь, очистит его имя от любых подозрений в будущем. Вас устраивает мое предложение?

— Кто вы? — прохрипела трубка.

— «Тени», пан полковник. Вам этого достаточно?

— Вполне… Я могу вам верить?

— Вы можете припомнить хотя бы один случай, когда бы мы не исполняли обещанного? «Не можешь — не обещай, пообещав — выполни!» — таков наш девиз.

— Хорошо…


Удар дивизиона стапятидесятипятимиллиметровых гаубиц вскопал обширный пустырь в километре от позиций атакующих украинских частей. Батальон майора Рокецького был разбит наголову и отступил, бросая неисправную технику и исковерканное вооружение. Ворвавшиеся в полуразрушенное взрывом здание штаба солдаты батальона вынесли оттуда контуженого командира.

В результате разгрома батальона оголился фланг польских бригад, куда немедленно и со всей возможной злостью поспешили ударить танки ВСУ. И это явилось началом разгрома.

И все бы нормально сошло для отца и сына Рокецьких, если бы пришедший в себя командир батальона не решил заработать очков на своем ранении. Рассказанная им история на первых порах была воспринята охочими до сенсации журналистами весьма и весьма благосклонно. Но когда умные люди стали сопоставлять между собой некоторые аспекты произошедших событий и рассказ майора, вдруг выяснилось, что его повествование в ряде моментов прямо противоречит всему тому, что на самом деле происходило.

Дальше — больше.

Нашлись люди, которые вспомнили появление странных французов непосредственно перед тем, как украинские части, не понесшие никаких потерь от удара гаубиц, нанесли удар по открытому флангу батальона. И пошло-поехало…

В довершение ко всему в руках журналистов неведомо каким образом оказалась запись телефонного разговора «лейтенанта Шери» и полковника Мариана Рокецького.

Рвануло так, что полковник вылетел со службы турманом, несмотря на свои (вполне, кстати, очевидные и реальные) заслуги. А сына — так того вообще чуть не отдали под суд. Хотя подлинность записи так никем и никогда не была подтверждена, хватило и слухов.

Так что в некоторых кругах данная операция «теней» приобрела очень и очень широкую известность. Как правило, «тени» никогда не выступали в открытую на чьей-либо стороне. И уж тем более не принимали участие в военных действиях. Не совсем обычные наемники, с равным спокойствием берущие деньги от украинского президента, правительства Новороссии — да и вообще от кого угодно, никогда не поднимали оружие в защиту чьих-либо политических интересов. Более того, как раз на Украине их и не любили сильнее всего, поскольку имелись вполне обоснованные подозрения в том, что большинство осужденных судами Новороссии пилотов украинских ВВС и были доставлены в их суды именно данными структурами.

Но не пойман — не вор. За руку их никто при этом не схватил, а вот отрицать заслугу «теней» в разгроме польского контингента было теперь совершенно невозможно.

Вот и гадай после этого, чем являлась попытка вторжения польских сил: желанием Польши оттяпать кусок земли или грамотной пиар-акцией «теневого» братства?


Так что предъявленный мною пистолет, ранее принадлежавший незадачливому комбату, в некоторых кругах мог быть воспринят как очень неслабая визитка. Все серьезные люди прекрасно понимали, в чьих именно руках могло оказаться личное оружие неразумного майора.

Разумеется, отправляясь в поездку, я неплохо себе представлял свой маршрут. Равно как и то, кто именно возглавляет этот самый блок. Влад Торопа неоднократно и публично подчеркивал свое участие в разгроме польских войск. Так что как минимум он должен был слышать и о тех событиях, что этому разгрому способствовали. В любом случае, даже если он и не знает эту историю в деталях, то уж фамилии отца и сына Рокецьких знать может.

Как оказалось, пан Влад был неплохо информированным человеком.

После того, как мое оружие заняло полагающееся ему место в кобуре, Торопа окликнул одного из своих бойцов.

— Мыкола! А ну-ка организуй нам сюда что-нибудь достойное!

— Успеем ли, пан Влад? — осторожно интересуюсь я. — Водителю ехать надо.

— Поедет, как разрешу, — подчеркивая свою важность, произносит мой собеседник. — Однако ты, Мирон, человек рисковый! Такие вещи всем подряд показывать…

— Хочешь сказать, что ты, пан Влад, — это все подряд? Я тоже не всю жизнь в лесу просидел. Понимаю, кому и что показывать можно, а кому и не нужно.

— Добре, — кивает мой собеседник. — А сюда какой ветер тебя занес? Неужто и в наших краях у вас какой-то интерес есть?

— Этот интерес, друже, где угодно быть может. Но не переживай: я сюда не по делу. Устал уже от всего. Домой хочу.

Мой собеседник удивленно приподнимает бровь.

— Иди ты… Это вроде как на пенсию выйти хочешь?

— Можно и так сказать. Отдохнуть охота прежде всего. Ни воевать не хочу, ни иное чего подобное делать. Просто жить хочу, как обычный человек.

— Ладно, — хмыкает мой собеседник. — Допустим, что это так. Приедешь ты куда-нибудь, дом купишь или пустой какой займешь, тут таких до фига. Так ведь рано или поздно все равно тебя спросят, кто ты таков и откуда взялся. Что отвечать будешь?

Из нагрудного кармана вытаскиваю вчетверо сложенную бумагу и протягиваю ее Владу.

«Дано сотнику Мирону Крюку в том, что он демобилизован по состоянию здоровья». Дата.

Подпись.

Печать.

Даже и фотография присутствует — всё как положено.

Сей документ исполнен на официальном бланке с подписью заместителя командира Богунского полка.

Мой собеседник вертит в руках документ.

— Ну, а найдется кто такой ушлый, что запросит полк?

— Получит подтверждение, что документ подлинный.

— И что, в натуре есть такой сотник?

— Перед тобой сидит. Можно весь полк опросить, меня там каждая собака знает.

— Так что ж ты сразу с этого не начал?

Хлопцы Влада подносят столик и ставят на него тарелку с нарезанным хлебом и салом. На свет божий появляется пол-литровая бутылка с какой-то жидкостью и пара стаканов. Рядом нарисовалась миска с огурцами и помидорами и горячая, еще пышущая жаром, курица. По местным меркам вполне себе приличное угощение. Некоторое время я молчу, ожидая, пока бойцы отойдут в сторону.

— А сам прикинь, — отвечаю я собеседнику, — вот держишь ты город, за порядком в нем глядишь, все обо всех знаешь. И тут является вдруг такой вот перец. Бывший сотник, вояка старый — это ж сразу видно. И с ходу тебе в лобешник выкатывает: хочу жить спокойной жизнью. Как, сразу в это поверишь или усомнишься?

— Сотник — и спокойной жизнью? — усмехается Влад. — Да я скорее поверю в то, что он подсидеть меня хочет. Сам знаешь, какой спокойной жизнью живут бывшие сотники, особенно в наших краях.

— Вот потому мне и нужен человек, который при необходимости сможет подтвердить: мол, знаю этого сотника, в натуре он по жизни устал, не хочет ничего больше и не опасен никому.

Мужик некоторое время раздумывает. Берет бутылку и щедро наливает себе и мне почти до самых краев. Молча чокаемся, и я проглатываю обжигающую смесь. А неплохой тут гонят самогон! Он, конечно, горлодер, но очень даже в меру. Подхватываю из миски огурец и отламываю ножку от курицы.

Перекусываем. Помидорчики и огурчики тут очень даже неплохие, сало — так вообще великолепное. Видно, что тот, кто его готовил, дело свое знает основательно.

— Иными словами, Мирон, хочешь, чтобы я вписался за тебя?

— Если и так?

— Это можно. Только ведь ты сам понимать должен, за хорошие глаза такое не делают. Случись что — мне отвечать придется. А я свою голову ценю.

— Так и мне башка не на распродаже досталась. Я, как ты понимаешь, не на один день сюда приехал.

— Тем более вопрос есть. И не один вопрос. Ты ж ведь землю пахать не пойдешь?

— Не пойду.

— Значит, есть на что жить?

— Ну, ты ж за дурака меня не считаешь? И чтоб сразу ясность внести, с собой у меня очень мало чего имеется. Так, мелочишка, на первое время.

— Понятно, — кивает мой собеседник. — Я тоже не лопух. Но второй вопрос имеется. И он гораздо серьезнее первого. А ну как завтра уже по твою душу кто-то придет? Черт знает, как у вас там на пенсию выходят? И есть ли она вообще, пенсия эта? Может, за тобой столько косяков набралось, что тебя днем с огнем по всему Дикому полю разыскивают? Вот придут такие же ухари, да и заметут разом всех, кто тебе помог. Или, скажешь, не бывает такого?

— А ты полагаешь, что за это уже кто-то заплатил? Понятное дело, что здесь пан Влад человек не последний. Но, так то — здесь! Или думаешь, что уже столько дел натворил, что кому-то интересен стал? В плане заработка, имею в виду. Так могу разочаровать: это не так. Я про тебя знаю, так оно и понятно, мне тут жить. А уж куда пойду после, как говоришь, пенсии да где жить стану — про то никому из моих коллег интереса нет. Уйти можно только чисто, без долгов и косяков. Накосячил — живым никто не выпустит. Не дожидаясь вопроса, отвечу: наши люди здесь есть. Про меня знают. Никаких вопросов ко мне у них нет. Чисто ушел — живи спокойно. Я хочу, чтобы таких вопросов не возникло и у кого-нибудь другого. И за это готов платить.

Снова наливаются стаканы. Хрустит на зубах закуска. Моего собеседника тоже можно понять: не каждый день из проезжающего автобуса падает на твою голову такой вот пассажир.

Я кое-что знаю про Влада. Он тоже непростой мужик. Но при всех его заслугах командовать захудалым блокпостом — это плохо завуалированная форма отставки. И даже не почетной отставки. Его попросту убрали с глаз долой. Дали в зубы кусочек хлеба для прокормления и оставили видимость серьезного дела. На хрен никому не нужный блокпост, через который давным-давно никто, кроме окрестных селян, не ездит. Да, хватит на еду и выпивку. Может быть, на нечастые посещения трактира в городе. И все. Зато неудобный человек надежно отодвинут в сторону и лишен какой-либо возможности для вербовки сторонников. По каким-то неизвестным мне причинам его не убили сразу. Оставили в живых, дали синекуру. И отодвинули на самую периферию происходящих событий. Мое появление для него — это неплохой шанс немного заработать, плюс ощущение причастности к чему-то серьезному, выходящему за рамки местечковых разборок. Прогуляет ли он полученные от меня деньги в ближайшие две недели в кабаке, или у него хватит ума потратить их с большей пользой, я сейчас сказать не могу. Да по большому счету, мне это все равно. Лишь бы он выполнил то, что мне от него нужно.

— Хорошо, — говорит Влад. — Тебе ведь дом нужен?

— Дом есть. Он тут всегда был. Ремонт — нужен, это да.

— Уверен, что там никто до сих пор не живет?

— Не живет. Я это точно знаю.

— Ладно, — соглашается мой собеседник. — Будем считать, что мы договорились.

— Что ты хочешь?

— А вот об этом мы в другой раз поговорим. Не здесь. И не сейчас.


Выпрыгнув из автобуса на центральной улице когда-то оживленного городка, с интересом оглядываюсь по сторонам. Я очень давно не был здесь. Но мне кажется, что за прошедшие годы абсолютно ничего не изменилось. Разве что исчезли в небытие многочисленные рекламные щиты и всевозможные агитки, расклеенные в свое время на заборах. Не могу сказать, что эта потеря была настолько ужасной, город, по-моему, от этого только выиграл.

Обернувшись назад, вопросительно смотрю на одного из тороповских хлопцев, который выбирается из автобуса следом за мной. Он не по своей воле сюда отправился — пан Влад прислал.

— Так, хлопче! Слухай сюда! — старший поста строго смотрит на одного из своих солдат. Тот в струнку вытянулся перед своим командиром и почти не дышит. Однако… репутация у здешнего начальника…

— Проводишь пана сотника в город! Вопросов не задавать! Что спросит он — отвечать быстро! Поможешь там… чем надо будет. Кто и что спрашивать станет, скажи — я его знаю!

И обернувшись ко мне, Влад уже немного другим тоном говорит: «Кормежка и прочее — за тобой».

Это даже не вопрос — утверждение.

— Спать где есть?

Торопа хмыкает.

— Город же! Всё там есть…


Вот так!

Сотник… — то-то парень так сробел. В иных местах люди в подобных чинах города под собою держат. Особенно — если это сотники старые, людьми признанные. Имеющие связи, уважение в обществе и соответствующую репутацию. И неслабый опыт — кое у кого даже и боевой. Сам Влад до подобного чина не дорос, но это не сильно повредило его репутации — народ его и без того побаивается. Ну, насколько я в курсе, он тоже тот ещё головорез. Но до сотника Богунского полка — ему ещё топать и топать. Хотя здесь тоже есть свои сложности.

Пусть по документам я отставник из серьезного подразделения. Но полк — во Львове.

А Торопа — здесь.

И не факт, что заезжий сотник весит тут больше, чем местный бандит. Это надо учитывать. Всегда.


Центральная улица города выглядела… ну, словом, она была. Была именно центральной — и это понималось с первого же взгляда.

### * * *

Вот у многих не раз возникали вопросы: за счет чего живёт Дикое поле? Какую-то гуманитарную помощь сюда, разумеется, завозили, не без того. Но накормить здоровенную территорию с многочисленным населением… тут эшелонами возить надобно! А этого не было. Разумные люди на Западе быстро подсчитали, что такого количества гумпомощи хватит на очень небольшое количество населения, прочие же быстро вымрут или сбегут. И это, в принципе, устраивало очень многих — так и воевать не нужно, сами бандиты перемрут…

То же Косово — разве что с голоду не пухнет, только наркота и спасает. А там такой войны не было! А уж как им только ни помогали!

Но, откровенно говоря, я никогда не обольщался насчет умственных способностей косоваров. Примитивные разбойники, не более того. Здесь же, в Диком поле, ситуация была совсем иной.

Начнем с того, что существовавшая здесь промышленность и сельское хозяйство никуда не делись. Разумеется, о прежних достижениях и говорить было нечего. Да и были ли они, эти достижения? Понятное дело, что о каких-нибудь там космических технологиях речь и не шла. Но вот много чего, в жизни очень даже потребного, здесь делали до сих пор. Начиная со стрелкового оружия и заканчивая очень даже непростыми штучками… С вывозом проблем не было почти никаких. Понятное дело, что за «черную стену» или куда-нибудь в Россию вывезти невозможно было почти ничего. Правда, поговаривают, что и здесь не всё было столь однозначно…

А вот в Львовщину — хоть бронепоезд можно было перегнать! Уж и не говоря о менее масштабных вещах. Все пограничные структуры — хоть украинские, хоть западные — оказались поголовно коррумпированными.

И наконец — море…

Николаев, Одесса и множество совсем небольших причалов были к услугам всех желающих. У атаманов Дикого поля хватило ума не разносить на щепки портовые города и их инфраструктуру. Нет, кое-что, конечно же, пострадало… но много чего и уцелело.

Атаманы даже придумывали какие-то работы, чтобы подкармливать население этих мест. Оно, по правде сказать, сильно сократилось, но всё равно — там ещё оставалось достаточно жителей. Вот всякие там пенсионеры — эти разбежались почти в полном составе. А те, кто решил заработать в этом бардаке — остались. И многие чувствовали себя вполне приемлемо. По крайней мере, налоговой инспекции тут не водилось. А с бандитами всегда можно и поладить, свои же…

Развернулись в Диком поле и всевозможные пороки — вот уж где раздолье-то было! Начиная от азартных игр и заканчивая такими развлекухами, о которых старались даже и не вспоминать.

Понятное дело, что появление столь серьезного конкурента не могло обрадовать уже существующие криминальные структуры.

Серьезные дяди нахмурились — Дикое поле и ухом не повело.

Дяди намекнули на своё неудовольствие — им показали неприличный жест.

В Дикое поле были направлены специальные люди — разъяснить всю пагубность подобного поведения.

Людей этих так никто более не видел…

А на опустевшем постаменте в Харькове откуда-то появился новый «памятник» — человек, посаженный на кол. Странным образом он напоминал одного из весьма уважаемых людей из Италии. Очень может быть, что он им и являлся, ибо этого самого человека с той поры никто более не видел.

Пробовали было возмутиться косовары — с теми вообще поступили так жестоко, что они более никогда и не пытались повышать голос. Те, разумеется, кто эту способность вообще сохранил…

Словом, когда охреневшие от подобной неожиданности правоохранительные органы многих просвещённых стран очухались — на границах Европы расположилось новое криминально-анархистское (на первый взгляд) образование. Непонятным образом оно вписалось в теневую (это-то понятно) и в легальную (а вот это — уже не совсем…) экономику разных стран.

Тебе надо что-то сделать? Выпустить некий продукт, против производства которого активно возражают «зеленые»?

Не вопрос — подпольные фабрики Дикого поля охотно разместят у себя этот заказ.

Надо организовать какое-нибудь мероприятие, супротив которого отчего-то настроено законодательство страны?

К твоим услугам есть любые территории. Заселённые и опустевшие — выбирай!

Испытать новое оружие? В том числе — и в реальном бою?

Пожалуйста: в Диком поле воюют всегда! Только плати — и завози хоть ракетный комплекс!

Наконец, иногда возникает необходимость где-то на время (а то — и навсегда…) исчезнуть.

Тоже не вопрос, здесь тебе изобразят любой документ, на какое угодно имя и фамилию. Самое пикантное в том, что этот документ будет признан любой погранслужбой ЕС!

В Диком поле отмывали деньги, перепродавали краденое — целыми эшелонами. Странным образом сохранились и даже работали все железнодорожные пути. Эти поезда почти не грабили! Точнее — не грабили вполне определённые поезда… Так, например, после ограбления российских составов над дорогами тотчас же повисали спутники слежения. Да, откровенно говоря, они никуда и не девались — болтались на орбите постоянно. Просто чужие грузы Россия не отслеживала — сотрудничество в сфере освоения и использования космоса давно стало хорошо забытой сказкой.

Американцы ничего через эти степи не возили, а Европа уже не имела своих незадействованных спутников-шпионов, которые можно было бы отвлечь на выполнение непрофильных задач. Запуск же своих спутников после очередной аварии ракеты-носителя стал делом уж слишком затратным. Даже и для самых развитых стран. Американцы чужие спутники не отправляли, а русские требовали таких денег…

Поэтому, когда в очередной раз разлетелся в пыль «дворец» очередного глупого атамана, оставшиеся в живых коллеги покойного наконец поняли: этих грабить не нужно, себе дороже встанет.

А вот всех прочих — это за милую душу!

Постепенно сложились и правила поведения, манера общения и алгоритм взаимодействия с окружающим миром. Атаманы учились быстро! И хотели жить долго.

И пусть здесь не существовало никакой единой власти, решать вопросы можно и на среднем уровне, президент для этого совсем не нужен.

Жуткое это получилось образование… Дикое поле…

Но надобность в такой «черной дыре» имелась у очень многих. Был спрос и на негодяев — их проще держать здесь, дабы они, наконец, взаимоистребились во всяких междоусобицах, а не проедали в тюрьмах деньги налогоплательщиков… А при необходимости всегда известно, где искать очередной десяток-другой безбашенных отморозков.

Подними трубку телефона, скажи пару фраз посреднику — и завтра тебя будет ждать в условленном месте частная армия. Хоть в пару тысяч человек…

Разумеется, подобная организация внутренней структуры Дикого поля не прошла гладко, были эксцессы и немаленькие.

Почувствовав «свободу» на свет божий ломанулись всевозможные мечтатели и «теоретики». Прискакали аж с совсем далеких краев, из спокойных и тихих стран. А как же! Такой шанс выпадает — реализовать свои мечты и чаяния… Вольно же им было прогнозировать свои прожекты в тиши уютных кабинетов, в то время как за окном прогуливались мирные горожане. Когда же их «выстраданные» теории столкнулись с суровой реальностью в лице какого-нибудь «сотника Петро», действительность оказалась прямо-таки пугающей.


Первый — и самый сокрушительный — облом ожидал сторонников построения «свободного» общества независимых крестьян.

Во-первых, эти самые крестьяне отчего-то совсем не горели желанием делать хоть что-нибудь ради «общего» (читай — чужого) блага. Для себя — всегда пожалуйста! А вот хоть раз копнуть лопатой во имя неизвестно чего… Пущай сосед пашет, у него времени до фига! Соответственно, накрылись медным тазом и все утверждения о том, что «добровольно объединившиеся» крестьяне смогут стать надежным противовесом всевозможным бандгруппам. Ага, как же, стали они…

Во-вторых, в тех же местах, где таких вот «независимых» самыми разными путями удалось объединить в более-менее крупные сообщества (как правило — совсем не добровольным образом), итоги вооруженного противостояния с бандами тоже оказались не столь однозначными. Нет, мелкие бандочки и группы отбивать вполне удавалось. А вот бодание с крупными группировками всегда и везде происходило крайне болезненно. Ничем и никак не стесненные в средствах и методах «убеждения» бандиты в итоге избрали наивыгоднейшую тактику. Не хотите продавать продовольствие (вариант — платить дань)? И не надо — соседи продадут. Или гуманитарку задействуем. А вы, раз такие упертые, попробуйте выпасать скот у себя во дворах. Там же и хлеб можете растить. За забором ваше хозяйство — там и рулите, как душе угодно.

Почему так?

Да просто всё.

На корову бронежилет не оденешь… Неплохой стрелок успевал проредить стадо за несколько минут. Это растить корову долго, а застрелить — много быстрее получается.

Аналогичным образом обстояло дело и с любого рода полевыми работами. Сколь угодно сложная техника разбиралась на запчасти за две-три минуты — и с дистанции в несколько сотен метров. Как? А вы про такой инструмент, как КПВ не слышали разве? Нет? Ну и кто ж вам доктор опосля этого?

Парочка самых упертых общин в прямом смысле этого слова вымерла с голоду. Нет, их никто не стал обстреливать или накрывать артиллерией, зачем?

Просто лишили возможности работать и кормить себя. А любые запасы — они ведь тоже когда-то заканчиваются. Не спасло общинников и поголовное вооружение — патроны плохая замена хлебу. Перекрыв любую возможность какого-либо обмена с соседними поселениями, атаманы быстро показали всем «слишком вумным» кто в доме хозяин.

Контроль дорог — это очень серьезный аргумент.

Прочие же крестьянские хозяйства быстро просекли — лучше договориться.

Против этого никто, собственно, и не возражал. Задачей атаманов было пресечение ненужной никому самостийщины — и этого добиться удалось. Не без крови, так и что с того? Скрепленные кровью дураков договоренности всегда крепче, нежели те, которые основаны только на бумагах.

В конечном итоге, договор был заключен. Банды не вмешивались в деятельность фермеров и более того — старались придерживать слишком ретивых сотоварищей, не допуская никакого беспредела и явного самоуправства. Фермеры и различные хозяйства обязались подкармливать своих «благодетелей», поставляя им продовольствие в оговоренном количестве. Все прочее можно было продать — существовали рынки и кое-какая транспортная система. Более того! Поскольку никаких удобрений и прочего в Дикое поле не завозилось, продовольствие можно было продавать как экологически чистое! Понятно, что в качестве продавцов не могли выступать какие-то там неизвестные фермеры, а вот респектабельным господам из сопредельных стран это было вполне к лицу. И ещё один прибыльный бизнес завертелся…

На полях появились фигуры «наемных» рабочих, которым, правда, никто не заморачивался выплачивать какую-либо зарплату. Ибо за качеством их труда наблюдали веселые ребятишки с карабинами. Причём не все они были подчиненными атаманов, фермерские отпрыски тоже быстро вошли во вкус, почуяв выгоду от дармового рабского труда.

Откуда брались эти люди?

Да… много было разных путей.

Кто-то рассчитывал таким образом отработать долги (наивные…), кого-то прямым образом «запрягли» за различные проступки и огрехи.

А кое-кого — так прямо спровадили именно в Дикое поле — на перевоспитание. Удивительное дело, но на полях можно было иногда встретить даже осуждённых преступников! Причём осужденных даже не на Украине!

Очень похожим образом заработала и промышленность.

Там всё было ещё проще. Без сырья и электричества не может функционировать ни одно предприятие. Поэтому было вполне достаточно поставить вооруженный пост у рубильника. А дороги и так все уже были под контролем — ничего не привезти и не вывезти незаметно.

И вилы…

Хотели директора этих производств принимать условия атаманов или нет — их никто и не спрашивал. Делаешь так! Это — нам, всё прочее — тебе.

И всё.

Раньше надо было рогом упираться… пока ещё не возникло Дикое поле.

Те, кто данные условия принимал, получал на завод представителя местного атамана, вооруженную охрану лично для себя — и полную свободу действий по отношению к своим работникам. На предприятии должно быть тихо, а продукция качественной и поставленной своевременно. Как ты это обеспечишь — твои проблемы. Хочешь — плати, хочешь — поставь к каждому рабочему надзирателя. За свой счёт, разумеется… Пока ты выполняешь условия соглашения — можешь тут творить что угодно. Нарушил договор — охрана снималась…

Новый директор, как правило, все понимал сразу. Явного и неприкрытого брака в продукции Дикого поля не отмечалось. Качество и своевременность… тут да, проблемы имелись. Зато — дешево!

При всей абсурдности происходящего это как-то работало. Слишком много серьезных игроков было заинтересовано в таком вот образовании. Западным бизнесменам приносили серьезные прибыли предприятия, которых официально не существовало. Не имелось проблем с налогами, экологами и профсоюзами, а вопросы мигрантов в Диком поле не волновали никого. Россия же вполне удовлетворилась тем, что некогда единое украинское государство сократилось до скромной, вполне европейской по территории, страны. Ибо никакой военной опасности для Новороссии уцелевшие ВСУ представлять не могли в принципе. А у атаманов стихийно возникшего новообразования хватало и иных забот. Война с Новороссией им была не нужна — слишком уж зубастый народ там окопался. Да и проще было с ними торговать, благо что уголь нужен всем. И металл — а его у новороссов хватало… Ходили слухи (разумеется, ничем и никак не подтверждённые), что эта продукция покупается даже и Львовом! Не говоря уже о «цивилизованных странах» — там людей небедных и образованных тоже хватало… и упускать свой гешефт из-за каких-то там политиков никто не собирался. Для того и нужно было Дикое поле — зашедший сюда товар растворялся бесследно, чтобы потом всплыть где-нибудь в ином месте — но уже под совсем другим брендом.

Сначала новоявленные украинские власти этого не понимали. И даже пробовали с подобными явлениями бороться. Для начала попробовали захватить и досмотреть корабли, которые мирно чапали из Одессы куда-то далеко — мол, пираты, в которых непостижимым образом внезапно трансформировались команды судов, отказались подчиниться требованиям законных властей! Ну, назвать их контрабандистами — ещё так-сяк, а вот пиратами? С какого бодуна-то? Секретом подобной трансформации, по-видимому, владели только во Львове. Мол, мы хотим, чтобы было именно так — значит, так оно и будет! Кто бы и что бы по этому поводу не думал. И на перехват кораблей из Очакова вышли катера украинских ВМС.

Капитаны судов, которых попытались остановить, от исполнения приказа вежливо уклонились — мы уже не в территориальных водах Украины! Руководство настаивало, и катера показали зубки — дали залп. Пока предупредительный. Радио на атакованных кораблях тотчас же завопило на весь мир. И тогда терпение у военных моряков лопнуло — ракеты разворотили радиорубки у крикунов. Заодно и по надстройкам пулеметами прошлись — кому-то там привиделись люди с оружием — нервы у всех были на взводе. После очередного залпа один из кораблей загорелся. Не факт, правда, что его сама команда не подожгла… были потом и такие намеки. Мол, что-то там такое везли… или денег именно за пожар заплатили — сейчас уже толком и не выяснить. Так что когда накренилось на бок и второе судно, никто уже ничему не удивился. Команды потопленных судов, еле успев выбраться со спасательных шлюпок на берег, были тотчас же арестованы. И вот тут во Львове шарахнуло… да так, что новоназначенный министр обороны, совместно с министром МВД, не только турманами вылетели со своих мест, но и приземлились на скамью подсудимых — в Гааге. Список предъявленных им обвинений оказался неожиданно обширен и впечатлял тщательностью аргументации. Там оказались даже данные, «любезно» предоставленные Новороссией! Не говоря уж о русских — те и вовсе прислали целые тома. Выяснилось, что документированием неприглядных действий подсудимых Россия занимается далеко не первый год — и не только на Украине.

В этом списке прегрешений потопленные корабли скромно занимали последние места — но умные люди всё быстро поняли. И в самом же деле, не за какие-то там расстрелянные во время АТО села судить таких людей? Эдак и вовсе до каких-то неприятных обобщений дойти можно!

Намек был понят. И понят правильно.

Подсудимые что-то там получили. После чего навсегда исчезли из политики, да и вообще с глаз долой. Неудачникам ничего не прощают.

А корабли, шедшие из ныне вольных портов — Одессы и Николаева, украинские пограничники и таможенники теперь не видели в упор.

Не для того создавалось Дикое поле, чтобы какие-то туземные политики ставили палки в колеса серьёзным людям. А по-настоящему серьёзные люди — они себя ведут тихо. На публике особо не пиарятся, глоток не рвут — чай, не на митингах присутствуем, и вообще они не слишком заметны. Равно как и их представители — те и вовсе народ непубличный и очень аккуратный. К тому же, большинство этих людей крайне мстительны и обладают хорошей памятью… оппонентов временами и со стен ложками соскребать приходится. Вот и посетили такие неприметные господа некоторые официальные кабинеты, даже и домой к государственным деятелям в паре случаев наведались. Что уж они там за аргументы выдвигали — бог весть! Но восприняты они были со всей серьёзностью.

Хрен с ними, с этой Одессой и Николаевым… и поважнее вопросы есть. Или будут. Но времени — все едино нет. И денег внезапно может не стать, — что, только на гривны жить прикажете? Ещё скажите — на зарплату… на одну.

Самим-то не смешно?

### * * *

Вот поэтому я ничуть не удивился, увидев на одном из многочисленных ларьков вывеску с логотипом «Sony». А что? И не такие ещё тут бренды продавались — только плати! Можно легко купить хоть «Мерседес» последней модификации — и гордо рассекать на нём по городу. За городом-то им пользоваться… как-то не с руки… дороги, мать их за ногу!

Кстати…

Оборачиваюсь к сопровождающему.

— Тебя звать-то как?

— Тарасом, пан сотник!

— Добре… ну, что ж, Тарас, давай, веди меня туда, где тут перекусить и отдохнуть можно. Да не в какую-нибудь забегаловку!

— Так, пан сотник!


И ведь не подвел, шельмец!

Внешне неказистое заведение внутри оказалось очень даже неплохим местом. Не пятизвездочный отель, разумеется, но и далеко не кабак на окраине. Чистые скатерти на аккуратных столах, прилично одетый официант. Не в смокинге, ясен пень, во вполне нормальной одежде. Даже с небольшой претензией на национальный колорит.

Стоило нам (Тарасу я кивнул на стул напротив) присесть за столик, как официант тотчас же возник рядом, вопросительно глянув на моего сопровождающего. Я бы даже сказал, что с некоторым удивлением. Мол, откуда у тебя, хлопче, деньги завелись?

Ага, стало быть, ребятишек Влада тут знают. Это плюс!

И знают, что особо финансами на том блоке не разживешься. Тоже учтем.

— Чего изволит пан… — обратился ко мне представитель местного общепита.

— Сотник Крюк…

Официант попытался принять подобие строевой стойки. Получилось это фигово.

— Поесть. Нам обоим. Что имеем?

— Борщ. Харчо есть.

— Борщ давай. На второе что есть?

— Мясо. Жареное и тушеное, котлеты, рыбу свежую завезли — сом. Из гарниров — каша гречневая, макароны всякие — на ваш выбор. Картошка — какую пожелаете…

— Стейк. Со спагетти. Закуску, зелень там всякую… Водки грамм двести — мне. Ну и всё, что к этому положено. Тарас, ты там сам выбирай…

Парень мордой в грязь не ударил — выбор оказался вполне себе на уровне. «Так, — сделал я пометочку, — а ведь он тут не в первый раз! Знаком с ассортиментом данного заведения, да и официант его признал. Стало быть, захаживал сюда пан Влад, ещё совсем недавно захаживал… да и кодлан его рядом был».

Кивнув, сотрудник общепита испаряется — прямо-таки иллюзионист! Ему с такими талантами только в цирке выступать — большие деньги бы грёб!

Водку нам принесли быстро — мой сопровождающий и себе тоже двести грамм заказал. Хорошую, кстати, шведскую. И ни разу не паленку — уж здесь меня не проведешь! На вкус — абсолютно нормальная вещь! Огурчики, зелень — всё, как и должно быть.

Первые сто грамм ухнули в желудок совершенно незаметно, только напряг слегка отпустил. Что ни говори, а разговор с Торопой тоже был не так чтобы совсем легким.

А тут и борщец подоспел… И хороший, надо сказать, борщ-то! Истинно украинский, как в старые времена. Жили же люди, эх! Ну, если у них и мясо соответствующее — одним постоянным клиентом тут станет больше. Тарелка быстро показала дно, и я отваливаюсь на спинку стула — хорошо! Да, теперь я тут постоянный посетитель, решено!

— Тарас, у них тут что-то типа номеров есть?

— Есть, пан сотник. Только… дорого здесь… Григорий цену держит.

— Но ведь живет же здесь кто-то?

— Так, пан сотник. Есть такие люди.

— Стало быть — не дороже денег. Да и жить я у него недолго собираюсь — пока дом починят.

Договариваться на этот счет пришлось уже с управляющим — пронырливым таким парнем. Ощупав меня всего своими бегающими глазками, он предложил номер на втором этаже. При ближайшем изучении это оказалось вполне приличное жильё, даже и туалет был свой. Смотрю на Тараса и вижу, как он поджимает губы. Ага…

— Вот что, любезный, — внимательно рассматриваю пуговицу на рубашке у управляющего. — Мне отчего-то показалось, что тут кое-кто что-то не до конца просёк…

Мой собеседник пятится назад, но там невозмутимо возвышается тороповский хлопец. Обойти его в узком коридоре не очень-то получается.

— Э-э-э…

— Кто тут раньше жил?

— Ну…

— ??

Номер нашелся другой. Почище и опрятнее, но в целом — точно такой же. Кидаю рюкзак на кровать и, подождав, пока за управляющим закроется дверь, поворачиваюсь к Тарасу.

— И в чем дело?

— Тот номер… пан сотник… в общем, не надо там жить. Там никто долго не живёт, такое дело.

— Почему?

— Ну… по-разному всё бывает. Кто-то перепился, так прям там и откинулся, кого-то зарезали — и опять там же. И вообще… там никто не останавливается. Так уж сложилось.

Стало быть, это аккуратная проверка на лоха. Непрост управляющий, надо будет к нему повнимательнее присмотреться.

Однако дело не ждёт, надо бы и сходить кое-куда.

— Тут ежели вещи оставить, не сопрут?

— Могут… Но если в сейф положить — за это уже управляющий отвечать станет, — кивает в сторону стенного шкафа мой сопровождающий.

Это у них сейфом обзывается? Хороший у местных жителей юмор!

Но в действительности меня ждал сюрприз! В шкафу оказался настоящий австрийский ящик для хранения ценностей — даже и с цифровым замком.

Открыв переднюю стенку, некоторое время изучаю инструкцию, написанную на ней с тыльной стороны. Всё, в общем, понятно, ничего принципиально нового и неожиданного тут нет. Присутствует здесь и ключ установки и смены кода замка, так что даже хозяин подобного заведения будет не в силах этот сейф потом открыть.

Забросив внутрь ящика кое-какие вещи, киваю Тарасу на дверь — пора!


Улицы города за то время, пока я отсутствовал, изменились мало. Каких-то домов уже не было, и на их месте зияли пустыри и проплешины. Кое-где имелись и новые строения — но их было немного.

Присутствовал на улице и народ — не тот, праздно шатающийся, а весь из себя «целеустремленный и вдохновленный». Шучу, конечно…

Редкие прохожие явно куда-то все спешили — и очевидно не просто так по улице шастали. Каждый что-то тащил или занимался конкретным делом. Это-то и понятно: обстановка в Диком поле к праздному времяпровождению отнюдь не располагала. Никого и нигде за так не кормили и всякое бесцельное брожение давно уже закончилось. Единственные, кто себе ещё мог позволить такие вот прогулки — это лица приближенные к власти. Но я был бы сильно удивлён, встретив их на улице. Да и не я один — у таких людей имелись для прогулок и отдыха особые места. Там, кстати говоря, их и находить было проще в своё время…

Ладно, что-то я отвлёкся на воспоминания… не сейчас!

До нужного места мы добрались относительно быстро, за полчаса. Была бы машина — так и за несколько минут доехали бы.

— Вот, — киваю Тарасу на дом. — Этот надо отремонтировать. Крышу перекрыть, стены поправить. Ну и внутри марафет навести, это уж само собой разумеется. Что нужно для этого?

Парень, сдвинув кепи на затылок, осматривает строение. Заходит во двор, оглядывает дом, пробует рукой стены. Не спешит, и это мне нравится.

— Точно этот дом?

— А что?

— Так тут и получше есть… в смысле — поцелее. Здесь вон — целого куска стены нет, внутрь дождь наверняка заливал, пол менять надо.

— У тех домов и свои хозяева есть, а этот — мой!

— Как хотите, пан сотник. Рабочих найду, все потребное для ремонта уже они сами достанут. Только им ведь заплатить надо будет…

— Сколько?

Тарас ещё раз оглядывает строение, что-то прикидывает.

— Ну… Пару тысяч карбованцев — это только для начала.

Нормальная цена, я ожидал чуть больше.

— Сойдет. И сотню лично тебе, чтобы за ними присматривал. Закончим — в долгу не останусь. А с твоим шефом мы как-нибудь все уладим.

— Дайте и ему сотню — я тут вообще до окончания ремонта поселюсь. И мужики быстрее работать станут в таком случае.

Недорого же ценит Торопа своё воинство! Хотя, по нынешним меркам, сотня карбованцев — это зарплата неплохого мастера.

— Договорились. Гривны подойдут? По какому курсу их тут берут?

В глазах моего собеседника сразу вспыхивает огонёк интереса.

— Ну… это смотря кому сдавать…

— И кому же?

— Управляющему можно — не обсчитает, но и курс будет уже не таким выгодным. Один к двадцати… может, и к двадцати одному… Смотря сколько сдавать станете, пан сотник.

— Так. А ещё кому можно?

— Можно менялам — их тут человек десять есть. Тут и до двадцати пяти можно догнать, но ухо востро держать нужно. Если больше сотни сдаете — в одиночку не ходите, обманут или кинуть постараются. Они такие… не совсем беспредельщики, но уже рядом где-то.

— А что — и беспредельщики тут есть?

— Так где же их нет? — удивляется мой собеседник. — Есть, конечно. Эти дороже возьмут, им ни с кем делиться не нужно. Но вот уж к ним идти — пять раз подумать надо.

— Даже и с тобой?

— А что — я? Тут с паном Владом надобно: мы для них не авторитеты.

— А он, стало быть, авторитет?

Парень мнется. Денег ему, разумеется, охота — но своей башкой рисковать совсем не хочется. Да и не врет он, по глазам видно, что для указанной категории лиц он особенной опасности не представляет. Был он на таких встречах однозначно, но сам дела не вел — видать, в качестве охраны присутствовал.

— Ладно. Пана Влада мы беспокоить не станем. Покажешь мне этих ухарей, понял? И не тушуйся — тут и твоя доля присутствует. Я, чтобы ты знал, должником ходить не люблю — плачу сразу.

Тут надобно пояснить.

Несмотря на грозное название, указанные товарищи изначально никакими бандитами не являлись. Да и теперь они ими не были. В отличие от «официальных» менял, которые пользовались покровительством атаманов и властей, эти ребятки занимались тем же ремеслом — но на свой страх и риск. Менялы отстегивали главарям отрядов и атаманам, на чьей территории трудились, положенный процент (в разных городах он был разным) и могли рассчитывать на их защиту и поддержку. Стоило это недешево — но оно того стоило. А вот беспредельщики могли рассчитывать сами на себя — и только. Им не мешали, но и особо искать их обидчиков никто не собирался. Оттого и не имелось у них тогда никаких офисов и контор.

Заговорили же о них после одного случая, произошедшего года два назад…

Некий удачливый атаман, заполучив в свои руки изрядную сумму денег, возомнил себя ровней падишаху. А возомнив, решил эти самые денежки обменять на что-то, признаваемое в данном качестве не только в Диком поле.


Надо сказать, что «официальной» валютой дикопольцев к тому времени уже были карбованцы — напечатанные, кстати, вполне легально в типографии Гознака.

В данную типографию поступил заказ от некоего лица (или группы лиц…) на изготовление в коммерческих целях «расчетных купонов с высокой степенью защиты». И хотя внешне они имели все признаки денежных купюр, официально они таковыми не являлись. Кстати говоря, на них отсутствовали также и обязательные атрибуты этих самых дензнаков — предупреждение о недопустимости подделки. Разумеется, никаким Диким полем и не пахло: заказ поступил из Голландии.

Руководство Гознака потребовало полной предоплаты — она была тотчас же сделана. Пожав плечами, директор отдал приказ о печатании партии «купонов» с предоставленных заказчиком эскизов. За отдельную плату россияне разработали и внедрили сложную схему защиты от подделок — тут им равных попросту не имелось.

«Мы же не госструктуры… — разводил руками представитель заказчика. — И не можем никого привлечь к ответственности за подделку. Вот и стараемся всячески осложнить негодяям жизнь, пусть даже и таким образом. Выйдет подделка плохого качества — этого нам и надобно, быстро заметят. Народ же — он сам разберётся и сам накажет!»

Директор только плечами пожимал: «Ну, у вас и народец-то!»

«Дикари… — соглашался представитель заказчика. — Совести и ума совсем, почитай, что и нет… и не любят, когда их обманывают».

Этого никто не любил — и директор, похоже, сделал вид, что поверил словам своего посетителя. Но в ФСБ таки позвонил. Те, словно черти из коробочки, нарисовались уже через двадцать минут — словно у ворот звонка ожидали.

Изучили документы на заказ, вежливо побеседовали с представителем заказчика и также вежливо испарились.

— Не наша епархия, — сказал директору типографии их старший. — По документам всё в норме, признаков мошенничества не усматриваем, намеков на контрабанду или ещё какой-нибудь фортель противозаконный — тоже нет.

— И что?! — опешив, спросил главный гознаковец. — Мне им отказать?!

— Это уж ваше дело… — развел руками фээсбешник. — Нам они неинтересны — от слова «совсем».

Так или иначе, но заказ был выполнен в срок, и объёмные контейнеры с готовой продукцией вывезли за ворота фабрики.

Качество и скорость исполнения заказа принимающей стороне очень даже понравилось, так что расстались все в приподнятом настроении.

А через пару месяцев карбованцы всплыли в Диком поле — причем сразу на всей его территории.

Операция эта, провернутая очень быстро и совершенно неожиданно, явилась сюрпризом для очень многих. Хотя ряд сопредельных государств воспринял её совершенно отстранённо. Мол, хотят там играть в какие-то игрушки — на здоровье! У нас с ними никаких дел (официально…) нет. Не торгуем ничем (опять-таки — официально), а если иногда и по очень большой нужде (во имя страдающего населения, естественно!), что-то кто-то кому-то и платит — так не карбованцами, а реальными деньгами.

Кстати, очень скоро выяснилось, по какой причине на карбованцах не печатали никаких грозных предупреждений. Они все равно никого бы здесь не напугали! Нашлись такие умники… и очень быстро потерялись… Не только сами — но и члены их семей. И ближайшие соседи, по совместительству работающие охраной. А что? Бизнес — это святое! Я к вам нос не сую, вот и вы в мой карман не заглядывайте.

После того, как загадочным образом сгорел — вместе с особняком, семьей и охраной — очередной такой вот умник, карбованцы можно было хоть в увеличенном виде на стендах вешать в качестве образца: желающих что-то там конкретное сотворить в смысле подделки — днем с фонарем невозможно было отыскать. Никакие границы карателей не останавливали в принципе.

Так никто и не выяснил, чьи хлопцы уничтожали хутора и деревни фальшивомонетчиков, но намек был правильно понят всеми: карбованцы больше не подделывали. Евро, доллары и гривны — да, за милую душу! Не нами начато — не нам и заканчивать. Не своё…

Появился и обменный курс карбованца к основным валютам. Правда, в газетах его не указывали, но в интернете найти было легко.

И вот в такой ситуации некий атаман решил обменять несколько толстых пачек карбованцев на евро. Некоторые, правда, уверяли, что там и не пачки были, а целые чемоданы.

Жаба же, душившая атамана, судя по всему, относилась к каким-то и вовсе неслыханным чудищам: торговался он отчаянно и лишних процентов платить не хотел. Так и вышел на… тогда они носили вполне нейтральное название — «курьеры». И были вполне респектабельными менялами.

Стороны договорились, ударили по рукам, и первый чемодан карбованцев легко трансформировался в толстую пачку евро.

Второй.

Через неделю — третий.

Атаман предложил: тащите уж сразу и остальное, всего-то два чемодана и осталось!

«Курьеры» привезли две толстые пачки, передали их, а взамен им вынесли один чемодан.

— Обменный курс поменялся, — лаконично пояснил атаманский зам. — Опаздывать не надо было!

— Мы приехали вовремя! — возразил старший из «курьеров».

— Нет. Опоздали на пять минут.

— Так ваша же охрана нас и задержала!

— Обычный досмотр, всегда его проводят. Раньше надо было выезжать.

Атаманский зам откровенно издевался — за спиною его командира стояло около пятисот бойцов. Опытных и хорошо вооруженных. Сила, по меркам Дикого поля, вполне серьёзная.

— Так дела не делают! — покачал головой один из «курьеров». — Это беспредел!

— Учить меня будешь?! — нахмурился зам.

— Поздно уже…

«Курьеры» развернулись и молча вышли из дома. Обедать не остались и покинули поселок очень быстро.

— Терпилы! — подвел итог атаман.

А через два месяца, вынырнув из предрассветных сумерек, батарея «Градов» нанесла мощный удар по поселку. Били по площадям, никуда конкретно не целясь. Перезарядились — и ещё залп!

И опять.

Ещё пылили колесами уходящие реактивные установки, а вокруг развалин уже стягивалось кольцо оцепления. Вот перекрыт последний участок — и часть оцепления, перекинув автоматы в боевое положение, направилась в сторону горящих домиков.

Сухо хлопнули отдельные выстрелы, татакнул где-то в подвале автомат — зачистка велась максимально жестоко. Не оставив без внимания ни одной дыры, нападавшие тщательно зачистили все поселение, не делая исключения ни для кого. Где кого нашли — там и прихлопнули. Раненый, здоровый — исключений не было никаких. А очумевшего от близкого разрыва атамана выволокли на площадь и посадили на кол. Около него остался стоять раскрытый чемодан с карбованцами. Их только сеткой накрыли, чтобы ветер по площади не растащил. Надо сказать, что к деньгам вообще никто приблизиться впоследствии не рискнул — так и похоронили, вместе с телом атамана. Которого, кстати говоря, с кола не сняли. Так вместе с деньгами и зарыли, никто даже самой тоненькой пачечки не прибрал.

Ибо около чемодана имелась табличка с лаконичной надписью: «Чужое брать нельзя!»

И Дикое поле вздрогнуло…

А через некоторое время, когда жизнь в поселке снова началась, «курьеры» установили памятник «жадному атаману». Посреди площади сидел гипсовый толстый дядька на колу, а у его ног лежал полный чемодан денег, тоже отлитый из гипса. И что характерно, ни у кого из местных не возникало желания задвинуть куда-нибудь подальше этот образец «современного искусства». Этот памятник стал неким символом беспредельщиков, и отдельные из них даже печатали его на своих визитках. А что, очень хорошее напоминание о том, до чего доводит людей чрезмерная жадность.

Беспредельщики — так теперь называли бывших «курьеров», нимало не стесняясь, пояснили: да, это дело их рук. Так будет всегда. И со всеми, кто попробует их обмануть.

Мы честны с вами — и вы тоже будете с нами честными. Абсолютно любой ценой, хоть треснете.

Они меняли деньги по самому выгодному курсу, переводили куда угодно любые суммы денег и давали взаймы под относительно справедливый процент. Любой человек мог взять какую угодно сумму. В пределах разумного, разумеется. Даже и без залога — верили на слово. Только тщательно проверяли все сведения о заёмщике.

Его предупреждали — вернуть должен тогда-то. Можешь опоздать — тогда каждый день просрочки это плюс 5 %.

Без вариантов.

А через двадцать дней долг удваивался, и давался ещё день на возврат всей суммы.

