# Только мы

Иар Эльтеррус

### Иар Эльтеррус


## Только мы


Что, грешите, чертовы дети?! Что ж, валяйте, пока еще ваша власть. Для себя вы сами плетете сети, В кои скоро вам же дано попасть. Видишь — Агнец с Книги сорвал печать, Значит, срок настал за все отвечать.
Мартиэль


От автора


На эту тему писали многие. Самые заметные, по моему мнению, вещи — это «Кукушки Мидвича» Джона Уиндема, «Конец детства» Артура Кларка и «Гадкие лебеди» Аркадия и Бориса Стругацких. Но у каждого автора свое видение. Я не составляю исключения из этого правила. Тем более, что у меня достигшие сверхчеловеческого состояния дети — всего лишь фон для повествования об Исходе. Эта книга не давала мне покоя восемь лет, небольшие ее куски в виде нескольких предложений записывались и откладывались, но всерьез браться за нее я не рисковал. Эти куски были разбросаны по моему архиву то там, то тут, нелегко было их все отыскать, когда пришло время. Почему я только сейчас взялся за эту вещь? У меня нет ответа — так вышло.

Книга вышла жесткой, кто-то, возможно, скажет, что даже жестокой. Но от меня тут мало что зависело — так написалось, так ощущалось. Так было правильно.


Все совпадения с реально существующими людьми или событиями случайны, роман с начала и до конца является плодом авторской фантазии.


Глава 1


...Но снова — в поиск. На руинах прошлых жизней, В осколках будущего, в отблесках "сейчас" Ты забываешь о потерянной отчизне, Ты падаешь в водовороты пошлых фраз. Не удержаться, но — ты сможешь, ты же должен В той пустоте, в том запустеньи и печали Найти детей, каким еще не сложно Расправить крылья не из латекса и стали. На каждой улице встречаешь оболочки, И каждый раз с надеждой ловишь взгляд, но... Везде все пусто, все зрачки — одною точкой, Всем безразлично. Всем слишком наглядно. А ты идешь по перевернутым мостам, По пресеченной местности проспектов, И ищешь, ищешь, ищешь! Где-то там Есть дети незабытых еще спектров.
Влад Вегашин


Николай Иванович запахнул пальто и поежился. Холодно, ветер пронизывающий, хотя мороза пока еще нет. На душе тревожно и неуютно. Казалось, все привычное рушится, а на его месте возникает нечто непонятное, нечто абсолютно чуждое, вызывающее какой-то подспудный страх, зовущее туда, где человеку вовсе не место, даже если он не совсем человек. Прокурор тяжело вздохнул, переложил из правой в левую руку свой старый потертый портфель и не спеша двинулся по Тверской в сторону Глинищевского переулка.

Интересно, кому и по какой причине он понадобился в Генеральной прокуратуре? Позвонили: завтра срочно прибыть, отговорки не помогли, пришлось переться в Москву, будь она неладна. Николай Иванович никогда не любил этот суетный город — все куда-то бегут, несутся, не помня себя. После пары часов пребывания в Москве у него начинала болеть голова, поэтому он посещал столицу крайне редко, и только если не было иного выхода. Сейчас был как раз такой случай. У начальства ведь семь пятниц на неделе. Вызвали зачем-то и слова не сказали о причине. Хоть бы только никаких неприятностей не возникло. Старого приятеля, Сашку Холмогорова, вот так вызвали и уволили. Очень хотелось надеяться, что с самим Николаем Ивановичем такого не случится, ведь уволенному прокурору найти новую работу почти невозможно, а переквалифицироваться в адвокаты он желания не имел — терпеть не мог эту гнилую братию.

Два квартала от метро «Тверская» до Глинищевского переулка он миновал быстро, затем свернул, бросил взгляд на номер дома и пошел дальше. Через пять минут Николай Иванович открыл дверь генеральной прокуратуры и вошел. Внутри сообщил охраннику, что по вызову Татищева. Тот куда-то позвонил, выслушал ответ, проверил у посетителя документы и пробурчал, что того ждут на втором этаже, в двадцать шестом кабинете.

Найдя нужную дверь, прокурор осторожно постучал, все еще продолжая гадать, на кой черт его сюда вызвали.

— Войдите!

Николай Иванович отворил дверь и вошел. Его встретил внимательный, оценивающий взгляд пожилого лысого и грузного мужчины в темно-сером костюме в мелкую клетку.

— Николай Иванович? Солнцев? — поинтересовался хозяин кабинета.

— Да.

— Садитесь. Хотите чаю?

— Благодарю, нет. Я позавтракал.

— А я попью, — улыбнулся хозяин кабинета, но улыбнулся только губами, глаза так и остались настороженными и какими-то колючими. — Кстати, не представился. Татищев, Михаил Петрович. Старший советник юстиции.

— Очень приятно, — наклонил голову Николай Иванович, садясь. — Прошу объяснить мне, к чему такая срочность? У меня несколько незавершенных дел, а тут звонят: срочно езжайте в Москву, вас ждут. Я уже чего только не передумал...

— Ничего страшного, Николай Иванович, — заверил Татищев. — Просто мы хотим поручить вам кое-что. Все остальные ваши дела придется передать другим.

— Но как же... — растерялся петербуржец. — А кто закончит расследование в шестой школе?

— Ваши коллеги и закончат. А вас мы попросим заняться довольно-таки необычным, скажу больше, загадочным делом.

— Каким?

— Сейчас расскажу. – Во взгляде Татищева появилась жесткость. — Учтите, сперва вам придется дать подписку о неразглашении.

— Даже так? — искренне удивился Николай Иванович. — Хорошо. Это не проблема.

Хозяин кабинета подвинул в его сторону лист бумаги с текстом, напечатанным мелким шрифтом. Прокурор внимательно прочитал и мысленно покачал головой — подписка была нестандартной, куда более жесткой, и требовала скрывать подробности расследования даже от собственного начальства. Затем подписал, не совсем понимая, для чего это делает и почему соглашается.

— Очень хорошо, — кивнул Татищев, пряча подписку в ящик стола. — Теперь мы можем поговорить более предметно. Откровенно говоря, это расследование инициировано не нами, а американцами, израильтянами и новозеландцами. Мы были не в курсе данной ситуации, пока нас не ткнули в нее носом. Долго искали, кто способен в этом разобраться, затем выбрали вас.

— Можно по порядку? — попросил заинтригованный Николай Иванович. — А то я что-то недопонимаю.

— Можно. Три месяца назад генеральная прокуратура получила обращение прокуратуры американского города Далласа с просьбой расследовать происходящее в школе номер двадцать семь города Санкт-Петербурга. Причем, что под этим подразумевалось, тогда было неясно — американцы слова лишнего не сказали. По прошествии недели аналогичные просьбы мы получили также от полицейских управлений Иерусалима и Веллингтона, то есть Израиля и Новой Зеландии. Игнорировать их мы не имели права, лично президент вмешался, поэтому отправили в школу номер двадцать семь опытного юриста. Ничего необычного он там не обнаружил — школа как школа, дети как дети. Второй инспектор тоже ничего не нашел. Однако поведение инспекторов после посещения школы несколько отличалось от обычного, поэтому их заставили пройти тщательное медицинское обследование. Вывод психологов оказался довольно-таки странен — инспектора очень смутно помнят происходившее в школе, словно кто-то избирательно стер им несколько участков памяти, что сразу дало нам понять — обеспокоенность зарубежных коллег не беспочвенна. В этой школе действительно происходит что-то очень странное. Причем, то же самое творится в нескольких школах Далласа, Иерусалима и Веллингтона.

— Очень интересно... — протянул прокурор. — Но выяснить, что именно происходит, так и не смогли?

— К сожалению, нет, — развел руками Татищев. — Есть только информация о неких странных детях. Все проверяющие в один голос почему-то называли их «ясноглазыми». Почему — не имею понятия.

— Постараюсь выяснить. Если, конечно, со мной не случится то же, что и с остальными.

— Надеюсь, что нет. Риск, конечно, есть, но небольшой — вред здоровью инспекторов не нанесен, они всего лишь плохо помнят кое-какие события. Беретесь?

— Берусь! — решительно заявил Николай Иванович, сам не понимая причин своей заинтересованности.

А его действительно заинтересовало рассказанное Татищевым. Особенно удивило отношение американцев и израильтян — почему они настолько обеспокоены? Что за «ясноглазые» дети? Кто и как стер память инспекторам? Он подсознательно ощущал, что за всем этим стоит что-то очень большое, и считал себя обязанным выяснить, что именно. Что-то во всей этой ситуации было сильно не то, не так, неправильно. И еще один вопрос тревожил Николая Ивановича: почему для подобного расследования выбрали его, ведь он никогда звезд с неба не хватал, обычный работник прокуратуры, тем более, работающий в относительно небольшом и ничего не решающем отделе по надзору за исполнением законов о несовершеннолетних. Да, это дело касается детей, но неужто в Москве не нашлось специалиста? Зачем понадобилось вызывать питерского прокурора?

— Очень хорошо, — наклонил голову Татищев. — Раз вы согласны, то это предназначено для вас.

Он открыл ящик стола и выложил на стол иностранный паспорт и кредитную карту Visa Gold.

— Для меня? — удивился Николай Иванович. — Объясните.

— Это ваш новый иностранный паспорт, — равнодушно сообщил советник юстиции.

— Но у меня уже есть... — растерялся прокурор.

— Это дипломатический паспорт с въездными визами США, Израиля, Евросоюза, Саудовской Аравии и Новой Зеландии. Вам придется постоянно курсировать между этими странами, инициатор расследования, мистер Джереми Халед, хочет видеть вас в Далласе не позже, чем через неделю. Туда же и в то же время прибудут представители Израиля и Новой Зеландии для координации действий. Насколько мне известно, вы свободно владеете английским, поэтому затруднений в общении быть не должно.

— Э-э-э... — растерянно протянул никак не ожидавший такого Николай Иванович. — А на какие, простите, шиши мне ехать в Америку?..

— На карточке шестьсот тысяч долларов, — как-то странно усмехнулся Татищев. — Из них отчет с вас потребуют только за половину суммы, остальные средства на непредвиденные расходы, за них можете не отчитываться. Но, думаю, вы сами понимаете, что бросать деньги на ветер не стоит — это обязательно станет известно. Учтите, что кроме вас воспользоваться этой карточкой не сможет никто, она срабатывает только после того, как вы возьмете ее в руки — настроена на ваши отпечатки пальцев.

Николай Иванович молча хватал ртом воздух, не понимая, что вообще происходит. Если предыдущее еще было возможно, то это невозможно в принципе! Шестьсот тысяч долларов?! И за половину суммы не нужно отчитываться?! Так просто не бывает! Если только расследование не затрагивает интересы очень влиятельных и богатых людей. Похоже, он сдуру ввязался в какую-то очень грязную игру. И пути назад нет, он уже слишком много знает.

— Вы не договариваете, — взял себя в руки прокурор. — Прошу, если уж я занялся этим расследованием, говорить откровенно. Я ведь не идиот и понимаю, что такие деньги и на таких условиях на расследование не выделяются.

— Это не наши деньги, — едва заметно скривился Татищев. — Американские. И ваше участие в расследовании — тоже инициатива американцев. Мы бы предпочли видеть на этом месте более опытного человека, но это не от нас зависит.

— Вот даже как?.. — растерялся Николай Иванович. — Но откуда американцы могут меня знать? Я никогда с ними не работал!

— Понятия не имею, — пожал плечами советник юстиции. — Да, вот еще кое-что. — Он выложил на стол очень тонкий мобильник-раскладушку. — Это аппарат спецсвязи. В память заложены номера всех необходимых правительственных структур, вплоть до приемной президента. В случае необходимости вас свяжут с ним или с премьером в течение пятнадцати минут в любое время дня и ночи.

Прокурор помотал головой — ситуация вышла на грань безумия. Такого не могло быть потому, что не могло быть никогда. Однако было. И это заставляло нервно ёжиться.

— Также вы имеете право вызвать силовую поддержку. Соответствующие приказания спецотряду «Коршун» отданы. Если потребуется, у них есть разрешение без предупреждения стрелять на поражение. Естественно, если вы распорядитесь, при этом ответственность будет лежать на вас. Для повышения мобильности вам, помимо прочего, выделена «Нива» с водителем. Выглядящая как обычная, хотя на самом деле это бронированная спецмашина. Но вызывайте ее лишь в самом крайнем случае и в ночное время, так как это может привлечь к вам лишнее внимание, что нежелательно. В списке контактов есть телефон водителя.

Происходящее нравилось Николаю Ивановичу с каждым мгновением все меньше. Да что, черт возьми, здесь творится?! Это же какой то театр абсурда! Во что он ввязался?! Явно во что-то очень и очень странное. Особенно настораживало внимание к его персоне американцев. Кто такой Джереми Халед? Откуда он вообще знает о существовании некоего Николая Ивановича Солнцева? У всего этого должна быть причина, и очень уважительная. И ведь не откажешься. После всего, сказанного Татищевым, уже не откажешься. Это ясно, как божий день.

— И последнее, — продолжил хозяин кабинета, выложив на стол пистолет в кобуре для скрытого ношения. — Прошу всегда носить с собой оружие. Вот эта карточка — разрешение. Международное, действительное во всех странах, где вам придется бывать.

Николай Иванович снова едва удержался, чтобы не помотать головой. Он о подобных разрешениях и не слышал.

— Что, и в самолет с собой можно брать? — недоверчиво спросил он, помня о введенных недавно драконовских мерах по безопасности полетов.

— Можно, — подтвердил Татищев. — Вы вообще не будете подвергаться досмотру в аэропортах. У вас дипломатический паспорт, причем особого рода.

Прокурор взял пистолет и покрутил его в руках. Кажется, «Глок», но какой-то необычный. Надо будет проконсультироваться кое с кем, что это за модель и каковы ее особенности.

— Когда вы возвращаетесь в Петербург?

— Завтра в десять утра, на «Сапсане».

— Поменяйте билет на шестичасовой поезд, чтобы сразу по приезду заняться делом, — посоветовал Татищев. — Да, вы можете привлекать к расследованию любых нужных вам специалистов. Только прошу сообщать каждому не более необходимого для работы минимума. Общую картину должны знать только вы. Привлекать человека можно лишь после того, как его проверит спецотдел ФСБ. В вашем телефоне есть номер полковника Флоринцева. Сообщите ему о выбранной кандидатуре, в течение нескольких часов вам дадут отчет по ней.

— Насколько я понимаю, — прищурился Николай Иванович, — все разговоры по этому телефону пишутся?

— А вы как думали, — насмешливо усмехнулся хозяин кабинета. — Конечно. Прошу также никому не давать его, он опять же настроен на ваши отпечатки пальцев. В чужих руках просто не будет работать, а если его попробуют взломать — самоуничтожится. Телефон спутниковый, звонить и принимать звонки можно из любой точки мира. Перехватить и расшифровать сигнал практически невозможно.

О таких аппаратах прокурор тоже ни разу не слышал. Видимо, специально разработан для спецслужб. Он раскрыл телефон и удивленно покачал головой. На вид простенький, без каких-либо наворотов, потертый — его даже воровать не захотят. Выглядит дешевой штамповкой. Скорее всего для того, чтобы не привлекать внимания.

— Чуть не забыл, — сказал Татищев после недолгого молчания, сверля собеседника внимательным настороженным взглядом. Николай Иванович внутренне усмехнулся: как же, забыл! Такие, как этот, никогда и ничего не забывают. — Послезавтра утром к вам под видом электрика придет специалист по безопасности и установит защиту от подслушивания в вашей квартире. На всякий случай. Все равно, советую дома разговоров по делу не вести. Ваш рабочий кабинет уже защищен. Там можете обсуждать все необходимое свободно.

— Это все? — хмуро поинтересовался Николай Иванович, которому было сильно не по себе.

— Пока — да. Если что-то изменится, вам тут же сообщат тем или иным образом. Можете быть свободны.

Сообщат? О да, могут и сообщить, а могут — и пулю в голову. Прокурор очень сомневался, что выберется из всего этого живым. Но одновременно, как ни странно, испытывал некий злой азарт, желание понять, что же здесь все-таки происходит, в чем тут дело. Слишком необычным был состоявшийся разговор. Слишком много возможностей ему дали. А за все это ведь придется отвечать...

Николай Иванович неловко поднялся, надел кобуру с пистолетом, затем рассовал по карманам плаща мобильник, разрешение, паспорт и кредитку. Некоторое время он постоял, глядя на Татищева, которому, судя по его виду, происходящее тоже не нравилось, после чего попрощался и вышел.


* * *


Господа, я — последняя сволочь.
Позвольте представиться.
Я — убийца, садист, сексуальный
маньяк и предатель.
Я — последняя мразь, не с того,
что других не осталось.
Их пока что хватает,
чтоб было в кого плевать вам.
Мартиэль


Светловолосый человек среднего возраста, заложив руки за спину, прохаживался мимо огромного панорамного окна во всю стену. Он был одет в ничем не примечательный, нарочито скромный костюм, но эта нарочитая скромность так и кричала о непомерной цене. Его внешность являла собой пример непримечательности, никто, столкнувшись с ним в толпе, не обратил бы на этого человека внимания. Если, конечно, не заглянул бы ему в глаза. Стылый, безразличный взгляд серо-стальных глаз мистера Халеда любого заставил бы вздрогнуть, поэтому он предпочитал носить темные очки. Вся его внешность была тщательно продуманным маскарадом.

— Итак, я жду ваших выводов, Стивен, — негромко сказал Халед, поворачиваясь к посетителю, до сих пор молчавшему.

Тот выглядел типичным ирландцем: рыжий, веснушчатый, жизнерадостный, порывистый. Вот только глаза у него тоже были змеиными. Да и пластика движений сильно отличалась от пластики простодушного ирландца, маску которого он обычно носил. Причем носил настолько хорошо, что не знающие Стивена Стормана люди верили ему, попадаясь на крючок и сами не понимая этого. В АНБ он заслуженно считался лучшим штатным психологом и специалистом по нейро-лингвистическому программированию.

— Я не знаю, что сказать, Джереми. — Красивый поставленный баритон Стормана автоматически вызывал доверие. Но, конечно же, не у Халеда, который знал этого человека от и до. — Выводы слишком парадоксальны. Да, черт возьми, они просто невозможны!

— А что в ситуации с этими проклятыми «ясноглазыми» вообще возможно?!

— Мало что. Ладно, начну. И первым делом хочу признаться в том, что меня эти дети просто пугают. Не знаю, можно ли назвать их людьми. Они абсолютно асоциальны и в принципе не поддаются никакой социализации.

— Поясните, — ступил вперед Халед.

— Попытаюсь, — вскинул на него пустые глаза Сторман. — Они отказываются играть в командные игры, отказываются подчиняться, если им логически не объяснить, почему это нужно. Причем солгать им невозможно — они каким-то образом чувствуют ложь. Темы их разговоров между собой совершенно не соответствуют их возрасту — возникает ощущение, что беседуют какие-то высоколобые умники, а не двенадцатилетние дети.

— И что все это значит с вашей точки зрения? — хмуро спросил Халед.

— А то, что эти дети — смертельная угроза для нашего общества. Их, насколько мне известно, становится все больше. Это пандемия. И знаете, что пугает больше всего? «Ясноглазые» полностью отказались от конкуренции, как таковой, они просто не понимают, что это такое и для чего нужно. При этом обычные дети шарахаются от них и не могут объяснить почему. Даже самый отвязанный наркоман не рискует подойти ни к одному из «ясноглазых» — мы проводили эксперименты. Ничего! В ужасе бросаются прочь, что-то невнятно вереща. О чем речь, белые дети спокойно гуляют по черным районам, и никто их не трогает!

— Даже так?

— Именно так! Еще одна крайне важная деталь. Они общаются только между собой, не обращая внимания на то, из каких они семей. Сын миллионера на равных держится с нищим черномазым или латиносом, игнорируя детей своего круга, если те не «ясноглазые».

— А почему их вообще назвали «ясноглазыми»? — поинтересовался Халед.

— Да из-за их жутких глаз! — буквально выплюнул Сторман. — Их глаза — это смерть! Концентрированный ужас! Сперва кажутся очень чистыми и прозрачными, но затем начинаешь ощущать, как тебя изнутри что-то разъедает, словно кислотой. И чем дальше они на тебя смотрят, тем это ощущение сильнее. По прошествии десяти минут общения с ними у меня возникает желание без оглядки бежать прочь.

— Да... — Халед подошел к столу и взял с него какую-то бумагу. — Это результаты тестирования «ясноглазых» в Израиле и Новой Зеландии. Прислали сегодня утром. Израильтяне и новозеландцы напуганы так же, как и вы. От русских отчета я пока не получил, но, думаю, скоро получу. Скорее всего, он будет аналогичным.

Немного помолчав, он спросил:

— Возможно, их можно перевоспитать вашими «особыми» методами?

— Думаете, я не пробовал? — криво усмехнулся психолог. — Причем не только сам, вызвал группу коллег из Вашингтона. Этот проклятый мальчишка стоял и насмешливо улыбался, взирая на наши потуги. Потом молча развернулся и ушел. От его взгляда я едва штаны не испачкал. Теперь намерен сам пройти тесты на компетентность. Вдруг он меня запрограммировал?

— Вы считаете это возможным? — насторожился Халед.

— С «ясноглазыми» все возможно, — мрачно бросил Сторман. — Я не в состоянии просчитать ни одну их реакцию. Они реагируют не по-человечески.

— Мне это известно. Ваша задача как раз и состоит в том, чтобы определить их реакции на различные раздражители.

— Как?! Они каждый раз реагируют на одно и то же иначе! Они непредсказуемы!

— Не верю! — отрезал Халед. — Все предсказуемы, они тоже. Нужно просто найти алгоритм. Вы, я вижу, не справляетесь? Может, поручить это кому-то другому?

— Поручите, я буду только рад избавиться от этой головной боли, — устало махнул рукой психолог.

«Его реакции настораживают, — удивленно подумал Халед. — Я не знаю более честолюбивого человека. На него это не похоже... Неужели ему плевать на карьеру?..»

— Лучше я пройду переаттестацию и отдохну, — судя по насмешке в глазах психолога, тот отлично понял, о чем думал собеседник. — Так у меня больше шансов сохранить за собой свое место, не став при этом пациентом сумасшедшего дома.

— Я не могу пока снять вас с этого задания, — возразил Халед. — Новому человеку пришлось бы долго входить в курс дела, а вы уже все знаете. Однако я запрошу еще одного психолога. Кого бы вы посоветовали?

— Доктор Николас Раштин. Считаю его наиболее подходящим для этого дела.

Халед кивнул и записал названное имя в наладонник. А Сторман мысленно усмехнулся — удалось сделать гадость старому конкуренту. Пусть он мучается с этими «ясноглазыми» и сходит с ума. И конкурент выйдет из строя, и свой рассудок сберечь удасться. А психолог уже дней десять ощущал, что с ним не все в порядке. Точнее, именно с его рассудком. Словно какой-то механизм внутри сломался, и пошла цепная реакция дальнейших поломок.

Сторман попрощался и вышел. А Халед снова принялся расхаживать по помещению, вспоминая, с чего все это началось. Да, всего лишь с одного мальчишки, Джека Полански, сына миллиардера. Учителя отметили, что у ребенка внезапно полностью изменилось поведение. Он перестал интересоваться учебой, компьютерными играми, футболом, которым до того фанатично увлекался, даже со сверстниками больше не общался. А те почему-то стали обходить Джека стороной, не решаясь сказать ему и слова. Мальчишка все чаще сбегал с уроков, его находили на пруду, где он запускал бумажные кораблики.

Однажды пришедший за Джеком учитель физики обратил внимание, что бумажный кораблик ведет себя так, словно у него есть двигатель. Выполняет сложные эволюции, выписывает на воде восьмерки, и прочее в том же духе. Тогда у него и возникло подозрение, что у мальчика пробудились экстрасенсорные способности. И учитель не нашел ничего лучшего, кроме как написать об этом случае своему старому приятелю, служащему в АНБ, не подозревая, насколько сильна эта контора и насколько разносторонни ее интересы. Приятель же передал письмо Халеду, давно занимающемуся поиском реальных экстрасенсов. И тот срочно вылетел в Даллас.

Первым, что насторожило аэнбешника, был взгляд Джека. Очень ясный и пронизывающий, словно он видел человека насквозь. Мальчишка плевать хотел на внимание к себе, продолжая заниматься своими делами. Халед не раз наблюдал за его играми с бумажными корабликами и быстро понял, что Джек управляет ими мысленно. Потом, уже в лаборатории, выяснили, что на самом деле он управлял ветром, заставляя его дуть в нужном направлении.

Решившись поговорить с отцом мальчика, Халед был приятно удивлен пониманием мистера Полански. Как выяснилось, Джек давно вызывал у того настороженность своим поведением. Да о чем речь? Он просто вызывал страх, казался абсолютно чуждым и самому Полански, и его второй жене. А сводные братья убегали от Джека, только завидев его, и устраивали истерики, лишь бы не оставаться в одном с ним помещении. Узнав о том, что его старший сын — экстрасенс, мистер Полански охотно передал опеку над ним спецлаборатории АНБ, сказав, что в их семье экстрасенсов не было и не будет, должно быть, его первая жена ходила на сторону, и Джек — не его сын.

Как ни странно, мальчик не стал спорить и как-либо проявлять недовольство. Он пожал плечами, собрался и уехал вместе с сотрудником АНБ в пустыню Мохав, где располагался подземный исследовательский комплекс. Там он позволял аэнбешникам делать с собой все, а в свободное время медитировал. Точнее, ученые назвали его времяпрепровождение медитацией, не зная, как назвать иначе. Именно во время «медитаций» приборы фиксировали совершенно невероятные вещи, причем разные — бумаги сами собой летали по комнате, компьютеры включались и выключались, резко возрастала и падала до нуля напряженность магнитного поля. И еще многое другое. Казалось, в действиях Джека был какой-то странный смысл, но ученые никак не могли его уловить, а он что-либо объяснять отказывался.

По прошествии полугода из Далласа пришло новое письмо от учителя физики из школы, где раньше учился Джек. Он сообщил, что еще несколько детей стали вести себя подобным образом, общаясь при этом только друг с другом. Халед снова отправился в Даллас. Учитель оказался прав — ясные взгляды трех мальчиков и трех девочек нельзя было спутать ни с чем. Они смотрели как бы сквозь координатора, присутствовавшего на уроке. Так смотрел на всех окружающих Джек. Когда прозвенел звонок, шестеро детей молча вышли во двор и обняли со всех сторон старый тополь, задрав головы к небу. Очень странное поведение. Другие дети сторонились их, а на вопрос «почему» отвечали, что эти — «больные». А одна девочка добавила: «И страшные...».

Буквально на глазах Халеда в школе появились еще несколько ясноглазых. Один пример запомнился ему больше всех. Вихрастый черноволосый хулиганистый мальчишка, сын мэра города, перебрасывался мячом с приятелями. Он поймал брошенный ему мяч и вдруг замер на месте, пошатнувшись, словно на него упало что-то тяжелое. Затем спокойно посмотрел на мяч в своих руках и отбросил его, как что-то ненужное. Обвел ясным взглядом окружающее пространство — Халеда от этого взгляда передернуло — и отошел к группе других ясноглазых, молча стоявших кружком в сторонке. В этот день Халед напился. Он пил, пока рассудок не отключился, надеясь сгладить тягостное впечатление, но ничего не вышло.

После этого ясноглазые начали появляться один за другим. Еще вчера обычный ребенок внезапно становился загадочным существом. Нескольких ясноглазых обнаружились также в других школах Далласа, на сей раз — школах для бедных, где почти ничему не учили. Они очень быстро нашли друг друга невзирая на принадлежность к разным социальным слоям.

После докладной Халеда руководству АНБ, организация встревожилась, поскольку ситуация на глазах выходила из-под контроля. Были обследованы все до единой школы США и Канады, но, к счастью, ясноглазых там не было. Однако вскоре стало известно, что в одной из детских йешив[1] Иерусалима происходит нечто непонятное. Халед в тот же день вылетел в Израиль. Как только он увидел пронзительно ясные глаза маленьких евреев, то сразу понял, в чем дело. Ясноглазые, будь они прокляты! И здесь они!

Халеду удалось заразить своей тревогой кое-кого из руководства Моссада и Шабака, поэтому израильтяне быстро сформировали следственную группу, подчинив ее американцам. Однако расследование там шло ни шатко, ни валко, до израильских следователей почему-то не доходило, что ясноглазые крайне опасны, что это уже не человеческие дети, а нечто другое.

По прошествии еще трех месяцев группы ясноглазых были обнаружены еще в двух странах — Новой Зеландии и России. В Новой Зеландии удалось инициировать расследование быстро — там к мнению Вашингтона прислушивались. К сожалению, Халед не имел достаточного числа компетентных людей в своем отделе, поэтому пришлось отдать расследование на откуп местным спецслужбам, в чьем профессионализме он сильно сомневался.

С Россией все оказалось значительно сложнее. Никто из русских чиновников не хотел ни за что отвечать, поэтому ничего и не делал. Пришлось выходить на уровень президентской администрации, чтобы дело сдвинулось с места. Однако русские ограничились посылкой в школу, где учились ясноглазые, двух инспекторов, которым те просто подтерли память — Халед уже знал, что ясноглазые на это вполне способны.

Он как раз сочинял докладную на имя директора АНБ с просьбой воздействовать на русских, когда один из агентов, внедренных в далласскую школу под видом учителя, принес крайне интересную информацию. Ясноглазые долго обсуждали между собой некого русского по имени Николас Солнцефф. Причем говорили, что он почти готов, что ему остался один шаг до понимания, и неплохо бы помочь ему этот шаг сделать. Заинтересовавшись этим человеком, Халед приказал собрать о нем информацию и был крайне удивлен, узнав, что Солнцефф служит в прокуратуре Санкт-Петербурга. Еще через некоторое время удалось выяснить, что русский прокурор в прошлом являлся неформалом и, скорее всего, остался им до сих пор, только тщательно это скрывает. Данный факт натолкнул Халеда на догадку. До сих пор никому не приходило в голову подвести к ясноглазым неформала и посмотреть на их реакцию. Была разработана операция по вводу в расследование Солнцева. Через неделю он должен прибыть в Даллас, и Халед ждал его с нетерпением.


* * *


За жажду сделать мир чуть-чуть счастливым -
Жизнь в нищете и нищая могила...
Здесь сильный быть не может справедливым,
А справедливый не добьется силы.
Мистардэн


Оказавшись на улице, прокурор медленно побрел к метро, размышляя о случившемся. Ничего подобного он не ожидал и ожидать не мог. Видимо, произошло что-то очень серьезное, иначе власть имущие не обеспокоились бы так. Но чем их могли обеспокоить дети? «Ясноглазые»? Что, интересно, под этим подразумевается? Черт, рано пока рассуждать, он ничего еще не знает. А значит, не стоит преумножать сущностей. Старая добрая «Бритва Оккама[2]» подводила его редко.

Усилием воли заставив себя отвлечься от случившегося, Николай Иванович достал было свою старенькую «Моторолу», чтобы позвонить приятелю, к которому намеревался сегодня завалиться в гости, но вспомнил, что тот не встает раньше двух дня, и спрятал телефон. Часа четыре еще придется где-то бродить. В кафе каком-то посидеть, что ли? Он достал кошелек и пересчитал свои скудные средства. Немногим больше пяти тысяч. Ну что ж, тысчонку можно и потратить.

На глаза попалась вывеска железнодорожных и авиакасс, и Николай Иванович вспомнил, что Татищев потребовал поменять билет на более раннее время. Сдав старый билет, он купил новый на шестичасовой поезд. Чтобы успеть вовремя на Ленинградский вокзал, придется вставать часа в четыре. Похоже, лучше вообще не ложиться, впрочем, с Баффой это не проблема. Скорее всего, до утра и просидят на кухне за пивом или чем покрепче.

Немного подумав, Николай Иванович решил просто погулять по старой Москве. По дороге какое-нибудь приятное кафе и попадется, уж этого добра в столице хватает. Он не спеша двинулся по улицам куда глаза глядят, всматриваясь в лица встречных людей. Почти все они были озабочены чем-то своим, куда-то спешили, и мало кто улыбался. Что ж, нынешняя жизнь не располагает к улыбкам, все силы приходится отдавать ради выживания, ни на что другое их уже не хватает. Осталась только ностальгия по прежним временам. Николай Иванович видел ее в старых разлапистых деревьях, которых еще сохранились, видел в глухих переулках и немногих еще оставшихся человеческими лицах. На лица других смотреть не хотелось.

Николай Иванович вздохнул — ему слишком надоели эти тараканьи бега. Потому и не участвовал, довольствуясь тем, что имел, и не стремился получить больше, в отличие от коллег. Тем более, что был не женат — жена ушла от него почти десять лет назад, заявив, что не желает иметь ничего общего с неудачником. Благо, хоть детей не было. С тех пор Николай Иванович изредка встречался с женщинами из «своих», предпочитая держаться от остальных на некоторой дистанции, они ему были просто неинтересны, какими бы красивыми ни являлись. Со своими, по крайней мере, находились общие темы для разговора, многое понималось с полуслова, а то и с полувзгляда. Обсуждать же с кем-либо, что сколько стоит и где раздобыть еще денег, прокурор не хотел — испытывал к подобным темам брезгливость. Поэтому на работе его считали мизантропом.

Время незаметно текло, улица сменялась улицей, пока Николай Иванович не заметил на висящих вдалеке уличных часах, что уже полтретьего. Надо же, задумался. Можно уже звонить Баффе. Зато ехать еще рано, да и пообедать сначала не помешает — живот уже подвело. А у Баффы, как всегда, в холодильнике мышь повесилась.

Обнаружив неподалеку небольшое кафе, Николай Иванович с аппетитом пообедал. Довольно недорого, поскольку спиртного брать не стал. Пить сегодня еще придется немало. Затем нашел ближайшую станцию метро и отправился в Ясенево, предварительно позвонив Баффе и сообщив, что едет. Тот в ответ что-то пробурчал сонным голосом и отключился. Кажется, «угу». Понятно, старый приятель с бодуна. Значит, по дороге придется затариться пивом, да и закуски взять не помешает.

Выйдя из метро, прокурор нашел ближайший магазин, помня, что возле дома Баффы магазинов нет, только ларьки. Пиво-то в них взять можно, а вот из еды только чипсы. Купив все нужное, он не спеша двинулся по Тарусской улице. Пройти было нужно всего четыре квартала, поэтому лезть в переполненную маршрутку смысла не имело.

Не прошло и четверти часа, как он уже звонил в дверь четырнадцатой квартиры дома Баффы. Ее гостю открыли не сразу, а только через несколько минут. В проеме нарисовался почти двухметровый лысый громила с длинной бородой, заплетенной в косу. Он окинул Николая Ивановича взглядом красных похмельных глаз и пробулькал:

— Чего надо?..

— Баффа, совсем охренел? Своих не узнаешь? — удивился прокурор. — Тебе тут пиво принесли, а ты рычишь?

— Назгу-у-л!!! — радостно взревел громила. — Старая скотина! Чо встал, как чужой? Давай, заваливай быстрей!

Он шагнул вперед и обнял Николая Ивановича так, что у того затрещали ребра.

— Да отпусти ты, медведь чертов! — задушенно выдохнул прокурор. — Как был Большим Бабахом, так им и остался!

— Да ладно тебе, — хохотнул Баффа. — Заходи. Страшно рад тебя видеть.

Он отпустил гостя и отступил внутрь. Николай Иванович зашел — впрочем, какой там Николай Иванович! Здесь он был Назгулом Питерским, старым ролевиком и металлистом. Здесь можно было позволить себе быть самим собой, не притворяясь тем, кем не являлся.

Назгул с интересом оглянулся. В квартире Большого Бабаха, он же — Хоббит Баффа, за прошедший с последней встречи год ничего не изменилось. Только обои стали еще более ободранными. Пол покрывал толстый слой пыли — Баффа убирал в квартире, только если на него находило, а находило на него редко. Из приоткрытых дверей единственной комнаты доносился рев металла. Кажется, последний концерт «Эпидемии».

— Сделай тише, — буркнул Назгул, снимая плащ и вешая его на один из свободных крючков полуразвалившейся старой вешалки. — Я с тобой поговорить хочу, а музыку и дома послушать можно.

— Ща! — отозвался Баффа, скрываясь в комнате. Металл стих.

Затем хозяин квартиры снова появился в коридоре, окинул гостя недоуменным взглядом и поинтересовался:

— Ты чо под цивила[3] закосил, что ли? И пушка с собой...

— Так я в Москву по работе приехал, — развел руками Назгул. — А я, если не забыл, в прокуратуре обитаю. Приходится соответствовать.

— Сочувствую, — покивал Баффа. — Я б так не смог. Как ты эту удавку терпишь? — он показал на галстук. — Срывай петлю Линча, падай!

Гость рассмеялся и действительно снял пиджак с галстуком, оставшись в рубашке, да и ту наполовину расстегнул. Однако пистолет оставлять не стал, перестегнув кобуру под мышку. Затем подхватил пакет с пивом и продуктами, и уверенно двинулся на кухню. Ага, Баффа в своем репертуаре — стол оказался завален грязной посудой. Пришлось для начала сгрузить ее в мойку, а только после этого выставить пиво и положить на пакет нарезанную колбасу.

— Спаситель ты мой! — радостно прогудел Баффа. Схватил банку пива, открыл и двумя глотками высосал. — А то я с такого бодуна...

— Да уж вижу, — весело хмыкнул Назгул, садясь на скрипучую табуретку и тоже взяв себе пиво. — Что, опять без работы?

— Опять... Обещали вот место в охране, да вряд ли дадут. Наверно, снова придется грузчиком в магазин.

— Вот же рас...дяище! — укоризненно покачал головой гость. — Небось, нажрался и на работу не пошел?

— Угу... — виновато кивнул Баффа. — Ну ты ж меня знаешь...

— Да уж знаю... — вздохнул Назгул. — Жил бы ты в Питере, пристроил бы в один гараж байки ремонтировать. Там такие же, как ты, собрались.

— Это рулез! — оживился старый байкер. — Это по мне. Только мне в том Питере вписки уже нет, время другое. А тебе на хвост падать не в тему.

Он открыл еще одну банку и с наслаждением глотнул пива. Назгул смотрел на него и вспоминал первую встречу. Это в каком же году было? В девяносто первом или девяносто втором? Во втором. Точно во втором. На тусовке у Михася, когда «Перекресток» оговаривали. Тогда из Питера целая толпа на игру заехала. Едва ввалившись на вписку, совсем молодой тогда еще Назгул сразу обратил внимание на сидящего на полу огромного лысого парня в драных шортах, с очень волосатыми ногами. Тот так и представился — Хоббит Баффа. В ответ на удивление Назгула по поводу хоббита таких размеров, он резонно заметил, что ноги-то волосатые, так что с происхождением все в порядке. С этой встречи они и подружились. Затем не раз встречались на разных играх, пока старая ролевая тусовка не разбрелась в разные стороны к концу девяностых. Новая их уже не привлекала, в ней не стало прежней искренности, появилась какая-то фальшь. Как пелось в «Мастерском романсе» Ники Батхен — скопище младших детей поколения, уже не понимающих, зачем и почему они здесь. Однако Назгул с Баффой продолжали по возможности бывать друг у друга в гостях, встречаться на тусовках и концертах — оба до самозабвения обожали русский металл. Западный у них почему-то такого восторга не вызывал.

— Назгулище, мать твою, как же я рад тебя, гада, видеть! — Баффа от всей души хлопнул своей лапищей друга по плечу, отчего тот едва не выронил банку с пивом. — Как же я по тебе соскучился!

— Я по тебе, думаешь, нет? — улыбнулся гость.

— Кстати, мы с тобой сегодня идем на концерт — «Эпитафия» новый альбом исполняет. Я две проходки достал.

— Здорово, — обрадовался Назгул. — Давно вживую металла не слушал, с полгода уже.

— Ты там, смотрю, в своем Питере уже мхом зарос, — укоризненно покачал головой Баффа. — У вас же там металл-групп хватает.

— На работе сильно выматываюсь. Последнее время совсем дышать некогда. А теперь еще хуже будет.

— А чо?

— Еще работы навалили, — спохватился Николай Иванович, поняв, что ляпнул лишнего, и отставив Назгула в сторону.

— А, ясно, — сочувственно покивал Баффа. — Знаешь, не врубаюсь, как ты среди этих цивилов можешь жить... У меня не получается. Терплю, терплю, терплю, а потом все равно срываюсь и вылетаю с работы. У меня часто возникает ощущение, что мы и они — разные биологические виды.

— Вполне возможно, — помрачнел прокурор, отхлебнув пива. — Может, биологически и не разные, но морально-этически — точно. Даже самые лучшие, самые добрые из них не способны понять никого из нас. Мы их — способны. Они нас — нет. Для них мы просто сумасшедшие. А мы просто другие. И ничего тут не поделаешь.

— А то! — горько усмехнулся старый байкер. — Сумевших встроиться в их систему наших, таких, как ты, очень мало, да практически, я только тебя одного и знаю. Большей частью мы просто выживаем, стараясь не отсвечивать. Читал недавно опус одного американского социолога, в котором неформалы названы опасным вирусом, подлежащим обязательному уничтожению, если человечество хочет сохранить себя в привычном виде.

— Слышал об этом опусе, но сам не читал, — Назгул задумчиво постучал пальцами по столу. — Наше счастье, что он не слишком популярен. Пока у нас получается жить параллельно с ними, но, боюсь, это ненадолго. Наших постепенно перестают брать на работу, лишая любой возможности заработать на кусок хлеба. И очень многие сдаются, не выдерживая давления общества, сами становятся цивилами, вот только душа у них после этого умирает. Помнишь Лайра и Эрмина?

— Помню.

— Недавно случайно столкнулся с ними. Работают программистами, женились на цивилках, дети. На первый взгляд все у них хорошо. Только глаза мертвые. Попробовал я с ними поговорить о чем-то большем, чем окружающая реальность, и они тут же поспешили распрощаться, спрятав взгляд и пробурчав, что заняты, и вообще, вся эта хрень их давно не интересует. Девчонок, Лириай с Элайной, ты не знал. Они сейчас иногда появляются на тусовках и с такой тоской смотрят на сумевших остаться собой и плюющих на все условности мира цивилов, что больно становится. Они не сумели. Жизнь задавила. Ну а про то, сколько из наших спилось или скололось, не будучи в силах выносить окружающую гнусность, не мне тебе рассказывать.

— Это точно, — понурился Баффа. — С Симарглом был знаком? Вроде, да. Неделю назад похоронили. Заполз в свою халупу, закрылся и не вышел. Врачи после вскрытия сказали — сердце. У Доффина месяца три назад передозняк случился. А Колина черные риэлтеры за квартиру убили. Он же алкоголиком был...

— Суки! — зло выдохнул Назгул. — У нас в Питере тоже многие ушли. Жаль, не у всех хватает сил притворяться. Думаешь, мне легко? Пришлось выстроить дополнительную личность и надевать ее, как маску, выходя во внешний мир. Да еще и сознание распараллелить, мыслить каждой отдельно Но при этом держаться от всех цивилов на некоторой дистанции, не подпуская никого из них близко. Не то раскусят. Последствия этого могут быть разными — от потери репутации до увольнения. Вот и приходится притворяться мизантропом. Идти по пути Лайра и Эрмина я не хочу. Меня чуть не вытошнило от их рож и разговоров.

— А от разговоров обычных цивилов тебя, что ли, не тошнит? — хмыкнул Баффа.

— Тошнит, — признал Назгул.

— Вот-вот. Знаешь, недавно сосед, неплохой мужик, пригласил меня на пиво и попытался наставить на «путь истинный». Спрашивал, какого рожна мне надо. Говорил, что жениться давно пора, детей завести. Мол, вдова из восемнадцатой квартиры на меня давно поглядывает. Я ему ответил, что такая дура мне не нужна. Слышал я однажды ее разговор с подружками, она же только о тряпках и мыльных операх говорит. Как-то пристала ко мне, да как начала трещать — едва смылся. Сосед удивился — баба бездетная, хозяйственная, зарабатывает хорошо. А дура — так тем лучше. Будет мужику в рот смотреть. Я попытался ему объяснить, что мне нужна подруга, которая меня понимает, и которую понимаю я. Что об стенку горохом. Потом он начал трепаться о том, что главное — это зарабатывать побольше. Тут уж я не выдержал, взял его за грудки и прямо сказал, чего мне надо.

— И что же ты сказал?

— Что нам нужно, чтобы мир был другим, а не таким дерьмом, как сейчас. И ни бог на небе, ни царь на земле нам этого не дадут. И, тем более, этого не дадут деньги.

— И что сосед? — заинтересованно посмотрел на друга Назгул.

— Покрутил пальцем у виска, — хохотнул Баффа. — И постарался побыстрее от меня отвязаться. Больше на пиво не приглашал.

— Отличная иллюстрация к нашему разговору. Я, конечно, столь откровенно говорить с цивилами не могу, приходится осторожно выяснять позицию человека, если он чего-то стоит. Есть у меня коллега — очень добрый и хороший человек, великолепный профессионал. Благодаря ему удалось помочь многим людям. Но при этом он искренне уверен, что текущее устройство мира правильно. Есть отдельные недостатки, которые нужно исправлять, но это именно недостатки, не более. В возможность построения доброго и справедливого мира он не верит. Господь, мол, всем воздаст.

— Он-то, конечно, воздаст... Вопрос когда.

— То-то и оно, — горько усмехнулся Назгул. — Но дело совсем не в этом, а в том, что мы здесь чужие.

— Чужие? А может, лишние?

— Нет, просто чужие. Нам дико все, что для них нормально, и наоборот. Не знаю, человеческие ли у нас души. Я в этом не уверен...

— Ну наконец-то! — всплеснул руками Баффа. — Допер! И двадцати лет не прошло! Я тебе об этом твердил еще в середине девяностых, а ты только фыркал и отмахивался.

— Не хотелось в таком себе признаваться. Еще лелеял иллюзии, что мы можем оказаться не чужими. Но время все расставило на свои места. Мы и цивилы — это две параллельные разумные расы, не способные принять и даже осознать ценности друг друга.

— Ты не прав, дружище. Мы-то их убогие ценности понять способны. Зато принять — нет.

— Но при этом они утверждают, что мы не способны работать, что-то создавать, что мы просто ленивые неудачники.

— Да на все мы способны! Нам просто тошно от того, как они жрут друг друга. От их уверенности, что так и надо. От их самодовольства. От нежелания думать. Мы так не хотим и не можем! И, в отличие от них, понимаем, что можно иначе. Только к этому нужно приложить усилия, которых они прикладывать не хотят, предпочитая продолжать жрать других.

— Не все из цивилов такие, — возразил Назгул.

— Понятно, не все! — отмахнулся Баффа. — Но даже лучшие из них не понимают, что в мире хищников просто нельзя жить, и принимают его законы и правила. Мы же не принимаем! И не хотим принимать!

— Не не хотим, а не можем. Потому и говорю, что мы здесь чужие. Вот я, как ты знаешь, работаю в прокуратуре. Занимаюсь своим делом, стараюсь оградить детей от всякой сволочи. Но при этом отстраняюсь от всего, что не касается дела. Я не обсуждаю с коллегами никаких нерабочих вопросов, мне это просто неинтересно, мне не о чем с ними говорить. Футбол, машины и прочая чушь? Спасибо, не надо. Я лучше вечером пойду на какое-нибудь сборище наших и там всласть наговорюсь с теми, кого понимаю. Кто такой же сумасшедший, как я сам.

— Ты уверен, что в твоей конторе не знают, кто ты есть? — скептически посмотрел на друга старый байкер.

— Может, и знают, — пожал плечами прокурор. — Но знаешь, пока они не мешают мне жить, мне до этого дела нет. Скажи мне лучше, почему ты почти все время дома сидишь? Разве мало в Москве наших?

— Хватает, — понурился Баффа. — Но даже возможность сходить на тусовку часто упирается в деньги... Точнее, в их полное отсутствие.

— Ты прав, — со вздохом согласился Назгул. — Мало кому из наших удается найти свою нишу, позволяющую зарабатывать на жизнь и при этом как можно меньше сталкиваться с цивилами. Жаль, что ты не изучил системное администрирование. Многие из наших сидят админами, и никто их не трогает. Возможно, я и тебя смог бы пристроить.

— Ну не даются мне компьютеры! — развел руками Баффа. — Не дружу я с ними.

— Да знаю...

— Мне бы в какой группе на барабанах стучать, да вот никак не везет. Последняя группа, в которой играл, распалась, новой найти не могу. Барабанщиков хватает, к тому же куда моложе и талантливей меня.

Баффа немного помолчал, затем спохватился:

— Нам же на концерт пора!

Он встал и скептическим взглядом окинул друга.

— Это ты в таком виде на металл-концерт собираешься? Может, еще удавку свою опять напялишь? Да и пушка...

— Так нет ничего другого, — вздохнул Назгул. — Может ты чего подкинешь?

— Найдем, — пробурчал Баффа и скрылся в комнате.

Вскоре он вернулся, держа в руках футболку с символикой «Металлики», кожаную бандану и старую истертую косуху.

— Я ж в этой футболке утону, — попытался было отказаться Назгул.

— Не утонешь. Все лучше, чем твой паршивый цивильный прикид.

— Ладно, черт с тобой. Как поедем?

— На байке, как же еще?

Назгул скривился — он терпеть не мог ездить на мотоцикле с этим безумным каскадером. Впрочем, мало кто вообще рисковал садиться позади Баффы — слишком сильные ощущения. Но, как ни странно, он не разу не бился, выпутываясь из таких дорожных ситуаций, из которых, казалось бы, выпутаться невозможно.

Натянув футболку, Назгул полюбовался на себя в зеркало и скептически хмыкнул. Зрелище еще то. Бандана с черепом, цивильные наглаженные брюки и начищенные до блеска туфли, а сверху — футболка металлиста. Впрочем, плевать, сойдет. Пистолет пришлось оставить, спрятав его в портфель, а сам портфель засунув под старые тряпки в спальне.

Они спустились вниз. Мотоцикл, лично собранный Баффой лет пять назад из запчастей, раздобытых правдами и неправдами, дожидался в гараже через дорогу, где располагался небольшой гаражный кооператив. Не прошло и десяти минут, как байк сорвался с места, вклинился между машинами и понесся по проспекту. Назгул подставил лицо встречному ветру, приоткрыв стекло шлема, и рассмеялся. Завтра его ждало возвращение в цивильный мир и новое дело, но это завтра. А сегодня он собирался оторваться по полной.


Глава 2


...Но смех за спиною у нас -
так чужих и немилых везде,-
Совсем небольшая цена
за целительный хмель для сердец,
За сказки для взрослых детей,
за возможность шагнуть за порог.
Мы — дети дверей и дорог,
искатели вечных путей.
Мистардэн


Ниночка разложила на учительском столе стопку тетрадей, журнал, письменные принадлежности, после чего поздоровалась с детьми. Каждый раз, давая урок в этом классе, она тихо радовалась. Эти дети были невероятны, чудесны, совершенно непохожи на других. Их ясные, чистые глаза горели непосредственным интересом, они явно ждали, чем еще удивит их любимая учительница географии. И Ниночка изо всех сил старалась не разочаровывать их, порой часами сидела в Интернете, выискивая интересные факты, которые можно использовать на уроке. Впрочем, это были уже не уроки, а живые беседы, где учительница с учениками участвовали на равных. Почти на равных — каждый раз поправляла себя Ниночка, осознавая, что ей до этих детей далеко.

Учительница обвела глазами класс. Что-то было не так, как в прошлый раз. Не сразу она поняла, что два юных хулигана, Витя Соменко и Петя Холмогоров, не шепчутся о чем-то своем, а, как и все остальные, с ожиданием смотрят на нее ясными глазами. Значит, теперь уже весь класс?.. Похоже. И слава Богу! А ведь еще год назад ученики шестого «А», точнее, тогда пятого, были самыми обычными шебутными детьми, мало интересующимися учебой. Но сразу после зимних каникул двое из них вдруг изменились, очень сильно изменились. Их взгляды стали ясными, другого слова Ниночка подобрать не смогла. Причем все в них стало другим — успеваемость, поведение, интересы. Леночке Сырцовой, до того первой моднице класса, стали совершенно безразличны тряпки. Теперь она интересовалась математикой, причем отнюдь не на школьном уровне. Мише Гольдштейну стала интересна физика. А ведь раньше его занимали только компьютерные игры. Самым удивительным открытием для Ниночки было то, что дети не подходили к любимым наукам традиционно, у них на все имелся свой взгляд. Михаил Бенедиктович, физик, как-то раз жаловался в учительской, что не знает ответов на вопросы Гольдштейна. Что ребенок просто не может задавать таких вопросов!

Время шло. Почти каждые две-три недели еще один ученик пятого «А» поднимал на учительницу географии ясный взгляд. Остальные дети смотрели на ясноглазых удивленно и испуганно, не понимая их. Однако один за другим тоже становились таковыми. И вот сейчас, уже в шестом классе, ясноглазыми стали все. Что это значит, Ниночка пока не понимала, но чувствовала, наверное подсознательно, что-то очень важное. Какой-то этап пройден. А вслед за ним будет новый. Она и сама ощущала, что постепенно становится другой, начинает понимать вещи, о которых раньше вообще не задумывалась. Это пугало и радовало одновременно.

Порой у Ниночки возникала странная мысль: хорошо бы, чтобы все на Земле стали такими. Ей почему-то казалось, что в этом случае прекратятся войны, люди перестанут топтать друг друга ради достижения каких-то сиюминутных целей. А еще она очень боялась, что на этих детей, росток будущего, обратят внимание власть имущие, которые ради сохранения своего положения способны на все. Она не раз пыталась поговорить с детьми, прося их не показывать взрослым свое истинное лицо, говорила, что это опасно. А дети с улыбкой отвечали, что скоро она сама все поймет.

Внезапно в дверь постучали, и в класс быстрыми шагами вошел Александр Николаевич, директор школы, в сопровождении незнакомого мужчины средних лет в деловом костюме. Директор выглядел очень злым, он едва сдерживал раздражение, что было заметно по дергающимся губам.

— Здравствуйте, Нина Семеновна, — недовольно буркнул он. — Извините за вторжение, но у нас снова инспекция. На сей раз из прокуратуры.

Ниночку ожгло страхом. Третья инспекция за месяц! Похоже, власти все же поняли, что в двадцать седьмой школе что-то происходит. Она перевела молящий взгляд на детей в надежде, что те не станут показывать свою необычность при инспекторе, и пошатнулась от неожиданности. Дети, как один, встали и широко, радостно улыбнулись, причем улыбнулись инспектору.

— Здравствуйте, Николай Иванович, — заговорил Саша Вихрев, сидевший за первой партой. — Мы вас давно ждем и очень рады видеть.

— Меня?! — изумленно отступил на шаг инспектор.

— Вас, — подтвердил мальчик. — Вы еще не понимаете, но это ненадолго. Наши далласские друзья многое вам объяснят, когда вы будете готовы. Эллариэ! Этэннэ! — он протянул к гостю руки ладонями вверх.

Инспектор приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать в ответ, что-то в том же духе, но промолчал, только ошарашенно потряс головой. Ниночке почему-то показалось, что он понял больше, чем они с директором. Последний вообще взирал на происходящее круглыми глазами. Инспектор потер ладонями лицо, почти незаметно улыбнулся и тихо сказал:

— Привет, ребята! Я тоже рад вас видеть.

— Э-э-э... — с трудом выдавил из себя директор. — Тогда оставляю Николая Ивановича с вами, Нина Семеновна.

Он поежился, еще раз окинул класс изумленным взглядом, тяжело повернулся и вышел, явно пребывая в растерянности. Впрочем, ему тоже нравились дети в этом классе, несмотря на всю их странность.

— Не смущайтесь, Назгул! — снова заговорил Саша, когда за директором закрылась дверь. — Ниночка Семеновна — своя, она скоро все поймет.

— Откуда вы меня знаете? — жалобно спросил инспектор.

— Мы — знаем, — заверил мальчик. — Мы знаем всех, кто на грани. Пока мы не можем быть рядом с каждым, нас еще слишком мало. Но все впереди.

— Теперь я понимаю, почему американцы так встревожились... — Назгул дрожащей рукой пододвинул к себе стул и сел. — Ребята, вы — то, чем мы мечтали стать в юности и не смогли. Но поймите: для нынешнего общества и его лидеров вы опасны. Они же на все пойдут, чтобы вас остановить!

— Пойдут, — мягко улыбнулся Саша. — Но их время закончилось.

— Ой ли... — устало покачал головой инспектор. — Выходит, вы знаете, что меня вызвали в Даллас?

— Знаем. Наши ребята вас там ждут.

— Ниночка Семеновна, — обратилась к учительнице Вика Смирнова. — Начните, пожалуйста, урок. А то директор стоит за дверью и слушает. Он хороший человек, но многое ему знать еще рано. С вами, Назгул, мы встретимся после уроков, нам о многом надо поговорить.

Учительница с трудом взяла себя в руки, все еще пребывая в растерянности от того, чему стала свидетельницей, и подошла к доске.

— Тема сегодняшнего урока, — заговорила она, — острова Океании.


* * *


Ты думаешь — это всего только сон,
И вход в этот край для тебя запрещен.
Ты видишь лишь серое небо без звезд.
Послушай, неужто ты это всерьез?
Послушай, мой милый печальный чудак:
На самом-то деле все вовсе не так!
И есть та дорога к другим небесам,
В страну, что однажды ты выдумал сам.
Мартиэль


Баффа, недовольно бурча, тащился от урны к урне, выискивая пустые бутылки. Улов сегодня был очень небогатый. На работу в охрану, как он и предполагал, его не взяли. В ближайшем супере место грузчика должно было освободиться только к концу месяца, а жрать хотелось каждый день. Денег осталось рублей десять, вот и пришлось собирать бутылки. Приятели советовали продать байк, и покупатель был, но продать старого верного друга Баффа просто не мог, осознавая, что если сделает это — перестанет быть собой. Так что осталось таскаться по помойкам, а сегодня — еще и с похмелья. И где Добс раздобыл этот паленый коньяк?

Споткнувшись об какую-то балку, Баффа полетел кувырком и разразился матерной тирадой, помянув и эту балку, и чью-то маму, и свою корявую жизнь.

— Как вам не стыдно, дядя Баффа? — заставил его умолкнуть детский голосок.

Байкер привстал на локтях и увидел с интересом смотрящего на него мальчишку лет десяти-одиннадцати в смешной шапочке. Очень ясными глазами смотрящего.

— Ты кто? — с недоумением выдохнул Баффа.

— Я Васька Демин, — улыбнулся мальчик. — А ты — Хоббит Баффа, я тебя знаю.

— Откуда?! — глаза байкера полезли на лоб.

— А вот знаю.

Васька подошел ближе и протянул Баффе руку. Тот в полном обалдении взялся за нее и встал. Со стороны картина, наверное, выглядела изумительно — тощий паренек поднимает здоровенного бугая.

— Пойдем, — предложил мальчик.

— Куда?

— Ты же на работу хотел устроиться. Вот и пойдем устраиваться.

— Э-э-э... — Баффа совсем растерялся.

— Дядя Ваня ищет человека в котельную. Работа сутками, ты как раз подходишь.

Байкер расплылся в улыбке. О такой работе он мог только мечтать. На нее обычно брали по блату. Но стоит ли верить обещаниям ребенка? Хотя откуда-то этот ребенок его знает, причем знает, как его зовут на самом деле, а не по паспорту. Может, его послал кто-то из своих? Другого вывода Баффа сделать не мог.

Идти пришлось недалеко. Котельная располагалась всего в пяти кварталах от дома байкера. Васька постучал в небольшую грязную дверку. Минуты через две оттуда выполз замызганный мужик в ватнике.

— Дядь Вань, вы истопника искали? Я вот привел. Человек хороший.

— Ну че за человек мы еще поглядим, — недовольно пробурчал тот. — Хотя тебе, малец, верю. Как зовут?

— Баффа, — не успев прийти в себя, байкер представился нецивильным именем.

— Погодь-погодь, — присмотрелся к нему дядя Ваня. — А ведь точно, Большой Бабах, собственной лысой персоной. А я — Элендил, эльф в отставке. Помню тебя по «Эгладору». Эх, хорошо мы тогда зажигали!

— А то! — радостно улыбнулся Баффа, поняв, что перед ним свой.

— Работу, знать, ищешь?

— Ага... Хотел охранником — не взяли. Обещали потом грузчиком взять, а жрать сейчас хочется.

— Ну, работу ты, считай, нашел, — усмехнулся дядя Ваня. — Только платят здесь немного. Больше пятнахи не получишь.

— Да мне и то за счастье! — замахал на него руками Баффа. — Много ли мне надо?

— Тогда лады. Ксива с собой?

— С собой.

— Ну пошли. Напишешь заяву, а я завтра ее в контору снесу. Послезавтра уже на работу выйдешь. А сейчас пошли посидим, старое вспомним. Из наших кого давно встречал?

— Назгула Питерского два дня назад видел. А вчера у меня Добс сидел.

Они хлопнули друг друга по плечу, позабыв про мальчика Ваську, и спустились в подвал, где их ждала початая бутылка водки. А мальчик, загадочно улыбаясь, еще пару минут смотрел на закрытую дверь, а затем растворился в тумане.


* * *


Там, где страхом кормилась мразь,
Там, где пошлостью дышит молва,
Чистый голос пророс сквозь грязь,
Пепел книг сложился в слова.
Мартиэль


Назгул медленно брел по коридору школы, пытаясь хоть как-то уложить в голове все, чему стал свидетелем. Теперь ему стало ясно, почему американцы в таком ужасе — для них появление подобных детей равносильно гибели всего, чем они живут и что навязывают остальным. Ясноглазые — росток нового мира, чистого и доброго. Неужели этот росток способен прорваться через все напластования грязи, подлости и жестокости, возведенных в ранг добродетели?..

Хотелось на это надеяться, но надеяться Назгул не имел права — слишком много видел и слишком хорошо знал этот проклятый Создателем мир. «Хозяева жизни» сделают все возможное, чтобы вырвать росток с корнем, чтобы даже следов от него не осталось. А значит, его задача — помешать им, чего бы это ни стоило. Даже ценой собственной жизни, поскольку его жизнь по сравнению с жизнями этих невероятных детей ничего не стоит. Вопрос только: как помешать?

Взгляд скользил по лицам встречных учеников и учителей. Когда он видел у кого-то из детей ясные, горящие внутренним светом глаза, то едва заметно улыбался. Как много их, оказывается, в этой школе! Не только в шестом «А», даже среди старшеклассников попадаются. Ясноглазые тоже в ответ обнадеживающе улыбались. Господи, да они же все понимают! С каждым мгновением в душе Назгула крепла решимость защитить их, закрыть собой от любой беды. Ведь они — это то, чем не смогло стать его поколение неформалов, не сумело стать. А дети сумели.

— Все не так, Назгул, — дотронулся до его локтя какой-то мальчишка лет десяти. — Все намного меньше и намного больше. И неизмеримо сложнее. Просто время пришло.

«Они что, мысли читают? — изумился прокурор. — Хорошо бы, это хоть какое-то преимущество».

Мальчишка слабо улыбнулся, кивнул и исчез в толпе. Назгул поежился и пошел дальше. Внезапно его внимание привлек невысокий черноволосый мужчина с залысинами, несущий под мышкой стопку тетрадей и классный журнал. Чем-то он показался Назгулу знакомым. Он принялся лихорадочно вспоминать, а вспомнив, радостно улыбнулся и перехватил озабоченного учителя.

— Здравствуй, Микки! Давно не виделись.

— Мы знакомы? — деловито пробасил тот, остановившись.

— Назгул Питерский. На «Хишках» виделись.

— Рад тебя видеть! — хлопнул его по плечу Микки. — Как же ты меня узнал через двадцать-то лет?

— Да вот узнал, — развел руками Назгул. — Ты мало изменился.

— Если б ты не подошел, я б тебя точно не узнал. Ты что тут делаешь?

— С инспекцией прислали. Я в прокуратуре служу.

— В прокуратуре? — встревожился Микки. — Нас уже задрали этими инспекциями. Одна за другой! Может хоть ты скажешь, в чем дело?

— Скажу, но не здесь, — помрачнел Назгул. — У тебя есть время потолковать?

— Есть, у меня как раз окно. Пошли в курилку, урок начнется — там никого не будет.

— Пошли.

Как выяснилось, неофициальная курилка располагалась в подвале. В любом другом месте курить в школе было строжайше запрещено. Впрочем, и здесь тоже, но злостные курильщики продолжали дымить, а директор смотрел на это сквозь пальцы — главное, чтобы дети не видели. Кто-то притащил в подвальчик пару колченогих скамеек и ободранную старую тумбочку, на которой стояла играющая роль пепельницы консервная банка. Назгул с Микки достали сигареты, закурили и уставились друг на друга, ожидая, кто первым нарушит молчание.

— Так зачем все эти инспекции? — не выдержал Микки.

— Эти, — указал пальцем вверх Назгул, — узнали о ясноглазых и забеспокоились.

— Суки! — в сердцах хлопнул себя кулаком по колену учитель математики. — Просил же я ребятишек не высовываться...

— Ты думаешь, они способны не высовываться? — горько усмехнулся прокурор. — Они слишком не похожи на обычных детей. Они просто светятся! К тому же, к сожалению, первыми внимание на них обратили не наши, а пиндосы.

— Так в Америке они тоже есть? — прищурился Микки.

— И не только, — кивнул Назгул. — Извини, не имею права говорить, где именно, но есть, и немало.

— Тогда понятно... Но знаешь, думаю, ребятишкам на интерес к ним всяких там структур откровенно плевать. Они расколют все планы этих господ, как раскалывают все мои заковыристые задачи — почти не глядя.

— Твои бы слова, да Богу в уши... Ты забываешь, на что способны эти твари. Чтобы сохранить свою власть и возможность безнаказанно хапать, они могут и перебить ребятишек. Поверь, я в этой кухне разбираюсь лучше тебя. Не зря в прокуратуре, насмотрелся.

Микки нахмурился, задумался, затем как-то странно усмехнулся и сказал:

— Ты, возможно, их кухню и знаешь, зато ты не знаешь, что такое эти дети. Мне почему-то кажется, что ничего им сделать не смогут. Но в одном ты прав: осторожность соблюдать надо.

— Я очень хотел бы, чтобы все было так, как ты думаешь, — вздохнул Назгул. — Я с ясноглазыми впервые столкнулся сегодня. Однако они меня узнали и обрадовались встрече. Сказали, что вскоре я сам многое пойму.

— Они это говорят всем, кто, по их мнению, достоин внимания. С остальными они безукоризненно вежливы, — пояснил Микки, — но и только. Неумных людей просто избегают. Я наблюдаю за детьми с момента появления первого из них. Точнее, их было двое — мальчик и девочка. Раньше они ругались между собой. Мальчик думал только о компьютерных играх, а из девочки однозначно росла манерная стерва. Но когда они пришли с каникул, я увидел нечто потрясающее. Не обычных детей, а каких-то лучистых существ, сияющих Божьим светом. Не знаю, как иначе сказать. Девочке до тех пор ставил тройки по математике только по требованию директора — она вообще ее не знала и знать не хотела. Зато после изменения доказала пару недоказуемых ранее теорем, легко оперируя разделами высшей математики, которую не во всяком университете изучают. Ее вопросы заставляют меня постоянно учиться самому, чтобы не опозориться. Да эти дети все такие. Еще я заметил, что учеба и прочее имеют для них очень малое значение. Они заняты чем-то своим, а чем — я понятия не имею. Порой станут втроем или вчетвером, касаясь кончиков пальцев друг друга, и стоят. Час, два, три. И никто к ним почему-то не рискует подходить. Я пару раз хотел, но что-то не дало мне этого сделать.

— Я уже понял, что перед нами нечто невероятное. Но меня до смерти пугает интерес властей.

— А ты попробуй довериться детям. Они знают и понимают больше нашего.

— Хорошо бы. — Назгул устало потер виски. — Но я все равно боюсь за них. Кстати, после уроков шестой «А» в полном составе будет ждать меня на спортплощадке. Они хотят со мной о чем-то поговорить.

— Поговорить?.. — удивленно вскинулся Микки. — Еще ни разу не случалось, чтобы они проявляли такую инициативу. Хотел бы я услышать, что они тебе скажут...

— Извини, но они хотели видеть только меня.

— Да ясно. У меня уже третий месяц предчувствие, что что-то начинается. Тревога какая-то висит в воздухе. Логика ответа не дает, я просто чувствую.

— Ну, у тебя всегда была хорошая интуиция, по играм помню, — улыбнулся Назгул. — Сколько раз нас о засадах предупреждал. Вот и сейчас не оно ли?

— Надеюсь, нет, — помрачнел Микки. — На следующей неделе районная олимпиада по математике. Попрошу-ка я ребятишек не показывать свой истинный уровень, не стоит.

— Попроси. Им действительно нужно научиться скрывать свою сущность. Мы же сумели, и при этом остались собой.

— Они могут и не внять моей просьбе. Они — не мы. Они — нечто куда большее.

Оба задумались. А затем приглушенно прозвенел звонок.

— Извини, мне пора, — встрепенулся Микки. — Окно закончилось. Через десять минут у меня урок.

— Давай-ка телефонами обменяемся, чтобы снова контакт не потерять, — предложил Назгул.

Они назвали друг другу номера и занесли их в память своих мобильников. А затем попрощались и разошлись.


* * *


Не у каждого есть право,
Не у каждого хватит силы
Защищать правоту и правду,
Чтоб свободу вернуть миру.
Кто откажется быть вольным,
Кто согласен платить цену,
Кто готов стать самой любовью -
Обретает всевластье веры.
Мистардэн


Шестой «А» дожидался Назгула на спортплощадке. Дети стояли молча, вели себя совсем не по-детски, они пристально и требовательно смотрели на приближающегося прокурора, словно безмолвно вопрошая: «Кто ты? Что ты сделал в жизни? Достаточно ли ты сделал?». И Назгулу было мучительно больно и стыдно осознавать, что ничего-то он по большому счету не сделал, не смог изменить мир к лучшему. Все проиграл...

Ясноглазые начали двигаться, образовывая из себя какую-то странную, ни на что не похожую фигуру. А затем пропустили Назгула в ее центр, сомкнувшись за его спиной. Как только фигура стала цельной, обычные дети, во что-то игравшие на площадке, поспешили убраться прочь, словно нечто невидимое изгнало их.

— Теперь нас никто не потревожит, — негромко сказал Миша Гольдштейн.

— А камеры запишут, как мы играем в футбол, — добавил Саша Вихрев. — Здравствуйте еще раз, Назгул.

— Здравствуйте, ребята, — прокурор с интересом оглядел каждого из восемнадцати ясноглазых. — Мне не нужно рассказывать, что мне поручили в Москве?

— Не нужно, мы знаем. Это мы подвели вас к ним, позволив услышать разговор о вас. Сейчас вы камень и круг на воде.

Глаза ничего не понявшего Назгула полезли на лоб. Что они имеют в виду? Он спросил об этом.

— Суть и частность, — хором ответили дети. — Слепота и прозрение.

— Я не понимаю... — простонал Назгул.

— Всему свое время, — улыбнулся Саша Вихрев. — Просто вы — часть мозаики, которая начала складываться независимо ни от нас, ни от вас. Она просто есть.

— Но дело в том, — заговорила вслед за ним Леночка Сырцова, — что мозаика может сложиться бесконечным множеством способов. И действия составляющих ее элементов имеют значение в каждый последующий момент. Поэтому, зная, как они поступят, можно предвидеть пути, ведущие туда или сюда. Общее изменение не остановить, мозаика сложится все равно. Вопрос, сколь сильным будет разделение сущностей, и от этого зависит все.

— Есть три пути: изменение, распад, коллапс, — сменил ее голос кого-то из детей позади Назгула. — По-прежнему не останется, как бы ни хотелось этого зашедшим в тупик. Они уже сделали все возможное, чтобы погубить себя и весь мир. Мироздание ответило, закрыв им прежний путь, и все попытки идти по нему дальше приведут только к пропасти.

Назгул, слушая ясноглазых, пытался хоть как-то осмыслить их слова. Что-то он понимал, как ему казалось, что-то — нет. Похоже, дети мыслят совершенно иным образом, непривычным и непонятным. У них — другая логика. А может — и не логика вовсе.

— Но что я должен делать? — растерянно поинтересовался прокурор.

— Пока неясно. В каждый нужный момент нужно действовать правильно.

— А как правильно?

— Чтобы ключ подошел к замку.

— Б-р-р! — ошалело потряс головой Назгул. — Ничего не понимаю.

— Ты поймешь, — заверила Леночка Сырцова. — Ты обязательно поймешь, просто не сейчас. Сейчас еще не время. Сейчас замок еще не готов принять ключ. Он даже не осознает, что он замок.

— Придет время, ты встретишься с другими ключами, — вставил Саша Вихрев. — Они уже кое-что поняли, но не осознали. Ты поможешь. Или они помогут тебе.

— В Америке ты встретишь человека. Мы пока не знаем, как его зовут. Знаем только, что он байкер, как и твой друг Баффа. Он — еще один ключ. Его замок известен.

— А сколько всего ключей? — Назгул сам не понял, почему задал этот вопрос, он почему-то показался крайне важным.

— Он включается, — дети переглянулись. — Ключей пять. Возможно — шесть. Это еще не определено. Места сосредоточения — Америка, Новая Зеландия, Саудовская Аравия и Япония. Значение имеет Парагвай. Включение — Фиджи. Но не спеши побывать везде. Ты окажешься в нужном месте в нужное время. Путь начат, и его нужно пройти до конца, иначе неопределенность увеличивается до бесконечности.

— Да уж, ребятки, озадачили вы меня... — Назгул устало потер виски. — Сделаю, что смогу.

— Твой друг Баффа тоже важен, — заметил Миша Гольдштейн. — Его путь начат. Ему многое предстоит, если поймет все правильно. Но ему подскажут, когда потребуется. А теперь иди, Назгул.

— А...

— Ты все узнаешь со временем.

И дети начали по одному, по двое расходиться в стороны, как будто растворяясь во внезапно поднявшемся тумане.


Глава 3


Кто станет свободным — вечен.
Ведь вечность — дитя свободы,
А путь, что покоем мечен,
Всегда — тупик без исхода.
Всегда — лишь сон без рассвета,
Всегда — лишь надежда без веры...
Но — да охранят тебя Двери,
Что выше и Тьмы, и Света.
Мистардэн


Удобно устроившись в мягком кресле бизнес-салона «Боинга-777», Назгул изредка бросал ленивый взгляд в иллюминатор и продолжал размышлять. До посадки в аэропорту Далласа осталось немногим более часа, самолет уже давно летел над территорией Штатов. Что ждет его там? Назгул терялся в догадках, особенно вспоминая разговор с детьми. На душе было неспокойно, предчувствие чего-то нехорошего не оставляло его.

В то же время он постепенно осознавал вещи, над которыми раньше предпочитал не задумываться. И это тоже не давало покоя. Ему очень не хотелось переходить черту, окончательно отказываться от человеческой части себя, но переход происходил сам собой, и ничего поделать с этим было нельзя.

«Так чем же отличаемся мы и они? Кто мы и кто они? Наверное, так: они принимают этот мир таким, какой он есть, считают его звериные законы нормой, а мы — нет. Мы физически не способны принять эти законы. Нам приходится притворяться или умирать. Третьего не дано. А у многих из нас нет даже этого выбора, такие не могут притворяться, таким остается только умирать. Мы хотим иного мира, более доброго, яркого и понимающего. Мы не хотим платить за свой успех чужой болью, мы просто не понимаем, как можно добиваться успеха за чужой счет. Да и хотим мы не успеха, а просто жить по-настоящему, быть самими собой, не скрывая этого ни от кого! Здесь мы такой возможности лишены. Здесь мы — горстка сумасшедших, которых никто не воспринимает всерьез. Впрочем, а нужно ли нам, чтобы они нас воспринимали всерьез? Нет, не нужно. Мы и они слишком чужды друг другу. Принадлежим, как будто, к одному биологическому виду, но это внешнее. На самом деле — к разным. Череcчур отличны внутренне. До полной несовместимости.

Что самое смешное во всем этом, так это то, что мы, пусть плохо, но способны жить в их мире, а вот они в нашем — никогда. Ведь там им было бы не с кем конкурировать, некого давить, да просто нечем заняться. В нашем мире никому не пришлось бы продавать частицы своей души ради куска хлеба. В нашем мире каждый был бы занят тем, что он любит, тем, что получается у него лучше всего. Им этого не понять. Сколько раз пытался объяснить даже самым лучшим. Не доходит. Потом только понял, что нет смысла объяснять. Что-либо осознать способен только тот, кто готов к этому. Иначе, к сожалению, не бывает. Можно подтолкнуть, дать повод поразмыслить, но не более.

А ведь мы сами тоже очень разные. Порой, на первый взгляд, несовместимые. У нас различные интересы. Общее — одно. Неприятие их мира, их законов и их ценностей, их образа жизни и их понятий. Отсутствие стремления к успеху любой ценой. Для нас цена имеет значение, и очень большое.

Теперь становится понятным, почему ясноглазые вызывают у них такую звериную злобу. Ведь эти дети — символ конца их мира, символ рождения нового, ничем не похожего на прежний. А для нас ясноглазые — последняя надежда. Поэтому мне нужно четко осознавать, что предстоит встреча с лютыми врагами, способными на все, лишь бы остановить возникновение нашего мира. Мира, где никто не сделает другому зла. Почему-то именно это больше всего пугает их. Всегда хотел знать, почему. Не могу понять...»

Назгул, не обращая внимания на других пассажиров, спрятал лицо в ладони и потряс головой.

— С вами все в порядке, сэр? — тут же подошла к нему стюардесса, улыбаясь, как на американских рекламных плакатах, искусственно и натянуто. — Возможно, вам нужно лекарство?

— Нет, благодарю вас, — отозвался Назгул по-английски.

Забыл, что не стоит привлекать к себе внимание. Бизнес-класс, как-никак. Здесь за пассажирами внимательно наблюдают. Единственное, чего он сильно хотел сейчас — это закурить. И, естественно, не видеть холеных морд других пассажиров. Он ощущал все вокруг до отвращения чуждым. Наверное, не стоит больше, несмотря на удобства, летать бизнес-классом. Слишком противно.

«В нашем мире никому не придется заниматься не своим делом, у каждого будет возможность делать свое и не бояться, что его дело окажется никому не нужным. Каждого поддержат, и каждому помогут. Не затопчут, как здесь, а помогут. Как хочется оказаться в таком мире...»

Незаметно вздохнув, Назгул снова посмотрел в иллюминатор. Впереди замигало табло «Пристегните ремни». Самолет шел на посадку.

Невольно вспомнилось, как любят в этом мире заливать грязью любое благое начинание, и он непроизвольно дернул губами. Сколько раз сталкивался с таким и каждый раз удивлялся, поражаясь, как же так можно. Вспомнилась начатая энтузиастами программа помощи детским домам. Господи, в чем только этих несчастных энтузиастов не обвинили! От воровства до педофилии. Причем обвиняли те, кто сам ничего не делал и не желал делать.

Что ж, они сами виноваты — у их мира больше нет надежды, они не замечают, что мир корчится и криком кричит от боли. А ведь Господь давал им шанс измениться, стать лучше. Они не захотели. Это их выбор и их ответственность. Новый мир возникнет независимо от них, вот только им в нем места уже не будет. И это справедливо.

Назгул заставил себя переключиться на мысли о предстоящей встрече с мистером Халедом. Это будет очень опасная встреча. Нельзя сказать ни единого лишнего слова. Танец босыми ногами в змеином кубле. А ноги-то не привыкли к такому. Но хочешь не хочешь, а придется привыкать. Дети четко сказали, что от него многое зависит. И старый Назгул их не подведет!


Покончив с таможенными формальностями, Назгул вышел в зал ожидания. Надо же, даже вещи не проверили. Пролистали паспорт и шлепнули штамп о въезде. Еще один штамп поставили в разрешении на оружие.

— Мистер Солнцефф? — подошел к нему незаметного вида молодой человек с глазами снулой рыбы.

— Да. — Назгулу захотелось отвернуться и сплюнуть, такое омерзение вызвал у него встречающий.

— Прошу следовать за мной. Вас ждет машина.

Он, ничего больше не говоря, двинулся за провожатым, таща за собой небольшой чемоданчик на колесиках. В дорогу Назгул взял только самое необходимое, еще в игровые времена привыкнув обходиться минимумом. Он с интересом наблюдал за шумной жизнью аэропорта «DFW International» и хмыкал про себя. Слишком большая суматоха. За границей до сих пор Назгул бывал только однажды, да и то — в Финляндии, показавшейся ему сонной и заторможенной.