Не вернул… что ж, хоронить тебя будут соседи. Больше попросту некому… Ибо должнику давали время и возможность сначала похоронить своих близких, а уж потом стреляли в затылок и самому. Таким образом, сразу и навсегда, были предотвращены любые попытки кого бы то ни было добыть денег для семьи или близких — пусть даже и ценой своей жизни. Альтруистами беспредельщики не были.

Можно было попробовать сбежать с деньгами сразу.

Некоторым удавалось — их потом искали долго… И потом возвращали домой, чтобы повторить всю процедуру наказания там, где неразумный принял свое опрометчивое решение.

Никакие траты на этом поприще заимодавцев не останавливали. Вообще никакие…

И Дикое поле молча признало за ними это право — требовать буквального соблюдения договоров.

В конце концов, всё просто: можешь никаких денег взаймы и не брать! Никто тебя за руку к этим гаврикам силком не тащил!

Сам пришел — сам и отвечай! За свои слова, между прочим! Никто за язык ведь не тянул?

И не впутывай в свои разборки посторонних!

Глупые соратники не нужны никому. Только портят имидж серьёзных людей.

А глупые неудачники — тем более!


А вот меня эти беспредельщики устраивают. И не в последнюю очередь потому, что всегда четко исполняют свои обязательства. Именно это мне сейчас и нужно.


Дом ничем от своих соседей не отличался. Такой же, как и все вокруг, в меру потрепанный и наспех подремонтированный. Вот только крыша у него была покрыта не железом, а новомодным синтетическим покрытием. Дешевка, долго не простоит. Пара-тройка зим, а если ещё и мороз вдарит — так и того меньше. Не выдерживают импортные пластики здешних холодов и ветров. Железо — оно понадёжнее будет. Но с ним надо работать, силы и средства тратить, да и в доставке оно дороже обходится… Вот и переливается над домом различными цветами импортный пластик. Для непосвящённых — намек на крутость. Мол — знай наших! А для понимающих — повод для усмешки. Тоже мне, нашлись нувориши…

Но имелась и другая причина… и о ней знали немногие. По странному совпадению, я тоже относился к их числу.

На входе в дом развалился на стуле молодой парень. В обыкновенной одежке, не в форме. Но на его наглость это влияло очень незначительно. Выставив поперек прохода ногу, он и не почесался её убрать перед Тарасом. Тому пришлось остановиться и вопросительно посмотреть на охранника.

— Ну?!

— Вызывали?

— А что, иначе никак?

— Можно и иначе. Но — поодиночке.

Кладу руку на плечо своему сопровождающему.

— Не спеши… Я и сам схожу. А ты меня здесь обожди.

Снимаю с плеча автомат и передаю его Тарасу. Охранник вопросительно смотрит на пистолетную кобуру.

Щас, родной! Только штаны подтяну…

— Может, мне ещё и брюки снять? Для твоего успокоения…

— Проходите… — убирает ногу охранник.

Так, первый тест на лоха пройден. Пришпандоренный к косяку квадратик видеокамеры подтверждает мои предположения: за входом поглядывают, и такое вызывающее поведение парня санкционировано руководством.

За дверью оказывается обыкновенная комната. Бывшее жилое помещение сейчас перегорожено деревянным барьером, за которым сидят два человека. Один, совсем неприметный, слева от входа. Он почти не виден — из-за барьера выглядывает только макушка. Значит, монитор видеонаблюдения стоит около него — это охранник. А вот второй сидит чуть справа и виден хорошо. Кассир, надо полагать.

Такая расстановка персонажей весьма неплохо продумана: я могу хорошо видеть только одного, ко второму же неминуемо поворачиваюсь боком.

И он может стрелять, не опасаясь задеть своего товарища. От посетителей беспредельщиков отделяет барьер, и встать на одну линию с ними — невозможно. А пока будешь через него сигать — тебя встретят огнем уже два (только ли?) ствола.

— Хотите что-нибудь обменять? Купить? — вежливо интересуется второй забарьерный сиделец.

— Поменять. Триста гривен для начала.

Из барьера выдвигается лоток.

— Сюда кладите.

Получив требуемое, кассир наклоняется над столом, показывая мне лысеющую макушку. Купюры просвечивает, подделку ищет…

— Курс знаете?

— Просветите. Мало ли, как тут у вас все обстоит…

— У нас — всегда и везде одинаково! Один к двадцати шести.

— Маловато будет…

— Как хотите… — лоток выдвигается назад.

— Менялы берут по двадцать шесть. В чем тогда разница? Зачем вы здесь сидите?

— Ну, к ним и ступайте! — пожимает плечами кассир. — Вольному воля…

— Старшего позови.

Сбоку шевеление: охранник насторожился.

— Он не разговаривает со всеми встречными и поперечными, — поджимает губы мой оппонент.

— Потому и зови! Со мной — поговорит!

Мой собеседник впервые поднимает голову и смотрит мне в глаза. Ему интересно — что же тут за нахал такой отыскался?

— Вы… вы хорошо себе представляете, чего именно вам хочется?

Таких людей по пустякам не дергают. И это знают почти все. Да и не особо они себя тут афишируют — не так уж всё это безопасно…

То есть звать своего начальника ты не хочешь? Ладно… примем это как данность.

Не слыша моего ответа, кассир прикусывает губу.

— Двадцать восемь у нас, начиная с тысячи гривен.

Вытаскиваю из лотка купюры, разглядываю их на свет. Складываю и убираю в нагрудный карман.

— Ну-ну… удачного вам бизнеса.

— С пяти тысяч — по тридцать.

— Удачи!

Поворачиваюсь к нему спиной.

— С кем он пришел? — это у второго мой собеседник интересуется.

— С тороповским хлопцем.

Продолжения разговора я не слышу, дверь уже захлопнулась за моей спиной.

А вот охранник в прихожей уже на ногах, смотрит внимательно.

— Вас просят вернуться.

— За каким хреном? Мне от вас ничего не нужно.

Интересно, как ему это сообщили? Рации у него нет, во всяком случае, я её не видел. И телефон рядом не стоит. Мобильников же здесь не имеется — оный вид связи гикнулся ещё в незапамятные времена.

— И всё же…

— С дороги уйди.

— Но…

— Парень, я ваши правила знаю. Ты ничего не можешь мне предъявить. И заставить — тоже не можешь. Уйди с дороги…

Охранник облизывает губы. За его спиной молча возвышается Тарас. Хлопец не сделал ни одного движения, не шевельнул и пальцем — но он за его спиной.

А у охранника — приказ, теперь я в этом уверен совершенно точно. Выпустить меня он не может.

И не потому, что это чья-то блажь, нет.

Я уйду к менялам — те дают меньше, но и геморроя такого с ними не бывает. Жулики — да, но не столь опасные.

А вот про обменный курс я им скажу, в этом никаких сомнений нет. Да, они наварят на этом немного денег — до тех пор, пока беспредельщики не дадут свои разъяснения. Как они это сделают — не суть. Что-нибудь придумают.

Но!

Я потеряю деньги — не так уж и много.

А беспредельщики потеряют репутацию выгодных банкиров.

«Если так поперли одного, причём не самого хиляка, как завтра поступят с другими?»

Был бы я один… но я не один.

«Репутация создается долго, а теряется в один день».

Не помню, кто из великих это сказал, но мужик явно был в курсе дел.

Охранник все же решается — видать, страх перед своим начальством сильнее, чем перед каким-то непонятным мужиком. И сильнее, чем страх перед Владом — тот не настолько силен, чтобы бодаться с беспредельщиками.

Рука парня скользит за спину — там у него оружие. Не автомат — тот стоит у стены и его ещё достать как-то нужно.

Блямс!

Пистолет глухо стукается о стену. А о противоположную — его хозяин.

Поднимаю оружие с пола и показываю его объективу камеры — мне чужого не нужно! Разбираю пистолет и раскидываю части по комнате. Аналогичная операция проделывается и с автоматом, причем затвор я выбрасываю на улицу. Демонстрирую на камеру пустые руки.

Прощевайте, господа хорошие.

Выйдя на улицу, забираю у Тараса автомат. Его собственное оружие уже в руках, и он готов к стрельбе.

— Успокойся. Мы просто не договорились, а этот баран решил проявить неуместную инициативу. Зеленый ещё, дурачок…

— Куда мы теперь? — озирается тороповский хлопец.

— К менялам. Где тут ближайший квартирует?

— Да… тут рядом есть один…

— Потопали!

Закидываю автомат за плечо и неторопливо следую за своим провожатым. А тепло… солнце пригревает, и как-то даже на душе полегчало. Вот так вот смотришь по сторонам, как будто и не было всех этих суматошных лет, непонятной беготни с перестрелками, войны непонятно кого и непонятно за какие идеалы. Да и были ли они, эти идеалы? Или попросту за кресла и бабки боролись все окружающие? По большому счету, именно так и выходит: за власть и деньги. Ну, да и хрен теперь с ними со всеми, и свои заботы у меня есть, не до чужих переживаний.

Опа… Вот насчёт забот — это я точно угадал…

Вывернувшись из-за домов, притормозил приземистый джип, перекрывая нам дорогу. Скрипнули тормоза сзади, и там тоже кто-то обосновался. Тарас кубарем ушел под стену ближайшего дома, на ходу сдергивая с плеча оружие. А ничего так… приходилось, видать, парню в переделках бывать. Да и то сказать, вырос-то он здесь, вся его молодость на фоне таких вот перестрелок да стычек прошла, нагляделся в своё время. Вот память-то и подсказывает наилучшую линию поведения. Оно, может быть, и правильно было бы, да только не сейчас.

Хотели бы нас завалить, так попросту издали ударили бы в несколько стволов — и хорош. А вот такие покатушки — это уже понты, так больше на публику работают. Крутость свою невероятную демонстрируют и возможности.

— Встань!

— Чего?

— На ноги встань, тебе говорю!

Провожатый, растерянно оглядываясь по сторонам, встаёт. Никто не стреляет, на улице тихо, только ворчат на холостых оборотах движки у обеих машин. И что тут у нас?

Ну, «Хаммер» — это понятно. Машина для демонстрации крутости, на таких обычно местные атаманы катаются, это в Диком поле нечто вроде представительского автомобиля.

Стоит эта машинка спереди, узкую улочку почти совсем перегораживая. А на крыше у него, между прочим, пулеметик имеется. И торчит около него неулыбчивый такой паренёк. Правда, на нас ствол не наведён, смотрит куда-то в сторону.

А второй агрегат?

Российский «Тигр» — это уже более редкая машина. С комфортом там не шибко — это не «Хаммер». Но машина крепкая и надежная. Для понимающего человека, так сказать. Пулемет там, разумеется, тоже есть, только около него никого не видно.

И где же у нас основной дядя сидит?

По логике — там, где у пулемета стрелок торчит — прикрывает важную персону. И верно — прикрывает. Броня у обеих машин есть, так что и с этой стороны все вроде бы в норме. Только вот «Хаммер» у нас в варианте «передвижной кошелек» — позади у него закреплен металлический ящик — инкассаторский сейф. В цивилизованном мире это машина для транспортировки денег и ценностей. Мало кто знает, что в местных условиях там ничего особенного не перевозят, а попросту используют этот ящик как дополнительную бронезащиту при обстреле сзади. Оттого и ходят такие машины замыкающими. А народ несведущий наивно полагает, что там-то все ценное и есть! И сколько уже дураков за такие неправильные мысли поплатились собственной башкой — я и сосчитать не берусь.

Поворачиваюсь назад и топаю к «Тигру». Когда до машины остается пара метров, приоткрывается задняя дверь — заходи!

Сделав знак Тарасу, чтобы он оставался на месте, ныряю в прохладное нутро машины: тут кондиционер работает, оттого и капают в дорожную пыль капельки конденсата. Стало быть, наготове машина стояла, работал движок. Вышел человек — все к поездке готово. Не станут включать кондер для рядовых охранников, рылом не вышли ребятки.

В салоне сидят трое.

Один за рулем — водитель, с ним все понятно. Второй рядом с ним, в полуобороте смотрит на меня. И третий — напротив, на заднем сиденье.

— Ну? — вопросительно смотрит на меня тот, что на заднем сиденье расположился. — И кто же это у нас тут такой борзый да резкий?

— Мироном меня зовут. Крюком кличут некоторые — отзываюсь.

— Где ж это ты, мил друг, таким манерам выучился? Ногами-руками машешь… охранников забижаешь…

— Что-то не припомню я, когда это ваши сотрудники так себя по-хамски вели…

— Есть что вспомнить?

— И рассказать.

— Ну?

— Я обычно дело с Колуном вёл…

Собеседник мой переводит взгляд на того из присутствующих, что рядом с водителем сидит. Тот пожимает плечами — это имя ему ничего не говорит.

— Допустим. И что с того?

— Он ко мне по-дружески относился…

Так.

Изменился в лице мой визави. Непростые слова я произнес.

Ни с кем не дружат беспредельщики. В своём кругу у них всё общение проходит, ни с кем прочим они хлеб-соль не делят и в свои застолья не приглашают. Бизнес — и ничего кроме.

Нефигово весьма таких друзей иметь — выгодно это. Да и в затылке многие почешут, прежде чем тебе предъяву выкатить. Не со всеми, знаете ли, даже и в Диком поле, бодаться можно — дольше проживёшь. Может быть…

— Так даже? — интересуется собеседник. — Ну, а от нас ты чего хочешь?

— Пока — денег поменять.

— А потом?

— Ну… если ещё будет это «потом»… там и посмотрим. Был бы здесь Колун…

— Нет такого. Я тут работаю.

— А звать тебя как, мил человек?

— Борисом зови — не ошибешься.

— Так ведь не один же ты тут — Борис?

— Такой — один.

Наклоняю голову на бок и прищуриваюсь, оглядывая собеседника.

— Мне так и искать тебя, ежели что? У Колуна, между прочим, имя тоже имелось.

— И как звали его?

— Дмитрий он.

— Ладно, спросишь Глазастого.

А вот это уже ближе к истине: те из беспредельщиков, что у руля в каком-то месте стоят, свои прозвища имеют. Так их и искать надобно. Борисов, да Петров с Дмитрами — как собак нерезаных. Поди, догадайся, кто конкретно тебе надобен? Стало быть, нормальный разговор пошел.

— Спрошу. А как относительно бабок на обмен?

— Сколько?

— Пока — две тысячи.

— По двадцать девять.

— Для начала сойдёт.

Кладу на сиденье деньги, которые вытаскиваю из кармана.

Мимолетный взгляд, шуршание купюр — и рядом появляется толстая пачка карбованцев. Поднимаю её и, не пересчитывая, убираю.

Тут тоже нюанс есть.

Никто, в принципе, не мешает мне пересчитать деньги — наоборот, это будет воспринято правильно. На первый взгляд.

Но — есть ещё кое-что…

Кассиры беспредельщиков не мухлюют — кара за это одна и мягкостью она не отличается. Об этом никто не распространяется, но те, кто имеет дело с ними давно, в курсе данного обстоятельства.

Так что, не пересчитывая денег, я лишний раз подтверждаю этим: не с лохом дело имеете, мужики.

Скажете — мелочь?

Может быть и так. Но такие вот мелочи — они иногда дорогого стоят. Жизни, например…

— Всё? — интересуется Борис.

— На сегодня — да.

— Там с нас небольшая компенсация причитается — за невежливого охранника, — продолжает мой собеседник. — Надеюсь, вопросов никаких более нет?

— Нет.

— И поэтому я посчитал по тридцать. Но — только сегодня и только один раз! Это понятно?

— Вполне.

— Всего наилучшего. Заглядывайте к нам.

— Всенепременно!

Вот так. Не можем побить — возьмём в союзники. Старая, как мир, истина. Пожертвовав относительно небольшой суммой, разом перетянуть на свою сторону потенциального неприятеля и возможную проблему. Задавив тем самым в зародыше возможный скандал. Ну, пусть не скандал, а скандальчик. Один хрен — не нужный никому.

Хлопает за моей спиною дверца автомобиля — и почти тотчас же они оба трогаются с места. Отхожу в сторону и провожаю удаляющиеся машины взглядом.

— Что теперь делать станем? — это Тарас. Стоит на месте и продолжает сжимать в руках автомат.

— Домой пойдём.

— А… меняла как же? Или… денег уже нет?

А!

Так он решил, что меня на бабки выставили?!

— Не нужен более твой меняла…

Потух парень… прямо на глазах потух. Уж и не знаю, какие-такие планы он относительно нашего сотрудничества строил, но вот рухнули они одномоментно — и со страшным грохотом. Ну-ну… не надо так уж расстраиваться-то!

— Рассчитались беспредельщики.

В глазах провожатого вижу искорку интереса. Слабенькую такую, почти незаметную.

— Нормально рассчитались, — хлопаю себя по карману. — Но не на улице же такими деньгами трясти?

Такими — это какими, скажите на милость?

Триста гривен — это, разумеется, неплохо, тут и за меньшую сумму свободно прирезать могут. Но не сразу же двух вооруженных людей? Тем не менее, парень ничего не спрашивает и привычно занимает место впереди меня. Терпелив — ценю!


Озадачив по пути в номер официанта на предмет легкого перекуса, поднимаемся наверх.

Плюхаюсь в кресло и указываю Тарасу на стул напротив.

— Тысяча работягам, — протягиваю ему несколько купюр.

Деньги тотчас же исчезают в его куртке.

— Твои сто.

Благодарный кивок.

— Ещё сотня — за хорошую наводку. Я беспредельщиков имею в виду.

Тарас смущенно потупился, есть ещё у него совесть!

— Две сотни — пану Владу. Чтобы он не слишком уж за тебя переживал.

— Пан сотник…

— Да?

— Ему бы лучше гривнами… так… так лучше будет… вы уж поверьте мне!

— Не вопрос, поменяю, у меня чуток осталось ещё. Не всё же я потратил-то! Десятки хватит?

— Даже много!

— Он — начальник! И тебе предстоит это всегда учитывать.

— Да, пан Мирон! Разумеется!

— Он ведь мог и кого-то другого со мною направить, так?

— Мог, пан сотник!

— А направил — тебя! Цени!

— Как скажете, пан сотник!


Всё — этот парень теперь мой. Не по самые уши, разумеется, но…

Что там относительно рака на безрыбье гласят народные пословицы? Нет у меня тут своих людей. Ну, а раз так — будем использовать чужих. Пока чужих… В условиях Дикого поля всякая преданность кого бы то ни было своему атаману или командиру основана на силе последнего или его финансовой состоятельности. Больше, разумеется, на силе. Но и тут, знаете ли, нюансы бывают…


Утро выдалось совершенно замечательным. Завтрак оказался превыше всяких похвал, выспался я хорошо, так что и настроение не оставляло желать лучшего. Тарас с самого ранья ускакал нанимать рабочих и заниматься всевозможными делами по ремонту. Никаких особенных дел и забот у меня не имелось, так что я отправился просто прогуляться по городу. Посмотреть, так сказать. Не уверен, что сие мероприятие доставило мне массу полезных и приятных сведений, но кое-что разглядеть удалось. В том числе и то, что не все достопримечательности города были связаны с домами и постройками. Некоторые из выявленных особенностей явно не относились к недвижимости.

Люди, например… Не знаю, сколько здесь таковых выдающихся личностей имелось, но одну удалось определить совершенно точно. Это был я. Ибо ничем иным, кроме резко возросшего ко мне интереса, невозможно было оправдать то, что, куда бы ни направлял я свои стопы, там очень быстро появлялись люди, интересовавшиеся моими передвижениями. Их было немного и они постоянно менялись. Всего удалось засечь четверых. Причем на мой непритязательный взгляд (или притязательный — но это как посмотреть…), они принадлежали к разным группам. Как минимум — к двум. Ибо, прежде всего, они старались не попасть в поле зрения своих коллег. А что, город небольшой, все друг друга знают или хотя бы в лицо помнят. Но вот одновременно ныкаться от соседа и скрытно наблюдать за мной… это, братцы, высший пилотаж! На такое тут не все способны. Более того, я бы сказал, что не способен почти никто.


Эк, однако, меня на словесные выверты потянуло! Был в своё время в Киеве один такой деятель, так он тоже похожие перлы выдавал… мне до него — как до Пекина ползком. Да…


К обеду вернулся Тарас. Бригаду он нанял, аванс для начала работ им передал. К ремонту они приступят уже завтра, там ещё какие-то нюансы им утрясти нужно. Не страшно, у меня за спиною четверо с кнутами не стоят, спешить необходимости нет.

Вместе спускаемся в ресторан, надо бы и пообедать, да и по рюмочке опрокинуть — тоже не помешает.

Официант предупредительно провёл нас к столику.

— Это ваш постоянный, пока вы здесь живёте. У нас так принято.

Ну, что ж, это даже неплохо. Старается народ имидж заведения поддерживать, ничего против не имею, молодцы.

Но стоило мне отодвинуть от себя пустую тарелку из-под супа, как около столика бесшумно материализовался некий незаметный товарищ.

— Вы позволите? — потянул он на себя стул.

— Я вообще-то ем…

— Я ненадолго, — опустился на сиденье неизвестный. — Вам Глазастый кланяться велел.

И он действительно наклоняет голову.

Так…

— И ему здравствовать.

— Он просил передать, что вчерашние условия теперь будут постоянными.

— Благодарствую. Передайте ему, что я весьма польщен его предложением.

Взмахом руки подзываю официанта и киваю ему на пустую рюмку и моего собеседника. Халдей всё понимает правильно, и перед моим гостем появляется запотевшая рюмочка с водкой. Наливают и мне. Кстати, на моего собеседника официант старается не смотреть. С чего бы это, а?

— Прошу! — делаю приглашающий жест.

Упрашивать не приходится, гость не ломается и рюмку опрокидывает лихо.

— Наилучшего вам!

— И вам не хворать!

Проводив уходящего собеседника взглядом, поворачиваюсь к Тарасу — парень с интересом наблюдал за нашим разговором.

— Вопрос есть?

— Ну… а чего он приходил?

— Знаешь его?

— Это… он из «беспредельщиков». В конторе у них крутится.

— И как?

— Серьезный парень.

Не сомневаюсь, ибо одной из групп моих соглядатаев руководил именно этот товарищ. Абы кому такое дело не поручат.

— И всё?

— Ну… он к должникам обычно приходит…

Понятно.

«Торпеда», так сказать. Исполнитель, причем не самого низкого ранга.

— Интересный, должно быть, человек…

Парень моего энтузиазма, похоже, не разделяет.

— Да ну его… с такими людьми дело иметь…

— Как сказать! Ты хоть понял, что он сейчас сообщил?

— Ну… к ним теперь заходить можно.

— И раньше, вообще-то, никто этому не мешал. Нет, мил друг, он только что перевёл нас (а встрепенулся паренёк!) в разряд важных клиентов. И курс нам будет — один к тридцати.

— Это за что же так-то? — искренне удивляется Тарас. — Что вы такого вчера сделали, пан сотник?!

— Да… поговорил правильно, всего-то и делов…

Да не в разговоре вообще-то дело… А в том, что я правильно понимаю наличие пластиковой крыши на их домике. Получил, стало быть, местный босс «беспредельщиков» подтверждение моих слов. Вот и подобрел. По указанию свыше, так сказать… И это — ещё один козырь в мою колоду.

Как там в песенке поётся: «И ещё один кирпич в стену»?

Много таких «кирпичиков» ещё понадобится…

— Тарас, а как тут с этим делом? — изображаю я в воздухе некий жест.

— Дык… вон, официанта спросить можно.

— Так и спроси!

Халдей оказался понятливым, кивнул головой и исчез.

Так, за вечернее времяпровождение можно не переживать…


Дом на окраине города ничем не выделялся среди своих соседей. Жители его тоже старались к себе особенного внимания не привлекать. Так оно — по нынешним-то временам — куда спокойнее. На первом этаже располагалась небольшая мастерская, хозяин которой брался за ремонт практически всего. Сюда можно было притащить сломанный радиоприемник, прогоревший чайник или исковерканный велосипед — мастер добросовестно старался починить всё. Иногда это получалось, иногда — нет. В этих случаях он разводил руками — и принесенный агрегат отправлялся в изрядную кучу всевозможного хлама на задворках. Раз уж этот мастер отказал — других можно больше и не искать. И куча эта со временем приобрела весьма приличные размеры. Чего в ней только не было! Многого… Но и того, что имелось, вполне хватало, чтобы произвести впечатление. Эх, не собирают в нынешние времена всяческий утиль — мастер и на этом мог бы неплохо заработать.

Но — не сложилось.

Время от времени хозяин мастерской добросовестно пробовал эту кучу уменьшить. Что-то резалось на части, грузилось и вывозилось на небольшом грузовичке куда-то за город. Надо полагать, в ближайший овраг. Что-то рассортировывалось и предлагалось к перепродаже. И даже иногда продавалось. А исходя из размеров большинства «товара», покупатели его тоже не на руках уносили. Увозили — обычно на автотранспорте.

Взгромоздить старый холодильник на велосипед, в принципе, наверное, можно…. Только вот ехать на нём, опосля такой операции, не совсем удобно.

Точнее — совсем неудобно.

Семейство мастера тоже особой общительностью не отличалось. На улице появлялась только жена: ходила на базар за продуктами. Сыновья — а их было трое — обычно всегда торчали в мастерской либо на заднем дворе — разбирались со всевозможными «экспонатами» из пресловутой кучи. Дом они практически не покидали, если только не требовалось сопровождать отца в его поездках. Грузить и разгружать — тоже лучше не в одиночку.


Стоило утром нанести визит к моему дому, как стало ясно: Тарас времени попусту не терял и полученные им деньги отрабатывал добросовестно. Угрюмые работяги в замурзанных комбинезонах, несмотря на неказистый внешний вид, работу свою знали хорошо и дурака валять попусту не собирались. Ту самую стенку, на которую я в прошлый раз обратил внимание, уже по кирпичику раскидали. Подперли потолочные балки металлическими подставками и деловито перебирают кирпичи, отбраковывая ненужные. Со своими советами я к ним лезть не стал, мужики и без меня разберутся, что и в какой очередности делать. Обхожу дом, осматривая будущий фронт работ, прикидываю, что как лучше сделать.

Здрасьте!

Это ещё что за новости? В прошлый раз тут ничего подобного не наблюдалось. Неподалеку от стены свалены кучкой какие-то вещи. Не явное барахло, видно, что это чьи-то пожитки.

— Старшой!

Со стороны работяг подходит невысокий дядька в относительно опрятном комбинезоне.

— Здравствуйте вам!

— И вам, любезный, доброго здравия! Что это тут за хабар свален?

— А! То из подвала хлопцы подняли. Туточки, похоже, «бычи» обосновались, прибегала уже девка ихняя за вещичками-то… Ну, так мы их отсель наладили, не в хозяйском же доме им теперь квартировать.

«Бычи»…

Как я помню, когда-то, ещё в СССР была такая категория лиц — бичи. То есть — «бывший интеллигентный человек». Без шуток, там реальные интеллигенты встречались! Не та муть, которая впоследствии себя гордо именовала этими словесами. А вполне нормальные люди. Я даже двух кандидатов наук встречал и разговаривал. Так был немало удивлен той связностью мысли и суждений, которые они высказывали. Не всякий высокоученый деятель так связно и понятно мог рассуждать на серьезные темы. Бичами становились по разным причинам, и банальное пьянство не всегда было тут главной. Человек мог не вписываться в окружающий мир, мог не принимать каких-то его установок или условий — и уходил. Кем они только не трудились! Даже золото мыли! Но подолгу нигде, как правило, не работали: была в них какая-то тяга к перемене мест. От тривиальных бомжей, в великом множестве попадавшихся мне на пути, они выгодно отличались опрятностью и манерами поведения. И если бомжей я всегда обходил по большой дуге, то с бичами не стыдно бывало и поговорить. Увы, быстрое развитие событий последнего времени куда-то смыло эту категорию людей, я застал, наверное, последних их представителей.

Так вот, «бычи» имели к бичам весьма отдалённое отношение. Не бомжи, разумеется: те долго в Диком поле не шастали. Их быстро прибирал к рукам какой-нибудь оборотистый хуторянин, способный обзавестись парой-тройкой угрюмых надзирателей с винтовками. А поскольку таковых тут было подавляющее большинство (вы, что же думаете, этот самый хуторянин с а м собирался на земле пахать?!), то судьба бомжей была весьма незавидной. Ни о каких правах какого-то там человека здесь никто и не слыхивал. А правозащитников в Диком поле давно не водилось. Загребали такого вот обросшего под белы (хм…) рученьки, и исчезал он навсегда на каком-нибудь хуторе. Там рабочие руки всегда требовались. Там его и хоронили впоследствии — живым оттуда ещё никому выйти не удалось, хуторяне излишним (за их счет) человеколюбием не страдали. Кормят-поят, крышу дают — чего ещё-то надобно? Батраки (а вы что думаете, они тоже быстро появились) — те ещё имели какие-то шансы, бывалоча, что на хуторских дочках женились — и мгновенно становились самыми ярыми представителями «хуторянства». А вот бывшие бомжи — те никаких шансов не имели изначально. Их и за людей-то признавали с трудом. Кстати, многие «просвещенные» европейские страны мгновенно смекнули, откуда и у кого хвост растет. И поскольку своими силами — и законным образом, со своими бомжами и прочим антисоциальным людом бороться как-то не очень получалось, то означенная категория людей как-то вот внезапно стала всплывать в Диком поле. Как уж они туда попадали — Бог весть. Но назад, что характерно, никто из них не вернулся, дабы «гласно и публично» высказать свои обиды и претензии к кому бы то ни было.

Интересный это всё-таки получился механизм — Дикое поле… очень кстати он пришелся ко двору, так сказать. Очень многие проблемы можно было теперь попросту списать на неуправляемых дикопольцев. Мол, что ж вы от них хотите — варвары!

Конечно, можно было эту «заразу» выполоть.

Пройтись, так сказать, «огнем и мечом» по городам и весям, призывая всех к порядку железной рукой.

Можно.

Только вот вопрос: кто это будет делать, и кому отойдёт под управление освобожденная территория?

Никакая из соседних стран в одиночку это сделать, разумеется, не могла. За исключением России — но та недвусмысленно послала все подобные предложения и намеки… словом, далеко послала, так, что никто более с ними к ней и не лез. И у самих, мол, забот выше крыши, экономику надобно поднимать. Не до вас, панове, сами решайте свои проблемы. Ах, не ваши? Ну — так и не наши, тем более! Отбросив на фиг всякую дипломатию, Россия рубила с плеча, совершенно не желая принимать во внимание ничьих, даже самых сокровенных, интересов. Её это положение устраивало, а на всех остальных было откровенно начхать. Взоры громадной страны были устремлены на восток, и в европейских делах она никакого участия демонстративно не желала принимать. Правда, были какие-то там намеки… но они так намеками и остались.

Теоретически, это могло сделать НАТО… ну, да, я тоже сказки читать люблю. Любил, если быть более точным.

Нет, конечно, если дать денег да помощь военную оказать, личный состав соответствующим образом простимулировать — я не зарплату имею в виду, если кто не понял до сих пор. То… наверное, можно попробовать.

Заровнять атаманов под плинтус, физически истребить те несколько десятков тысяч их воинства, вычистить свинцовой метлой города, попутно истребив наиболее дурных и очумелых от жадности хуторян и контрабандистов — словом, можно рискнуть.

Но вот что делать потом…

Отдать эти территории Украине?

Так там тотчас же все повторится по-прежнему — здесь ни у кого никаких сомнений не было в принципе.

Польше?

Вы умом не подвинулись?

Румынии?

И вовсе не смешно…

Венгрии?

А может, мы как-то без фантазий обойдёмся, а?

Вот так…

Так вот — «бычи».

От сокращения — «бывший человек».

Не бомж — тут все ясно. И не семья должника — с этими никто не церемонился.

А просто — не вписался человек в окружающую действительность.

По разным причинам.

Заболел (не слишком серьезно, такие тут тоже долго не задерживались), работу потерял, кормилец помер… да мало ли причин!

Социальный статус (это для Дикого-то поля?) кое-какой ещё оставался. Пока была возможность иметь собственную крышу над головой.

Дом — это для Дикого поля очень серьезно!

Свой дом.

Пока ты никому не кланяешься в пояс за право иметь над головой крышу — теоретически ещё можно на что-то там рассчитывать. Можно претендовать на работу, с тобою даже станут разговаривать. По крайней мере, сразу не пошлют. Даже могут и какую-то помощь оказать: гуманитарные конвои ещё иногда заезжали на эти земли. Их не трогали и поборами не облагали — какой дурак станет обижать благодетелей? Те, кто попробовал — уже обживают места на кладбищах. Только вот распределение полученного — это сразу взяли под контроль атаманы. И порядок тут имелся, да какой!

Могли и свозить «представителей общественности» на такую процедуру. Под жесткой охраной и неукоснительным соблюдением всех положенных формальностей. Мол, хотите видеть страдающее от голода население — вот оно!

«Бычи» прекрасно вписывались в эту картинку.

Дома — имеются.

Их обитатели — в наличии. Ни разу не бомжи и не оборванцы какие-то. Местное население, страдающее от последствий недавней войны и имевшего когда-то место разгула преступности.

Нужда — так вот она.

Рассказать на камеру свою печальную историю — вообще без проблем. И что ценно — абсолютно откровенно и взаправду. Смысла врать не было, в глубине души каждый из них ещё на что-то надеялся, и гумпомощь тут была куда как нужной!

Так вот они и существовали.

При обязательном условии — надо было иметь свою крышу над головой.

Но поскольку пустых домов было в достатке, то и большой проблемы это не представляло.

Так что я тотчас же выбросил все это из головы.

Обсудив с мастером вопросы по ремонту и даже слазив с ним в подвал (который оказался на удивление ухоженным), мы продолжили разговор уже на улице. Надо отдать мужику должное, спецом в своём деле он был изрядным, и я мысленно добавил Тарасу ещё сотню. С такими ребятками дом очень быстро станет пригодным для жилья, и можно будет показать фигу своей гостинице.

— Неделя, пан сотник, это уж как Бог свят! — для убедительности приложил руку к груди мастер.

Неделя?

Да я уже чуть не на полмесяца рассчитывал! Если дядька не брешет…

— На слове ловлю!

— Ну… ещё денька два, сверх недели-то — и можно будет уже отделку внутреннюю начинать. Кладка-то просохнуть должна!

— Так это… слыхал я, что и тут как-то побыстрее обойтись можно?

— Можно, — степенно кивает дядька. — Все можно. Только ведь вы туточки сами жить собираетесь, га?

— Сам.

— Так и не гоните гусей, пан сотник. Это я вам авторитетно заявляю. Не новичок и за свои слова отвечаю. Кому чужому — так и поспешить можно и всякой «химией» ускорить. А чтоб себе… здоровье не купишь!

Прав мастер! Ладно… перетерпим как-нибудь…

Какой-то шум привлекает моё внимание. Оборачиваюсь и вижу стремительно мелькнувшую позади тень. Пистолет сам собой прыгает мне в руку, а земля больно толкает в подошвы ботинок.

Оп-па!

Одним движением перемахиваю через полуразобранную стену, винтом ухожу вниз, одновременно сажая на мушку…

Стоп…

М-м-да…

— Ой!

Под стеной, сжавшись в комок, скрючилась небольшая фигурка. Явно не боевик, даже и оружия никакого не видно. Да и…

— Ты чего тут? — грозно вопрошаю я, пряча за напускной строгостью некоторую растерянность.

И есть с чего — девки испугался!

Правда, надо отдать должное, она тут и сама виновата: а неча скакать зайцем у меня за спиной! Тут такие, знаете ли, аналогии на ум приходят…

— Из «бычей» это, пан сотник… — появляется над стеною голова мастера. — Я ж вам говорил… то девка ихняя.

— Ну да! — подхватывает та. — За вещами я, уж не обессудьте, пан…

— Сотник.

И тут до неё доходит. Мертвенная бледность покрывает её миловидное лицо.

В Диком поле рабство есть. Неофициальное — так оттого ничуть не иллюзорное. Все попавшие сюда бомжи и прочие бедолаги не имеют почти никаких шансов на то, чтобы выйти когда-нибудь за пределы этого образования. Угодил в цепкие лапы какого-нибудь хозяйчика — всё! Чечня отдыхает — там до такого и не додумались в своё время.

Но можно попасть в рабство и иным путем, даже не относясь к бомжам и бродягам.

Как таковой судебной системы, в общепринятом смысле, в Диком поле нет. Есть, конечно, судьи, заседающие в относительно крупных городках и поселениях. В городах побольше — само собой разумеется, суды присутствуют.

Но какого-то, общего для всех, уголовного кодекса или уложения о наказаниях — здесь не имеется. Не хочу сказать, что судят как бог на душу пошлет — это не так. Иногда — так очень даже разумно и обстоятельно — иной западный судья с тоски бы удавился, ей-богу! От осознания собственной профнепригодности.

За убийства или грабежи, если не стоит за тобою немалая и влиятельная группировка, можно и пулю в лобешник схлопотать. Прямо во дворе суда: у каждого судьи есть на то свои хлопцы. Они охрана и приставы… и палачи, в случае необходимости.

За хулиганские выходки и прочую дурь — тут если только здоровенным штрафом обойдёшься, так и будь тому рад. Если нет к тебе иных претензий.

За квартирные кражи… здесь надобно учитывать психологию большинства хуторян.

«Моё — не трожь!»

С их точки зрения, убийство — даже как-то благороднее выглядит. Там хоть причины веские могут быть. И буяна пьяного хуторянин оправдать готов: все такими бывают…

А какие веские причины у вора? С точки зрения хуторянина, таковых не может быть в принципе. И уж если застукают тебя в своём доме — месть будет запредельно жестокой. И совсем не обязательно, что шлепнут — рабы нужны всем.

Тут надобно ещё кое-что учитывать.

Слова боевика и хуторянина — весят примерно одинаково. И тот, и другой одинаково ценны Дикому полю. Один хозяйничает — второй охраняет. Как-то так.

Сотник — фигура куда как более серьезная. Выше только атаман. Ну, а дальше лучше и не залезать — не по чину.

А где стоит «быч»?

Да на самой низшей ступеньке — ниже только бомжи.

А девица — пришла взять какие-то вещи в этом доме. Это мой дом — тут работают нанятые мной люди. Я им за это плачу.

Никто не оспорил моё право тут хозяйничать и командовать — значит, со стороны местных властей вопросов никаких нет. Где-то поблизости шастает Тарас. При всей его молодости и неопытности — он член местной самообороны (банды, попросту говоря…), лицо почти официальное. Человек местного атамана. Который фактически сейчас выступает на моей стороне — вон, даже сопровождающего дали уважаемому человеку!

По законам и понятиям Дикого поля — всё, что тут лежит сейчас — тоже моё.

И глупая дуреха только что прилюдно призналась в том, что хотела отсюда что-то унести. Ни у кого на это разрешения не спросив.

Как вы полагаете, кому больше поверит городской судья?

И каков будет его приговор?

Судя по выражению лица, с воображением у моей гостьи все было в порядке — «радужную» перспективу общения с судьей она представила себе в подробностях. Ну да ей, как местному жителю, разумеется, виднее. Надо думать, зрелище сие её ничуть не вдохновило, тонкие пальцы сжались в кулачки — и бессильно опали…

Стоящий за моей спиною мастер только вздохнул: тут его способности и возможности не играли никакой роли.

— Звать тебя как? — интересуюсь у девушки.

— Наталка я…

— И как ты, Ната, собиралась весь этот хабар тащить в одиночку? — киваю на неслабую кучу всяческого барахла. На мой взгляд, большинству этих вещей место на свалке, но мало ли, вдруг они чем-то по-особенному дороги своим владельцам?

— Сходила бы несколько раз… так ведь часть-то уже отнесла.

Мастер аж крякнул!

Не просто попытка хищения чужой собственности — повторная кража!

— Уважаемый, — поворачиваюсь к нему, — а что, могут ваши хлопцы пособить милой девушке? Для таких крепких парней это ведь не станет непосильной ношей?

— О чем разговор, пан сотник! Мигом обернемся!

— Ну, так и не стану вам мешать…


Однако ж надобно и пана Влада навестить. Он свою часть уговора исполняет безукоризненно, не надобно проявлять к нему явное неуважение. Да и чует мое сердце, что сей персонаж мне ещё не единожды полезен может быть.

Тарас добросовестно тащит за мною корзину со всяческими вкусностями. Само собой, всё, что к этой закуси положено, тоже присутствует. Разговор на сухую в подобной обстановке взаимопониманию не очень-то способствует. А свалить меня с ног одной бутылкой… ну, разве что по башке ей вдарить, тогда, наверное, можно.


На блокпосту мы появились аккурат к обеду, тарасовские сослуживцы как раз заканчивали кулеш варить. Так что наши разносолы пришлись в самый раз. Надо отметить, что и на этот раз ресторанные повара не подкачали: Торопа наворачивал шашлык так, что аж за ушами хрустело.

Одну бутылку он распорядился отнести своим подчиненным, ещё одну сунули в ведро с холодной водой, а третью мы прикончили и вовсе мимоходом.

Так что, когда заурчал мотор подходившего автомобиля, мы с ним сильно напоминали двух котов, устроившихся на солнышке опосля вкусного хавчика. Для полноты впечатления не хватало толстого брюха и длинного хвоста. Каковым положено было время от времени помахивать. Ибо ничем другим шевелить совершенно не хотелось.

— Гнат! — лениво поворачивает голову пан Влад. — Распорядись там…

Двое парней послушно топают к шлагбауму, около которого притормозило очередное творение мастеров местного автопрома. Чем это было ранее, не может подсказать и мой богатый опыт. Одно понятно совершенно точно: «Запорожцем» оно ранее не являлось.

Крытый, обитый железом, кузов. Сдвоенные задние колеса, покатый капот — творение носило на себе индивидуальные черты абсолютно разных моделей. Каждая из которых напоминала мне о чем-то неприятном из прошлой жизни.

Интересно, а что за груз он везет? Да и как это проверить прямо здесь? Задница автомашины аж в песке увязла: перегружен чем-то у неё кузов. В принципе, машинка не дюже здоровенная, эдакая «Газель»-переросток. Уж явно не пассажирский агрегат, скорее, грузовичок. А что кузов железом обшит, так и не удивительно, брезент прорезать легче. И проще спереть что-нибудь. Здесь особо доверчивые люди долго не задерживаются, оттого и предпринимает водитель все меры к тому, чтобы максимально затруднить хищение чего бы то ни было из своей машины. Предусмотрительный мужик, уважаю.

Водитель, остановив машину, даже движок заглушил и, распахнув дверь кабины, всем своим видом показывал, что к проверке готов и ничего супротив этого не имеет.

Подошедший к кабине парень перебрасывается парой слов с водителем, удовлетворенно кивает, и оба проверяющих направляются к задней двери. Открывают её, какое-то время неподвижно стоят, а потом оба залезают внутрь.

Так…

Я, может быть, и старый параноик, но вот такое неправильное поведение парней мне категорически не по душе.

Не знаю, вполне возможно, что нас с ними учили разные люди, вдалбливали в головы совершенно противоположные понятия и правила поведения, но!

Не должны оба проверяющих лезть в кузов одновременно. Вот не должны — и всё тут.

Кошусь на Торопу, тот абсолютно невозмутим, его ничего не напрягает. Все происходящее вполне укладывается в его привычную картинку. То есть — ничего необычного он не замечает, и ничего его не настораживает.

Но, тем не менее, пистолет мой незаметно для соседа перекочевывает из кобуры в иное место. Мало ли… пусть мне лишний раз попеняют на подозрительность и недоверчивость, но во всех случаях — это сделают мне живому. Да, согласен, я вредный человек, окружающим (за редким исключением) не верю и ничего от них хорошего не жду. Да и тому же Владу не доверяю ни на грош. Сейчас я ему полезен, потому он мне и помогает. Но, не моргнув глазом, завтра он же меня и продаст, если условия будут ему выгодны и приятны. Фигово так жить, согласен, а что, кто-то может здесь предложить альтернативу? Это в Диком поле-то? Ну-ну… блажен, кто верует…

Качнулась машина, спрыгнул из кузова на землю здоровенный плечистый парень. Глядя на его лицо, можно было понять, что какими-то там отвлеченными понятиями о высоких материях и их взаимоотношении с окружающим миром его разум ничуть не отягощен. И все проблемы в жизни указанный товарищ привык решать прямым и конкретным способом, с помощью привычных аргументов. Типа того самого «ПК», что удобно устроился у него в руках.

— А ну, громадяне, — осклабился здоровяк, — руки до горы!

Торопа нахмурился. Не по нраву пришлось ему подобное предложение.

Но — качнулся недвусмысленно пулеметный ствол, описывая дугу. В зону уверенного поражения попадали все, кто сейчас находился на блокпосту. А уж мы-то с Торопой — так и вовсе в первую очередь. И судя по безмятежному взгляду пулеметчика, на спуск он нажмет, ничуть не раздумывая.

Поднял руки Влад.

Да и я его примеру последовал.

И все остальные, кто на блокпосту находился, долго не раздумывали.

Выбрался из кузова наружу ещё один персонаж, распахнулась пошире дверь кабины, и выглянул оттуда автоматный ствол — водитель выразил своё желание принять участие в происходящем.

— Ага… — процедил сквозь зубы Влад. — Вот, стало быть, кому мы такими штуками обязаны…

— Угум, — кивнул вылезший на улицу пожилой дядька. — Не ошибаешься…

— Давно не огребал? — поинтересовался мой сотрапезник. — Не можешь на месте спокойно сидеть?

— Уж не от тебя ли? — ехидно осведомился дядька.

— А хоть бы и от меня?

— И каким же это, позвольте осведомиться, образом? Что-то я вот не вижу тут никого, кто тебе на помощь придёт! — ерничал его собеседник.

— А ты тоже особо губы-то не раскатывай… — мрачно посоветовал ему Торопа. — Земля — она круглая…

— Может быть, панове, вы хоть меня в курс дела введете? — не опуская рук, обращаюсь к обоим разговаривающим. — Что тут за бордель такой происходит?

— Это ещё кто такой? — дядька, наконец, замечает и меня.

— Сотник Крюк, — ответствует ему Влад.

— Сотник? И где же его сотня?

— Ну, за бугром ближайшим не лежит, — пожимаю я плечами.

— А раз так, то и интереса к тебе нет никакого. Что ты есть — что нет, мне одинаково фиолетово, — нелюбезно отвечает мне главарь напавших.

Так, судя по всему, Торопа этого мужика знает — и не любит. И ничего хорошего от этого визита ожидать не приходится. Надо полагать, что и оба тороповских хлопца уже не смогут ничем нам помочь: их, поди, тоже уже спеленали в кузове. Долго эти разговоры продолжаться не будут, моргнет главарь пулеметчику — и хорош, закончился базар.

— А кроме сотни — что, других аргументов быть не может?

— Например? — проявляет слабый интерес дядька.

— Ну… — дипломатично пожимаю я плечами. — Всякие аргументы могут быть…

— Я вот сейчас Миките кивну, и опосля уже с твоего тела всё и заберем. Ежели тебе и дальше охота в такие вот загадки играть — валяй!

— То, что заберешь — я и не сомневаюсь. Только что с этим после делать станешь? Мешка денег у меня с собою нет, а то, что есть — без моих слов тебе и на хрен не надобно будет.

— А ну! — кивает главарь. — Колись!

— Руки-то опустить можно?

— Микита — смотри за ним!

— Угу, — кивает пулеметчик.

Краем глаза смотрю на Торопу, тот прикусил губу. Соображает, стало быть, что я какую-то подлянку для гостей измысливаю. Кивком головы указываю ему на кабину — мол, водителя паси!

Делаю шаг в сторону, выходя из-под прикрытия столика, теперь я весь на виду.

Успокоился пулеметчик, не ждет особой гадости с моей стороны. Автомат мой в сторонке остался, кобура пустая — это хорошо видно. А нож на такой дистанции не опасен. Чуть качнулся в сторону пулеметный ствол, контролируя оставшихся тороповских парней. Самого Влада четко держит на прицеле главарь, его автомат недвусмысленно уставился моему сотрапезнику прямо в брюхо. Не особо изъезживается мужик, в случае чего он сможет перепилить оппонента очередью, даже не поднимая оружия.

Левой рукой вытаскиваю из кармана бумажник и бросаю его под ноги главарю.

— Полюбопытствуй…

Мужик усмехается.

Взгляд на водителя — тот разворачивает автомат на хлопцев. Кивок пулеметчику — ПК своим черным зрачком заглядывает Торопе в лицо. Главарь чуть поворачивается боком — автомат смотрит уже в мою сторону.

Не двигаюсь и все своим видом выражаю готовность к сотрудничеству. Даже руки в стороны развожу, демонстрируя отсутствие оружия. А то, что левая рука оказывается неподалеку от барьера из бетонных блоков, который ограждает место нашей с паном Владом трапезы — так и что с того?