Идти пришлось довольно далеко, машина ожидала их на одной из платных стоянок аэропорта. Это оказался ничем не примечательный «форд» светло-серого цвета с затемненными стеклами. Однако Назгул сразу понял, что на самом деле машина бронирована.

— В какой отель вас отвезти? — поинтересовался сопровождающий.

— Без разницы, — пожал плечами Назгул. — Главное, в не слишком дорогой.

— Тогда, думаю, подойдет «Palomar Dallas». Довольно удобен и недорог.

— Хорошо.

Сопровождающий сел за руль, и машина мягко сдвинулась с места, едва слышно гудя мотором. Назгул уставился в окно — любопытно посмотреть на настоящую заграницу. Город, в который они вскоре въехали, выглядел современным, чистым. Однако обилие на улице негров и латиносов сразу приковывало взгляд. Кое-где белых лиц вообще не было видно.

Примерно через полчаса «Форд» подкатил к не слишком высокому модерновому зданию.

— Прошу вас, — показал на вход сопровождающий.

— Благодарю, — наклонил голову Назгул.

— Мистер Халед будет ждать вас завтра в десять ноль-ноль. В девять за вами подойдет эта же машина, но с другим водителем. Его имя Джошуа. Сегодня желаю вам насладиться отдыхом, но не советую далеко отходить от отеля. Возможны инциденты. К сожалению, в Далласе высок уровень преступности.

— Хорошо.

Выбравшись из машины и достав из багажника свой чемодан, Назгул дождался, пока сопровождающий уедет. На рецепшене он попросил не слишком дорогой номер на одного. Оформили на удивление быстро и без лишних вопросов. Поднявшись на шестой этаж, Назгул нашел дверь своего номера, открыл и вошел. Что ж, вполне приемлемо — никаких особых излишеств, но вполне уютно.

Спустившись в ресторан на первом этаже, Назгул пообедал, а затем прогулялся вокруг отеля. Поскольку сопровождающий советовал не удаляться от него, прокурор и не стал. Затем вернулся в номер, достал из сумки одну из захваченных с собой книг и до самого вечера читал.

Несмотря на усталость, заснуть этой ночью Назгул так и не смог — сказалась разница во времени. Иногда задремывал, но большей частью размышлял о том же, что и в самолете.


* * *


Они говорят о правах людей,
А мы не умеем считать права.
Они любят плакать и убивать.
А ночь никогда не предаст детей.
Мистардэн


— Прошу следовать за мной, — у входа в небольшой трехэтажный особняк Назгула встретил человек лет сорока в темном костюме.

Машина подошла к отелю ровно в девять часов, минута в минуту. Невыспавшийся и злой Назгул, до самых бровей накачавшийся крепким кофе, сел в машину и поздоровался с водителем, сухощавым парнем в спортивной куртке. Тот коротко кивнул в ответ и тронулся с места. Ехали довольно долго, почти все время на запад, пока не подъехали к воротам в чугунном литом заборе. Водитель посигналил, и ворота открылись. Ни одного человека Назгул так и не увидел, хотя особняк явно охранялся. Когда машина остановилась у входа, он внутренне собрался и придал своему лицу деловой вид. В душе воцарилась злая, холодная решимость. Назгул отчетливо осознавал, что он среди врагов, и не намеревался дать им ни единого лишнего козыря.

Поднявшись вслед за сопровождающим на второй этаж, Назгул незаметно осмотрелся. Дом, похоже, старый, как бы не девятнадцатого века постройки. Никаких украшений, сугубо деловой стиль.

— Вас ждут в этом кабинете, мистер Солнцефф, — сопровождающий указал на резную двустворчатую дверь.

— Благодарю, — кивнул Назгул, толкнул дверь и вошел.

Кабинет оказался обставлен в староанглийском стиле, загроможден старинными книжными полками, у окна — монументальный стол с гнутыми ножками. За этим столом сидел светловолосый человек средних лет в сером костюме и темных очках. Заметив гостя, он встал.

— Мистер Солнцефф?

— Да.

— Добрый день, — вежливо кивнул хозяин кабинета. — Я — Джереми Халед, куратор данного расследования. Рад познакомиться с русским коллегой.

— Здравствуйте. — Назгул привычно подавил в себе отвращение от холодной безразличной улыбки американца, он подобных личностей немало встречал в России и очень не любил.

— Садитесь.

Прокурор подошел к столу и сел напротив Халеда. Тот некоторое время молча изучал гостя, затем негромко произнес:

— Насколько я знаю, вы уже встречались в России с ясноглазыми. Хочу узнать ваше впечатление о них.

— Они настораживают, — осторожно ответил Назгул, осознав, что придется играть на грани фола, а поэтому сообщать то, что они уже и так знают, но ни в коем случае не больше. — Очень странные дети, словно и не дети вовсе.

— Я бы сказал больше, не люди, — заметил Халед.

«Перед тобой тоже сидит не человек, только ты этого не знаешь, — мысленно усмехнулся Назгул. — Желательно, чтобы и не узнал».

— Ну я не стал бы делать столь серьезных выводов, — возразил он. — Поскольку биологически они — люди, то и психологически, думаю, тоже. Просто очень странные люди. За свою карьеру я сталкивался с множеством странных людей, порой куда более странных, чем ясноглазые.

— Если бы это были взрослые люди, я бы с вами согласился, сумасшедших хватает, — отрицательно покачал головой Халед. — Однако, это дети, а человеческие дети не могут вести себя таким образом. Лучшие психологи нашего ведомства теряются, пытаясь понять их мотивацию.

Он снова ненадолго замолчал, после чего достал из ящика и положил на стол очень тонкий планшетник без единой надписи на нем. Какая фирма произвела этот мини-компьютер, было непонятно.

— Возьмите. — Голос американца звучал все так же ровно. — Здесь материалы, необходимые вам для расследования. В том числе и отчеты психологов. Когда мы закончим разговор, ознакомьтесь, не выходя из здания. В шестнадцать часов общее совещание с участием израильтян, новозеландцев и саудитов.

— Саудитов? — делано удивился Назгул.

— Да, — подтвердил Халед. — Зараза распространяется. Еще одна группа ясноглазых обнаружена в Саудовской Аравии. Информация о них вызвала большую обеспокоенность у королевской семьи. С их стороны расследование курирует принц Фейсал.

— Больше нигде не удалось их обнаружить?

— На подозрении Парагвай, но пока только на подозрении. Я отправил туда наших людей, но отчета еще не получил.

— Мне кажется, нужно задействовать медиков, чтобы понять, каким образом происходит заражение, — задумчиво пожевал губами Назгул. — Смотрите сами: в школе, где я побывал, вначале появилось двое ясноглазых. Не прошло и года, как таковыми стали все дети класса. По одному, по двое, по трое. Почему это происходило, как это происходило? Ответов нет, по крайней мере, у меня.

— Да ничего эти высоколобые умники не обнаружили, — сквозь зубы процедил Халед. — Тысячи предположений, ни одно из которых невозможно проверить. Единственным твердо установленным фактом является идеальное здоровье ясноглазых, даже тех, кто ранее был болен. Например, Виктор Соймерс имел врожденный порок сердца. Сейчас порока сердца у него нет. Врачи утверждают, что это невозможно, но факт остается фактом. Я уже не говорю об их нечеловеческой регенерации.

— Любопытно... — В глазах Назгула мимолетно мелькнула ненависть, которую он тут же погасил, однако не знал, что собеседник это заметил, поскольку очень внимательно наблюдал за гостем.

— Да не любопытно это, а страшно, — криво усмехнулся американец. — Я боюсь, что мы имеем дело с возникновением нового, именно нового биологического вида. Я всерьез опасаюсь за наше будущее.

«Ты не прав, дорогой, — насмешливо подумал Назгул. — Ясноглазым до вас просто нет дела. Вы сами все погубили...»

— Если где-нибудь появляется один ясноглазый, — продолжил Халед, — то вскоре возле него обязательно появятся другие. Это действительно болезнь. И наша задача — выяснить, как эта болезнь распространяется, чтобы мы могли ее остановить. К сожалению, пока мы не знаем причин первичного заражения. Были задействованы лучшие ученые, от биологов до физиков, однако выяснить что-либо они не смогли. Продолжают работать. Возможно, придется умертвить кого-то из подопытных, чтобы провести полное клеточное и молекулярное сканирование.

«Ах ты, тварь!» — Назгул мысленно сжал кулаки, с невероятным трудом сдержавшись.

— Несмотря ни на что, внешне — это дети, — холодно возразил он. — Если ваша американская общественность, да и любая другая узнает, то поднимется такой шум...

— На нашей базе есть ясноглазый, которого никто не хватится, — по-змеиному усмехнулся Халед.

«А ведь он меня проверяет... — внезапно осознал Назгул. — И провоцирует...»

Значит, нельзя ничем показать своего истинного отношения к его словам. Интересно, какую именно структуру представляет Халед? ЦРУ, ФБР или АНБ? Похоже, последнюю. Плохо. Их всех американских спецслужб АНБ — самая гнусная. По крайней мере, насколько знал прокурор.

— Тогда это — ваше дело, — безразлично сказал он. — Меня беспокоит другое: расследование, насколько я вижу, довольно масштабное. А я один. Группы поддержки у меня нет.

— Это не проблема, — отмахнулся Халед. — С вашим президентом все согласовано. По первому требованию вам предоставят необходимые ресурсы. По последним данным, ясноглазые появились также в Москве и Минске. Возможно, еще в Саратове и Ярославле.

«Проклятье! — Назгул внутренне похолодел. — Ребятишки слишком засветились. Они все равно еще дети и не понимают, что эти твари пойдут на все, в том числе и на крайние меры. Что же делать?»

— Хорошо, — кивнул он, сохраняя бесстрастную маску.

— А теперь советую вам ознакомиться с материалами. — Халед пристально наблюдал за реакцией визитера. — Вас проводят в кабинет, где можно это сделать.

— Всего доброго, — встал Назгул, захватив со стола планшетник.

— До свидания, — вежливо кивнул хозяин кабинета.

Прокурор, больше ничего не говоря, повернулся и вышел. За дверью его поджидал все тот же бесцветный сопровождающий. Вскоре Назгул уже сидел в небольшой комнате, в которой не было ничего, кроме стола и стула. Покосившись на объективы трех камер напротив, он мысленно хмыкнул — внаглую пишут. И эту запись станут буквально под микроскопом изучать психологи. Надо во что бы то ни стало оставаться внешне равнодушным.

Назгул положил перед собой планшетник, включил его, вывел на экран первый по списку документ и приступил к чтению.


* * *


Однажды на заре случится чудо, И сквозь глухие шторы из-за туч В твою квартиру словно ниоткуда Пробьется изумрудный диво-луч. И, позабыв про все, за сказкой следом Покинешь дом и все, чем раньше жил. Пускай твой путь опасен и неведом, Но ты иди, пока хватает сил.
Мартиэль


Баффа с изумлением смотрел на бутылку водки и понимал, что ему не хочется пить. Вообще! Да что там, от одной мысли о выпивке ему становилось худо. А такого не случалось за последние годы ни разу! Впрочем, курить байкеру тоже не хотелось, как это ни странно.

— Это что, я последних радостей в жизни лишился?.. — обреченно выдавил он, пряча мятую пачку «Примы» в карман. — Ладно, бомжу отдам...

В последние четыре дня с ним начало происходить нечто непонятное. С самого момента встречи со странным мальчиком Васькой. Следующей ночью старый байкер не раз просыпался в холодном поту, сердце то стучало, как бешеное, то вдруг замедляло свой ход почти до остановки. То и дело бегал в гости к белому другу, порой даже «зовя ихтиандра». Однако к моменту выхода на новую работу состояние Баффы пришло в норму, мало того, он чувствовал себя заново родившимся — так хорошо он себя не ощущал себя лет с двадцати пяти. Каждая мышца полнилась силой и легкостью, восприятие обострилось, думалось легко и, мало всего этого, так он еще и мог легко вспомнить каждую когда-либо прочитанную в жизни строчку.

Логически рассуждать Баффа умел всегда и четко понимал, что сами собой такие изменения произойти не могли. Никак и никоим образом. А значит, это проделал с ним кто-то другой. Но кто это мог быть? Элендил? Вряд ли. Так что же, это Васька? Других вариантов просто не было. Но что тогда странному ребенку нужно от старого хоббита?.. Это был очень важный вопрос, беда только, что ответа на него не находилось.

На память то и дело приходил последний разговор с Назгулом. Баффа крутил его в памяти так и эдак, но никак не мог осознать, что же его в этом разговоре настораживает, что не дает покоя. В какой-то момент до него вдруг дошло, что Назгул в опасности, причем в смертельной. И нужно ему чем-то помочь. Но чем способен помочь нищий истопник?! Тем более, когда друг за океаном... У кого спросить совета?..

И опять в голову пришло только одно имя — Васька. Что может подсказать ребенок, Баффа не знал, но это была единственная возможность хоть как-то помочь оказавшемуся в беде Назгулу. А что тот в беде, байкер уже не сомневался.

Баффа встал с лежанки, подкинул пару лопат угля в топку и задумался, где искать Ваську. Почему-то спросить у Элендила ему в голову не приходило, это казалось неправильным, так нельзя было делать. Он уныло поставил лопату в угол и вышел из кочегарки под низко нависшее уныло-свинцовое небо. Капал мелкий противный дождь, дул пронизывающий, порывистый ветер, швыряющий в лицо острые, ледяные капли. Байкер с надеждой окинул взглядом детскую площадку, к которой примыкала котельная, однако мальчишки там не обнаружил.

— Васька, где ты?.. — с отчаянием выдохнул Баффа. — Ты мне очень нужен...

Этот зов с какой-то стати доставил ему физическую боль, он отчаянно звал Ваську внутри себя, всей своей сущностью. И почему-то казалось, что тот обязательно услышит и придет.

— Ты хотел меня видеть, дядя Баффа? — Кто-то подергал его за карман куртки.

— Хотел... — с облегчением выдохнул старый байкер, оборачиваясь. — Здравствуй, ясноглазый...

— Я тоже рад тебя видеть, — мимолетно улыбнулся мальчик.

— Раз уж так пришел, то знаешь, зачем мне нужен... — проворчал Баффа.

— Знаю, — подтвердил Васька. — Но ты зря беспокоишься. За Назгулом присматривают. А вот немного позже помощь ему действительно будет нужна. Но готов ли ты?

— Не знаю... — понурился байкер. — Просто ощущаю, что с ним что-то не то. И хочу помочь. Но что я могу сделать?!

— Многое, — серьезно заверил мальчик. — Но прежде всего с собой, иначе не сможешь помочь никому. Однако ты должен все понять сам. Я могу только намекнуть. Не бойся. Не бойся ни себя, ни других. Что бы ни случилось, просто иди вперед. И тогда ты дойдешь.

— Куда я должен идти?! — ошалело вытаращился на него Баффа.

— Ответ в тебе самом, — загадочно ответил Васька и растворился во внезапно поднявшемся тумане.

Больше он, как байкер его ни звал, не откликался. Вскоре Баффа в полной растерянности вернулся в котельную, сел на лавку и с досадой посмотрел на водку и сигареты. Даже не закуришь теперь. А затем, обхватив голову руками, надолго задумался.


* * *


Но слепым и покорным, к несчастью, немыслимо
Разобраться в сплетенье противоположностей:
Что считают Добром – значит, свято и истинно,
Что помимо, — как Зло быть должно уничтожено.
Мартиэль


Войдя в относительно небольшой конференцзал, Назгул мысленно усмехнулся. Похоже, его пригласили последним, успев уже обо всем договориться. Интересно, почему? Подозревают? Или знают точно? А если знают, то откуда? Впрочем, свои вполне могли его сдать, хоть в это верить и не хотелось. Впрочем, эти «свои» и сами могут знать только то, что он все еще неформал и ходит по всяким тусовкам. О том, что он лютый враг всей их живодерской, воровской системы они знать не могут, хотя вполне способны заподозрить это. Что ж, после встречи с ясноглазыми он знал, на что шел. А значит, игра продолжается.

— Господа, хочу представитель вам нашего русского коллегу мистера Солнцеффа. Он курирует данное расследование со стороны России.

— Добрый день, господа, — едва заметно, с достоинством наклонил голову Назгул.

— Хочу представить вам остальных наших коллег.

Халед, не вставая, показал ладонью на невозмутимого араба в традиционном белом бурнусе с тонкими чертами породистого лица и почти незаметной ниточкой черной бородки.

— Его высочество принц Фейсал из Саудовской Аравии, он курирует расследование от имени его величества короля Абдаллы.

Принц слегка опустил ресницы, всем своим видом демонстрируя, что ровни ему здесь нет.

Бросившего на саудита исподлобья недобрый взгляд господина семитской наружности звали Натаном Хуцманом, естественно, представителем Израиля, а если точнее, Шабака. Худой, высокий джентльмен лет пятидесяти в классическом строгом костюме был представлен, как Джекоб Оуэн, начальник спецотдела SIS, новозеландской службы безопасности.

— Присаживайтесь, — показал на свободное кресло Халед.

Назгул сел и выжидательно посмотрел на него, говорить что-либо первым он не собирался.

— Итак, господа, — после недолгой паузы продолжил американец, — мы собрались здесь, чтобы разработать меры противодействия величайшей опасности, с которой когда-либо сталкивалась наша цивилизация. Как ни горько признавать, эта опасность пришла не извне, а изнутри. По крайней мере, так предполагают наши аналитики. Вы все ознакомились с переданными материалами?

Собравшиеся подтвердили это кивками.

— Очень хорошо. Хотелось бы знать ваше мнение по данному вопросу.

— Позвольте? — заговорил израильтянин, его английский оставлял желать лучшего.

— Конечно.

— Вы говорите об угрозе всему человечеству. Простите, но я такой угрозы не вижу — ясноглазых слишком мало, в общей сложности, их не больше нескольких сотен, да и то, думаю, это преувеличение.

— Пока мало, — возразил Халед. — Но их постепенно становится все больше. Вспомните ваши собственные данные по йешиве «Бней Цион». Вначале появился один, а через полгода их было уже больше двадцати.

— Всего лишь двадцати, — поднял палец Хуцман. — Я согласен, что необходимо найти причину этого непонятного заболевания, но, повторяю, не вижу оснований для паники.

Халед с легкой укоризной посмотрел на собеседника, словно упрекая того в недопонимании сути проблемы. Однако Назгул вдруг с удивлением осознал, что тот на самом деле испытывает немалую досаду. Откуда это?! Уж кем-кем, а эмпатом он никогда не был. Всегда предпочитал уповать на логику. Но теперь он почему-то при взгляде на человека начал ощущать, что тот чувствует. Араб, например, испытывал холодную брезгливость ко всем, находящимся здесь, однако в то же время тревожился и одобрял тревогу Халеда. А вот новозеландцу было попросту скучно, он думал о чем-то своем. Израильтянин же искренне считал данное заседание пустой тратой времени.

— Вы, видимо, не обратили внимания на то, что ясноглазые — уже не люди, а нечто иное, — продолжил настаивать на своем американец. — Для них наши ценности, причем любые, включая религиозные, ничего не значат. А понять их логику мы не в состоянии. Вы сами говорили с кем-то из них?

— Говорил, — подтвердил израильтянин, — и не с одним. Но с вашими выводами согласиться не могу. Да, странные дети, задают странные вопросы, но при этом — талантливейшие в будущем математики, физики и инженеры. Учителя в восторге от них. Возможно, это даже гении. А гении, как известно, испокон веков были странными. Но при этом их способности успешно использовались. Я уверен, что мы вполне сможем воспользоваться и способностями ясноглазых. Даже если это болезнь, как вы утверждаете, то чем плоха болезнь, делающая человека гением?

— А тем, что заболевшие отказываются принимать основополагающие устои общества, — внезапно вмешался араб. — И не просто отказываются, а не желают им подчиняться. Они видят мир совсем иначе и намерены переделать его по своему усмотрению.

— Полностью с вами согласен, ваше высочество! — поддержал его Халед. — Я вижу, вы лучше других понимаете опасность ситуации.

— И что с того? — Голос Хуцмана так и сочился сарказмом. — Многие были бунтарями в юности, я сам был таким в двадцать лет. Повзрослел немного, и сам все понял. Ясноглазые тоже поймут и прекрасно впишутся в наше общество.

— Вот именно, — впервые с начала разговора открыл рот новозеландец. — Мы, например, очень рады, что у нас появилось столько талантливых детей. А ясноглазые талантливы, даже более того. И не забывайте, что по крови они все равно наши дети.

— А вот в этом я сомневаюсь. — Улыбка Халеда скорее походила на оскал. — Прошу ознакомиться с этими данными. Я сам получил их только два часа назад, но они прекрасно подтвердили мои предположения. Ясноглазые — не люди биологически! Это доказанный научный факт. Уже доказанный.

Словно ниоткуда возникли неприметные молодые люди, положившие перед каждым из сидящих за столом одинаковые серые папки.

— Прочтите, — показал на одну из них американец.

Назгул открыл лежавшую перед ним папку, в которой лежал всего лишь один листок, и принялся читать. Сводная таблица из двух столбцов. В одном приводились параметры обычного человека, а во втором — ясноглазого. Скорость реакции, выносливость, количество лейкоцитов и эритроцитов в крови, острота зрения, в том числе и ночного, мышечная сила, скорость прохождения нервных импульсов, восприимчивость к ядам и наркотикам, ментальным воздействиям, кислотам и радиации. Причем, пункты шли вразброс, за скоростью реакции могла следовать восприимчивость к ядам, а следом за ней — скорость регенерации. И с каждой цифрой становилось все более понятно — ясноглазые действительно почти ни в чем не являлись людьми. Скорость их реакции превышала человеческую на порядок, как минимум. Любые раны заживали очень быстро — новая кисть вырастала в течение двух недель. По всем параметрам они превышали человека очень намного.

Читая все это, Назгул мысленно радовался за детей — они смогли стать чем-то большим, чем люди. Они сумели! Одновременно он с трудом сдерживал ярость. Регенерация кисти, говорите? Так сначала надо было ее отрезать... А ведь это явно было сделано. Да и остальное. То, что творили с кем-то из чистых детишек в какой-то тайной лаборатории, просто пугало — до какой же степени безжалостности дошли господа «исследователи», чтобы творить такое? Впрочем, от этих другого ждать было бы трудно — звери. Впрочем, не надо оскорблять зверей, эти — куда хуже. Постепенно приходило понимание, что несчастного ребенка нужно спасать, любой ценой вытащив из их рук. И это, похоже, именно его долг.

А эти?.. Эти за все заплатят, и очень скоро. Они перепуганы, не понимают, что происходит, и от страха готовы на что угодно. Вот только почему-то не желают осознавать, что сами виноваты, что сами довели ситуацию до такого. Но незнание закона не освобождает от ответственности...

— Эти факты достоверны?.. — Голос израильтянина подрагивал.

— Полностью достоверны, — удовлетворенно усмехнулся Халед. — Каждая цифра не раз проверялась. Думаю, теперь всем ясно, что ясноглазые — это не хомо сапиенс, а хомо новус. Иначе говоря, среди нас начали появляться представители нового вида, как когда-то среди неандертальцев появились кроманьонцы. Вам известна судьба первых? Вы хотите себе такой же? Мне почему-то не хочется, чтобы человечество исчезло, как биологический вид.

— Да, теперь я вынужден с вами согласиться. — Новозеландец выглядел пришибленным. — Это уже не наши дети... Это что-то другое...

— Я сразу понял их опасность, — глухо сказал араб, — но такого не ожидал. Вынужден буду дать его величеству рекомендацию без промедления принять соответствующие меры, вплоть до самых жестких.

Назгула от этих слов ожгло холодом изнутри. Да они же просто перебьют детей! Их надо спасать! Но как?..

— Возможно, нам стоит не спешить с радикальными мерами, — покосился на принца Хуцман. — Может, наилучшим выходом будет поместить ясноглазых в строго изолированную резервацию, не допуская никакого контакта с обычными детьми. И внимательно за ними наблюдать.

— Это одна из мер, которые я хотел предложить, — наклонил голову американец. — Но не уверен, что она окажется достаточной. В данном документе не все. Дело в том, что ясноглазые помимо всего прочего еще и способны держать под ментальным контролем сразу несколько человек.

Воцарилось потрясенное молчание. Собравшиеся переглядывались, пытаясь осознать услышанное. За исключением Назгула, для которого это была не новость.

— К счастью, пока это воздействие держится недолго, — поспешил успокоить остальных Халед. — Но что будет, если они вырастут? Или научатся действовать сообща? Ученые на эти вопросы ответа не дают.

Он помолчал и продолжил:

— Потому-то я и созвал это совещание. Нам нужно разработать комплексные меры защиты от новой угрозы. И действовать скоординированно, поскольку угроза общая.

Все согласно кивнули, даже Назгул вынужден был сделать это, иначе сразу бы себя выдал. Но он пребывал в ужасе, понимая, что остановить нарождающегося монстра новой международной спецслужбы, предназначенной для уничтожения ясноглазых, единственной надежды мира, не в состоянии. Говорил же детям, что нельзя светиться, пока не вошли в силу! Но они, хоть и гениальные, всего лишь дети, не имеющие жизненного опыта, не сталкивавшиеся со страшной машиной государства, безжалостно давящей все, выходящее за общепринятые рамки. Но раз не может остановить, то нужно хотя бы задержать и предупредить детей.

— Можно вопрос, мистер Халед? — повернулся он к американцу.

— Спрашивайте, — кивнул тот.

— Разрешите быть откровенным, говорить без экивоков?

— Конечно.

— Как вы знаете, — продолжил Назгул, — в мире постоянно появляются новые очаги заражения, причем в местах, никак внешне не связанных друг с другом, по крайней мере, вы сами говорили, что взаимосвязь не обнаружена.

— К сожалению, это так, — помрачнел Халед.

— Мы также не знаем всех нынешних очагов. Возможно, Парагвай. Возможно, еще какая-нибудь страна. У нас, в России, ясноглазые появились уже в нескольких городах. И это только известные факты! А сколько может быть еще? Полагаю, множество. Вы согласны, господа?

Остальные подтвердили.

— Но позвольте дополнить, — заговорил принц Фейсал. — На то и существуют государственные структуры безопасности, чтобы ограждать государство и, скажем прямо, тех, кто обладают властью. Мы, например, до сих пор не проводили тщательного поиска ясноглазых. Но за этим дело не станет, мы немедленно займемся этим вопросом. И даю слово, что в течение недели все мутанты будут обнаружены. По крайней мере, в нашей стране, да и во всем мусульманском мире.

— Ничуть не сомневаюсь, — заверил Назгул. — У нас, конечно, территория побольше, поэтому поиск может затянуться, но мы тоже найдем всех. Однако, даже если мы зачистим их поголовно, кто может дать гарантию, что завтра не возникнут новые очаги? Что где-нибудь в джунглях Амазонки или на тихоокеанских островах не возникнут опять группы ясноглазых?

— Понимаю вашу озабоченность, мистер Солнцефф, — благосклонно кивнул Халед. — И полностью ее разделяю. Но считаю, что выход найти можно, на то Бог дал нам разум. Возможно, нам придется создать особую структуру, имеющую особые полномочия от правительств всех заинтересованных стран и собственные вооруженные силы, которая будет отслеживать все аномалии и искать мутантов, где бы те ни скрывались.

— Может быть, — не стал спорить Назгул. — Но есть еще один вопрос. Ясноглазые пока не скрываются и не маскируются. А что, если они научатся этому? Как тогда их определять?

— Давайте решать проблемы по мере их поступления, — резонно заметил американец. — Думаю, что мы в любом случае что-нибудь сумеем придумать. Но сейчас я предлагаю обсудить, какой может являться предложенная мною структура и какие ей можно придать полномочия.

— Согласен, — сказал израильтянин. Остальные молча наклонили головы. Пришлось это сделать и Назгулу.

Он слушал высказывания лощеных господ и с трудом удерживался, чтобы не кусать губы. Идиоты! Они же хотят убить надежду! Последнюю надежду этого несчастного мира, который они превратили в помойку в угоду своим сиюминутным, ничтожным желаниям...

Что ж, раз так, то они более недостойны ни жалости, ни сочувствия. Против них можно и нужно применять любые меры, они потеряли право на существование своей цивилизации, как таковой.

«Ты прав, Назгул... — внезапно раздался у него в голове шелестящий голос. — Мы надеялись, что они опомнятся, мы давали им шанс. Они этим шансом не воспользовались. Что ж, это их выбор — Создатель дал разумному право на выбор. Но и ответят за свой выбор они тоже сами. Однако будь предельно осторожен. Вскоре мы с тобой встретимся — тебе пора в путь...»


Глава 4


Но их путь навека выбран
И когда нужны перемены
Разделивший судьбу мира
Снова должен платить цену.
Вновь себя отдавать миру,
Отдавать и не знать меры -
Вот навек единственный выбор
Наделенных всевластьем веры.
Мистардэн


Тихо потрескивал, стреляя искрами, бездымный костер, ветер покачивал ветви чахлых деревец, каким-то чудом выросших на камнях, едва прикрытых грунтом. Тени от языков пламени причудливо плясали на скале позади, также на ней отображалась тень человека, сидящего очень прямо.

Никто из племени не рискнул бы пойти за старым шаманом, ушедшим в горы — даже те, кто взял себе имена бледнолицых. Впрочем, такие в резервации не задерживались, они уходили в большой мир и вскоре бесследно растворялись в нем. Оставались те, кто не мог и не хотел принимать чуждые законы, кто не считал, что деньги оправдывают все. А также те немногие, кто хотел жить по обычаям предков.

Полная луна огромным красноватым диском нависала над ущельем, в котором готовился говорить с духами старый шаман. Он молча вглядывался в огонь, протянув к нему руки ладонями вверх и, казалось, он не ощущает никакого жара. Морщинистое красноватое лицо с резкими чертами было непроницаемым, глаза спокойными. Две седые косы спадали по плечам, и ветер играл вплетенными в них лентами. На голове шамана была украшенная бисером и изображениями тотема племени кожаная повязка. На шее висело ожерелье из когтей пещерного медведя, поколениями передавшееся от одного шамана к другому. Непросто было заслужить это ожерелье. Однако Белое Перо заслужил его по праву.

Старик начал гортанно произносить слова песни Духов, по щепотке бросая в костер что-то из висящих на поясе мешочков. Пламя на каждую щепотку реагировало разноцветными вспышками и клубами дыма. Ничего не понимающие бледнолицые решили бы, что он наркоман, но Белому Перу не было до их мнения никакого дела — да и откуда бы они взялись в этих пустынных местах, ведь сюда даже его соплеменники избегали заходить, боясь прогневать духов? И правильно, не раз случалось так, что незваного гостя погребало под внезапно сошедшей лавиной, или он срывался в пропасть. А иногда просто исчезал.

Последняя щепотка, резкий вскрик, клуб желтого дыма — и шаман резко встал, замер, протянув руки к огню. Его восприятие скачком расширилось, охватив собой весь мир. Давно Белое Перо не решался на этот тяжелый обряд, отбирающий по нескольку лет жизни за раз. Поэтому шаманы шли на него только в случае крайней необходимости.

Перед глазами текли картины, вереницы лиц и событий. И с каждым мгновением Белое Перо все больше осознавал, что не зря решился сегодня на это. Мир умирал, он криком кричал от боли, но никто, почти никто из людей не слышал его крика, а если кто и слышал, то был не не в силах помочь. Причем привели к этому именно люди, жадные, жестокие и недалекие люди, стремящиеся любой ценой добиться чего-то здесь и сейчас, не понимающие и не желающие понимать, что они творят. А главное, ни во что не верящие. Остальные же были просто инертны, но это не снимало с них ответственности. И если не будет найден выход, то вскоре по миру прокатится огненный вал очищения, после чего жизнь надолго замрет, и неизвестно, возродится ли когда-нибудь снова. Все в руках Великого Духа, а он разгневан...

Картины все текли, и с каждым образом шамана все сильнее охватывала безнадежность. И самое главное, что никому не расскажешь, просто бесполезно — они слепы, но думают, что зрячи. Вот и рвутся к краю пропасти, ведя за собой остальных. Неужели спасения нет?..

Внезапно в вереницах образов что-то изменилось, возникла новая сила, чистая и зрячая. Едва осознав это, Белое Перо потянулся к ней, с надеждой потянулся — и едва не ослеп от белоснежного сияния. Никогда еще шаман не сталкивался ни с чем подобным, да даже не думал, что такое вообще возможно. Опыт бесчисленных поколений предков оказался совершенно бесполезен. Великий Дух, да с чем он столкнулся?!.

Образы продолжали сменять друг друга — возникновение новой силы меняло всю картину мира. Но одновременно шаман видел, что слепцы испугались этой силы и стремятся уничтожить ее, чтобы никто не мешал им продолжать идти к пропасти. Все замерло в неустойчивом равновесии, неясно было, что возьмет верх. Однако вскоре Белое Перо заметил еще один фактор, пока мало на что влияющий, но способный стать ключевым. Перед внутренним взором прошло двенадцать лиц, причем одним из них было его собственное. Выходит, Великий Дух решил возложить на него важную миссию? Что ж, он сделает все, что в его невеликих силах. Неясно только, что именно он должен сделать...

Всей душой старый шаман потянулся к небу, прося указать ему путь. Одно из двенадцати лиц внезапно резко увеличилось, словно прыгнуло навстречу, а бестелесный голос сказал:

— Вы должны встретиться. Найди его и помоги.

Шаман пристально вгляделся в того, кого ему показали. Усталый белый человек средних лет с тоскливым взглядом не менее усталых глаз. Одет в обычный для белых костюм, который почему-то кажется на нем чужеродным, словно ему привычна совсем другая одежда. Внезапно костюм сменился потертыми кожаными штанами и безрукавкой, на голове возникла повязка, чем-то похожая на повязку самого шамана — и таким незнакомец выглядел органично и правильно. Почему-то старик ощутил к этому белому чувство, которое раньше испытывал только по отношению к рано погибшему сыну. Желание защитить. Странно, но факт. Значит, помочь ему? Найти и помочь? Такого прямого указания духи никогда еще ему не давали. А это значит только одно — все остальное больше не имеет значения.

Затем Белое Перо увидел еще одно лицо — пожилого чернокожего мужчины, с трудом ковыляющего с палочкой по захламленной, грязной улочке какого-то города. После него появился азиат, стоящий с какой-то дымящейся палочкой в странного вида храме. Каким-то подсознательным чувством старик понял, что видет перед собой шамана иного народа, причем — великого шамана. Последним он увидел белого лысого громилу с заплетенной в длинную косу бородой, с тоской смотрящего на стол, где стояла бутылка с чем-то мутным. И каждый из увиденных занимал свое место в огромной мозаике переплетающихся образов, вырисовывая непонятную, но дающую надежду картину.

До шамана дошло, что несмотря на свой гнев, Великий Дух все же дал людям последний шанс. И не воспользоваться им — означает погубить все. Нужно сложить увиденную мозаику, любой ценой. Вот только как ее сложить? Он боялся снова спрашивать у неба, оно и так ему слишком много открыло. Однако небо услышало безмолвный вопрос, и Белое Перо осознал, что двенадцать человек являют собой шесть пар — и каждый должен встретиться именно со своей парой, чтобы занять нужное место в мозаике.

Пересохшими губами Белое Перо выдохнул слова выхода из ритуала и обессиленно упал на колени — сил не осталось вовсе.

— Благодарю вас, духи... — заставил себя прошептать он. — Благодарю тебя небо...

Затем ничком рухнул на камни и потерял сознание. Сверху на него ласково смотрела огромная белая луна.


Утром Белое Перо вернулся в селение, перерыл свой вигвам, нашел полученные очень давно, еще в молодости, водительские права, собрался и впервые за последние сорок лет покинул резервацию, ничего не сказав недоумевающим соплеменникам.


* * *


Ты растекся по мыслям набивших оскомину книг,
И однажды меж строк по глазам полыхнули зарницы.
Словно сталью, прошило Вселенной, скрутившейся в крик, -
То из сердца прорезались крылья неистовой птицы.
Мартиэль


С трудом, со стонами поднявшись на четвертый этаж, Томас остановился передохнуть, чуть не плача от боли. Колено, казалось, разрывалось на части. Удивительно, впрочем, что он вообще способен хоть как-то ходить — врачи обещали, что без операции он окажется прикованным к постели гораздо раньше. А где взять денег на эту чертову операцию?.. Благо, что в свое время откладывал в пенсионную кассу, теперь может скромно существовать, не умирая от голода.

Отвалившись от стены, Томас достал ключ и вошел в свою крохотную, нищую квартирку. Впрочем, много ли одинокому старику нужно? Ему хватает. Район, жалко, уж больно неблагополучный, молодежные банды хозяйничают в нем совершенно безнаказанно, полицейские сюда предпочитают не соваться. Но снять жилье в другом ему не по средствам. Хорошо хоть хромого старика почти не трогают — и даже за это приходится ежемесячно отдавать треть скудной пенсии. Сосед вон не захотел — бейсбольными битами насмерть забили.

Налив себе чаю, Томас со стоном облегчения опустился в ободранное, продавленное кресло, которое можно было назвать креслом только с очень большой натяжкой. Но главное, что сидеть удобно, остальное неважно. Он пододвинул к себе свое единственное сокровище — огромную старую книгу по ритуальной магии, изданную, по словам букиниста, в конце девятнадцатого века. Наверное, ее можно было бы продать и выручить неплохие деньги, но Томасу это даже в голову не приходило, ведь книга — его единственная отрада в беспросветной жизни. Он очень любил разгадывать ребусы из книги, составлять формулы и вырисовывать сложные схемы, хотя в магию никогда не верил. Бывшему учителю физики просто было интересно. Он не раз задавал себе вопрос: «Почему?». И не находил ответа. Чушь же! Однако интерес не пропадал.

Раскрыв книгу на сто восемнадцатой странице, Томас взял со столика альбом, в котором третий день аккуратно вычерчивал сложнейшую схему взаимодействия стихиальных сил. Пока он ходил в магазинчик на углу за продуктами, в голову пришла интересная, даже парадоксальная идея связать между собой огонь и воду в единое целое. Даже с точки зрения магии полный бред, в книге говорилось об этом прямым текстом. Но почему бы не попробовать? Все равно же все это чисто умозрительно.

Снова на всякий случай просмотрев символику, старый чернокожий человек улыбнулся, почесал в затылке, а затем взял тонкую кисточку, обмакнул ее в краску и начал решительно рисовать знаки стихий, совмещая их по всем векторам. Закончив, Томас критическим взглядом окинул схему — получилось на удивление стройно и красиво, показалось даже, что линии засветились призрачным светом, хотя этого, конечно, не могло быть.

Затем он составил заклинание, использовав для этого математические формулы — любой «маг» осмеял бы его за это, но какое ему дело до мнения кого-либо? Ведь Томас просто развлекается, убивает время. А поэтому можно все. Закончив, он положил себе на колени схему, на мгновение замолчал, а затем четким голосом произнес заклинание, просто чтобы услышать, как оно может звучать. Случившегося после этого старик не ждал и ждать не мог.

Линии схемы внезапно налились синим светом, а символы в ключевых точках — желтым. Раздался гонг — из ниоткуда раздался! И чей-то звонкий, скорее даже детский голос произнес:

— Замок должен быть открыт! Ключ идет к тебе! Иди навстречу!

После этого в глазах Томаса потемнело, и он увидел себя летящим над Землей, как будто находился на орбите. Душу охватил чистый, звенящий восторг, он смеялся и купался в лучах света. Однако смеялся старик только пока не посмотрел вниз. Когда он увидел покрывающее мир склизкое, черно-багровое облако, с каждым мгновением пожирающее все больше участков земной поверхности, Томас содрогнулся. И в тот же момент осознал страшную истину — мир умирает, причем к гибели его привели люди, беспринципные и жадные люди. И если их не остановить...

— Господи, да что я могу-то?!. — взмолился старый человек. — Я же калека...

— Иди и ищи! — снова прозвучал детский голос. — Твой путь только начинается. И ты найдешь. И тебя найдут.

— Что искать?! Кого искать?! Кто найдет?! КАК?!!

Никто не ответил, но перед Томасом вереницей поплыли лица. Первым был невозмутимый старый индеец с короткой трубкой в зубах. За ним появился огромный байкер на уродливом трехколесном подобии мотоцикла. Рядом с ним стоял пожилой белый мужчина в мятом костюме. После них появился еще один байкер, лысый, с бородой, заплетенной в косу. Из-за их спин выплыло лицо смеющегося азиата, а сбоку возник латинос в сомбреро с обломанными краями. Последним стал полярник в меховых одеяниях, черт его лица Томас не разглядел.