Ещё раз внимательно оглянувшись по сторонам, главарь делает несколько шагов и наклоняется, чтобы поднять бумажник с земли. И как-то совершенно естественно автоматный ствол чуток отодвигается в сторону…

А моя рука, описав полукруг, ныряет в щель между блоками. И через пару секунд появляется назад — но уже с пистолетом.

Гах!

И подламываются ноги у пулеметчика. Падает на песок его оружие.

Гах!

Переброс пистолета в правую руку.

Гах!

Бессильно повисает плетью правая рука главаря, а он сам, отчаянно матерясь, обхватывает простреленное плечо левой.

Дергается водитель, но сбоку от меня сухо кашляет «МП» Влада — и водителя отбрасывает назад. На его груди стремительно набухает кровью куртка — отрулился…

Подскакиваю к главарю и от всей души пробиваю ему ногой чуток пониже пояса — в самое… гм, чувствительное место…

Матюки переходят в неразборчивый вой, и дядька ничком рушится на песок. В процессе этого действия я освобождаю его от оружия. Отбрасываю в сторону автомат, а из поясной кобуры выдергиваю пистолет. Ему более не потребуется, а вот машинка у главаря и впрямь любопытная! «Ругер» 22 калибра со штатным несъемным глушителем. Для знающего человека — штука незаменимая. Стало быть, мне он тоже весьма к месту будет. Охлопываю злодея по бокам и прикарманиваю парочку запасных обойм и ещё кое-какие полезные мелочи. Краем глаза наблюдаю за тем, как тороповские парни в темпе потрошат теперь уже бесхозный автомобиль. Бесцеремонно вышвыривают из кабины водителя, шмонают пулеметчика, выкладывая на землю найденные при нём вещи. Все верно — мой клиент. И всё, что при нём имеется, тоже моё. Что с бою взято — то свято! Этот закон в Диком поле блюдут неукоснительно.

Из кузова вытаскивают тела обоих проверяющих. Мертвые, разумеется, как раз «Ругер» и поработал. То-то выстрелов никто и не слышал…

Влад, тем временем, перезарядив автомат, подходит к раненому главарю и рывком поднимает того на ноги. Злодей морщится, видать простреленная рука даёт о себе знать.

Впрочем, Торопу это нимало не беспокоит, настроение у моего сотрапезника самое отвратительное.

— Ну, что, Корж, вот и поменялось всё? — интересуется он таким тоном, что у меня аж мурашки по коже пошли.

— Твой верх… — цедит злодей сквозь зубы, превозмогая боль.

Между прочим, никто и не собирается его перевязывать, что само по себе признак весьма и весьма нехороший. Впрочем, это не моё дело, и встревать в чужие разборки мне как-то и вовсе не с руки. Хватит с нас и уже сделанного. Тем паче что лично мне ничего уже и не угрожает.

— И какого хрена тебе сегодня тут понадобилось? — продолжает допрос Торопа.

— Да не нужен ты мне вовсе… Надо, чтобы блок твой ослеп ненадолго.

— О как?! А мы, стало быть, сбоку припека, так сказать?

— Да не было б тебя тут, так и вовсе всё тихо вышло бы…

— Ан — тут я! И зачем надо, чтобы мой блок замолк?

Злодей мотает головой.

— Тебе зачем? Стрельба была, не поедет уже никто.

— Это мы ещё посмотрим… — зловеще хмыкает Влад. — Колись давай!

— Обойдесся…

Подбрасываю на руке трофейный пистолет. Хорошо лежит, собака!

Чух-ш-ш!

Теперь Корж и ходить сам не сможет. Разве что на одной ноге поскачет.

— Ух, ты ж, б…

— Добавить? — интересуюсь я. — Тут ещё обойма полная почти…

— Не спеши! — Торопа присаживается на корточки. — Я и сам вполне ещё могу… пообщаться с хорошим собеседником…

Злодей нехотя раскалывается. Да и что ему ещё делать остается?

Обстановка вырисовывается совсем уж неприглядная.

Совсем скоро по этой дороге должны проехать некие серьезные товарищи со своим грузом. И им совсем нежелательно, чтобы их груз кто-либо досматривал и проверял. Интересно, что же такого они могли везти? Что такого в Диком поле может быть запрещенного? Тут, скорее всего, просто элементарное нежелание, чтобы местный атаман срубил бы с проезжающих немалую сумму — в это я ещё готов поверить. Хотя… всякие бывают навороты. Торопе, надо полагать, здешние расклады лучше известны, пусть решает, это вообще не мои проблемы.

А он решает — и это видно сразу.

Выпотрошив злодейского главаря до донышка, он сидит минуты две-три, что-то прикидывая и раздумывая.

Первым делом он по рации связывается со своим командованием. Условным кодом (вот уж не ожидал-то!) кратко и без соплей докладывает обстановку. Словно и не пил вовсе! Получает указания и некоторое время сидит, что-то прикидывая по карте. Потом приподнимается и призывно машет мне рукой. Чего-то, надо полагать, от меня ему нужно…

— Ну?

— Короче, Мирон. Тут такое дело… За помощь тебе спасибо — и не только от меня. Атаман в курсе уже, и от него тебе ещё отдельное «спасибо» будет, не сомневайся! Он у нас мужик крутой — но справедливый.

— Благодарствую! Однако ж ты меня не за этим ведь позвал?

— Да. Тут ты прав. Корж этот — скотина редкостная, но сам по себе не работает.

— Да что он вообще за фрукт?

— Наемник. Отряд у него небольшой — но те ещё волки, сам видел. Как правило, он на таких акциях специализируется, где следов никаких оставлять не нужно. Короче, всех под ноль зачищают.

— Понятно. Здесь, как я понимаю, он тебя с ребятами зачищать собрался.

— Собрался кувшин по воду ходить… Ладно! Тут вот какая штука получается: должен здесь проехать один караванчик… Непростой, сразу тебе скажу. И живые свидетели им и на фиг не требуются. Атаман, разумеется, помощь пришлёт, да когда та помощь ещё будет?

— От меня-то что нужно?

— Мирон, ты мужик серьезный, это я прямо говорю. Бой тут будет. И нешуточный. Уйти — можешь, ты в наши разборки встревать не обязан. Никто и не скажет ничего, сам понимаешь…

— Варианты?

— Как командир — это я честно признаю — ты меня превосходишь. Сотника просто за так не дают, да и в деле я тебя уже видел. Команду примешь? Слушать будем все, это как перед Богом говорю! Нам бы до подхода подмоги продержаться, а? А эти ухари, ради кого тут наемники шуровали, уже будут скоро, при мне Корж с их дозором по рации говорил, на подходе они.

— Просто отойти — не вариант?

— Да куда тут уйдешь? Степь кругом… а у нас и транспорта никакого нет. Машину ихнюю пулями покорежило, далеко не уедет. Да и как потом атаману на глаза предстанешь?

Ну, да… После такого явного нарушения приказа и работа простым охранником за счастье покажется. А сейчас для Влада имеется ШАНС!

Шанс вырваться с опостылевшего блокпоста и снова вернуться к чему-то большему. А претензии у него есть, да и прошлые заслуги как бы намекают…

Но для этого надо совсем ничего: задержать здесь колонну и не дать ей пройти. И совсем ещё малость — выжить при этом.

И вот в этом у него надежда на меня. Это-то как раз понятно, только вот мне-то это за каким рожном надобно? Что я с этого могу получить и что потерять?

Потерять — совсем немного. Жизнь.

Но она мне как-то не надоела ещё…

А что приобрету? Благодарность Торопы? Ну… жизни это как-то вот и не стоит.

Уважение местного атамана?

Это уже куда как более существенно. Мне вообще-то тут жить ещё, если кто не помнит.

Деньги?

Они, конечно, здесь решают многое — но далеко ещё не всё. Автомат в умелых руках в иной ситуации может решить намного больше. Особенно если владелец этих самых рук ещё и имеет некоторый авторитет, всеми окружающими признаваемый. Но авторитет за деньги не купить.

Он — зарабатывается.

Горбом и кровью.

В Диком поле — чаще кровью. И не всегда своей, чужая тоже вполне прокатит.

— Ладно. Считай, что я согласен. Чем мы располагаем?

А вот тут уже было малость повеселее.

На блоке и так имелось весьма нехилое вооружение. На основном пулеметном гнезде был установлен КПВ. Хоть и старый, но вполне ухоженный и в рабочем состоянии. Имелся и ручник, а с учетом трофейного — так даже и два. Патронов — тех тоже вполне было достаточно. Миномет — югославский М-57 — и десяток мин. Ни к селу ни к городу. Он-то здесь за каким рожном вовсе оказался? Надо полагать, собственность Торопы. Так оно и было, как впоследствии выяснилось.

Автоматы — тут и вовсе все было в норме. Влад по такому случаю тоже перевооружился АК-74, сменив свою статусную трещотку на более серьезное оружие.

А вот с народом… тут всё обстояло намного хуже.

Я, Влад и четыре его хлопца — вот и всё. Двоих уже оттащили в сторону, и на них рассчитывать более не стоило. Было на блокпосту вместе с командиром семеро, осталось пятеро.

Боевого опыта ни у кого, за исключением самого Торопы, не имелось. Всякие мелкие стычки и участия в бравых «походах» своего атамана — фигня полная, можно в расчет не принимать.

То есть двое опытных бойцов — и четверо, мягко говоря, зеленых лопухов. М-м-да… невеселая картина получается.

Ладно, делать все равно нечего, особо времени у нас в запасе не имеется, будем воевать тем, что имеем.

Миномет выволакивается со склада (есть тут и такой, оказывается! И много на нем всякого добра имеется однако…) и утаскивается в сторону. Один хрен, никто, кроме Влада, с ним обращаться не умеет, стало быть, ему и пановать!

Меняет свою позицию и КПВ — его мы тоже быстро перемещаем на новую точку. А его место в центральном блоке занимает трофейный ПК.

Исхожу из того, что схему блокпоста и расположение на нем оружия наши противники, скорее всего, давно уже знают. И будут действовать, исходя из имеющихся знаний. Вот тут и будет им сюрпризик… неслабый такой!

Распихиваю по огневым точкам свое немногочисленное воинство. Влад со склада приволок несколько портативных радиостанций. Аккумуляторы на них заряжены весьма относительно, но на полчаса работы должно хватить. А больше нам не продержаться, несмотря на количество нападающих.

Из тех же запасов отыскалось немного противопехоток — обычные ПМНки. Приведя их в боевое положение, попросту засеиваю ими промежутки между сооружениями блока. Ничего более изощрённого придумать просто не успеть. Вся надежда на неожиданность удара и растерянность противника.

С места недавней трапезы вытаскивается кресло и столик. В кресло усаживаем Коржа, предварительно спеленав ему ноги (и даже перевязав, чтобы не подох раньше времени) и слегка связав руки. Дабы не слишком ими размахивал.

На столике водрузили выпивку и закуску.

Набросив на себя одежку убитого мною пулеметчика, усаживается на бетонный парапет один из наших — уже! — хлопцев — изображать коржевского боевика.

А я сам, в куртке подстреленного водителя, вожусь около задней двери машины злодеев. Пробитую и окровавленную спереди куртку издали разглядеть невозможно. Так что и никаких особенных вопросов у подъезжающих возникнуть не должно.

Вот и все наши приготовления, больше ничего все равно придумать и воплотить не успеем.

Проверяю связь.

— Раз, два. Тут Крюк! Как слышно меня?

— Тут Влад, принимаю хорошо.

— Панас. Слышу нормально.

— Центр. Василь на связи, принимаю на четверку, — откликается пулеметчик у «ПК».

— Слышу хорошо! — взволнованно дышит в микрофон хлопец, изображающий коржевского боевика.

Всё, парни на местах, ждем…


Ожидание не стало слишком уж долгими: из-за бугра вынырнула первая машина, вертлявый небольшой джип. Но несмотря на свои скромные размеры — с установленным наверху пулеметом. Знаю я такие вот машинки, очень уж кусачие из них получаются агрегаты. А если водитель и пулеметчик опытные — так и вовсе сливай воду. Крови подобный аппарат попортить может изрядно.

Джип притормаживает на пригорке, и из него выбирается мужик с биноклем.

И что же он может видеть?

А в порядке всё.

Сидит за столиком старший, горилку потягивает. Потягивал, точнее сказать, сейчас подремывает. И, если не знать в лицо неизменного старшего блока, то внешне всё по-прежнему выглядит.

Ковыряется около поломавшейся машины водитель — тоже картина вполне обыденная. А что около блока — так и это можно понять: тут безопаснее, никто тихонечко не подберется и бяку не сотворит.

Всё в норме, если не знать чей это автомобиль.

Сидит на бетонном парапете пулеметчик.

И что?

Мало ли, может, ему старший так приказал?

Опять же — лица парня не рассмотреть, не туда глядит, так одежка-то на нем явно глядящему знакома.

Словом, не вызывает внешний вид блокпоста никаких подозрений.

Вот и у мужика, который с биноклем тусовался, никаких негативных эмоций не возникло. Забрался он назад в салон, да и рванул джип прямиком к нам.

Мимо меня машинка пропылила, не задерживаясь — не тот, знаете ли, персонаж — водитель — чтобы с ним персонально раскланиваться.

И около Коржа джип не притормозил: не по чину уже водителю джипа с ним турурусы разводить. Главарь наемников — это уже уровень общения атаманов.

Вот и проскакивает мимо блока джип, его задача — убедиться в том, что работа наемниками выполнена, и руководству колонны доложить. Ну, и дальше дорогу просмотреть, это уже задание наемников не касается.

А жаль машинку отпускать! Зеленое земноводное в душе недовольно заворочалось, но промолчало, понимая всю серьезность момента.

Но по рации, надо думать, инфу, кому нужно, доложили.


Проходит ещё совсем немного времени — и показываются над пригорком кабины грузовиков.

Вот он — основной конвой.

Передовая машина — бронетранспортер. Не шибко новый, но вполне себе боеспособный. Сидят на броне угрюмые парни с автоматами, зорко по сторонам смотрят.

Следом идут грузовики с кунгами, пять штук. Никаких людей на них не видно.

Ещё один грузовик — тентованный, надо полагать, с охраной.

Пара серьезных джипов сопровождения и замыкающий — точная копия той верткой машинки, что только что пропылила мимо нас.

Покачиваясь на неровностях дороги, приближается к нам БТР. Внимательно поглядывают в сторону пулеметного гнезда конвойцы наверху, мало ли…

Там все-таки КПВ, с короткой дистанции прошьет бронетранспортер навылет, никакая броня не спасет.

Но — нет там пулемета, нечего опасаться угрозы с той стороны.

А есть он совсем в другом месте…

В кузове злодейского фургончика. Мы его специально развернули таким образом, чтобы из кузова можно было бы обстреливать дорогу и ближние подступы к блокпосту.

И с короткой дистанции очередь из крупного калибра способна натворить немало бед!

А я уже в кузове фургончика, и Тарас, распахнув настежь задние двери, торопливо отскакивает назад.

Тяжелые пули мгновенно превращают борт БТР в некое подобие сита. Словно вихрем сносит с брони конвойцев, никто из них даже не успевает выстрелить. А с противоположной стороны бьет ПК, подчищая тех немногих, что уцелели на другом борту.

Всё — конец коробочке! И патронам в КПВ тоже.

— Ленту!

Тарас подхватывает с пола новую ленту и подскакивает с ней к приемнику. Хватаю тем временем рацию.

— Влад! Давай!

И встают на дороге столбы разрывов — работает миномет.

Не принято тут использовать подобное оружие при нападениях на колонны: можно повредить перевозимый груз. Люди — так и хрен бы с ними. А вот груз — это основная причина нападения, так зачем же его портить?

Разъезжаются в стороны машины, прыгают из тентованного грузовика люди с оружием. Столб взрыва вымахивает прямо посреди них, несколько человек падает.

— Василь! По кабинам бей, чтобы не ушли!

Трассеры из центрального гнезда пробивают клубы пыли, со звоном осыпаются стекла в кабинах.

— Пан сотник! Есть!

Заправлена лента.

В тесном кузове фургончика пулемет грохочет просто оглушительно. Плевать!

Слетает с дороги грузовик — вся его кабина топорщится лохмотьями пробоин. Падают в пыль ещё несколько человек — страшная всё-таки штука КПВ!

— Мины все! — хрипит динамик рации.

— Барьер! — на секунду прекратив стрельбу, кричу я в радиостанцию.

Оживает пулемет за бетонными блоками, его очереди бьют прямо во фланг полуразгромленной колонне. Добавляют, так сказать, бардака. Стрелок из хлопца неважный, но парочку человек и он ухитряется подстрелить.

С визгом пробуксовывая шинами на виражах, выруливает с хвоста колонны верткий джип. И сразу же, прямо на ходу, бьёт ПК с крыши.

Словно метлой хлещет по кузову!

В бортах появляются дыры, пули вспарывают обшивку — в машине становится светлее.

Кручу тяжелый пулемет, пытаясь стволом нащупать своего противника. Тщетно, водитель там ловкий, и мои пули все время проходят мимо.

— Тарас!

Парень выскакивает на улицу и, припав на колено, длинными очередями пытается достать нашего оппонента.

Вокруг него тотчас же начинают плясать фонтанчики от пуль, со стороны машин по нам стреляет не только пулемет джипа. Тут уж не до прицельной стрельбы, и мой напарник кубарем откатывается в сторону.

А тем временем, в колонне устанавливается какое-то подобие порядка. Правда, часть машин передвигаться уже не может: повреждены двигатели или убиты водители. Но уцелевшие от расстрела грузовики уже сворачивают в сторону и скрываются в небольшом овражке. Залегшие между машинами боевики начинают нащупывать пулями наши огневые точки. Пулеметчик на фланге, выпустив ещё несколько очередей, замолкает.

А проклятый джип продолжает ужом выписывать кренделя между остановившимися грузовиками. С его крыши непрерывным огнем плюется ПК. Такое впечатление, что у него лента бесконечная.

— Василь! Центр!

Откликается ПК из основного бункера — часть стреляющих тотчас переносит свой огонь на него.

Трассирующая очередь вылетает откуда-то со стороны и прошивает джип от капота до заднего борта.

Торопа!

Зачихав, начинает работать с перебоями движок. Вильнув влево, юркая машинка с размаху бодает капотом борт остановившегося грузовика.

— Держи!

И тяжелый пулемет в моих руках ставит свинцовую точку в похождениях бравого экипажа.

А вот теперь, ребятки, мы с вами ещё пободаемся!


Сухо щелкает выстрел, и я невольно оборачиваюсь в ту сторону.

— Забей! — отмахивается Гуменюк. — Там и без нас разберутся.

В это я верю тотчас же. Нагляделся уже на то, как бравые головорезы из личной сотни атамана решают вопрос об оказании первой помощи раненым конвойцам.

Кардинально, надо сказать, решают!

Раненому задаются только два вопроса: кто он такой и может ли рассказать что-нибудь интересное и полезное? Отрицательный ответ на любой из них — и клиенту выписывается свинцовая пилюля. По этой причине раненых и не спешат перевязывать. Зачем добро переводить попусту? Откровенно говоря, и положительный ответ ещё мало чего гарантирует, разве что бинта не пожалеют…

Бой закончился как-то сразу — и неожиданно.

Вывернувшись откуда-то с фланга, две сотни боевиков атамана Гуменюка массированным огнем накрыли всё, что только показалось им подозрительным или недружелюбным. Не пожалели и ВОГов — установленные на джипах АГСы щедро засеяли этими «подарками» все подступы к центральному пулеметному гнезду.

К тому времени нас там осталось всего три человека.

Я, раненый в бедро Василь и отчаянно палящий с левой руки Тарас. Правая у него повисла плетью — кто-то из конвойцев не промахнулся. Толку с такой стрельбы было немного, разве что пугал кого-нибудь, чтобы уж во весь рост хотя бы не бегали.

Злодейский фургончик с КПВ внутри уже полыхал ярким пламенем, и внутри весело трещали разрывающиеся патроны.

Василь, валявшийся в полубеспамятстве, стрелять к тому времени перестал, и, может быть, именно поэтому нам удалось прорваться к пулеметному гнезду. Туда уже никто и не оборачивался, ПК умолк, и опасности с той стороны не было никакой.

Ровно до той поры, пока мы с Тарасом туда не ввалились.

Лента, свисавшая из приемника, была почти нетронутой — и атаковавшим конвойцам моментально поплохело. Некоторым — так и вовсе фатально. Противник тотчас же огрызнулся огнем, а высунувший было морду из-за бугра грузовик тотчас же спрятался назад. Да там и остался. Ибо уже через пяток минут аккурат с той стороны и ударили подошедшие на джипах и грузовиках атаманские сотни.

И всё кончилось.

Спустя несколько минут откуда-то из-за холма вывернулся и пан Влад. Рукав его щегольской куртки был разодран, а рука наспех перетянута бинтом. За его плечом красовался трофейный Тавор, а свой АК-74 он нес в здоровой руке. К пулеметному гнезду он подошел почти в тот самый момент, когда туда подрулил атаманский джип. Во всяком разе, доклад своему начальству сделал он сам, не переваливая эту почетную обязанность на других.


Пан атаман Дмитро оказался худощавым мужиком. На вид ему было около 35–40 лет, а седоватые волосы топорщились ежиком. Внешность у него вообще не располагала к длительной беседе, хотелось побыстрее завершить общение и свалить — как можно дальше. Даже обычно нагловатый Торопа — и тот как-то стушевался в его присутствии.

Смерив меня взглядом, Гуменюк кивает на чудом уцелевшую в перестрелке скамейку — мол, садись!

Не ломаюсь, сейчас вообще не время для шуток и выпендрежа, и присаживаюсь на указанное место.

Сунувшегося с пояснениями Влада атаман осаживает взмахом руки и буравит меня внимательным взглядом.

Молчит, да и я тоже не спешу открывать рот.

— Я про тебя слышал… — наконец произносит пан Дмитро. — Хлопцы баяли… Хотел чуток погодя и сам на тебя глянуть, а тут вот оно как все вышло… Ты зачем сегодня сюда приезжал?

Влад открывает было рот, но Гуменюк властным движением приказывает ему заткнуться. Ему нужен мой ответ, и пояснения Торопы сейчас явно не в кассу.

— Так он и пригласил! — киваю на Влада. — Мол, выпить-закусить, да и вообще…

— Да? — с сомнением смотрит на него атаман.

— Вон, хлопец его мне приглашение и передал! — указываю на Тараса, который скромно притулился в сторонке. Показательный момент — его перевязали.

— А ну! — машет рукою пан Дмитро. — Подь сюда!

Пара секунд — и Тарас предстал пред грозные очи руководства. Без оружия, между прочим…

Короткий допрос — парень добросовестно подтверждает всё, ранее мною сказанное. Гуменюк пару раз пробует подловить его на противоречиях — фигушки! Тарас с упорством гнет свою линию. Да он и не знает, что и для чего ему ещё придумывать? Оттого и говорит чистую правду. Выглядит это вполне убедительно, и парня милостиво отпускают на отдых.

Теперь настает очередь Влада, того терзают дольше и изобретательнее.

Атаман что — раньше прокурорским следаком был? Уж больно тщательно и внимательно он пытается отыскать в словах Торопы какие-нибудь проколы и несоответствия.

Но тут тоже ничего не получается. Надо думать, что многоопытный Влад некоторые особенности поведения своего главаря уже на зубок выучил и мастерски теперь это знание использует. А заодно и мне кое-что подсказывает.

Но, наконец, так ничего противоречивого в словах своего подчиненного не выловив, пан Дмитро обращает своё внимание и на меня.

— Хм… Послушать вас всех, так оно как-то само тут образовалось, так, что ли?

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — С какого бы это бодуна — случайно? Не бывает, пан атаман, таких вот «случайностей»!

А Гуменюк-то обрадовался! Головою одобрительно покачивает.

— Ну-ну! Продолжай!

— Тот, кто этот прорыв организовывал, особенности блокпоста знал досконально. Как тут службу несут, как проверку организуют — словом, мужик готовился. Уж и не знаю, что это за фрукт такой — Корж, но явно не просто так себе деятель. Думается мне, его услуги денег стоят — и немалых. Тихо пройти хотели, внимания к себе не привлекать… это тоже не просто так народ погулять вышел. Да и все подозрения с себя скинуть — на того же Коржа, например.

— Все так, — кивает мой собеседник, — правильно мыслишь. Еще какие соображения будут?

Соображения у меня есть, и я их выкладываю. Краем глаза замечаю, как ерзает на месте Влад. Фактически я его сейчас топлю, причем самым откровенным образом. Ибо что-что, а порядок несения службы на блокпосту — это его прямая обязанность. И то, как его парни самым бездарным образом лоханулись, есть следствие непростительного головотяпства старшего. Мои слова находят понимание и поддержку у атамана. Он, как я догадываюсь, и сам прекрасно в курсе «великих» организаторских способностей своего подчиненного и никаких особенных иллюзий на этот счет не строит. Можно, разумеется, пойти и по другому пути: выставить Влада воином без страха и упрека, великолепным стратегом и тактиком, просчитавшим всю стычку за пару минут. Можно, да только атаман в это не поверит. И совершенно обоснованно начнет подозревать уже и меня. В чем подозревать? Да мало ли причин! Может, я на китайскую разведку работаю или на Особые отделы Новороссии. А может, мне СБУ денежку подкидывает, чтобы я поссорил уважаемого пана Дмитро с его воинственными, но недалекими соседями.

— И ты хочешь сказать, мил человек, что все эти великолепные и хорошо продуманные планы накрылись медным тазом по одной-единственной причине: тебя не просчитали? А ты у нас такой хитрый и весь из себя выдающийся, что даже такой неглупый дядька, как Корж, — и тот лоханулся?

— Он не лох — жадность подвела. Я ему под ноги бумажник с кредиткой кинул. А что в ней толку, если пин-кода не знаешь? Вот и дрогнула рука, не стал он меня сразу валить. А надо бы! Жадность — она не только к бедности приводит, но и к полной безысходности тоже.

— Хочешь сказать, что ты у нас такой великолепный стрелок, что даже Корж с его ребятами ничего сделать не успели?

Оружия у меня нет. Молчаливые охранники пана атамана ненавязчиво изъяли у меня все, что может представлять хоть какую-то опасность для их шефа. У Торопы, правда, ничего отбирать не стали: все-таки свой. Но вот как раз на его помощь в данной ситуации я бы стал рассчитывать менее всего.

Оглядываюсь по сторонам и прикидываю все имеющиеся у меня шансы. Охранники атамана стоят чуть поодаль, и наших слов не слышат. Разумная предосторожность, ибо от того, что сейчас выяснит их шеф, в очень значительной степени зависит его собственное благосостояние, да и само существование. Разгром проходящего по твоей территории конвоя — это некоторым образом «казус белли», и атаману придется неслабо извернуться, чтобы не прослыть совсем уж откровенным отморозком и беспредельщиком в глазах соседей. Город и проходящие мимо него дороги — кусочек лакомый, и желающих прибрать его к рукам чуть более чем до фига. Надо также учитывать и то, что в случае совсем уж явного беспредела со стороны любимого батьки даже его личные сотни могут отойти в стороночку и не препятствовать разозленным соседям выяснять отношения с собственным шефом. Бывали, знаете ли, прецеденты… Так что не всё, что сейчас звучит из наших уст, должно стать достоянием чужих (пусть сейчас и беззаветно преданных батьке) ушей. Это может привести к преждевременной глухоте… да и много ещё к чему… преждевременному.

Так что нет около нас посторонних. Рядом нет, так-то они все в поле видимости стоят. И в случае повелительного жеста Гуменюка могут моментально в беседу вмешаться.

— А хороший у вас, пан атаман, пистолет…

Не спорит пан Дмитро.

Так оно и затруднительно — по двум причинам.

Первая состоит в том, что пистолет и правда неплохой. Старый армейский «Кольт» 1911, ещё довоенного выпуска. Из числа тех, что делались неторопливо и очень тщательно.

И вторая причина имеется.

Такая, что спорить с человеком, который этот самый пистолет в руках вертит — затея не самая разумная. Мало ли, как он слова сомнения воспримет? Может, он по жизни обидчив, и всякой критики на дух не переносит? Тем паче что сейчас этого человека чуть ли не прилюдно лжецом окрестили. Ну, по крайней мере, дали понять, что его словам веры нет. В принципе, это одно и то же.

Вот и молчит мой собеседник, никак мои слова не комментирует. И Торопа притих, видел уже, как такое вот оружие в моих руках себя ведёт. Прекрасно Влад понимает, что только он рукою своей шевельнет — так можно будет ту самую руку собакам на прокорм бросить. И хорошо — если только руку, а не всего хозяина!

Вот и молчит атаман, да и охрана его, никаких приказов не получая, тоже ни во что не вмешивается. Не просек пан Дмитро, каким-таким макаром его пистолет внезапно вдруг оказался в руках собеседника. Но — вывод соответствующий сделал. Не так прост сидящий напротив человек, не все свои козыри он выложил. И ещё можно один момент отметить. Не настроен я на резкое разрешение возникающего конфликта, нет у меня желания все сводить к банальной драке и перестрелке. Да и то…

Сам атаман, Влад (раз уж так карта легла), трое охранников — и все. Патронов в обойме хватит. Тарас — вообще не в счет, у него оружия нет, да и сидит он поодаль, не мешает никому. Завалить всю гопу, джип атаманский рядом стоит, водителю своя пуля тоже найдётся. Стреляют тут пока ещё не так уж и редко. Пока суд да дело, далеко отъехать можно.

Но молчит «Кольт» в моей руке. Повертев пистолет, вытаскиваю из него магазин. Выбрасываю из ствола патрон и возвращаю оружие законному владельцу.

— Что, пан атаман, еще какие-то доказательства с моей стороны вам требуются?

Тот некоторое время молчит. Машинально вставляет магазин на место, но патрон в ствол не досылает, убирает оружие в кобуру.

— Ладно… Проехали. Считай, убедил ты меня. Торопа! — поворачивается он в сторону Влада. — Блокпост сдаешь.

— Кому, пан атаман?

— Лысому. Он и его ребята теперь тут будут. А ты… — выдерживает паузу Гуменюк, — ты примешь третью сотню. Понял?

Еще б ему не понять! Вон как глазки вспыхнули! С задрипанного блокпоста — и на сотню! Из десятника сразу в сотники! Вот это называется вытащить козырь. Ну, если он после такого дела не проставится, то я и представить себе не могу, каким же он тогда жлобом окажется.

Влад испаряется с такой скоростью, что я только рот в удивлении успеваю приоткрыть.

Пан Дмитро поворачивается в сторону одиноко сидящего Тараса и делает повелительный жест, снова подзывая его к себе. Тот ждать не заставляет и уже через несколько секунд вытягивается перед атаманом.

— Ты как, в форме?

— Чуток бы время еще, пан атаман…

— Добре, лечись, хлопче. Как в строй встанешь, примешь десяток у Грабаря. Отныне десятником будешь. Заслужил.

На этом процесс раздачи плюшек заканчивается, и Гуменюк встает с места.

— Со мной пойдешь.

Проходя мимо охраны, он кивает головой в мою сторону.

— Зброю верните.


Получив назад свой арсенал и беззастенчиво позаимствовав у охранников еще пару пачек патронов к автомату, догоняю удаляющегося атамана. Тот абсолютно демократичным образом топает ножками, направляясь к стоящим вдалеке машинам конвоя. Всякая активная движуха около них к тому времени завершена, и только часовые возвышаются поблизости, зорко осматриваясь по сторонам. Конвойцев уже добили и быстро обшмонали на предмет наличия всяких полезных ништяков. Так что нашему спокойному продвижению никто и ничто не мешает.

Вот и первый грузовик. Лобовое стекло у него осыпалось осколками, на руль навалился убитый водитель. Обходим грузовик справа и подбираемся к закрытой двери.

Вот тут уже начинаются всякие интересности. Дверь стандартного армейского кунга не только закрыта, но еще и опечатана, в дверные проушины продета сталистая проволока, на которой болтается свинцовая пломба.

— Офигеть… — атаман удивленно разглядывает пломбу. — Это кто ж тут у нас такой ехал-то? С Луны давно упал?

Его удивление легко объяснимо: будь ты хоть представителем папы римского, но открыть дверь на блокпосту заставят все равно. Тут никакой авторитет не играет роли в принципе. На слово не верят абсолютно никому и никогда. Еще меньше верят всяким бумажкам с каким угодно количеством печатей. Какой смысл пломбировать дверь, если на ближайшем блокпосту ее все равно откроют?

Но тем не менее пломба на месте.

Зачем и почему?

Взгляд в сторону, кивок головой — и к двери подскакивает дюжий атаманский охранник. Секунда — и проволока перекушена.

— Секундочку, пан атаман!

Отодвигаю в сторону ошарашенного главнокомандующего и, подойдя к двери, внимательно ее осматриваю. Не может же так быть, чтобы хозяева каравана понадеялись только на кусок проволоки со свинцовой бляхой. Не бывает же так! Бронетранспортер и два быстроходных джипа в охрану они предусмотрели, три десятка головорезов наняли, а свой ценный груз защищают несерьезной металлической фигулькой? Воля ваша, но такие лопухи в Диком поле долго не задерживаются.

Но тем не менее никаких сюрпризов на двери не обнаруживается. Видимых, в всяком случае. А вот небольшой замыкатель я нахожу. Стандартная армейская продукция. Грубая, но стопроцентно надежная. В обычных условиях эта немудреная штучка при открытии двери отключает внутреннее освещение, дабы не демаскировать машину в темное время суток. Расположен он совершенно стандартным образом. И все бы ничего, но от него отходит нештатная проводка: еще один черный проводочек проходит прямо под днищем кунга и ныряет в кабину к водителю. Вот рупь за сто — нет в обычном армейском грузовике такой проводки! Да и не может ее там быть уже хотя бы по той причине, что армейский грузовик и нештатный электропровод — есть вещи несовместимые. Новодел это — и к бабке не ходи!

Снимаю с плеча автомат, прислоняю его к колесу и, забравшись под автомобиль, внимательно изучаю данное рацпредложение. Но нет, не присобачен к проводу нигде мешочек с динамитом или какая-нибудь радиопередающая гадость. Чист провод, не несет он никакой непосредственной опасности для нас. Ладно, рвануть тут ничего не рванет, готов признать. Но ведь зачем-то же этот проводочек протянули?

Зачем — выясняется через пару минут. В кабине неподалеку от водительского места обнаруживается некая нештатная деталь. А именно небольшое информационное табло. И к нему как раз и подходит наш проводочек.

Атаманский охранник в темпе смотался к водителю его же автомобиля, и через десять минут я уже разматываю провода тестера.

Напряжения в линии нет. Поэтому я со спокойной совестью этот самый проводок перерезаю. По моему указанию, из одного из разбитых джипов притаскивают аккумулятор. Он, в отличие от автомобиля, уцелел.

Зачищаю концы и озадачиваю охранника прижать зачищенные провода к клеммам аккумулятора. Сам лезу в кабину.

Ожидания мои оправдались полностью, на табло сиротливо высветились всего два слова: «Открыто — уходи!»

Вот те, бабушка, и Юрьев день!

Что открыто — понятно: кузов. А вот уходить-то зачем? Химия? Да ну на фиг! Где ее взяли, куда везли, а главное — зачем?

При всей отмороженности атаманов Дикого поля, некоторые очевидные вещи все понимали с полуслова. А иногда даже и без оного. Никто не рисковал в какой угодно форме связываться с химией. Не с наркотой имеется в виду, а с конкретной отравляющей гадостью. Тех дураков, которые пробовали пошалить с ОВ, абсолютно не церемонясь накрывали ракетно-бомбовым ударом. Причем не единожды. Места, где по прикидкам кого бы то ни было, могло находиться химическое оружие, выбомбили до почти стерильного состояния. Земля там под ногами еще стеклянными проплешинами не топорщилась, но жить было категорически некомфортно. Никакие общепринятые в «демократическом» мире нормы и правила поведения в Диком поле не работали в принципе. Уничтожались абсолютно все, кто имел либо мог иметь касательство к какому угодно химоружию. И никого не волновало, насколько выгодным мог быть данный бизнес.

Наркотики — хоть укурись! Но боевая химия — это фиг!

Выбираюсь наружу и докладываю атаману о своих выводах.

— А ну, хлопцы, пошуруйте-ка в машинах, нет ли там какой-нибудь одежды необычной? И в темпе, время поджимает, — атаман поворачивается к одному из охранников, — тащите сюда всех, кто жив еще! Я побалакать с ними хочу! Вдумчиво и обстоятельно.


Увы, даже вдумчивые вопросы пана Дмитро никакой ясности не внесли. Охрана была нанята через посредников и, прибыв в указанное место, обнаружила там грузовики, которые и должна была довести до указанной точки где-то в полусотне километров от блокпоста. Водители в грузовиках были свои, с охраной не общались, и до беседы с атаманом никто из них не дожил.

— Сколько километров вы уже прошли? — вклиниваюсь я в разговор.

— Сотни полторы.

— Через блоки как проходили?

— Стороной обычно. Так, чтобы как сегодня — в первый раз.

— Почему?

— Про то старший знал. Нам никто таких вещей не сообщает, — пожимает плечами раненый конвоец.

— И где этот старший сейчас?

Вместо ответа конвоец кивает в сторону низко нависших облаков.

— Преставился ужо…

Ясно. Этого персонажа расспросить уже не получится.


Со стороны джипов подбегает обрадованный охранник.

— Есть, пан атаман! Нашли!

И он опускает на землю перед Гуменюком серую брезентовую сумку. Ох, и закололо же у меня в груди!

Стандартная упаковка, знакомые кожаные ремни, пересекающие ее по краям наподобие старого немецкого солдатского ранца.

Штатный костюм противорадиационной защиты. Только бирку спороли, дабы уж совсем контору не палить. Бирку спороли, а светлый прямоугольничек брезента под ней остался. Вот такие вот пироги…


Мы с атаманом молча переглядываемся. Обоим уже совершенно понятно, что такие костюмчики не возят с собой просто так. И именно поэтому никому из нас не хочется вслух озвучивать свои догадки. Ибо то, что сейчас может находиться в кузовах грузовиков, по степени грозящих неприятностей переплевывает любую химию в немыслимое количество раз.


Все Дикое поле и его окрестности прекрасно помнят историю бравого атамана Нечипорука. Сей персонаж располагал нехилыми, даже и по меркам окружающих государств, вооруженными отрядами. Имел свои танки, ствольную и реактивную артиллерию и около восьми тысяч неплохо обученных и опытных бойцов. Словом, головную боль мог устроить кому угодно, и весьма изрядную. Не сказать, чтоб его шибко любили: никто не любит слишком уж сильных соседей. И не очень-то уважали, ибо нрав атаман имел неуживчивый, характер вредный и память хорошую. Сочетание всех этих качеств делало его весьма неприятным противником и сомнительным союзником. Вот побаивались Нечипорука многие, и для этого имелись все основания.

Так бы и веселился батька во всю ширь своей зловредной души, но нечистый попутал его на весьма сомнительную сделку. А именно некие ушлые люди предложили ему купить дорогостоящий по любым критериям товар. Атаману предложили некоторое количество расщепляющихся материалов. Уж какими путями попали подобные штуки к продавцам, история умалчивает. Но зеленое земноводное и здесь проявило свою вредную сущность: Нечипорук согласился. В условленное время продавцы подогнали ему пару грузовиков, в которых мирно дремали небольшие темно-серые контейнеры. Ума хватило туда не лазить, машины отогнали под усиленной охраной в надежное место, и батькины порученцы начали искать покупателей. Таковые имелись: на вечно бурлящем Ближнем Востоке всегда хватало совсем уж отмороженных психов, располагавших нехилыми средствами. Стороны быстро нашли друг друга, обнюхались, договорились и ударили по рукам.

Нечипорук, мысленно подсчитывая барыш, распорядился максимально усилить охрану, поставив под ружье не только всех своих вояк, но и вообще всех, кто это самое оружие мог держать в руках.

И все вроде бы было спокойно, никаких подозрительных людей в округе не появилось, никто не делал недвусмысленных намеков. Словом, жить можно было не шибко напрягаясь.

А потом… Потом одновременно, практически со всех сторон, к территории, контролируемой батькой, подошли вооруженные колонны. Самым непостижимым образом там мирно ужились российские спецназовцы и их коллеги из войск НАТО. Не сказать, чтобы бок о бок, но и не слишком далеко друг от друга заняли позиции ударные части Новороссии и штурмовые батальоны Львовского правительства. Вовсе не потому, что так уж рвались сотрудничать — просто никто из временных союзников (кроме разве что России и Новороссии) не верил своим соседям настолько, чтобы допустить их к такому важному делу одних. Никто из соседей Нечипорука и пальцем не пошевельнул, чтобы не то что оказать помощь полоумному батьке, но даже и предупредить его.

Оставляя в воздухе инверсионные следы, зашли на штурмовку истребители-бомбардировщики НАТО. А когда они на полном форсаже уходили от пораженных целей, над холмами приподнялись темно-зеленые чушки МИ-28. С пилонов вертолетов сорвались дымные хвосты неуправляемых ракет. Оборонительные позиции атаманских частей заволокло густыми клубами дыма, через который пробивались яркие вспышки пламени.

Пленных не брали. Вообще никого.

После этого беспримерного по своей жестокости рейда на месте города остались только оплавленные развалины. Нападавшие не пощадили ни одного человека. Стальной каток танков намотал на гусеницы последние остатки гвардии Нечипорука. А сам он исчез абсолютно бесследно. Никто даже не смог сказать, где и когда настигла его смерть.

А вот машины с опасным грузом уцелели. Нападавшие точно знали, где и что надобно искать. Так что когда воздух прочертили белые следы ракет «воздух-земля», вокруг «КамАзов» с грузом уже вовсю орудовали неразговорчивые парни в камуфляже без знаков различия. Чьи это были части, кто выяснил место тщательно укрываемой стоянки и подобрался к грузовикам на дистанцию удара — никто особенно не рвался выяснять.

Одного примера хватило всем. Теперь даже самые безбашенные головорезы при одних только намеках на подобные штуки бледнели и прекращали разговор.

После этого случая и без того неслабая охрана вокруг украинских ядерных объектов увеличилась чуть не втрое. Абсолютно не считаясь с мнением официальных хозяев АЭС, хорошо вооруженные части взяли всю прилегающую территорию в кольцо. Вынести или занести туда или оттуда хотя бы гвоздь без наличия соответствующих документов стало задачей вообще немыслимой. Особенной жестокостью и несговорчивостью прославились российские спецподразделения. Они и без того ни в грош не ставили Львовское правительство оптом и в розницу, а уж в подобной-то ситуации…


И вот теперь мы с паном Дмитро стоим друг напротив друга и косимся на зловещий грузовик.

— Посмотришь? — кивает мне атаман на сумку со спецкостюмом.

— Пан атаман… Я с ума еще не выжил. Сам же знаешь, что будет с человеком, который войдет в этот грузовик. Да и хрен его знает, что там сейчас внутри! Бой был, стреляли все куда ни попадя. А ну как какой-нибудь умник и этот кунг из автомата перекрестить успел!

— Так нет же попаданий на кузове.

— И что? Ни ты, ни я не знаем, что там внутри. Не, пан Дмитро, я в такие игры не играю. Помочь — завсегда готов, тем паче мы с тобой сейчас в одной лодке сидим. И выгребать нам из этой передряги вместе. У тебя — сила, у меня — голова и информация.

— Связь имеешь?

— Найду.

— Где?!

— Твоя какая печаль? Сказано — найду! За базар отвечаю!

Удивление атамана тоже можно понять: никакой дальней связи в Диком поле не существует. Нет, радио здесь присутствует. Радиопередачи и даже телепрограммы здесь вполне можно принимать. Не везде, но в большинстве мест.

А все остальное — фиг.

Нет интернета, телефонной связи или спутниковой телефонии. Любая попытка каким-либо образом наладить подобные штучки всегда заканчивалась одинаково — на сигнал передающей антенны прилетала какая-нибудь взрывоопасная гадость. И привет, ребята. Есть охота с внешним миром пообщаться — топай к границе. На расстоянии порядка десяти верст от приграничных кордонов начинали работать мобильные телефоны. Там никто не пытался пальнуть по абоненту или кованым сапогом стукнуть по клавиатуре ноутбука. Все понимали, что полностью пресечь работу этих устройств можно только в том случае, если оставить без связи и своих жителей, коим не повезло поселиться по соседству с границами Дикого поля.

Возникла сама собою даже целая прослойка людей, которые и занимались решением вопросов подобного свойства. Звались они «связниками» и за небольшую мзду брались передавать за границы Дикого поля различную информацию. И получать её оттуда. Работали ребятишки четко, огрехов особых в своём деле не допускали, но… Кто-то ведь контролировал и их тоже?


Гуменюк, приняв какое-то решение, взмахивает рукой и что-то говорит быстро подбежавшему охраннику. Тот молча кивает и скрывается за холмом.

— Садись, — кивает мне атаман на пригорок, — подождем чуток.

Опускаюсь рядом с ним и наблюдаю за тем, как пан Дмитро, достав из внутреннего кармана футляр, выуживает оттуда сигару. Обрезает кончик специальной гильотинкой, щелкает зажигалкой и закуривает. И только после этого вопросительно смотрит на меня.

— Не курю, пан атаман.

— Еще скажи, что и не пьешь! — ухмыляется мой собеседник.

— Пью и по бабам шастаю! А то не донесли тебе уже?

Гуменюк усмехается в усы.

— Ох, и хитрый ты человек! Говоришь, сотником был?

— Был. Документ показать?

— Да я тебе сам таких бумажек сколько хочешь нарисую и за какой угодно печатью! Тоже мне, законник отыскался! Какого тогда хрена тебя сюда потащило?

— Вот не поверишь — жил я тут! Родился в этом самом городе. Набегался уже, ничего видеть не хочу. Хочу спокойно жить.

— Это в Диком-то поле ты жить спокойно хочешь?

Атаман, не скрываясь, ржет во весь голос. А я ему ничуть в этом не препятствую. Что он, что я — сейчас одинаково на взводе находимся. И какая-то разрядка, один хрен, необходима.

Откуда-то из-за бугра торопясь выскакивают двое атаманцев. Давешний охранник и ещё один деятель, не столь авторитетного вида. И одет он как-то невзрачно, да и вооружён не так чтобы серьезно…

— Пан атаман! — вытягивается перед Гуменюком вновь прибывший боец.

— Вольно… — машет рукою тот. — Слухай сюда.

Приподнявшись с земли, он берет собеседника за локоток и жестом отсылает своего охранника в сторонку.

— Сталбыть, так, Панас. Есть у тебя шанс свои прегрешения искупить. Не дюже большой, сразу скажу, но есть! Готов?

— Всё, что скажете, пан атаман!

Ух ты!

Парень ажно взвился!

Что уж он там такого накосорезил-то? Видать, нехилые плюшки положены атаманцам, раз этот штрафник готов на что угодно, лишь бы вину свою искупить.

— Так. Хорошо! Готов я тебе этот шанс предоставить. Зброю оставь, ни к чему она более пока. Вот он, — указывает на меня атаман, — тебе поможет и все, что потребно, растолкует.


Помогаю парню надеть спецкостюм и кратко его инструктирую на предмет дальнейшего поведения. Атаманские охранники приносят две рации. Перенастраиваю частоту так, чтобы ничьи посторонние уши не слышали наших с Панасом переговоров.


Всё, приготовления закончены.

Отходим в сторонку и, присев на землю, наблюдаем за тем, как парень поднимается по лесенке к закрытой двери.

Вот дверь приоткрывается — ничего пока не происходит.

— Эта… внутри я. Чо дальше делать? — хрипит динамик радиостанции.

— Стой. Внимательно смотри на то, что находится от тебя слева.

— Да ничо там такого нет. Полки всякие, только на них пусто совсем. Инструмент какой-то на полу лежит, домкрат, железки разные…

— Так. Прямо напротив двери глянь.

— Тоже полки. Штуки какие-то круглые лежат.

— Просто так лежат?

— Щас гляну… не-а, они к полкам как-то хитро присобачены, не снять… — слышно, как парень чем-то там гремит.

— Стоп! Не снимай ничего — даже вообще не трогай.

— Агась.

— Сколько их там?

— Четыре штуки лежит.

— Как выглядят?

— Серые такие. Чуток поболее ведра каждая. Замки на них хитрые, не встречал раньше таких. Ручки есть, чтобы носить: видать, тяжелые они.

— Лады. Справа что?

— А такие же сумки, из которых вы мне одежку доставали. Пять штук. На полках лежат.

— Отлично! Вот эти сумочки наружу выволакивай.


Панас выбирается из кунга и вытаскивает на улицу сумки со спецкостюмами. Закрывает дверь.