— Путь начат! — набатом грянул пронизавший все вокруг нечеловеческий голос. — И пусть свершится чему суждено!

— Да будет так... — сам не зная почему, прошептал Томас.

И все тут же исчезло. Старик вновь оказался сидящим в своем продавленном кресле, как будто ничего не случилось. Однако когда взглянул на схему, то понял, что все это ему не привиделось — схема была словно выжжена на бумаге, а не нарисована. Томас потер ее пальцем, но ничего стереть не смог.

— Значит, путь?.. — широко улыбнулся старый человек, не вытирая стекающих по изрезанным морщинами щекам слез. — Спасибо тебе, Господи, за этот шанс!

Он встал, неожиданно легко — колено не болело! Ощупав его, Томас понял, что произошло чудо. Нет, его не исцелили полностью, но теперь он вполне мог ходить без палочки — пусть медленно, но ходить.

— Путь... — прошептал старик. — Что ж, в путь.

Он собрал в сумку скудные пожитки, а главное, положил на дно книгу, затем окинул взглядом свою убогую квартирку, засмеялся и навсегда покинул ее.


* * *


С ветхих страниц возвращается память,
Дороже, чем истина старая сказка.
Вера в себя пожирает, как пламя,
Облик земной — надоевшую маску.
Мистардэн


Покосившись на яркое солнце, Михаил поправил маску на лице, плотнее запахнул меховой капюшон и, наклонившись, чтобы не сдувал ветер, двинулся к снегоходу. Погода, несмотря на весну, а недавно начался ноябрь, резко ухудшилась. Впрочем, в Антарктиде она и летом не слишком радовала, но на то она и Антарктида. Если честно, Михаилу здесь несколько поднадоело, хотя в свое время он рвался в эту экспедицию изо всех сил — для гляциолога[4] нет лучшего места для исследований. Да и городская суета изрядно достала. Однако за время зимовки он сильно устал и теперь с нетерпением ожидал окончания смены, когда корабль сможет пробиться сквозь льды и забрать отработавших свой срок. Впрочем, к зиме Михаил сова планировал вернуться сюда, только отдохнет как следует там, где тепло.

Забравшись в снегоход, он уложил в багажное отделение контейнер для проб и бур, затем с облегчением стянул с лица маску и жадно напился из термоса горячего чая. Программа на сегодня еще не выполнена, сейчас передохнет, и надо продолжать. Результаты обнадеживают, по крайней мере, после проведенного на месте предварительного анализа.

— Миш, что у тебя, порядок? — раздался из динамика рации голос дежурного, Сашки, весельчака и балагура, чьи шутки помогали коротать монотонные дни во время метелей и буранов, а они зимой были частыми гостями.

— Все нормально, — бросил он в микрофон. — Сейчас еще пару проб сниму и двину домой.

— Ты там не задерживайся, ветер усиливается. Как бы не буран...

— Успею, — немного неуверенно сказал Михаил.

— Хорошо, буду на связи.

Отдохнув, гляциолог принялся заносить результаты проб в свой ноутбук, что много времени не заняло. Однако кое-какие данные настораживали, похоже, невдалеке все же есть каверна. Интересно было бы взять пробы льда с глубины, это могло бы прояснить кое-что. В последние два месяца Михаил топтался неподалеку, пытаясь определить границы каверны, но никак не мог этого сделать, какие-то мелочи обязательно мешали. Но теперь, похоже, он своего добился. Хорошо бы уговорить начальника станции на серьезное исследование каверны — может вообще удастся найти вмерзшие в лед древние формы жизни, уж слишком много органики в пробах, которой здесь быть, как будто, не должно. Нужно обязательно выяснить — почему.

Определившись по составленной им карте возможных границ каверны, Михаил сдвинул снегоход с места и направился к наиболее перспективной зоне. Он очень надеялся, что сейчас наконец-то выйдет на саму каверну, надоело бесцельно снимать пробу за пробой. Возможно, зря он не доложил о своих догадках начальнику станции, но хотелось сначала найти, а потом уже хвастаться.

Через четверть часа Михаил добрался до намеченной точке и, захватив бур с контейнером, надел маску и выбрался наружу. Злой ветер сразу бросил в лицо горсть колючего снега, но натолкнувшись на маску и очки, бессильно зашуршал по парке. Быстро пробурив скважину, гляциолог на месте просмотрел первичные результаты, использовав портативный анализатор. Отлично, органики во льду еще больше, значит, он на верном пути.

Снова забравшись в снегоход, Михаил, весело насвистывая, двинулся вперед в том же направлении, по пути внося данные в ноутбук. Глухой треск снизу заставил его встрепенуться и, резко нажав на тормоз, дать обратный ход. Однако гляциолог опоздал — треск усилился, снегоход накренился, закачался и, бессильно вращая гусеницами, рухнул куда-то вниз.

— М-мать твою!.. — только и успел выдохнуть Михаил, ударившись лицом об экран ноутбука.

Затем сильный толчок сдернул его с кресла и швырнул на стену. И все померкло...

Когда Михаил со стоном открыл глаза, снегоход все еще скользил куда-то вниз по наклонной плоскости. Фары, скорее всего, разбились, поэтому ничего вокруг видно не было. Двигатель молчал.

— Бл...ь! — в сердцах выругался Михаил. — Вот это попал...

В этот момент снегоход на что-то наткнулся и остановился. Михаил снова ударился и отчаянно заматерился, вытирая потекшую из носа кровь. Немного придя в себя, он нащупал фонарь и включил. Судя по всему, машина перенесла аварию относительно неплохо, по крайней мере, стекла не разбились, а это давало надежду на выживание. Правда только в случае, если удастся завести двигатель. Он поспешил к панели управления и повернул ключ. Стартер немного поработал впустую, а затем Михаил с облегчением услышал ровный шум двигателя. Слава Господу! Еще потрепыхаемся.

Заработала одна фара — уцелела, как ни удивительно. Но черт возьми, куда он попал?.. Снегоход мало того, что провалился сквозь лед в каверну, так еще и долго куда-то скользил по наклонному тоннелю. И где он теперь? Через стекла мало что было видно. Что ж, хочешь не хочешь, а придется выходить — необходимо осмотреться. Однако прежде всего Михаил должен сообщить о случившемся на базу — самостоятельно выбраться отсюда вряд ли получится.

— База, база! — включил он рацию. — Здесь Лазарев. Вы меня слышите?

— Очень плохо, — сквозь шум помех ответил едва слышный голос. — Мишка, это ты?

— Я, — изо всех сил закричал в микрофон гляциолог. — Провалился в каверну!

— Что?! Куда?!

— В подледную каверну. Сам выбраться могу...

— Да где ж ты ее нашел, дурня кусок?! — послышался из динамика голос начальника станции.

— Я ее уже несколько месяцев пас... — повинился Михаил. — Хотел сперва найти, а потом доложить. Вот только она меня первой нашла... — попытался пошутить он.

— Нет, ну не идиот ли? — риторически вопросил неизвестно у кого начальник. — Каверну сам разработать решил... Ох...л, что ли?.. Забыл, что это Антарктида?! Ладно, чертушка, давай свои последние координаты. Пеленг мы взяли.

Михаил передал.

— Часа два продержишься?

— Двигатель работает, так что без проблем.

— И то хорошо, — пробурчал начальник. — К выходу только поближе постарайся подобраться. Мы сообщим, когда будем на подъезде.

— Только сами сюда не угодите! — предупредил Михаил.

— Ты нас за кого принимаешь? После тебя, небось, такая дырища осталась, что только слепой не заметит. Эх-ма, опять снегоход списывать придется.... Как же вы меня достали, хмыри вы долбаные! И гляди мне, не шарься там, а то опять куда-то залезешь.

— Но надо же поглядеть, где я оказался. Хоть пробы возьму. Я чего к этой каверне привязался-то? Пробы возле нее уж больно интересные были — море органики. А что тогда в самой каверне?

— Лады, пробы возьми. — В голосе начальника появился интерес. — Но осторожно, не провались еще глубже. И карманную рацию чтоб с собой захватил!

— Обязательно захвачу, — пообещал обрадованный тем, что гроза миновала, гляциолог. Он знал, чем заинтересовать начальника, тот тоже был фанатом науки. Потому-то Михаил и не сообщил ему заранее о каверне, а то бы начальник сам ринулся искать.

— Все, спасатели отправились, — послышался из рации голос Сашки. — Ну ты, бродяга, и выдал! Лады, буду на связи. Если что, сразу связывайся!

— А то! Пока.

Михаил сунул в карман рацию, подготовил бур и выбрался из снегохода. И очень удивился — было тепло, едва ли ниже минус пяти. Воздух оказался на удивление свежим и пах чем-то странным, но неуловимо знакомым. Однако чем именно, гляциолог понять не смог.

Включив мощный фонарь, Лазарев осмотрелся. Снегоход стоял около дыры, из которой, похоже, и выскользнул. А вот место, где он оказался, немало удивило — почти идеально круглый сплюснутый зал казался рукотворным, слишком правильные формы он имел.

— Что за хрень?.. — от удивления Михаил даже присвистнул, ему о таком в Антарктиде слышать не приходилось, хотя байки ходили разные, порой самые невероятные.

Он подошел к ближайшей стене и дотронулся до удивительно ровной, словно отполированной стены. Однако это оказался лед, ничего необычного. Но почему тогда он такой гладкий? Возможно, когда-то давно здесь был гейзер, а потом вода ушла, оставив эту каверну? Трудно сказать без анализов.

Решив обследовать всю каверну, Михаил двинулся вдоль стены, то здесь, то там беря пробы. Каверна оказалась не слишком велика, всего лишь около пятидесяти метров в диаметре. И везде лед стен был столь же гладкий. Снова оказавшись у снегохода, только с другой стороны, он подумал, что надо бы глянуть, что там в центре, хоть и не надеялся увидеть что-либо интересное.

Направив луч фонаря в центр, Михаил сразу понял, что ошибся — луч переломился в гранях огромного кристалла и заиграл разными цветами по стенам каверны. Несколько мгновений гляциолог стоял, открыв рот, а затем, забыв обо всем, ринулся к кристаллу. Подойдя к нему, Лазарев осторожно дотронулся, ожидая встретить все тот же лед, но с изумлением обнаружил, что нет. Перед ним находился то ли горный хрусталь, то ли еще что-то — он не был особо силен в геологии. Что за чудеса? Откуда этот кристалл здесь, посреди вечных льдов?!

Он обошел кристалл по кругу — тот был выше самого Михаила почти на полметра, да и диаметр был примерно таким же. Форма — очень правильная, словно кто-то неизвестный тщательно огранил его с какой-то целью. Почему-то гляциологу безумно захотелось дотронуться хотя бы до одной из граней кристалла голой рукой. Он понимал, что это глупость, но ничего поделать со своим желанием не мог. Неуверенно стащив рукавицу, Михаил на мгновение помедлил и, выдохнув, коснулся кристалла указательным пальцем. Тот, как ни странно, оказался теплым. Не понимая, зачем он это делает, гляциолог вжал ладонь в одну из граней этого чуда.

И словно молния ударила ему в глаза. Все вокруг исчезло в разноцветном вихре, вокруг вспыхивали и гасли звезды, кружились планеты, само время остановило свой ход. А затем в память ровными кирпичиками начали укладываться сжатые пакеты информации, которых он пока не понимал, но это было неважно — придет время, поймет. Также потоком текли странные образы, иногда возникали лица разных людей. Одно из них Михаил даже узнал — знакомый, кажется, по ролевым играм, которыми он недолго увлекался в юности. Но так ли это? Опять же пока неважно.

Кирпичики продолжали складываться в цельную картину, от которой у Михаила волосы встали дыбом. Мир находился на грани гибели. Почему-то он сразу в это поверил, сам предполагал нечто подобное, наблюдая за происходящим. Слишком страшна была окружающая реальность, люди забыли обо всем, кроме материального успеха, поставив его во главу угла. Потому-то он и не мог долго жить в городе — слишком противно было видеть, как даже старые друзья превращаются в потребителей. Однако теперь он понимал ясно причины и следствия происходящего. Еще можно остановить гибель, еще не совсем поздно, и кое-кто пытается это сделать. Но им нужна помощь. Для того древние и оставили здесь информационный кристалл, чтобы однажды он сыграл свою роль. Кем были эти древние? Его это мало интересовало. Главное — другое. Сделать, что должно.

Михаил отступил на шаг, и кристалл в то же мгновение рассыпался в пыль. Однако не весь — на полу лежали двенадцать крохотных, почти невидимых в лучах фонаря вытянутых кристалликов. Гляциолог осторожно собрал их и положил во внутренний карман парки. Почему-то он был полностью уверен, что не потеряет ни один — это попросту невозможно. И никто из тех, кто не должен, их не увидит. Едва заметная улыбка раздвинула губы человека, впервые в жизни точно знавшего, что должен делать.

— Михаил! — внезапно заговорила в кармане рация. — Мы уже рядом. Дырку видим. Что у тебя со снегоходом? Можешь подогнать поближе, вдруг удастся вытащить?

— Хорошо, попробую, ждите, — ровно ответил он.

Если бы кто-нибудь в этот момент увидел глаза Михаила, то немало бы удивился — в них вспыхивали золотистые искорки. Что-то в нем менялось, и менялось необратимо. И ему это нравилось. Мозг выходил на изначально заложенный режим работы, используя уже не один процент клеток, а значительно больше. Мышление стало четким, ясным, логичным. Сейчас он мог вспомнить любую строчку из когда-либо прочитанной книги.

Забравшись в машину, Михаил легко развернулся в зале и двинулся к наклонному тоннелю. Он ничуть не удивился, когда снегоход без проблем начал подниматься — иначе и быть не могло. Минут через пять впереди появилось светлое пятно, и вскоре машина с натугой перевалила через ледовый порожек, оказавшись снаружи. Навстречу ей кинулись люди.

— Живой, чертяка! — обрадованно похлопал выбравшегося из снегохода Михаила подбежавший первым начальник. — Эх, дать бы тебе в зубы за все хорошее!

В это мгновение раздался скрежет, все вокруг содрогнулось, и лед невдалеке от них осел на несколько метров вниз. Из дырки, в которую провалился Михаил, выбросило фонтан ледяных осколков. Каверны больше не существовало.

— Ну ты в рубашке родился... — с трудом произнес начальник через несколько секунд. — Вовремя выцарапался, да еще и снегоход вытащил... Ладно, давай быстрей на базу, буран вот-вот начнется.

— Когда будет первый борт на «большую землю»? — поинтересовался Михаил, которому в Антарктиде делать было уже нечего.

— Через пару дней, а что? Смена-то закончится через три недели...

— Хорошо. Просто мне срочно надо домой.

— Виктор, езжай с Михаилом, — распорядился удивленный и обеспокоенный начальник. — Если что, сразу сообщи, на буксир вас возьмем.

Вскоре два снегохода двинулись в путь. Михаил удобно развалился на пассажирском кресле рядом с Виктором, сидевшим за рычагами, и незаметно для того улыбался. Он почему-то был полностью уверен, что через три-четыре дня покинет Антарктиду. Навсегда.


* * *


Снова полнится мир болью,
Веру страх, как свечу, душит,
Стали слезы любви солью
В море черного равнодушья.
Снова пламя в сердцах стынет
И приблизился лед смерти,
Значит должен на бой выйти
Наделенный всевластьем веры.
Мистардэн


Широко зевнув, Рагнар протер глаза и потянулся. Затем одним глотком допил вчерашний холодный кофе и направился в ванную. Сегодня, слава Богу, можно отдыхать — вчера сдал заказ, который получить удалось буквально чудом, и теперь свободен, как ветер. Тем более, что фирма сразу же оплатила все до последней кроны. Даже удивительно, Рагнар думал, что придется дня два подождать, ведь заказ он сдал уже после пяти вечера. Теперь месяца два можно не думать о деньгах, не спеша подыскивая новый заказ.

Мелькнула ленивая мысль, что надо бы заскочить в книжный и поглядеть, что нового есть из фэнтези. К сожалению, на родном, исландском языке книг, которые ему нравились, было очень мало. Пришлось изучить английский, благо в его работе знание английского было просто необходимо. Однако даже на английском хорошую книгу найти было трудновато. Знакомые рассказали, что очень много интересных книг выходит в России, и теперь Рагнар понемногу учил русский, благо второй язык учить всегда проще. Однако русский не походил ни что другое, порой от его странных правил голова кругом шла, но молодой вебмастер утешал себя мыслью, что китайский гораздо сложнее.

Пожалуй, надо бы спросить какую-нибудь книгу на русском, желательно, конечно, фантастику или фэнтези. Для изучения языка весьма пригодится, да и интереснее изучать будет — именно так, с книгой Толкиена в руках, он учил английский в свое время. Вопрос только, можно ли где-нибудь в Акюрейри купить книгу на русском? Очень сомнительно, но попытка не пытка.

Рагнар выглянул в окно, чтобы понять, что надевать, и скривился — погода на севере Исландии была верна себе. Скоро зима, чтоб ей провалиться. Выйдя на улицу, он накинул капюшон и застегнул его — дующий с фьорда ветер пронизывал до костей. Вебмастер даже пожалел, что выбрался из теплого дома. Добежав до машины, он поспешил залезть в салон. Заводить пришлось долго, давно пора покупать что-то другое, его старенькая малолитражка, подаренная отцом на восемнадцатилетие, уже давно дышала на ладан. Наконец она фыркнула и завелась. Облегченно выдохнув, Рагнар нажал кнопку открытия ворот и выехал наружу.

Ухоженные улицы мелькали мимо, вебмастер не обращал на них внимания — давно привык, родился и вырос здесь. Он только дважды выезжал за границу — побывал в Париже и на море в Испании. Хотелось съездить на дальний восток, но это было пока не по карману. Хотя последний заказ принес немало, вполне хватит на тур в ту же Японию или Сингапур. Вот только хотелось еще новую машину купить... В общем, надо подумать. Машина, в конце концов, может и подождать, а экзотические страны повидать будет интересно.

Припарковавшись невдалеке от книжного магазина, Рагнар поспешил проскользнуть внутрь, ветер все усиливался, да и дождь начался. В общем, ничего приятного. Он с удовольствием вдохнул запах старой бумаги и направился к продавцу, которого знал с детства.

— Рагнар, мальчик мой! — широко улыбнулся дядюшка Олаф, его седые бакенбарды встопорщились. — А у меня для тебя сюрприз!

— Здравствуй, дядюшка! — тоже улыбнулся он. — Что-то новое?

— Да, целых две книги! Ты, помнится, просил новую Буджолд? Так вот, пришла.

— А что еще?

— Джордж Мартин, последняя книга серии, — сообщил дядюшка. — Я слыхал, по ней сейчас фильм снимают.

— Снимают, — подтвердил Рагнар. — Только не фильм, а сериал. Я первый сезон уже смотрел, хорошо сняли. Спасибо, с радостью возьму обе. Да, хотел вас спросить...

— Что, сынок?

— А на русском языке у вас книг случайно нет? Фантастики, конечно.

— На русском?.. — озабоченно почесал затылок дядюшка. — Ты знаешь, одна где-то валяется, все никак не соберусь выбросить, только место занимает. У нас-то по-русски никто не читает...

С этими словами он скрылся в глубине магазина и через некотрое время вынес оттуда скромно выглядящую книгу белого цвета с красным кругом на обложке.

— Какие-то Стругаски... — Он с трудом произнес непривычно звучащее имя.

— Сколько с меня за нее? — поинтересовался Рагнар.

— Да нисколько, забирай! — замахал на него руками дядюшка. — А эти две вот триста двадцать... нет, триста крон.

Поблагодарив старика и рассчитавшись, Рагнар заскочил в кафе рядом и плотно пообедал, чтобы не готовить дома — готовить он не любил. Через полчаса уже был дома. Разжег камин — всегда любил посидеть с книгой перед камином со стаканом горячего грога, слушая как потрескивают в огне поленья. Однако перед этим Рагнар по привычке включил компьютер, чтобы проверить почту — а вдруг какой-то заказ предлагают?

Письмо обнаружилось только одно, причем, как ни странно, из Японии. Ни с кем из японцев Рагнар до сих пор не переписывался. Видимо, опять спам. Однако почему захотелось посмотреть, что там. Проверив письмо на вирусы и трояны, вебмастер все же рискнул открыть его. Что за чушь? Ни слова текста, только какой-то странный, ни на что не похожий рисунок. Впрочем, нет, не рисунок, а анимация. Смотреть или нет? Впрочем, а что он теряет? И Рагнар решительно кликнул по рисунку.

На пустом фоне медленно нарисовалась многолучевая звезда, а затем вдруг начала меняться в каком-то странном, завораживающем ритме. Рагнару показалось, что ему в лоб над переносицей вонзился раскаленный гвоздь и принялся бешено там вертеться, постепенно расширяясь по спирали. Он попытался отодвинуться от экрана, крикнуть, позвать на помощь, но не смог даже пошевелиться. Перед глазами вращались огненные круги, на фоне которых сплетались в разные сочетания геометрические фигуры.

Когда все закончилось, Рагнар медленно встал и подошел к окну. На его губах играла какая-то странная, совсем не свойственная ему улыбка. Глаза светились холодным сиянием льда и стали. Одна часть сознания вебмастера тихо удивлялась такому способу передачи информации, не слышал, чтобы такое изобрели. Другая же его часть анализировала полученную информацию, методично раскладывая ее по полочкам. Нет, от него ничего не требовали и ничего не заставляли делать. Ему просто дали расклад событий на сегодняшний день. Значит, эти жадные сволочи допрыгались? Довели мир до ручки? Что ж, этого следовало ожидать. Удивительно, что Один (Рагнар христианином не являлся, исповедовал веру предков) решил все-таки дать людям шанс перед Рагнареком. Шанс измениться, шанс стать другими и спасти то, что еще можно спасти.

— Значит, Япония? — едва слышно прошептал Рагнар.

Перед его глазами стояло лицо средних лет японца, буддистского монаха, судя по одеяним. Молодой вебмастер, точнее, теперь уже викинг, не знал точно, где станет искать этого человека. Хоккайдо? Хоккайдо довольно велик. Окрестности города Наёро? Но какие именно? Запад или восток? Север или юг? Однако он почему-то ничуть не сомневался, что найдет.

Подойдя к телефону, Рагнар набрал номер самой крупной в городе туристической компании и, поздоровавшись, сказал:

— Мне нужно как можно быстрее вылететь в Японию. Что для этого требуется?

Выслушав ответ, он быстро собрался и поехал в аэропорт. Опять же по неизвестной причине он был уверен, что получит японскую въездную визу очень быстро. На прощание он окинул свой дом взглядом, понимая, что может сюда уже не вернуться. Что ж, его предки не раз покидали родные фьорды, идя в дальний поход. Сейчас настал его черед.


* * *


Взорвет ли песня сонные сердца,
Или прольет елей царям на душу?
И хватит ли любви — закон нарушить,
Чтоб соблюсти Законы до конца?
Мистардэн


Сабуро зажег ароматическую палочку и сел на циновку. Сегодня случится то, что должно было случиться. Сегодня тот, кого он ждет, придет сюда — почему-то монах был в этом уверен. Он не пытался анализировать почему, просто не видел смысла — все произойдет именно так, как предписано свыше, и не иначе.

Маленький, тщательно ухоженный садик при монастырском храме навевал покой. Осень постепенно вступала в свои права, но сегодня было тепло и солнечно. Взгляд Сабуро скользил по желтеющим листьям сакуры, трепещущим под легким ветерком. Иногда какой-то листок срывался и плавно скользил к земле. Журчала вода в ручейке, крохотным водопадом срываясь на выложенные в строгом порядке камни.

Все это началось десять дней назад, когда Сабуро, как и сейчас, медитировал в саду после изнуряющей тренировки. Он тогда и представить не мог, что на него возложат такую задачу, не считал себя достойным для такого. Но раз Будда избрал именно его, то не ему перечить. Ему — исполнять волю бодхисатвы. Единственное, в чем сомневался Сабуро, так это в том, хватит ли сил. Правда, настоятель заверил его в поддержке всех братьев обители и не только — увидел, насколько изменился Сабуро после случившегося, и понял, что произошло невозможное.

— Сабуро! — отвлек его от медитации голос настоятеля. — Я думаю, что этот человек ищет именно тебя. В нем тот же свет, я чувствую.

Рядом с настоятелем стоял огромный белокурый европеец с грубым лицом и голубыми глазами. Вот только в этих глазах действительно горел неземной огонь.

— Я искал тебя... — негромко сказал европеец по-английски. — Я видел тебя...

— Я ждал тебя... — коротко ответил Сабуро.

— Пришло время открыть первый замок.

— И ключ готов к открытию.

Они не обратили внимания, как тихо и бесшумно ушел настоятель. Еще двое братьев, в этот момент находившиеся в саду, тоже исчезли, словно призраки — все понимали, что сейчас произойдет нечто такое, чему человеку быть свидетелем не должно.

— Мое имя — Рагнар, — представился европеец.

— Сабуро Сашими, — поклонился японец.

— Один направил меня к тебе. Рагнарек близится.

— Я знаю. Будда просветил меня.

— Пора.

С этими словами Рагнар шагнул вперед и протянул Сабуро руки ладонями вверх. Тот тоже ступил к нему и накрыл его ладони своими. И мир вздрогнул. Где-то в незримой выси зазвенел гонг, пронизывающий своим звучанием все сущее. В невидимой людям дали вспыхнул испепеляющий Свет, мгновенно сменившийся мягкой тяжестью Тьмы. Что-то раз и навсегда изменилось в мире, возникло что-то такое, чего никогда еще не бывало, пошатнулось что-то, что многие считали основой жизни.

Все хоть сколько-то энергетически чувствительные люди ощутили проходящую сквозь них, омывающую души чистую волну. Нет, она не смыла грязь, она всего лишь слегка очистила, показала, что есть иные горизонты, ради которых стоит жить. Ясноглазые, где бы они ни находились, радостно улыбались друг другу, иногда свет в их глазах становился нестерпимым для обычного человека. Первый замок открыт! Первый символ лег в мозаику! Путь начат.

В лаборатории, куда сходились все данные от бесчисленных датчиков, наблюдающих за ясноглазыми в Далласе, противно зазвенел зуммер тревоги — согласно показаниям приборов, энергетика мутантов скачком увеличилась сразу на порядок. Ученые забегали, пытаясь понять, что происходит. О случившемся немедленно доложили Халеду, которого эти новости крайне обеспокоили. Он отдал приказ продолжать наблюдения и любой ценой выяснить, что произошло. А сам немедленно доложил об этом руководству АНБ, попросив выделить дополнительные ресурсы, которые выделили сразу же и без лишних разговоров, предоставив Халеду практически неограниченные полномочия — слишком большой страх вызывали ясноглазые.

Сабуро с Рагнаром отступили друг от друга. Теперь они оба понимали значительно больше, теперь они видели причины и следствия, видели пути разрешения проблем, понимали, что, когда и как нужно сделать, чтобы добиться необходимого и достаточного результата. Также они осознали, что им предстоит вскоре — другие ключи и замки в опасности, за ними вот-вот начнут охотиться, чтобы остановить. И им нужно помочь.

— Что будем делать? — спросил по-японски Рагнар, только в этот момент осознавший, на каком языке говорит.

— Что должны, — по-исландски ответил ему Сабуро.

Они переглянулись и поняли, что с момента открытия замка могут говорить на любом языке мира. Ни того, ни другого это ни в малейшей степени не удивило и даже не заинтересовало. Если высшие силы возлагают на тебя долг, то они дают и возможность его исполнить. И они начали исследовать самих себя, в попытках понять, что же в них еще изменилось. Вскоре выяснилось несколько интересных моментов. Память стала абсолютной. Скорость мышления сильно возросла. Мышечная реакция превысила все допустимые пределы — теперь для них обоих не составило бы проблемы двигаться так быстро, что человеческий глаз сможет увидеть только размытые очертания тела.

— Нам многое дали, — негромко произнес Сабуро.

— Спросят еще больше, — в тон ему ответил Рагнар. — Нужно как можно быстрее найти и предупредить остальных. Охота вот-вот начнется.

— Она начнется только после открытия второго ключа, — возразил японец. — Раньше они ничего не поймут. Но ты прав, времени у нас очень мало.

— Значит, в Москву? — пристально посмотрел на него викинг.

— Пожалуй, там мы сейчас нужнее всего. Тот, кого называют Баффой, еще не пришел к пониманию, у него еще не было озарения, поэтому он вдвойне уязвим. И ментальная атака на него вскоре начнется, если уже не началась.

— А Михаил везет кристаллы, ни один из которых не должен попасть в чужие руки.

— Не попадут, чужие их просто не увидят, — почти незаметно усмехнулся Сабуро.

— Ты забываешь, что у этих есть чувствительная аппаратура, способная определить наличие энергетических аномалий, — не согласился Рагнар. — Кристаллы при должном старании вполне можно уничтожить, а потеря хотя бы одного невосполнима. Именно они дадут нам возможность инициировать готовых к этому.

— Ты прав, — наклонил голову японец. — Не будем медлить. Нам еще необходимо получить русские визы.

Их отвлек негромкий шум. Из храма вышел настоятель в сопровождении двух самых старых братьев. Все трое низко поклонились Сабуро и Рагнару, затем настоятель протянул им какой-то конверт из плотной бумаги.

— Здесь твой паспорт, Сабуро, и кредитная карточка со всеми средствами монастыря, — с благоговением произнес он. — Наши братья ждут вас в Токио. В чем еще нужна помощь?

— Нам необходимы русские и американские визы. Также желательны израильская, новозеландская и саудовская. Мне, помимо прочих, требуется шенгенская.

— Вопрос решаем. Вот адреса и телефоны людей, к которым можно обратиться и по этому, и по любым другим вопросам.

— Благодарю, — поклонился Сабуро, беря конверт.

Он еще некоторое время смотрел в глаза старому настоятелю, затем еще раз поклонился и пошел собираться. Не прошло и трех часов, как они с Рагнаром сидели в самолете, летящем в Токио. Впереди ждала Россия, загадочная страна, в которой никто из них еще не бывал.


Глава 5


На дворе новый век, новые времена, Но у таких, как ты, здесь участь одна — Байк ревет и летит, и скорость – закон. С рожденья учили быть лучше всех: Деньги, карьера – вот это успех, Ты послал к чертям этот мир – и гори он огнем!
Ольви


Баффа сидел по-турецки и занимался непривычным для себя делом — пытался медитировать, в качестве объекта медитации использовав непочатую бутылку водки. Ни пить, ни курить он все так же не мог, испытывая от этого сильный дискомфорт, а порой и раздражение — слишком привык думать за сигаретой и заливать неприятности спиртным. Теперь это стало недоступным, а неприятности остались. Почему-то начальству Элендила новый кочегар не пришелся по вкусу, и Баффу начали изводить мелочными придирками. Похоже, он дорабатывает последние дни. А дальше что делать? Опять бутылки собирать? Надоело...

Вспомнив, что устроил этим утром проверяющий из конторы, Баффа скривился. Пришел и тут же начал орать, как оглашенный, что это не так, тут не то, и вообще все неправильно, а у кочегара руки из известного места выросли. И вообще почему кругом грязь?! Это в кочегарке-то?! Сразу стало ясно, что этот тип просто ищет повод для увольнения, видимо, хочет отдать теплое местечко кому-то из своих. Но пока только изводит, желая, чтобы Баффа сам уволился. Однако доставлять этой гниде радость байкер не собирался.

В дверь внезапно позвонили, причем требовательно, несколько раз подряд.

— Ну и кого это черт с утра принес?.. — недовольно пробурчал Баффа, вставая и идя к двери. — Поспать не дадут, суки...

Резко открыв дверь, байкер изумленно замер. На пороге стояла очень колоритная парочка — белобрысый громила, ростом не меньше самого Баффы, и низенький щуплый азиат в разноцветных одеяниях буддистского монаха.

— Добрый день, — на чистейшем русском с поклоном произнес азиат. — Мы имеем честь видеть уважаемого Хоббита Баффу?

— Имеете... — сонно пробурчал байкер, пытаясь понять, кто это. На ролевиков вроде не похожи, хотя белобрысый напоминал викинга. Ему и в голову не могло прийти, насколько он близок к истине. — Чо надо-то?

— Вы хотели выяснить, как помочь вашему другу Назгулу, — негромко произнес белобрысый. — Мы знаем, как это можно сделать.

— О как! — изумился Баффа. — Вы от Васьки, что ли?

— Если под Васькой вы имеете в виду кого-то детей Света, то да. Но не от него конкретно. Да, я забыл представиться. Сабуро Сашими.

— Рагнар, — протянул руку верзила. — Я из Исландии. А Сабуро, как вы сами понимаете, японец.

— Натуральный японец? — не поверил Баффа, пожимая протянутую руку. — А по-русски как я шпрехает.

— Это еще одна причина для разговора, — усмехнулся Рагнар.

— Проходите, — пробурчал байкер, потеснившись.

Он никак не мог понять, чего нужно от него этим странным типам. Надо же, исландец и японец! По старой ролевой привычке он отвел их на кухню и притащил из комнаты две табуретки. Сел на свой любимый стул у окна и мрачно уставился на невозмутимых гостей, остро сожалея, что не может закурить или глотнуть пива.

— Думаю, вы уже понимаете, что началось изменение? — нарушил молчание японец.

— В смысле? — не понял Баффа.

— В прямом. Мир почти погиб, живущие ради себя погубили его.

— Знаю. Не слепой.

— Остался последний шанс — изменение, — Рагнар пристально посмотрел на байкера. — Вы встречались с этими невероятными детьми — ясноглазыми.

— С одним, — вздохнул тот. — Эти встречи меня потрясли. Не знаю, кто это, но только не ребенок. Это нечто... — Он сделал неопределенный жест рукой.

— Согласен, — тонко усмехнулся Сабуро. — Но именно они — наша последняя надежда. Вот только их хотят уничтожить, власть имущих появление таких детей до смерти перепугало.

— На части тварей порву! — вызверился Баффа.

— Это не нужно, — отрицательно покачал головой японец. — У нас всех другая миссия. Мы должны открыть все замки, не дающие ясноглазым изменить мир.

— Один уже открыт, — добавил викинг. — Но он был открыт легко только потому, что эти, — он брезгливо скривился и повел рукой, — пока еще не знают, что такое ключи и замки. Но они скоро узнают. Тогда на нас начнется охота. И первым пострадает твой друг Назгул, он сейчас в их логове.

— Есть надежда, что его там прикроют, — продолжил Сабуро. — Но ему предстоит тяжкий путь, который неизвестно чем закончится. Тем более, что прикрыть его смогут только после открытия второго замка. А второй ключ — это ты, Баффа, — он неожиданно перешел на «ты».

— Я?.. — изумился тот. — Да что я могу-то?

— Все. Ты просто еще не проснулся.

— Васька говорил мне что-то в этом духе... — задумчиво произнес байкер. — Что я должен идти вперед, и тогда я дойду. И что ответ во мне самом. Но я много думал, только все равно не понял, что я должен делать и куда идти...

— Потому мы и здесь, — мягко улыбнулся Рагнар. — Ты просто должен проснуться, а затем мы вместе пойдем искать твой замок. Мы знаем, как его зовут. Впрочем, ты и сам все увидишь.

— Вы можете что-то подсказать? — взгляд Баффы сделался напряженным.

— Да, — наклонил голову Сабуро. — Ты должен инициироваться. Тем или иным образом. И сделать это можно только использовав то, что твое по праву. То, от чего поет твоя душа. То, что есть часть тебя. Что ты больше всего на свете любишь?

— Байки и русский пауэр-металл, — не задумываясь заявил старый ролевик.

— Тогда что же ты сидишь? Садись на байк, втыкай наушники, ставь металл и лети вперед, — посоветовал Рагнар. — И когда оно придет, ты сам все поймешь.

— У меня денег на бензин нет, — скривился Баффа.

— На эти мелочи не обращай внимания, — сказал Сабуро, протягивая ему пачку евро. — Вперед!

Байкер нерешительно взял деньги — он такой суммы в руках никогда не держал — и достал из-под стола шлем. Затем некоторое время нерешительно смотрел на гостей, после чего одним движением встал и вышел, оставив им ключи от квартиры.


Километр за километром ложились под колеса байка, вокруг бесновалась огнями ночь, ветер едва не сдувал с седла, рвал на части и заставлял безумно хохотать. Почти весь день Баффа носился по городу, пока не стемнело. Из наушников дешевого плейера в уши рвался тяжелый металл. Старый байкер ничего не замечал вокруг, он сейчас несся по звездным дорогам, отнюдь не по земным, но этого никто не видел. Разве что за исключением других байкеров, которые, сами еще не понимая почему, при виде Баффы вдруг срывались с места и на полной скорости, ревя форсированными моторами, неслись за ним.

Кольцевая дорога вокруг Москвы к этому времени почти опустела, а немногие машины в ужасе жались к обочинам при виде банды байкеров, ощущая в них нечто запредельное. Эти безумцы неслись на задних колесах, прыгали с бордюров, вились друг вокруг друга. Даже дорожная полиция почему-то не рисковала трогать их, полицейским казалось, что мимо них проносятся вырвавшиеся из ада демоны, а не люди. Они дрожали, крестились, отходили на подгибающихся ногах, не рискуя даже сообщить о происходящем по инстанции.

Байкеров становилось все больше, они появлялись на кольцевой словно из ниоткуда, один за другим. Многие сами не понимали, как попали сюда, но это больше не имело ни малейшего значения. Имела значение только звездная дорога и ревущий над нею металл. А метал слышали уже не только они, он водопадом гремел над несущимися в никуда байками, даже случайные прохожие ощущали надвигавшуюся на них мощь и отшатывались, провожая байкеров ошалевшими взглядами. От них ожидали всякого, но такого представить себе не мог никто — это было нечто запредельное, даже уже нечеловеческое.

А сами байкеры впервые в жизни познали, что такое, когда перед ними открыты все дороги — даже дороги между мирами. И осознали саму суть бесконечного звездного пути. Но они не спешили уходить вдаль, они следовали за своим вождем, который мчался впереди, не думая о том, что за ним многие пошли — он их просто не видел.

Баффа безумствовал, как не безумствовал еще никогда, да и не один другой байкер тоже. Он хохотал, плакал, что-то кричал, всей душой стремясь туда, в небо, и понимая, что один шаг — и он там. Но в то же время осознавал, что еще рано, что он еще не сделал всего, что должен, для чего рожден в этом мире. А значит — рано! В его душе что-то менялось, что-то становилось совсем иным, непредставимым ранее. В этот момент песня сменилась, и в наушниках загремел «Черный кузнец», невозможный голос Нахимовича заставил Баффу запрокинуть лицо вверх и закричать вслед ему:


И волны несут тебя в небеса,

К сиянию звезд по кромке льда,

Разорвана нить, воскресла душа твоя!

Несется тропа, шальная стрела,

К далеким мирам ведет она,

Но вечен твой путь,

Назад не вернуть...

Тебя.

Остальные байкеры подхватили песню, но Баффа этого не слышал. Он сходил с ума, выписывая по дороге виражи на дикой скорости и хохоча. Байкер перелетал едущие впереди машины, словно они стояли на месте и были игрушечными. Водители в ужасе вжимались в сиденья, видя пролетающие над их головами ревущие мотоциклы. А песня между тем снова сменилась. Тот же «Черный кузнец» — «Прочь!». И Баффа пел вместе с солистом:


Прочь! Уходи, не смотри мне в глаза!

Свет позади, нет дороги назад.

Да, это месть, беспощадная месть...

Я — тот, кто есть, да, я тот, кто я есть!

В пугающий обычных людей до медвежьей болезни жуткий хор вступали все новые и новые голоса. Откуда появлялись еще байкеры никто не смог бы сказать, они просто возникали из пустоты. Были здесь и москвичи, и питерцы, и рязанцы, и ярославцы и многие-многие другие. Даже рижане и таллинцы, как ни странно. И это не казалось им странным — все было правильно. По плечам байкеров хлестали с неба молнии, по ним прокатывались волны света и тьмы, они то ехали, то летели. И все, кто видел их со стороны, перепуганно шептали: «Дикая охота... Всадники Апокалипсиса...». И действительно, на людей байкеры уже мало походили, оставив человеческую сущность, у кого она еще была, позади.

В квартире Баффы хватались за голову Рагнар с Сабуро. Они-то ждали, что Баффа сам инициируется, а не инициирует всех байкеров России. От него по городу расходились волны энергии, причем непонятной даже японцу с викингом. Теперь ясно, почему дети так заинтересовались этим старым ролевиком — его потенциал просто огромен, да что там, невероятен. Оставался вопрос: что со всем этим делать дальше? Ведь завтра всю государственную машину России затрясет — такие происшествия без последствий не остаются.

В наушниках Баффы зазвучала программная песня «Черного кузнеца», имеющая такое же название. Она рывком заполнила собой пространство, и сотни голосов подхватили ее:


Я — хозяин всех путей

Между днем и тьмой ночей,

Прокуратор пантеона.

В ночь идете вы ко мне

По одной большой тропе,

Что под сводом небосклона.

Вы должны пройти огонь,

Либо сгинуть, либо вновь

Возродиться у истока.

Я — хозяин всех путей,

Душ кузнец и лицедей,

Брат огня и грома!

Не успели отзвучать последние слова, как Баффу охватило белое сияние, его глаза зажглись золотом, а затем ненадолго превратились в черные провалы — он начал постигать Свет и Тьму, понял суть происходящего и узнал, что должен сделать, какова его миссия, пока он еще здесь. А здесь он, как и остальные ключи и замки, ненадолго. В этом мире, даже если они преуспеют, им делать больше нечего. Впереди ждали звездные дороги!

Баффа резко затормозил, остановился и развернулся, взглянув на едущих за ним соратников. Теперь он понимал, как и почему они оказались здесь. И для чего. Все было, как должно. Он снял шлем и заговорил:

— Братья! Мы скоро уйдем на иные дороги. Но сейчас мы должны помочь другим. Тем, кто еще не понял. Я позову вас, если потребуется.

Байкеры слитно рявкнули что-то, развернулись и разъехались в разные стороны на своих, уже живых мотоциклах. Теперь их байки были способны выходить на иные дороги, им больше не требовался бензин, они могли преодолеть многое. Иногородние на мгновение вышли из этого мира и, вернувшись, оказались у себя дома.

Баффа улыбнулся и последовал их примеру. Через несколько секунд его байк уже стоял у подъезда.


Рагнар и Сабуро встретили Баффу слегка укоризненными взглядами, в которых все равно проскальзывала радость.

— Зачем? — негромко поинтересовался японец.

— Я не один, — развел руками байкер. — Они тоже достойны. Так почему я должен был оставлять их прозябать здесь?

— Не должен был, — согласился Рагнар. — Вот только завтра тобой и всеми остальными займутся власти.

— Да пошли они лесом! — отмахнулся Баффа, закуривая.

И тут же удивился — он мог курить. Да и спиртное больше не было под запретом. Вот только зачем оно теперь? И так интересно жить. А курение — просто привычка, которая уже не принесет вреда. Физическая зависимость исчезла — он мог курить, а мог не курить. По желанию.

— Ты все знаешь? — во взгляде Сабуро читался интерес.

— Лазарев, — коротко ответил Баффа. — Его нужно найти как можно быстрее.

— Тогда мы в Америку, а ты ищи Михаила, — кивнул Рагнар.

— Вы тоже должны получить кристаллы, — возразил байкер.

— Вот ты и будешь их раздавать, как самый мобильный, а мы тебя только задержим.

— До Америки я через иные дороги еще не дотянусь, открыт только первый замок.

— Но ты как раз идешь открывать второй. После этого перейти в пределах Земли в любую точку для тебя проблемы не составит.

— Хорошо, — не стал больше спорить Баффа. — Тогда я с утра мотнусь в Уфу.

— А мы на первом же самолете в Штаты, — подвел черту Рагнар. — Визы у нас есть. Вызови такси.

Они довольно долго смотрели друг другу в глаза, осознавая неподъемность задачи, которую взялись решать. Но другого выхода не было, поэтому осталось лишь идти вперед, невзирая ни на что.


* * *


Бессильными снами осыплются гордые веры,
Продажная мудрость, смердящая выгодой, сгинет,
Сгорит одержимость войной — только пепел по ветру,
И светлая святость, родившись, в сердцах не остынет.
Мистардэн


Рав Шломо не спеша прогуливался по улице Яфо по направлению к рынку Маханей Йегуда. Он не обращал внимания на обычную для центра Иерусалима толпу, иногда машинально здороваясь со знакомыми йешиботниками[5]. Недавно во многих ближайших синагогах закончилась минха[6], и молодежь выбралась в город, ища развлечений вместо того, чтобы продолжить учить Тору. Что ж, он и сам был молодым, помнит это жадное желание жить и все узнать на своем опыте. Не желают молодые учиться на ошибках старших, как это не грустно, все норовят совершить свои.

В кармане зазвонил мобильник. Рав Шломо достал его и с удивлением увидел, что вызывает служащий в Шабаке старый знакомый Натан Хуцман — рав дружил с его отцом, который недавно умер. Хороший и честный был человек, светлая ему память! Сын, как будто, тоже неплох, но сказать о нем что-то определенное было затруднительно, так как тот жил своей жизнью, отказавшись от религии ради карьеры.

— Здравствуй, Натан, — старик нажал на кнопку ответа. — Как дела?

— Все в порядке, — стандартно отозвался тот. — Рав Шломо, мне очень нужно с тобой[7] поговорить, и срочно. Это касается детей... — он на мгновение замолчал. — Тех самых, ты понимаешь о чем я?..

— Понимаю...

— Где ты сейчас находишься? Я вышлю машину.

— Возле Маханей Йегуда, как раз прохожу мимо автобусной остановки. Ну, той, где куча автобусов останавливается.

— Ты не мог бы подождать там? Через десять минут машина будет.

— Хорошо, — согласился рав. — Подожду. Но скажи мне... Это серьезно?

— Более чем, — заверил Натан.

Машина пришла даже раньше, чем ожидалось. Это оказался ничем не примечательный седан «Субару», каких по улицам Иерусалима каталось множество. Ехали около десяти минут, здание, куда привезли рава, находилось в переулке, отходящем от дальнего конца улицы Кинг Джордж. С трудом поднявшись на второй этаж, старик вошел в скромно обставленный кабинет, где его уже ждал Натан.

— Шалом! — еще раз поздоровался он. — Садись.

— Здравствуй, — наклонил голову Шломо, с кряхтением садясь в предложенное кресло. — Так что случилось-то?

— Посмотри эти документы, — Натан протянул ему тонкую папку. — Из них ты увидишь, что ясноглазые уже не люди. Документы абсолютно достоверны. Мы многое перепроверили.

— И что с того? — поинтересовался рав, прочитав листик со сравнительным анализом данных человека и ясноглазого. — Что это меняет?

— Все, — вздохнул контрразведчик. — В правительстве этими данными до смерти напуганы и готовы на все, чтобы остановить заразу.

— Заразу?.. — изумился Шломо. — Где ты видишь заразу? Что бы ни было, эти дети — евреи по крови, как бы они там не изменились.

— По крови? — приподнял брови Натан. — Ты плохо смотрел, у них совсем иной состав крови, чем у любого человека, в том числе, и еврея.

— Хорошо, пусть так, — сложил руки в замок под подбородком старик. — Но чего ты хочешь от меня?

— Ты — глава йешивы, в которой учатся девяносто процентов израильских ясноглазых. Мы считаем необходимым разобраться в ситуации и понять насколько они действительно опасны, для чего предлагаем изолировать всех их в закрытом учебном заведении, не допуская их контактов с обычными детьми. Мы хотели бы, чтобы это заведение возглавил ты, поскольку ты имеешь наибольший опыт общения с ними. Согласишься ты или нет — это ничего не изменит, решение принято на уровне правительства. Кстати, оно является секретным, как и вся информация по данному вопросу.

— Докатились... — брезгливо скривился Шломо. — Евреи запирают своих детей просто потому, что те немного другие... Скажите, кому они сделали хоть что-то плохое?..

— Ты не понимаешь, — устало сказал Натан. — Они самим фактом своего существования несут угрозу сложившемуся миропорядку.

— И мне нужно объяснять еврею, выросшему в религиозной семье, что этот миропорядок — людоедский? — укоризненно покачал головой старик. — Мальчик, ты меня разочаровываешь...

— Какой бы он ни был, но его смена приведет к большой крови, — опустил голову контрразведчик. — Ты помнишь, кто всегда и везде крайний? Мы, евреи! И кого опять будут убивать миллионами, если что-то случится?! Нас! Мы не имеем права этого допустить, пойми!

Старый рав тяжело вздохнул. В чем-то этот глупый мальчик, конечно, прав — евреи всегда были крайними и, похоже, всегда будут. Однако он не понимает, что именно ясноглазые способны принести миру спасение, изменить его к лучшему, если дать им вырасти и стать теми, кем они должны стать. Не зря же Святой Благословенный позволил им появиться — без его позволения ничего не происходит. Значит, все по Его воле, а эти дураки не желают понимать.

— Знаешь, американцы настаивают на более радикальном способе решения проблемы... — Голос Натана понизился до зловещего шепота. — Мне нужно объяснять, что это значит?..

— Нет... — мертвенно побледнел старик.

Значит, дошло уже до этого? Люди-люди, что же вы творите?.. Как же вы можете быть настолько слепыми и глухими?.. Сами закрываете себе глаза и затыкаете уши, лишь бы не видеть и не слышать. Глупцы! Боже, какие глупцы! Жестокие и недалекие. А Он спросит, за все спросит...

— Пожалуй, закрытая школа на данный момент — лучшее решение, — негромко сказал рав после минутного молчания. — Я согласен стать ее директором, но у меня есть несколько условий.

— Каких? — насторожился Натан.

— Во-первых, весь преподавательский состав моей йешивы переходит в эту школу вместе со мной. Во-вторых, никаких явных проверок — можете же все сделать тихо и незаметно? — и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — И последнее: американцы не должны знать, где расположена школа. Этим шлемазлам я не доверяю, они на все способны.

— Договорились, — с явным облегчением улыбнулся контрразведчик. — Завтра с утра придут автобусы для перевозки детей. Родителей каждого мы предупредим.

— Тогда буду прощаться, — тяжело поднялся на ноги старый рав. — Всего доброго, Натан.

— До свидания. Куда вас отвезти?

— В йешиву.

— Я сообщу водителю.


Поднимаясь по лестнице к дверям йешивы, рав Шломо тихо бормотал себе под нос:

— Святой Боже, какие идиоты... Безумцы...

Как же они могут не понимать, что эти дети величайшая надежда и их несчастного народа, и всего мира. Как?! Однако не понимают, считают угрозой, как и все, выбивающееся из ряда вон. Слепцы! И глупцы! Однако ничего поделать пока нельзя, власть в их руках, а значит, придется вертеться, как змея в пустыне, соблюдая величайшую осторожность, чтобы не дать им погубить детей. Впрочем, есть еще американцы...

От последней мысли старика бросило в холодный пот. Ведь американцы способны даже устроить теракт, списав его на арабов — с них станется, человеческого в них почти нет, одна подлость и жадность. Да и с теми же арабами не все ясно, нужно бы выяснить, как они относятся к ясноглазым. Вот только как?

Самого рава ясноглазые поразили до глубины души с первого знакомства, когда внезапно изменился хулиганистый мальчишка Игаль, а вслед за ним его друзья Моше и Дорон. До того они вечно выдумывали всякие шалости, а если их ловили, то строили из себя пай-мальчиков и ни в чем никогда не сознавались. Шломо постепенно пробивался к их душам, зная, что со временем озорники подрастут и возьмутся за ум — не они первые и, дай Бог, не они последние. Однако после изменения рав увидел перед собой не обычных детей, а нечто неописуемое. Поначалу он подумал, что дети внезапно по какой-то причине стали вундеркиндами. Но вскоре понял, что все намного сложнее. И больше.

Ясноглазые поразили старика своим парадоксальным мышлением, они разбирали Тору на уровне опытных каббалистов, если не глубже. Мало того, они вскоре знали больше, чем он сам, как это ни поразительно — ведь Шломо изучал Тору почти всю свою жизнь, а ему недавно исполнилось семьдесят. Дети забирались в такие дебри, что он с трудом понимал, о чем они говорят. Их неожиданные вопросы поражали и заставляли задумываться о вещах, о которых он никогда не задумывался, считая их самими собой разумеющимися. Для рава это стало откровением. От работы с ясноглазыми он получал не сравнимое ни с чем удовольствие. И постепенно начал понимать, что они — это будущее. Точнее, надежда на лучшее будущее для всего народа.

Войдя в библиотеку, Шломо улыбнулся — Игаль, Дорон и Моше, как обычно, читали толстые старые книги. О, они уже до Рамбама добрались. Интересно будет послушать мнение детей о его теориях. Впрочем, сейчас не до того. Старик подошел к Игалю и дотронулся до его плеча. Тот поднял ясный взгляд и улыбнулся. Затем посмотрел на друзей, они молча наклонили головы. И в тот же момент все остальные ученики начали покидать библиотеку. Вскоре они остались вчетвером.

— Мы уже все знаем, рав Шломо, — негромко сказал Дорон. — Не надо бояться, все идет, как должно.

— Они хотят вас убить! — старик прижал руки к груди. — Они вас боятся!

— Мы знаем, — снова улыбнулся мальчик. — Но они боятся всего, что им непонятно. И прежде всего они боятся самих себя. Только убить нас не так просто, как им кажется. Убьют одних, появятся другие.

— Тем более, что первый замок открыт, — добавил Моше.

— Первый замок?.. — удивился рав. — Что это?

— Ты сам вскоре поймешь. — Глаза Игаля смотрели ему как будто в самую душу.

— Хорошо, — не стал спорить Шломо, зная уже, что это бесполезно. Ясноглазые говорили только то, что считали нужным, и когда считали нужным. — Но вас же так мало...

— Ты ошибаешься, — заверил Дорон. — Мы есть везде. И в Америке, и в России, и в Саудовской Аравии, и во многих других странах.

— Так вот почему американцы забеспокоились?.. — ахнул старик. — А я-то думал...

— Именно поэтому, — подтвердил Моше. — Нескольких из нас они все же убили, причем подло и тайно. А над Джеком в своей лаборатории ставят бесчеловечные эксперименты. Недавно отрубили ему руку, чтобы проверить уровень регенерации. Мы знаем, что с ним делают, но ничем пока помочь не можем...

В голове рава словно счеты защелкали, сказанное детьми как-то сразу встало на свое место.

— Значит, нужно открыть второй замок? — глухо спросил он, сам не осознавая, что и почему спрашивает.

— Ты начинаешь понимать, — ясноглазые переглянулись. — Всего замков шесть, и ты ключ для одного из них. Чтобы помочь Джеку, нужно открыть, как минимум, третий, тогда тот, кто сможет, придет к нему. Без этого он обречен. А третий зависит от тебя.

— От меня?.. — нахмурился Шломо. — Но что я должен делать?

— Ты поймешь, — хором отозвались ясноглазые. — Но понять ты должен сам, иначе нельзя. Молись Ему, Он укажет путь. Но молись не в миньяне[8], а сам — так нужно.

— И ничего не бойся, — добавил Игаль. — А прежде всего — не бойся себя. Не уподобляйся им — ты можешь. Открой глаза и иди туда, куда позовет тебя твоя душа. И да благословит тебя Создавший Мир.

Шломо еще немного постоял, глядя на требовательно смотрящих на него ясноглазых детей. Их наполненные светом взгляды были столь чисты, что он прослезился — они изливали на него тепло. Значит, молиться? Что ж, это дело хорошо знакомое. Вот только в одиночестве молиться непривычно, среди евреев это не принято. Но ничего страшного.


Оказавшись в своем кабинете, старый рав устало опустился на стул. Его не оставляло ощущение, что вот-вот все изменится, по крайней мере, для него. Странное ощущение! Чем оно вызвано? Что именно должно измениться? Или он сам должен измениться? Но как?!

Шломо встал, взял с полки старый, истрепанный сидур и открыл его на странице вечерней молитвы, солнце как раз зашло. Однако первые произнесенные им слова оказались неожиданными для него — эти слова обычно произносили только во время утренней молитвы, шахарит:

— Шма Исраэль! Ад-й элокэйну — Ад-й эхад!

И словно огромная тяжесть упала с плеч. Шломо начал истово молиться, как не молился, наверное, еще ни разу в жизни. Он пребывал не здесь — он молил Творца о помощи. Не себе, ни в коем случае не себе — детям...

Кабинет словно подернулся туманной дымкой, рав уже не видел его, он отдавался молитве всей своей сущностью, без остатка. И ему казалось, что Творец с доброй улыбкой взирает на него.

В какой-то момент Шломо вдруг прозрел — он понял, что такое замки, что такое ключи, для чего они нужны и что может произойти, если замки останутся закрытыми. И Творец определил ему роль ключа, который должен найти свой замок, хотя в первом случае произошло наоборот — замок нашел ключ, викинг Рагнар пришел к монаху Сабуро. Впрочем, это неважно, кто кого найдет, главное — найти. И найти самому. Помощь можно принять, но только опосредствованную, не прямую. Например, во время пути, когда грозит серьезная опасность. Но дойти до цели он должен сам.

Перед глазами стояло лицо латиноамериканца средних лет, усталое и изможденное лицо человека в потрепанной одежде и ломаном, старом сомбреро. Ноги его были босыми.

— Значит, тебя зовут Рикардо Мартинес? — неизвестно у кого спросил Шломо. — Я найду тебя. Чего бы это ни стоило, найду.

Старик неожиданно легко распрямился, ощущая себя полным сил — давно так хорошо себя не чувствовал, словно снова стал молодым. Глаза его горели живым зеленым огнем, в котором на мгновение зажигались белые всполохи. Значит, завтра же, максимум, послезавтра нужно вылетать в Парагвай и искать в окрестностях Асунсьона безработного поденщика, являющегося его замком. Странный выбор сделал Творец, но не Шломо об этом судить — Творец в своем праве. А задача Шломо — исполнить Его волю.

Проблема в том, что Рикардо еще не инициирован и ничего не понимает — ему всего лишь снятся странные сны. А значит, придется нелегко — убедить человека в том, что перед ним стоит нечеловеческая задача, почти невозможно. Но выхода нет, времени слишком мало, противодействие нарастает с каждым днем — это рав ощущал отчетливо. Назгул, который должен вытащить Джека из лабораторий АНБ, сейчас и сам в ловушке, выбраться из которой сможет только после открытия второго, а то и третьего замка.

Странно, но сейчас Шломо знал в лицо и по имени каждого из двенадцати замков и ключей. Однако он не удивлялся этому — Творец дал это знание, а Он все может, на то Он и Творец. Он чувствовал, что Баффа сейчас рыщет по Башкирии в поисках Михаила Лазарева. Видел, как проходят таможенный контроль в США Рагнар и Сабуро. Чувствовал беспокойство Томаса и целеустремленность Белого Пера. Понимал страх муллы Фатиха, оберегающего ясноглазых в Саудовской Аравии. Знал о трудностях, постигших Лазарева — «компетентные» органы заинтересовались его слишком поспешным возвращением на родину и задались целью выяснить причину.

Однако есть проблема — на кого оставить школу, о которой говорил Натан. Пожалуй, кандидатура только одна — Ариэль Коэн, он не в меньшем восторге от ясноглазых, чем сам Шломо. Да и очень ответственный человек, не подведет. Только придется согласовать это с Шабаком, точнее лично с Натаном. Как ни жаль, но лететь придется послезавтра — проконтролировать перевозку детей к новому месту обитания он обязан лично.

Старый человек едва заметно улыбался, в его глазах вспыхивали зеленые искорки, он двигался легко, как молодой. И знал, что сделает все, что в его силах, и даже больше.


* * *


Проигравшийся в прах в поединке с судьбою,
научившись вставать, чтобы снова летать,
не захочет покоя в болоте уютных квартир.
А тем, кто боится сорваться со скал,
тем, кому лишь года — серебро на висках, -
ветер дальних дорог не споет, как прекрасен мир.
Мартиэль


Посмотрев на высящуюся перед ним неровную каменную стену, Рейли прикинул, сможет ли подняться. Пожалуй, сможет, хоть это будет и нелегко — до ближайшей полки подъем отрицательный. Впрочем, не в первый раз — тем более, что снаряжение прикупил неплохое, как раз и опробует. Давно хотел подняться на гору Хобсон именно по этому сложному маршруту, да все никак случая не выпадало. А теперь, раз уж все равно проводит отпуск на острове Грейт-Барриер, грех не воспользоваться оказией.

Рейли терпеть не мог обычные курорты, на которых отдыхало большинство его знакомых, он предпочитал безлюдные места и красоту диких мест родной Новой Зеландии. А диких мест, слава Господу, здесь еще хватало, не везде отметилась цивилизация.

— Цивилизация... — с отвращением сплюнул Рейли. — Они называют этот кошмар цивилизацией? Превратили планету в помойку, придурки...

К сожалению, жить ему приходилось в городе — в другом месте инженеру работы просто не найти. Однако по возможности Рейли старался выбираться из Окленда хоть на выходные, слишком неуютно чувствовал себя в каменных джунглях, где человек человеку волк. В общем-то, он был одиночкой, близких друзей не имел, а приятели — они и есть приятели. Так, посидеть за кружкой пива, да поболтать о том, о сем. Любимой женщины инженер тоже не встретил — корыстные стервы его интересовали мало. К сожалению, уроженки родного города с каждым годом все больше походили на американок, причем в их худшем виде — прагматизм и оголтелый феминизм. Приходилось довольствоваться редкими, ни к чему не обязывающими случайными связями. И следить, чтобы очередная подружка не подала на него в суд за какую-нибудь мелочь. Поэтому расставался с женщинами быстро, даже с некоторым облегчением, не желая выстраивать долгих отношений.

В последнее время Рейли начали сниться странные сны, яркие, цветные, причем он их хорошо помнил, чего раньше никогда не бывало. Инженер видел одних и тех же людей в разных ситуациях, причем эти люди явно принадлежали к разным народам, но вместе они смотрелись на удивление гармонично. Причем, среди них Рейли видел себя и не понимал, почему. Он держал за руку смуглого пожилого араба в бурнусе и что-то увлеченно ему рассказывал, тот с доброй улыбкой кивал в ответ. Но о чем был разговор инженер, как ни вслушивался, понять не смог — а это почему-то казалось очень важным, да что там важным, основополагающим. Обычный человек на его месте давно бы побежал к психоаналитику, но Рейли этих шарлатанов на дух не переносил и даже презирал. И все это время его не оставляло предчувствие, причем очень сильное, что вскоре все в его жизни изменится, да что там — прежняя жизнь просто закончится. Это почему-то не пугало, а воодушевляло. Инженеру ведь, если честно, эта самая «жизнь» надоела до безумия, ему было тошно, не хватало воздуха, и он все чаще уходил в горы, чтобы не видеть людей, готовых сожрать друг друга за лишний доллар.

Проверив снаряжение, Рейли закрепил все и вбил первый клин. Он насвистывал какую-то незатейливую мелодию, настроение было радужным, что-то внутри словно говорило, что вот-вот произойдет чудо. Чушь, как будто, но инженер не анализировал, он просто предвкушал восхождение, небо, океан вдали и ветер в лицо, да и посмотреть на лес сверху очень приятно, он кажется застывшей сказкой.

Первые десятки метров дались Рейли легко, трещины для клиньев находились как бы сами собой, вбилась клинья легко и сидели прочно. Он продолжал насвистывать, поднимаясь. Трудности начались, когда инженер добрался до первой «отрицаловки»[9], но он не раз преодолевал подобные скалы, поэтому минут через двадцать, изрядно подустав, добрался до первой полки, где присел передохнуть. Спешить ему было некуда, едва девять утра — сто раз успеет и подняться, и спуститься. Поэтому Рейли с полчаса любовался окрестностями — на острове Грейт-Барриер было чем полюбоваться, редкой красоты места. А главное — почти не видно следов человека. Разве что несколько маленьких домишек, органично вписывающихся в окружающий пейзаж.

Передохнув, Рейли продолжил восхождение. Вторая «отрицаловка» далась труднее первой, но тоже ничего запредельного не было — случались подъемы и посложнее. Позволив себе еще минут десять отдохнуть, инженер снова начал подниматься, забивая клин за клином и не забывая о страховке. Перед глазами проплывала поверхность скалы, Рейли цеплялся за малейшие неровности, а когда их не было, вбивал очередной клин.

До большой полки осталось всего метра три, когда клин, на который он оперся, вместе с куском скалы неожиданно выскочил из гнезда и сорвался вниз. Рейли с коротким вскриком повис на страховке. Такое с ним тоже раньше бывало, поэтому инженер не особо испугался, а качнулся и вцепился пальцами одной руки в едва заметный уступ, второй нашаривая на поясе еще один клин. И в этот момент, бросив взгляд на страховку, он с ужасом увидел, что булинь[10] почти распустился, сам собой, хоть это было и невозможно. Он судорожно принялся искать еще две точки опоры. Однако не успел — узел под его весом развязался, и Рейли повис на руках, пытаясь нащупать ногой хоть малейшую зацепку, но не находил ее. В такую ситуацию ему попадать еще не доводилось...

Пальцы постепенно наливались тяжестью, инженер их уже практически не чувствовал и понимал, что продержится недолго.

«Господи, неужто все так нелепо закончится?.. — промелькнуло в голове. — Я же еще ничего не успел...»

В этот момент что-то изменилось, в глазах вспыхнул белый, ослепляющий свет, в ушах прогремели непонятные слова. И потоком потекли какие-то образы — какие Рейли не осознавал, слишком велико было удивление. Но все это очень быстро закончилось, и инженер снова ощутил, что висит, из последних сил цепляясь за два крохотных уступа. Вот только пальцы почему-то совсем не устали, наоборот, в них чувствовалась какая-то непонятная сила, словно ток по ним шел. Да и все тело постепенно наливалось этой загадочной силой. Рейли рассмеялся, отпустил одну руку, легко качнулся и перебросил себя на три метра влево, где подъем был значительно проще. И только утвердившись ногами на довольно большой полке, он понял, что только что совершил невозможное — человеку, даже самому тренированному, такое не по силам. Что за чудеса?..

Однако долго Рейли об этом не думал, он, вдохнув полной грудью, легко взобрался на вершину, преодолев больше ста метров за несколько минут. Опять невозможно, но это не имело ни малейшего значения.

На вершине скалы стоял человек и безумно хохотал, подставляя лицо порывистому ветру. Его глаза горели каким-то странным, опаловым огнем, казалось, что он сейчас сорвется со скалы и взлетит в небо. Все, что имело для него значение раньше, слетело, как пустая шелуха, осталась только суть, и эта суть с каждым мгновением все больше наполнялась пламенем. Человек протянул руки перед собой, и из кончиков его пальцев выросли белые, искрящиеся серебряными искорками когти — впрочем, их никто из обычных людей не увидел бы, однако он сам прекрасно видел это страшное оружие, против которого была бессильна любая броня.

Рейли продолжал хохотать, и океан шумом прибоя вторил его хохоту — Мать-Земля приветствовала своего сына. Он уже все понимал — и что за сны приходили к нему, и кто все эти люди, а главное, кто он сам такой и что должен сделать. Перед внутренним взором стояло лицо того самого араба. Инженер четко знал, что обязан его найти, от этого зависит все. Если не найдет, погибнет планета — она на грани этого. Люди допрыгались в своей жадности и глупости. И поделом им!

— Значит, Саудовская Аравия? — почти неслышно прошептал Рейли. — Надо попытаться сегодня же успеть в посольство. В крайнем случае, завтра с утра. И вылетать сразу после получения визы.

У него были плохие предчувствия — Фатих в опасности, в смертельной опасности и, что самое страшное, до сих пор не инициирован. Он еще ничего не понимает, как и сам Рейли раньше, видит сны, но не знает, что они означают.

Налегке спустившись вниз за каких-то десять минут, Рейли, бросив снаряжение и рюкзак, из которого взял только деньги и документы, бегом двинулся к побережью, где можно было нанять катер, чтобы добраться до частного аэродрома, откуда несложно улететь в Окленд. Впрочем, деньги есть, можно за дополнительную плату уговорить пилота лететь прямо в Веллингтон, чтобы не терять времени.


Глава 6


Если крылья оборваны — время на ноги встать,
Если дверь заперта, значит — пора в путь,
Если цепь и железный свод — я выучусь ждать,
Пусть огонь — это боль, зато память не сможет уснуть.
Мартиэль


Негромкий голос муллы разносился по классу, где царила мертвая тишина. Ясные глаза детей были устремлены на учителя, но они, против обыкновения, не донимали его вопросами, на которые он чаще всего не знал, что отвечать. Слишком эти вопросы были необычны и парадоксальны. Слишком глубоки. Они затрагивали даже сами основы веры. Фатиху едва удалось уговорить детей не задавать таких вопросов другим учителям, они этого не поймут. А то однажды Мустафа забылся и обратился к одному из ортодоксов, что вызвало дикий скандал. Мулле с трудом удалось списать это на возраст и детскую непосредственность мальчишки. Пришлось даже пообещать, что строго накажет виновника.

Фатих снова посмотрел на детей — они, в отличие от обычных мальчишек, его изумляли. Они понимали с полуслова самую сложную тему, спорили, доказывали свою точку зрения, а не отбывали повинность, как остальные. Беда в том, что других учителей школы поведение ясноглазых почему-то сильно раздражало, они считали, что дети должны покорно заучивать то, что им преподают, и не сметь думать самостоятельно. А эти дети так не хотели, они просто не понимали, как можно воспринимать что-либо на веру. Им требовались доказательства, четкие и ясные.

Впрочем, самому мулле происходящее в родной стране тоже не нравилось, но он не подавал виду и молчал, понимая, что произойдет, если он осмелится открыть рот. Недовольные просто исчезали, а остальные делали вид, что ничего не случилось. Больше всего Фатиха коробила нетерпимость, даже ненависть ко всему хоть немного отличному от общепринятого в Саудовской Аравии. Ваххабиты не признавали никаких компромиссов, они готовы были убивать всех подряд, их фанатичные муллы утверждали, что за убийство неверного можно попасть в рай. Какая чушь! Ведь Аллах создал всех людей, создал разными и для разного. Да, Фатих считал ислам единственно верной религией, но некоторые его течения вызывали у муллы ужас. А ведь раньше ислам был самой веротерпимой религией в мире, арабская цивилизация являлась примером для остальных, арабский язык считался международным, на нем общались люди разных стран, как сейчас на английском. Почему же все изменилось? Фатих не находил ответа на этот страшный вопрос.

Вспомнив об американизации страны, мулла горько усмехнулся. С одной стороны нетерпимость, а с другой — принятие ценностей золотого тельца. Все вокруг меряется на деньги, почти как в проклятой Аллахом Америке. И при этом они смеют утверждать о чистоте и правильности веры. Да какая вера может быть у этих продажных шкур?! Двойные стандарты...

Появление ясноглазых стало для Фатиха глотком чистого воздуха, отдушиной — ведь эти невероятные дети настолько отличались от обычных, что оставалось только восторгаться. Ни один из них не признавал ни жестокости, ни личной выгоды, ни нетерпимости — они были будущим, которое уверенно заявило о себе. Одновременно мулла страшно боялся, что дети себя выдадут, и на них обратят внимание власть имущие. И похоже, это уже случилось — что-то зачастили в их небольшую частную школу проверяющие, причем кое-кто из этих проверяющих однозначно относился к силовым структурам, о чем говорили их речь и манера себя держать.

С утра Фатих заметил поблизости несколько машин, из которых за школой, не скрываясь, наблюдали крепкие молодые люди. С тех пор предчувствие надвигающейся беды не оставляло его.

— Учитель, не надо бояться, — внезапно заговорил один из ясноглазых, Салех, странно улыбаясь. — Все идет, как должно. Первый замок открыт.

— Первый замок?.. — растерялся Фатих. — Что это значит?..

— Очень скоро вы поймете сами, — с другого конца класса заверил Мустафа. — Уже сегодня. Не надо спешить, все придет в свое время.

Мулла вздохнул — дети, как обычно, говорили загадками. А попросишь объяснить, вообще наговорят такого, что голова кругом идет. У них совсем иная логика, понять их мышление практически невозможно. Но когда удавалось разгадать какую-то из их загадок, Фатих испытывал ни с чем не сравнимую радость — многие вещи при этом вставали на свои места. Многое из того, что он раньше не понимал, становилось ясным.

Прозвенел звонок. Фатих со вздохом завершил урок и отпустил детей. Затем не спеша собрал свои вещи и вышел наружу, в небольшой школьный сад. Он не рассчитывал увидеть там детей, поскольку урок был последний. Тем не менее дети, и не только из его класса, столпились в саду. Ничего не понимающий мулла взглянул за забор и похолодел. Школа была оцеплена вооруженными людьми в камуфляже и масках. На их рукавах красовалась эмблема спецназа СОР КСА — об этих бойцах не рисковали говорить вслух, только шепотом передавали страшные слухи об их жестокости. О Аллах, что им здесь нужно?!

Фатих протолкался вперед и уставился на преграждающих выход их школы бойцов.

— Что это значит?! — требовательно спросил он. — По какому праву? Это частная школа! Здесь дети!

— По личному приказу его величества дети из этого списка переводятся в закрытую государственную школу, — вышел вперед офицер, судя по знакам различия, так как лицо его тоже было скрыто. — Вот список и приказ. Ознакомьтесь.

Дрожащими руками Фатих взял бумагу и прочел, несмотря на плавающие перед глазами темные пятна. Действительно, личный приказ короля. А ниже был список детей, которых должны перевести. Чем дальше мулла читал этот список, тем ему становилось хуже — в нем были указаны все до единого ясноглазые. Завершающим ударом стали стоящие под этим списком личные печать и подпись его величества. Фатиху перехватило дыхание.

— Я должен быть с детьми, я за них отвечаю... — униженно попросил он.

— По вашему поводу никаких приказов не поступало! — отрезал офицер. — Отойдите и не мешайте! У меня есть приказ, и я его выполню.

К воротам тем временем подъехал автобус с матовыми стеклами, дверь автоматически открылась, и оттуда вышел человек в европейском костюме и черных очках. Почему-то Фатиху при виде него показалось, что он видит змею.

— Почему еще не началась погрузка? — холодно поинтересовался незнакомец. — Приступайте, у нас мало времени.

— Будет исполнено, — кивнул офицер и отдал какую-то команду своим бойцам.

Несколько из них проскользнули мимо оторопевшего Фатиха и схватили за руки детей. Ими оказались Салех, Мустафа, Абдурахман и Юсуф. Ясноглазые не сопротивлялись, они молча пошли вслед за солдатами и поднялись в автобус.

— Стойте!!! — отчаянно выкрикнул Фатих, бросаясь с бойцам, схватившим еще двух ясноглазых. — Да что вы творите, шакалы?!! Это же дети!!!

Один из спецназовцев отпустил ребенка и резко оттолкнул муллу, да так, что тот отлетел в сторону и ударился головой об дерево, потеряв сознание.

Когда Фатих очнулся, то его глаза уже не были глазами человека — в них горел безумный опаловый огонь, из кончиков пальцев выросли черные когти, невидимые никому, кроме него самого. Мулла знал теперь и кто такие ясноглазые, и что происходит с миром, и кто в этом виноват, и какова его миссия. Те, кто готов ради своей власти погубить все вокруг, в том числе и самих себя, вскоре пожалеют. Они еще не понимают, что творят, но вскоре поймут. Впрочем, его эти твари мало интересовали — через их жизни и судьбы Фатих переступит, и переступит легко, без малейших угрызений совести. Такие недостойны ни жалости, ни сочувствия, и все, что с ними случится, они заслужили в полной мере.

— Да воздастся каждому по делам его... — раздался в садике скрежещущий потусторонний голос.

После этого Фатих зловеще рассмеялся и двинулся к выходу, который охраняли двое спецназовцев. Автобус с детьми уже уехал, но мулла знал, что он направляется в окрестности города Эль-Убайла. Откуда пришло это знание он не анализировал — знал, и все. Он найдет детей, а Рейли найдет его. Это будет нелегко, но они выполнят свой долг перед Всевышним.

— Стой, ты кто?! — в голосе бойца, увидевшего встрепанного человека с горящими опаловым светом глазами, явственно слышалась тревога. — До окончания обыска выходить запрещено!

— Кто я? — хрипло рассмеялся Фатих.

Он шагнул вперед, взмахнул руками, и два дюжих спецназовца, словно кегли, разлетелись в стороны.

— Я — ключ! — бросил через плечо мулла и быстрым шагом скрылся в ближайшем переулке, оставив стонущих бойцов баюкать сломанные руки.

Он знал, что должен делать. И он это сделает.


* * *


Нам платят дешево и мы боимся платы.
Лишь горсть монет — за множество распятых,
Кровь на стене не остановит взгляда,
И все спокойны, все идет как надо.
Мистардэн


Халед нервно ходил по своему кабинету и лихорадочно размышлял. Да что, черт возьми, происходит?! Он пытался логически связать последние события и не мог этого сделать — логика всего этого оставалась для него тайной за семью печатями. Он еще не знал, насколько прав по поводу печатей, но все равно никак не мог успокоится, чувство надвигающейся катастрофы заставляло лихорадочно искать выход.

— Мистер Халед! — донесся из селектора голос секретаря. — Пришло срочное сообщение из Саудовской Аравии от принца Фейсала.

— Давайте!

Быстро прочтя несколько листов текста, Халед замер, обдумывая содержание. Любопытно! И более, чем странно. Немного поразмыслив, он вызвал главного аналитика проекта. К счастью, тот находился на месте, поэтому через пять минут уже осторожно вошел в кабинет — Халеда все его сотрудники опасались, если не сказать, боялись, он был слишком непредсказуем и никогда не прощал подчиненным даже малейшей ошибки.

— Здравствуйте, Майкл, — кивнул Халед. — Присаживайтесь, мне нужна ваша консультация.

— Добрый день, — аналитик наклонил голову и аккуратно присел на краешек стула.

Майкл Лорино происходил из итальянской семьи, уже четвертое поколение жившей в Штатах, поэтому даже не говорил по-итальянски, да и не интересовался своими корнями, считая себя коренным американцем. Однако характер имел взрывной, кровь все-таки сказывалась. При всем этом Лорино являлся одним из лучших аналитиков АНБ, поэтому Халед и взял его в свой проект, когда набирал людей. Аналитик прошел все проверки практически безупречно, его взгляды соответствовали стандартам Халеда, поэтому тот в некоторой степени доверял итальянцу. Полностью он не доверял никому, даже самому себе.

— Прочтите это. — Халед пододвинул Лорино полученные из Саудовской Аравии документы. — Хочу услышать ваши выводы.

Тот молча взял бумаги и принялся за чтение. Через несколько минут отложил их, достал блокнот и принялся что-то быстро чиркать в нем, морща лоб. Он рисовал какие-то кружочки, проводя от них к прямоугольникам и другим фигурам бесчисленные стрелочки. Халед с интересом наблюдал за ним — работа профессионала всегда завораживала.

— У нас большие проблемы, мистер Халед... — наконец поднял голову от блокнота аналитик. — И это еще слабо сказано.

— На основании чего вы сделали этот вывод? — подался вперед тот.

— Сейчас объясню. Первый факт. Вы знаете, что все разговоры ясноглазых пишутся и анализируются. Недавно они говорили о том, что вскоре откроется первый замок, и что он, этот замок, уже отправился к своему ключу. Затем мы зафиксировали резкий скачок напряженности ментального поля ясноглазых, у ученых даже приборы зашкалило. После этого один из мутантов обронил, что первый замок открыт, но для дальнейших действий нужно открытие хотя бы еще одного. Мы не могли понять, что они имели в виду под замками и ключами, и долго ломали над этим голову, но и до сих пор мало что понимаем. Однако этот отчет объясняет многое. Смотрите сами, бывший воспитатель ясноглазых в Саудовской Аравии, Мустафа Фатих, никогда не отличался хорошими физическими данными, наоборот, имел субтильное телосложение. После того, как ясноглазые были изолированы, с Фатихом произошло нечто странное — согласно докладу искалеченных им спецназовцев, он смел их одним движением, причем двигался так быстро, что уследить за ним было невозможно. При этом глаза Фатиха светились опаловым светом, хотя это еще не проверенный факт — я опять же сужу по докладу. На вопрос, кто он, Фатих ответил, что — ключ. Из этого я могу с некоторой долей уверенности предположить, что ключи и замки — это люди, которые должны встретиться и что-то вместе сделать. Встреча первых двух уже произошла, судя по словам ясноглазых, после чего они стали сильнее. То есть, если встретятся другие пары, то мутанты еще больше усилятся. Что это сулит нам, мне вам говорить не нужно.