— Так, парень, теперь давай топай к следующему грузовику…

Ничего утешительного поиски в других грузовиках нам не принесли. Аналогичное содержимое оказалось еще в одной машине, все прочие же либо выгрузили эти контейнеры ранее, либо еще не успели полностью загрузиться. Более внимательный и неторопливый осмотр содержимого кунгов показал, что люди, укладывавшие груз, делали это явно не слишком торопясь. Каждый предмет лежал на своем месте и был соответствующим образом закреплен, дабы ненароком не повредить перевозимый в кузове ценный товар. Не могу сказать, чтобы результаты поисков нас с атаманом как-то успокоили. Даже одного из найденный контейнеров вполне хватило бы для того, чтобы ото всех, здесь присутствующих, остались лишь печальные воспоминания.

Была, правда, и еще одна слабая надежда, но и она испарилась, стоило мне направить радиометр на подошедшего к нам Панаса. Высветившиеся на табло цифры недвусмысленно свидетельствовали о том, что наш штрафник только что имел общение с некими радиоактивными материалами. Он не схватил, разумеется, опасную для себя дозу: все контейнеры остались неповрежденными, и никакой явной угрозы облучения не было. Но даже и того, что показал счетчик, было достаточно для категорического вывода. А именно: северный пушистый зверек подкрался к нам на критически опасное расстояние.

— Раздевайся, — машу я рукой парню. — Костюм в сумку сложи. Только прежде воды добудь да сполосни его хорошенько. Просохнуть дай, а потом уже и складывай.

Озадачив штрафника работой как минимум на час, возвращаюсь к атаману, который с невозмутимым видом раскуривает очередную сигару.

— Ну что?

— Фигово… — присаживаюсь рядом и устраиваю поудобнее автомат. — В двух грузовиках лежит та самая начинка, за которую нам всем поотрывают головы на раз-два.

Гуменюк сплевывает на песок и выдает на-гора сложное, изящно построенное и вычурное матерное выражение. Мастер, что и говорить, я бы так не сумел! Ситуация складывается преинтереснейшая. Положение атамана никак нельзя назвать удачным. Мне некоторым образом все-таки полегче. Я могу сейчас подорваться и исчезнуть в невообразимой дали. Теоретически… На практике же я совершенно уверен в том, что любая моя попытка сделать хотя бы один шаг в том направлении будет немедленно пресечена огнем на уничтожение. И я не строю никаких иллюзий относительно своей удачливости или немыслимой боеспособности. Шансов уйти отсюда живым и непричастным у меня не имеется никаких. Хочу я того или нет, но мы с атаманом сейчас вынужденные союзники, и только вместе можем выбраться из этой передряги. Или вместе утонуть.

Закончив свои размышления, поднимаю голову на своего соседа. Тот невозмутимо продолжает курить, изредка посматривая в мою сторону.

— Ну? Что надумал?

— Машины эти надо убрать отсюда. Дорога рядом, неровен час, поедет кто-нибудь. Всех живых охранников связать, подлечить — и под замок, чтоб не общались ни с кем и лишнего не болтали.

— А оно нам надо? — недобро ухмыляется Гуменюк. — Что полезного они поведать могут? Все, что могли, рассказали уже.

— Да хрен его знает. Глядишь, кто-нибудь дотошный и из них что-нибудь полезное вытащить сумеет. У нас с тобой сейчас поважнее заботы есть.

— Ладно, — кивает атаман. — Организую все. Панас на тебе. Нам лишние языки ни к чему. Болтлив он, за что и огреб в свое время.

— Понял, не дурак.


Через час с небольшим, когда уцелевшие машины покинули место боестолкновения, охранники атамана закончили рыть яму в стороне от дороги. Туда, предварительно обобрав до нитки, побросали тела убитых конвойцев. Своих раненых и убитых к тому времени уже увезли в город. Первых предполагалось лечить, вторых — похоронить с почестями. Ни в ту, ни в другую партию Панас не попал. Не оказалось его и в яме, в которую побросали тела конвойцев. Его вообще не оказалось на месте боя. Усевшись за руль трофейного вертлявого джипа — не того, который подбил Торопа, а передового, незадолго до этого захваченного бойцами Гуменюка, — киваю Панасу на место рядом с собой.

— Со мной поедешь. Пан атаман приставил тебя ко мне сопровождающим.

Обрадованный такой новостью, бывший штрафник с довольным видом усаживается на сидение. Отъехав пару километров от блокпоста, притормаживаю и кидаю парню тряпку.

— Стекло протри: «дворники», видать, пулей покорежило, не включаются. А пылюка тут знатная.

Панас шустро кидается исполнять приказание. Быстро протирает стекло, заодно уж и зеркала, и распахивает дверцу в кабину.

Чуть слышно крякает «Ругер» в моей левой руке, и бывший штрафник, с лица которого еще не успела сползти глупая улыбка, мешком оседает в дорожную пыль.

Остановился я очень удачно: в десятке метров от дороги начинается глубокий овраг. В этот овраг я и сбрасываю тело своего сопровождающего. Он, может быть, был неплохим человеком, но не в меру болтливым и чрезмерно общительным, как говорил атаман. Вполне возможно, что и не успевшим сотворить каких-то серьезных гадостей. Может быть…

Но сейчас его длинный язык способен существенно укоротить шеи изрядного количества окружающих людей. Так что извини, парень, но тебе сегодня не повезло. Это был не твой день.


Подрулив на джипе к знакомому зданию беспредельщиков, через пару минут я уже сижу в кабинете их главного. Борис ничуть не удивлен моим визитом, дружелюбно кивает на стол.

— Чаю хочешь? Или чего покрепче будем?

— Всего хочу: и того, и другого, и третьего!

— А что третье? — вопросительно приподнимает бровь мой собеседник.

— Вот это, — и на стол перед ним опускается небольшой листок бумаги.

— Что это такое?

— А ты прочти.

«Код шесть. Аргус-2 просит контакта по указанным координатам. Срочно, вне всякой очередности». Ниже идет группа цифр.

— И как я должен это понимать? — вопрошающе смотрит на меня главный беспредельщик. — Ты, если не в курсе, так мы совсем другими делами занимаемся! С этим вопросом тебе к «связникам» топать надо. Это их бизнес, мы в чужие дела не лезем.

— Ну, ты ж ведь про меня справки навел?

— Ну.

— Я так полагаю, что от тебя особых секретов никто не делал. В целом знаешь ведь, какими делами я занимался раньше?

— Занимался. Именно что — раньше занимался.

— А кто тебе сказал, что я от них совсем отошел?

Некоторое время мой собеседник молчит, пристукивая по столу пальцем.

— Ну ты же неглупый человек. Должен понимать, что некоторые вещи за просто так не делают.

— Понимаю. Но это как раз тот случай, когда делают. И именно за просто так. Когда в доме пожар, ты же не будешь выяснять стоимость огнетушителя?

На этот раз Борис молчит чуть дольше, что-то прикидывает про себя.

— Хорошо. Будем считать, что ты меня убедил. Но к этому разговору, если не возражаешь, мы еще вернемся.

— Не возражаю. В любое время дня и ночи. А сейчас дай команду своим ребятишкам, чтоб разменяли мне чуток гривен: должна же у меня быть какая-то легенда, зачем я сюда приходил?


Выпрыгнув из джипа около атаманского штаба, бросаю ключи в руки подошедшему охраннику.

— Пусть ваши мастера его посмотрят: видать, когда прежних хозяев отсель вытряхали, кто-то куда-то засадил не подумавши. Дворники не работают, да и скрипит в машине что-то, того и гляди, сломается.

Охранник, не говоря ни слова, кивает, а я направляюсь к зданию. Видимо, личная гвардия Гуменюка уже получила соответствующие распоряжения, и меня провожают прямо к атаману. При этом никто не пробует меня обезоружить и вообще никак на этот счет не высказывается.

Пан атаман нынче не в духе, о чем свидетельствует явственный запашок крепкого виски, который я унюхиваю сразу же, как только переступаю порог его покоев. Виски, надо сказать, явно не из дешевых. Это хорошо распознается именно что по запаху. Вот до сих пор не могу понять, что хорошего находят люди в выпивке, имеющей подобный запашок! По мне — так лучше просто водки выпить. Сколько раз я ни пробовал продукцию шотландских горцев, но привыкнуть к ней так и не сумел. Ну, категорически не моя это вещь! Поэтому предложенную атаманом бутылку вискаря вежливо отклоняю.

— Мне бы коньяка лучше.

— В шкафу возьми.

Не чинюсь и, отыскав в шкафу требуемую бутылку, недрогнувшей рукой наливаю себе сразу полстакана.

Хлоп!

Хорошо пошло! Опускаюсь в кресло напротив Гуменюка.

— Ну?

— Связного жду.

— Чего их ждать-то? Сейчас крикну — и через десять минут притащат.

— Не, я не «связников» имею в виду. Должен доверенный человек на связь выйти.

— И когда он выйдет?

Развожу руками.

— Ну, я же не пророк… Должен выйти быстро. Обычно с такими делами народ не шутит.

— Ладно, — вздыхает Гуменюк, — черт с тобой, подождем. Ты же ведь тоже на тот свет раньше времени не собираешься.

Просидели мы с атаманом еще часа три. Разговор особо не клеился, пару раз мой собеседник даже задремывал. Да и мне особо некуда было спешить. Странное дело: вот сидишь и понимаешь, что тикающие часики неумолимо отсчитывают твои последние секунды. И может быть, уже прямо сейчас ложатся на боевой курс вертолеты с подвешенными блоками НУРСов. Вполне возможно, что и штурманы уже проложили курс на город, крестиком пометив здание, где мы сейчас сидим. Все может быть, и этот вариант — один из вполне вероятных.

Атаман уже совершенно явно захрапел, основательно перегрузившись спиртным. Не буду мешать человеку спать, тем более что у него тоже был не самый лучший денек. Осторожно поднимаюсь на ноги, прихватывая со стола начатую бутылку коньяка, прячу ее в разгрузку и выхожу в коридор. Успокоительно кивнув охраннику, жестом показываю ему, что его босс прилег подремать. Ничуть не удовлетворившись моей пантомимой, гвардеец заглядывает в дверь и, только услышав храп Гуменюка, в свою очередь кивает уже мне: мол, свободен, можешь топать, куда хочешь.

Сбежав по лестнице, толкаю дверь в предбанник.

— Не оборачивайтесь. Аргус-2?

— Он самый.

— Код подтверждения?

— Вильно-88.

Здесь главное — назвать любое сочетание слов, в котором подряд присутствуют три буквы «в». Это мой личный опознавательный код.

— Принято. Что вы хотели сообщить?

— Нужна срочная эвакуация груза. Груз представляет чрезвычайную опасность по наивысшей категории. Ситуация «красная», если вы понимаете, что я имею в виду.

— Передам. Что еще?

— Прикрытие должно быть организовано на самом серьезном уровне. Я не знаю всех подробностей происходящего, но здесь прослеживается чей-то крайне нездоровый интерес.

В мою ладонь тычется твердый предмет.

— Держите при себе и никогда не выключайте. С вами выйдут на связь в ближайшее время. Аккумулятор заряжен полностью, так что по этому поводу не переживайте.

— Понял.

Толкаю тяжелую дверь и, выйдя на улицу, обнаруживаю в руке стандартную армейскую портативную радиостанцию. Между прочим, штучка весьма неплохая, с блоком персонального закрытия канала. На лицевой панели замечаю цифру «4». Стало быть, четвертый канал. Что ж, значит, Борис меня не подвел, и с меня теперь причитается. Будем надеяться, что группа эвакуации успеет сюда раньше вертолетов штурмового авиакрыла.

И какие блеснут эмблемы на их бортах, оставалось только гадать.

Будет ли там российский триколор или же белые звезды НАТО? Или смерть прилетит под желто-голубыми флагами? Вполне может быть и так, что над степью сейчас идут ВВС Новороссии — с них, пожалуй, что и станется… эти давно уже прославились своей безбашенностью.

Впрочем, догад не бывает богат — так когда-то дед говаривал.

Хлопает дверь, и на крыльцо за моей спиной вываливается несколько бойцов Гуменюка. Вид воинственный, оружием обвешены чуть не по уши. Следом появляется ещё один персонаж — лицо новое и примечательное. Невысокого роста мужик, полный и малоподвижный. В заломленной набок шикарной папахе. Но морда суровая, и все окружающие смотрят на него с почтением.

И кто это такой может быть?

Второе лицо после батьки?

На атамана так вроде бы не косились… этого типа, похоже, побаиваются больше.

Оглядевшись, мужик властно машет рукой.

— Эй, ты! А ну — сюда быстро подошел!

Оглядываюсь и я — кого так нелюбезно окликает этот деятель?

А нет никого, кроме часовых. Да и стоят они рядом, нет нужды во всю глотку орать.

— Не ясно, что ли? Оглох?!

Так это он меня так окликает? Чай, не на разных берегах Днепра стоим.

— Это вы мне?

— А что, ещё на кого-то тут орать надобно? Все прочие ко мне и сами быром подбегают, только глянь! А ты — новенький, видать, не просек пока…

Ну, не станем дурака включать, подойдём. Тем паче что и спешить пока особо некуда.

— Тут я, что надобно?

Пузатый нахмурился, не понравились ему мои слова. Скорее даже не сами слова, а тон, которым они были высказаны. Не было в нём никакой подобострастности, да и уважение, если ощущалось, так совсем чуть-чуть.

— Ты что, не знаешь, кто я?!

— Нет.

— Я — начальник СБ!

Понятно… Судя по гонору, мужик считает, что если он пока на вторых ролях, то это временно. Не завидую Гуменюку, он-то, по крайней мере, дядька разумный и рассудительный. А такой упоротый эсбист способен стать причиной нехилых напрягов с окружающими.

— В таком разе, — чуть наклоняю голову, — здравствовать вам, уважаемый. Меня вы тоже, как я понимаю, не знаете, так что позволю себе представиться — сотник Мирон Крюк!

Так…

Малость спеси поубавилось. Не жалуют в Диком поле самозванцев, так что такой чин себе попусту не присвоят.

— Сотник? Какой сотни, какого куреня?

— Атаманская сотня Богунского полка.

Получи, дядя!

Атаманская сотня — личное подразделение командира полка. Те ещё волки… Они, кстати, не только по разведке специализируются, и ещё много чего выполнять могут, мало ли какие задачки им полковник нарезать захочет?

Понимающе переглянулись охранники эсбиста. Гонору, как по волшебству, стало меньше. Совсем почти не стало, если по правде говорить. Бодаться с атаманцами? Да ещё из такого полка? Ищите дураков… сами знаете, где.

Но эсбист то ли совсем дурной, то ли укорота ещё ни от кого не получал. Пофиг ему на мои бывшие чины. Строго говоря, где-то он и прав, наверное. Где тот полк — и где мы сейчас?

— И что? Я перед тобою гопак сплясать должен?

— Да без плясок как-нибудь проживём. А вот как вас, уважаемый, звать — величать — это узнать хотелось бы.

— Да? Ну так знай — я Павло Задорожный! Слыхал?!

Не слыхал. В чем признаваться не спешу. Сам лопух, надо было не только про атамана и иных персон все подробно выяснять. Про Торопу выяснил же? А про эсбиста? Бес попутал или лень-матушка помешала? Боюсь, что нечистый тут не при чём.

— Слыхал. Говорят, что серьезный ты человек.

Фиг с ним, пусть надувается от гордости. С меня не убудет.

— То-то же! — напыжился от важности глава СБ. — А вот я про тебя не слыхивал ранее! Как так быть может?

Врет дядя. Не сам же Гуменюк про меня справки наводил? Но зачем-то это Задорожному нужно… Зачем? Почему он тут ваньку прилюдно валяет?

— Атаман — тот тоже раньше многого не слышал. Но поговорили мы с ним, он сам во всем и убедился.

— Ну, ты батьку-то не замай! Он у нас человек доверчивый, ему всякий в уши напеть может.

Если пан Дмитро доверчив — то я папа римский! С меня тогда чуть не семь потов сошло, допрежь атаман во что-то поверил.

А ведь он батьку-то подставляет!

Да тонко так — и при свидетелях!

Ежели он сейчас чего из меня выколотит — то это Гуменюку в минус пойдет, мол, как же так, пан атаман? Змеюку такую проглядел? Нехорошо это, ох, как нехорошо… Вот эсбист — тот на своём месте оказался да вовремя всё и выяснил!

Значит, задача моя в том, чтобы этого говоруна осадить. Жестко — и тоже прилюдно. Мне атаман в союзниках куда как более ценен, чем этот толстяк.

— Бумаги показать?

— Толку-то с них? — кривится эсбист. — У нас другие способы имеются… А ну!

Хрен вам, ребятки! Тут тоже не фраера, знаете ли…

Промахивается мимо крайний здоровяк, не успевает его кулак меня срубить. Пару миллиметров всего — а мажет, вовремя я присел. Да не просто присел, а ещё и вбок скрутился, оказавшись лицом к лицу со стоящим на четвереньках позади молодым хлопцем.

Да вы что, как первоклашку, меня подловить хотели?! Чтобы я, на этого типа налетев, на землю спиною шлепнулся бы? Как лох позорный?!

Ну, вот уж хрен!

Продолжив разворот, ногою подсекаю обе руки хлопца — и уже он сам утыкается носом в землю.

Проворот, прыжок…

— А ну, панове, руки до горы!

Недружелюбный зрачок автоматного ствола медленно перемещается вдоль фронта опешивших от неожиданности людей.

— Вас, панове, то не касается! — киваю я часовым. — К вам у меня вопросов нет — но убедительно прошу в наши дела не встревать — обижусь смертельно!

— Кхе… — прочищает горло эсбист. — Из ума выжил, человече? Ты кому зброей грозить вздумал?! Да я тебя сейчас…

Дах!

И щегольская папаха Задорожного слетает с головы.

— Я два раза повторять не стану! С того света ты мне и вовсе не страшен будешь.

Отходят в сторону часовые, не снимают они оружия с плеч. И на том спасибо! Жив буду — отдарюсь! Ей-бо, отдарюсь!

Медленно тянут руки вверх охранники эсбиста.

— Зброю — наземь!

Шлепается в пыль автомат, ещё один…

— Пистоли — до кучи!

Немалая, надо сказать, кучка получилась.

— Пять шагов в сторону! Сесть всем по-турецки, руки за голову!

Черта с два из такой позиции какой-нибудь фортель выкинешь. Плавали, знаем.

Моя левая рука вытаскивает из кармана разгрузки гранату — Ф-1, между прочим. Движение руки — и разогнуты усики у чеки, падает кольцо на землю. Прижимаю гранату подошвой ботинка.

— Категорически не рекомендую никому меня волновать! Мало ли… вдруг на ногах не устою…

Теперь и часовые нахмурились: им, в случае чего, тоже прилететь может.

— А вы в дом зайдите, — киваю в их сторону. — Береженого — и господь бережет.

Хлопнула, закрываясь, дверь.

— Ну, что, пан Задорожный, какие ещё тебе документы предъявить? Не стесняйся, гутарь…

— Ну… ты ведь отсюда не уйдешь…

— Но ты этого уже не увидишь. Так что — квиты!

Нерадостная перспектива, что и говорить.

— Кто тебе в уши напел про меня?! — сменив тон, внезапно рявкаю я на эсбиста. — Кто дал команду меня нейтрализовать?! Соврешь — пристрелю, как собаку! Прямо здесь пристрелю! Что думаешь, за тобою никто не смотрит уже?! А вот те хрен!

Выхватываю из внутреннего кармана небольшое фото.

— Кто тут с тобою рядом?! Колись, падла!

— Я… не…

Дах!

Пуля выбивает фонтанчик земли между ног Задорожного. Тот взвизгивает и закрывает руками лицо — песок попадает прямо в глаза.

— Кто это?! — вытягиваю вперед руку с поляроидным снимком. — Ну?!

Черта с два он так хоть что-то разглядит, с песком-то в глазах… Но его подчиненные — те уже вовсю глазами лупают.

— Кто скажет — будет жить! Кто скажет первый!

— Должно Федор это… — неуверенно произносит кто-то из охраны эсбиста. — Утром оне встречались-то…

— Ах, ты ж и сволочь! — хрипит пан Павло.

Значит, выстрел навскидку угодил в цель! Была встреча, и про меня там очень даже может быть разговор шел. Понятное дело, никто меня тогда заземлять и не собирался, скорее всего. Проверить — очень даже и возможно, что просили. Но какой-то разговор точно был.

— В сторону отойди! — машу рукой говоруну. — И на землю ляг, чтобы осколками не побило.

С похвальной поспешностью тот оползает в сторону. Ложится и закрывает руками голову.

— Второй шанс даю! Что это за Федор? Кто он и что тут делает?!

— Из торгашей он! — с готовностью откликается ещё один говорун. — Но бают все, что для виду это — то Карпа человек! Говорят — из ближних его был. А теперь торгашом заделался… Только, думаю я, что это для блезиру всё…

— Рядом ложись! — указываю я ему рукой. — А ты…

Хлопает дверь, и на крыльце появляется Гуменюк. Абсолютно трезвый и невозмутимый. Позади батьки толпятся его гвардейцы — все со стволами наизготовку.

— Ты продолжай… — миролюбиво вещает мне атаман. — А я послухаю! Уж больно у тебя складно получается…

— Пан Дмитро! — дергается было эсбист. — Да я…

Хрясь!

Атаманов сапог смачно влипает ему в морду, и, не закончив своей речи, Задорожный навзничь падает на спину.

— Вот кто тут у меня стукачком-то оказался… — присев на корточки перед лежащим, спокойно произносит Гуменюк. — А я-то все гадал…

— Он Панаса прибил! — выкрикивает эсбист.

Опаньки!

С козыря зашел!

Атаман в замешательстве. Сказать, что это был его приказ — нельзя, хлопцы не поймут. Ладно, когда в бою либо за дело — а так…

— Он со мною поехал, верно, — подтверждаю я. — Но по пути попросил тормознуть — мол, он там какой-то ствол приглядел, себе забрать его хотел, да не успел в бою-то…

— Так он всю дорогу при машинах был! — фыркает Гуменюк. — Что он с бою-то мог взять, когда его в глаза и не видал?

— Но между машинами бегал ведь? — пожимаю я плечами. — Не знаю, мне его ждать некогда было. Да он сказал, что и сам доберется. Что, неужто не дошел?

— Кто б его одного-то пустил… не можно ему-то! — качает головою один из гвардейцев. — Проштрафился парень!

— Ну, звиняй, не ведал я про то… Так он что — и сбечь мог? И такое тут бывает?

— По-всякому бывает… — явно теряя интерес к разговору, произносит пан Дмитро. — Ладно, придет — спросим! Не придет — из-под земли добудем! А вот ты, голуба, что мне хорошего можешь поведать?

И он пинает сапогом скорчившегося на земле эсбиста.


— Откуда у тебя это фото? — интересуется атаман, чуть погодя после того, как бывшего эсбиста уволакивают в подвал. — Покажь!

— Да девка там! Смотри! — протягиваю ему фотографию. — На память щелкнулись пару деньков назад… Тарас и снимал, только вышло всё у него криво, а больше бумаги в аппарате не было. Ну, и вышло… не очень. Сразу даже не разглядеть, где и кто стоит.

— Так ты Задорожного на понт взял? — изумляется Гуменюк. — Силён, бродяга!

— Со страху-то да под стволом — чего только не вспомнишь…

— Ну, ты вообще… нет слов!


Рация оживает ближе к вечеру, мы с атаманом уже успели нарезаться в хлам так, что уже с трудом соображали — где и что происходит.

— Аргус-2! — четко выговаривает динамик. — Аргус-2! Ответь Головному!

Переваливаюсь через поручень кресла и хватаю радиостанцию со стола.

— Здесь Аргус-2! Слухаю тебя, Головной!

— Через полчаса на въезде в город, со стороны реки. Как понял?

— Понял, полчаса, со стороны реки. Нас будет две машины.

— Одна — без базара!

— Понял, будет одна. Я и атаман, больше никого постороннего. Водитель и охранник?

— Не вопрос, они погоды не делают.

— Всё, выдвигаемся.

Гуменюк, внимательно вслушивавшийся в разговор, кивает на рацию.

— Не наша, где взял?

— Мир не без добрых людей… Тебе не все равно сейчас-то?


Мы торопливо собираемся, атаман с сомнением смотрит на автомат.

— Бери… Один хрен, если не добазаримся… тут и двести не спасут.


Подпрыгивая на ухабах, джип резко несется вперед. Дорожные рытвины тут заделывают белым кирпичом — чисто западэнский метод дорожного ремонта. Крепко, но машины на таких заплатках подбрасывает неслабо. Особенно если на скорости.

Поворот, ещё один, скоро уже и точка рандеву.

— Гляди!

У дороги вспыхивает красный огонек — фонарь.

— Фары гаси! — толкаю в плечо водителя. — Здесь тормози.

— У машины будь! — веско (словно и вовсе не пил) приказывает атаман охраннику. — За тылом смотри! И от меня команды ожидай!


Топаем по середине дороги, пистолеты в кобурах, автоматы остались в машине.

— Кто приехал-то? — интересуется пан Дмитро.

— Да есть у меня догадочка… не хочу вперед забегать, но, ежели это тот самый человек…

— То что?

— Мужик он суровый, но слово держит твердо.

— Обнадежил… — хмыкает Гуменюк.


Ещё пара десятков шагов — и нам навстречу выныривают темные фигуры. Только что дорога была пустой — и нате вам!

— Аргус?

— Тута. А Головной где?

— Здесь я.

— Это ты, парень, заливаешь… Я его голос знаю!

— Сюда поворотись, — откликается голос с другой стороны дороги. — Морду освети.

Щелкаю выключателем фонаря.

— Достаточно?

— Гаси. Отошли все в сторону.

Фигуры растворяются в темноте, словно их никогда и не было вовсе. Но я не обольщаюсь, они снова возникнут здесь, стоит только их командиру дать сигнал. А он — даст, если только почует что-то неправильное в нашем поведении.

— Чего хотел? Что за спешка такая?

Кратко описываю собеседнику произошедшее.

— Говоришь, два грузовика?

— Да. Прочие пустыми шли.

— Не врешь! — удовлетворённо произносит собеседник.

— Ты в курсе?

— Замнем для ясности. Что хочешь?

— Вы забираете груз — мы не при делах.

— Это-то и так понятно, заберём. За наводку — что с нас поиметь хочешь?

— Проживу как-нибудь… Должен будешь, устраивает?

— Ну ты и жук!

— Какой есть…

— Охранников, что живы остались, к машинам. Заберем их с собой.

— Джипы сопровождения?

— Ты нас за крохоборов держишь? Совесть совсем потерял?

— Ну, спросить-то я могу? — меня пробивает на шутки.

— Ты спросил — я ответил. Себе оставь.

— Гарантии какие? Мало ли кто завтра по их следам прикатит?

— Выйдешь на связь, позывной Громада. В десяти минутах лета будет два дня дежурить звено ударных вертолетов. Вертолеты могут сделать два захода — и на этом всё. Будет кто и после этого борзеть — я им не завидую. Спутники на время ослепнут, учти.

За спиною хмыкает атаман, эту новость он оценил по достоинству. Такое пообещать… это уровень нужен… даже и представить не могу, какой!

— Проводник? — интересуется мой невидимый собеседник.

— На том берегу стоит, у машины. Скажешь, мол, Заяц велел — он всё и покажет, — вступает в разговор атаман.

— Весьма с вашей стороны любезно, пан Дмитро! — произносит Головной. — Вернём в целости и сохранности, обещаю.

— Ещё что к нам есть? — интересуюсь я.

— У меня — нет.

— Разбежались?

— Не возражаю…


Уже выйдя из машины, Гуменюк придерживает меня за локоть.

— Что это за фрукт такой был?

— Спецназ Новороссии, подполковник Кварцахелия.

— Грузин?

— В Новороссии-то?! Абхаз…

— Я думал, что чечен. Говор у него такой… не наш, словом. Знаешь его откуда?

— Через прицел переглядывались… было дело. Тогда в первый раз и поговорили. Чечены у них, кстати, тоже присутствуют. Там вообще полный интернационал, даже евреи, говорят, есть. Давид мужик жесткий и колючий — но слово держит.

— Вижу, что не ватный. Считаешь, можно ему верить?

— А звено вертолетов тебе кто из соседей может по дружбе подогнать?

Атаман только хмыкает.

Он задает мне ещё несколько вопросов, на которые я ему вполне правдиво отвечаю, не опасаясь при этом ошибиться. Говорю ему полную правду, хотя и не всю…

— Ладно! — хлопает пан Дмитро меня по плечу. — Ты свое дело сделал, топай спать!

— А до гостиницы меня кто…

— Здесь спать будешь! Забей на неё вообще! У меня пока поживешь. Там видно будет… А я проводника дождусь — и тоже на бок! Девку прислать?

— Опосля такого денька? Не, не до них ноне…

— Ладно, оставим их на потом!

Спать — это то, что сейчас мне совершенно необходимо. И — желательно подольше. Часиков эдак десять. Или двенадцать.


Хорошо, когда сон крепкий.

Ещё лучше, когда никто тебя при этом не беспокоит. И нет нужды принимать меры безопасности, дабы пробуждение не состоялось бы в совсем уж некомфортной обстановке. Типа — лег спать в гостиничном номере, а проснулся в подвале. Причем очень даже и возможно, что в подвале той же самой гостиницы… А что ж вы хотите-то — Дикое поле!

Совсем-совсем дикое… аж противно.

Но я не стал вешать гранату на дверь, справедливо полагая, что урыть меня можно и менее хитрым способом, нежели тихонько прирезать во сне. Можно просто пристрелить, лукаво не мудрствуя. Это даже удобнее: не надо будет постельное бельё потом стирать… Вполне, кстати, способны и повязать, здесь будильник в виде гранатного разрыва, тоже не самый удачный метод пробуждения. Один хрен — ничего толком сделать не успею. А супротив такого количества атаманских «гвардейцев» мне выстоять не светит даже и в теории. Словом, будем спать! По-настоящему, без дураков…

И, надо отдать должное, это мне удалось! Никто не ломился в двери и не гомонил во дворе. Даже сны были какие-то… умиротворяющие, что, учитывая все последние события, можно было считать хорошим предзнаменованием.

Да и проснулся я вполне самостоятельно, хорошо отдохнувшим и полным сил. Вот только жрать хотелось совсем не по-детски. Идея вообще-то здравая и как-то надо бы её воплотить в жизнь…

Высовываю небритую морду в коридор и вопрошающе оглядываюсь. На глаза попадается один из атаманцев, бдительно несущий службу около лестницы. Завидев моё явление, парень моментально оказывается около двери, откуда выглядывает моя заспанная физиономия.

— Пан сотник?

— Пожрать бы чего…

— Сей момент! Пан атаман распорядился!

Относительно чего было отдано данное распоряжение, хотелось бы знать…

Пан Дмитро не подкачал, утренний (уже дневной?) перекус оказался очень даже… я бы сказал, что куда как получше, чем в гостинице. Тут и супчик присутствовал, да и на второе изрядная порция шашлыка оказалась весьма качественной. Теперь бы ещё по сто грамм… но выпить мне не удалось — в дверях нарисовался Гуменюк собственной персоной.

— Пан Дмитро… — приподнимаюсь я со стула.

— Садись! — машет рукою атаман. — Эй, кто там есть?! Ну-ка!

Горячий кофе?

Хм… точно в лесу кто-то околел… Ранее за ним такого я не замечал!

— Тебе ноне голова свежая нужна, — поднимает палец вверх Гуменюк.

За каким, позвольте вас спросить, хреном? Я когда-то уже нанялся на службу?

Вежливо интересуюсь на эту тему.

— Тут такое дело… — прихлёбывает кофе атаман. — Ты вот сам-то посуди, на моём месте, отпустил бы просто так подобного спеца?

— Просто так — это как?

— Ну, к словам-то не цепляйся! — морщится мой собеседник. — Мне такая голова, дюже по здешним меркам разумная, очень даже к месту сейчас пришлась. Да и связи у тебя есть, отрицать не станешь же?

— Есть кое-что… только ведь ты, пан Дмитро, понимать должен, что некоторых вопросов я при всем своем желании освещать не могу. Да и не стану: не ко всем просто так лезть можно, ведь и тебе лишний геморрой ни к чему… Не обо всём говорить имею право, хотя кое-что могу по-старому задействовать.

— Это я уже видел! — отмахивается Гуменюк. — Не считай меня жлобом, я добро помню. И в долгу не останусь, как понимаешь. О другом нынче вопрос…

Кофе закончился, и атаман потребовал новую порцию.

— Эсбист наш, сволочь, на две стороны работал. Давно я это подозревал, да только доказательств никаких не имелось на него. Хитрый он, подлюка!

Гуменюк мрачнеет лицом, что-то вспоминая.

— Ладно! Короче! От него утром цидулка ушла — к его истинному хозяину. Что там да как — не об том вопрос. Сюда скоро может пожаловать пан Соцкий, собственной персоной. Он та ещё скотина, если хочешь знать…

— Знаю.

— Откуда это? — подозрительно щурится атаман. — Хотя да… это я не подумав бухнул. Приедет сей пан принимать, так сказать, хозяйство… Мое, как понимаешь.

— Так.

— Так вот! Выехать от себя — он выедет. Да вот только доехать ему не суждено. А городок у него… очень даже привлекательный. Смекаешь?

— Война?

Война — это плохо. Подсиживать друг друга атаманы не прекращали никогда, это как-то по умолчанию всеми признавалось. Интриги, подставы — что угодно, но вот открытых боевых действий не велось. На инициатора навалились бы все разом. Вот если как-то иначе… так, чтобы все приличия соблюсти. Тогда вопросов не имелось бы ни у кого.

— Тут такое дело выходит… Эсбист его, тот, что сейчас на этой должности пребывает, вскорости помрёт. Это я тебе точно говорю. А нашего, того, что сейчас в подвале сидит, тогда туда выдернут — убитого замещать.

— Так… как же он это место бросит?

— А тут, к тому времени, уже новый хозяин объявится. Сам пан Соцкий! И так уж выйдет, что аккурат в то самое время, как ему хозяйство новое принимать, тут такая незадачка и произойдёт… Некогда будет ему туда-сюда мотаться, вот он Задорожному-то и прикажет.

— Точно прикажет?

— Так ведь и там не один человек помрет… Некем заменять-то будет! Да и какие проблемы? День-два на хозяйстве побыть…

— И наш эсбист туда поедет.

— Не один, как понимаешь. Впрочем, эту часть работы я и сам выполню, не переживай. И дела он примет… и сдаст, кому положено.

— Так, а моя задача какова?

— Соцкий.

Так…

Интересно девки пляшут — сразу восемь в один ряд. Нехилая такая задачка, атаман-то не в одиночестве сюда пожалует. Да и кандидатура моя — самая та, если прикинуть. С Гуменюком крепко не повязан, денек погостил и всё. И списать можно, да и откреститься легко, ежели что…

— Хм! И что я буду иметь с гуся?

— Место эсбиста не дам, сам должен понимать. Это ж я прилюдно распишусь в том, что Соцкого убрал.

— Понимаю.

— Парней дам, есть доверенные. Их тут мало кто знает, они под городом сидят, специально на такой вот случай. Под тобою и останутся.

— Сколько их? Опыт есть?

— Тридцать человек. Шестеро — из Кармелюкской сотни.

Слышал про это подразделение — те ещё мастера…

— Семь человек воюют с тринадцатого года. С Торопой сюда пришли.

Как я понимаю, это те ухари, которыми Влад в свое время командовал. То есть просто по умолчанию, если они с того времени выжили — вояки не из последних.

— Два «БМД» с экипажами. Воюют с пятнадцатого года, из харьковского набора. Ещё первого, смекаешь?

Харьковский полк прорыва — тот, что сформировали там в марте 2015 года. И бросили в лобовую контратаку на армию Новороссии. В тщетной попытке остановить бронированный кулак ополченцев, который шел тогда на город. Они продержались целых два дня, сумев задержать атаку танков и мотопехоты. Погибли почти все, раскатанные в тонкий блин артиллерией и гусеницами бронированных громадин. Но кое-кто удрать из города сумел, да… их потом долго искали и ловили. Поймали пока не всех…

— Ну и остальные… тоже не совсем пацанва зеленая. Два «Подноса», два КПВ, три АГС. «Колесница». Всё.

КамАЗ с зенитной установкой ЗУ-23-2. Мощный аргумент! Особенно если наводчик не лопух.

— Почему они станут меня слушать?

— Они слушают того, кто им платит. Деньги передавались втемную, истинного хозяина никто не знает. Я начал их собирать полтора года назад…

И после этого меня кто-то станет уверять, что Гуменюк не знал истинного лица своего эсбиста? Нет, я тоже сказки люблю… и даже сам иногда рассказываю.

— За дверью стоят два чемодана с карбованцами. Этого отряду хватит на год. Плата за будущую операцию в эту сумму включена. Дальше… дальше сам смотри. Тот, кто отвозил туда деньги, тебя проводит и представит как основного хозяина. С меня джип, тот, что в колонне забрали. Негоже серьезному человеку пешком ходить. Связь — обговорим.

— А сколько народу будет у Соцкого?

— Сотни две… — и Гуменюк бросает взгляд на радиостанцию, лежащую на столе.

Ах, вот оно, значит, как?!

Чтобы вертолеты Новороссии нанесли воздушный удар по колонне конкурента, а мы потом зачистили бы уцелевших? И никаких претензий к Гуменюку! Уверен, что он инфу по колонне с опасным грузом сможет вовремя и нужным образом подать. А истинный хозяин груза и носа не покажет, не лопух. И в таком разе — к нему претензий никаких не будет. Ни с чьей стороны. Это не он — это новороссы, да и за дело вообще-то…

Соцкий заигрался в опасные игры и закономерно огреб. Власть в его городе — у его же, на первый взгляд, людей. А уж если «осиротевшие» сотни решат потом (именно что — потом!) перейти под руку более удачливого соседа… так тут и вовсе никаких вопросов не возникнет.

А мы (вот, уже начал думать о себе во множественном числе) — мы обычные наемники. Сегодня нас нанял Кварцахелия, завтра Гуменюк… и что? Обычное же дело! За бабки же — не просто за так! Все справедливо и никакого беспредела.

А пан Дмитро — в стороне.

Он не при делах, и свидетелей никаких нет… кроме меня.

— Пан Дмитро, — дипломатично кошусь на радиостанцию, — а не может ли так стать… Что я внезапно потом заболею? Или вовсе, не приведи Господь, съем что-нибудь несвежее или несъедобное?

Типа свинцовой пилюли в брюхо.

— Так у меня в соседях не только Соцкий…

Ах, вот даже как? Наполеоновские планы у пана атамана, нечего сказать! Лет на пяток тут работы хватит по уши!

— А мой дом?

Атаман непонимающе на меня смотрит.

— Ну, жить-то я тут потом смогу?

— Да кто ж тебе после всего мешать станет-то?

То есть жизнь моя в своём доме — и та теперь зависит от… да много от чего и от кого зависит… Но, отказав сейчас атаману, могу сразу же собирать манатки. Если дадут…

— Ладно! Где чемоданы и связной?


Джип ждет меня у крыльца. Его подлатали и подновили, не щадя для этого сил и средств. Даже пулемет на крыше заменили — теперь там новехонький «Печенег». Неплохой такой намек от Гуменюка, мол, я свои слова держу!

Пока суд да дело, у меня ещё осталось немного времени, чтобы завернуть к дому. Связной будет только через час-полтора, заодно я и из гостиницы кое-что прихвачу. После разговора с атаманом я, разумеется, квартировать у него не стану, теперь моё место жительства в гостиничном номере. Нельзя так уж явственно показывать нашу приязнь. Да, нормальные отношения с главарем наемников — вполне понятное дело, но вот совместное проживание в одном доме — это уж слишком. Не станем жадничать, тем паче что хозяин гостиницы свои выводы из происходящего тоже уже наверняка сделал и сам. И борзеть чрезмерно не станет, не круглый же он дурак?

Да и дом посмотрю…

А мастера там стараются! Стены уже совсем неплохо выглядят, да и с крышей тоже работа идет, издали видать.

Опа! Прохаживаются около дома атаманские головорезы — пан Дмитро прислал доглядальщиков. Понятно, отчего теперь мастера так стараются.

— Пан сотник!

Это ещё кто?

Наталка?

А ей-то что нужно? Притормаживаю у обочины и выглядываю из окна.

— Чего тебе?

— Пан сотник… нас выгнали!

— Откуда? Кто выгнал?

— Они… — кивает девушка на бойцов Гуменюка. — Мы рядом жили… там у вас домик маленький… Они пришли и сказали, чтобы мы убирались сей же час! Мол, дом на вашей земле стоит, а мы там… совсем не нужны никому… А туда помощь обещали привезти послезавтра.

Это что вдруг за фокусы? Без меня меня женили.

Наталку понимаю: не привезут очередную порцию гумпомощи — им будет тяжко! А ведь никто и не подумает искать семью «бычей» по всему городу. Ушли — и хрен с вами.

Вылезаю из машины и топаю к дому, всем своим видом показывая неудовольствие.

— Кто старший?

Боевики переглядываются и вперед выступает один из них, седоватый мужик лет тридцати.

— Ну, я…

— Я — кто?

— Панас Мирный.

— Должность?

— Старшой я…

То есть — даже и не десятник?

— Меня знаешь?

— Неа…

— А сюда кто вас прислал?

— Мы из сотни Гневного!

Атаман прислал — его работа.

— Так поинтересуйся у своего командира — кто такой сотник Крюк! И что я тут делаю! Это — мой дом! И всё, что рядом — тоже! Усек?

— Ну…

— Этих — не трогать! Они…

А что — они? Что они тут делают?

— Дом починят — они за ним ухаживать станут! Нанял я их!

Оп!

Слово не воробей…

Только что я, сам того не желая, сменил статус всей Наталкиной семьи. Прилюдно признал их своими людьми — теми, кому я плачу. При свидетелях.

То есть — они более не «бычи». Они — теперь работают на хозяина. И отныне всё, что они накосячат — и на моей совести тоже. Мне за них отвечать. Правда, и наказать я их могу… сурово, в общем.

А толку с них?

Чего могут-то?

Не повесил и я себе на шею обузу?

— Иди со мной! — киваю Наталке.

Внутри дома тоже дым стоит коромыслом. Мастера пашут на совесть, даже и придраться не к чему. Да и не нужно, там дядьки грамотные.

— Как стену закончат, побелят тут всё и пол починят — в порядок все привести, ясно?

— Так, пан сотник… — всё ещё не верит услышанному девушка.

— Что тебе надо будет купить — к мастеру подойдешь, я его предупрежу. Его парни с тобою вместе на базар сходят, принесут.

— Понятно…

— Занавески подбери! Люстру повесь — свет провести должны. Ну и это… мебель там всякую и прочее, — продолжаю озадачивать Наталку.

Хм, а старший из боевиков насупился! Чего это он, я ж на мозоль ему не наступал?

Улучив момент, тихо обращаюсь к девушке.

— Сколько вас всего?

— Василь ещё… мама. Да дед Фома, он больной, ходить почти не может…

— Василь — брат твой?

— Младший. Восемь лет ему.

То есть — трое явных нахлебников. Толку с них… с козла молока, пожалуй, что и побольше будет. И вот за каким рожном мне все это нужно?

Ладно… не обеднею.

Походив по дому ещё немного (и немало подивившись на то, сколько тут уже успели сделать мастера), озадачиваю свою новую прислугу по-мелочи и, барственно кивнув, сажусь в машину.

— Пан сотник!

Старший боевик — тот, что Панасом назвался.

— Слухаю.

— Тут такое дело, пан сотник… Отчего они нам ничего не сказали?

— На себя-то глянь! Кто хошь перепугается! Сробели они.

Не катит лесть, не покупается на неё Мирный.

— Косяк это их! Должны были сразу обозваться!

То есть — теперь это уже мой косяк?

— Так с девки — что за спрос? Молодая ещё… глупая.

— И что с того?

Так, вот и интерес, похоже, проявился. Увидел я, как глазки у Панаса поблескивают, когда он про Наталку говорит. Постельный это интерес, за неё и вступиться-то некому. Ну, да, с этой точки зрения, девушка очень даже… вполне сойдет. Брат — не защитник, мал ещё. Дед? И вовсе смешно. А на мать никто и смотреть не станет.

Бычи — этим всё сказано.

Были ими — теперь за спиною у семьи хозяин стоит. И фигура эта — совсем не по зубам Панасу. То-то он и нервничает. Обломались у парня сексуальные мечты. На доступных девок, поди, по бедности и собственной незначительности, денег не хватает, а тут — всё есть и ничего за это не будет. Девчонка из «бычей» — и атаманский боевик. Даже и сравнивать смешно! Она за счастье это почитать должна, с его-то точки зрения. Где-то я его даже понимаю. Но совсем не сочувствую: не заслужил ещё.

— Панас… Ты — мне предъяву выкатить хочешь, так, что ли? Я чё-то не понял…

А вот тут — побледнел Мирный. Дошло до мужика — на кого он хвост задирает.

Но — чувствует за спиною авторитет Торопы, своё гнет.

— Сотнику доложу. Обязан я!

— Доложи. Твоё право, не спорю. Но и я к нему скоро загляну… и свою точку зрения поясню!

Мой собеседник переминается с ноги на ногу, раскрывает рот… Но тут внезапно оживает рация, висящая у него на разгрузке.

— Внимание всем! Общая тревога! Вариант три!

Фиговатенько…

Вариант три — это нападение непосредственно на самого главного. То есть — на пана атамана. И, как следствие этого, немедленное приведение в боевую готовность всех наличных сил. Где бы они ни находились и какими делами ни занимались. По получении этого сигнала следует немедленно занять все посты и быть готовыми к отражению нападения.

Вообще, строго говоря, нападения такого масштаба — чтобы прихлопнуть верхушку столь крупного формирования, бывали в Диком поле не так уж и часто. Теперь — не часто. Раньше-то тут резались за милую душу! В то время как делили территории и ресурсы. Ныне же, когда все более-менее устаканилось, такие вот эксцессы стали относительно редкими. Атаманы хорошо понимали всю шаткость сложившейся ситуации. И, какова бы ни была поддержка Дикого поля извне (а она была), слишком уж уповать на неё не следовало. Совсем уж бесконтрольного бардака не потерпел бы никакой покровитель. Да, всякие мелкие бандочки и дальше могли шуровать по своему усмотрению, но их вовремя одергивали «старшие товарищи». Бизнес не должен был страдать! Поезда должны идти, продовольствие — выращиваться, рабы — пахать на хозяев. Негласные (а может — и вполне явные) договоренности между атаманами учитывали и это. Слишком нахальных вовремя одергивали. Некоторых — так и совсем фатально… вместе с бойцами, если те своевременно не просекали всю пагубность такого беспредела. Небезызвестный случай с Нечипоруком стал возможным только благодаря тому, что его соседи благоразумно закрыли глаза на выдвижение «усмирителей» через подконтрольные территории. И даже выделили в их распоряжение своих бойцов. Разумеется — совершенно добровольно! Дураков среди атаманов и раньше не шибко много было, а уж теперь… Хрен с ними, с деньгами, всех всё равно не заработать! А вот собственное спокойствие стоит дорого! Да и молчаливая благодарность со стороны «усмирителей» — тоже, знаете ли, не фунт изюму! Собственно говоря, окончательную зачистку проводили тогда именно бойцы окрестных атаманов. «Усмирители» ограничились лишь захватом опасного груза и разгромом наиболее боеспособных частей мятежного главаря. Учитывая абсолютное господство регулярных частей в воздухе и информационную поддержку российских спутников… Атаманцам оставалось лишь следовать полученным по радио целеуказаниям. Так что совесть войск временной коалиции не была отягощена расправой с мирным населением. Да и то сказать… было ли оно таким уж мирным? Там у многих было рыльце в пушку…

Содержавшихся на многочисленных хуторах рабов никто истреблять не стал — они привычно сменили хозяев. С хуторянами же не церемонились совсем. Разумеется, не все они погибли, многих — кто сумел откупиться — попросту выгнали в чистое поле. Дома и хозяйственные постройки получили новых владельцев.

Вот жителям города повезло меньше.

Тех, кто трудился на ремонте и обслуживании военной техники перевели в рабский статус. Пообещав (в случае успешной работы) его возможное изменение. Прочие же… ну, они мало кого интересовали. Есть полезная специальность — заберем с собой. Нет? Ну, мужик, извиняй… Один хрен, город поджигать, там всё само собой и того… утилизируется.

И утилизировалось.

За этим зрелищем остались наблюдать подразделения НАТО и львовские войска. Их временные союзники, выполнив свою задачу, сухо распрощались — и исчезли за горизонтом. Их местные разборки не интересовали вовсе. Россияне проявляли к Дикому полю совершенное равнодушие и его делами почти не интересовались. Хотя… были, знаете ли, слухи… что не так оно всё в действительности происходит. И равнодушие это показное — для внешнего эффекта. Но толком так никто и ничего не знал, в основном, попросту многозначительно помалкивали.