— Не нужно... — внезапно охрипшим голосом подтвердил Халед. — Это все?

— К сожалению, нет, — вздохнул Лорино. — Из России поступила интересная информация. Из ФСБ. Они очень обеспокоены и считают, что это связано с нашим делом. По крайней мере, полковник Новицкий думает так, а этому человеку я имею все основания доверять — он давно с нами сотрудничает.

— И что же доложил полковник? — слегка прищурился Халед.

— В Москве двое суток назад произошли очень странные события, — аналитик пожевал губу. — На первый взгляд, ничего особенного — сборище байкеров устроило гонки по окружной дороге.

— Ну и что из этого? У нас они тоже гоняют, как хотят.

— Все далеко не так просто, как кажется. Во-первых, возглавлял гонку старый знакомый нашего фигуранта Солнцеффа, Роман Гольдман по прозвищу Хоббит Баффа. Однако он никогда до сих пор не являлся лидером ни одного движения, хотя и участвовал в них. Но это далеко не все. ФСБ успело опросить обнаруженных свидетелей, а также получить видеозаписи с некоторых камер — большинство камер на окружной дороге по неизвестной причине вышли из строя. К счастью, полученного оказалось достаточно, чтобы понять — произошло нечто невозможное.

— Невозможное? — удивленно приподнял брови Халед. — Поясните.

— А что тут пояснять? — устало усмехнулся Лорино. — Записей продемонстрировать не могу, самолет с ними прибудет только через восемь часов, передавать такие данные через интернет мы не решились. Но по уже имеющимся данным, байкеры неслись со скоростью далеко за триста километров в час, что физически невозможно. Над ними гремел хеви-металл, причем с такой громкостью, что потребовались бы мощнейшие стационарные динамики, чтобы добиться этого. И что совсем уж непонятно — они перелетали машины, едущие впереди, по воздуху. Причем, все вместе взлетали и потоком неслись над ними. Хотя я, пока сам не увижу записи, не склонен в такое верить — это уже слишком.

— Как только записи прибудут, немедленно просмотрите и проверьте, не подделка ли это — вполне возможно, что русская разведка начала какую-то свою игру, с них станется, — приказал Халед. — Если не фальшивка, немедленно доставьте записи ко мне. Это все?

— Нет, есть еще один факт, — покачал головой аналитик. — Сами понимаете, что после случившегося ночью русские немедленно начали поиск участников безобразий. Гольдмана дома не оказалось, поэтому по всем полицейским отделениям России была направлена на него ориентировка. Через четыре часа выяснилось, что его мотоцикл видели в Башкирии, в районе Стерлитамака. Добраться из Москвы до Уфы за столь короткое время можно только на самолете, однако проверка всех авиационных рейсов не выявила прохождения Гольдманом регистрации. Тем более, не выявила провоз мотоцикла. Как он оказался в Башкирии, хотя еще несколько часов назад находился в Москве, — неизвестно.

Он на мгновение замолчал, затем продолжил:

— Мало того, на записях, по утверждению полковника, есть мотоциклы с иногородними номерами. Однако после проверки выяснилось, что эти мотоциклы находятся в своих городах и никуда оттуда не выезжали. Точнее, их владельцы смеялись спрашивающим в лицо и крутили пальцами у висков, говоря, что телепортироваться вообще-то не умеют.

— Бред какой-то... — растерянно выдавил Халед. — Ничего не понимаю...

— Я тоже, — развел руками аналитик. — Но уже ясно, что ключи и замки — это люди, и эти люди имеют какое-то пока непонятное отношение к ясноглазым. А значит, мы обязаны отслеживать все их перемещения, чтобы вовремя принять нужные меры. И если от этих ключей и замков зависит хоть что-нибудь...

Они с Халедом совершенно одинаково усмехнулись, прекрасно понимая друг друга. Затем Лорино откланялся и удалился, пообещав немедленно сообщать о своих новых выводах, если они появятся.

Снова принявшись прохаживаться по кабинету, Халед размышлял — ему очень не понравилось сообщенное аналитиком. Значит, ключи и замки — это люди? Что ж, это уже легче — люди смертны, нейтрализовать их можно довольно легко. Главное — знать, кого именно нейтрализовывать. На ошибку он не имел права, слишком многое стояло на кону. Значит, главная задача найти эти самые замки и ключи. Один известен — Мустафа Фатих. Необходимо попросить принца Фейсала найти его любой ценой. Второй, скорее всего, Роман Гольдман, но где искать этого чертового байкера? Придется поговорить с Новицким, он разумный человек и понимает опасность данной ситуации, да и к ясноглазым относится правильно.

Вот только как обнаружить остальных? А обнаружить их необходимо. Пожалуй, единственным выходом будет отслеживание странных событий с разными людьми и доскональная проверка всех этих людей. И прежде всего нужно обратить внимание на тех, кто каким-либо образом уже связан с ясноглазыми — например, их учителя и воспитатели. Работы это, конечно, добавит немало, но деваться некуда, тем более, что ресурсов ему выделили достаточно.

Лежащий на столе спутниковый телефон внезапно зазвонил. Халед тут же бросился к нему — этот номер знало всего несколько человек, и они без уважительной причины звонить бы не стали.

— Халед! — бросил он в трубку. — Говорите.

— Полковник Новицкий, Москва, — с легким акцентом услышал он в ответ. — Добрый вечер.

Ах да, у них в Москве уже почти ночь, странно, что полковник до сих пор на службе. Что-то случилось?

— Здравствуйте, — тоже поздоровался Халед. — Я и сам хотел вам позвонить, но думал, что уже поздно.

— Мне сейчас не до сна, — хмуро бросил Новицкий. — События выходят из-под контроля.

— Ясноглазые?..

— Они самые. Точнее, их помощнички, чтоб им провалиться.

— Вы имеете в виду Гольдмана? — спросил Халед.

— Боюсь, не только его, — вздохнул полковник. — Вам что-нибудь говорят понятия «ключ» и «замок»?

— Говорят... — побледнел координатор. — Значит, вы уже в курсе о них?

— Пока все это только подозрения, доказательств нет, — вздохнул полковник. — Да и вообще вся эта история пахнет низкопробной мистикой, чертовщиной. Но есть и факты — энергетика ясноглазых скачком увеличилась почти на порядок, приборы зашкалило. А они сами после этого радостно смеялись и говорили, что первый замок открыт...

— У нас произошло то же самое, — уведомил Халед. — Проблема в том, что мы не знаем, кто такие эти самые ключи и замки. Возможно, Гольдман, но только возможно. Поймайте его, мистер Новицкий!

— Вы думаете, я этого не хочу? — язвительно поинтересовался тот. — По Башкирии уже объявлен план «Перехват», ориентировки на Гольдмана разосланы по всем отделам ФСБ и полиции страны. Но пока все безрезультатно.

— Узнать бы, к кому он едет...

— У меня есть одно предположение, но оно тоже нуждается в проверке.

— Какое предположение? — насторожился Халед.

— Вчера в Уфу, столицу Башкирии, неожиданно вернулся некий Лазарев Михаил, гляциолог с антарктической станции «Восток». Недавно он провалился в ледовую каверну, провел там там несколько часов, после чего начал очень странно себя вести.

— Странно — это как? — поинтересовался координатор.

— Да как вам сказать... — полковник явно пребывал в сомнениях. — Вроде бы ничего особенного. Но он прекратил свои исследования, хотя раньше был фанатиком науки, часами сидел на одном месте, глядя в никуда, и бормотал слово «ключ». Более того, по прибытию первого же самолета он немедленно вернулся на родину, не зайдя даже в бухгалтерию, чтобы получить зарплату, а у полярников она немалая. В Уфе он, ненадолго появившись дома, куда-то бесследно исчез. Я на всякий случай дал на него ориентировку в местное ФСБ — пусть узнают, почему он так быстро вернулся, по какой причине. Его коллеги — в полном недоумении. Лазарев стал непохож на себя, возникает ощущение, что его что-то сильно волнует, а все остальное перестало иметь значение. Так, по крайней мере, охарактеризовали Лазарева люди, работавшие с ним не один год.

— Да, это может быть и он, — задумчиво сказал Халед.

— Поскольку Лазарев не собирается выезжать из России, то никуда он не денется, — заверил Новицкий. — Мы выясним, почему он так быстро уехал со станции, и сообщим, если узнаем что-то важное.

— Кстати, есть еще один человек, который вызывает у меня подозрения.

— Кто именно?

— Ваш представитель, Солнцефф Николай, — немного помолчав, сообщил Халед.

— А что с ним не так? — удивился полковник.

— Не могу объяснить, но моя интуиция буквально вопит, что с ним не все чисто, — тяжело вздохнул координатор. — Не могли вы выяснить всю его подноготную? Чем дышит, чем живет, во что верит. Прошлое и настоящее.

— Ну, думаю, вам известно, что в молодости он был неформалом, увлекался ролевыми играми, но потом взялся за ум и сделал неплохую карьеру, — немного помолчав, произнес Новицкий. — Многие в молодости разными глупостями занимались, себя вот вспоминаю — тот еще ветер в голове гулял. Но я проверю, мало ли...

— Вот именно, мало ли, — жестко бросил Халед. — Ведь Солнцефф, насколько мне известно, старый приятель Гольдмана, а это уже настораживает.

— Вы правы. — Голос полковника сделался жестким. — Я немедленно займусь этим вопросом вплотную. Странно только, что вам эта информация известна, а мне — нет.

— Мне ли вам объяснять, что у любого ведомства свои секреты, — усмехнулся координатор. — Я, со своей стороны, поговорю с Солнцеффым и посмотрю на его реакцию. Сразу скажу, что никаких действий по отношению к нему без согласования с вами я предпринимать не буду.

— Хорошо. Как только я узнаю что-либо, я вам сообщу. Всего доброго.

Новицкий положил трубку. А Халед снова задумался. Значит, еще один фигурант появился? Хотя появился ли? На всякий случай надо отдать приказ взять Михаила Лазарева в разработку — русские вряд ли сообщат все, что узнают, всегда были себе на уме. Впрочем, как и любая другая спецслужба — это в порядке вещей.

Затем он отдал приказ найти и вежливо пригласить к нему Солнцева.


* * *


Мы — иное, чем вы, тяжелее вины для вас нету.
«Вон — дурную траву!» Это нас нарекли сорняками...
Почему же нас злом объявили владетели света?
Тьма со светом едины, а мы с вами стали врагами.
Мистардэн


Неожиданный вызов Халеда не застал Назгула врасплох — чего-то подобного он давно ожидал. Тем более после открытия первого замка, которое прокурор четко ощутил, да какое там ощутил — всю его сущность просто перетряхнуло. Вскоре он осознал, что может свободно говорить на любом языке мира. В первый момент Назгула это потрясло, но затем он понял, что это лишь тень того, что случится дальше — после открытия остальных замков. Одно только настораживало — теперь он знал лица и имена всех ключей и замков, кроме собственного. Почему, интересно? Возможно, это испытание. Возможно, что-то иное. Пока трудно сказать, но исходить придется из имеющегося на данный момент.

К сожалению, к американским ясноглазым его так и не допустили, все это время Назгул занимался работой с документами. И как же не по себе становилось ему от этих страшных документов, где сухим, казенным языком сообщалось о проведенных над Джеком экспериментах. Фашисты не творили с узниками концлагерей того, что делали с несчастным ребенком эти изверги. Особенно потрясло прокурора описание того, как мальчишку двое суток держали под воздействием электричества, отслеживая, как и когда реагируют мышцы и нервы. Он все больше уверялся в том, что вытащить Джека из изуверских лабораторий — его задача. Но еще не время. Почему не время? Он не знал, но был уверен, что рано. Возможно, пока не хватит сил. Да и наблюдали за ним постоянно, ни на минуту не оставляя без внимания.

Как ни странно, но сейчас все зависело от Баффы. Когда Назгул в первый раз осознал это, то очень удивился. Что может сделать старый, нищий байкер? Да ничего! Но, как ни странно, точкой фокуса на данный момент стал именно Большой Бабах. И сейчас все зависит от того, насколько быстро тот сумеет найти Михаила Лазарева. Назгул мысленно просил его поспешить, ведь в Мохавской пустыне продолжают издеваться над ребенком.

Оказавшись в знакомом кабинете, Назгул сухо поздоровался.

— Добрый день, мистер Солнцефф, — белозубо улыбнулся Халед. — Хотел поинтересоваться, как вам в Америке?

— Страна, как страна, — пожал плечами прокурор. — Побогаче России, что естественно, но люди везде одинаковы, каждый думает о своей выгоде.

— Вы считаете это неправильным? — приподнял одну бровь хозяин кабинета.

— Почему же? — отозвался Назгул. — Если я не подумаю о себе, то кто подумает обо мне? Спасибо, что мне дали такую возможность.

— Приятно иметь дело со здравомыслящим человеком, — снова фальшиво улыбнулся Халед. — Да, есть один вопрос. Вы ключ или замок? — его оскал при этом уже не напоминал улыбку, это было что-то хищное и нечеловеческое.

— Вы это о чем?.. — сделал вид, что растерян, прокурор, не заметив, что слегка побледнел, зато это прекрасно заметил хозяин кабинета.

— Да так, пустяки, — небрежно бросил тот. — Не имеет значения.

«Выходит, эта тварь уже знает о ключах и замках... — билось в голове Назгула. — Откуда? Неужто дети проговорились? Могли ведь, они так и не поняли, насколько такие, как этот, опасны. Черт, а не выдал ли я себя? Он что-то явно заподозрил. Как быть?..»

«Не беспокойся, Назгул, — раздался в сознании чей-то голос. — Пока еще все в порядке. Все произойдет в свое время».

Опять дети? Похоже. Но они все же не понимают, слишком уверены в своих силах, думают, что им нечего противопоставить. А зря! Эти найдут, что — они кто угодно, но только не дураки. Взять хотя бы Халеда — Назгулу еще не доводилось встречать столь умного и опасного врага.

— Чем вы сейчас заняты? — взгляд хозяина кабинета буквально сверлил гостя.

— Документами, любезно предоставленными мне, — ответил прокурор. — Одновременно прорабатываю линию расследования в России. Мне кажется, необходимым разработать методику выявления ясноглазых в малых населенных пунктах, где все друг друга знают. Я уверен, что в таких замкнутых сообществах ясноглазые будут скрывать свою сущность. Да и само сообщество станет скрывать от чужих необычность своих детей. А это опасно.

— Более чем, — по некоторому размышлению согласился Халед. — И что вы предлагаете?

— Систему тестов, в которых будут несколько вопросов-ловушек, на первый взгляд совершенно безобидных, — пояснил Назгул.

— Например? — откинулся на спинку кресла Халед, заинтересованно глядя на него.

— Хотя бы скрыть в вопросе отношение к конкурентности. Ясноглазые ее не приемлют, поэтому могут проколоться при ответе.

— И кто в горах Афганистана станет отвечать на ваши вопросы? — язвительно поинтересовался координатор. — Или в джунглях Амазонки?

— Там придется искать другие способы, — развел руками Назгул. — Тесты могут сработать в цивилизованной местности, где дети поголовно учатся в школах.

— Возможно... — с сомнением пожевал губами Халед. — Тогда попрошу подготовить примеры тестов и передать их нашим психологам, они доработают. Когда сможете это сделать?

— К послезавтра, — пообещал прокурор.

Ему почему-то казалось, что если он еще раз окажется в этом кабинете, то живым из него не выйдет. Ощущение было таким сильным, что его едва не прошиб холодный пот.

— Кстати, я хотел бы, чтобы вы пообщались с местными ясноглазыми и сообщили мне свои выводы. — Халед смотрел на Назгула с каким-то нездоровым любопытством, его тон был елейным.

— Почему бы и нет, — пожал плечами прокурор. — Мне нетрудно.

На самом деле внутри у него все ликовало — именно ради встречи с далласскими детьми он и прибыл в Америку. То, что каждое слово и движение будут записаны, его уже не пугало — эти увидят и услышат только то, что им позволят увидеть и услышать. Ничего больше. Ведь второй замок на грани открытия — Баффу не остановить.

Вскоре Назгул, обговорив с Халедом еще несколько второстепенных деталей, отправился в свою гостиницу. Машина, как всегда ожидала внизу.


Глава 7


Мы — дети дверей и дорог,
беззащитные стражи мечты.
Непонятых наших тревог
не сразу отыщешь следы.
Смущаем гниющий покой,
нас считают нелепой игрой.
Мы — дети дверей и дорог,
не сумевшие быть лишь собой.
Мистардэн


С трудом сдерживая нервную дрожь, Назгул в сопровождении двух вежливых молодых людей в элегантных костюмах подходил к школе, где училось большинство далласких ясноглазых. Их, на удивление, все еще не вывезли на закрытую базу, как поступили со своими в Саудовской Аравии и Израиле. Чем это объяснялось, прокурор не знал — Халед давал ему информацию очень дозированно. Но предположения были самыми худшими. Он опасался, что детей могут попросту уничтожить.

В школьном дворе возле огромного клена его поджидали четверо детей — трое белых и один чернокожий. Последний был очень бедно одет. Они смотрели на подходящих к ним пронзительно ясными глазами и странно, не по-человечески улыбались. У ни разу не видевшего таких улыбок человека они вызывали нервную дрожь и настороженность.

— А этот-то как сюда проник?.. — с досадой выдавил один из сопровождающих, растерянно глядя на чернокожего мальчишку.

— В глаза его погляди, — хмуро заметил второй. — Забыл, что они друг друга легко находят?

— А в чем дело? — поинтересовался Назгул. — Что случилось-то?

— Да этого черномазого здесь быть не должно, это элитная школа, для детей богатых, — неохотно пробурчал первый. — Откуда он здесь взялся?.. Ведь все подходы перекрыты! Охрана на каждом шагу! Я...

— Ладно, это не наше дело, — прервал его второй. — Сейчас доложим, пусть начальство само разбирается.

После этого сопровождающие отошли в сторону. Один из них, достав мобильный телефон, начал что-то взволнованно докладывать. А Назгул, воспользовавшись предоставленной возможностью, поспешил к ясноглазым.

— Здравствуй, Назгул! — поздоровались они в один голос. — Мы очень рады тебя видеть.

— А эти не услышат?.. — обеспокоенно оглянулся прокурор.

— Не беспокойся, они услышат и увидят только то, что мы им позволим, — улыбнулся негритенок. — Камеры запишут никчемный и пустой разговор, наподобие тех, что их психологи ведут с нами. Меня зовут Питер, а это Энн, Виктор и Майкл.

— Не будем терять времени, его у нас мало, — заговорил Майкл. — Тебе вскоре нужно отсюда уходить.

— А вы? — подался вперед Назгул. — Они же вас убьют!

— Это неважно, — мягко улыбнулась Энн. — Важно, чтобы ключи встретились с замками.

— Они уже знают о ключах и замках! — выдохнул прокурор.

— Пока только догадываются, — возразил Виктор. — Для них все это — мистика, непонятная и чуждая. Поэтому немного времени у нас есть.

— Очень немного, — уточнила Энн. — Как только Баффа встретится с Лазаревым и откроет второй замок, ты должен уходить без промедления. Тебя подозревают.

— Я это понял, — кивнул Назгул, вспомнив последний разговор с Халедом. — Сегодня координатор напрямую спросил меня, ключ я или замок.

— Даже так? — ясноглазые переглянулись. — Тогда у тебя еще меньше времени, чем мы считали. Мы просим тебя не думать о нас и нашей судьбе, наша жизнь не имеет значения в свете того, что ты должен сделать. Если у тебя и остальных не получится, то все будет напрасно...

— Терпение Создателя подошло к концу, — продолжил Майкл. — Он очистит этот мир огнем, как когда-то очистил водой. Но в этом случае человеческой расе придет конец — на смену ей придет другая. Возможно, пауки, крысы или дельфины — все они на грани обретения разума.

— Но наша раса все равно прекратит существование, — вздохнул Назгул. — Даже если мы сделаем все, что нужно.

— Не прекратит, а перейдет на иной уровень, — понимающе улыбнулся Виктор. — Станет другой, пойдет иным путем. Прежний привел в тупик, а значит идти по нему дальше не следует.

— И иной станет тобой, и ты станешь иным, — загадочно добавила Энн.

Назгул давно осознал, что понять высказывания ясноглазых порой невозможно, по крайней мере, на его нынешнем уровне развития. Но он поймет, пусть позже, но все равно поймет. Главное, что дети правы — потребительская цивилизация изжила себя, она уже мертва, но при этом настолько агрессивна, что старается умертвить все, до чего способна дотянуться. И это нужно остановить во что бы то ни стало.

Раньше у мира был шанс, и этот шанс звался Россией. Но Россию затоптали, навязав ей то же потребительство, и выхода не стало. Счастье, что Создатель дал людям последнюю возможность выжить, и это — ясноглазые. Вот только «защитники миропорядка», как они его понимают, не хотят осознавать этого и считают детей опасностью для себя. Видимо, даже зная, что гибель неизбежна, они не изменят своего поведения, будучи свято уверены, что их модель поведения единственно верная. Странно, ведь неглупые, казалось бы, люди, а губят и себя, и весь мир, считая при этом, что спасают. Неужели так трудно понять, что звериный эгоизм изжил себя?.. Что именно он уничтожает все благие начинания?.. Видимо, просто не хотят понимать.

— В них нет огня, у них нет крыльев, — словно отвечая его мыслям, сказала Энн. — Они пусты душой, они растеряли все, что дал им Всевышний. И готовы творить самые чудовищные гнусности только ради того, чтобы побольше иметь здесь, забывая, что ничего из этого с собой туда не заберут.

— Нас они больше не интересуют, — взгляд Майкла стал пронзительным. — Пусть доживают свой век, как хотят. Мы им помогать не станем, поскольку они сами не хотят, чтобы им помогли. Как и мешать. Мы просто пройдем мимо.

— Но помни, сейчас все зависит от тебя и остальных одиннадцати, — Питер выпрямился как по стойке «смирно». — После того, как покинешь Даллас, ты должен через два дня быть на южном шоссе, ведущем к городу Гамильтон, он в двухстах милях отсюда. Там ты встретишь одного из ключей, который без твоей помощи не сумеет осознать то, что должно. Ты узнаешь его.

— А как же я уйду из Далласа? — растерянно спросил Назгул. — Ведь за мной постоянно следят...

— После открытия второго ключа ты сам поймешь как. А мы поможем. Теперь иди, а то эти уже начинают беспокоиться.

— Спасибо! — прокурор слегка поклонился детям. — Спасибо за то, что вы есть! За то, что дали нам надежду!

— Не за что, — улыбнулись ясноглазые. — Это вам всем спасибо за то, что не сдались, не превратились за годы жизни в аду в жвачных животных. Если бы не нашлось вас, то мы бы ничего сделать не смогли. И вас, в отличие от остальных людей, мы здесь гнить не оставим. Мимо вас мы не пройдем.

Назгул некоторое время смотрел на детей, смущенно улыбаясь, затем вытер выступившие слезы и отошел к охранникам. Он понимал, что ясноглазые готовы умереть и не боятся этого. А раз так, то ему бояться вообще грех. Значит, вперед, и пусть свершится, чему суждено.


* * *


Идет забава без помех,
Ведь жизнь, она же не для всех,
А лишь для тех, кто без потерь
Ведет охоту в темноте
На тех, кого зовет чужими.
Мистардэн


Когда на стол Халеда легли распечатка разговора Солнцева с детьми и видеозапись, он сразу же начал просматривать их. И пришел в полное недоумение — неужели его интуиция дала сбой? Русский говорил с детьми так же, как его полностью обделавшиеся эксперты, ничего нового не сказал и не спросил. Единственное отличие, что ему дети хотя бы отвечали, а не игнорировали, как остальных. Точнее, они несли какую-то чушь, похожую на дзенские коаны[11]. Зато Солнцеву они отвечали развернуто, кое-что даже поясняя. Вот только понять из их объяснений Халед ничего не смог. Любопытно, а понял ли что-нибудь сам русский? Надо будет его расспросить.

Халед продолжал раз за разом просматривать запись — что-то не давало ему покоя, казалось неправильным. Но что?.. Координатор никак не мог понять и продолжал думать. Что же его настораживает? Что он упустил? Где ошибка? И есть ли ошибка?

Его отвлек звонок одного из телефонов на столе. Звонил глава технического отдела.

— Что там еще? — недовольно поинтересовался Халед.

— Мы отметили сильный всплеск напряженности ментального поля ясноглазых во время их разговора с русским, — поспешил отчитаться технарь.

— Вот как? — прикусил губу координатор. — Очень интересно. Благодарю!

Он вскочил и принялся расхаживать по кабинету, ощущая, что встал на след. Значит, всплеск напряженности? Что бы это значило? В этот момент он понял и рванулся к столу, снова включив запись. Точно! Произносимые ясноглазыми и Солнцевым слова не соответствовали движениям губ!

— Экспертов ко мне, быстро! — Халед сорвал трубку телефона и бросил туда приказ.

Нет, его интуиция не ошиблась! Все таки русский как-то связан с мутантами! И он, возможно, ключ или замок. Вероятность этого весьма высока. Однако он может и ошибиться, поэтому нужно, во-первых, усилить наблюдение за Солнцевым, а во-вторых — согласовать свои действия с русскими коллегами, ведь вполне возможно, что фигуранта придется устранять, пока он не натворил чего-нибудь. Странно, по первому впечатлению здравомыслящий, вменяемый человек, прокурор, должен понимать опасность этих проклятых ясноглазых, но не понимает. Почему? Халеду очень хотелось в этом разобраться. И он был уверен, что разберется.


* * *


Мы лишь одно умеем хорошо: Уверовав в желание поверить, Распахивать запретнейшие двери И жадно ждать, чтоб кто-нибудь вошел.
Мистардэн


Ключ заскрипел в замке, и дверь камеры распахнулась. В проеме возник надзиратель и, поигрывая дубинкой, пробасил:

— Лазарев, на выход!

Михаил молча поднялся с нар и вышел из камеры, сцепив руки за спиной. Он до сих пор пребывал в шоке от неожиданного ареста. Налетели, не успел он выйти из кафе, где встречался со старым приятелем, сунули под нос удостоверение ФСБ и, не предъявляя никаких обвинений, затащили в машину и отвезли на улицу Ленина, где располагалось здание областного УВД. Там бросили в одиночную камеру, не обращая никакого внимания на протесты и требования вызвать адвоката. С тех пор прошло около четырех часов. Слава Богу, что кристаллов при обыске не обнаружили. Впрочем, этого и следовало ожидать — видеть эти кристаллы могли далеко не все.

Начальник станции очень удивился неожиданному желанию Михаила срочно вернуться домой и долго уговаривал закончить смену, ведь если он вернется сейчас, то ему заплатят только половину заработанного, не говоря уже о премиальных. Однако гляциолога деньги интересовали в последнюю очередь, он буквально кожей ощущал, как утекает время. Поэтому все же сумел уговорить начальника отпустить его. Первый самолет оказался не прямым и доставил Михаила только в Сидней, откуда до России он добирался за свой счет, почти полностью истощив свои невеликие сбережения, благо кредитная карта гляциолога была международной. Денег не хватило даже на самолет от Москвы до Уфы, пришлось ехать поездом.

Оказавшись в родном городе, Михаил ненадолго заскочил домой, бросил вещи и взял спрятанную между страницами книги небольшую заначку — двадцать тысяч рублей. Переоделся и покинул квартиру в полной уверенности, что больше сюда не вернется, а если и вернется, то очень нескоро. На улице Михаил позвонил старому приятелю, Беспалому, и назначил встречу в небольшом кафе, в котором они не раз встречались раньше.

Когда гляциолог вошел в кафе, приятель уже дожидался его, не спеша потягивая светлое пиво. Увидев Михаила, он приветственно помахал рукой.

— Привет, дружище! — Гляциолог пожал протянутую руку, затем заказал у подошедшей официантки и себе пива.

— Здравствуй! — Беспалый окинул его взглядом. — Я думал, ты до лета в Антарктиде торчать будешь. Случилось чего? А то ты как-то странно выглядишь...

— Да так. — Михаил достал из кармана словно прыгнувший ему в руку кристалл и принялся задумчиво катать его по столу.

— Это что у тебя за штука такая? — прищурился приятель. — Бриллиантами разжился, что ли?

— Ты его видишь, — удовлетворенно кивнул гляциолог. — Очень хорошо. Впрочем, другого я и не ожидал.

— Да что я, слепой, такого не увидеть? — удивился Беспалый. — Дай-ка глянуть.

— Прошу, — быстрым движением Михаил передвинул кристалл к краю стола.

Беспалый едва успел коснуться грани кристалла, как лицо его резко изменилось, на лбу выступили крупные капли пота, в глазах замельтешили золотистые искры. Он довольно долго сидел, глядя в никуда и сжимая кристалл в руке. А затем поднял посветлевший взгляд на Лазарева.

— Вот, значит, как? — старый ролевик долго, пристально смотрел на Михаила. — И что теперь?

— Теперь ты знаешь, — усмехнулся тот. — Байкеры нашли свой путь. Теперь черед ролевиков — тех, кто еще не скурвился. И уводить их из обреченного мира придется тебе. Больше никто не потянет. А я помогу.

— Я, кажется, знаю, что надо делать, — усмехнулся Беспалый. — Но надо подумать. Встретимся завтра, в десять.

— Если меня будет искать байкер, ты его знаешь, Хоббит Баффа, он же Большой Бабах, сделай все, чтобы мы встретились как можно быстрее, это очень важно, — попросил Михаил. — Скажешь ему, что я — его замóк.

Он встал и, тепло попрощавшись, вышел из кафе. На выходе его и взяли. Беспалый видел это, но сделать ничего не мог. Он, сцепив зубы, наблюдал, как Михаила заталкивают в машину, явственно ощущая свое бессилие. А затем, дождавшись, пока все стихнет, тоже покинул кафе — нужно было поднимать народ для поиска Баффы. Благо, старые связи еще остались.

Михаил, идя по коридорам УВД в сопровождении охранника, продолжал пытаться понять, почему его задержали. Хоть бы только это не было связано с ясноглазыми... Но в глубине души он осознавал, что ни с чем иным его арест связан быть не может.

Вскоре гляциолога привели в небольшой кабинет, где, кроме стола, двух стульев и железного шкафа, ничего не было. Его ожидал седой мужчина в гражданском с уродливым шрамом на всю щеку, зеленые глаза которого равнодушно смотрели на вошедших. Видимо, следователь. Седой махнул рукой, и охранник тут же испарился, оставив их наедине.

— Добрый день, Михаил Петрович, — поздоровался следователь. — Я полковник Новицкий, спецотдел ФСБ. Вы, наверное, уже догадались о причине вашего задержания? Кстати, присаживайтесь, ноги не казенные.

— Я хотел бы узнать эту причину от вас... — раздраженно пробурчал Михаил, опускаясь на жесткий стул. — Я ни в чем не виноват, едва успел вернуться из Антарктиды.

— Вот об этом и будет разговор, — едва заметно усмехнулся Новицкий. — Нас интересует, почему вы прервали контракт и спешно вернулись в Россию.

— Разве это противоречит закону? — сделал вид, что удивился, гляциолог. — И вообще, это мое личное дело.

— Не противоречит, — подтвердил полковник, глядя на него с каким-то нездоровым интересом. — Однако мы хотим знать, что подвигло вас на разрыв контракта. Ведь вы даже за заработанными деньгами в бухгалтерию не зашли. А это, согласитесь, выглядит странновато.

— Со здоровьем у меня нелады, — попытался вывернуться Михаил.

— Со здоровьем? — приподнял брови Новицкий. — Хотите, мы сейчас проведем полное обследование? За счет ФСБ.

— Я все равно не понимаю, чего вы от меня хотите и почему держите здесь, — устало сказал гляциолог. — Это противозаконно.

— Можете вызвать адвоката, если сумеете, — глаза полковника стали жесткими. — А пока ответьте мне на один вопрос. Кто вы такой?! — рявкнул он, вставая и опираясь кулаками об стол. — Ключ или замок?!

— Замок... — машинально ответил Михаил и тут же прикусил язык, но было поздно.

— Очень хорошо, что вы признались, — удовлетворенно кивнул Новицкий. — А теперь подробно расскажите все, что вы знаете по этой теме.

Гляциологу пришла в голову безумная мысль и он достал кристалл. Положил его на ладонь и протянул ее к полковнику. Затем спросил:

— Вы что-нибудь видите?

— Вижу вашу ладонь. Вы что, под идиота косите? Зря.

— Ясно, — кивнул Михаил. — Раз не видите, то ничего я вам больше не скажу.

— И не такие говорили, — ласково улыбнулся полковник. — Советую не запираться, а то можете сильно пострадать.

Внезапно снаружи раздался рев нескольких десятков моторов. Новицкий подхватился на ноги и бросился к окну. Вокруг здания УВД кружило как бы не несколько десятков байкеров, они выписывали круги, носились на задних колесах, иногда перепрыгивая через машины и бордюры.

— Это еще что?.. — растерянно спросил неизвестно у кого Новицкий.

— Мои адвокаты прибыли, — меланхолично пояснил Михаил и странно улыбнулся, его глаза при этом полыхнули золотым светом.

Он чувствовал приближение своего ключа, сила переполняла тело, бродила волнами. Гляциолог встал и торжествующе рассмеялся.


По Уфе среди старых ролевиков проскочила весть об аресте Михаила Лазарева или Лазаря, как звали его когда-то. И просьба поискать Хоббита Баффу, который сейчас рыщет по городу. Его многие помнили по играм девяностых, поэтому все, кто был свободен, начали проверять старые вписки, которые еще каким-то чудом сохранились. Однако ни на одной из них Большой Бабах не появлялся.

Было еще одно место, где гость из столицы мог оказаться — старый парк, сильно модернизированный в последние годы, но кое-какие места в нем остались прежними, особенно возле Мертвого озера. Оббегавший весь город Беспалый на всякий случай отправился туда, сел на облезлую скамейку и устало закурил. Внезапно раздавшийся рев мотора заставил его резко обернуться. Невдалеке остановился байк непонятной модели, скорее всего самосборный.

— Баффа! — позвал Беспалый, надеясь, что не ошибся.

Взревев мотором, байк рванулся к нему и затормозил так, что даже заднее колесо повело. Байкер сорвал шлем и требовательно уставился на позвавшего.

— Не узнал, что ли, хоббит недоделанный? — рассмеялся старый ролевик.

— Беспалый? — прищурился Баффа. — Сколько лет, сколько зим! Это когда же мы в последний раз виделись-то? В девяносто девятом?

— Нет, в девяносто восьмом.

— Точно! Ты как здесь оказался?

— Тебя ищу, урод тряпочный, — со смешком ответил Беспалый. — Тебя сейчас наши по всей Уфе и не только по Уфе высматривают.

— Думаю, не только наши... — вздохнул байкер.

— Это точно... — помрачнел старый ролевик. — Ты Лазаря помнишь?

— Нет, — покачал головой Баффа. — А что?

— Повязали его, как бы не контора, — вздохнул Беспалый. — А ищем тебя мы по его просьбе. Он просил передать, что он — твой замок.

— Что?!! — побледнел байкер. — Твою же мать, опоздал!!! Его арестовали?!!

— Да.

— Где он?!

— Откуда мне знать, — пожал плечами Беспалый. — Скорее всего, в городском УВД на Ленина, 7.

— Если там, я его почувствую, — кивнул Баффа. — Да, он тебе показывал кристалл?

— Показывал, — помрачнев, подтвердил ролевик. — Я уже знаю, что стоит на кону. Поэтому поможем всем, чем только можно. Жаль только оружия нет, без него в УВД не прорваться.

— Это не понадобится, — отмахнулся байкер. — Сейчас позову ребят, они помогут и отвлекут. А сам вытащу Лазаря.

— Как? — удивился Беспалый.

— Внаглую, — зло ощерился Баффа. — Во время инициации мне кое-что было дано, вот и использую. Потом сможете спрятать Лазаря? Я чувствую, что он нужен здесь. Без него вы не перейдете.

— Спрячем, — заверил ролевик. — Ни одна собака не найдет.

— Тогда не будем терять времени, — бросил байкер, заводя мотоцикл. — Я уже послал зов. Скоро начнется. Куда привезти Лазаря? Брось мне образ, я пойму.

— Хорошо, — кивнул Беспалый, представив Марьин утес на Инзере, там точно никто не найдет, тем более, если уйти в горы.

— Привезу туда, — пообещал Баффа.

Байк взревел мотором, встал на заднее колесо и с дикой скоростью сорвался с места. А за ним, возникая из ниоткуда, понеслись другие байки. Выглядело это настолько завораживающе, что Беспалый не решался пошевелиться. Только когда стих рев последнего мотора, он встал и поспешил домой, собирать рюкзак — до Марьина утеса путь неблизкий.


Полковник Новицкий медленно повернулся к Лазареву, его глаза сузились от гнева.

— Адвокаты?.. — прошипел он. — Издеваетесь?..

— Почему же?.. — усмехнулся Михаил, уже все понявший.

Он ощутил приближение своего ключа, и это дало ему такое чувство легкости и свободы, что хотелось плакать и смеяться, прыгать и веселиться, кричать что-то в небо.

Раздался какой-то шум уже со стороны двери, закричали люди, кто-то начал стрелять, разъяренно взревел двигатель, и этот рев приближался с каждым мгновением все ближе. Внезапно дверь сорвалась с петель и вылетела, рухнув на пол, она краем задела полковника, отшвырнув его в сторону. Новицкий, барахтаясь на полу, успел только сдавленно выматериться, когда в кабинет ворвался байк, на котором восседал громила в коже, из-под его зеркального черного шлема свисала заплетенная в косу длинная борода.

— Наконец-то! — радостно улыбнулся Михаил. — И где тебя черти так долго носили?

— Ну ты обнаглел, батенька! — ошарашенно выдохнул байкер. — Я с пеной у рта по всей Башкирии мотаюсь, его ищу, а он тут в тюряге прохлаждается. Ладно, залазь, давай! Держи шлемак.

Он протянул гляциологу закрытый черный шлем с матовым стеклом. Михаил быстро напялил его и сел позади Баффы.

— Гольдман, вы ар-рестован-ны-ы-ы... — Голос с трудом вставшего на ноги полковника дал петуха.

— Да пошел ты, придурок! — расхохотался тот и резко повернул рукоять газа.

Глазам Новицкого предстало невероятное зрелище — мотоцикл внезапно сделался двухмерным, превратился в тень и бесследно исчез из кабинета. Не сразу до полковника дошло, что он увидел, а когда дошло, он мертвенно побледнел. После этого достал из кармана спутниковый телефон и трясущимися руками набрал номер Халеда.


Неподалеку от одноколейной железной дороги шумела по перекатам неширокая река. Возле давно уже разбитого подвесного мостика на другом берегу стояла отвесная скала, похожая на величественный средневековый замок. Многие хотели взобраться на нее, но всегда что-то мешало доморощенным альпинистам — то внезапно нагрянувшие егеря, ведь скала стояла на другом берегу реки, а следовательно, принадлежала заповеднику. То неожиданно испортившаяся погода, то еще какие-нибудь мелочи. Но факт оставался фактом — Марьин утес не покорил никто. Вокруг, куда ни глянь, высились горы, покрытые хвойным лесом. Они казалось, закрывали весь обзор, не давая увидеть всю красоту этого края.

Воздух у подножия утеса вдруг подернулся дымкой, из которой с ревом вырвался тут же затормозивший мотоцикл. Его развернуло на месте и едва не ударило об камень — площадка, где он оказался, была шириной всего три метра. Сидящий позади человек содрал с себя шлем и кинулся к реке, горстями принявшись жадно пить прозрачную, ледяную воду. Водитель не спеша слез, поставил мотоцикл на подножку и присоединился к товарищу. Напившись, они переглянулись и как-то совершенно одинаково улыбнулись.

— Ну давай, что ли, знакомиться, замóк? — усмехнулся водитель, отжимая свою заплетенную в косу длинную бороду. — Меня зовут Хоббит Баффа.

— Лазарь, как ты уже знаешь, — отозвался тот. — Рад тебя видеть, ключ! Спасибо, что выручил. Эти сволочи уже почти все знают, как ни жаль.

— Тогда не будем терять времени. Пора.

— Хорошо.