Вот новороссы — те активно лезли в здешние разборки: как-никак, а Дикое поле граничило непосредственно с ними! И рейды их разведгрупп были тут обычным явлением. Атаманцы привычно поднимали хай — и предупредительную стрельбу. РДГ Новороссии — также привычно палили вверх (если не имелось пострадавших, если имелись — тогда их реакция была жесткой) и отходили назад. Не вышло сейчас — попробуем завтра пройти. Как ни странно, но с атаманцами у них установились вполне рабочие отношения. Никто не стремился до смерти изничтожить соседа, ведь с ним ещё торговать впоследствии! Так, показывали зубы — и всё.

А вот со львовцами… там всё было куда как хуже!

Львовские «спицроздилы» упоённо резались со своими вчерашними противниками — спецназом Новороссии. Везде, где они только встречались. Мира между ними не было ни единого дня.

Приграничные патрули альянса благоразумно в эти разборки не встревали. Мол, черт с вами — воюйте! Только нас не трогайте. И иногда противоборствующие группы даже придерживали стрельбу, давая возможность случайному патрулю побыстрее покинуть опасную зону.

А натовцы после только руками разводили — мол, хрен знает, кто там стрелял? Нас там тогда не было!

И вот сейчас кто-то напал на Гуменюка.

И, судя по услышанному сообщению, нападение это имело последствия. Не слишком приятные для атамана. Жив он или нет — это уже будет скоро ясно.

Если жив — то предстоят поиски нападавших. И для этого привлекут всех, кто способен держать в руках оружие.

А вот если ему не повезло…

Тут как карта ляжет.

Обычно в подобной ситуации бразды правления берет в руки атаманский зам.

Но — нет такового у Гуменюка, не успел нового назначить… Как-то уж больно своевременно откинул копыта старый зам — и атаман теперь принимает большинство важных решений самостоятельно. И — лично!

А кстати… от чего же гикнулся сей почтенный пан? Заместитель, если кто до сих пор не понял.

Грибков поел?

Так рановато для них…

Точно, что не от свинцовой пилюли. Такой факт здесь не скрыть!

Кто остаётся?

Пан Задорожный — он тут, опосля атамана, конечно, самая важная фигура.

Но — он человек Соцкого и оттого сидит под замком. О чем тут пока мало кто знает. И как он должен поступить в такой ситуации?


Карп Соцкий. Бывший полковник СБУ. Настоящий, не из скороспелок. Своими погонами обязан исключительно реальным заслугам. Опытный мужик — то-то меня к нему и не тянуло. Майданного прошлого у него не было — а вот авторитет имелся. И неслабый!

Его воинские подразделения были относительно небольшими — но хорошо подготовленными и оснащенными. Козырем Соцкого являлась информация: он много знал. И порою — даже слишком много…

Совести мужик не имел в принципе, и всегда поступал так, как это было выгодно лично ему. В процессе достижения результата все свои обещания и условия временного сотрудничества выполнял безукоризненно.

Но — только до достижения результата…

А вот достигнув желаемого (для себя, разумеется) финала, мог беззастенчиво «кинуть» своего подельника. Не до конца выполнив свои обещания — или малость исказив условия окончательного расчета. Понятно, что всё это обставлялось должным образом, так, чтобы особых претензий к атаману предъявить было невозможно. Просто как-то внезапно выяснялось, что у бывшего подельника в этот самый момент «вдруг» (ах, какое ёмкое слово!) возникали какие-то, ранее им не учтённые проблемы. Типа — сосед отчего-то окрысился. Не иначе, выяснил какие-то неприглядные обстоятельства давнего инцидента.

И резко возжаждал поквитаться за прошлые обиды. Или залетные головорезы малость пощипали важный объект… Да мало ли может возникнуть «случайностей»?

Они и возникали.

И уже после, когда бывший подельник разгребал все свалившиеся на его голову беды, вопрос о том, как его «кинул» Соцкий уже становился не столь актуальным. Тем паче что и атаман, как правило, принимал в этом разгребании самое активное участие. Инфу подкидывал, подсказывал кое-что… И идти после этого к нему с претензиями? Как-то это… неудобно, что ли?

Словом, Карпа не любили.

И побаивались.

Как-то вдруг слишком часто стали предъявлять внешние кураторы претензии к тем, кто имел глупость пособачиться с Соцким. Все не без греха, но не всем эти грехи могут быть прощены. И далеко не всякие грехи!

И вот теперь пан полковник положил глаз на наш город.

Его понять можно — уж больно кусочек лакомый!

Тем паче что и обставлено все внешне благопристойно.

Мол, беспредел предотвращаю! Так уж вышло, что убили уважаемого человека… (или не убили, так от ран вскорости помрет, не сомневайтесь!), нельзя же дать возможность бардаку разрастись? Вот и помогаю его официальному заместителю (или начальнику СБ, тоже вполне себе вариант законный) удержать власть.

Ну, а если уж он потом сам под меня перейти захочет… так и я в долгу не останусь — отблагодарю! Дам приличный пост — да хоть на своё хозяйство и поставлю! Не жлоб я — умею людей ценить!

И все внешне благопристойно выглядит.

А если не выгорит отчего-то это дело — то вот тут и всплывет караван, прошедший через блокпост Гуменюка. Мол, пропустил, не доглядел — отчего?!

А не сам ли ты, милок, его и организовал?

И расправа с паном Дмитро здесь будет выглядеть очень даже обоснованной — об общем интересе пекусь! Или вам тут очередных «усмирителей» не хватает?

Ну, и само собой разумеется, что забота об общем благе (ха!) должна как-то вознаграждаться. Город, например, — вполне себе нормальная плата за труды.

Так что — не должен Гуменюк выжить. Не по сценарию это будет.


Но не знает ничего этого мой собеседник.

Оттого и сворачивает быстро разговор, оставив нерешенным важный для него вопрос. И быстро удаляются ребятишки атамана.

Но я — я знаю.

В курсе дела, что обозначают те или иные варианты радиосообщений.

Отчего?

Ну, вы право… прямо как в первом классе сидите!

Что же, по-вашему, наш с атаманом разговор продолжения не имел?

Имел — и весьма обстоятельный диалог у нас получился. Батька умом не обделён и на попе ровно не сидел. Предпринял, так сказать, некоторые превентивные действия. Весьма, с моей точки зрения, дальновидные и оправданные. Подразделение «дремлющих» наемников — лишь одно из таковых действий. И — далеко не единственное.


Притормозив у офиса Бориса, дружелюбно киваю охране — они уже прогуливаются у фасада. Тоже, надо полагать, радио слушают…

— Где шеф?

Меня провожают в кабинет руководства. Оружия сдать не требуют — ценю!

— И что у нас плохого на этот раз? — главный беспредельщик сегодня явно не в духе.

— Должок возвернуть хочу.

— Ну?

— Про Гуменюка — в курсе?

— Слышал…

— И?

— Сам все видишь…

— Но ведь вас эти разборки чесать не должны вроде бы? Вы — в стороне.

— Всякое бывает…

— Со своими товарищами поблизости поговорить сможешь?

— На предмет? — проявляет слабый интерес Борис.

— Не тебе сейчас волноваться нужно. Здесь — все тихо будет.

— А где — не будет?

Молча пожав плечами, делаю в воздухе волнообразное движение — типа шевеления рыбьего хвоста. Мол, как хочешь, так и понимай, я ничего вслух не говорил.

Рыба?

Карп?!

— Вот даже как? — чешет в затылке главный беспредельщик. — Ну и новости…

— Ну, ты же у нас человек осведомлённый? Кому, как не тебе всё знать вовремя?


Вовремя знать — то есть заранее кое-что предпринять. Помнится мне, один ушлый банкир неплохо поднялся ещё на битве при Ватерлоо… вовремя кое-что выяснить успел. Этот пример многие помнят до сих пор. И выводы соответствующие давно уже сделаны. Оттого и разведка у нынешних финансистов вполне себе на уровне.

— И… как скоро?

Развожу в стороны руками.

— Я ж не всеведущий… Но, полагаю, что поседеть не успею.

— Если только не от плохих новостей. От них, бывает, что и не только седеют…

Яснее и не скажешь — меня только что предупредили о личной ответственности за ложную информацию.

— Думаю, что и в этом случае мне краска для волос ещё долго не потребуется, — пожимаю плечами в ответ на эту реплику.

Умею я за свои слова отвечать! И неча мне тут намеки всякие делать — не детский сад!

— Добро! — кивает Борис. — Эдак, если всё именно так и пойдёт — уже я вдругорядь твоим должником стану. И не только я.

— Заметано! — хлопаю я его по плечу. — Всё — поскакал дальше!

— Тебе помощь не нужна? — внезапно интересуется подпольный банкир. — Могу дать парочку парней…

— Не откажусь! Времена нынче суровые…

— … соцдействительность! — подхватывает Борис.

Начитанный мужик! И фильмы правильные смотрел в своё время, уважаю!


— Ну, командир, присаживайся! — хмурый здоровяк в потертом камуфляже кивает мне на автомобильное сиденье, присобаченное на обрубок бревна. А что? Вполне, между прочим, удобное место.

— Ну, так и вы все на ногах не стойте, сидайте, будь ласка, кто и где найдёт! — не остаюсь в долгу я.

Воинство упрашивать не надобно, старые вояки умеют ценить каждую свободную минуту. Не стреляют? Нет нужды чего-то куда-то тащить? Копать не надобно?

Тогда и вздремнуть можно…

Порученец Гуменюка ждал меня в условленном месте, молча залез в машину и немногословно пояснил направление движения. Парни, приданные мне Борисом, устроились позади и в разговор не вмешивались. Только по приезду выбрались из машины и быстро заняли позиции, дабы прикрыть меня, если это потребуется. В лагерь наемников они благоразумно не пошли, а устроились поблизости. Увидев у одного из них винтовку ДВЛ-10, да ещё и с глушаком, я больше не сомневался, что прикрыть они меня могут и издали. Главное — вовремя подать условленный сигнал и оперативно заныкаться от «дружеского огня».

Базировались наемники в бывшем автосервисе, который располагался чуть в сторонке от основной дороги. Дорога эта ранее вела к небольшому аэродрому, но с прекращением его эксплуатации была заброшена. Лишившийся клиентов автосервис тоже ненадолго её пережил. А может быть, помог этому и атаман. Уж больно место удобное!

Подъезд со стороны дороги с двух сторон простреливался из оборудованных наемниками огневых точек. Тыловой выход прикрывал КамАз с зениткой, а бронетехника была упрятана в бывших ремзонах. Со стороны поглядеть — строение заброшено, никаких признаков присутствия здесь немаленькой группы людей.

— Значит, так, громадяне! Кота тянуть за хвост не стану. Кто я такой, это вам Леший, — киваю на атаманского порученца, — уже рассказал. Отчего не появлялся до сих пор? Так нужды ж не было…

— А таперича, командир, нужда появилась… — хитро прищуривается здоровяк. Так, он тут, похоже, за старшего. Во всяком разе — был.

— А не хрен бы с нею, с нуждой? Она всегда есть. Большая или малая — но есть. На всякий чих не наздравствуешься! Вот то, что за работу нам заплатят — это меня гораздо больше привлекает!

Мимо выстрел прошел. Ничуть этой перспективой здешний народ не воодушевился. Интересные тут наемники! И где же атаман их сыскал-то таких?

Ладно… сменим пластинку.

— Что, не интересен вам такой расклад?

— Обожди… — поднимает растопыренную ладонь местный главарь. — Заказ — оно, конечно же, неплохо… Только ведь нам вместе с тобою в бой идти. Про себя — мы и сами всё знаем, перезнакомились уже. А вот про тебя… Ну, сотник, хорошо. Уважаю. И? Что окромя этого можешь рассказать? Какими путями чин получил, где воевал… мы не армия! И порядки здесь…

Не армейские, это уж точно. Да, я плачу им деньги — это аргумент. И они должны эти выплаты отрабатывать, таков контракт. Нарушать подобные договоренности, пусть даже и устные, в Диком поле не принято. Пусть тут нет мобильной связи, но такие вот новости очень быстро достигают ушей тех, кому это интересно. Покажешь себя с невыгодной стороны, лохом или трепачом… про трусость и нерешительность даже и не вспоминаю, тут такие долго не живут, и все — прощай выгодная работенка!

Но было бы большой ошибкой полагать, что выплаченные деньги гарантируют абсолютно всё.

Гарантируют, да.

То, что наемники выйдут на задание. И в бой вступят, не сомневайтесь. Только вот особо стараться — не станут. Примеры итальянских кондотьеров кое о чём подобном свидетельствуют. Да и в наше время подобных случаев навалом.

Так что деньги они отработают. Но и только. Рисковать особо не станут, и пупки надрывать не будут.

И никаких претензий не предъявить!

Ты заплатил — мы вышли в бой.

Не выиграли, бывает… и что с того? Нанимай новых, может быть, они будут более умелыми и удачливыми. Технику покупай…

Это, кстати, выгодно. Для наемников.

Отдельным пунктом обычно оговаривается, что предоставленная нанимателем для операции техника может стать их собственностью. В том, разумеется, случае, если они выполнят задание, и техника при этом уцелеет. Бывали случаи, когда противостоящие отряды и на этот счет договаривались. Сегодня вам джип, а завтра — нам бронетранспортер или ещё что-нибудь. Мы сегодня у вас ничего не ломаем, а завтра уже вы оказываете нам такую любезность. Такие договоренности, мягко говоря, не приветствовались, но имели место быть…

И учитывать это стоило.

Но здешний отряд — не простачки!

Техника у них своя, оружие тоже — заработали. Они вполне самодостаточны. И хотя бы уже поэтому требуют к себе особого отношения.

Ну, что ж…

Как говорил один киногерой: «Требует — примем!»

Я человек не гордый.

— Ну, относительно порядков, я в курсе, — киваю собеседнику. — Что же до меня… А что, панове, вам такого интересного рассказать?

— Для начала, — принимает манеру моего разговора здоровяк, — и представиться неплохо бы…

— Мирон Нечипоренко. Псевдо — Крюк. Атаманская сотня Богунского полка.

Наемники переглядываются, мой собеседник удовлетворенно кивает.

— Слыхали… Так ить война-то кончилась! Сколько уж времени с того дня прошло! А опосля, уважаемый, чем заниматься пришлось?

Сколько того времени прошло? Да не так чтобы и до фига вообще-то. А тон разговора-то изменился, между прочим!

Расстегиваю кобуру и протягиваю свой пистолет собеседнику.

— Поглядь…

Прочитав дарственную надпись на пистолете, он оборачивается к своим — эти слова ему ничего не говорят. Откуда-то из задних рядов протягивается рука и забирает у него моё оружие. Ряды наемников раздвигаются, и вперед выходит худощавый мужик лет пятидесяти. За спиною у него виднеется вытертый почти до белизны ствол СВД. Снайпер. Повертев в руках пистолет, он поднимает на меня взгляд.

— Старшего ствол?

— Сына.

Кивнув, он возвращает мне оружие. Протягивает руку.

— Нестор. Псевдо — Крайний.

Слышал я про него… Суровый, между прочим, дядя. У него личное кладбище с четверть футбольного поля, если не врут.

— Мирон. Будем знакомы!

Ледок недоверия сломан, наемники протягивают руки, представляются. Здоровяк оказался Гнатом Могилой и командовал одной из БМД, носившей имя «Настена». Вторая БМД звалась «Ластивкой» и старшим там оказался молоденький с виду пацан вполне себе студенческого вида. Звался он Сидором. Никак иначе его не называли, видать причины к тому имелись.

Выгрузив из джипа пару сумок со съестным, намекаю народу на желательность организации стола. Выпивка у меня есть, да и у наемников тоже свои запасы имеются.

Улучив время, приглашаю к импровизированному столу и ребят Бориса, нужды пасти меня издали больше нет.

Беспредельщики не ломаются и органически вписываются в общую картину. Принимают их вполне по-дружески, с первого взгляда оценив экипировку и манеру поведения. Свои…

Зашипел на углях жир, капающий с шампуров, потянуло приятным дымком.

Вот и первый тост.

— За нас всех! Чтоб жилось и ходилось!

Негласный первый тост наемников. Жив, на своих ногах передвигаешься — стало быть, есть силы и перспективы.

Меня шумно поддерживают.

А посты на входе, между прочим, никто снимать не стал…

### * * *

Комната была небольшой, и из-за постоянно зашторенного окна в ней царил полумрак. Но сидящего в кресле человека это мало волновало: он привык. Приспособился ко многому, чего не было в его прошлой жизни. Постепенно вошло в привычку говорить негромким голосом, не подходить к окнам… да и мало ли какие новые вещи пришлось осваивать? Но он не переживал на эту тему. Главное — осталось.

Он по-прежнему был в деле и имел возможность влиять на многие события, которые происходили за стенами его дома. И пусть многие из тех, кто вроде бы стоял у руля, управляя происходящим, искренне полагали себя вершителями судеб, обитатель комнаты знал им цену. Пешки…, ну, пусть и не пешки, согласен — они могут считать себя фигурами. И даже тешить себя иллюзиями, думая, что это они сами, своим умом додумались до решения тех или иных вопросов. Это не страшно… пусть надувают щеки, придумывают себе титулы и звания. Именуют себя сотниками, тысячниками и кем угодно — лишь бы исправно выполняли то, ради чего их и пропихнули на занимаемые посты.

А он… он подождёт. Столько, сколько будет нужно.

Человека больше не прельщали внешние признаки власти, он пресытился ими. Пресытился восхищением окружающих, подобострастием журналистов и лизоблюдством подчиненных. Мишура… она только отвлекает от настоящего занятия. Нужно придумывать какие-то обоснования своим действиям, постоянно оглядываясь на тех, кто управлял им самим. Мало ли… история знавала примеры того, как вроде бы сильный и независимый руководитель внезапно слетал со своего поста в неизвестность. В один день! Отворачивались подчиненные, выключались всесильные телефоны, и даже собственная резиденция могла одномоментно превратиться в тюрьму. Да, комфортабельную, но общей картины это ведь не меняло?

Нельзя верить никому!

А на Украине — особенно!

Предать может каждый — только дай ему его цену.

Человек не питал никаких иллюзий: верить можно только тому, кто связан с тобою неразрывными узами. Редко это бывают родственные узы — вспомните Каина! Не отличаются особой преданностью и сотрудники охраны: и к ним можно подобрать ключик… купить или запугать, наконец.

Президент — он тоже верил своей охране. Лопух… Ну, скажите на милость, за каким рожном нужно было тянуть до последнего часа? Спасал очередной чемодан с цацками своей курицы-жены? Сильно они ему потом помогли?

Всех денег не спереть!

Хозяин комнаты хорошо это понимал.


— Ну, и? — повернулся он в сторону двери.

— Гуменюк ранен. По слухам — тяжело, до утра может и не дотянуть. Впрочем, он уже мало кому интересен. Брожение в его отрядах существенно усилилось.

— Кто у руля?

— Тот, кто и должен был быть — Задорожный. Уже успел послать весточку.

— Он сам-то…

— Этот цел! Его, чтобы пропереть с занимаемого нынче места, так и не один танк надобен!

— Разве? — с сомнением покачал головою хозяин комнаты. — Было там какое-то столкновение с этим… ну, с этим отмороженным сотником, как там его…

— Мирон Крюк. Да, есть такой. Но там, насколько я в курсе, все утряслось. Сотника этого Гуменюк выпер, а Задорожного изматерил, но не тронул.

— Выпер? Изматерил? И только? Стареет пан атаман…

— Ну… там тоже не так всё просто. По слухам, у Крюка где-то рядом есть свой отряд, вот Гуменюк и осторожничает… осторожничал.

— Да… не сильно ему эта осторожность помогла. Кто стрелял в атамана?

— Здесь все информаторы едины — это Соцкий. Его заказ.

— Карп? Ожидаемо, да…

Любитель полумрака усмехнулся. Надо же! Сколько он помнил Соцкого, тот всегда был весьма дальновидным человеком. Даже тогда, когда перешел на службу в СБУ, бросив должность оперуполномоченного КГБ. И не ошибся: карьеру неглупый и образованный старший лейтенант сделал быстро. Ну, не украинец, так и что с того? Голова есть, думать и анализировать умеет — руководство это устраивало. Так и стал вчерашний оперуполномоченный заместителем начальника городского отдела СБУ. Потом — начальником. После этого и выше полез, стал заместителем начальника аналитического управления уже в Киеве. Полковник, не за горами и генеральские погоны… И вот — атаман. Не обычный головорез, каких вокруг было множество, а здраво и взвешенно рассуждающий. Осторожный и дальновидный.

— Вы считаете, шеф, — кашлянул человек у двери, — что Соцкий…

— Он ищет меня, — кивнул хозяин комнаты. — Не в том плане, что именно меня, но того человека, который отдает приказы. Карп умен и сообразителен и вполне мог просчитать маршруты курьеров. Да и помимо этого у него есть свои источники информации.

— Так может быть…

— Да! Он становится неуправляемым. Слишком много власти в одних руках — это не всегда во благо. Как ни печально, но Соцкий своё дело сделал. Увы… У вас есть предложения?

— Есть варианты…

— Ну?

— Мы можем дать команду нашим людям около него…

— Есть ещё что-то? — шеф с полуслова замечал такие намеки.

— Крюк… Можно постараться задействовать его. Тут уже будут личные мотивы, все оправдано и никаких подозрений не вызовет. Нельзя слишком часто использовать один и тот же метод, атаманы могут сделать нежелательные выводы.

— А он сможет?

— Борис приставил к нему телохранителей.

— И что они сообщили?

— Слухи относительно отряда имеют под собой почву.

— Так в чем тогда дело?

— Надо должным образом мотивировать сотника, сам он на персону ранга Соцкого не полезет. Не тот уровень!

— Ну, так заплатите ему. Пусть заказчиками выступят беспредельщики, от них всего можно ожидать… — пожал плечами хозяин комнаты, теряя интерес к данному вопросу. — Что у нас ещё нового?

### * * *

Утро…

Не люблю это время суток.

Всегда спать хочу — и желательно подольше. Неважно, когда лягу, лишь бы рано не вставать. А если кто рискнет меня поутру разбудить, то практически всегда имеет шанс видеть недовольное выражение на моей хмурой и небритой морде.

И сегодняшний день радостным исключением не стал, ещё и бодун тяжелейший подкатил. Блин, как же жалко, что тут кефира или простокваши ни у кого нет! Или ещё чего-нибудь подобного… Есть же рядом хутора, что бы мне вчера об этом подумать?

Лопух…

Но похмелять нас тут некому, пришлось смириться с не пролезающей в дверь головой и топать навстречу ранним гостям.

Гостям…

Громко сказано. Гость тут — всего один! Зато какой гость…

— Утречка вам… — протискиваюсь в салон автомобиля.

— И тебе здравствовать! — вежливо отвечает Борис.

— Что у нас такого интересного стряслось?

— Я проверил твои слова…

Ну ещё бы! В чем в чем, а в излишней доверчивости упрекнуть местного главного беспредельщика никак невозможно. Иначе фиг бы он на своём посту задержался лишний денёк. Не та, знаете ли, контора…

— И?

— Теперь я твой должник. Но это не по правилам. Мы — никогда и никому ничего не бываем должны.

— Та-ак… и как прикажешь твои слова понимать?

— Хочу сделать тебе предложение. Так сказать, рассчитаться.

— Сколько?

— Много. Но — не за красивые, как понимаешь, глазки.

— Много — это и хорошо, и плохо. За просто так денег не дают, а чисто за информацию — до фига не платят. Значит, ты хочешь меня подо что-то подпрячь?

— Это смотря какая информация… Иногда — так и очень много можно дать. Но ты прав — не в данном случае.

— Так… — чешу я в затылке. Иными словами, мой собеседник прямо мне намекает на то, что платить мне станут за что-то насквозь конкретное. — Слушаю внимательно.

— Ты принес инфу — и она оказалась весьма близкой к реальности. Как это удалось узнать — не моё дело. Но источники информации у тебя есть — и они верные. Предлагаю сделать ещё один шаг — и устранить эту угрозу. Она — общая для всех нас. Проще и дешевле остановить ЕГО сейчас.

— Заказ?

— Да.

— Официально?

Вместо ответа Борис протягивает мне небольшую статуэтку. Позолоченную.

Мужик, сидящий на колу.

— Оставишь её там…

Метка беспредельщиков — мол, это наша работа.


Да, они исполняют свои решения чужими руками. А что, кто-то полагал, что им надобно содержать для этой цели собственные вооруженные структуры? Это в Диком-то поле? Где каждый второй, не считая первого, готов подписаться под такие делишки. Ну-ну… Если вы и впрямь так полагали — мне вас жалко…

Дальнейшая беседа была чисто технической. Так, кое-что уточнили, некоторые вещи согласовали… это уже не так интересно.

Так что пробуждение для «моей» гоп-компании оказалось весьма приятственным — работка подвалила. И деньга за неё обещана.

— Работаем на беспредельщиков. Официально, — показываю всем собравшимся статуэтку.

То есть — лично к нам претензий не будет. Ну, по крайней мере, они будут не столь уж резкими, какими могли бы быть в том случае, если бы мы предприняли подобную акцию самостоятельно.

Наехать на нас можно, но это повлечет неминуемую негативную реакцию со стороны наших заказчиков. А это никому не нужно. Даже самому отмороженному боевику. Ответка может прийти с совершенно неожиданной стороны. Да хоть и от ближайшего друга — деньги нужны всем.

Кстати, если Гуменюк полагает, что я вдруг верну ему гонорар за эту операцию, то он сильно ошибается…

Надо, кстати говоря, учитывать и то, что совершенно аналогичный заказ мог быть выдан и ещё кому-нибудь. На тот случай, если мы облажаемся. Подобная подстраховка была вполне в стиле наших нанимателей. Да и на нас самих такую заказуху могли организовать, дело житейское. Правда, в этом случае нам не вручили бы метку беспредельщиков… так что, по крайней мере, с этой стороны можно было быть спокойным. Заказчик нас не собирается зачищать, мы зачем-то ему пока нужны. Сейчас или в будущем — неизвестно. Но нужны.

Не покривив душой, могу отнести кое-что и на свой счет. Борис меня проверил и убедился в том, что дело с таким человеком вести можно. А если уж у него ещё и своя собственная банда есть… То он переходит из разряда выгодных и уважаемых клиентов в разряд партнеров.

Это уже совсем другие отношения.

Более выгодные — но и более опасные, между нами-то говоря. Так что тут ещё не раз и не два всё прикинуть надобно.

Но — так уж сложились обстоятельства, что от меня сейчас почти ничего не зависит. Рупь за сто — есть в моей группе кто-то, чья обязанность постукивать на командира. Кто — этого я сейчас выяснить не смогу. Один неверный шаг — и реакция Гуменюка будет крайне болезненной и жесткой. Для меня.

Да и Борис вряд ли доверяет мне целиком и полностью, не просто так приставлены ко мне телохранители. Они и конвоирами могут мгновенно стать. И палачами, если потребуется. А уж в том, что они ему инфу сливают регулярно, я не сомневался ни единой минуты.


— Значит так! — делаю метку на карте. — Клиент пойдет отсюда.

— Состав группы? — интересуется Могила. Он собран, серьёзен и внимателен: пошла работа. Пока планирование, но именно здесь важно всё правильно просчитать.

И здоровяк совершенно преобразился. Никаких шуточек и подколов, передо мною сейчас сидит совершенно другой человек.

— Головной дозор на джипе. Это стандартное построение, он всегда так ходит. Один пулемет и двое автоматчиков, не считая водителя.

— Угу…

— Основное ядро — пять машин. Джип клиента может быть бронирован, имейте это в виду!

— Ясно…

— Две из пяти машин — грузовики. В них группа поддержки, человек сорок-пятьдесят. Могут иметь гранатометы и АГС. Во всяком случае, один АГС точно на грузовике установлен, это видели наблюдатели.

— Ну и хвостовой дозор — тоже джип, но более тяжелый. Обычно «Мицубиси L-200» с минометом в открытом кузове. Там, по слухам, какой-то вообще запредельный стрелок катается, надо это учесть!

Сидящий сбоку Крайний усмехается. Недобро так… Этот, пожалуй, что и учтёт… по-своему. И меточку на прикладе очередную сделает. Потом…

— Вот здесь и здесь, — делаю метку на карте, — запускаем «свечки». Пару штук.

— Кто работать будет? — приподнимет бровь Могила.

— Сам займусь. Тут ошибиться — себе дороже станет.

Гнат понимающе кивает.

«Свечка дяди Саши» — жуткое изобретение времен последней войны. Почему такое название — бог весть… Активно использовалось обеими сторонами, но чаще — всё же спецназом Новороссии. Разрыв основательного осколочного заряда на небольшой высоте — так, чтобы осколки выкосили здоровенное пространство, штука совершенно неподарочная. Дело вроде бы и нехитрое, ещё с первой мировой войны хорошо известное. У французов что-то похожее носило название «coup de hache» — «удар топором» и применялось прежде всего артиллеристами.

Но пытливая человеческая мысль дошла и до того, что народ как-то ухитрился обойтись и без пушек. И без стрельбы с дальней дистанции — лупили почти в упор.

Варианты тут были самые разнообразные, но не слишком. Основное — это правильность монтажа и запуска всей этой фиговины, точный расчет, в том числе и времени подрыва. Ошибавшихся обычно хоронили рядышком — прилетало и им. Так что квалификация исполнителя в данной ситуации — вещь крайне серьезная! Оттого и напрягся Могила. И я его понимаю хорошо.

Зато при удачном использовании… пехоте оставалось не слишком много работы.


Ну, а некоторые козыри я приберегу. Тем паче что и времени на их использование осталось не так уж и много. На связь с вертолетами я выходил и просьбу соответствующую передал. Абонент на той стороне помолчал малость — и согласился.

— Два дня! И ни секундой больше!

— Понял!

И на том спасибо! Благодетель ты мой…


Самое фиговое, что я только могу себе представить на войне — это ждать.

И ладно бы, если ты просто сидишь где-нибудь на попе ровно и, поплевывая через губу, ожидаешь каких-то приятностей. Не спорю, где-то и когда-то это очень даже возможно и было.

Где-то.

И когда-то.

Не в этой жизни, надо полагать.

И в каких-то совсем уже давних временах.

Когда все двигались неторопливо, заряжание ружья производилось посредством полутора-двух десятков операций. И когда переход в тридцать километров считался совсем уж запредельным марш-броском.

Но всё это осталось в прошлом. Сейчас можно даже не успеть присесть — а тебя уже режут на мелкие кусочки. И что характерно — наваливаются со всех сторон сразу.

Впрочем, бывает и по-другому.

Вот выйдешь ты к цели. Тихо выйдешь, нигде и никак не пропалившись. Заляжешь, осмотришься — вроде бы всё тихо…

Никто не караулит незваного гостя, бдительно озираясь по сторонам. Не ходят по тропинкам бдительные часовые, не надрываются лаем озверевшие сторожевые овчарки.

Тихо…

Только где-то на пульте полусонного дежурного неярко моргает светодиод датчика, который уже засек всю твою группу. Поднимет продравший глаза сержант телефонную трубку, скажет туда несколько слов.

И развернет стволы в нужном направлении минометная батарея. Скользнут в холодные ещё трубы тяжелые чушки стодвадцатимиллиметровых мин, выкрикнет команду командир расчета.

И взметнется к сонным пока ещё небесам твоя смерть…

А ты будешь ждать.

Ждать, пока замаячит на горизонте твоя цель. Та самая, которую тебе приказано уничтожить.

Но она не придет.

А вместо этого с ясного рассветного неба на ваши головы почти бесшумно обрушатся смертоносные «подарки».

Может быть и хуже.

Это когда вас всех, притаившихся в кустарнике и невысокой траве, внезапно окружат неведомо откуда появившиеся верткие фигуры с оружием. Лязгнут затворами, загоняя в ствол патроны, тяжелые пулеметы. Зарычит моторами подходящая бронетехника.

И, спрятавшись за бугорком от случайного выстрела, поднесет к губам микрофон офицер-переговорщик.

— Предлагаю вам всем сложить оружие! Вы окружены, и всякое сопротивление будет подавлено очень быстро! Мы даже не подойдем на дистанцию выстрела — раздавим броней и накроем минами!

Он может ещё много чего обещать… грозить и уговаривать, стращать всевозможными карами и соблазнять всяческими посулами.

Может — с него взятки гладки.

Не он же будет тебя допрашивать?

А тот, кто это станет делать — он лично тебе ничего не обещал…

Всякое может быть.

В моей жизни было и так, и эдак.

Так что я не верю обманчивой тишине. Ничему не верю — только себе самому. Да и то…


Моя позиция была на невысоком холмике, который находился чуть спереди-справа от дороги. Хоть это и было не самое возвышенное здесь место, обзор отсюда был вполне удовлетворительный. Во всяком случае, дорогу я мог просматривать на весьма приличное расстояние.

Чем я, разумеется, и занимался.

Закончилась всевозможная беготня туда-сюда, заняли свои места все головорезы из моей группы, лежит под рукою пульт управления «свечками».

Тихо.

Не работают моторы на бронетехнике, молчит двигатель «КамАза». Загнав снаряды в стволы, замер у зенитки расчет. Где-то в невысокой траве отрыли себе окопчики снайперы, спрятавшись от чужих глаз и прочих неприятностей. Сидят тише воды и ниже травы, даже и не скажешь, что тут вообще есть хоть кто-нибудь.

Мы ждём…


Ещё утром пришло подтверждение от Гуменюка: клиент выехал. Уж откуда приближенные атамана получили сие известие и как им его передали — никто не знает. Но посыльный твердо уверил меня, что ошибки быть не может никакой.

— Они по дороге в одно место завернут, там должны прихватить с собою отряд наемников.

— Фигасе! И сколько их будет, этих «диких гусей»?

— С полсотни — совершенно точно. Город будут под контроль брать. По их мнению, здесь сейчас бардак…

Очень даже понимаю Соцкого. Своих сил он с собою берет немного, подготовка большой группы к выходу незаметно не пройдет, соседи засекут. За передвижениями больших отрядов все атаманы наблюдают очень внимательно и сил для этого никаких не жалеют. Внимательность к соседу — залог долгой жизни! Собрался соседушка куда-то — а куда? И за каким рожном? Не по мою ли душу?

И мало ли как они на такие сборы отреагируют? Кот из дому — мыши в пляс! Вернешься домой — а там гости незваные! Поэтому у хитрого дядьки с собою только абсолютно преданные люди — те, кому он верит. Кто не продаст и не сольёт противнику информацию. Точно такие же доверенные боевики оставлены «на хозяйстве» — бдеть за порядком в вотчине. И пресекать всякие глупые слухи. А подобных людей просто по определению много быть не может — дефицит кадров, господа-товарищи! Где ж взять верных соратников — это ведь Дикое поле как-никак!

Вот и наняты заезжие ухари, чтобы помочь атаманской гвардии в тяжелой работе по захвату чужого города.

Наемники будут действовать жестко, ни перед чем ни останавливаясь: им надо сразу отбить желание у населения и боевиков Гуменюка проявлять какое-либо недовольство сменой власти. Даже если атаман — как думает Соцкий — ещё жив, это ни на что уже не повлияет. Пана Дмитро тихонечко прихлопнут, ибо свой человек в СБ даст доступ куда надо и сможет предотвратить ненужную шумиху. Власть перейдет к более удачливому главарю. Понятно, что не к Задорожному: тот рангом для этого не вышел, соседи не одобрят.

А потом можно будет наемников убрать — пусть даже и в прямом смысле этого слова. Мол, новый атаман являет населению свою милость и осаживает разошедшихся головорезов. А что, вполне, кстати, в духе данного товарища… очень даже может так поступить. Наемники… мало ли кто там их перестрелял? На фоне пары сотен покойников (а меньше не выйдет, много кого надо будет приструнить), ещё полсотни погибших и пропавших без вести будут почти незаметны. Да и на бывшего эсбэшника можно будет толстый такой намек сделать — мол, его работа… испугался бардака грядущего, запаниковал. Не столько для того, чтобы и его завалить — Соцкий это сделал бы не задумываясь, даже и без таких ухищрений, но вот репутацию Задорожному малость подмочить не помешает. Кому он такой, с испорченной репутацией, нужен, кроме истинного хозяина? Прямых и откровенных изменников в Диком поле не жаловали. Сегодня ты соседа предал, а завтра кого? Уж не меня ли?!

И тихо хлопнет превентивный выстрел…

Но вот радости нам это известие ничуть не прибавило. Количество противников разом выросло чуть ли не вдвое, а то и больше.

Вот и козырь пригодился…


— Двести двадцать два! — прохрипела рация в моей руке. — Двести двадцать два!

— Понял — три двойки! — сжимаю в руке тангенту.

— Средний вес! Как понял?

— Понял — средний!

— СК!

— СК!

«Связь кончаю» — всё понятно, наш дозор в темпе смывается с места своей лежки. Мало ли… а вдруг в колонне сканер работает? И кто-то шибко сообразительный уже проявил ненужный интерес к переговорам в эфире?

«Двести двадцать два» — колонна у данной отметки. Название условное и ни к чему конкретно не привязанное. Опять же — чтобы никто ничего не понял и не догадался раньше времени.

«Средний вес» — это значит, что численность противника превышает нас более, чем вдвое. Вот если бы был «большой»… это уже совсем хреново. Тут нам бодаться не с руки… но пришлось бы все равно. Назад у нас пути нет: Гуменюк провала операции не простит. Многое у него на карту сейчас поставлено, ох, многое…

И миндальничать атаман не будет, не тот человек.

Переключаю канал.

— Ровно.

Мол, по плану все идет — противник движется с ожидаемой стороны. Всем быть наготове и ждать условного сигнала.

Вытаскиваю из кармана разгрузки драгоценный передатчик. Моя главная надежда…

— Здесь «Аргус-2»! «Громада» — на связь!

Тишина, только фоновые шумы в динамике.

— «Громада» — «Аргусу-2»!

И снова ничего…

Екарный бабай, это ещё что? Им же до нас минут десять только лету!

Нет связи. Не отвечает мой козырь. И что теперь делать прикажете? Атаманских головорезов больше почти в два, а то и в три раза! Да и вооружены они, надо думать, ничуть не хуже нас.

Вот это называется — приплыли…


Но делать нечего, будем работать так.

Приподнимаю с земли пульт и выдвигаю антенну. Вся надежда теперь на свои «фокусы» да на мастерство и профессионализм моих бойцов.

Не самое лучшее положение, я бы даже сказал — совсем фиговое.

Краем глаза вижу парочку моих телохранителей — ребятки быстро и без суеты приготовились к бою. Замер в густой траве снайпер, поднес бинокль к глазам его напарник.

Надо же, так это снайперскую пару мне Борис в охрану выделил? И, судя по неспешности действий, вполне сработавшуюся. И вот как это прикажете понимать? Он изначально что-то такое предвидел или понимал? Или просто подстраховался на всякий случай?

Но наличие этой парочки рядом недвусмысленно намекает на то, что тишком улизнуть с поля боя у меня не выйдет — не дадут.

Засечет второй номер убегающего человека, выдаст соответствующую команду — и нажмет его напарник на спуск.

Один мужик сказал — другой мужик сделал… Покойника Мироном звали…

Проверяю автомат, сдвигаю вниз предохранитель.

Быстрый взгляд по сторонам — только один миномет вижу, второй расчет вообще за пригорком спрятался. Да и этих с дороги не видать.


— «Аргус-2»! Ответь «Громаде»!

Словно здоровенный бетонный блок ухнул у меня с души!

— На связи «Аргус-2»!

— Что хотел? — буднично интересуется мой собеседник. Такое впечатление, что он между зубами спичкой сейчас ковыряет. Блин, так сейчас половина второго — обед у них был!

— Должок надобно отдать…

— Ну?

— Квадрат двадцать — ноль восемь! Как понял?

— Двадцать — ноль восемь.

— Все так! Не ошибись — мы не на дороге! В холмах!

— Понял, холмы не тронем. Цель?

— Автоколонна, идущая на город. Ориентировочно — до двухсот стволов.

— А нефигово ты тут кому-то напакостил!

— Не я. Это хозяева… ну, ты меня понял?

— Понял, — совершенно серьёзным тоном отвечает собеседник. — Поднимаю своих — жди. Подлетное время — десять минут. Постараемся успеть! Дым бросишь, как подойдём.

Ну, уж на эту тему меня можно не просвещать, азы корректировки авианалета я помню. Впрочем, мой собеседник этого может и не знать…


Взлетает на пригорок верткий головной джип. Приподнявшись в люке, озирается по сторонам пулеметчик.

Но — тихо всё, нет никаких неприятностей. И признаков наступления оных — тоже никаких не видно.

Скосив голову вбок, щелкаю костяшками пальцев по магазину автомата. Снайпер вопросительно смотрит на меня — услышал!

Показываю пальцем на извилину дороги и перевожу его на головную машину. Мол, как доедет туда джип — там ему и карачун!

Стрелок кивает и что-то говорит второму номеру. Оба стрелка разворачиваются в ту сторону.

Вот, кстати, ещё один признак опытного бойца — уверены они оба в том, что, раз я даю им команду смотреть в противоположную сторону, их тыл будет мною (или ещё кем-то по моей команде) прикрыт, и ворочать туда голову нет необходимости. Так либо совсем зеленые новички себя ведут, которым на все начхать — либо опытные вояки, которые уверены в своих товарищах и командире. Да… интересные парни у беспредельщиков!

Ревя мотором, проносится мимо нашей позиции джип.

Фух!

И обмякает за турелью пулеметчик.

Вот это мастер! Снайпер же под углом к движению стрелял!

Фух!

Осыпается заднее стекло — и виляет в сторону автомашина, водителю конец.

Фух!


А на дороге что?

Вытягивается из-за пригорка автоколонна. Насчитав десять машин, бросаю это бесполезное занятие — хвоста колонны я все равно не вижу.

А у нас только две «свечки»…

Щелчок — вспыхнули светодиоды на пульте.

«Питание в норме».

Кнопка 1!

Хренак!

И головные автомашины словно бы кто-то стеганул метлой!

Полетели выбитые стекла, брезент тентов содрогнулся, выбрасывая из себя клубы пыли.

Осколки хлестанули по колонне широким веером — мало не показалось никому…

Над моею головой что-то противно провизжало — даже и сюда достаёт!

Кнопка 2!

Хрясь!

Этот заряд располагался ко мне ближе, чем предыдущий.

В ушах противно зазвенело, и во рту появился металлический привкус.


Поднимаю голову.

Головной грузовик горит!

Не видно никаких признаков жизни и во втором. Третий накренился набок, и из него выпрыгивают уцелевшие.

Фух!

Подломились ноги у очередного прыгуна.

Хватаю рацию.

— Самовары! Ваша работа!

И встают на дороге темные кусты разрывов. Минометчики уже после второго-третьего раза пристрелялись и кладут мины с ювелирной точностью.

А на дороге хаос…

Не видно никого из нападавших, ни одного выстрела пока не прозвучало с нашей стороны. Снайпер не в счет, он с глушаком работает, в общей неразберихе его выстрелы не слышны. А мины… они откуда угодно могут лететь, хоть за три версты. Вот корректировщик — он точно где-то поблизости укрылся, это понимают все. Но где?


Прикладываю к глазам бинокль: где же машина Соцкого? Бронированный джип… какой?

Вот один стоит, не, это фордовский… да и в песке неглубоко осел — нет на нем брони. А у атамана что-то более основательное… есть!

«Хаммер», такой же, как и у беспредельщиков — «передвижной кошелек». Машина бронированная и крепкая, вполне подойдет для таких вот переездов.

Снова рация.

— Ближе к бугру, левее грузовика с зениткой — «Хаммер»! Цель!

Прорезает воздух дымная полоса — сработал ПТУРС. Окутывается дымом грузовик со спаренной «зушкой» в кузове. Опасный противник, эта штучка может нам тут устроить цирк с конями!

Однако выстрел выдал позицию установки — туда мгновенно обрушивается сосредоточенный огонь полутора десятков стволов. Летит вверх пыль, под корень спиливается выгоревшая трава. Ничего живого там уцелеть не может.

И не уцелеет.

Ибо никого там нет.

Тренога ПТУРСа одиноко заныкалась в небольшой ямке. А все наведение осуществляется с одной из БМП — там имеется аппаратура телеметрии. Не лыком шиты наемники… не так у нас все просто.

Стартует второй ПТУРС — неудачно. Водитель «Хаммера» понял, куда прилетит вторая ракета, и сделал выводы. Увы — не в нашу пользу. Взрыв бесполезно поднял тучу земли и окутал все пылью.

Разворачивается машина, на ходу подхватывая своих, двинулись следом и джипы личной охраны. Не все — «Форд» так и остался стоять, накренившись на бок. Эта машина ещё не скоро куда-нибудь поедет. Похоже там какие-то проблемы с подвеской. Видать, осколок прилетел.

— Цель уходит назад! «Ракушки» — принять его!

Взвыли на высокой ноте моторы нашей брони, взметнулась вверх пыль и полетела в разные стороны вырванная гусеницами трава.

Ду-ду-ду-дах!

Брызнули сверкающими блестками стекла замыкающего джипа, занесло его, и машина на скорости боднула в борт стоящий грузовик.

Есть!

Но не тот…

П-ш-ш…

Это с дороги — по нашей БМД ударил гранатомет.

А фигушки… у нас водитель не из вчерашних трактористов. Не попал стрелок.

— Самовары — ближе один!

Заплясали разрывы там, откуда только что выметнулась дымная полоса. А парой секунд позже фухнула ДВЛ — и зарылся носом в землю коренастый парень с раздвинутым тубусом одноразового гранатомета. Снайпер спасал нашу броню.

Дах!

Второй джип… из него никто и выскочить не успел.

М-м-мать!

Выглянула над бугром башня — и ударила по юрким бээмдэшкам пушечная очередь. И там не без брони…

Резко сбавив скорость, нырнули в ямки обе наши машины, только искры полетели от одной. Куда уж там ей попали — бог весть. Но машина продолжала двигаться и могла вести огонь.

Уйдет ведь! До бугра осталось совсем недалеко!

Что делать?

«Колесницу» двинуть? Штука страшная, но брони не имеет. Расстреляют грузовик, ему с броней тягаться тяжко.

— «Аргус-2»! Подходим! Обозначь себя!

Хватаю рацию.

— Всем! Дым! Красный дым!

А левая рука уже выдергивает из разгрузки дымшашку.

П-ш-ш…

И шлепается перед моим окопом дымящийся картонный цилиндр.

Встают вдоль наших позиций красноватые султаны сигнальных дымов.

— Лежать всем! Воздух!


Атакующий вертолет — жуткая штука…

Особенно когда он заходит на тебя. Пришлось мне как-то наблюдать эту машину в лобовой проекции, когда из-под её пилонов срывались вниз дымные хвосты реактивных снарядов. Не хотел бы я ещё разок увидеть подобное зрелище.

В том, разумеется, случае, когда эта машина идет на меня. И не просто так идет, а атакует.

Но в этот раз винтокрылые машины были на нашей стороне.

Ш-ш-ших!

Сорвались с пилонов огненные стрелы ракет — и на дороге мгновенно началось светопреставление. Вспыхнули огненными клубками несколько автомашин, и взлетела вверх сорванная взрывом боезапаса башня БМД. В воздухе повис клекот авиапушек, и фонтанчики разрывов заплясали между мельтешащими фигурками людей.

Расшвыривая бампером горящие машины и сбивая не успевших отбежать с дороги наемников, вывернулся откуда-то сбоку грузовик с ЗУ-23-2 в кузове. Тонкие стволы зенитного автомата задрались к небу.

Сейчас они ударят по вертолетам!

— «Глазастые» — задавить «зушку»! — сжимаю в руке манипулятор радиостанции.

Выскочив на бугор, припал к прицелу один из моих телохранителей — тот, что со снайперкой.

Фух! Фух!

Обвис в кресле наводчик зенитки.

— «Колесница»! Навести порядок на дороге!

Взлетев на бугор, водитель нашей машины и не подумал притормаживать — так и пошел вдоль дороги, поднимая за собою пыльный хвост.

А нашему наводчику это серьезным препятствием не стало, опыт — он многое значит. Полоснула по вражеской автомашине очередь, выпущенная нашей «колесницей» — и окутался дымом грузовик. Бессильно скособочились стволы вражеской зенитки.

— «Аргус-2»! Спасибо, оценил! Ещё заход!

И темно-зеленые силуэты «крокодилов» метнулись вдоль дороги — за бугор. Туда, где я ничего видеть не мог.

Но — видели вертолетчики. И справедливо полагали эти цели приоритетными в настоящий момент.

Опять хищно прошипели ракеты, и встали за бугром темно-багровые клубы дыма, подсвеченные изнутри пламенем.

— «Аргус-2»! Мы умеем быть благодарными — ещё разок!