Михаил протянул вперед руки ладонями вверх. Баффа, сняв перчатки, накрыл его ладони своими. И мир содрогнулся. На сей раз это почувствовали не только неформалы, а все люди планеты. Они, правда, ничего не поняли, но мягкое сотрясение основ всего сущего ощутили. Люди переглядывались, пытаясь понять, что произошло, спрашивали друг у друга, но никто не знал ответа. Точнее, очень немногие знали, но сообщать об этом кому-либо не собирались, да и не имели права.

Измерительные приборы в лаборатории АНБ, наблюдавшие за ментальным полем ясноглазых, сперва зашкалило, а затем они попросту перегорели, не выдержав такой нагрузки. Противно завыла сирена высшей тревоги. О случившемся немедленно доложили Халеду, но ему было не до того, он говорил по телефону со своим коллегой из России и ужасался услышанному. Но то, что открыт второй замок, понял сразу.

По всему миру то в одном, то в другом месте какой-то ребенок открывал вдруг ставшие ясными глаза — и таких прозревших становилось все больше. У некоторых людей, сумевших сохранить в своих душах огонь и стремление к неведомому, неожиданно проявлялись некие способности — то к телепатии или телекинезу, то к целительству, то к ясновидению, то к чему-то еще. Не все этому обрадовались, кое-кто испугался, не понимая, что пути назад уже нет, но таких были единицы. Остальные принимали дар небес с радостью и удивлением.

Впервые за тысячи лет эгрегор Земли ненадолго засиял чистым светом, растворяя в себе грязные пятна подлости, жестокости и эгоизма. Но их, как ни жаль, было слишком много, и вскоре свет потускнел и исчез, а бурая мгла вернула свои позиции, опять превращая мир в клоаку. Но случившееся обеспокоило мглу, и она бросила на чашу весов равновесия свою гирю.

Глаза Баффы и Лазаря сияли мягким золотым светом, они постигали мир, все его взаимосвязи и пути, надежды и возможности. Впрочем, последних почти не осталось — если они не преуспеют, то все будет кончено. Придет огненный шторм, который сметет с лица Земли всех разумных.

— Возьми кристаллы, — негромко произнес Лазарь. — Здесь одиннадцать, один из них твой. Остальные ты должен развезти всем ключам и замкам. Но помни, что получить их они должны только после открытия, не раньше. И еще — ты не имеешь права доставлять ключи к замкам и наоборот, они сами должны найти друг друга. Так нужно.

— Я знаю, — улыбнулся Баффа. — Уже знаю.

Он отделил один кристалл, положил его на ладонь, и тот скрылся под кожей, словно растворившись в ней. Лазарев проделал то же самое со своим. Остальные байкер аккуратно спрятал во внутренний карман косухи.

— Ты останешься здесь? — поинтересовался он. — Беспалый скоро придет.

— Нет, тут недалеко станция, могут появиться ненужные гости, — отрицательно покачал головой Михаил. — Я ухожу на курумник[12] возле Караташа. Передай Беспалому, чтобы искал меня там.

Он снова улыбнулся, помахал Баффе рукой и растворился во внезапно поднявшемся тумане. Тот сел на байк, завел его и исчез — его ждала Америка. И прежде всего он обязан будет найти там Рагнара и Сабуро, чтобы отдать им кристаллы. А это непросто, чувствовать направление на своих байкер еще не мог. Это придет позже.


Глава 8


Я пришел к тебе, мой друг, нынче в гости, Рассказать, что замкнут круг, снова осень;
Что остыли на полях моих камни.
Холодна моя земля и легка мне. Что луна моя опять стала алой; Что вселенной двадцать пять — тоже мало... Я вина не попрошу — только хлеба. Ты же знаешь: я держу путь на небо.
С. Печкин


Мягкое сотрясение заставило Назгула подхватиться с гостиничной кровати и радостно рассмеяться. Второй замок открыт! Баффа все же сделал это! Какой молодец! Однако дети предупредили, что сразу после открытия нужно немедленно уходить. Игнорировать данное предупреждение прокурор не имел права, не говоря уже о том, что это — чистой воды самоубийство. Халед, скорее всего, отдаст приказ на его ликвидацию. С московскими предателями координатор всегда договорится — одна порода.

Вот только как уходить? Гостиница под плотным наблюдением. Что там говорили ясноглазые? После открытия второго замка он сам поймет. Как понять? Назгул заставил себя сесть и принялся анализировать свое внутреннее состояние. Что-то в нем изменилось, но что именно? Уже бывший прокурор продолжал внимательно исследовать себя и вскоре понял, что он не только способен говорить на любом языке мира совершенно свободно, но и, как говорила его прабабка, умеет отводить глаза. Иначе говоря, ни один человек, чье внимание Назгулу не нужно, просто не обратит на него внимания, сам находя объяснения происходящему, если не дотрагиваться до него. Было еще кое-что — теперь Назгул вызовет у любого человека инстинктивное доверие. Немаловажно! Особенно в чужой стране на нелегальном положении.

Назгул прекрасно отдавал себе отчет, что сразу после побега он будет объявлен в розыск по какому-то высосанному из пальца обвинению. И искать его будут все силовые структуры Соединенных Штатов. Мало того, фотографию беглеца, скорее всего, покажут по телевизору и объявят о награде за любые сведения о нем. А отводить глаза всем вокруг — физически невозможно. Выход один — придется сменить облик. Плохо, в маскировке он никогда не был силен, но деваться некуда — Назгул обязан любой ценой добраться до Мохавской пустыни и выручить Джека. Однако в первую очередь нужно быть у южных пригородов Гамильтона вовремя и встретить там неизвестного байкера. Лицо его Назгул знал, а вот имя — нет.

Что взять с собой? А только самое необходимое — то, что можно унести на себе. Мобильники придется оставить здесь, предварительно стерев из памяти все номера, да и симки лучше забрать с собой, чтобы потом уничтожить. Затем нужно снять сколько возможно денег с кредитной карты в ближайших банкоматах, а на самой карте написать код и оставить ее рядом с последним. Но сделать это желательно в людном месте — появится хороший ложный след. И, естественно, надо захватить пистолет — уж он-то точно лишним не окажется. Сдаваться живым Назгул не собирался, он слишком много знает, а у этих тварей есть способы заставить говорить любого.

Внезапно в голову прокурора пришла одна мысль, и он вздрогнул. Хорошо, людям он способен отвести глаза, но как быть с камерами? Ведь все пишется — операторы мгновенно поднимут тревогу, а после этого беглеца быстро вычислят. Ему нужно хотя бы часа полтора форы, чтобы успеть покинуть город.

«Не бойся, мы поможем, — вдруг раздался в его голове голос Питера. — Ни одна камера ничего не зафиксирует. До утра можешь быть спокоен. Возьми напрокат машину, на северной окраине есть автолавка «Рессора», где ты сможешь арендовать старую развалюху без документов — скажешь владельцу, что ты от Лысого Майкла, тогда тебе не станут задавать лишних вопросов, только оставишь залог. Езжай не на юг, а на север, в Дентон. Там бросишь машину — ее вскоре найдут и начнут искать в том направлении. А сам езжай на первом же утреннем автобусе в Глебурн, оттуда добирайся до Гамильтона по возможности. Лучше всего тремпом[13]. Выходи немедленно, мы начинаем».

Назгул подхватился на ноги, надел кобуру под пиджак, сунул в нее пистолет и вышел из номера, при этом едва не врезавшись в подпирающего стену невзрачного субъекта. Он в последний момент сумел извернуться и не задеть соглядатая. Ненадолго остановился напротив и кивнул — тот никак не отреагировал. Отлично, не видит. Но нужно быть внимательнее и не допускать больше подобных промахов.

Осторожно пройдя по коридору, Назгул спустился по лестнице, не решившись воспользоваться лифтом — это обязательно привлечет чье-то внимание. По дороге он заметил еще несколько подозрительных людей, неизвестно зачем околачивающихся в разных местах. Да уж, обложили его плотно. В холле тоже сидели трое, делая вид, что читают какие-то журналы. Пришлось подождать и пристроиться к выходящему наружу толстяку, чтобы не вызвать подозрения видом самих по себе открывающихся дверей. На улице в двух машинах Назгул заметил огоньки сигарет и усмехнулся — тут тоже топтуны. Осторожно пройдя между машинами, бывший прокурор быстрым шагом двинулся к центру города.

Прежде всего нужно было получить наличные деньги и избавиться от кредитной карты. Найдя достаточно людную улицу, Назгул подошел к банкомату и снял пять тысяч долларов, больше за раз не давали, из-за чего пришлось повторить эту операцию еще трижды в разных банкоматах. После этого он написал на обратной стороне кредитки код и, намазав палец пастой от гелевой авторучки, оставил на сенсоре отпечаток пальца. Положив карточку на полку под банкоматом, прокурор поспешил взять такси и отправился на северную окраину города. По счастью, водитель знал, где находится автолавка.

На стук ему открыли практически сразу, и, услышав, что посетитель от Лысого Майкла, вопросов задавать действительно не стали, только спросили, что именно нужно. Назгул ответил, что ему требуется не привлекающая внимания потрепанная на вид, но надежная машина. Владелец, пожилой усатый крепыш без лишних слов подогнал старый «Бьюик», взял в залог три тысячи и, отдав ключи, скрылся в лавке.

Карта штата Техас стояла у Назгула перед глазами — как выяснилось, после открытия второго ключа его память улучшилась еще в несколько раз. Он заправился и на полной скорости двинулся на север, в сторону Дентона. Прокурор вел машину довольно рискованно, срезая повороты, спеша до рассвета, когда должен уйти первый автобус в Глебурн, добраться до места — ведь вскоре после восхода солнца поднимется тревога.

Через три часа он уже сидел в автобусе, оставив машину возле железнодорожного вокзала. Назгул понимал, что ему срочно требуются новые документы, но где их взять не имел понятия — знакомых в Америке у него не было, тем более, имеющих выходы на криминальные круги.

Мимо мелькали какие-то строения, поля, рощицы. Назгул мрачно смотрел в окно, жуя купленный на автостанции гамбургер. Он был на взводе, страх, что сейчас автобус остановят для проверки документов, не давал ему покоя. На попытки соседа обсудить результаты вчерашнего бейсбольного матча прокурор, дожевывая остатки бутерброда, что-то невнятно пробурчал, а затем, чтобы тот отстал, сделал вид, что заснул. Как ни удивительно, но он действительно вскоре провалился в сон. А проснулся от того, что водитель потряс его за плечо:

— Просыпайтесь, мистер! Приехали.

— Куда? — спросонья тупо спросил Назгул.

— Как куда? В Глебурн.

— А, спасибо!

Окончательно проснувшись, прокурор поспешил покинуть автобус, досадуя на себя — ведь водитель его запомнил. И, если ему покажут фотографию, наверняка опознает пассажира, которого пришлось будить. Но что делать, сам виноват. Значит, теперь нужно как можно быстрее выходить на трассу, ведущую к Гамильтону — найти человека, едущего автостопом, довольно сложно. Тем более, из Глебурна расходятся в разные стороны множество дорог — поди пойми, по какой именно ушел беглец.

Еще через два часа Назгул сидел в кабине грузовика, обсуждая с водителем цены на овощи в этом сезоне. Правда, он об этом ничего не знал и только поддакивал с серьезным видом.


* * *


Он — враг. Пора покончить с ним!
Зря говорят "непобедим":
Рассеем страх, развеем мрак!..
Он — враг...
Великим нужен враг.
Мистардэн


За окном светало. Судорожным движением Халед выломал из упаковки таблетку и разжевал ее, не запивая — голова адски болела. Заснуть он не смог, домой не поехал — разговор с Новицким вверг его в шок. Многого ждал координатор, но только не такого. Получается, замки и ключи обладают нечеловеческими возможностями? Да, иного вывода сделать просто нельзя. Кто же стоит за ними? Неужели, иной разум?.. Слишком похоже, поскольку телепортацией на Земле никто не владеет. А Гольдман телепортировался из кабинета Новицкого, прихватив с собой Лазарева, который, по его собственному признанию, являлся замком.

Встав, Халед начал по привычке прохаживаться от стола к окну и обратно. Руки заметно подрагивали, но на такие мелочи он не обращал внимания. В душе нарастали отчаяние и осознание собственного бессилия. Раз ключи и замки способны телепортироваться, то поймать их практически невозможно. По крайней мере, координатор считал так. А значит, выход один — стрелять на поражение сразу по обнаружении, причем стрелять в голову — они вполне могут обладать способностями ясноглазых к регенерации. При мысли о мутантах Халед глухо выругался — нашли, значит, себе помощничков? Ну ничего, еще посмотрим, чья возьмет.

Вернувшись к столу, координатор сел и положил перед собой чистый лист бумаги. Взял ручку и принялся записывать имена уже известных ключей и замков. К сожалению, они оказались значительно опаснее самих ясноглазых, а потому их необходимо нейтрализовать в первую очередь. Беда в том, что он не знал, сколько всего замков и ключей, и кто они такие. Ничего, со временем выяснит, а пока нужно заняться теми, кто известен.

Итак, что имеется на данный момент? Известны два ключа — Мустафа Фатих и Роман Гольдман, а также один замок — Михаил Лазарев. Отсюда следует, что у Фатиха тоже должен быть замок, и его нужно найти раньше, чем он сам найдет муллу. Значит, как только в Саудовской Аравии наступит утро, необходимо позвонить Фейсалу. Впрочем, вопрос слишком важный, можно и разбудить принца. Халед взял телефон и набрал прямой номер.

— Слушаю, — раздался сонный голос араба. — Здравствуйте, мистер Халед.

— Доброй ночи. Простите, что разбудил, но вопрос не терпит отлагательств.

— Говорите.

— Выяснилось, что ключи и замки, о которых вам уже известно, значительно опаснее самих ясноглазых, — сказав это, координатор поведал принцу о случившемся в России.

— Вы уверены, что русские это не выдумали?.. — после довольно долгого молчания спросил Фейсал, его голос подрагивал.

— Уверен, — подтвердил Халед. — Я проверил по своим каналам. Все подтвердилось.

— Ясно... — глухо сказал принц. — Похоже, вы правы.

— Один из ключей у вас, это Мустафа Фатих.

— Я знаю. Его уже ищут, но с утра я подключу к поиску дополнительные силы.

— Но, кроме ключа, есть еще и замок. Проверьте всех прибывших за последние дни в вашу страну. У меня есть подозрение, что замок Фатиха или уже прибыл, или в пути. К сожалению, кто это, я не знаю. Но...

Халеда прервал звонок второго телефона. Он посмотрел на табло — звонили из Израиля.

— Одну минуту, ваше высочество! У меня экстренный вызов, я свяжусь с вами снова через несколько минут.

— Хорошо, жду.

Положив в ящик стола спутниковый телефон, Халед сорвал трубку стационарного.

— Слушаю! — зло бросил он.

— Добрый вечер, мистер Халед! Это Натан Хуцман.

— Скорее уже утро... — пробурчал координатор. — Что случилось?

— Не знаю даже, случилось ли... — Голос израильтянина был неуверенным. — Однако считаю себя обязанным уведомить вас об этом.

— О чем?.. — насторожился Халед.

— Глава ешивы, в которой обучалось большинство наших ясноглазых, рав Шломо Берин, неожиданно передал дела заместителю и улетел в Парагвай. Странно для больного семидесятилетнего старика. Я его давно знаю, он почти никогда не выезжал за пределы Израиля, считал, что покидать святую землю не вправе. Однако сейчас изменил своим принципам.

— Та-а-а-к... — протянул координатор. — Похоже, у нас с вами большие проблемы.

И кратко рассказал Хуцману о ключах и замках, почти ничего не скрывая.

— В это трудно поверить... — севшим голосом сказал тот. — Особенно в телепортацию.

— Сведения абсолютно точные, — заверил Халед. — К сожалению. Думаю, что ваш рав Берин — либо ключ, либо замок. Его надо остановить до того, как он встретится со своим напарником. Ведь после каждого открытия ясноглазые набирают силу...

— Проклятье! — выругался израильтянин. — Только этого не хватало! Я поднимаю всю нашу агентуру в Парагвае, но ее там немного — сами понимаете, что эта страна нам мало интересна.

— Я тоже пришлю людей, — пообещал американец. — Считаю, что Берина нужно ликвидировать, и немедленно.

— А вдруг он не причем?..

— Знаете, нам сейчас не до сантиментов. Нам нужно остановить это безумие, и цена не имеет значения.

— Пожалуй, соглашусь с вами... — тяжело произнес Хуцман. — Пусть лучше погибнет невиновный, чем...

— Именно! — бросил Халед. — Рад, что вы это понимаете. Нам надо согласовать действия.

— Я первым же самолетом отправляюсь в Парагвай лично. Списки моих контактов там вам передадут специальным курьером.

— Хорошо. Мои люди тоже вылетят не позже, чем через три часа. Ответственный — Норман Хорн. Отыщите его.

— Найду, — заверил израильтянин, попрощался и отключился.

А Халед тут же снова набрал номер принца Фейсала и сообщил ему о раве Берине. Тот в ответ пообещал обнаружить напарника муллы Фатиха в ближайшее время.

— Брать живьем? — поинтересовался араб.

— Ни в коем случае! — возмущенно выдохнул американец. — Это просто невозможно! Они способны телепортироваться, а значит, нужно уничтожать их сразу по обнаружении.

— Ладно, — после недолгого молчания согласился Фейсал. — Тогда не буду вас больше отвлекать. Да и у меня много дел, ждать до утра не буду. Тревогу объявлю прямо сейчас.

Отключив связь, Халед мрачно уставился в стол. Он почему-то сильно сомневался в том, что удастся все это остановить. Но то, что это все-таки возможно, понимал и сдаваться не собирался.

Снова грянул телефонный звонок. Халед схватил трубку, ему показалось, что что-то случилось.

— Солнцефф исчез!!! — выкрикнул панический голос с того конца линии. — Его нигде нет! Ни один из десяти наблюдателей его не видел! Камеры ничего не зафиксировали! Они словно ослепли!

— ЧТО-О-О?.. — взревел Халед, медленно поднимаясь. — Да я вас в порошок сотру, ублюдки!!! Как вы могли его упустить?!! Совсем распустились?!!

— Мы постоянно наблюдали за номером! — осмелился возразить старший агент. — Ни на минуту не ослабляли внимания! Были задействованы лучшие люди! Они не могли не заметить, если бы чертов русский прошел мимо них!

«Неужели, тоже телепортировался? — с ужасом подумал Халед. — Но как тогда их искать, если они все способны на это?..»

Однако он быстро взял себя в руки, тратить время на самоуничижение было глупо.

— Немедленно поднимайте всех наших людей! — координатор выделил слово «всех». — Подготовьте данные для полиции, ФБР и ЦРУ. Объявляйте Солнцеффа в розыск с пометкой «вооружен и очень опасен, живым не брать». При обнаружении стреляйте на поражение. Труп держать на контроле в течении минимум пяти суток — и не спускать с него глаз!

— Будет сделано, босс! — несколько ошалело отозвался старший агент, еще никогда не получавший подобных приказов. — Да, еще одно. Согласно отчету агента Брудеффа, на западной окраине Далласа видели Романа Гольдмана, он же Хоббит Баффа.

— И этот здесь объявился?.. — вытянулось лицо Халеда. — К нему вышеозначенные приказы тоже относятся! Найти и уничтожить любой ценой! А затем отследить всех, кто с ним контактировал, и зачистить их! Кстати, как его опознали?

— Гольдман снял шлем возле «Мак-Дональдса», заходил туда поесть. Камера зафиксировала, а затем Брудефф при просмотре обратил внимание, что лицо знакомо по ориентировкам, данным русскими — заплетенная в косу борода весьма приметна. Номера у его мотоцикла тоже русские. Так что вывод последовал сам собой.

Старший агент ненадолго отвлекся, координатор слышал в трубке, что он с кем-то говорит. А затем доложил:

— Удалось отследить кредитную карту Солнцеффа. С нее на данный момент снято шестьдесят тысяч долларов. Двадцать были сняты ночью, а сорок небольшими частями около часа назад. Мы отправили к последнему банкомату людей. Если карточка еще раз засветится, то мы будем на месте в течении пяти минут.

— Думаю, карточка давно не у Солнцеффа, — скривился Халед. — Но на всякий случай возьмите тех, кто ею пользуются, и хорошенько допросите на предмет связей с русским. Я уверен, что у него есть здесь сообщники, иначе не смог бы уйти так чисто. И их надо вычислить!

Не успел координатор выпить чашку кофе, как ему доложили, что взяли двух латиносов из молодежной банды «Звери». Они снимали деньги с карточки Солнцева. Предварительный интенсивный допрос ничего не дал — латиносы утверждали, что нашли карточку на полке у банкомата в центре города, а код был написан сзади. Халед приказал продолжать допрос с применением психотропных препаратов, хотя интуиция и говорила ему, что это ничего не даст.

Еще через три часа удалось выйти на автолавку «Рессора», хозяин которой после недолгой обработки опознал Солнцева по фотографии. Русский взял у него напрокат машину, сославшись при этом на местного дона Лысого Майкла. Халед задался вопросом откуда Солнцев мог знать этого гангстера. И вскоре охрану главы местной мафии аккуратно перестреляли, а самого дона под белы рученьки привезли в АНБ для «вежливой» беседы. В его заверения, что он не знает никаких русских и дел с ними не имеет, никто не поверил, и «беседа» продолжалась до утра следующего дня, после чего окровавленный кусок мяса, в который превратился гангстер, отправили в подвальный крематорий. К сожалению, никаких полезных данных от него получить не удалось.

Машину обнаружили в Дентоне уже в полдень, еще через два часа кассир автостанции опознала фотографию Солнцева и сообщила, что данный господин сел в автобус, идущий в Глебурн. Халед приказал своим людям перерыть этот городишко до основания, однако след русского неожиданно затерялся — он не покидал Глебурн ни на автобусе, ни на поезде, ни на самолете. Оставалась только машина, а из города расходилось множество дорог, ведущих в разные стороны. И координатор понял, что придется проверять все направления. Уверенности в успехе у него не было — Солнцев получил немалую фору во времени, и использовал ее с толком.


* * *


Мы нечисть. Мы боль. Мы безумие Города.
Мы странные дети машин и метро.
Два раза за сутки сиренами вспорото
Бесстрастное небо над сетью дорог.
Мистардэн


Мотоцикл мягко катился в потоке транспорта по Карролтон-стрит. Баффа с любопытством поглядывал по сторонам, одновременно отслеживая всех прохожих на тротуарах. Как ни странно, но свои новые способности, появившиеся после инициации и открытия ключа, он воспринимал, как нечто само собой разумеющееся. Даже быстрое мышление сразу тремя потоками не удивляло старого байкера. Да и то, что он замечал и запоминал каждую мелочь вокруг, тоже не поражало — ему казалось, что так и должно было быть, что он проснулся, а раньше просто спал. Яркость восприятия стала, как в детстве, Баффа обостренно ощущал каждый звук и запах, видел мельчайшие подробности в таких красках, как никогда раньше.

Америка показалась байкеру суматошной и пустой. В родной Москве он ни разу не видел такого контраста между центральными улицами и трущобами. В последних царили грязь и нищета. Если бы он оказался там раньше, до всего, то, наверное, первая же банда местных отморозков напала бы. Но теперь его просто провожали крысиными взглядами, не рискуя подойти — Баффа вызывал у них инстинктивный страх.

За прошедшие часы он объездил Даллас вдоль и поперек, однако Сабуро с Рагнаром к своей досаде пока так и не нашел. О Назгуле он не особо беспокоился — тот смог сбежать. Баффа видел по телевизору объявление о награде за голову старого друга, дикторы, захлебываясь, расписывали, какой это страшный насильник и убийца, называли особо опасным маньяком. Сумма за любые сведения о Назгуле тоже впечатляла — двести тысяч долларов. А за задержание — на порядок больше. Но почему-то Баффа был уверен, что со старым другом все будет в порядке. Сейчас перед ним стояла другая задача — найти викинга с японцем и передать им кристаллы.

В последние два часа Баффа ощутил сгущающееся облако внимания к своей персоне. Выходит, его уже обнаружили? Странно, когда только успели, ведь шлем он снимал только дважды, когда проголодался. Точнее, когда обменивал евро на доллары и потом, в «Мак-Дональдсе». Неужели где-то прокололся? Похоже, так — да и неудивительно, раз началась охота. Возможностей у тварей хватает, все силовые структуры мира в их распоряжении. И все это — против детей, которые дали миру последнюю надежду!

— Суки... — хрипло прошептал он. — Жадные скоты! Все бы вам хапать, все вам мало... Интересно, а Господу вы тоже деньги предложите?.. Или когда он вас судить будет, адвоката потребуете?.. Идиоты! Слепые идиоты!

Желудок требовательно заурчал, и Баффа, сглотнув слюну, съехал с трассы к увиденному бистро. Времени нет, придется обойтись хот-догами. Бросив байк — украсть тот после того, как он стал живым, было невозможно, он просто не заведется, а то и что-нибудь учудит — Баффа быстро заскочил внутрь и взял три хот-дога с кетчупом и горчицей. Откусил кусок от первого и скривился — пиндосы называют это горчицей? Ладно, впрочем, не до того, главное червяка заморить. Байкер жадно съел оставшиеся булочки с хот-догами, вытер руки салфеткой и направился к выходу, надев на ходу шлем.

Случившегося следом байкер не ждал и ждать не мог. С визгом тормозов к бистро подлетели две машины, стекла передних и задних окон опустились, и оттуда ударили автоматные очереди. Время для Баффы словно остановилось, он видел, как медленно ему навстречу летят пули. И тут же метнулся к своему байку, прыгнул на него и с ревом сорвался с места, переходя на иные дороги. Но одна пуля на излете все же достала Баффу, пропоров ему левое плечо. Байкер зашипел от внезапной боли и, скрипнув зубами, прибавил газ. Стрелявшие успели только увидеть, как мотоцикл стал двухмерным и исчез.

Переместившись в южный район Далласа, на Мейн-стрит, Баффа заехал в ближайшую подворотню и остановился. Плечо дергало болью, под косухой все стало мокрым от крови. Это что же получается, они его даже живым брать не собираются? И тут же отчетливо понял — да, ни его, ни Назгула, ни кого другого из ключей и замков живыми брать уже не станут. Что ж, раз так, то и он жалеть уродов не будет. Каждому по делам его!

— Эй, чувак! — заставил его обернуться хриплый голос. — С тобой все нормально? У тебя кровища хлещет...

У стены стояли два латиноса в кожаных куртках, похожих на косуху самого Баффы. Невдалеке от них виднелся старый, потертый байк, кажется, «Харлей».

— Ну, хлещет... — хмуро буркнул Баффа. — Чем трепаться, помогли бы лучше.

— А кто тебя? — спросил один, подходя.

— А ты как думаешь? Копы, фак их!

— Банк взял, что ли? — удивился второй. — Ну ты крут. Твоя морда во всех ящиках светится, десять минут назад тебя в розыск по всей Америке объявили. Сказали вооружен и очень опасен.

— Вот суки! — возмутился байкер. — У меня даже оружия нет! И банки мне их на хрен не нужны! Боятся, что такие, как мы, своего потребуем.

— Снимай куртку, — бросил первый, развязывая бандану. — Щас перехвачу. Кровь надо остановить.

— Погоди только, — второй вынул из кармана флягу и полил плечо зашипевшего от боли Баффы чем-то спиртным.

Затем они перетянули байкеру плечо банданой.

— Спасибо, ребята! — кивнул он, с трудом натягивая обратно косуху. — Кстати, а вы тут случайно не видали маленького японца и здоровенного белобрысого парня? Предупредить их надо, чтобы сматывались, в них тоже без базара стрелять будут...

— Видел, — ненадолго задумавшись, кивнул первый. — Они минут десять назад свернули на Харпойд-стрит. Та еще парочка! Япошка в желтом балахоне, придурок. На монаха похож, как в кино про Джеки Чана.

Баффа всмотрелся в этих двух неожиданно пришедших ему на помощь ребят и, сам не понимая как, инициировал их. Латиносы схватились за головы, застонали, а затем посмотрели на байкера совсем другими глазами. Они теперь тоже могли выходить на иные дороги.

— Значит, они до такого довели?.. — глухо выдавил первый. — Вот, значит, как?.. Держись, брат, от тебя теперь все зависит...

Дружно обернувшись, они вернулись к своему ожившему байку, сели на него и исчезли, отправившись куда-то по своим делам. Впрочем, если их позвать, то они, вместе с русскими байкерами, всегда придут.

Баффа с трудом взгромоздился на байк и двинулся по Мейн-стрит по направлению на Харпойд. Это всего три квартала отсюда. Добравшись до нужного перекрестка, он поехал медленнее, внимательно оглядывая прохожих.

— Баффа! — заставил его резко затормозить знакомый голос Сабуро.

Нашел, слава Всевышнему! Баффа с облегчением выдохнул и уставился на японца. Тот успел переодеться, сейчас но нем были обычные мешковатые джинсы, рубашка и синяя вельветовая крутка. Рагнар же выглядел так же, как и при первой встрече в Москве.

— Получите и распишитесь! — хрипло буркнул Баффа, доставая из кармана косухи пару кристаллов.

— Отлично! — облегченно улыбнулся Рагнар. — В них немало нужной нам информации. Да и силы немного есть, она поможет избавиться от ненужного внимания. К тому же, без них инициацию других не провести толком. Ты, я вижу, ранен?

— Пустяки, — отмахнулся байкер. — Царапина. Но ребята, учтите, нас живими брать не будут. Охота началась.

«Дело хуже, чем вы думаете, — раздался в головах всех троих детский голос. — Если кто-то из ключей или замков погибнет, то подготовить и инициировать нового будет уже некогда. Все рухнет. Творец очистит планету от плесени их «цивилизации». В самой большой опасности сейчас находится рав Берин, он вскоре прибудет в Парагвай, а там его уже ждут. Рагнар с Сабуро тоже, скорее всего, засвечены, поэтому из Штатов вам нужно немедленно уходить, но помните, что без вашей помощи рав вряд ли справится. Его замок никак не хочет просыпаться. Тебе, Баффа, нужно отправляться за Назгулом — ищи его южнее города Гамильтон. Ты почувствуешь, где он. Но кристалл и он, и ключ Томаса должны получить только после открытия своих замков. Ни в коем случае не раньше! Это касается всех. А когда инициируешь байкеров из команды Брэда — не спрашивай пока, кто это, в свое время узнаешь — то отправишься инициировать всех, кто способен на это. Не приближайся к Белому Перу ни при каких обстоятельствах, даже если его будут убивать на твоих глазах! Простите за краткость, но чтобы передать вам это сообщение, нам пришлось полностью выложиться, у нас еще мало сил».

Присутствие неизвестного ясноглазого перестало ощущаться. И сразу после этого Баффа вдруг осознал, что рана больше его не беспокоит. Ну и отлично! Они с Рагнаром и Сабуро молча попрощались и разошлись. Байкер успел перед тем, как переместиться в Гамильтон, увидеть, как они взяли такси. Видимо, отправились в аэропорт.

— Вперед! — хохотнул Баффа, до отказа выбирая ручку газа.

И оказался на улице совсем другого города.


* * *


Какие бы райские кущи
тебя ни манили свернуть, -
дорогу осилит идущий,
так прочь все сомненья — и в путь!
Мартиэль


По обочине дороги устало шагал старый чернокожий человек. Он не обращал внимания на пролетающие мимо машины, а упрямо шел к видимой только ему одному цели. Его потрескавшиеся губ что-то неслышно шептали, в глазах иногда вспыхивали серебряные искорки. Вот только заметить это было некому.

В очередной раз поправив съехавшую с плеча котомку с книгой и нехитрым скарбом, Томас вздохнул и двинулся дальше. Его подгонял внутренний страх опоздать, не успеть встретиться с тем, с кем должен. Остаток захваченных в дорогу денег закончился вчера, поэтому билет на автобус стал недоступен. Пару раз его подбрасывали попутные машины — естественно, брали старика только те, где водителями были люди одного с ним цвета кожи. Да и трудно было бы ожидать другого в южных штатах. Хоть бы только не напороться на какого-нибудь слишком старательного шерифа, который за бродяжничество и за решетку упечь может. А пяти долларов, чтобы показать, у Томаса не было. Поэтому при виде полицейских машин он с независимым видом шел мимо, делая вид, что спешит по каким-то своим делам. Пока это срабатывало. Но что будет дальше?..

Открытие первого и второго замков многое прояснило для Томаса и многое дало ему. Он словно заново стал молодым, видел мир ярким и многоцветным, ощущал вкус воздуха, мог идти целый день, чувствуя только легкую усталость. Удивительно для калеки! Но старик не удивлялся, он шел исполнить свой долг и готов был ради этого на все. Одновременно он начал осознавать, что это может и не удаться, слишком многим изменение мира к лучшему было хуже смерти — ведь в новом мире у них не будет возможности безнаказанно творить все, что захочется. Там некого будет грабить и не над кем изгаляться, возвышая себя за счет унижений других. И эти многие сделают все, чтобы не допустить потери власти и влияния. Не желают понимать, что если Томас с остальными ключами и замками не смогут дать ясноглазым шанс, то ничего больше не будет — ни власти, ни денег, ни влияния. Вообще ничего. Но им не докажешь, они верят только в то, во что хотят верить.

Старик осознавал, что его бережет некая невидимая сила. Возможно, это ясноглазые, возможно, нечто другое. Внезапно, по телу хлестнуло болью. Кого-то из них ранили, причем, желая убить — откуда Томас узнал это, он и сам не мог сказать, но был в этом абсолютно уверен. Мало того, перед ним вдруг открылась общая картина происходящего. И старик похолодел — охота за ключами и замками началась, причем на таком уровне, что становилось страшно. Их будут просто убивать любыми доступными способами, не вступая в разговоры. О Господи, а ведь это только начало! Что же делать?..

«То, что должно! — прозвучал в голове чей-то голос. — Делай, что должно, свершится, чему суждено!»

Томас узнал старую римскую поговорку и едва заметно улыбнулся. Пожалуй, именно так. А значит, не нужно переживать. Он задумался над своей новой способностью получать информацию неизвестно откуда, а затем задал самому себе вопрос: «Куда я должен дойти?». И получил четкий ответ — примерно на двадцать семь с небольшим километров южнее города Гамильтон, в лагерь байкеров, куда периодически съезжались самые безумные, в хорошем смысле этого слова, неформалы Америки.

Припомнив карту штата Техас, границу которого он пересек два дня назад возле города Беркбернетт, Томас начал прикидывать приблизительный маршрут. Судя по всему, он не успевает, от Уичито-Фолс, оставленного позади утром, до Гамильтона еще довольно далеко. Вряд ли байкеры станут дожидаться его визита, они сегодня здесь, а завтра неизвестно где.

Визг тормозов впереди заставил Томаса вздрогнуть и обратить внимание на сдавший назад роскошный серебристо-белый седан, кажется, «Порше», он не слишком хорошо в них разбирался. Машина замерла рядом, дверца распахнулась, и оттуда высунулась симпатичная зеленоглазая мулатка.

— Вам куда, дедушка? — растерянно спросила она.

Мэри-Энн и сама не знала, почему она вдруг остановилась возле этого бедно одетого старика. Какое ей до него дело?!. Однако остановилась, да еще и ощутила настоятельную потребность его подвезти! Что это с ней?.. Надо будет завтра же сходить к своему психоаналитику!

— В Гамильтон, — машинально ответил удивленный Томас.

— Ну, до Гамильтона я вас довезти не смогу, — рассудительно сказала Мэри-Энн, — разве что до Стивенвилла. Оттуда до Гамильтона без проблем доберетесь, недалеко.

— Спасибо! — улыбнулся старик, забираясь на заднее сиденье.

Всю дорогу до Стивенвилла Мэри-Энн поглядывала на заснувшего Томаса и продолжала удивляться самой себе. Никогда до сих пор она не брала в машину попутчиков, тем более — бродяг. А этот, судя по его неприглядному виду, именно бродяга. Поэтому девушка с немалым облегчением вздохнула, высадив пассажира на окраине города.


Глава 9


Кто смеет встать на дороге, ведущей за грани,
и кто исцелит забвенье, которым я ранен,
и в чьих глазах я свое прочитаю имя,
то самое, что откроет запретный путь?
Хэлл


Пограничник взял протянутый ему одетым по-местному стариком паспорт, открыл и с удивлением понял, что этот паспорт — израильский. Странно, а почему тогда он одет не так, как на фотографии? Да и пейсов нет, хотя борода в наличии. Но это однозначно он, поэтому пограничник проштамповал паспорт и отметил в своем компьютере имя прибывшего туриста. Но все же решил сообщить о странном старике по инстанции. Просто на всякий случай.

Выйдя в зал после таможенного досмотра, рав Берин поискал взглядом пункт обмена валюты, нашел и обменял часть захваченных с собой в дорогу долларов на местные деньги. Его уже не удивляло, что он понимает испанский и гуарани, как родной иврит. Это удивило старика только в первый раз, когда он прилетел в Испанию и осознал, что свободно говорит и читает по-испански, хотя никогда этого языка не знал, едва-едва мог объясниться на английском или русском, поскольку его отец был родом из России. Не сразу до рава дошло, что это следствие инициации, случившейся вскоре после открытия первого ключа. А затем настал черед второго. Он открылся во время перелета из Тель-Авива в Мадрид. Шломо тогда просто потерял сознание. К счастью, на это никто не обратил внимания, стюардесса решила, что пассажир уснул. А придя в себя, старик вдруг понял, что стал эмпатом, что чувства других людей для него — открытая книга. Помимо этого он ощутил, где находится его замок, в какой стороне. И обрадовался — это сильно упрощало поиск.

Билеты Шломо взял еще в Израиле, поэтому, терпеливо прождав три часа в аэропорту Мадрида, сел в самолет до Буэнос-Айреса, так как прямых рейсов до Асунсьона просто не было. Долгий перелет нелегко дался старику, хотя он чувствовал себя значительно лучше, чем раньше. Почти все время до посадки он размышлял о случившемся, о своем месте в новой картине мира, о ясноглазых, о замках и ключах, о внезапно свалившейся на него ответственности. И осознавал, что должен сделать все, что сможет, и даже больше — его жизнь при таких раскладах не имеет ни малейшего значения. Но умирать раньше открытия всех ключей он тоже права не имел, иначе все окажется напрасно. Одновременно рав пытался понять логику власть имущих. Почему они не видят очевидного? Ведь сколько раз Святой, Благословен Он, предупреждал людей о недопустимости их поведения, сколько учил, что нужно стать лучше и добрее, что не нужно хотя бы лгать самим себе, но они все равно продолжали вести себя по-прежнему. Почему они настолько слепы? Почему не желают даже задуматься о том, что творят?! Однако не желают. Логики в их действиях Шломо не видел. Неужели только жажда власти и денег? Очень похоже на то, хотя не исключено, что есть еще что-то, что он не учитывает.

Прилетев в Буэнос-Айрес, Шломо решил сменить имидж — он откуда-то знал, что за ключами и замками начали охотиться, что их собираются просто уничтожить, и этим убить последнюю надежду мира — ясноглазых детей. Найдя в аэропорту парикмахерскую, рав, скрепя сердце и чуть не плача, ведь это было нарушением заповедей, попросил остричь ему пейсы и укоротить бороду. Затем купил в ближайшем магазине джинсы, рубашку, сомбреро и пончо. Переодевшись в туалете, он выбросил свою одежду в мусорный бак, надеясь, что никто не обратит на это внимания. Еще через два часа он сидел в самолете, летящем в Асунсьон.

Купив в ларьке подробную карту Парагвая, Шломо, мельком взглянув, тут же запомнил ее, к своей абсолютной памяти он успел привыкнуть. Затем определился на местности, прислушался к своим ощущениям и понял, что искать свой замок нужно где-то на западе, за озером Лаго Йпакарай — или в городке Баррио Санта-Клара, или неподалеку за ним. Определив маршрут, старик решил, что нужно брать такси, однако не до конечного пункта, а, например, до Санто-Доминго. Ну а там поймать другую машину.

Выйдя на улицу, рав решительно двинулся к стоянке такси. Но не дошел, кто-то легонько дернул его за рукав. Обернувшись, Шломо увидел чумазого оборванного мальчишку лет десяти-двенадцати. Нищий, что ли? В Парагвае беспризорников хватает. Он понял, кто его остановил, только увидев пронзительно ясные глаза ребенка. И обомлел от страха за этого малыша.