И снова скользят над землей хищные силуэты вертолетов. Ракет они уже не запускают, но вот все прочее, что у них там есть на борту, старается изо всех сил. Вижу, как, кувыркаясь, летят вниз стреляные гильзы. Стегают по земле трассера, прочесывая свинцовым гребнем всё живое.

Супер!

Кварцахелия обещал мне два захода — вертолетчики сделали три. Судя по слаженности работы, экипажи там опытные, и результат их работы я могу сейчас наблюдать. Не менее чем половину личного состава противника они уже точно уконтрапупили и сейчас добивают уцелевших. А если бы всё это пришлось делать нам?

М-м-да… С меня стакан — снайперу. Смог мужик предотвратить открытие огня вражеской зениткой — честь ему за это и хвала!

— «Аргус-2»! Всё! Уходим!

— Спасибо! С меня причитается!

— Сочтемся… — рокочет в динамике смешок.

Манипулятор другой радиостанции прыгает в руку.

— Внимание всем! Зачистка!

И выныривают из складок местности наши БМДшки. Почти сразу одна из них даёт длинную очередь. Не иначе кого-то там засекли.

— Броня! Минометчиков наводи!

Впрочем, им особо подсказывать не нужно. Там и без меня прекрасно знают, что и как делать.

Звучат в динамике хриплые, перемежаемые звуками выстрелов, команды — и закашляли за холмами минометы.

Не всех удалось повыбить с воздуха, не всех! Но и это не может не радовать, их теперь уже существенно меньше, да и тяжелого вооружения у противника больше нет.

Прищелкиваю на разгрузку манипулятор и перехватываю автомат. Машу рукою своим сопровождающим.

— Пошли!


Горящий грузовик с зениткой. Не то чтобы он полыхает во весь дух, но какой-то дымок из него сочится. На земле лежат расстрелянные с воздуха члены расчета. Один ещё жив, пытается отползти в сторону.

Позади меня сухо щелкает выстрел — и мужик утыкается мордой в песок. Да уж… Борисовы парни люди совсем не сентиментальные. Ожидать от них человеколюбия — затея зряшная. Пока мы дошли до основного ядра колонны, выстрелы щелкали ещё дважды. И вот как их понимать? Они меня берегут или уже по привычке зачищают всё на своём пути? Думается мне, что, скорее, второе…

Разбитый джип.

На песке, привалившись спиною к колесу, полулежит окровавленный здоровяк. Оружия при нем нет, во всяком случае, я его не наблюдаю. Приподнимаю руку, останавливая своих телохранителей.

— Соцкий где?

Тот поднимает на меня мутный взор. Понемногу в его глазах проступает понимание.

— Там… — его рука указывает куда-то в промежуток между машинами. — Темно-зеленый «Форд-Эксплорер».

— Не «Хаммер»?

— Нет… Он на нём только в городе ездит… медленная больно машина…

На его губах пузырится кровавая пена, пробиты легкие. Не жилец… да, похоже, что мой собеседник это и сам прекрасно понимает.

— Закурить дайте.

Помощник снайпера присаживается на корточки и протягивает раненому сигарету. Щелкает зажигалкой.

— Морда твоя мне знакома… — сипит раненый. — Видел где-то…

— Мирон Крюк. Я много где бывал.

— Нет… — качает он головой. — Я тебя не здесь встречал. Не помню…

Мой собеседник прикрывает глаза, из его руки падает на песок недокуренная сигарета.

Всё, готов.

— Внимание всем! Темно-зеленый «форд» — клиент там! — снова сжимаю я в руке манипулятор.

А вдоль дороги сухо потрескивают выстрелы…


Нашу задачу решил Крайний.

Опытный и предусмотрительный, он занял позицию в тылу колонны. И когда, завывая на высоких оборотах движком, выскочил на него темно-зеленый джип, снайпер хладнокровно застрелил его водителя. Пошедшая юзом машина уткнулась радиатором в придорожный валун. Выскочивший наружу телохранитель Соцкого получил свою пулю и скорчился около камня.

Из открывшихся окон разом ударили три автомата, нащупывая позицию стрелка.

Укрывшись в ложбине, Нестор спокойно перезарядил винтовку и, выбрав удобный момент, подстрелил ещё одного телохранителя.

Смекнув, что ловить тут нечего, Соцкий с последним охранником попытался сбежать. И будь на месте Крайнего кто-нибудь другой, эта попытка могла бы иметь какие-то шансы на успех: кусты находились всего в сотне метров от дороги.

Но с Нестором такие фокусы не проходили в принципе.

Когда наша машина подрулила к разбившемуся джипу, снайпер сидел на камешке, поставив вытертую до белизны винтовку между ног. Курил и стряхивал пепел прямо на лежавшего у его ног Соцкого. Тот морщился, но ничего не говорил, зажимая рукой простреленное бедро.

— Принимай работу, командир! — приподнялся со своего места Крайний.

— Ну ты и мастер! — уважительно качаю головой. — Вопросов нет вообще!

Нестор усмехается и, закинув СВД за плечо, неторопливо топает к разгромленной колонне. Там сейчас идет активное потрошение уцелевших машин и сбор всего мало-мальски ценного.

Отходят в сторону и мои телохранители, привычно занимая позиции поодаль. Так, чтобы контролировать все подступы.

— Ты кто? — спрашивает меня Соцкий. — Не знаю тебя!

— Мирон Крюк.

Он морщит лоб, пытаясь что-то вспомнить.

— Нет… не знаю тебя. Что ты хочешь?

— Непонятно? — искренне удивляюсь я. — А я тебя считал умным человеком!

— Сколько?

Лезу в карман и ставлю на песок статуэтку.

— Вопросы?

Атаман облизывает пересохшие губы.

— Я им дорогу не переходил!

— Наверное, у них другое мнение на этот счёт…

— Даже так? — горестно усмехается Соцкий. — Ну, что ж… можно было бы догадаться. Вертолеты, профи в засаде… понятно, чей хвост торчит из кустов!

Он тянет руку к нагрудному карману, вытаскивает оттуда плоскую фляжку. Отвинчивает пробку и делает большой глоток. Отбрасывает флягу.

— Стреляй!

— А поговорить?

— Что?! — удивленно таращит глаза информационный король Дикого поля.

— То самое…

### * * *

— И чем же все закончилось? — любитель полумрака говорил негромко, и его собеседнику приходилось напрягать слух, чтобы все разобрать. Но он привык. Давно уже… и даже слишком давно. Он находился с хозяином рядом уже много лет. Не на виду, в тени — но рядом. Его тоже это устраивало. Истинная власть всегда незаметна и не нуждается во внешних атрибутах. А хозяин комнаты этой властью обладал. И, несмотря на её кажущуюся невидимость, она была весьма жесткой и безжалостной. В чем уже не раз успели убедиться очень многие. Порою помощник ловил себя на мысли о том, что и ему самому уже, наверное, пора куда-нибудь по-тихому слинять. Засесть на каком-нибудь курорте, пить пиво по вечерам, обнимать податливых девушек и любоваться на сонное море. Мечты… да вот только шансов на то, что это счастливое времяпровождение будет долгим, имелось не так уж и до фига. Слишком много он уже знает… И отпускать такого секретоносителя… совсем не в правилах хозяина. Зная истинный масштаб деятельности любителя полумрака, помощник ни разу не обольщался — даже и до границы не добежишь в случае чего.

Так что самовольный выход исключался. А уйти с разрешения хозяина… ну, разве что в могилу? Туда он не спешил.

— Соцкий убит. Его тело нашли чуть в стороне от дороги. Две пули — в бедро и в сердце. Рядом стояла метка беспредельщиков.

— Стало быть, этот ваш сотник задание выполнил?

— И даже перевыполнил. Вместе с Соцким на тот свет отправилось около сотни его охранников и наемников.

— Это как же им всё удалось? — удивился хозяин комнаты.

— Вертолеты. На стороне Крюка оказалось звено «МИ-24». Они там разнесли все на мелкие клочки, а люди сотника только добили уцелевших. В живых не осталось никого.

— И даже вертолеты?! Интересно… Откуда они взялись?

— Есть информация, что это работа Гуменюка: тот как-то договорился с теми, кто приехал забирать радиоактивный груз. Передав им машины с грузом, он взамен попросил помощи — и получил.

— То есть он знал о возможном нападении Соцкого?

— По-видимому, знал. Информация о его ранении оказалось ложной — Гуменюк здоровехонек! А его бывший начальник СБ, оказавшийся доверенным лицом Соцкого, теперь стоит у руля в бывшей «империи» полковника. Его там знают, и переход власти в эти руки всеми воспринят спокойно.

— Ну-ну… А через некоторое время он призовет на помощь Гуменюка… Причины, несомненно, отыщутся. Что ж, можно поздравить нашего атамана с удачной операцией! Он хорошо использовал подвернувшуюся возможность поквитаться с недругом чужими руками.

— Сделать это?

— Зачем?! Пусть живет и радуется… считает себя самым умным. Пока живет…

— Вы полагаете, что…

— Да. Не бывает же так, чтобы человеку все время везло? Так что не станем искушать судьбу!

— Кого готовить на его место?

На этот раз любитель полумрака думал дольше обычного. Помощник молча стоял у двери. Присесть в своем присутствии хозяин не разрешал никому — это была его маленькая слабость, с которой все смирились уже давно.

— Пока… Пока подождем. Выясните мне все про этого сотника.

— Слушаюсь!

### * * *

Дым стоял коромыслом!

Народ, получив все, что им причиталось, закатил гулянку немыслимых масштабов. И пока нанятые ремонтники звенели ключами в ангарах, приводя в порядок нашу и трофейную технику, наемники оттягивались по полной. Звонкий девичий смех перекрывал звяканье железяк и шипение автогенов.

Даже мои молчаливые телохранители малость расслабились и пропустили по парочке стаканчиков на брата. Ну, а поскольку ничего экстраординарного не ожидалось, я тоже позволил себе отпустить, что называется, вожжи…

Отпустил…

Прихожу в себя в какой-то незнакомой комнате. Кровать, на которой я лежу, спартанской не назвать, обычный надувной матрац. Правда, весьма комфортный и высотою сантиметров в сорок. Почти царское ложе.

И на этом ложе я лежу не один — из-под одеяла выглядывает тонкая ручка изящной формы. И как нас звать?

Черт его знает, я как-то вот даже и не вспомню сейчас.

— Эй… — словно ворон каркнул.

Ручка зашевелилась, спряталась под одеяло, а взамен оттуда выглянуло чуть полноватое, но все равно симпатичное личико.

— Проснулся?

— Пить хочу…

Девушка, нимало не стесняясь своего вида (какое уж теперь стеснение…) перегибается через край матраца, открывая моему взору весьма соблазнительные округлости.

— Пиво?

— Давай!

Пиво теплое, но меня это ни разу не смущает. Самое то! Полегчало… Чего ж я такого вчера нажрался?

— Э-э-э…

— Христя я.

— Ага! Христя! А вот что бы мне сейчас ещё и перекусить? Так чтобы наскоро — но сытно?

— Я сбегаю!

Девчушка вскакивает с постели, быстро набрасывает на себя легкое платьице и исчезает за дверью.

Почти тотчас же в дверь заглядывает один из моих телохранителей.

— Всё в норме! — успокаивающе машу ему рукой.

Однако же надо и вставать… командир я или кто? Побродив по комнате, нахожу одежду. Весь мой арсенал заботливо сложен на столе.

Когда, стукнув дверью, в комнате нарисовалась Христя, я уже более-менее одет и собран. А вот холодный шашлык, который она притащила, оказался на удивление к месту.

— М-р-р… спасибо! — отгрызаю от него изрядный кусман. — Это… ну… ты вообще как тут оказалась-то?

— Тебя провожала, — хихикает девица.

Да? Не помню… вообще ничего.

— Ладно! Потопали!


В помещении, где вчера шел гудеж, было практически пусто, лишь меланхоличный Нестор неторопливо хрумкал овощной салат. Увидев меня, он приподнимается с места.

— Утра доброго, батька!

Так даже?

Получить признание из уст подобного… х-м-м… персонажа — это, скажу я вам, задачка далеко не простая!

Приветливо хлопаю снайпера по плечу и отправляю Христю на кухню, пусть сообразит нам чего-нибудь горячего. Делюсь этими мыслями с Крайним. Он одобрительно кивает.

— И то дело! Пусть хоть какая-то польза будет с этих вертихвосток!

Слово за слово — и разговор съехал на вчерашнюю операцию.

— Если здраво рассудить, — обстоятельно пережевывая салат, произносит снайпер, — то нам там вообще ни хрена не светило! Кабы не вертолеты… умылись бы мы кровушкой!

— Ну, — пожимаю плечами, — я на это с самого начала рассчитывал.

— А почто нам не сказал?

— Разве? Вспомни, — загибаю палец, — я приказал никому вперед не вылезать, чтобы ненароком свои не прихлопнули. Было?

— Так.

— И башки не поднимать, чтобы осколками не достало.

— Мы про «свечки» подумали… — поджимает губу Крайний. — Не доперли, наш косяк!

— Да ладно! Жаль, не каждый раз такая поддержка будет…

Мы переглядываемся. По результатам вчерашнего боя, цена найма отряда скакнула вверх — и очень ощутимо. Да и уже заработанных денег на каждого пришлось тоже немало. Что не могло не повысить настроение наемников.

— Двое легкораненых, один тяжелый, — загибает пальцы Нестор. — В больничку отвезли — поправится! «Ластивку» снарядами покорежило ощутимо, но механики все сделают. Трофейный БТР — очень даже кстати оказался. Их «колесницу» мы всю на металлолом разобрали, но пушку отремонтировать можно. Два джипа починить обещали через несколько дней. В целом — неплохой навар!

Ну, да. А есть ещё и трофейное оружие, его собрали немало. По всем неписанным (но строго соблюдаемым) законам, все, взятое с боя — наше.

— Тут Гнат и Сидор вчера подходили, мы с ними малость покумекали… Короче, батька, народ нам ещё нужен!

— Сколько?

— Десятка два…

— А что мало так? Взвод, я думаю, не меньше. Завтра к нанимателям скатаюсь, глядишь — и ещё чего подкинут! Да и к Гуменюку заехать надобно — он нам особо благодарен будет. Так и есть за что!

Хлопнув дверью, в комнату вваливается Могила. Хмурый, по обыкновению, и непроспавшийся.

Протягивает руку, здоровается и ищет глазами опохмел. Сую ему в руку бутылку с пивом.

— Мы тут с Нестором побалакали — начинай людей набирать!

Гнат кивает.

— Есть на примете пара-тройка нормальных парней. Твоих бы снайперов к нам…

— Не моих! — сокрушенно развожу руками. — Заказчика парни. Я от таких не отказался бы!

Крайний кивает.

— Могут ребята работать — это я авторитетно утверждаю!

— Поговорю я… — развожу руками. — Но тут, сами понимаете, без обещаний! Им с такого места уйти…

Никто и не спорит, попасть к беспредельщикам в охрану — заветная мечта любого наемника. И уходить с такого места по собственной воле мало кому охота.


В кабинете Бориса было прохладно, работал кондиционер. Встретил он меня приветливо, охрана даже оружие не попросила оставить. Но борзеть я не стал и повесил автомат на вешалку в прихожей. Не надо слишком уж подчеркивать свою исключительность — могут не так понять.

Усевшись в кресло, Борис положил передо мною несколько пачек денег.

— Евро! Всё, как и уговаривались.

На столе появилась ещё одна пачка, поменьше.

— Лично тебе. Можем и перевести, если скажешь, куда.

— За что?

— Считай, что за сообразительность.

— Приятно!

Главный беспредельщик города встает со своего места и подходит к шкафу. На столе появляется бутылка коньяка и пара стаканов. Конфеты, шоколад, лимон — всё, как в лучшем ресторане!

Чокаемся, и коньяк приятно проваливается в желудок.

— Я сообщил о тебе…

Интересно! То есть информация у Бориса из первых рук. Ну да, не просто же так около меня находятся его парни.

— И каков итог?

— Мы будем работать вместе.

Не «с тобой» — а «вместе»! Для понимающего человека — очень серьезные слова!

— Так… За это и не грех… — киваю на бутылку.

— Наливай!

Снова чокаемся.

— Пополняй отряд. Тебе надо будет увеличить его численность.

— Насколько?

— Раза в два — это как минимум. Денег вам должно хватить.

— Хватит! Тем паче что и техника трофейная есть.

— Знаю. Ребята мои пока при тебе будут, не возражаешь?

Ещё бы я возражал!

Дальнейший разговор много времени не занял, обсуждались, в основном, технические детали.

А вот выйдя на улицу, я, забравшись в машину, отъезжаю на пару кварталов в сторону и притормаживаю.

Надо подумать — и подумать хорошенько!


Мои телохранители со мною к беспредельщикам не поехали. И я очень хорошо понимаю, почему. Это не только личная охрана, скорее — почетный конвой. Чтобы я не слишком-то выпендривался и не возомнил о себе невесть чего. Это, кстати, и Нестор понимает. Неспроста он мне кое-какие намеки сделал…

Дано — беспредельщики предложили постоянный контракт. За какие-такие заслуги? Ладно, Соцкого завалил — так это, скорее, с Гуменюка благодарности требовать надобно. Он ведь уже завален, так что эта услуга теперь немного стоит.

Но — Борис не знает про мои договоренности с атаманом! Иначе бы разговор пошел совсем в другом ключе.

А вот сам пан Дмитро — что теперь скажет?

Он мне отряд — я ему голову давнего недруга. Квиты?

Но есть ещё и другие атаманы… и не все они ходят в друзьях у Гуменюка. Тот прямо об этом сказал в своё время.

Совместить эти различные интересы? А выйдет ли?

Да и ещё кое-что есть…

Слишком уж быстро, даже и учитывая то, что у беспредельщиков есть постоянная связь с внешним миром, последовало предложение Бориса. А такие предложения делать — не его компетенция!

Ах, да… я проговорился. Про связь.

Да, беспредельщики — единственные структуры в Диком поле, которые имеют постоянную и уверенную связь с внешним миром. Есть у них и телефонная связь, и интернет спутниковый — все имеется. Оттого и крыша покрыта не железом, экранирующим радиоволны, а новомодным пластиком. Откуда я это знаю? Ну, как вам правильно объяснить… маршрут подсказать или сами догадаетесь?


А вот к Гуменюку в резиденцию я не поехал. Не из неблагодарности, как кто-то мог бы подумать, совсем нет. Просто слишком уж странно выглядит визит командира наемников, только что заваливших основного конкурента, в гости к тому, кому этот самый конкурент более всего досаждал. Могут не так (а точнее — именно так!) понять. А это никому из нас не интересно и не нужно. Но повидаться нам надобно, как раз на этот день у нас контрольная встреча назначена, атаман ждет.

Поэтому, завернувши в очередной проулок, снова паркуюсь и лезу в тайничок. Его, по моей просьбе, оборудовали в салоне атаманские механики. Ничего неожиданного или запрещённого (это в Диком-то поле?) там нет, а лежит обыкновенная радиостанция.

Включаю, заряд ещё в норме, отлично!

— Сорок второй — десятому.

Тишина, только пощелкивают в динамике помехи.

— Сорок второй — десятому!

— На связи сорок второй.

— На подходе.

— Точка два, вас встретят.

— Понял, точка два.

— Отбой.

— Есть отбой.

Но станцию не выключаю, только разыскав там же, в тайничке, провод зарядки, втыкаю его в прикуриватель. Мало ли… когда ещё будет возможность подзарядить передатчик? Сомневаюсь, что в ближайшее время я тут буду в одиночестве рассекать, а при посторонних я в тайничок не полезу.

Поворот, длинная улица, снова поворот…

— Налево, — кашляет динамик.

Всё, меня заметили, ведут.

Ещё поворот.

— Сбавьте скорость. У желтых ворот.

Притормаживаю в указанном месте, и тотчас же хлопает пассажирская дверь. В салоне появляется худощавый безоружный хлопец.

— Я за руль сяду, покатаюсь чуток…

Не спрашивает даже, конкретно утверждает.

На прямом участке дороги втыкаю круиз-контроль, и мы меняемся местами. Ещё поворот, машина притормаживает у неприметного домика.

— Вам туда. Там встретят.

Воистину спартанец! Мужик не в то время родился.

Быстро проскакиваю во двор.

Входная дверь беззвучно распахивается при моём приближении. Встречавшего не вижу, он благоразумно отступает в полумрак сеней. На здоровье… но пистолет у меня под рукой. Как говорят арабы — на Бога надейся, а верблюда привязывай!

Всё, однако, проходит совершенно буднично и обыденно. Словно атаману не впервой вот так, на конспиративной хате, встречаться со своими подельниками. Именно так — в глазах окружающих мы таковыми и будем, если все наружу выплывет. И неважно, что покойный полковник сам хотел Гуменюка убрать. Мало ли кто и чего там хотел… а убил-то ты! Наследство Соцкого и Гуменюка — кусочек ох, какой лакомый!

— Садись! — пан Дмитро указывает мне на стул.

Обстановка тут бедная, мебели вообще почти никакой нет.

Стол, шкаф, два стула — всё.

— Как прошло?

А то он не знает! Не доложили стукачи…

— Нормально. Разнесли все в пух и перья.

— Свидетели?

— Обижаешь… зачистили там всё!

— Потери?

— А, ерунда! Двухсотых нет, а прочие скоро встанут на ноги. Технику покоцало, это есть…

— В пожарное депо подъезжайте, там мастера хорошие и с вас возьмут недорого. Я распоряжусь.

Это предложение кстати. Зеленое земноводное возмущенно принималось пыхтеть каждый раз, когда возникал вопрос с оплатой ремонтных работ. Да и не только у меня!

— Благодарствую!

— Ну, я же заинтересован поддерживать нормальные отношения со всеми, кто приезжает в мои (уже?!) города…

Выпить атаман не предлагает, да я и не слишком-то рвусь.

— Легенда как?

По предложенному атаманом варианту, нас наняли какие-то неизвестные заказчики. Их, во всяком случае официально, тут никто не знает. Такой слух я должен был распустить среди наемников, а дальше-то он и сам разойдется, успевай только реагировать! Это не было сделано, и пан Дмитро хочет знать тому причину.

— Удалось придумать новый ход.

— А именно?

Ваньку валяете, пан Гуменюк? Некрасиво это, не к лицу столь почтенному человеку.

— Заказ поступил от беспредельщиков.

— Ого!

— Мне предложено подумать о постоянной работе на них…

А вот это для него новость! Теперь, в случае чего, меня не так-то легко прижать…

— Даже так? — трет подбородок атаман. — То есть Соцкий…

— Ликвидирован по их заданию. С выставлением традиционного знака беспредельщиков.

Ох, как охота, небось, атаману с меня назад деньгу содрать! Ан, фиг… уже не прокатит. Умное теля — оно и коньяк по вечерам посасывает, надо только места нужные знать…

— Что ж, поздравляю! — и он протягивает мне руку. — Но всё наши договорённости…

— В силе! Само собою разумеется!

Дальнейший разговор можно опустить, посторонним он не очень-то и интересен. Тем паче что ничего такого секретного мы не обсуждали. Так… о городке поговорили, об его обитателях. Про дом мой вспомнили — там работа уже полным ходом идет. Надо будет, кстати, и туда заехать. Явить, так сказать, хозяйское око!

Обратная амбаркация происходит абсолютно зеркальным образом.

Выхожу на улицу ровно в тот момент, когда у калитки притормаживает мой джип. Снова круиз-контроль, смена мест.

— Здесь притормозите, сойду.

И исчез — ни здрасьте, ни до свидания. А я выруливаю в сторону своего дома. Надо же и хозяйство навестить.


Блин!

Вот это дают мастера! Чтоб я так жил…

Всегда светлой завистью завидовал настоящим спецам! Нет, обои там поклеить или забор поставить — это я и сам за милую душу могу. Но чтобы вот так, из полуразвалины, нормальный дом сотворить… я так не умею. И, наверное, не научусь никогда.

Вот где настоящая работа, а не наши дурацкие пострелушки! Тут люди творят, а мы только ломать здоровы…

Вылезаю из машины и почтительно здороваюсь со старшим, мужик моё уважение заслужил!

— Немного уже осталось, — разглаживая усы, степенно говорит старший мастер. — Стену мы уже подняли, крышу перекрывать заканчиваем. В двух комнатах уже и отделку начали. Погреб почистили, там ныне Наталкина родня обретается. Сухо там, должно, вентиляцию хороший специалист делал.

Это точно, был такой спец… да… не один даже.

— А сама она где?

— Ось, в комнате, стену белить помогает. Рукастая девка, она тут и по продовольственной части занимается. Мы ее на готовку поставили. Ну, и брат ей помогает, не без того. Бегает, куда надобно. Ноги молодые, не убудет с него.

И правильно, не мастера же за всякой мелочью гонять?

— Надо что с меня?

— Ну… денег малость… докупить надо кой-чего.

— Десять тыщ, карбованцами — хватит?

— Ещё и останется! — сразу повеселев, отвечает старший. — Неспокойно было, вот на базаре цены-то и задрали… и опускать назад не спешат.

Узнаю извечную торгашескую натуру местных жителей. У них что урожай, что недород — всё повод цену поднять. Ох, и прогулялся бы я с ребятками своими по базару местному! Да насчет цен вдумчиво поинтересовался… Несварение желудка некоторым, особо жадным, гарантирую. Тут и одного Гната Могилы — на весь местный базар по самые уши хватит!


Захожу в дом и натыкаюсь на Наталку.

Одетая в какое-то немыслимое тряпьё, вымазанная белилами, она куда-то спешит с пустым ведром.

— Стоп! Стоять-дрожать-бояться!

— Ох! — вздрагивает девушка, но тотчас же расцветает в улыбке. — Пан сотник!

— Ну, я… Давай, показывай хозяйство.

Ходим с девчушкой по двору, она непрерывно что-то стрекочет, размахивая руками и ухитряясь указывать одновременно во все стороны сразу. Её послушать — так и впрямь удалось сделать очень много. Мастеров, кстати говоря, порядком припугнула весть о ранении атамана. Быстрее бы работу закончить да пересидеть лихие времена где-нибудь. Делаю себе зарубку в уме — успокоить старшего!

— Так! Всё я понял. Ты что же — и брата припахала?

— Ну… он шустрый! Мало ли что принести нужно…

— Мы за него не договаривались! Но раз уж так вышло… — вытаскиваю из кармана несколько купюр и протягиваю их Наталке. — Заработала! Точнее — заработали. Хоть одежку себе купи какую, что ли… Смотреть на тебя страшно!

— Так то ж рабочее! Подобных тряпок — кило за грош на базаре!

— А твое ли это вообще дело — стены белить? Кормежка — поддерживаю. Вот, кстати, и за это — держи!

— Мастера спешат… да и вам дом нужен.

— Нужен! Но — не в ущерб качеству! Если что — так не только с мастеров спрошу!

Девушка прикусывает губу и мелко-мелко кивает. Похоже, я её напугал, нехорошо! Она-то в чем виновата?

— Ладно! — похлопываю её по плечу. — Не тушуйся, всё в порядке! Пошли, погреб мне покажешь, я туда сто лет не заходил.

А погреб у меня знатный! Крепкие бетонированные своды, широкий проход. Даже и свет имеется — вдоль всей стены на изоляторах висят провода. Старый метод проведения сети, сейчас так не делают уже. Все впечатление портит бетонная же стена, перегораживающая коридор почти пополам. Уж кто и зачем её тут сварганил — история умалчивает. Есть, правда, кое-какие догадки и на этот счет…

В погребе три помещения.

Основное, куда выходит коридор. И два маленьких — совсем небольшие клетушки. В одной из них стоит во всю стену здоровенный деревянный ларь. Как он ещё не сгнил за столько лет? Видать, раньше не только стены класть хорошо умели, с деревом тоже грамотно работали. На ларе постелен матрац. И на этом матраце сейчас лежит седобородый дедок, на вид ещё не сильно старый. Надо полагать, это тот самый дед Фома.

— А почто в погребе? В домишке том, где раньше жили, не лучше разве?

— Тут сухо! И ветра нет. Мусор мы весь выгребли, чисто теперь. А там в стенке дыра — я пролезть могу!

Ну, не такая уж и большая дырка…

— И это… мастера этот вход всегда видят…

— Опять Панас приходил?!

— Да… мы оттого с дома и ушли…

— А в совло этот ухажер давно не получал?! — вскипаю я моментом. — Здесь — моя земля! Мой дом!

Щас у меня кто-то нешутейно огребёт!


Заруливаю во двор нашей базы и прямо сразу же натыкаюсь на Могилу — тот мирно греется на солнышке. Словно здоровенный кот — так прямо лапы вытянул и развалился.

— Гнат!

— Да, батька?

— Скатаемся в город?

— А что так скоро?

— Я там с ремонтом нашей техники добазарился с Гуменюком. Ну, и одного нахального хлопчика надобно на место поставить.

Здоровяк нехорошо осклабился — меня аж передернуло.

— Это можно! Предъяву ему делать будем?

Могила все хорошо понимает: разборки с рядовым — не дело для главаря отряда. Много чести для нахала будет.

Неслышно подходит откуда-то и Нестор.

— Так и я, пожалуй, прокачусь…

Он не спрашивает разрешения — ставит в известность. Учитывая его жутковатую славу и репутацию, снайпер вполне может себе позволить такое поведение. Тем паче что никакого неуважения ко мне это не демонстрирует. Напротив — боец блюдет честь своего атамана!

Атамана?

Ну…

По факту — уже да!

Почти сотня (пусть и в будущем) хорошо вооруженных и подготовленных боевиков, броня, минометы и скорострельные зенитки — это аргумент! Такого человека просто так уже не пошлешь…

— Добро!

Почти тотчас же нарисовались и мои телохранители — компания получилась весьма серьезная. Надо полагать, что Борис довел до своих ребят изменения в их статусе, и они это восприняли правильно.

Ехать всем в одной машине — не комильфо. И со двора выкатывается целый кортеж — три джипа, один из которых с «Утесом» в открытом кузове. Да и на моей машине «Печенег» на турели — тоже, надо сказать, нехилый аргумент. Соответственно, прибавилось и народу — три водителя и ещё по одному человеку в каждой машине. Десяток хорошо вооруженных мужиков — весьма представительная группа вразумления непонятливых.

Первый визит — в пожарное депо, дело прежде всего.

С мастеровыми уговорились быстро, Гуменюк их уже предупредил. Не успели мы со двора выехать, а тягачи уже направились к нам на базу — машины на ремонт тащить.

Следующая точка — сотня сексуально озабоченного придурка.


Командовал там персонаж, во всех отношениях замечательный.

Сотник Филаренко, носящий гордое псевдо — Гневный. А в просторечии — Глист. Уж больно внешне на него похож был…

Хотя высказывать ему это в лицо, по вполне понятным причинам, никто не рисковал. Мужик был патологическим садистом и свои жертвы пытал собственноручно. Частенько — так и до смерти. И на сём поприще снискал себе соответствующую «славу» и репутацию. Не удивительно, что этот мой придурок попал к такому командиру. Или он уже там таким стал? А что, вполне, кстати, может быть…


На базе Глиста царил… ну, если и не совсем уж вопиющий бардак, то точное его подобие. Машины были разбросаны по двору как попало, никакой специальной стоянки не существовало в принципе.

И охраны никакой не заметно. По причине отсутствия, наверное? Да и то сказать, какой дурак сюда по своей воле полезет?

Наши машины рассредоточиваются по стоянке, так, чтобы при необходимости перекрыть огнем максимально возможное пространство.

Мои телохранители выпрыгивают из машины. Снайпер тотчас же отходит вбок, к стене, окружающей двор, и забирается на брошенный грузовик. Оттуда у него весь двор — как на ладони.

Второй же из парней, Семен, топает рядом со мною, всем своим видов выражая недовольство окружающей обстановкой.

Ну да, даже если вспомнить наш вчерашний разгул, так и то — сравнение будет в нашу пользу.

Наконец, нас заметили, и откуда-то выкатился встречающий. Помятого вида хлопец — но с тщательно ухоженным оружием. Заметочку я тотчас же сделал — к этому вопросу тут относятся правильно.

— Кто такие? Зачем?

Вежливости его явно не учили…

Не успеваю открыть рот, как вперед выдвигается здоровяк.

— Я — Гнат Могила! Знаешь меня?

Ну, если и не знает лично, то какие-то слухи до него явно доходили. Парень, однако, виду не подаёт.

— Ну… слыхал про тебя… и что? А все остальные хто такие будут?

— Это ты у меня спрашиваешь? — тихо и именно поэтому зловеще интересуется Нестор. — Мне уже представляться надо? Тебе?

А вот тут — нашла коса на камень! Мой снайпер — личность очень хорошо здесь (да и во всем Диком поле) известная. И известная с самой зловещей стороны. Не всем подряд, разумеется, — но очень многим. Кто в лицо не знает, так имя уж точно слыхивал. Знал же Гуменюк, кого пригласить!

— Так это… — теряется дежурный. — Зараз пана сотника покличу!

И исчезает.

Минута-другая — и во дворе появляется сам Глист. М-м-да… такие клички бывают временами очень даже оправданными.

— День добрый! — первым приветствует его наш снайпер.

И здесь — все правильно. Да, известная личность, уважаемый человек. Но — ты пришел в гости! И не абы к кому — к сотнику! Будь любезен, окажи соответствующее уважение. Иначе могут неправильно понять. И среагировать не так, как тебе этого хотелось бы.

— И тебе здравствовать! — хмуро отвечает Глист. — Что за дела такие? Почто такой толпою ко мне заявились? Один прийти не мог, что ли?

А вот это уже борзёж!

Пускай ты в своем праве, пусть стоит за спиной Гуменюк — а вот так говорить нехорошо!

— У пана сотника к тебе дело… — дипломатично снижает градус разговора Нестор.

И тут — всё верно. На «ты» — Крайний сейчас вполне себе может позволить и такую манеру общения. В ответку, так сказать. Ты стал «тыкать» — мы аналогично ответили.

— У какого ещё сотника? — удивляется местный главарь. — Кто здесь себя так назвать ещё может?

Типа — один я здесь такой серьёзный.

— У меня, — спокойно отвечаю я. — Мирон Крюк — приходилось слышать, друже Гневный?

Судя по перекосившейся морде, приходилось.

— Ну… Слыхал я про тебя… Что хочешь?

Стало быть, выпить-закусить нам тут не предложат? Не то чтобы это было обязательным, но — так вообще-то принято…

— От тебя, друже Гневный — ничего. Но вот хлопец твой косяк упорол. На мой дом посягнул.

А стало быть, за его действия отвечать можешь и ты… если неправильно себя поведешь.

— Когда это? И что за хлопец?

— Панас Мирный.

— Когда?

— Вчера. На Побережной улице.

— Он там в патруле был! Это — моя зона ответственности! — надувается от важности сотник.

Всё… лопух ты, дядя…

— То есть, — вкрадчиво интересуюсь я, — он не сам по себе там прогуливался?

— Я сказал: он был там старшим патруля! И если куда и лез — то по праву!

— В мой дом и к моим людям — тоже? Даже после того, как я сам ему все рассказал и объяснил? Девку мою в постель тащить — он тоже по праву собирался?

И тут до Глиста дошло…

— Когда это ты ему говорил?

— Давненько уже… У меня семья беглых работает, за домом смотрят. Так он девку с той семьи в постель затащить возжелал. Я его предупредил — не надо так! Ан вчера он к ним во флигель закатился, да не один! Хорошо, что все обошлось… а если бы не обошлось?

— Я не понял… ты мне предъяву выкатываешь?

— Вообще-то — Панасу. Но раз ты за него впрягаешься…

Не самый, кстати, плохой вариант — на Гуменюка тут надежды мало. Атаман в таком явном нарушении неписаных законов потворствовать Глисту не станет. Придется сотнику устранять последствия такого залета самостоятельно. И мой собеседник это понимает.

— Эй! — поворачивается он к кучке своих боевиков, что наконец-то собрались за спиною у своего командира. На здоровье! Их человек двадцать — но у нас только пулеметов три, в том числе и крупняк. И они уже ненавязчиво посматривают на наших оппонентов.

— Чего изволите, пан сотник?! — подскакивает давешний дежурный.

— Мирного сюда! Пулей!


Ну, если бы пули так летали… было бы несказанно весело! Кое для кого, разумеется.

Выскочивший во двор полусонный недоумок не сразу даже и врубился, кто и зачем его вызывает.

— Звали, пан сотник? — останавливается он перед Глистом.

— Ты на Побережной был?

— Сегодня? Нет, пан сотник! Там Грицко со своими…

— Вчера!

— А-а-а… был! До самого вечера там ходили! Порядок же!

— Заходил там к кому-нибудь?

— К Нечипору — он кафе держит…

— Всё? — наклоняет Глист голову набок.

— Ну…

— Ну?

— Так… ходили туда-сюда, — парень явно не понимает пока ничего. Но нутром какую-то подлянку чует!

— Туда-сюда! — вспыхивает его командир. — К нему заходил?

И он тычет рукою в нашу сторону. Панас поворачивается. Первого, кого он видит, это ухмыляющегося Гната. Он и без усмешки — тот ещё персонаж. А уж как улыбаться начинает… У него половина зубов отсутствует: пуля прошлась поперек челюсти. Оттого и улыбка… весьма своеобразная получается.

Мирный сглатывает.

— Не… не знаю его!

— Меня ты уже позабыл? — интересуюсь я.

А вот теперь до него дошло! И, судя по реакции, дальнейшую свою судьбу он представил весьма отчетливо — и в ярких красках. Что, впрочем, совсем не удивительно, учитывая репутацию его командира.

Взвизгнув, Панас выхватывает откуда-то гранату!

Раз — и отлетает в сторону кольцо!

— Только шевельнется пусть кто-нибудь — всех взорву!

Все стоят, никто ничего не делает.

Фигово… он внутри толпы, снайпер стрелять не сможет, с его позиции Мирный, наверное, не просматривается совсем.

— Что дальше? — спокойно осведомляюсь я. А тангенту передатчика незаметно зажимаю рукой…

Сбоку движение, это меня пытается закрыть своим телом Семен. Ну, да — он в бронике, ему осколки не так страшны. Но тогда я и видеть Панаса не смогу!

— Слышь, родной… — негромко произносит Крайний. — Ты всё хорошо взвесил, мне вот интересно?

— А ты молчи! — истерически взвизгивает парень, ища своими глазами прогал в плотной толпе.

Удрать рассчитываешь?

— Я рази ж тебе мешаю? — удивляется снайпер.

Вот тут Мирный обращает внимание и на него. И на лице у лопуха появляется загнанное выражение.

От таких — не уйти. Поймают.

Сейчас или через месяц — но поймают всё равно.

— Ты разожмешь руку… — негромко произносит Нестор. — Что там у тебя? А-а-а… РГД-5? Ну да, серьёзная штуковина. Только ведь она сама по себе не так уж и опасна. Нет, руку-то тебе оторвёт, не сомневайся! Глаза может выбить — а может и не выбить. Осколками посечёт — это уж как дважды два! Но вот сразу убить — это вряд ли!

— И что?! — запальчиво выкрикивает Панас.

— Да так… лечить-то тебя нам предстоит… сразу-то ведь и не помрешь, поди… Так ведь лечение — оно тоже, знаешь ли, болючее бывает. Иногда — так и очень болючее! А ты — на коечке лежишь, и ничем не шевельнуть… Иные, бывалоча, и с ума сходят. Так это, скажу тебе — ещё и во благо!

— С какого это?!

— Так с боли же! А так, без ума ежели, уж и не так страшно.

Мирный облизывает пересохшие губы. Натолкнувшись взглядом на своего главаря, бледнеет — во взгляде сотника явно ничего позитивного не просматривается.

И что теперь делать?

Бросить гранату?

Все залягут. Кое-кого посечет осколками, возможно, что и серьезно. И что? Какие это даёт шансы Панасу?

Убежать уже не выйдет, догонят.

И тогда ещё не факт, какое из двух зол будет хуже. Одно дело, если свой командир разбираться станет. Что, учитывая его страшную репутацию, ненамного хуже смерти.

Другое — Крайний. Судя по его словам, судьба и в этом случае оставалась незавидной.

Что ж, родной, сам виноват!

Не дергался бы с гранатой — глядишь, и меньшей кровью бы обошлось. Ну, вылетел бы из сотни.

По совлу бы схлопотал — это уж как минимум.

И жил бы себе дальше — обычной жизнью.

Но каково это для него — жить как все прочие?

Не похлопаешь выразительно по автомату, намекая на голод и жажду непонятливому лоточнику. Не сплюнешь презрительно на песок при виде обыкновенных работяг, ибо ты — выше них! Выше — потому, что ты вооружен и при власти. А они — обычные работяги, быдло…

И завтра они же будут презрительно тыкать в твоем направлении пальцем, ехидно комментируя твое жуткое падение.

И никому ты более не нужен. Отравленный иллюзорной властью и мнимым всемогуществом, которое придавали тебе автомат и форма боевика, ты уже никогда не впишешься в нормальную жизнь.

Потерян ты для неё…

И та же Наталка, задиристо хохоча во все горло, будет показывать на тебя пальцем. И не дай Бог тебе хоть чем-то вызвать гнев её покровителя — на куски порежут!

Нет, не отдаст он гранату.

А вот бросить — это он запросто может. Загнали его в угол — нет выхода!

То, что глистовых боевиков побить осколками может — мне по фигу. Но вот мои — они мне все целые нужны!

— Шаг назад — дорогу дайте!

— Стоять! — истерически кричит Панас.

— Но ведь ты же уйти хотел? Или боишься, что как в сторону отойдешь — так мы и выстрелим?

— Зброю положьте! Все!

— Положим, — наклоняю голову в знак согласия. — Друже Гневный, ты ведь тоже такой приказ дашь своим?

— Бросьте зброю! Налево — туда, к стене! — разжимает губы сотник. — И всем — три шага назад! Лечь на землю!

Правильно… заботишься о том, чтобы бойцов не побило. И чтобы Панас до стволов не добрался, неудобно это ему будет. Между оружием и ним — лежащие на земле люди. Попробуй, пройди! Мало ли, что может выйти…

Лязгая металлом, падают на землю автоматы. Поверх шлепаются ремни с пистолетными кобурами.

— Теперь — вы!

Ты гляди, сколько властности в голосе вдруг появилось-то!

— Три шага назад! Зброю — на землю! Никому не мешаем!

Раз шаг.

Два.

Три…

Фух!

Брызнула кровь из простреленного виска.

Санек — второй из борисовых парней.

Снайпер.

Слышал он по рации наш разговор — и выводы правильные сделал.

Кувырок, прыжок — подхватываю оседающее тело, блокируя руку с гранатой.

— Кольцо где?

— Держи, батька, булавку — сойдёт! — мгновенно оказавшийся рядом Нестор протягивает мне английскую булавку.

Чем не чека?

— А вы, панове добродии, будь ласка, — прорезается в голосе Крайнего металл, — покудова не вставайте. Где легли — там и лежите. Вас же, пан сотник, любезно к нам попрошу!

Ну всё — Глист попал… на бабки — так это самый минимум. И все по закону.

Его парень накосячил?

Его.

Его боец всем, в том числе и командиру своему, гранатой грозил?

Он самый.

И с чего бы это вдруг? Никто ему и слова не сказал, ничем и никак не пригрозил… пока он эргэдешкой размахивать не стал.

А уж схватился за оружие — так и пеняй сам на себя!

Но — он мертв.

И умер, находясь в ранге полноправного бойца сотни. По всем писаным и неписаным законам, отвечать за проступок бойца теперь обязан его командир.

Сочувствую тебе, Глист…

### * * *

— Вы в этом уверены? — в голосе любителя полумрака прозвучал явный скептицизм.

— Так с самого первого дня своего появления здесь Крюк практически все время находится под наблюдением! Сначала к нему приставил своего наблюдателя Торопа, вы про него помните. Потом — Гуменюк, теперь около него постоянно присутствуют два человека от Бориса… С ним разве что в постель рядом никто не ложится, так и то только потому, что там все время валяется какая-нибудь девица! Ну, а уж когда он напивается до бесчувствия, его и контролировать нет необходимости.

— И что вы можете про него сказать?

— Обычный головорез, совершенно беспринципный и безжалостный! Да, удачлив и по-своему талантлив. Беспредельщики подтвердили его участие в делах, связанных с получением больших сумм — в основном, это выплаты выкупа за похищенных людей.

— «Тени»?

— Очень даже вероятно. К сожалению, — вы же знаете их порядки, — ни подтвердить, ни опровергнуть этого мы не можем. Но судя по поведению сотника, сейчас за ним никто из «теней» не стоит. Да и какой у них может быть интерес здесь?

Хозяин комнаты призадумался. Некоторое время в комнате воцарилась тишина.

— Ну… не скажите… Мы ведь так и не выяснили, кто стоит за данной организацией!

— Но про них уже давненько ничего не слышно. Активные действия они прекратили вскоре после окончания военных действий. Так… отдельные акции. Все выявленные следы ведут в Косово и Метохию. Большая часть денежных средств как раз туда и уходит. Только часть переводов обналичивается в Диком поле. Надо полагать — выплаты местным наемникам. Вот именно Крюк и выступал иногда получателем таких сумм. Кстати, это вполне объясняет то, откуда у него деньги на содержание своей банды. Вероятно, и авторитет среди наемников — оттуда же. Он ведь всегда платил, и платил неплохо! Таких уважают!

— Косовары? Эти, пожалуй, что и могут… как раз совести хватит на такие штуки. Они всегда отличались крайней неразборчивостью в средствах и запредельной жестокостью.

Любитель полумрака встал и прошелся по комнате. Он частенько прохаживался вот так, обдумывая какие-то важные решения. В прежней жизни это служило поводом для подшучивания прессы. Мол — он взволнован и бегает по кабинету! Как кролик по лужайке! Но теперь досужие писаки остались далеко в прошлом, и стесняться было некого.

Скрипнуло кресло, хозяин принял решение и уселся.

— Он жаден?

— Патологически! Рядового бойца, осмелившегося походя посягнуть на его дом и девку, Крюк прилюдно застрелил. Причем сделал это прямо на территории казарм сотни, в которую входил провинившийся боец. На глазах у всех его сослуживцев.

— Сам, что ли, застрелил? — удивился любитель полумрака. — Делать больше нечего ему было, что ли?

— Не сам — телохранитель по его приказу.

— И сотник этого несчастного ничего не сделал в ответ? Что-то я в это верю с трудом!

— Ну… — слегка смутился помощник. — С внешней стороны там все было очень грамотно разыграно! Мирон предъявил Глисту претензию в том, что кто-то из его бойцов посягнул на его дом и людей, которые там находились. Вы же знаете порядки Дикого поля…

— Знаю! — усмехнулся хозяин комнаты. — Селячество из башки просто так не выбить. Моё — не трожь! Ну-ну, и что дальше было?

— Глист вызвал нашкодившего бойца, и на того сразу же «наехали» боевики из окружения Крюка. Парень молодой… перепугался… выхватил гранату и стал ею угрожать.

— Всем?

— По факту — да.

— И тогда телохранитель Крюка его застрелил… М-м-да, у этого наемника котелок варит! Так ведь, небось, и претензии Глисту после выкатил, ведь так?

— Выдвинул. Банда Крюка после пополнила свой автопарк одной БМД и тремя джипами.

— Однако! У него там кто-то умный в переговорщиках!

— Нестор Крайний.

— Даже так? Он ещё жив, что ли?

— Как видите — жив.

— Этот сотник умеет подбирать себе кадры… Поди, гуляют там по этой причине?

— Второй день на бровях, просто-таки не просыхают! Крюка отвезли в гостиницу — отсыпаться. На месте к нему все время кто-то с очередным стаканом подходит.

— Ну, учитывая такой повод, неудивительно! Народ, небось, валом повалил?

— За последние два дня они приняли к себе пятьдесят человек.

А учитывая неписаную традицию Дикого поля, атаман, принимая в отряд нового бойца, должен опрокинуть с ним чарочку. Это какой же луженый желудок надобно иметь? И железную печень… Так что любитель полумрака прекрасно понимал нынешнее состояние новоявленного атамана.

— Что Гуменюк? Как он отнесся к появлению и внезапному возвышению такого потенциального конкурента?

— Внешне — нейтрально. Ему хватает сейчас забот с новым наследством. Да и потом, Крюк пока не представляется ему серьезным конкурентом.

— Да? Стареет батька…

Что ж, все равно ведь что-то надо делать и с Гуменюком. Слишком много власти в одних руках — это не всегда хорошо. В чужих руках, разумеется. Любитель полумрака ничуть не обольщался на этот счет. Умный и опытный политик, он всегда хорошо понимал свои возможности и умел видеть те границы, которые не следовало преступать. Всегда ведь есть кто-то более могущественный, кому может прийтись не по нраву твоё чрезмерное усиление и слишком уж явно демонстрируемая независимость. История Украины являлась, с этой точки зрения, прекрасным примером. Где теперь все эти президенты, кичившиеся своей показушной близостью к сильным мира сего? Один — так и вовсе бесследно исчез, второй тихо сидит где-то под Ростовом. А нынешний — откровенная марионетка в чужих руках. Про министров — так и вспоминать не о ком. Кто тихо сидит где-то в Европе, спрятавшись в каком-нибудь укромном уголке, а кто — и в тюремной камере в Гааге! Хватило же ума лезть поперёк дороги серьезным людям!

Хозяин комнаты только усмехнулся.

Нет, ребятки! Не так все делать нужно, не так!

Деньги — вот где власть!

Если это большие деньги.

Настолько большие, что их владелец уже может позволить себе… ну… что-нибудь, в пределах разумного, разумеется. Каддафи — тот тоже наивно полагал, что много денег делают его неуязвимым. Ага, только реально-то — в чьих банках лежали его денежки? То-то…

Деньги недостаточно просто иметь. Ими надо реально распоряжаться, контролировать и управлять. Вот тогда — есть шанс!

Но любитель полумрака пошел дальше.

Власть у него уже была — он от неё отказался. Не оттого, что не хотел её.

Хотел.

Но не такую.

Была власть — и была ответственность.

Не перед этими крикунами в Раде, их вообще мало кто воспринимал всерьёз. И не перед мифическими «избирателями» — про них и вовсе никто не вспоминал.

Были другие люди…

Серьёзные и неторопливые. Те, кто реально мог и имел право требовать исполнения всех своих приказов. Люди, распоряжавшиеся деньгами и армиями.

Что стоят деньги, которые некому защищать? Приди — и забери!

Ну, что ж — вот они, деньги! По всему Дикому полю разбросаны конторы беспредельщиков. Есть их представительства и за рубежом. И не только в Европе, кстати говоря.

Бери — не хочу!

Не берут…

Ибо есть и вооруженные силы: атаманы вполне способны выставить в поле армию почти в восемьдесят тысяч хорошо подготовленных и обученных бойцов. И не надо кивать на их самостийность — есть предложения, от которых невозможно отказаться. И почти около каждого атамана есть люди, готовые оперативно заменить строптивого «батьку». При необходимости — найдём и авиацию. Зря, что ли, служат доверенные люди на Львовских аэродромах? Не за так, разумеется, — за деньги! За большие…

Нет, войти крупными силами в Дикое поле, можно. Те же русские и натовцы вполне способны это сделать. И делают.

И что дальше?

Где конкретно брать? Можно захватить офис и выгрести оттуда какие-то жалкие крохи. А как снять деньги со счетов? Которые ещё надобно как-то обнаружить…

Можно попробовать эту систему возглавить — умный человек так бы и поступил. Но для этого надо знать — где находится эта самая голова. Которую и надобно заменить.

И много ли людей осведомлены на этот счет?

По пальцам одной руки сосчитать можно.


Ладно, можно пойти иным путем.

Выжечь каленым железом атаманскую вольницу, пресечь разгул контрабандистов и «левых» производителей, возглавить всё — и вызвать новую войну на месте Дикого поля. Ибо сложившийся порядок всех устраивает, и ломать его просто так — никто не позволит.

Да, некоторые особо умные головы давно уже заметили то, что далеко не все процессы в Диком поле являются такими уж и бессистемными. Очень уж вовремя пропадают в неизвестность слишком «самостийные» атаманы и совсем уж отмороженные головорезы. Как-то само собою вдруг налаживается производство нужных кому-то вещей. Откуда-то возникают грамотно организованные цепочки поставок. Да и много другое, происходящее в Диком поле, недвусмысленно указывает на то, что за кулисами стоит чья-то непреклонная воля. Подкрепленная к тому же железной дисциплиной, групповой ответственностью исполнителей и немалыми средствами.

Видели и понимали это многие.

Иногда даже удавалось наладить какое-то подобие контакта с представителями этой воли. По странному совпадению — тогда, когда это зачем-то было нужно хозяину комнаты.

А потом, после минования надобности, налаженный контакт вдруг исчезал… автокатастрофа… или ещё какая-нибудь досадная случайность… Увы — все мы смертны!


А с другой стороны, любитель полумрака не строил никаких иллюзий. Неглупый человек, познавший все прелести и тайные пружины власти, он прекрасно отдавал себе отчет в том, что и его построения могут в какой-то неожиданный момент оказаться иллюзорными.

Да, ты огромными трудами создал в значительной мере тот механизм, что именуется ныне Диким полем. Но! Не ты один приложил сюда руку, были и иные игроки. И то, что пока никто из них себя не проявил, означало лишь то, что их планы простирались значительно дальше этого образования.

Да, пока ты одна из основных фигур в этом месте.

Пока.

До времени появления прочих игроков. И кто знает, какими картами станут играть они? Не окажется ли вся их колода крапленой?

И кто это может быть?

Прежние сослуживцы из аппарата правительства или даже кто-то из министров?

Чепуха! Там попросту не было никого, сравнимого по сообразительности. Кто поумнее — давно уже спрятался под вымышленным именем где-то в тихом местечке.

А кто поглупее… тех не жалко!

Хватило же ума у бывшего министра внутренних дел вылезти в прессу со своими комментариями по каким-то там вопросам! Пример бывшего грузинского президента вдохновил?

Так тот — в США! Поди, его там достань…

Известности захотелось идиоту?

Как хотел, так и получил — ролик с его расстрелом у стены Донецкого аэропорта просмотрело только за один день около полумиллиона человек!

Уж каким-таким путем этот лопух попал в Новороссию, неизвестно. Но со времени его интервью прошло всего-навсего десять дней — и здрасьте! Официальные власти этой вредной страны показали по телевидению, как прямо на линии границы подбирают их бойцы человека в бессознательном (попросту говоря, вдребезги пьяном) состоянии. А уж внешность бывшего министра была там всем хорошо знакома. Суд не занял и двух недель — все материалы были заранее заботливо собраны и подготовлены. Даже адвокатов допустили, каких выбрал подсудимый. Кстати говоря, большинство отказалось. Прекрасно же понимали: шансов никаких. Никто из аналогичных персон, попавших в руки тамошнего правосудия, легким наказанием не отделался. Так зачем же карьеру портить?

На сайте их МВД на одной из первых страниц и по сей день имелся список лиц, разыскиваемых за преступления, совершенные в ходе войны. Те, кого смогли найти, были перечеркнуты красным крестом и снабжены пометкой: «Обнаружен».

Могли бы уж и сразу надгробие рисовать, умники…

Хозяин комнаты видел там и свое фото. Довольно, кстати, неплохое, надо отдать должное. И хотя он официально считался погибшим в авиакатастрофе, это никакой надежды не внушало и никого не обманывало.

Его не разыскивали нигде. Официально, разумеется. И, теоретически, можно было бы хоть по Елисейским полям прогуливаться, даже и со своими собственными документами! Мало ли кто там чего перепутал, а я вот просто устал от известности… спокойно жить хочу. Ну, пошумят журналисты денек-другой — и все стихнет.

Ага…

И через недельку подберут тебя пьяным посреди Донецка…

Нет уж! Обойдётесь!

И он жил в тиши.

Иногда здесь, иногда — в других местах. Да и по Европе было куплено несколько неприметных вилл. Но — там есть известные сложности с охраной. Это здесь можно хоть танковую роту во дворе расквартировать, только плати! А там… да ну их!

Ему изредка привозили женщин. Каждый раз — новых, он сам предварительно их по фото и отбирал.

Куда они после девались, его не интересовало ни в малейшей степени. Да хоть в мясорубку! Это — не его сфера деятельности. Безопасность — превыше всего. Есть кому за это отвечать — с них и спрос.

Вот так он и жил. И был доволен этой жизнью и своей властью над Диким полем.

### * * *

Мое очередное утреннее пробуждение отличалось от всех предыдущих, пожалуй, только тем, что открыл глаза я не на нашей базе, а в гостиничном номере, куда меня благоразумно отволокли мои телохранители, дабы новоявленный батька не отбросил коньки в безнадежной битве с зеленым змием. В какой-то из моментов просветления я успел назначить своим уполномоченным по приему новобранцев Гната Могилу. Сомневаюсь, что все новобранцы вместе взятые сумеют перепить его, даже если будут подходить ежечасно. Во всяком случае, мои воспоминания закончились на двадцать первом кандидате. Где-то на задворках памяти еще отложилось воспоминание о том, что их было больше. И если бы мои новые сотоварищи не проводили бы все предварительное собеседование самостоятельно, сильно сомневаюсь, что все изъявившие желание служить под моим началом сумели бы реализовать таковое раньше, чем через несколько дней. Но ничего здесь поделать было нельзя: неписаные традиции Дикого поля не предусматривали отказа атамана выпить традиционную чарку с новым бойцом. Просто никто не ожидал, что их будет так много.

Присаживаюсь на кровати, свешиваю ноги вниз и оглядываюсь по сторонам. Какое-то время сижу молча, собираясь с мыслями. Потом нехотя встаю и, шлепая босыми ногами по полу, подхожу к сейфу. Присаживаюсь на корточки и набираю код.

Тихо щелкнув, дверца приоткрывается. Я сложил сюда всякий малоценный хабар, который не был мне необходим ежедневно. Сажусь на пол и вываливаю на колени груду всевозможного барахла. Здесь какие-то старые блокноты с записями, расчеты установки зарядов, всевозможные справочные таблички. В старое время подобный справочный материал был очень распространен, а сейчас, когда все перебрались на электронные носители, достаточно таскать с собой оперативный планшет, где вся эта огромная куча занимает очень скромный объем памяти. Все так, но я, наверное, безнадежный консерватор и по привычке таскаю с собой весь этот бумажный хлам. При всех его минусах, как-то: большой занимаемый объем, ощутимый вес и недолговечность, — у него есть один, но очень существенный плюс: весь этот хлам энергонезависим и готов к использованию в любое время дня и ночи и в любых условиях.

Вот я и перебираю старые записи, каждая из которых напоминает мне о каком-то отдаленном эпизоде моей деятельности. Сколько же лет я уже на войне… Афгана я не застал. Зато во многих последующих событиях посильное участие принять довелось. Во всяком случае, абхазские события я помню хорошо, несмотря на молодость. Она ничуть не помешала мне отметиться в этой горячей точке. Так что я был не совсем прав, когда сказал Гуменюку о том, что с Кварцахелия я познакомился не так давно. Мы с ним знакомы еще со времен той войны. Правда, он тогда был никаким не подполковником, а рядовым бойцом абхазской армии. Таскал на горбу ПК и обладал совершенно заводным темпераментом.

Беру в руки следующий блокнот. Он помнит уже гораздо более поздние времена. Да и обложка у него не старая дерматиновая, а из когда-то модного ядовито-зеленого пластика. Сюда я записывал расчеты для стрельбы из миномета. Полезная наука, да и преподавал ее тогда не самый последний мастер.

Продолжаю перебирать бумаги, и каждая страничка, которую я просматриваю, говорит о чем-то своем. Здесь нет никаких фамилий и имен, нет номеров телефонов — все это я стараюсь сохранять в памяти. Попадись эти записи в посторонние руки — крыша съедет абсолютно у любого контрразведчика. Разумеется, можно привязать расчеты для открытия огня минометной батареи к какому угодно бою, где данное оружие использовалось хотя бы один раз. Но даже самый хитро выделанный особист подобной ерундой заниматься не будет. Есть гораздо более эффективные и не раз проверенные методы ведения допроса.

Вздохнув, складываю всю эту бумажную кучку в пластиковый пакет, закрываю замок и убираю назад в сейф. Некоторое время с сомнением таращусь на пачки карбованцев, лежащие у задней стены сейфа. Наверное, надо прихватить с собой парочку.

Закрываясь, дверь сейфа негромко лязгнула. В коридоре тотчас же затопали ноги, и во входную дверь заглянул мой телохранитель.

— Утро, батька!

— И тебе здравствовать. Пожрать бы чего… И это самое… Здоровье поправить.

— Водки?

— Не, ну ее на фиг! Коньяка сто грамм! И поинтересуйся там у халдея, я должен что-нибудь за номер или нет?

— Сей момент! — Семен поворачивает голову в коридор и кому-то там что-то говорит.

Ну да, он же не один на посту стоит. Слышно, как за дверью затопали ботинки.

Через несколько минут, постучав в дверь, в номере нарисовался официант с подносом. На подносе поблескивал хрусталем бокал с коньяком, и исходила паром аппетитная яичница с ветчиной и помидорчиками. А жизнь-то налаживается! После выпитого коньяка мысли в голове приобрели некоторую упорядоченность. А съеденная яичница и вовсе заставила посмотреть на мир совсем под другим углом.

Какие у нас на сегодня дела? С ремонтом техники вроде бы рано еще мужиков беспокоить. Относительно боезапаса — должен был Сидор заняться. Пополнением — Гнат. А чем я Нестора нагрузил? Ведь помню же, что о чем-то мы с ним договаривались. Теперь бы еще неплохо вспомнить, о чем именно…

Да! Домой заглянуть надо! Сегодня же мастера обещали под крышу стены подвести! Или они это вчера должны были сделать? В любом случае, надо съездить и посмотреть.

Уже закончив все приготовления, на секунду задерживаюсь на пороге, оглядываюсь по сторонам. Похоже, ничего не забыл.

В коридоре попадается навстречу управляющий — лично спешит засвидетельствовать своё почтение серьезному постояльцу.

— Ну? Я тебе должен чего-нибудь?

— Э-э-э… да! Там есть небольшая задолженность… вы живете у нас уже несколько дней… Я тут написал… — он протягивает мне какую-то бумажку.

Всматриваюсь в текст.

— А-а-а! Фигня! Делов-то… Вернусь сегодня, заплачу…

Сбегаем вниз.

Мой джип и машина сопровождения уже пофыркивают моторами, готовые ехать хоть на край света. Ну, туда нам пока не надобно, а вот к дому…

Запрыгиваю на пассажирское место. За рулем уже сидит худощавый хлопец из группы Сидора. Тот отрекомендовал парня как великолепного водителя. Ну, вот и посмотрим, чего он стоит в этом качестве. Мои телохранители устроились на заднем сидении. Окна позади опущены, и автоматы парни держат наготове.

Объясняю маршрут, Денис согласно кивает — мол, понял.

А не соврал Сидор, паренек-то водит весьма даже прилично!

Машины идут «улиткой», постоянно меняясь местами, пропуская друг друга на поворотах и прямых участках. Интересная манера вождения у ребят, можно подумать, что они и раньше уже вот так катались, сопровождая каких-то неслабых шишек. Такая привычка к групповому вождению вырабатывается далеко не сразу, требуется определенная «скатанность» водителей, учет особенностей автомашин… да и много ещё чего надобно уметь. Вот у покойного Соцкого точно так же колонна шла…. Правда, это ему не сильно помогло в итоге.

Скрипят тормоза — машины остановились около дома.

Грамотно встали, транспорт частично перекрывает обзор со стороны прилегающих домов и улицы.

Хлопают дверцы машины сопровождения — парни рассыпаются вокруг, бдительно контролируя обстановку.

Но тихо здесь.

Дом вообще-то и так расположен почти на отшибе. В своё время тут окраина была, это уже потом понастроили ещё всяких домишек. Но сейчас многие из них заброшены и даже частично разрушены. Что делать, городу досталось во время всех этих войн, население здесь ощутимо подсократилось, и некоторые районы сейчас заселены едва-едва. По уму, так и мне следовало бы найти домик где-то в более обитаемой части города. Но — это мой дом. Не в здешних понятиях бросать своё, чтобы прикарманить чужое. Вот ежели добавить к своему — это уже совсем другие коврижки!

А мастера пашут!

Стены уже закончены, даже и крыша перекрыта заново. Надо думать, что и внутри дома уже работа кипит.

Навстречу выходит бригадир и вежливо наклоняет голову — здоровается. Уважительно пожимаю ему руку, мужик это заслужил.

— Как дела?

— Да… в принципе, не так уж и много осталось. Отделка, стены подкрасить… проводку уже заканчиваем тянуть.

— Так, может быть, обои поклеим? Я сейчас Наталку на этот счет напрягу, пусть купит, что нужно.

— Вроде бы сначала покрасить вы хотели?

— Мой ляп, не додумал! Всё больше к казарменному быту привык, а там обычно стены красят.

— Это можно, — степенно наклоняет голову мастер, — решим вопрос.

Хлопаю его по плечу и отправляюсь искать свою помощницу. Бесстрашно пробираюсь между строительными подмостками, поворачиваясь, чтобы не извозюкаться. Машу рукою сопровождающим, чтобы стояли на месте — не ровен час, засвинятся ещё где-нибудь. Ребята не возражают, снаружи видимость вполне приличная, подходы к дому они все просматривают, а со стороны мастеров никто никаких подлянок не ожидает.

Побродив по дому, Наталку, однако же, не нахожу. Не иначе в погребе сидит с родней своей.

Так оно и оказалось, стоило мне только забухать подошвами ботинок по лестнице, как девушка выскакивает мне навстречу.

— Пан сотник!

— Тут я… давай, показывай и рассказывай!

И мы снова ходим по двору, и снова девчушка тарахтит безумолчно, показывая мне во все стороны.

— А вот тут забор надобно подновить! Совсем же ничего не осталось ведь!

Забор — это правильно. Дом без забора и выглядит как-то нехорошо. Не по-хозяйски.

— А что нужно?

— Кирпич надо. Бригадир сказал, что без этого никак не получится.

— А где ж они его раньше брали?

— Так и нужно-то того кирпича было… С тех домов и взяли… там всё равно никто не живет. А больше там ничего пригодного уже нет.

Привычное дело для Дикого поля. Один дом чиним — пяток вокруг разбираем. Давно устоявшаяся практика. И никто не виноват. Не можешь за своим домом приглядеть, так и не обижайся после! Плохой хозяин — голый хозяин!

— Грузовик, что ли, нужен? Пришлю! У меня есть…

Опрошенный бригадир согласно кивает — кирпич нужен!

— Мы и погреб малость подшаманим, да и вообще… Вам ведь и машину где-то ставить нужно будет.

— Так есть же сарай! Вот его в гараж и перестроим!

— Это можно, — кивает бригадир. — Тогда… это…

— Денег, что ли, ещё надо? Держи!

Отсчитываю купюры. Отдельно добавляю ещё парочку.

— А вот это — за скорость! Хорошо работаете, так что — заслужили!

Все, закончили с домом.

Пора и на базу двигать, повседневные вопросы решать.

За время моего отсутствия бывший автосервис преобразился.

На подъездах появились посты. Тарахтящий мотором автокран выкладывал из бетонных блоков стену, замыкая просторный двор. На угловых зданиях таскали мешки с песком, оборудуя огневые точки.

Офигеть!

Мы тут осаду собрались выдерживать?

Осторожно интересуюсь ходом работ: мол, кто это тут так всех припахал?

— Так Нестор же! Сказал, мол, атаман велел укрепить базу!

Вот даже как? Это, стало быть, вот что я ему спьяну бухнул?

— Так и правильно! — продолжает свой монолог мой собеседник. — Не как у некоторых! Пусть все видят: тут серьезные люди собрались!

Так вот? А что… есть в этом здравая мысля!

Крайний встречает меня во дворе. Здоровается.

— Ты не слишком их тут напряг? — осторожно вентилирую его отношение к происходящему.

— Новобранцы пашут! — отмахивается снайпер. — Стариков-то я другим делом озадачил. А этим — полезно! Пусть привыкают — здесь вам не тут!

Нечего возразить, мужик дело говорит.


Через полчаса, когда все мои новоназначенные замы собрались в штабной комнате (бывший кабинет директора автосервиса), устраиваю импровизированное совещание.

Да, собственно говоря, я ведь никого специально и не назначал.

Могила, как-то уж само собою вышло, занял пост моего зама по строевой. Авторитет у него есть, репутация всем хорошо известна — вот и слушают его беспрекословно.

Сидор возглавил все автоброневые силы. И то сказать — пяток БМД, два БТР и парочка колесниц — то ещё хозяйство получается. По правде говоря, даже та техника, что мы отжали (или, скажем так, — получили по репарации) у Глиста, находилась в достаточно приличном состоянии. Хотя Сидор, недовольно оттопырив губу, потребовал для неё полного ТО.

— Кто их там знает… в моторном отсеке, поди, картошку уже выращивать можно!

А уж про трофейную — и вовсе нечего говорить. Мы сами её и покорежили, так что ремонт необходим.

Нестор, в отличие от всех остальных, никаких официальных постов не занимал. Но, тем не менее, его распоряжения никто и не брался оспаривать. Как-то вот так получалось, что всё то, что он считал нужным сказать, воспринималось большинством народа крайне серьезно и никем не подвергалось сомнению. Справедливости ради хочу отметить, что говорил он крайне мало и всегда по делу.

— Хочу всех обрадовать, панове! Нам тут очередной заказ обламывается… Не такой, скажу сразу, как предыдущий. Но там и вертолетов в качестве поддержки не ожидается. Что у нас — докладайте!

Со слов Сидора, нам требовалась ещё неделя — это как минимум!

— Экипажи надо подобрать — нехватка личного состава есть! Мехводы имеются, а вот грамотных стрелков… — развел руками начальник всей брони.

— Парней надо погонять недельку, — кивнул Могила. — За броню — это к Сидору, а вот пехоту надобно проверить. Большинство у нас — новички. Хоть и не зеленые, но вместе не воевали ещё. Сколочу две группы, отъедем за город — и пару-тройку деньков я им дам похохотать.

Этот — даст! Ничуть не сомневаюсь…

— Я тоже кое-чем займусь, — дипломатично говорит Крайний. — Есть тут с десяток парней… поработать с ними надобно.

Все при деле, выходит?

— А вот что, панове… Тылом у нас кто ведает?

Боевики переглядываются.

— Гришка. Из сидоровских хлопцев. А что такое? — интересуется Нестор.

— Старшина нам нужен! Или из вас кто ещё и тылом заняться хочет?

Старшина — нужен. И даже очень! Боеспособность любого подразделения — это, не в последнюю очередь, заслуга грамотного старшины.

— Ко мне этого Гришку! А вы все продумайте, кому и чего надобно. Вот я его и озадачу…

Никто не возражает.

— Стало быть, — подвожу я итог, — заказчику озвучиваю срок нашей готовности — десять дней! Возражений нет?

Парни переглядываются.

— Уложимся, батька! Десять ден — норма! — отвечает за всех Гнат.

— Добро! — встаю с места. — Так заказчику и скажу!

### * * *

— Ну? — любитель полумрака сегодня был не в духе. — Что ещё?

— Мы провели ещё одну операцию… для всестороннего изучения этого сотника…

— Крюка, что ли? Ну, и?

— Он действительно местный. Его тут помнят. Собственно, скорее, даже не самого сотника, а его деда — тот был человеком известным. Сам Мирон уехал отсюда достаточно давно. И где его после носило… — помощник только руками развел.

— Это всё? — настроение у хозяина комнаты ничуть не повысилось.

— Нет. Он уделяет много внимания своему дому, постоянно навещает стройку, проверяет ход выполнения работ. Да я и сам это могу видеть ежедневно — народ там старается. Хотят побыстрее закончить работу и отъехать.

— Почему?

— Да уж больно их нервирует личность хозяина… Крюк — очень недобрый человек…

— Откуда такие сведения? Он что, лично кого-то зарезал или загрыз?

— Лично — никого. За все время, которое мы за ним смотрим, он участвовал всего в двух стычках. В последней, с Соцким, так вообще ни разу даже не выстрелил.

— Ну, там его боевики настреляли столько…

— И все равно — слухи про него ходят самые жуткие.

— Источник слухов установили?

— Про него слышали некоторые из боевиков. Атаманская сотня Богунского полка — это вообще достаточно неприятное образование. Было, во всяком случае.

— А сейчас?

— После её уничтожения в конце войны там на девяносто девять процентов обновился личный состав. По вполне понятным причинам, новые командиры этого подразделения не горят желанием общаться с уцелевшими. На словах — сохраняется преемственность традиций. Но, как вы понимаете, — далеко не всех.

— Так… — любитель полумрака встал со своего места. Подошел к окну и остановился около задернутой шторы. — И что это нам дает? Он пригоден для наших целей?

— В известной мере. Гуменюка заменить сможет, если вы это имеете в виду.

— Нет… во всяком случае, не сейчас. Озадачьте Бориса, пусть начинает привлекать его к нашим операциям. На маршрутах неспокойно… Я просто чувствую чье-то пристальное внимание! И это — не догадки! Я — знаю!

— Нужно ли нам предпринять повышенные меры предосторожности?

— Что вы имеете в виду?

— Усилить охрану, например…

— Зачем?

— Но… вы же сами…

— Опасность грозит не мне! Кто-то очень осторожно и почти незаметно начинает пробовать на зубок всю систему!

На стол шлепнулась нетолстая папка.

— Почитайте! Прямо сейчас!

«А у хозяина есть ещё кто-то! — промелькнула мысль в голове у помощника. — Я таких документов ему не передавал!»

Пальцы его, между тем, расстегивали замочек на папке.

«…Отчет группы технического контроля… вторжения нет. Отчет аналитической группы — вероятность совпадения данных… свыше 70 %?! Дальше… Что это? А, финансовая группа… Вот как? Селезнев работает на них? Новость… учтём… Вероятность утечки информации по агентурным каналам крайне сомнительна. Ага, это если считать, что мы знаем всё, а это далеко не так!»

— Я пока не вижу особых поводов для беспокойства. С технической стороны — мы защищены полностью. Да и отчет это доказывает. Ни один сигнал не может выйти за пределы этого здания. А то, что просчитали финансовые аналитики, доказывает лишь тот факт, что правильные выводы могут прийти в голову одновременно многим людям, — покачал головою помощник, кладя папку на стол.

— То, что касается денег — это всегда серьёзно! — резко парировал хозяин.

— Я, разумеется, учту их замечания. А Бориса озадачу уже сегодня…

— Прямо сейчас!

— Слушаюсь…

### * * *

Сегодня Борис был неразговорчив, надо полагать, его что-то весьма напрягало. Если бы наша с ним встреча не была оговорена заранее, думаю, что меня пригласили бы к нему позже. Но внешне он был сама любезность, пригласил меня за стол и даже коньяк выставил.

— Ты же не на выпивку меня звал? — подыгрываю ему. Пусть уж скорее к делу переходит…

— В общем-то, да! — кивает главный беспредельщик. — Есть дело…

— Валяй!

На столе появляется тонкая папка.

— Капитан Веллер.

— Из натовцев?

— Оттуда… но за него они мстить не станут.

— С чего бы это вдруг? Своих они в обиду не дают.

— Он дезертир…

При дальнейшем рассмотрении это оказывается не совсем так. Капитан честно выслужил положенный срок, абсолютно законно ушел на пенсию и приехал сюда. Официально — к знакомым. Они действительно имелись, только вот, на его месте, я бы таких «друзей» не шибко афишировал. Впрочем, у них Веллер надолго не задержался. Уж где он там что нарыл — неведомо, но вскоре о нём заговорили…

Специализировался сей достойный товарищ на дальнем нападении. Нет, снайперов у него не было, как и дальнобойных пушек. Но вот жертв своих он ухитрялся доставать настолько ловко и изощрённо, что кое-кто начал подозревать его в связях с нечистым. Не всерьез, разумеется, но методы капитана поневоле заставляли призадуматься.

— Вот этого убили ножом. Всадили в горло аж по рукоять!

На фото человек с торчащей из горла наискось рукояткой. Клинок пробил шею и вонзился в стену, пришпилив мужика к ней, как бабочку в альбоме.

— Так… Впечатляет!

Следующий клиент подорвался — абсолютно обыденная смерть в Диком поле, если только не учитывать того, что подрыв произошел прямо в туалете. Куда просто по определению никто посторонний проникнуть не мог: жертва отличалась прямо-таки маниакальной подозрительностью, и в данное помещение имел доступ только сам погибший. Уборщик проходил туда только в сопровождении двоих охранников.

— Полстены нафиг вынесло! — говорит Борис, демонстрируя мне фотографии.

Да тут как весь потолок не упал!

— А вот ещё посмотри… — на столе появляется новое фото.

— И ещё…

— А с чего вообще взяли, что это Веллер? — интересуюсь я, разглядывая перебитое пополам тело очередной жертвы.

— Он не слишком осторожен… и несдержан на язык.

Болтливый киллер? Что-то новое… я явно от жизни отстал.

— Ну… у нас есть методы…

Нечто вроде «испанского сапога» в современном исполнении? Наслышан.

— Вам-то он чем нагадить успел?

— Двое из погибших — наши люди. Там кое-кто рассчитывал таким образом не отдавать долги…

— Полагаю, что его судьбе не позавидуешь…

— Правильно думаешь! Он-то нам все и подтвердил.

Это, простите, каким-таким образом? Так вот прямо пришел и все рассказал?

Видимо, изумление на моем лице выразилось слишком явственно, и мой собеседник тотчас же поправляется.

— Ну, не добровольно, как сам понимаешь… У нас тоже есть свои способы дознания.

Слава Богу, а то я уже перестаю что-либо понимать. Поверить в гуманность беспредельщиков? Ну-ну… самим-то не смешно?

— Он передал заказ Веллеру. Тот все выполнил в срок.

И все равно что-то мне непонятна такая вот нелюбовь к обыкновенному наемнику. Да тут каждого второго, не считая первого, тогда к стенке ставить нужно!

— Насколько нам известно, Веллер принял заказ и ещё на одного нашего функционера.

А! Вот теперь уже горячее!

— И где его теперь искать? Или сей достойный муж имеет какую-то постоянную базу? — интересуюсь я.

— Имеет. Но там его сейчас нет.

Интересно… Пойди туда, не знаю куда…

— Хорошо. Но хотя бы цель его мы знаем? Где его ждать?

А вот тут замялся уже Борис. Что же это такое я вдруг ляпнул? И чем вообще можно смутить такого человека?

— Ну… Он сюда прийти должен.

— Тебя, что ли, заказали?

— Нет. Это более серьёзный человек…

Опа! Прокололся парень! И кто же это тут у нас более серьёзный?! Гуменюк? Вот уж вряд ли…

— Ну… он со мною будет встречаться… в ближайшее время.

Врет мужик! И даже не краснеет.

— Понятно.

Хотя, на самом деле, не понятно ничего вообще.

— Значит, так! Твоя охрана, как я понимаю, только тебе и подчиняется. Ни разу не стремлюсь на эту должность, да и странно это выглядело бы, полагаю… Но знать о твоих предполагаемых перемещениях я должен! Иначе ничего обещать не могу! — хлопаю ладонью по столу.

— Принимается. Твои телохранители будут в курсе — их рации работают и на нашей частоте, — заявляет главный беспредельщик.

Наклоняю голову в знак согласия.

— Эти встречи… ты про них заранее узнаешь?

— Как минимум — за день.

Не всегда это так и не со всеми — но сделаем вид, что верю.

Странный у нас выходит разговор. Один врет, другой прикидывается, что поверил. И кто кого надуть пытается? У нас теперь что — уже просто так кого-то заказать нельзя? Чего, казалось бы, сложного? Вызвал человека, показал фото клиента, расплатился — и жди. Но нет — начинают какие-то сказки рассказывать… А ведь серьезный вопрос вроде бы обсуждаем!

Ладно. Кто платит деньги — тот и заказывает музыку.

Оговорив все возникшие нюансы и озадачив заказчика своими уточняющими вопросами, откланиваюсь.

Кстати, надо бы и в гостиницу завернуть, я ведь ещё вчера расплатиться обещал! Понятное дело, что с такого клиента неустойку не потребуешь, но свиньей-то быть нехорошо! Обещал — плати!


Отловив управляющего в коридоре, отдаю ему должок и напоминаю, чтобы он не стеснялся меня искать. Мало ли… дел много, склероз подкрался незаметно… по-всякому бывает!

— Не тушуйся! Не можешь сам прийти, так пришли кого-нибудь их халдеев своих. Или девушку какую… из доверенных!

Парень понимающе улыбается.

— Как скажете, пане. Если уж совсем припрет, вон, Олекса до вас придет…

— Добро! — хлопаю его по плечу.

Забежав в номер, снова заглядываю в сейф и забираю оттуда немного денег. Не помешают…


И снова по привычному маршруту.

Депо, где я осматриваю нашу ремонтирующуюся технику.

Дом, где приходится выслушивать очередную порцию новостей из Наталкиных уст. Степенные мастера, обстоятельно поясняющие каждый свой шаг.

И наконец — наша база.

Хмуро глядящие на мир пулеметы по углам крыш. Огороженные бетонными блоками БМП у входных ворот. «Колесница» в глубине двора, уставившая свои стволы на въезд.

По двору, поднимая пыль, хмурый Могила гоняет очередную партию новобранцев. Вот уж с кого любая выпивка как с гуся вода!

Приветливо киваю ему и быстро взбегаю вверх по лестнице.

В штабной комнате сидит одинокий Нестор и щелкает кнопками калькулятора, что-то подсчитывая.

— Привет!

— Здорово, батька! — приподнимается со своего места снайпер.

— Да ты садись! — машу ему рукой.

Вешаю на гвоздь автомат и плюхаюсь на стул.

— Тебе такая фамилия — Веллер — говорит что-нибудь?

Крайний задумчиво постукивает пальцами по столу. Отодвигает калькулятор.

— Жак Веллер?

— Ну, да, вроде бы так его зовут.

— Новый заказ?

— Он самый. А что?

— Против него работаем?

— Угадал! А в чём дело?

— Отказаться, как я понимаю, уже никак?

Развожу руками в ответ на его вопрос.

Снайпер хмурится, рассеянно оглядывается по сторонам.

— Фигово…

— Знаешь его?

— Встречались… — неопределённо отвечает Нестор. — М-м-да…

— Что, такой уж серьезный дядька? Круче Соцкого? Да ладно…

— Не круче — опаснее.

А вот это уже серьёзно! Раз уж такой жутковатый мужик, как Крайний, на полном серьёзе говорит подобные вещи… то к его словам надобно отнестись с максимально возможным вниманием!

— И в чем же выражается эта опасность? У нас тут через пару дней настоящая крепость будет!

— Жак не станет нас атаковать в лоб — ударит изнутри. Он всегда поступает подобным образом…

Как выяснилось, наш будущий клиент широко практиковал внедрение своих агентов в чужие подразделения. Внешне это были обыкновенные бойцы или наемники. Они все высказывали беззаветную верность своим командирам — ровно до той поры, пока он не становился на пути Веллера.

— Даже мины, бывалоча, что и подкладывали. Бензин сливали. Даже и постреливали иногда… Ну, это уж, когда никакого другого варианта нет. А так — тихо они работают. Один плюс — никакой отравы не пользуют.

— Хочешь сказать, что и в наших рядах… словом, есть у нас такие парни?!

То есть в наших рядах присутствуют Веллеровские соглядатаи? Да не просто так — а с конкретным заданием?!

— Всякий отряд, более пары сотен ежели — для него интересен. Мало ли… во что вырастет этот поросеночек… Так что исключить ничего не могу.

Откидываюсь на спинку стула. Вот ведь задал Нестор задачку!

— И что теперь делать?

— Ну, раз есть заказ, то надобно действовать. Хотя, батька, на твоём месте, я бы с ним договориться попробовал…

— Интересно, как? Мы тебя не больно зарежем, что ли?

— Да это я так… Когда выходим?

— Нет надобности — он и сам сюда пожаловать собирается. Здесь уже у него заказ имеется.

— Не Гуменюк, случаем?

— Нет. На кого-то из беспредельщиков пан капитан замахнулся.

Нестор ещё больше мрачнеет. В подобной ситуации никому обратного хода нет — ни Веллер от заказа не откажется, ни нам в сторону отойти уже не выйдет. Неминуемый ущерб репутации — и очень даже серьезный. Что для бывшего капитана, что для нас — одинаково.

Сотрудничество с беспредельщиками — оно, как выяснилось, не только плюшки дает — шишек тоже хватает.

Пораскинув головами, приходим к выводу, что и пан атаман Дмитро в данном случае не менее нас заинтересован в успешном исходе операции. Такой вот фортель в его епархии авторитета Гуменюку точно не прибавит. А неприятностей доставить может — и нехило!

Так что один союзник у нас уже есть!

А это — несколько сотен бойцов! Тоже, знаете ли, неплохой аргумент. Веллер вынужден будет учитывать и этот момент.

Понятное дело, что ехать к атаману предстоит мне. Вполне, кстати, официально. Благо повод присутствует.

Как ни крути, в подобной ситуации (по местным понятиям) мы — сторона правая. Защищаем заказчика от покушения. Не слишком сильно это, по правде говоря, нам поможет, но — формально местный атаман должен оказывать нам содействие. Мы предотвращаем неминуемый бардак в его городе — это тоже кое-чего стоит!

— Ещё и заработаем малость, — бурчит под нос снайпер. — Придется Гуменюку нам отстегнуть…

Интересно, в прошлой жизни Нестор не бухгалтером ли был? Ехидно интересуюсь на этот счет.

— Ржать будешь, батька, — учителем!

Представляю себе его уроки… Боюсь даже представить, кем тогда Могила был.

### Информационная записка

«…ключевые слова зафиксированы в сообщениях за №№ 23/1, 34/2, 34/18. Указанные словосочетания присутствуют там не по одному разу…».


«…представляет несомненный интерес фраза «Сориентируйте этого сотника в нужном направлении. Санкционирую частичное ознакомление его с истинным местоположением объекта. Параллельно продумайте вариант с его последующей ликвидацией. Мы не можем допустить, чтобы данная информация стала бы известна посторонним…».


«…сообщение № 34/21. «Должен ли я подобрать кандидатуру на замещение и местного атамана?».


«…сообщение № 34/22. «Проработайте и этот вопрос…».

### * * *

— Ну… — оглядывается по сторонам Борис. — Где-то здесь…

Смотрю и я.

Обыкновенная улочка. Таких в городе превеликое множество. Ничем особенным она не выделяется, и никаких достопримечательностей на ней не имеется. Несколько заброшенных домов, пяток жилых, огороженная сеткой свалка-склад какого-то барахла, маленький магазинчик… и всё. Интересно, а зачем тут магазин? Кто является его постоянным покупателем? Жители обитаемых домиков? И много, хотел бы я знать, они покупают? Понятное дело, что на таких вот доходах прожить трудно.

Однако же хозяин магазинчика не бедствует: из-за угла дома выглядывает нос «Субару». Джип, между прочим. И недешевый в эксплуатации, между нами-то говоря!

И не один тут такой джипчик — вон, около домов виднеются крепко сбитые сараи-гаражи. Стало быть, живут здесь люди не очень бедные. Я бы даже сказал, что неплохо обеспеченные! Уж с хлеба на квас здешние обитатели не перебиваются, это точно!

Это откуда же такие выводы?

Да оттуда…

Ассортимент магазина особым разнообразием не отличался: свежих овощей и фруктов здесь не имелось совсем. Консервы, крупы-макароны… само собою разумеется — выпивка. И всё, никаких тебе изысков.

Заподозрить же в местных обитателях аскетов было решительно не с чего: их крепкие фигуры изредка мелькали между постройками. Если так выглядят здешние вегетарианцы, то я даже и представить не берусь, как выглядят местные мясоеды.

Ко всему прочему обитатели улочки, по-видимому, представляли собой какую-то невообразимо ценную местную элиту. В силу своего выдающегося положения избавленную от необходимости ходить на рынок за продуктами.

Резонный вопрос: с чего бы я это взял?

Да просто все, как дважды два. Ассортимент здешнего магазина рассчитан на быстрый «перекус» в случае необходимости. Это нечто вроде ларька около ворот воинской части — продается только самое необходимое. А все более серьезные запасы продовольствия приобретаются на рынке. В силу того, что по самым скромным прикидкам на улочке проживает не менее двадцати человек, запасов этих ежедневно приходится таскать весьма приличное количество. И таскать их приходится не ручками, в них особо до фига не унесешь. Все это дело доставляется сюда автотранспортом: около ворот видны следы колес, причем достаточно свежие. И приезжает эта машина откуда-то издалека, потому что под гаражными воротами уже пробивается трава. Да и следов выезда-заезда машин не видно. Интересно получается, да? Живут на улице какие-то непонятные люди, которых кто-то, видимо, из чистейшего альтруизма ежедневно снабжает продовольствием. Для этой цели используется автотранспорт, который базируется где-то совсем в другом месте. Обитаемые домики выглядят достаточно прилично и ухоженно. А вот приусадебные хозяйства находятся в полнейшем запустении. Никто и ничего не выращивает на огородах. Да и растущие в садах плодовые деревья выглядят совершенно заброшенными. Да, тропинки на участках расчищены, и никакого мусора около домов не имеется. Тоже, кстати говоря, любопытный факт. По моим прикидкам, в домиках живет порядка полутора-двух десятков человек. И не просто так живут, а едят и спят. И едят много, судя по их комплекции. Отходов при этом тоже должно оставаться весьма приличное количество. Однако ж ни одной мусорной кучи поблизости я не вижу.

Вывод?

Мусор тоже кто-то вывозит.

А теперь объясните мне, кого и за какие заслуги в Диком поле будут так обихаживать?

Нет, понятно, что атаманы своих боевиков не заставляют бегать на базар и покупать для себя продовольствие. Кормят там более-менее централизованно. Да и всевозможный мусор вывозят уж точно не атаманские головорезы.

Ну, с боевиками-то как раз все понятно. А вот здешних обитателей кто обихаживает?

Впрочем, если сделать допущение, что это точно такие же боевики, как и у меня в отряде, все тотчас же становится на свои места.

Не живут в здешних домишках. В них квартируют. В каждом домике расположено некоторое количество боевиков с собственным автотранспортом и ещё какими-то прибамбасами. Вот в такой расклад я вполне поверить могу.

А приглядываясь к домишкам и попутно отмечая расчищенные в секторах обстрела кустики, можно очень хорошо представить себе возможные направления ведения огня.

Иными словами, что охраняем, мужики?

Эту улицу перекрыли, вон тот переулочек — тоже вроде заблокировали. И вон ту кривоколенную улочку. Аккурат в отмеченных мною местах всегда находилась какая-то точка, откуда можно было вести огонь, прикрывая данное направление. А пройдясь по улочке туда-сюда, с удивлением обнаруживаю, что столь плотно и с умом организованная оборона прикрывает, как ни странно, отдельно стоящий домик, расположенный рядом с пресловутой свалкой-складом.

Домик сей явно был обитаемым, и на лавочке около двери в данный момент грелся на солнышке один из местных обитателей — здоровенный бугай. Майка на его плечах только что не трескалась.

— Нехилый парниша, — уважительно киваю я в его сторону. — Что ж такого здоровяка Гуменюк к себе не потащил?

Борис пожимает плечами.

— А бог весть. Я этого парнишку знаю. Это сын хозяина дома.

— Ну, если тут еще и хозяин такой…

— Не, — мотает головой главный беспредельщик, — тот как раз мужик обыкновенный. Совсем не богатырь, если ты это имеешь в виду. Местный старьевщик, так сказать…

— А, так это его свалка? — киваю я на сетчатый забор.

— Ну да, — соглашается Борис. — Он вообще мастер неплохой. Руки куда надо приложены, да и растут из соответствующего места. Что хочешь может починить. В разумных пределах, разумеется.

Согласно киваю головой. Надо полагать, ценность этого местного мастера настолько высока, что на улице поселилось сразу два десятка благодарных клиентов, взявших на себя тяжкий труд по обеспечению безопасности уважаемого человека. Ну, а что ж вы хотите — Дикое поле! Здесь еще и не такие фокусы бывают. Правда, преимущественно во сне…

Борис еще что-то говорит, указывая мне руками на то, что, по его мнению, должно быть мне интересно. Разумеется, я не во всем с ним соглашаюсь. И это выглядит вполне естественно. В конечном итоге я же не лезу со своими советами в его финансовую деятельность. Ну так пусть и он не путается у меня под ногами в тех вопросах, в которых я понимаю больше его.

— Каким временем мы располагаем? — вопросительно смотрю на заказчика.

— Ну… Насколько нам стало известно, Веллер прибудет сюда уже дня через три. Приблизительно в это же время сюда приедет и тот человек, которого он хочет убить. В каком-то из этих домов мне будет назначена встреча.

— Ты хочешь сказать, — с интересом смотрю я на Бориса, — что Веллер имеет информатора в ваших кругах? Иначе откуда бы ему знать о месте и времени встречи?

Беспредельщик на некоторое время замолкает, потом поднимает голову.

— Не совсем так. Я полагаю, что утечка идет из ближнего окружения того, кто прибудет ко мне на встречу. За своих людей я готов поручиться головой.

— Серьезное заявление. Скажи, пожалуйста, от каких исходных данных могу отталкиваться я? Насколько я вижу, местное население и друг с другом-то общается не так чтобы тесно. Наша машина стоит здесь уже около часа, а ни один человек даже не поинтересовался, кто это такой сюда явился и чего ему нужно.

— Ну, это-то как раз легко объяснимо: к здешнему мастеру кто только не приходит, — усмехается мой собеседник. Порой поодиночке приезжают, порой — группами. Мало ли у кого какие вопросы могут быть. Здешние жители уже привыкли к таким визитам.

«Ну да. А скорее всего они просто знают твою машину».

— Тем не менее, я сильно сомневаюсь в том, что моих ребят кто-либо пустит к себе в дом. Ведь так?

Борис чешет в затылке.

— Ну… Наверное, не пустит.

— И мне придется каким-то образом прятать здесь своих парней, дабы они пришли тебе на помощь в нужную минуту? Интересно, как я смогу это сделать, не привлекая внимания окружающих?

— Ты у нас профессионал, думай.

— А к старьевщику этому в дом на постой попроситься я могу?

Борис меняется в лице.

— Сильно сомневаюсь, что у тебя что-нибудь получится. Он мужик необщительный, а уж с таким предложением к нему лучше и вовсе не подходить.

— Что, уже были прецеденты?

— Нет, конечно! Но я не думаю, что в твоих интересах привлекать к себе ненужное внимание. Впрочем, твои люди ведь могут наблюдать и издали. Веллер же не спрыгнет нам на голову прямо из-под облаков. Ему тоже надо будет как-то подобраться сюда. Причем желательно скрытно. Это тебе и твоим парням проще: вы здесь свои и можете за собой по улице хоть пулемет на веревочке тащить. А он будет вынужден действовать тихо.

Прекрасно понимаю логику его мышления. Борис не ожидает нападения крупной группы и не рассчитывает на то, что нападавшие притащат с собой что-либо серьезнее обыкновенного гранатомета. А мы, не сильно заморачиваясь, можем перекрыть все подступы к улице бронетехникой. Расставим снайперов. С Гуменюком я этот вопрос как-нибудь согласую. Сомневаюсь, что бывший капитан внагляк полезет на наши патрули. Скорее всего по своему обыкновению постарается устроить гадость с дальней дистанции. Ну, вот здесь-то мы и попробуем его перехватить. Делюсь этими соображениями с Борисом. Тот пожимает плечами.

— Ты профессионал, тебе виднее, как поступить. Кто с твоей стороны будет принимать участие в операции?

— Тебе что, поименный список нужен? — удивляюсь я.

— На фиг он мне свалился? Я имею в виду, ты сам руководить будешь или кого-то из своих ребят пришлешь?

— Нет, сам я непосредственно поисками капитана займусь. А здесь… Здесь хотя бы Могила справится.

— Ну, ты как-нибудь при случае покажи его мне, чтоб я знал, к кому в крайнем случае обращаться. Мало ли какие вопросы могут возникнуть.

— Да без проблем.

Если я все правильно понимаю, то мой наниматель имеет желание поближе познакомиться с тем человеком, который может возглавить мой отряд после «внезапной» гибели его предводителя. Стало быть, если я все правильно понимаю, история моих взаимоотношений с Борисом вряд ли будет долгой.

Так-так-так… Вот оно, значит, как получается. Интересно, что ж я такого сотворил, что меня уже приговорили? Убил кого-нибудь? Так вроде бы нет на мне каких-то серьезных косяков. Соцкий? Прямой заказ от Бориса. Радиоактивный караван? Тоже сомнительно. Слишком много натяжек получается.

Нет, тут другое что-то. А что же именно? Что я сделал?

Нет. Тут какая-то другая хрень. Я что-то видел или слышал. Знать бы еще, чего именно?

И вот тут я останавливаюсь, прервав наш с Борисом разговор на полуслове.

Что значит видел?! Я это сейчас вижу! Место вижу, которое не должен был увидеть своими глазами! Не заведи меня сюда Борис, я бы, может, и никогда не появился бы на этой улочке.

Значит, все дело в этих домиках. А точнее в их обитателях. Ладно, домики с заросшими воротами никакого особенно интереса не представляют: это обычная охрана. Сильно сомневаюсь, что в этих сарайчиках стоят только джипы. Наверняка там запрятаны какие-то смертоубойные штуковины. Да и посадки во дворах… При всем наплевательском отношении нынешних хозяев к собственным огородам в некоторых местах чрезмерно разросшиеся кустарники и деревья были аккуратно подрезаны. Зачем, спрашивается, человеку, который не чувствует себя в этом доме хозяином, заниматься подобной ерундой?

Да затем, что эти ребятишки попросту сектора обстрела себе расчищали. Убирали лишнюю растительность. Кое-где даже заборы посносили. А в одном месте — так и вовсе обвалили небольшой домик, который раскорячился прямо в секторе стрельбы. На стенах домика до сих пор остались следы работы лома и кувалды. Как-то, знаете ли, отличается разрушенный человеческими руками дом от аналогичного строения, рухнувшего под влиянием непогоды и времени.

Все эти люди охраняют здесь какой-то объект. Никто из них не сидит здесь в праздном времяпровождении.

Ладно. Пусть будет объект. И что же это за объект? Куда может приехать таинственный визитер? В каком домике он остановится?

Да к старьевщику он и приедет. Со стороны все выглядит абсолютно обыденно. Мало ли какие гости наведываются к мастеру. А если туда в это время еще и Борис заглянет…

Да, так все сходится. Пожалуй, действительно, все.

И когда же приедет этот дядя? Сдается мне, что я знаю ответ на этот вопрос. И могу Бориса более ничем уже не напрягать.


Гуменюк выглядел уставшим и измотанным. Против обыкновения, коньяка он мне сегодня наливать не стал. Впрочем, я и не настаивал.

— Ну? — хмуро глядя на меня, интересуется атаман. — С чем пришел?

— Тебе такая фамилия — Веллер — говорит что-нибудь?

— Да хрен его знает, кто это такой! Можно подумать, у меня других дел нет, как все фамилии запоминать.

Понимаю пана Дмитро: хозяйство ему в наследство досталось обширное, хлопотное, и головной боли, надо полагать, доставляет изрядно. То-то он сегодня не в духе.

— Это наемник.

— Да уж я догадываюсь, что не персидский падишах.

— И сему достойному господину кто-то щедро проплатил заказ на одного из главных беспредельщиков.

— Ну, если этому дураку надоело жить, то причем тут я?

— При том, что покушение состоится здесь, в этом городе.

Гуменюк мрачнеет. Ежели такое мероприятие пройдет, как этого хочет заказчик, ответка от беспредельщиков прилетит неминучая. Сейчас трудно сказать, кто и до чего докопается, но уж местному-то атаману свое «фе» выскажут всенепременно.

Атаман сплевывает на пол и грязно ругается. Встает со своего места. Подходит к шкафу и достает оттуда бутылку коньяка и два стакана. Щедро плескает в стакан коньяка и сует его мне.

— У тебя прямо талант разыскивать всякую гадость!

— Ну, раньше тебя это вроде бы так не беспокоило.

— Ладно, — отставляет стакан в сторону Гуменюк. — От меня чего надо?

— Работу по данному заказу мне оплатят беспредельщики. Я знаю место, приблизительно могу предположить время. И это все.

— Как я понимаю, предстоит разборка?

— И даже наверняка со стрельбой. Полагаю, ты хорошо представляешь себе уровень заказчика.

— Уровень его безбашенности — вот это очень даже хорошо представляю! А относительно наличия ума — я бы не был столь категоричен. Что ему сделали беспредельщики? Этот баран хотя бы понимает, с кем он связывается?

— И с кем же?

Атаман смотрит на меня тяжелым взглядом. Он явно не расположен шутить, и поэтому я меняю тон разговора.

Выкладываю на стол карту и обвожу на ней карандашом район улицы, на которой сегодня побывал.

— Что тут есть интересного? — спрашиваю у него.

— Воинская часть когда-то была. Но не здесь, чуть в сторонке. Здесь у них когда-то автопарк был. Но его давно уже расхреначили, еще в войну. Восстанавливать не стали ничего, тут всем было не до этого.

— А живет тут кто?

Гуменюк пожимает плечами.

— Да всякий народ живет. Есть местные, есть пришлые. Тихо там. Никто не бузит, никто не стреляет. Они вообще живут замкнуто.

— Небось, сослуживцы какие в прошлом?

— Этого я тебе не скажу. Гната покличу, он в тех краях к бабенке одной захаживает, вот его и спытай.

— Добро. Спасибо. Обязательно с ним поговорю.

Разговор наш надолго не затянулся, у пана Дмитро, видать, хватало дел и без меня.


Уже вернувшись на базу, я до полуночи сижу за столом, прикидывая возможные варианты развития событий. Все мои сегодняшние встречи и разговоры, разумеется, не прошли впустую. Кое-что мне выяснить удалось. Но все равно полученной информации недостаточно для категорического вывода.

По уму любой другой атаман на моем месте, особенно в свете последнего разговора с Борисом, уже загрузил бы в машину всю имеющуюся наличность и в темпе вальса рулил бы отсюда куда-нибудь подальше. Совершенно очевидно, — во всяком случае, для меня, — что как только я прихлопну бравого капитана, время моего безбедного существования не будет слишком долгим.

Эх, Борис, Борис…

Борис Бжания, референт Министерства финансов Украины, занимавший эту должность практически при всех президентах. Ему пророчили блестящее будущее. А вот сейчас он сидит в маленьком заштатном городишке. Между прочим, региональный координатор всего бизнеса беспредельщиков. А так и не скажешь: на вид — простой мужик. Что же заставило в прошлом преуспевающего чиновника, очень небедного человека, бросить к чертям свинячьим такое место службы? Ведь как сыр в масле там катался! Но — бросил все. Не буду спорить, на его нынешнем месте власти у Бориса существенно поболее, чем в Министерстве финансов. Но только ли это послужило причиной его столь неожиданной трансформации из успешного чиновника в подпольного банкира?

Нет, есть и другие причины. И они более чем весомы. Заставить такого человека бросить все и уйти в неизвестность может только очень и очень серьезная перспектива. Он никогда не относился к людям, безрассудно рискующим собственной головой. Не является таковым и сейчас. На его нынешней должности возможность влиять на других людей, причем влиять непосредственно, у него куда как больше, нежели в Минфине.

Это власть.

А власть — очень сильный наркотик.

А значит, Борис сидит на этом месте не просто так. Он умный человек. Даже очень умный. И раз уж он сидит в этом заштатном городишке, — значит, это зачем-то очень ему необходимо.

Веллер.

Обычный наемник. Или необычный? Известна его внешность. Во всяком случае, фотография у меня есть. Да и Нестор его знает, приходилось когда-то пересекаться. То, что бывшего капитана спецподразделения занесло в Дикое поле — это в порядке вещей. Не он один здесь такой. Хватает специалистов подобного рода и без него. Ну, стал мужик главарем банды наемных убийц — опять же, совершенно обыденное явление для Дикого поля. Если кто вдруг думал, что все бывшие военнослужащие украинской армии, оставшиеся не у дел с окончанием войны, вдруг резко переквалифицируются в землепашцев, то я посоветовал бы такому человеку незамедлительно обратиться к психиатру. Многолетняя привычка решать все вопросы с помощью автомата — она, знаете ли, просто так никуда не девается. Вот и бродят по здешним просторам различные банды и бандочки, зарабатывая себе на жизнь всякими неприглядными мероприятиями.

Нельзя сказать, чтобы Жак как-то особенно среди них выделялся. Ну, есть у мужика неслабый боевой опыт. Есть удачливость, этого не отнять. Своеобразный талант. На кого же он взял заказ?

Это явно не простой мужик, раз уж Борис так всполошился.

Прикинем.

Борис — региональный координатор беспредельщиков. Формально — лицо, входящее в высшие эшелоны власти данной организации. Кто может стоять над ним? Кого он может так защищать?

Лезу в карман и вытаскиваю оттуда кучу всевозможных бумажек. Мятые денежные купюры, листочки с записями и прочую ерунду. Аккуратно раскладываю все это на столе. Любой заглянувший сейчас сюда человек, небось, решил бы, что батька с перепоя умом двинулся. Ну, и флаг ему в руки. А также барабан на шею, электричку навстречу и медаль на гроб.

Поразмыслив, я рисую на листе бумаги незамысловатую картинку. Для человека непосвященного в этом рисунке нет ни малейшего смысла: какие-то кружочки, черточки, вопросительные знаки и прочая фигня. Получившуюся абстракцию складываю и убираю в отдельный карман. Выглянув в коридор, окликаю своих телохранителей.

— Нестора найдите! И остальных старших!

— Сей момент, батька!

Через двадцать минут все мои замы собрались в кабинете. Могила уже слегка наподдавший, но на ногах стоит крепко, и речь его, как и раньше, немногословна и обстоятельна.

— Значит, так, громадяне! — оглядываю всех присутствующих. — Побывал я на том самом месте, где нам работа предстоит. И вот что я вам скажу…

Закончив излагать обстановку, откидываюсь на спинку стула. Ну-с, посмотрим, что скажут мои товарищи.


Могила…

Мой потенциальный преемник на посту атамана. Чем же именно он так приглянулся Борису? Только ли тем, что постоянно находиться на виду? Вновь прибывшие новобранцы поднимают свою первую чарку с ним — как с атаманом. Формально это вроде бы ничего не значит, но не все в Диком поле основано на формальных договоренностях и писаных законах.

Нестор…

Хорошо известен в узких кругах, но мало кто из новичков его знает настолько хорошо. Знают про него атаманы и сотники — да и то далеко не все. Умен. Жесток, но только по необходимости. Тот же Гнат в этом плане круче многократно.

Сидор…

Молод, что, однако же, ничуть его заслуг не умаляет. Грамотный и способный командир. Своё подразделение держит прямо-таки в нереальном порядке! Его стихия — броня и её боевое применение. Вчерашний студент, внезапно ставший командиром взвода. Да, амбиции у него есть, но дальше увеличения мощи собственного подразделения они пока не простираются. Пока…

Кто из них подставит мне ножку в нужный момент?

Крайний?

Он ничего не выигрывает и ничего не теряет от изменившегося положения. Хитрый и опытный, снайпер привычно находится в тени. Своё он получит в любом случае.

Могила?

Этот выигрывает многое. Он фактически был командиром отряда до моего появления. В прошлом он уже успел покомандовать ротой, хотя и недолго — сняли за беспредельную даже для украинской армии жестокость. Но он всё это помнит, и власти хочет. Взялся за муштру новобранцев не просто так: они привыкают видеть в нем своего командира. А я — я далеко, постоянно где-то мотаюсь. С глаз долой — из сердца вон, предки это давно уже подметили…

Сидор…

Развернуть свои таланты командира здесь и сейчас он не может. Пусть у него и имеется хорошо подготовленная легкая бронегруппа, но несколько «Т-64» размажут все его бронесилы по степи тонким слоем. А у него танков нет, и взять их негде. И авторитет недостаточно высок для того, чтобы самому такую технику где-то раздобыть. Не говоря уже об элементарной нехватке средств для подобной операции. Танков в Диком поле не так уж и много, и их тщательно оберегают. И очень ценят. Так что Сидор пойдет за мной: я для него единственная надежда на дальнейшее увеличение его собственной значимости.


— Ну… — нарушает молчание Сидор. — Это ж в городе воевать надобно? И куда я там технику запускать должен? Пожгут же всё!

С тобой, парень, ясно. Не стоит ожидать мне с данной стороны каких-либо неприятностей.

Что ж, подождём, пока выступят все остальные.

— Я вот что думаю… — веско произносит Гнат.

### * * *

— Что там у вас за суматоха? — недовольно проговорил любитель полумрака. Он сегодня явно был не в духе. И это ощущалось в каждом его слове.

— Мы решаем вопросы безопасности.

— То есть?! — удивился хозяин. — Это ещё что такое?

— Мы… я полагаю, что покойный Соцкий предпринял некоторые меры предосторожности. Что-то вроде «выстрела из могилы». Своеобразная страховка на случай срыва его планов.

— А конкретнее?

— Он нанял Жака Веллера. Это очень опасный, а главное — умелый, наемный киллер. К тому же располагающий немалыми возможностями. Его основная сфера деятельности — Европа, но и в Диком поле он тоже заказы принимает. Есть информация, что Соцкий сообщил ему все сведения о нашей структуре, которыми он располагал. И выдал заказ на устранение основных функционеров.

— Это опасно?

— Это серьёзно. Веллер работает аккуратно и грамотно. И почти всегда добивается успеха. Никогда не спешит, терпелив и осторожен. Его группа, по некоторым данным, насчитывает более ста человек. Все профи, давно работающие в данной области.

— И кого же знал Соцкий?

— Достоверно этого никто не может сказать. Региональных координаторов он точно знал почти всех. Что-то знает и обо мне. Всё прочее — из области догадок.

— Плохо! — хозяин побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Это очень плохо! Как вы смогли это допустить? Я что — недостаточно трачу денег на безопасность?!

— Соцкий… Он всё же был высококлассным профессионалом в области информации! Очень серьёзным! Не зря же он ухитрялся столько времени быть одним из основных действующих лиц в Диком поле.

— Так-так-так… И что нам теперь делать? Бросать всё и уезжать? Куда?! В Европу?

— Веллеру там будет работать проще. Он в средствах и способах достижения цели себя не ограничивает. А вот наши возможности по противодействию ему будут существенно стеснены. Но, полагаю, что особого повода для беспокойства всё же нет: я принял соответствующие меры.

— А именно?

— По моему указанию, Борис нанял этого самого сотника — с заданием на ликвидацию Веллера.

— Он справится?

— Полагаю, что да. Крюк тоже не особо стесняет себя в средствах для достижения цели.

— И что, они развернут боевые действия прямо под моими окнами?

— Не думаю, что до этого дойдёт. Увидев все эти приготовления, Веллер предпочтёт отступить — пусть и временно. А вот времени-то у него и не будет, мы уже выдали заказ на его ликвидацию. Он не единственный наемный киллер в Диком поле…

— Вы пытаетесь столкнуть лбами этого самого сотника и Веллера? Разумно. Пусть наши недоброжелатели воюют друг с другом.

— А мы устраним уцелевшего.

Любитель полумрака усмехнулся, его настроение существенно улучшилось.

— Добро! Санкционирую ваши действия в этой области!

### * * *

— Крыло-1 — Грифу!

— На связи Крыло-1.

— Доложите обстановку!

— На месте. Приступаем к развертыванию.

— Принял, Крыло-1. Крыло-2 — Грифу!

— Здесь Крыло-2 — прохрипело в динамике.

— Доложите обстановку!

— На месте, позицию занял. Готов.

Отпускаю манипулятор и оглядываюсь по сторонам. Для того чтобы выяснить обстановку третьего подразделения, мне нет нужды вызывать его по рации: все происходит на моих глазах. Рыча моторами, разворачиваются на перекрестках БМД. Ощетинившаяся стволами «колесница» уже заняла позицию около въезда на улицу. Холодными зрачками зенитка прошлась вдоль домов, словно в поисках цели.

Топоча башмаками, разбегаются в разные стороны боевики. Быстро, без особого шума занимают они ключевые позиции и немедленно выставляют на все четыре стороны стволы своего оружия. Матерно подгоняя отстающих парней, неторопливо шествует вдоль улицы Могила.

Еще перед самым выездом, когда только прохрипели в динамике радиостанции моего телохранителя кодовые слова, меня поймал за руку Нестор. Снайпер был спокоен и сосредоточен.

— Батька… С тобой Гнат пойдет?

— Ясен пень, кому же еще? Сидор от своей техники не отлипнет, да и не вижу я смысла в том, чтобы его куда-то дергать. Лучше него там все равно никто не справится. Ну, а ты — сам понимаешь: кого же я на твое-то место поставлю?

— Понятно… Ты как, в своих парнях уверен?

— Это в телохранителях-то? Так они не мои — Бориса. Как они работают, ты и сам видел.

— Я не про то. Уверен ты, что они твою спину одинаково от всех прикрывать будут?

— До сей поры оснований для сомнений не было. А что?

— Да так… Я б на твоем месте сегодня во все глаза по сторонам бы посматривал.

— Подозреваешь кого?

— Да ведь удивишься же, не поверишь! — грустно улыбается кончиками губ снайпер. — Ладно. Понял я. Не тушуйся, батька. Бог даст, прорвемся и сегодня.

Да я тоже все понимаю. Только не хочу сейчас слишком уж откровенничать. Ладно, Сидор — он понятный насквозь. И если относительно Гната у меня никаких сомнений больше не было, то доверять ли до конца Крайнему — я так еще и не решил.


И вот сейчас, наблюдая за Могилой, я с каждой секундой все больше и больше укрепляюсь в своих подозрениях. Гнат грамотно и правильно расставляет людей. Каждый метр теперь контролируется, как минимум, с двух точек, под прицелом находится все.

Как ни странно, только около меня нет никого, кроме двух моих телохранителей. Впрочем, именно сегодня я с гораздо большим основанием могу считать их скорее конвоирами, нежели охранниками. Они не дают ступить мне в одиночку буквально ни одного шага. И странное дело — куда бы я ни шел и как бы ни поворачивался, один из них все время находится между мной и какой-то условной точкой. Впрочем, и эта условность лишь кажущаяся. Пронаблюдав за ними, я делаю однозначный вывод о том, что они все время прикрывают меня с одной и той же стороны. Вернее, не меня, а то, что находится за их спиной. Вывод? Да простой, как грабли! Оба парня четко исполняют полученный ими от Бориса приказ. Они прикрывают кого-то, кто сейчас смотрит за всеми нашими действиями. В том числе (и даже скорее всего…) от меня.

Ну что ж, ребята, в общем-то я должен вам сказать спасибо: если у меня и были какие-то сомнения относительно истинного отношения Бориса ко мне, то сегодня они полностью рассеялись. При любом раскладе этого боя я пережить не должен. Но Борис честно расплатится с моим заместителем. Не думаю, что у пришедшего с деньгами Гната будут большие сложности относительно того, кто теперь должен возглавить отряд.

Окончательно меня убедило в этом поведение «местных жителей». Ну скажите на милость: какой-такой домохозяин, увидев, что у него под носом, разнося в мелкую пыль остатки асфальта, разворачивается бронетехника, воспримет это спокойно? Уж как минимум вылезет на улицу, дабы громогласно поинтересоваться, когда провалятся в преисподнюю незваные гости. Ладно бы еще в городе шли военные действия — так нет же этого ничего. Гуменюк жив и здоров, по-прежнему рулит всей городской жизнью. И нет никаких причин для того, чтобы под окнами мирных обывателей устраивала свои маневры БМД. И уж тем более нет никакой необходимости рыть окопы в непосредственной близости от жилых домов. Боевику-то по фигу — вырыл яму, посидел в ней какое-то время и смотался благополучно восвояси. А закапывать эту яму кому? Ладно б хоть одна была, а тут их роют чуть не через каждые двадцать метров. Хорошо хоть в сады и огороды не залезают.

Но не вылез ни один человек на улицу. Даже во дворах никто не появился. И все это послужило наилучшим доказательством тому, что эти самые «местные жители» на самом деле беспрекословно выполняют полученный приказ. Сказано им — сидеть тихо и ни во что не встревать. Они и не встревают. Ну, ладно, ребятки. Если вы полагаете себя самыми умными, то я должен вас горько разочаровать: это не так.

— Гриф — Башне!

— На связи Гриф.

— В квадрате 26 зафиксированы помехи. Пропала радиосвязь с блокпостами.

— Понял вас.

Это может быть привет от Веллера. Хотя и не обязательно, связь пропадала и раньше. Окликаю Могилу и, дождавшись, когда он подойдет, сообщаю ему это радостное известие. Мой зам хмуро кивает и поворачивается, чтобы уйти. Но в этот момент рация снова оживает.

— Гриф — Башне!

— На связи Гриф.

— Квадрат 21. Атакован патруль комендантской сотни. Машина расстреляна, горит. По предварительным оценкам, имеем троих двухсотых.

— Принял, Башня.

В течение последующих пятнадцати минут такие сообщения приходили еще несколько раз. Кто-то выпустил гранату по казармам сотни Глиста. Обстреляли штаб самого атамана. Периодически то там, то здесь вспыхивали перестрелки. Причем было абсолютно непонятно, кто и с кем воюет. Никого из нападавших не только не взяли живым или мертвым, но даже и ни разу не заметили. Они словно бы растворялись в воздухе…

Из разрозненных сообщений, озвученных по рации на частоте подразделений Гуменюка, удается выяснить не так уж и много. Но основное вполне мне понятно: атакуя самые различные объекты в городе, неизвестные вынуждают атаманских командиров распылять силы, беря под охрану все новые и новые точки. А на нас, в смысле — на помощь нам, сил уже может и не хватить…

Был бы сам пан Дмитро здесь — он, я уверен, придумал бы что-нибудь. Но атаман принимает новое хозяйство, и прервать этот процесс одномоментно не может. Кто бы ни были эти атакующие ухари, они грамотно выбрали время для нападения. Дождались отъезда атамана и его ближайшего окружения — и ударили.

Не спорю, вполне возможно, что сотники, кои остались сейчас в городе, вполне заслуженно получили свой чин. Проявили себя в бою, иное что-нибудь придумали… не знаю. Но вот опыта действия в такой обстановке у них не имеется — и это сейчас совершенно очевидно.

— Здесь Гриф! Всем на связь!

Откликаются мои командиры.

— Слушать сюда! Обстановка в городе накалена, идут перестрелки практически повсеместно. Помощи нам ждать неоткуда, надежда только на себя!

Кратко, не вдаваясь в излишние подробности, инструктирую своих подчиненных. Нас не так уж и много — менее двухсот человек. Не все ещё прошли боевое слаживание, не работали ещё вместе — но опыта у моих бойцов хватает. И это обнадеживает.

Отдельно обращаюсь к Крайнему.

— Усилить наблюдение! Наши предположения оправдываются…

Со стороны — совершенно обычный приказ. Так то — со стороны…

— Гриф — Бочке!

— В канале.

— Двадцать один.

— Понял, двадцать один.

Так, Борис приехал.

Не обманул и не отсиделся в офисе, как мог бы поступить на его месте кто-нибудь другой. Что-что, а личная храбрость у мужика присутствует, уважаю!

А с другой стороны, учитывая то, что опасность грозит не лично ему… Хотя всякое может быть. Жизнь — она и не такие фортели выкидывает, знаете ли…

Автомашина беспредельщика останавливается около меня. Хлопает дверца.


— День добрый! — приветствую заказчика.

— Ну, это смотря для кого… — неопределённо отвечает тот.

— Наши действия?

— Встреча… она здесь будет.

— Прямо вот тут? — топаю ногою по земле.

— Ну… рядом… в одном из вон тех домиков. Человек, скорее всего, уже на месте, ждём только сигнала. Мне скажут, куда надо будет подойти.

Рупь за сто — домик будет пуст. Шефа под удар не подставят. Не Бориса, ежели ещё кто-то не понял.

— Хорошо.

— Твоя задача — охранять дом снаружи. Внутрь не заходить, там и своя охр… — внезапно осекается беспредельщик.

Дипломатично делаю вид, что ничего такого не заметил.

— Короче — в дом твои парни не лезут, ясно?!

— Как скажешь…

Беспредельщик кивает и, повернувшись ко мне спиною, неторопливо направляется в сторону парочки доселе неприметных домишек.

Ну что ж, родной, теперь я знаю, где никого искать не нужно…

А Могила, проводив взглядом удаляющегося заказчика, что-то коротко говорит парочке мрачноватых парней, что следуют за моим замом повсюду, и вся эта троица топает к ближайшему бронетранспортеру. Чего это он там такого задумал? По плану — так он должен сейчас пост на входе проверить. Или ему ногами топать лениво?

Впрочем, додумать я не успеваю.

Ш-ш-ших!

И дымная струя бьет в борт того самого бэтэра, к которому топает Гнат со своими сопровождающими.

Машина окутывается дымным облаком, из которого вылетают искры. Что-то звонко хлопает, и откуда-то из этого облака вылетает вспышка пламени. Боекомплект рванул?

Да ладно… что-то уж слишком быстро… Хотя…

Все это я додумываю, уже свинтившись вбок и держа манипулятор радиостанции у рта.

— Здесь Гриф! На нас напали! Всем — Дикобраз!

То есть — полная боевая готовность, стрелять во все, что представляет опасность и грозит хоть чем-нибудь.

Взрыкивает автоматическая пушка, и от одного из домов летят осколки кирпичей. В ответку из соседнего дома хлопает гранатомет. На этот раз — неудачно: граната, пролетев мимо резво сдавшей назад бронемашины, попадает в пристройку одного из домиков.

Хренак!

Они там что, динамит складировали?!

Пристройку сносит к чертям свинячьим, вообще под ноль! Аж до фундамента, если не глубже!

Стрельба вспыхивает сразу по всей улице!

Из распахнувшихся окон бьют автоматы, высекая искры из брони нашей техники. Вижу, как падают под пулями мои люди.

Но — я ведь не зря расставлял их именно таким образом…

Да, внешне мои бойцы не образуют плотного боевого порядка.

Да, стволы наших пушек и пулеметов не все смотрят наружу, готовясь единым огневым валом накрыть нападающих.

Да, техника и огневые позиции моих боевиков разбросаны по улице в совершенном беспорядке, местами даже перемешаны, не давая возможности маневра огнем.

Всё так.

Но — это если нападать снаружи.

А по нам ударили из домов, расположенных на улице. То есть — изнутри.

Но очень неудобно стрелять по стоящей около дома броне — попросту не встанет граната на боевой взвод. Не успеет. Можно, разумеется, стрелять из обычного стрелкового оружия, можно высунуться наружу и жахнуть из «мухи» по той машине, что стоит поодаль…

Можно… если повезёт, и тебя не скосят пулями раньше.

Но для автоматических пушек и КПВТ таких ограничений нет — они могут хоть в упор садить. Да и пехотинцу, находящемуся рядом с домом, удобнее закинуть в окно гранату — окоп-то вырыт под самой стеной!

Домики и постройки «внезапно» оказались окружены со всех сторон… Ну, почти со всех.

Я не сомневаюсь, что внутри этих строений находились очень даже неслабые бойцы. Наверняка, самых лучших отобрали.

Но даже самый хороший боец плохо воюет в полном окружении.

Как-то вот так странно вышло, что разбросанные по улице боевики оказались плохо подготовлены для противодействия нападению снаружи… так оттуда никто и не лез! Но вся эта шатия-братия очень удачно расположена для того, чтобы атаковать самим! И это сразу же дало свои результаты! Ну, что поделать… такой уж я странный человек, вечно что-то не то делаю, даже самому неудобно как-то становится… Вот и здесь — ясно же сказано, что нападут снаружи! А я опять всё по-своему понял — вот и результат налицо!


Окруженные со всех сторон дома расстреливались в упор, окна забрасывались гранатами. В паре мест над просевшими внутрь крышами уже весело плясали язычки огня. Сидевшие в уцелевших постройках люди ещё отстреливались, но время было ими безвозвратно упущено.

О как — из-под снесенной взрывом крыши одного из гаражей проступила башня БМП! Туда тотчас же прилетела граната из РПГ. И уже через несколько секунд, снесенная детонацией боекомплекта, здоровенная металлическая «кастрюля» плюхнулась в огород. Да… интересные тут «мирные жители»… Такая у них техника в гаражах стоит…

Проломив стену очередного гаража, выкатился наружу даже танк!

Да далеко не уехал.

Уже через пару десятков метров в него впились сразу несколько дымных струй, вылетевших с разных сторон. Потеряв гусеницу, могучая машина запнулась на месте, а ещё через несколько секунд в башенном люке бессильно обвисло тело танкиста, попытавшегося покинуть подбитую машину.

— Здесь Гриф! — стискиваю в руке манипулятор радиостанции. — Колечко!

— Понял! — откликается Нестор. — Понял, Гриф! Колечко!

То есть — наглухо перекрыть доступ к улице извне. Никто и ничто не должно сюда проникнуть. Никакая помощь к окруженным в домах людям уже не подойдёт. Да, Крайний сейчас уверен в том, что защищает нас от прорвавшихся неведомо как людей Веллера. Бог знает, как — но они сюда прошли. И теперь важно не дать подмоге прийти к ним на помощь. А эта подмога в городе есть: ведь стреляет же кто-то на улицах?

— Гриф, помощь нужна? — осведомляется Сидор.

— Пока справляемся! Смотрите там! На вас вся надежда — чтобы никто не подошел снаружи!

А вот теперь…

В моей руке появляется радиостанция — та самая, что я использовал для связи с вертолетами. Да, они улетели давно… но ведь кто-то же, наверное, контролирует этот канал?

— Здесь Аргус-2!

— Слушаю тебя, — спокойно, словно бы сидя за завтраком, отвечает невидимый собеседник.

— У нас тут пляски в полном разгаре! Гостей ждем!

— А ты по сторонам посмотри…

Мелькают в дыму ярко-синие опознавательные повязки — я распорядился, чтобы все наши бойцы сегодня имели этот знак на правом рукаве. И они беспрекословно выполнили мой приказ. Так что я сразу же могу отличить своих от чужих.

— Панове?

Возникший из дыма темный силуэт приближается ко мне. Синяя повязка на правом рукаве — свой! И даже — дважды свой, на руке видны две ярко-синие полоски.

— Двигаем!


Бегу вперед, по бокам меня подпирают темные силуэты. Бронежилеты, разгрузки черного цвета, глухие шлемы-маски с опущенными забралами — словно со страниц какого-то комикса шагнули они на эту улочку. Бойцы бегут молча, со стороны это кажется чем-то нереальным.

Но — рыкает коротко автомат в руках одного из моих сопровождающих. И повисает в окне человек в закопченном бронежилете — очередь снесла ему полголовы. Не останавливаясь, один из бойцов закидывает внутрь дома гранату. Вслед за приглушенным хлопком разрыва на улицу выметается истошный крик — кому-то сильно поплохело. Ещё разрыв — и тишина… правда, весьма относительная.

На улице ещё кипит бой, но мы, не останавливаясь, прорезаем схватку, ни во что особо не вмешиваясь. Так, стрельнули пару раз по сторонам, кому-то в рыло засветили… почитай, что совсем тихо прошли.

Стены дома выросли как-то внезапно, дым скрадывал все расстояния, ориентироваться было трудно.

— Дверь! — машу рукой, указывая направление.

Темная фигура подбегает к входной двери. Закинув за спину оружие, человек присаживается на корточки, что-то прилепляя к стене сбоку от двери. Откатывается назад, под прикрытие кучи какого-то мусора.

— Бойся!

Хрясь!

Взрывом выносит изрядный кусок стены рядом с дверью. Неслабая такая дырочка получилась… И правильно: дверь тут весьма и весьма нехилая, не сразу такую и откроешь.

Взмах руки — и улетает внутрь граната.

— Первый пошел!

Скрываются в проломе темные силуэты. А парочка бойцов сноровисто устанавливает около дома пулемет. Ждут гостей…

Я знаю, что ровно такие же действия сейчас происходят и с той стороны дома, около черного хода — есть в этом домике и такой.

Не лезу внутрь: там и без меня неплохо все сделают, профи работают, не мне чета.

— Гриф… — хрипит радиостанция. — Гриф…

— В канале.

— Ты где, Гриф?

Это Гнат.

— Да здесь я, где же ещё? А ты чего такой, как плитой придавленный?

— Подойди ко мне… я у колодца.

Колодец — это совсем рядом.

Машу рукой сопровождающим, от стены отделяются два темных силуэта.

Пробегаем пару десятков метров.

Накренившись на бок, весь какой-то перекособоченный, стоит джип Бориса. А вот и он сам — окровавленной тушкой лежит около переднего правого колеса. Не уберегся, стало быть? А ведь умный мужик… был.

Где Гнат?

Движение справа — вскидываю автомат.

Нет, можно пока и обождать.

Около колодца, привалившись к нему плечом, полулежит Могила. Ноги его… лучше даже и не смотреть — танк проехался. Не повезло!

— Как это ты так? — присаживаюсь рядом.

— Выскочил, сволочь, откуда-то… никто его и не разглядел толком. Дым… Джип снес, меня сбил…

— И куда делся?

Гнат еле заметным движением наклоняет голову влево.

И что у нас там?

Проломив забор, заехав левым бортом в провалившийся погреб, стоит «Т-64». Люк на башне распахнут, и оттуда поднимается тонкая струйка дыма.

— Это кто ж его так?

— А хрен его знает… не видел я. Плохо… ногам совсем пипец…

Это уж точно, как он жив-то ещё?

— Ты… — хрипит Могила. — Ты хитрый… знал…

Ну да, знал.

Мало того, что знал, так всё это и устроил. Но успокаивать своего зама не тороплюсь.

— И что с того?

— Борис… он тебе не верил. И я… Он мне обещал…

— Я знаю.

— А Нестор… он не поверил мне. Он такой… ты тоже не слишком-то…

Гнат роняет голову набок, а из разжатой руки выкатывается на песок граната. Так вот зачем он меня звал!

Хлопок — отлетает вбок рычаг!

Рывок — и граната скрывается в колодце. Падаю ничком на землю.

— Ложись!

Бух!

Со свистом прорезают воздух осколки — пронесло… нет там никого, даже птиц не видно.

Поднимаюсь на ноги. Эх, Гнат, Гнат… ладно, промолчим.

— Пошли!

Чпок!

Уже нырнув за колодец, начинаю соображать — что произошло?

Пуля?

Ну да… я как раз на ноги встал, вот стрелок и промазал. Кстати говоря, ненамного промазал-то, всего чуток пуля мимо моей башки промахнулась. Вот бедному Гнату и досталось напоследок. Ну да ладно, с него не убудет уже.

А где же мои сопровождающие?

Из-за угла ближайшего дома выглядывает толстый ствол ВСС — это первый.

Второго не вижу, но, надо полагать, и пулеметчик уже где-то заныкался.

Ладно. Это все, конечно, здорово, но мне-то что теперь делать? Выстрела я не слышал, точнее — не разобрал в той трескотне, что отовсюду доносится. Поди, догадайся теперь какой из этих выстрелов твой?

Надев на ствол каску, приподнимаю её над краем колодца.

Никакой реакции.

Шальная пуля?

Сомнительно что-то…

А если так?

Сдернув с разгрузки дымовую гранату, запускаю ее между колодцем и предполагаемым местонахождением стрелка. Увы, определить таковое могу чисто умозрительно, основываясь, в основном, на точке попадания пули. Слева, по отношению ко мне, джип Бориса, он почти весь обзор с той стороны закрывает. Зато справа — обзор превосходный. А вот с обоих боков какие-то полуразрушенные постройки торчат. На первый взгляд, позиция удачная, так то — на первый! Я-то знаю, чего в эти развалины понапихано…

Стоп!

Спереди выстрел был! С другой стороны полулежащего Могилу почти и не видно.

Подождать? Пока разгорится дым, сделав невозможным любое визуальное наблюдение, и улизнуть. Пусть стрелок пасет колодец, мне он без надобности. Вода у меня во фляге есть.

Бамс!

Хлопнула граната из подствольника — меня выкуривают из-за укрытия. А фигово это! Положат мне сюда такой вот «огурчик» — и копец…

Откуда-то сзади рыкает пулемет, трассеры низко проносятся над землей — со стены одного из домов взметается пыль. Оттуда выстрел был?

Там снайпер вместе со вторым номером!

Снова рация.

— Здесь Гриф! Зажат стрелками на площади, около колодца. Яркий (позывной Могилы) убит. Огонь по мне ведут из дома с синей крышей, напротив колодца! Прошу поддержки огнем!

Неспортивно?

Ну, это с какой стороны посмотреть…

Вывернувшаяся откуда-то сбоку БМП дает короткую очередь по дому — от фасада летят кирпичи. Ещё очередь… и бронемашина скрывается в дыму, уходя в боковую улочку. И на том спасибо!

А я — уже не за колодцем, перевожу дух. Выглядываю за угол.

С полуразобранного пушкой чердака свисает человек. Вижу только голову и плечи. Обычный камуфляж… стоп… на нем разгрузка черного цвета! У меня в отряде так никто не одевается!

Но этот видок мне знаком… и даже более того. Так были одеты оба моих телохранителя.

Ветерок ерошит светлые волосы — это не снайпер, второй номер. Санек, который у нас меткий стрелок — рыжий. Стало быть, по крайней мере, подствольника можем не опасаться…

Делаю знак своим сопровождающим, и мы все, прижимаясь к домам и заборам, бегом пересекаем площадь. На бегу один из них бросает в сторону разбитого дома ещё одну дымовую гранату, теперь тут ориентироваться можно разве что на ощупь…

Вот и обрушенная снарядами стена, под ногами хрустит битый кирпич, ещё какая-то хрень.

Стон!

Наверху, на разрушенном чердаке. Это явно не второй номер, тот где-то в сторонке быть должен.

Пальцы ощупывают разгрузку, откинуть клапан, кольцо долой — пошла, родимая!

— Бойся!

Ныряем под прикрытие ближайшей стены.

Бух!

Истошный вопль бьет нас всех по ушам!

Хлопок капсюля-воспламенителя — и вторая граната отправляется по известному адресу.

Бух!

Как ножом обрезало крик.

А ведь «мои» телохранители имели возможность слышать наш эфир. И знали (во всяком случае, могли предположить), что на призывы своего зама я, скорее всего, приду… там меня и встретят, такого сердобольного.

Встретили… Только вот малость просчитались… На бобра капкан ставили — а туда медведь попал. Забыли парни, что весь наш отряд ещё считает меня своим атаманом? Напрасно… вот броня-то отрядная и помогла!


— Ходу!

И снова хрустят под ногами обломки кирпичей и битое стекло — неизбежные спутники любого городского боя. Бормочет динамик рации — бой перешел уже в почти неконтролируемую фазу. По правде сказать, перевес все-таки на нашей стороне, большинство очагов сопротивления уже уничтожено. Но где-то ещё грохочут пулеметы — «местное население» отбивается отчаянно. Уже, как я понимаю из разрозненных докладов, не стоит речь об их прорыве куда бы то ни было, они просто подороже продают свою жизнь. Успеваю перенацелить пару групп — пусть возьмут под контроль покинутое нами сейчас место.

А в городе… там относительно тихо. Если, конечно, можно назвать все происходящее тишиной. Постреливают одиночные автоматчики, где-то работают снайперы… словом, бардак во всей его красе — все воюют против всех. Сотни заперлись на своих базах, охраняемые объекты ощетинились стволами, недвусмысленно намекая на нежелательность появления посторонних в радиусе поражения. А население… оно привычно предоставлено самому себе — защищайтесь, как хотите. И как можете… если, конечно, есть чем.

Оно и защищается — все сидят по домам, нацелив оружие на входную дверь. Ко мне — не суйся! Иди вон, соседа потроши, там есть, что взять…

Привычная и хорошо знакомая «хатаскрайность» — всё как всегда…

Пригнувшись, ныряю в пролом. Открываю зажмуренный заранее глаз, прикрывая второй — видимость сразу улучшается. Внутри полусумрак, света нет, только от проломов и разбитых окон падает немного света. Шторы тут тяжелые и плотные, даже взрыв не все сорвал. Так что с освещением здесь проблематично.

Вспыхнувший подствольный фонарь одного из сопровождающих высвечивает лежащего навзничь парня с автоматом в руках. А-а-а… узнаю — «сынок» старьевщика. Но автомат в его руках на старьё очень даже не похож — новехонек!

Ещё один, — тоже, надо полагать, «сынок»… или племяш, кто их там разберет? И тоже с автоматом.

Лестница — около ступенек скрючился мужик совершенно гражданского вида. Но — на полу, рядом с телом, валяется пистолет. Да-а-а… «мирное» тут население… нечего сказать!

Площадка второго этажа. Здесь разрушений почти не видно, и света здесь ещё меньше. Лучи фонарей пляшут по стенам, перекрещиваются, выхватывая то перевернутый стол, то чью-то ногу в армейском ботинке. Остро и кисло воняет взрывчаткой, ноздри щекочет запах пороха.

Поворот, скрипит распахнутая дверь.

В кресле, под охраной двоих мрачного вида бойцов, сидит тот, за кем мы сюда пришли. Испуганное интеллигентное лицо, блестящие стекла очков…

— Ну, здрасьте!

Он поднимает свой взгляд.

Луч фонаря, отразившись от чего-то, освещает мимолетно мое лицо.

— Кто вы такой… ах, да… сотник Крюк?

— Ну, про ваше имя я и не спрашиваю…

Бывший премьер-министр Украины облизывает пересохшие губы.

— Я вас недооценивал… Сколько?

— Столько ещё не напечатано.

— Бросьте! — досадливо морщится мой собеседник. — Всё имеет свою цену…

Хрясь!

И только стекла от очков брызнули!

— Имеет… — присаживаюсь я на корточки. — Вот ты теперь за всё и заплатишь… Берите его, парни!


Проскрежетав по песку, тормознул около входа бронетранспортер — вовремя подсуетились ремонтники в пожарном депо! Машинка — как новенькая! Вот только забирали её из ремонта уже совсем другие люди… Впрочем, мастерам это по фигу: они свои деньги получили. Да и прибывшие люди сказали всё, что требовалось.

— Пошёл!

И подтолкнутый вперед немилосердным пинком, исчезает внутри машины наш пленник. Следом за ним запрыгивают ещё несколько человек. Остальные растворяются в дыму.

Поворот, ещё один… Гулко бьет башенный пулемет.

— Что там?

— Да так… пуганули каких-то ошалелых.

Машина останавливается резко, мы валимся друг на друга.

— Две минуты!

Да я и так это знаю! Как-никак сам все и планировал.

А как приятно свежего воздуха глотнуть!

Сбегаю вниз по ступенькам.

— А ну — кто тут есть?! Стоять-дрожать-бояться!

Из-за угла высовывается автоматный ствол, а следом появляется и его обладатель.

— Пан сотник?!

— Да я это! В темпе, в темпе!

Наталка закидывает за спину оружие и исчезает за поворотом.

Бегу за ней.

Здоровенный сундук теперь отодвинут от стены, и из темного проема чьи-то руки подают какие-то рюкзаки. Подхватываю один из них.

— Кирпичами грузили?

— Да тут оборудование…

— Берите только самое ценное! Всё прочее — потом!

Ворча, выбирается наружу дед Фома. Старый-старый — а с автоматом!

— Твоё ли это дело?

И впрямь — один из виднейших специалистов по взлому шифров, мастер мирового уровня — и с оружием! Дважды доктор наук, разработчик самых совершенных способов взлома чужой защиты, профессор одного из известных вузов — а как мальчишка, с оружием не наигрался!

— Дадут ведь и мне когда-нибудь пострелять? — ворчливо осведомляется он.

— Да за милую душу! Только не сей секунд, хорошо?

Мелькает в сторонке и брат Наталки. Он действительно её брат, как и мать — на самом деле её мать. Только вот лет парню не восемь — одиннадцатый год пошел. И вся эта веселая семейка — одни из самых опытных и удачливых агентов разведки Новороссии. Вот только Василь в деле в первый раз. А кто, скажите на милость, может беспрепятственно шнырять по всему городу, не вызывая никаких подозрений? Девушке это, мягко говоря, может выйти боком… или ещё каким-нибудь местом… А вот на пацана никто лишний раз и не посмотрит.

Задвинув на место сундук, покидаем погреб. Точнее — не погреб, а связной бункер бывшего министерства связи СССР. В своё время таких понастроили множество — на случай войны. Сюда стекались кабеля от очень разных систем связи огромного государства. Предвидел народ, что когда-нибудь настанут фиговые времена — да ещё как предвидел! Вот и при распаде СССР далеко не все подобные сооружения перешли к новым хозяевам. Ох, не все…

И напрасно надеялись на современные системы связи и шифрования беспредельщики. Не всю информацию они передавали по радио — использовались и старые, ещё кабельные, линии связи. Не просто так продали им некоторые секреты… Хотите надежную, никем не контролируемую связь? Чтобы никто другой про неё не знал? Будет, только плати! И пусть «удачливые бизнесмены» потирали руки, прикидывая свои барыши. Пусть печатали свои карбованцы — им никто не мешал, даже помогли. Никаких других способов хоть как-то возвратить в страну то, что было украдено этими жуликами, попросту не существовало. Не идти же с подобными запросами в Лондонский королевский суд? Самим-то не смешно? Чтобы с Запада вернули хоть копейку? Да ладно…

А вот для создания бизнеса беспредельщиков требовались деньги — и много. И потекли из закордонных ухоронок ручейки, постепенно сливаясь в полноводную реку. Но поставить во главе всей этой системы чужого — вещь немыслимая даже в принципе! Только своего, повязанного общей кровью и замазанного ею по самую маковку. Тем паче что и кандидат ничуть против этого не возражал. Даже рвался! Заодно его же руками и расправились с бывшим президентом: не нужен стал более. Неудачник… а таких не любят.

И сел в неприметном домике серый кардинал Дикого поля. Огляделся — и раскинул повсюду свои чуткие щупальца. Созданная его стараниями система проникла даже и в легальный бизнес Европы. Да и за океан дотянулись загребущие лапки. Набрали силу теневые банкиры, окрепли… И пусть. Никто не узнает ничего — не просто так сидел в бункере у своего компа дед Фома. Перехвачены уже все ключи и адреса, взломана (и не только им) переписка, выявлены многие адресаты. Введены уже в систему новые пользователи.

И стал более не нужен серый кардинал. В том, разумеется, смысле, что не нужен он нам для успешной работы — и без него справимся. А вот углядеть что-то новое злодей вполне ещё мог! И напакостить — очень даже ещё был способен. Да и пора уже отвечать — пусть пока и не перед открытым судом, так в тюрьме и десятилетиями сидят иногда, суда справедливого ожидаючи.

Вот и приняли умные люди решение — изъять «товарища». По возможности — тихо, чтобы никто следов не отыскал. Никто ведь толком и не знал, от кого именно и откуда исходят приказы. Так уж хитро удалось построить систему, что истинный её мозг никоим образом не обнаруживался.

Кое-что знал Соцкий. О ещё большем — догадывался.

Не просто так бывший полковник нацелился на этот город, были причины. Кое-что подозревал и Гуменюк. Но у него хватило ума не лезть во всю эту кашу. Не стал пан атаман ловить журавля в небе, поостерегся. И правильно, между нами-то говоря, сделал!


Вот и появился в городе бывший сотник…

Обычный, на всю голову больной, головорез. С самого первого дня попал он «под колпак» — тут никому особо не доверяли. Да и ради Бога! Ни встреч каких-то, ни тайников — ничего не было, хоть наизнанку выверни!

А вот проверить сейф в гостинице… да на купюры денежные посмотреть, что из рук в руки ходят — не хватило соображалки у некоторых. Шифр сейфа ведь не только я знал! Тот же коридорный, например, вполне в курсе дела мог быть…

Вот и итог всего этого дела — прет по степи бэтэр, и заходят уже где-то на посадку вертолеты с ребятами Кварцахелия. Недолго нам осталось, совсем чуток.

— Пал Петрович, да сними ты эту маску! Дышать в машине и так почти нечем! — поворачиваюсь я к старшему группы захвата. — Не от кого более прятаться…

— Как скажешь… — бригадир строителей снимает каску и стаскивает балаклаву. — И впрямь — легче стало!

Бронетранспортер подбрасывает на ухабах, и наш пленник приходит в себя.

— Вы — сумасшедшие… неужели не понимаете, что вы сейчас делаете?! Что сейчас ломаете?! Чего вам всем не хватало?! — он почти кричит, напрягая связанные руки.

— О! Глянь-ка — голосок прорезался! — весело удивляется Петрович. — Да звонкий какой!

— Глупцы… — мотает головой бывший премьер. — Господи, какие же вы все идиоты! У вас могло быть всё! Вы понимаете — всё!

Старший группы качает головой.

— Да… а он и впрямь — такой вот баран, как про него говорили!

Приподнимаюсь и, сделав пару шагов, опускаюсь на сиденье напротив пленника.

— Не понимаем, говоришь? Туповат ты, братец! Совсем от жизни оторвался, в своем домике сидючи. Что ж думаешь, окромя бабок — так и других ценностей ни у кого нет? У таких, как вы — может, что и так. Очень даже в это поверить готов. Только вот беда для вас — не все такие! Есть и другие люди — и их большинство. Так там совсем про другие вещи думают и иного хотят. Нормального общения друг с другом, дружбы и взаимопомощи. Чтобы к соседу можно было бы просто так вечером зайти, а не с автоматом по улице топать, по сторонам озираючись. Просто работать — а не отжимать у других людей то, что ими честно нажито. Я вот из этого города родом, так сердце кровью обливается, глядя на то, во что его сейчас превратили!

— Война… — глухо бурчит серый кардинал Дикого поля.

— А кто её развязал? И зачем? Молчишь? Склероз внезапно долбанул?

Мой собеседник не отвечает.

— Тут ещё работы — на годы и годы! За вами разбирать и исправлять! И чистить! Надоело это всё — сил уже никаких нет! Сколько ещё можно стрелять да убивать?! Я просто жить хочу, как обычный человек, понял ты?! Я хочу жить дома!


КОНЕЦ.