— Не бойся, Шломо, — мягко сказал ясноглазый, словно прочтя его мысли. — Мне здесь пока ничего не угрожает. А вот тебе нужно быть осторожнее. За тобой отправили группу ликвидаторов. Натан Хуцман согласился с координатором Халедом, что тебя следует устранить до того, как ты откроешь свой замок. Они, к сожалению, уже многое знают.

— Вот, значит, как?.. — рав закусил губу. — И что мне делать?

— То, что должно. Возможно, тебе помогут те, кто уже открыт. Но никто, кроме тебя, не сможет инициировать Рикардо. И тем более, открыть его замок. Ты — ключ.

— Я знаю... И я сделаю все, что смогу. Но что будет после того, как все шесть замков будут открыты?

— Прости, но тебе пока рано знать об этом, не обижайся, — улыбнулся ясноглазый. — Скоро ты все узнаешь. А теперь иди, времени все меньше с каждой минутой, ликвидаторы близко.

Рав наклонил голову и поспешил к такси. Сев в первую попавшуюся машину, он, не торгуясь, согласился с заявленной ценой, чем явно огорчил водителя, любившего поторговаться. Однако Шломо было не до переживаний этого метиса, он сходил с ума от волнения. Причем о себе рав думал в последнюю очередь, он переживал, что враги, а это враги, он уже четко это осознавал, первыми найдут Рикардо. И тогда все будет кончено. Хотя откуда им знать о Рикардо? Вывести на него мог только сам Шломо. Так что главное теперь — успеть первым.


* * *


Нечисть! И нечего их жалеть.
Жизнь — это право только людей.
Нелюдь! И места им нет нигде.
Нежить! Так пусть погуляет смерть!
Мистардэн


Полученные от Халеда полномочия позволили Хорну вместе с подчиненными миновать паспортный контроль и таможню Парагвая с оружием. Мало того, он немедленно связался с резидентом, уже взявшим за глотку руководство охраны аэропорта, получил необходимые кодовые фразы и тут же затребовал данные по всем прибывшим в страну с израильскими паспортами. Узнав, что час назад из Буэнос-Айреса прилетел некий Шломо Берин, Хорн удовлетворенно кивнул. Почти успели перехватить, теперь этот чертов еврей никуда не денется. Главное, узнать, куда он направился.

Не впервые ему приходилось преследовать добычу, и не таких заставляли замолчать навсегда. Хотя если Берин умеет телепортироваться, как предупреждал шеф, то задача сильно усложняется. Впрочем, все решаемо, от пули не уйдет, она всяко быстрее.

Оказавшись в кабинете начальника охраны аэропорта, Хорн передал ему деньги, про себя подивившись продажности местных служб. Но это было на руку, и вскоре он уже ознакомился с пометкой пограничника о прохождении Берином паспортного контроля.

— Значит, одет в местную одежду? — повернулся Хорн к начальнику охраны, явно желающему, судя по его виду, побыстрее спровадить опасного посетителя.

— Так написано... — хмуро буркнул тот.

— Покажите мне записи камер слежения за стоянкой такси. За последний час.

— Прошу.

Тренированный взгляд опытного оперативника уже через двадцать минут просмотра обнаружил спешащего к стоянке Берина. Ага, вот и клиент. Однако старый еврей до стоянки не дошел, его перехватил какой-то уличный мальчишка, и они несколько минут о чем-то говорили. Сперва Хорн несколько растерялся. Ну что может общего у израильского раввина с замызганным парагвайским оборванцем? Может последний пытается развести его на деньги? Но в этот момент мальчишка обернулся, и Хорн похолодел — пронзительно ясные глаза не оставляли никаких сомнений в том, кого он видит. Оперативник судорожным движением выхватил из кармана спутниковый телефон и рявкнул на начальника охраны, требуя оставить его одного. Тот не рискнул спорить с американцем и буквально выкатился из кабинета.

— Слушаю, — отозвался Халед. — Что-то случилось?

— Да, сразу по выходу из аэропорта Берин беседовал с ясноглазым, — доложил Хорн.

— Распечатку этой беседы немедленно мне на стол! — резко приказал координатор. — Немедленно, я повторяю!

— К сожалению, шеф, это невозможно... — замялся оперативник. — Камера засняла их со спины. Ясноглазый в последний момент обернулся, только поэтому я смог понять, кто это.

— Проклятье! — Халед заскрежетал зубами. — Значит, все же раввин. Найдите его и уничтожьте любой ценой! На местных наплюйте, вас я, в случае чего, вытащу. Да, вот еще — ваш номер телефона я дал израильтянину, Хуцману. У него тоже есть опытные люди, наладьте взаимодействие. Сумеете справиться сами до его прибытия — тем лучше. Он будет здесь примерно через два часа.

— А может помимо прочего стоит дать местным властям ориентировку на Берина, как на опасного преступника?

— Зачем вам нужно, чтобы эти дилетанты у вас под ногами путались? — иронично поинтересовался координатор.

— Незачем, — признал Хорн. — Справимся, шеф, никуда эта сволочь не денется.

— Учтите, необходимо найти также его напарника, — жестко приказал Халед.

— Исполнить?

— Естественно, что за глупые вопросы? Неважно, кто он там, ключ или замок. Но привести вас к нему может только Берин, поэтому не торопитесь, дождитесь пока еврей найдет его, а затем работайте обоих.

— А если он телепортируется? — обеспокоенно спросил оперативник.

— Если будет хоть малейший шанс на то, что он может уйти, немедленно открывайте огонь на поражение, — после недолгого молчания потребовал координатор. — Пусть даже это будет в людном месте, сейчас уже ничего не имеет значения. На кону стоит само существование нашей страны, учтите это.

— Вот как? — подтянулся Хорн. — Значит, жертвы среди местного населения допустимы?

— Все допустимо! — отрезал Халед. — Хоть весь Парагвай к чертям взорвите, но Берина вы должны остановить! Все, работайте. В случае осложнений связывайтесь в любое время суток.

Спрятав телефон в карман, Хорн досмотрел запись, запомнив номер такси, на котором уехал клиент, и позвал своих людей. К сожалению, единственным способом выяснить, куда отправился раввин, было дождаться возвращения этого такси и допросить водителя.


Все два с небольшим часа до возвращения нужной машины Хорн не находил себе места. Он и раньше знал, что дело серьезное, но только сейчас начал понимать насколько. Речь идет о самом существовании Америки?! Да что же такое происходит?! Кто этот старый еврей?! Или он только часть общей мозаики? Скорее всего, именно так.

Не успело такси остановиться, как помощники Хорна, Дуглас и Джинелли, вытащили водителя из машины и, нокаутировав коротким незаметным ударом, потащили внутрь аэропорта. Со стороны это выглядело, словно двое приятелей помогают перебравшему другу. В кабинете начальника охраны его бросили на стул и привели в себя парой пощечин. Водитель ошалело помотал головой и растерянно посмотрел по сторонам. Уставившиеся на него трое мужчин с холодными глазами убийц заставили беднягу вздрогнуть.

— Сеньор начальник! — придушенно взвизгнул он, поняв где находится. — Я ни в чем не виноват!

— Здесь спрашиваю я, — на плохом испанском бросил Хорн. — Отвечай честно, и тебе ничего не будет.

— Все, что пожелаете, сеньор!

— Куда ты отвез последнего пассажира, взятого в аэропорту.

— В Санто-Доминго! — поспешил ответить таксист. — Высадил на южном выезде из города.

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет ворвался смугловатый брюнет, на вид — типичный еврей. За ним следовали два атлетически сложенных голубоглазых блондина, похожие скорее на «истинных арийцев» в представлении нацистов, хотя тоже, скорее всего, были евреями.

— Итак, что мы имеем? — по-хозяйски спросил брюнет.

— А вы кто такой? — хмуро посмотрел на него Хорн.

— Разве мистер Халед не предупреждал вас о моем прибытии? Я Натан Хуцман, представитель Шабака.

— Ясно, — кивнул оперативник. — Вы вовремя, еще несколько минут, и вы бы нас не застали.

— А это кто? — израильтянин небрежно махнул рукой в сторону съежившегося таксиста.

— Водитель машины, на которой наш клиент уехал из аэропорта.

— Направление известно?

— Да, в Санто-Доминго, — подтвердил Хорн. — Но нужно спешить, думаю, Берин уже покинул город. Вряд ли это его конечный пункт.

— Погодите! — поднял руку Хуцман. — Позвольте, я задам таксисту еще пару вопросов.

— Задавайте, — безразлично пожал плечами оперативник, узнавший все, что ему было нужно.

— Вы не заметили никаких странностей в поведении вашего пассажира? — елейным тоном поинтересовался израильтянин, повернувшись к водителю.

— Да одет, как местный, а ведет себя, как чужак, — пожал плечами тот. — Торговаться не стал, хотя я с него двойную цену содрал. Но по-нашему говорит без акцента.

— По-вашему?

— Ну да, на гуарани. Впрочем, по-испански тоже шпарит только так.

— Ничего не понимаю... — ошарашенно помотал головой Хуцман. — Он же никакого языка, кроме иврита, не знал! Я с детства с ним знаком, он другом моего отца был!

— Пошел вон! — бросил таксисту Хорн, и тот с облегчением ринулся из кабинета прочь, не заметив, что за ним тенью скользнул Джинелли. Оставлять живых свидетелей оперативники были не приучены.

— Благодарю, — заметил это израильтянин. — И прошу прощения, меня слишком удивило сказанное. Я действительно знаю рава Берина с детства, да и проверили мы его досконально, от и до. Не владел он ни одним языком, кроме родного! И из Израиля никогда до сих пор не выезжал.

— А может, на самом деле это чей-то опытный агент, долгие годы водивший вас за нос? — скептически посмотрел на него американец.

— Если и так, то это был очень глубоко законспирированный агент, ждавший своего часа несколько десятилетий, — тяжело вздохнул Хуцман. — Но я в такое не верю, поскольку это лишено любого смысла. Ну сами подумайте, доступ к какой стратегической информации мог иметь раввин в йешиве?

— Знаете, я тоже не понимаю, — развел руками Хорн. — Но свободное владение таким редким языком, как гуарани, говорит само за себя.

— А меня это, наоборот, ставит в тупик! — отмахнулся израильтянин. — Зачем агенту в Израиле знание гуарани?!! Да еще и на таком уровне! Думаю, нам с вами нужно доложить об этом мистеру Халеду. Слишком странно все это.

До координатора удалось дозвониться не сразу, а когда он все же взял трубку, то голос его был сонным. Хуцман рассказал о случившемся, и Халед надолго замолчал. А затем глухо выдавил:

— Вы понимаете, что это значит?..

— Не совсем... — пожал плечами израильтянин.

— По докладам моих людей в Далласе, Роман Гольдман свободно говорил по-английски, хотя по сведениям, полученным от русских, он английским языком почти не владел.

— Тоже чей-то агент?..

— Не будьте идиотом!.. — сорвался Халед. — Дело куда хуже! Сами подумайте: до открытия ключей Берин и Гольдман не говорили на других языках, а после открытия заговорили. Я уже не говорю о способности Гольдмана к телепортации.

— О Боже... — до Хуцмана дошел весь ужас ситуации. — Если вы правы, то мы столкнулись с чем-то запредельным.

— А вы это поняли только сейчас? — язвительно поинтересовался координатор. — Знаете, я был о вас лучшего мнения.

— Мы немедленно выезжаем, — бросил не обративший внимания на подколку Хуцман.

Халед что-то невнятно проворчал и отключился.

— На чем поедем? — спросил Хорн.

— Уж не на такси невинно убиенного водителя, — хохотнул израильтянин. — Мои люди сейчас пригонят подходящий транспорт. Выдвигаемся. Кстати, начальника охраны тоже желательно... — он многозначительно посмотрел на вернувшегося Джинелли.

Тот увидел согласный кивок шефа, ухмыльнулся и исчез. Остальные вышли и у выхода из аэропорта увидели два джипа «Мицубиши Паджеро». Хорн хмыкнул про себя — хорошие люди у этого израильского профи, оперативно сработали.

Не теряя больше ни минуты, американцы и израильтяне расселись по машинам и резко сорвались с места.


На дорогу ушло около сорока минут — неслись на предельной скорости, не обращая внимания ни на знаки, ни на светофоры. Но дорожная полиция делала вид, что не замечает этого.

— Обычное дело, — заметил Хуцман недоумение Хорна. — Наш резидент обо всем заранее позаботился. Номера этих двух машин внесены в специальный реестр государственной службы.

— Предусмотрительно, — одобрительно заметил тот. — Как вижу, репутация вашей конторы возникла не на пустом месте.

На что израильтянин только усмехнулся. А затем сказал:

— Думаю, нам стоит опросить владельцев ближайших лавочек, простимулировав их определенной суммой. Вот южная окраина, вон — выезд на трассу. Похоже, именно здесь Берин ловил машину, если это не фальшивый след. Теперь я уже ни в чем не уверен.

— Вполне возможно, — кивнул американец. — Я бы на его месте высадился здесь, а сам отправился в другом направлении. Но опросить не помешает.

Как ни удивительно, но в первой же лавке хозяин, получив сто долларов, опознал по фотографии рава, сказав, что тот нанял грузовичок из соседнего кемпинга, чтобы тот отвез его в Йпакарай. Оперативники поспешили в указанный кемпинг и вытребовали у владельца номер нанятой Берином машины, а также имя водителя.

Грузовичок удалось перехватить у самого Йпакарая, на обратном пути. Водитель, получив те же сто долларов, охотно сообщил, что довез старика до развилки за городом, чуть не доезжая до нее.

Выругавшись, оперативники снова расселись по машинам и понеслись вперед. Город проскочили без остановок и, доехав до развилки, затормозили у полицейского поста. Возможно, полиция видела, куда свернул чертов раввин — то ли на Авенида Марискалл Лопес, то ли на Марискалл Хосе Феликс. Однако полицейские развели руками — они просто не обратили внимания на небогато одетого старика, бредущего по каким-то своим делам.

— Что делать будем? — хмуро посмотрел на израильтянина американец.

— Две дороги, две машины... — развел руками тот. — По-моему, все ясно, придется разделиться. Связь будем держать по спутниковому телефону. Если кто возьмет след, немедленно сообщать остальным.

— Хорошо, — поморщился Хорн. — Тогда я на север, а вы на запад.

Через минуту машины разъехались в разные стороны, продолжая погоню.


* * *


Лунной тропою промчат нас лиловые кони.
Шлейфом не пыль за спиной — это россыпь столетий.
Так ли уж трудно уйти от зловещей погони,
Если свободою в гривах запутался ветер?
Мартиэль


Пройдя паспортный контроль, Сабуро с Рагнаром ненадолго остановились, чтобы обсудить дальнейшие действия и определить направление поиска. К сожалению, они не чувствовали ясно направление на чужой замок — ощущали, что он где-то на востоке, не более того. Если бы он был инициирован, тогда бы ощутили более четко, но не сейчас. Ключ сейчас активно перемещался с юга на север, поэтому ориентироваться на него было сложно.

— Езжайте в Сан-Мигель, а дальше катером в Баррио Санта-Клара, — заставил их обернуться детский голос. — Там сами все поймете.

Ясные глаза оборванного мальчишки сразу дали им понять, кто перед ними. Японец с викингом, не задавая лишних вопросов, молча поклонились.

— Поспешите, — попросил ясноглазый. — За Шломо гонятся, вы можете не успеть.

И исчез, словно его здесь никогда и не было. Только тень мелькнула на грани видимости.

— Как будем добираться до Сан-Мигеля? — деловито спросил Сабуро.

— Можно на такси, можно взять машину напрокат, — пожал плечами Рагнар.

— Думаю, лучше напрокат, — заметил японец. — Водитель может увидеть что-то лишнее, а нам этого не нужно. Да и подставлять человека не стоит. Его ведь потом обязательно допросят.

— Хорошо, — кивнул викинг. — Вон я вижу вывеску, пошли.

Оформление много времени не заняло, уже через пятнадцать минут старый «Лэнд Крузер» выехал со стоянки пункта проката и двинулся на юг, а выехав на улицу Америка, вскоре свернул в городские кварталы, чтобы срезать путь. Карту водитель и пассажир машины помнили наизусть, поэтому найти более короткую дорогу труда не составило. И через сорок пять минут, выжимая из старого джипа максимум скорости, они въехали в Сан-Мигель, в парковую зону.

Бросив джип на берегу, Рагнар с Сабуро поспешили к лодочной пристани, где за вполне приемлимую цену арендовали небольшой моторный катер. Смотритель сказал, что его можно будет оставить на такой же станции в Баррио Санта-Клара. Три километра озера они пересекли за двадцать с небольшим минут, насилуя двигатель катера на максимальных оборотах — ощущали, что нужно спешить, что они почти опоздали, что еще немного — и все будет кончено.

Отдав катер смотрителю станции, японец с викингом прислушались к своим ощущениям и одновременно рванулись на запад, ощутив там и ключ, и начавший инициацию замóк. Они неслись, сломя голову, не обращая внимания на сигналящие машины и возмущенных прохожих, которых едва не сбивали с ног. Экспрессивные парагвайцы что-то кричали вслед, размахивая руками..

Квартал мелькал за кварталом, пока спасатели не вырвались за городскую черту. Оставшиеся до нужного места полкилометра они миновали за три минуты, затем свернули вправо и вломились в джунгли. Впрочем, назвать этот лес джунглями было явным преувеличением — следы цивилизации встречались достаточно часто. Впереди послышался какой-то шум, и Рагнар с Сабуро увеличили скорость до предела.


* * *


Мне хотелось летать, но держала меня земля. Мне хотелось рыдать, только слезы не шли из глаз. Мне хотелось смеяться над пошлостью громких фраз, Но сдавила мне горло неискренности змея.
Мартиэль


Рикардо опустил мотыгу, с трудом разогнул болящую спину и вытер грязной рукой пот со лба. Устал, но надо закончить очередную прополку маленького огородика, зараставшего в джунглях с дикой скоростью — почти каждые два дня приходилось полоть заново. Но это был единственный способ для лишившегося работы человека не умереть от голода. Сглотнув горький комок в горле, Рикардо вернулся к прополке.

Он никак не мог понять, что с ним не так, почему его не берут ни на какую работу уже целый год, даже на самую грязную и тяжелую. Да, он, конечно, выглядит, как сущий бродяга, но ведь ни гуарани нет, чтобы купить одежду получше. А за то время, что он без работы, все пришло почти в полную негодность. Даже жил сейчас в полуразрушенной хибаре в лесу. Рикардо горько усмехнулся — а ведь еще относительно недавно он был преуспевающим механиком, благо его образование позволяло занимать даже инженерную должность. Но фирма, где работал Рикардо, неожиданно разорилась, а все его деньги ушли на лечение после полученной травмы — и до сих пор ходит едва-едва. Возможно, это из-за здоровья его никуда не берут? Кто знает...

Была правда еще одна мысль, которую Рикардо старательно гнал от себя — не сошел ли он с ума после удара по голове? Не видно ли его сумасшествие всем вокруг, кроме него самого? На эту мысль его наталкивали начавшиеся недавно странные сны, в которых Рикардо видел странных детей с пронзительно ясными глазами, а также разных людей, совершенно ему незнакомых. Но при этом ощущал, что ближе этих людей у него никого нет и быть не может. Особенно часто бывший механик видел перед собой старого еврея с пейсами по плечи. И не понимал, что все это значит.

В свое время Рикардо читал всю фантастику, которую мог достать, но ее в Парагвае появлялось мало, разве что из Испании кое-что привозили. Когда был компьютер, он кое-что находил в Интернете, но когда остался без работы, компьютер, как и все мало-мальски ценные вещи пришлось продать. Но кое-какие прочитанные книги заставляли думать, что на него кто-то ментально воздействует. Но кому может быть нужен безработный, нищий калека?!

Почему-то Рикардо казалось, что они с этим стариком обязательно встретятся, что они должны встретиться, иначе случится что-то очень плохое. Он не раз размышлял об этом, но старался не увлекаться, а то как бы и в самом деле не свихнуться. Но зла от этих снов Рикардо не ощущал, совсем наоборот — они были добрыми.

С самого утра бывшему механику казалось, что нечто очень важное приближается к нему, что сегодня обязательно что-то случится. Но так ли это? Или очередные галлюцинации? Рикардо не знал и чувствовал себя очень неуютно. И это ощущение усиливалось с каждой минутой.

Не выдержав, Рикардо отбросил мотыгу и уставился на джунгли. Там что-то зашумело и на поляну кто-то вышел. Это еще кто и что он здесь делает? Неужто какой-то сволочи помешал его несчастный огородик? Рикардо всмотрелся в лицо незваного гостя и чуть не упал — это оказался старый еврей из его снов, правда, без пейсов и в обычной для Парагвая одежде. Но не узнать его было невозможно.

— Здравствуй, друг мой! — на чистейшем гуарани произнес старик.

— Здравствуй и ты, — ответил ему Рикардо на каком-то неизвестном ему языке, только мгновением позже поняв, что это иврит.

Но он не знает никакого иврита! Это что же такое творится на белом свете?!

— Наконец-то я тебя нашел... — устало произнес старик. — Меня зовут Шломо.

— Я это уже знаю... — неожиданно для себя произнес Рикардо, не понимая, что это с ним происходит и откуда он может знать то, чего никогда не знал. — Здравствуй, ключ...

— И рад тебя видеть, замóк, — улыбнулся Шломо.

В этот момент бывший механик все осознал. Мгновенно, словно вспышка осветила сознание, в память хлынуло огромное число образов, это было одновременно страшно и прекрасно. Рикардо плыл над покрытой черно-багровыми пятнами Землей и понимал, что эта несчастная планета обречена, что люди довели ее до ручки, что шансов на спасение человечества больше нет, кроме одного — ясноглазые дети. Они, по крайней мере, не допустят огненного Армагеддона. Они пойдут иным путем — не путем подлости и эгоизма, корысти и жестокости. Они создадут добрый мир по истинным законам Творца. Но для того, чтобы это случилось, нужно открыть все замки, одним из которых, как ни странно, являлся он сам.

Рикардо мягко улыбнулся Шломо и, вытянув к нему руки ладонями вверх, ступил вперед.


* * *


На пике безнадежности ты выбираешь сам Из веера возможностей удар по небесам, Удар по равновесию, вмурованному в твердь. ...И крикнут «Ave!» кесарю, идущему на смерть.
Мартиэль


Следы Берина удалось обнаружить довольно быстро, в городке Баррио Санта-Клара — уж больно странно вел себя тот. Не часто увидишь на улице несущегося сломя голову ветхого старца. Поэтому его запомнило достаточно много прохожих, которые с латиноамериканской экспрессией охотно поведали обо всем, что видели, добавив множество не нужных погоне собственных мыслей. Хуцман тут же связался с Хорном и сообщил ему, что клиент обнаружен. Тот сказал, что будет через двадцать минут и попросил без него ничего не предпринимать. Поморщившись, Хуцман неохотно пообещал дождаться американского коллегу на юго-западном выезде из городка — там раввина видели в последний раз. По словам свидетелей, он двинулся на запад по Марискаль Эстигаррибиа.

Хорн появился даже раньше, чем ожидалось — уже через четверть часа, взвизгнув тормозами, его джип остановился возле ожидающего Хуцмана.

— Нашли?

— Нет, — вздохнул израильтянин. — Впереди Берина не видели. Похоже, он ушел в джунгли где-то совсем рядом. Кто-нибудь из вас может читать следы?

— Дуглас умеет, служил в «Дельте» в свое время, — кивнул Хорн. — Стивен, работай!

Тот выбрался из машины и быстро двинулся вдоль обочины, внимательно глядя под ноги. Остальные поспешили за ним, на ходу проверяя оружие — короткие автоматы и пистолеты с глушителями. Идти пришлось около пятисот метров прежде чем Дуглас остановился, поднял руку и бросил через плечо:

— Здесь кто-то недавно вошел в лес. Как слон ломился...

И свернул в джунгли. Оперативники, передернув затворы, рванулись вперед. Берин действительно оставил ясно видимый след — похоже, совсем не умел ходить по лесу. Минут через пять они выскочили на небольшую поляну.

— Успели! — радостно выдохнул Хорн, увидев идущих навстречу друг другу раввина и какого-то оборванца. — Гасите обоих!

— Исполняйте! — продублировал команду для своих людей Хуцман. — Огонь!

Подавая пример, он вскинул автомат и нажал на курок.


Вырвавшись из джунглей на поляну, Рагнар с Сабуро увидели приготовившихся стрелять подтянутых людей в штатском и в едином порыве вскинули руки, встав по сторонам от Шломо и Рикардо. До этого момента они не знали, что делать, как защитить — знание пришло само. К счастью, очень вовремя. От их рук потянулось призрачное желтоватое марево, закрыв идущих навстречу друг другу ключ и замóк. Пули ударили в это марево и бессильно опали на землю.

— Стреляйте! — проорал один из штатских на английском. — Стреляйте, чтоб вас!

— Не помогает, сэр... — растерянно ответил другой, меняя магазин автомата.

— У них какая-то защита, — добавил третий. — Их эти двое защищают!

— Так пристрелите их!

Те перевели огонь на Рагнара и Сабуро, но эффект был тот же — марево защищало и их.

— В рукопашную! — скомандовал еще один, семитской наружности. — Не дайте этим двом сойтись!!!

Но они не успели. Шломо и Рикардо соединили руки. Третий замок открылся. И мир покачнулся, на мгновение стало темно, затем все вокруг залил ослепительный белый свет. Каждому человеку на Земле стало ясно, что случилось что-то очень серьезное, что с этого дня все будет иначе, и вернуться к старому нельзя. Многие падали и кричали от ужаса, им казалось, что с них теперь спросится за все, что они сделали в жизни. И за хорошее, и за плохое. И никто не мог ответить, что перевесит. Людям просто было страшно.


Оперативники натолкнулись на желтое марево, и их отшвырнуло в сторону, словно изломанных кукол. Краем глаза они успели увидеть небрежный жест белокурого гиганта и презрительный взгляд азиата. А затем Хуцман задохнулся от боли в сломанных ногах и руках. Впрочем, у него болело все, а остальные вообще не шевелились, были то ли мертвы, то ли без сознания. Господи, да с чем же они столкнулись?! Шестерых опытнейших оперативников вывести из строя одним жестом? При этом врагов не берут пули...

Дикий рев мотора заставил Хуцмана с трудом повернуть голову. Прямо из воздуха возник байк, на котором восседал огромный мужик в коже, из-под шлема свисала толстая коса.

«И этот здесь... — обреченно подумал шабаковец. — Только его не хватало для полного комплекта...»

Он с тоской смотрел, как Гольдман что-то протянул Берину и неизвестному латиносу, те взяли это невидимое нечто и поблагодарили. А байкер, попрощавшись взмахом руки, снова исчез.

Откинув голову назад, Хуцман почти потерял сознание, когда услышал чьи-то шаги. Он с трудом повернул голову и увидел рава Берина.

— Что же ты творишь, Натан?.. — с болью и укоризной спросил тот. — Как у тебя совести хватило?..

— Это вы что творите?.. — с трудом прохрипел он. — Мутантам, нелюдям дорогу мостите?.. Они не люди, вы это знаете...

— Они все, что у нас есть впереди, — со вздохом сказал рав. — Или они, или вообще ничего. Вы довели Святого, Благословен Он, до меры Его терпения. Скоро Он очистит этот мир от вас, вы перешли грань! Сколько же можно служить золотому тельцу?! Впрочем, ты все равно не поймешь... Пусть Он тебя судит...

С этими словами Шломо повернулся и вместе с остальными тремя скрылся в лесу. А Хуцман, сообразив, что на самом деле у него сломана только одна рука, правая, левой, морщась от боли, достал спутниковый телефон и набрал номер Халеда. Тот отозвался стразу, словно ждал этого звонка.

— Все сорвалось... — с трудом прохрипел в трубку израильтянин. — Я едва жив, остальные то ли мертвы, то ли без сознания, но искалечены все... Нам нужна помощь... Третий замок открыт, будь он проклят...

— Я это ощутил, как и все, — мертвым голосом сообщил координатор. — Почему вы их не остановили?!!

— Мы пытались, их не берут пули... Мы стреляли, но откуда-то выскочили еще двое, белобрысый громила и азиат, они защитили Берина с каким-то латиносом, поставив нечто вроде защитного поля. А затем белобрысый отшвырнул нас одним движением... Простите, не могу больше говорить, теряю сознание от боли...

— Держитесь! Ваши координаты я зафиксировал. Вертолет будет через двадцать минут.

Хуцман устало выронил телефон и с чувством выполненного долга откинулся на спину, погрузившись в беспамятство.


* * *


Кольцо дорог когда-нибудь замкнется,
И Свет забрезжит на пороге новых дней.
И мы вернемся, обязательно вернемся
Туда, где волны пели в тишине.
Хэлл


Четверо шли по джунглям быстрым шагом, стараясь по возможности не оставлять следов, но это у них не слишком получалось. По дороге они обсуждали случившееся — мысленно. Как оказалось, открытие третьего замка дало им такую возможность, хотя и на коротком, не превышающем двухсот метров расстоянии.

— Здесь недалеко ручей, — произнес Рикардо, с радостью осознавший, что он больше не калека. — Надо будет пройти по нему, тогда собаки не смогут взять след.

— А куда мы вообще сейчас идем? — поинтересовался Рагнар.

— Кто его знает?.. — пожал плечами Шломо.

— Пока нам нужно убраться подальше отсюда, — философски заметил Сабуро. — А там спокойно обсудим наши планы. Мне почему-то кажется, что до открытия следующего замка нам нужно сидеть тихо и не высовываться. К сожалению, снова выставить защитное поле у нас вряд ли получится, сейчас это удалось только за счет энергии открытия замка. Поэтому подставляться нельзя.

— И где будем сидеть? — покосился на него раввин.

— В джунглях, где же еще, — ответил вместо японца латинос. — Другого выхода просто нет, в городах нас сразу вычислят. Думаю, американцы уже всех на ноги подняли.

— Если так, то они и джунгли прочешут, — хмуро пробурчал викинг.

— Это не так-то просто, — усмехнулся Рикардо. — Но в Парагвае оставаться нельзя. Думаю, нужно уходить в Боливию.

— Почему именно туда, а не в Аргентину? — поинтересовался Шломо.

— А там американцев очень не любят. Даже, кажется, не имеют со Штатами дипломатических отношений. Их президент — друг Фиделя Кастро и Уго Чавеса, так что американцы не смогут там развернуться, подключив государственные структуры. Им останется, как и нам, действовать нелегально.

— Да, это сильно осложнит им жизнь, — согласился Рагнар. — Что ж, двигаем в Боливию. Вопрос только — как добраться до границы.

— Обходя все населенные пункты, — вздохнул Рикардо. — Плохо, что нет еды и снаряжения.

— Денег хватает, — сообщил японец. — Но как купить, не привлекая внимания?

— О, это не проблема. Здесь моя родина, уж я-то знаю, как можно извернуться, — успокоил остальных латинос. — Сворачиваем на север.

Не возражая, остальные последовали за Рикардо. Впереди лежала долгая и опасная дорога.


Глава 10


По улицам древней столицы стучат сапоги.
На юных клинках принесли нежданную весть,
Что мир изменился, что мы — новой жизни враги,
Что места нам нет, мы неправы, что мы еще есть.
Мистардэн


Осунувшийся Халед, сидя во главе массивного круглого стола, окинул взглядом собравшихся в святая святых даллаского отделения АНБ. Этот небольшой конференц-зал был защищен по последнему слову техники, подслушать, о чем здесь горят, было физически невозможно. Не все присутствовали лично, саудовский принц Фейсал, русский полковник Новицкий и новозеландский безопасник Оуэн подключились через особо секретную видеолинию. Передаваемые по ней данные проходили трехкратное шифрование по пятисотдвенадцатибитному ключу, расшифровать информационный поток, не зная его, не представлялось возможным, по крайней мере специалисты утверждали это уверенно.

Вскоре загорелся еще один экран, на котором появился весь в гипсе Хуцман. Он в данный момент находился в спецбольнице, но хоть через видеоконференцию участвовать в общем совещании посчитал необходимым. Помимо указанных прибыл специальный представитель парагвайского правительства, генерал Диас. Кроме основных участников присутствовали также несколько специалистов разного профиля под руководством Стивена Стормана и Майкла Лорино.

— Господа! — заговорил тяжело вставший Халед. — К величайшему моему сожалению, ситуация значительно ухудшилась. Скажу больше, она просто вышла из под контроля.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Оуэн. — Ясноглазых стало больше?

— Это самое меньшее из зол, — скривился координатор. — Беда в другом — у мутантов появились добровольные помощники, обладающие паранормальными способностями. Эти помощники называют себя ключами и замками. Причины я не знаю, но известно, что если ключ и замок встречаются, то ментальная сила ясноглазых сразу возрастает на порядок. Впрочем, вы почувствовали момент открытия последнего замка. Помните ощущение, будто мир покачнулся?

Все утвердительно кивнули.

— Так вот, это произошло как раз после открытия, — продолжил Халед. — Думаю, мне не нужно объяснять вам, насколько опасны люди, заставившие ощутить такое все население планеты.

— Позвольте добавить еще кое-что, — вмешался пожилой аналитик из команды Лорино. — По последним данным, после открытия также резко увеличивается число ясноглазых, причем они появляются там, где до того их никогда не было. Зафиксированы новые группы в восьми, — он поднял палец, — уже в восьми штатах. И это только в нашей стране!

На некоторое время воцарилось тяжелое молчание. Собравшиеся переглядывались, в глазах многих промелькнули искорки страха. Однако люди опытные и далеко не трусы, они быстро взяли себя в руки.

— Господа, — снова заговорил координатор, — я предлагаю для начала свести воедино всю известную нам информацию о ключах и замках. А затем уже делать предположения, выводы и искать методы противодействия. Вас, Майкл, — он повернулся к Лорино, — к концу совещания попрошу сделать предварительный анализ.

Координатор ненадолго замолчал, затем открыл лежавшую перед ним папку и снова заговорил:

— Итак, нам точно известно, что вторыми ключом и замком являются граждане России, Роман Гольдман и Михаил Лазарев, о чем позже я попрошу подробно рассказать нашего русского коллегу, полковника Новицкого. Как ни жаль, личности первых ключа и замка, с которых все началось, нам неизвестны, знаем только, что это высокий блондин и щуплый азиат. Именно они вмешались в попытку нейтрализации третьих ключа и замка, прикрыв их защитным полем неизвестной природы. Еще нам поступила информация о некоем Мустафе Фатихе, который, скорее всего, является ключом. О его замке ничего не известно. Также очень сильные подозрения вызывает Николай Солнцефф, русский прокурор, которого многие из вас видели. Он смог уйти из-под наблюдения, причем сделал это очень неожиданным способом, явно при помощи паранормальных способностей — иначе уйти из охраняемого столь плотно отеля было невозможно, если только он не опытный разведчик.

С этими словами он вопросительно посмотрел на Новицкого.

— Нет, это я могу утверждать уверенно, — отрицательно качнул головой тот.

— Что ж, тогда можно вернуться к первому выводу.

— Прошу меня извинить, но есть важная информация, — прервал его русский. — Это касаемо первых ключа и замка.

— Говорите! — подался вперед Халед.

— Дело в том, что накануне устроенного байкерами в Москве бесчинства в Россию прибыли некие Рагнар, гражданин Исландии, и Сабуро Сашими, гражданин Японии, причем прибыли вместе из Японии. Первый — светловолосый гигант, второй, как сами понимаете, щуплый азиат. По опросу соседей Гольдмана, эти двое тем же вечером были у него в гостях.

— Почему вы решили, что это именно они? — прищурился координатор.

— Элементарно, — усмехнулся Новицкий. — Буддистский монах — это, знаете ли, редкое зрелище на улицах Москвы. А Сашими именно монах, мы это проверили через наши каналы в Японии. Свидетели утверждали, что монаха сопровождал белокурый атлет, на вид, по их словам, типичный викинг. На следующий же день эти двое покинули Россию, направившись в США.

— Позвольте добавить, — поднял руку представитель оперативного отдела АНБ. — Согласно нашим данным, Гольдман встречался в Далласе опять же с высоким блондином и щуплым азиатом. Проверка данных аэропорта подтверждает слова мистера Новицкого — это были Рагнар и Сабуро Сашими.

— Эти же двое прибыли в Парагвай за два часа до известных событий, добавил генерал Диас.

— Их фотографии имеются? — хрипло спросил с экрана Хуцман.

— Да, — отозвались русский и парагваец.

— Покажите!

Генерал Диас первым достал из папки два снимка, сделанных в аэропорту камерами наблюдения, и расположил перед камерой. Израильтянин некоторое время смотрел на них, а затем выдохнул:

— Это они!

— Отлично! — констатировал Халед. — Значит, личности первых ключа и замка можно считать установленными. Остается только выяснить, где они сейчас. Что дал поиск в Парагвае? — Он требовательно взглянул на Диаса. — И удалось ли установить личность напарника Берина?

— На второй вопрос ответ положительный, — нехотя произнес парагваец. — С девяностопроцентной вероятностью, это Рикардо Мартинес, безработный, имеющий серьезные проблемы со здоровьем после автокатастрофы. А вот на первый вопрос мне ответить нечего — поиск ничего не дал. Скорее всего, эти четверо ушли в джунгли, а найти их там весьма проблематично.

— Но возможно! — отрезал координатор. — Мы предоставим вам все нужные ресурсы, включая лучших рейнджеров, у них большой опыт работы в джунглях. Завтра же ждите транспортные самолеты с людьми и снаряжением. Также мы передислоцируем к вам вертолетный полк с авианосца «Мидуэй», он сейчас неподалеку от берегов Чили, поэтому вертолеты доберутся своим ходом. Только предоставьте аэродром базирования.

— Это не проблема, — кивнул Диас.

— Теперь вернемся к открытию замков, — Халед снова перевел взгляд на Новицкого. — Прошу подробно описать ситуацию вокруг Гольдмана и Лазарева.

— А что тут описывать?.. — как от зубной боли скривился тот. — Вы пробовали ловить людей, способных телепортироваться? Ну ладно...

И он поведал обо всем, что произошло в России с момента безумной гонки байкеров. Полковника внимательно выслушали, задав несколько уточняющих вопросов, на которые тот постарался обстоятельно ответить.

— Значит, Лазарев признался, что он замок? — поинтересовался принц Фейсал.

— Да, — хмуро подтвердил Новицкий. — А затем что-то показал мне, но я ничего не увидел, только пустую руку. После этого Лазарев заявил, что раз я не вижу, то говорить со мной не о чем.

— Погодите! — вдруг подался вперед Хуцман. — А ведь я видел, как Гольдман протянул что-то невидимое Берину и Мартинесу. Те взяли и поблагодарили! Но раньше я думал, что это какой-то обряд, а теперь в этом уже не уверен...

— Так-так-так... — насторожился Халед. — Это уже интересно. Еще какая-нибудь информация по этому поводу есть?

— После всего Берин подошел ко мне и кое-что сказал... — израильтянин говорил едва слышно, словно против собственного желания. — В общем, его слова сводятся к тому, что это они спасают мир, а мы его губим...

— Что за бред? — скривился координатор. — Впрочем, чего еще ждать от сумасшедших. Черт с ними, продолжим. Как ваше мнение, Натан, они все умеют ставить защитное поле?

— Не думаю, — покачал головой Хуцман. — Смотрите сами, Гольдман, судя по данным ваших людей, был ранен, несмотря на свою способность телепортироваться. Пятна крови на месте телепортации говорят об этом четко. Защитное поле выставили Рагнар с Сашими, отнюдь не Берин с Мартинесом. И выставили в момент, когда открывался замок. Мне кажется, что каждая пара имеет какие-то свои способности, отличные от способностей других. Об этом можно судить по тому, что Рагнар и Сашими не телепортировались из Штатов в Парагвай, а прилетели на самолете.

— Полностью согласен с вашими выводами! — поддержал его главный аналитик. — Я собирался озвучить то же самое в конце совещания, но вы меня опередили.

— Меня в таком случае беспокоит один вопрос... — задумчиво сказал Новицкий. — Почему тот же Гольдман не может посадить кого-то из ключей или замков на заднее сиденье и отвезти в пункт назначения? Ведь с Лазаревым он это сделал...

Все уставились на аналитика, однако тот с недоумением пожал плечами и пробурчал:

— Слишком мало данных...

— Но если все вышесказанное — правда, то это сильно облегчает нам задачу, — Халед выглядел задумчивым. — Иначе у нас вообще не было бы шансов. Но ладно, это пока досужие размышления, вернемся к делу. Ваше высочество, — обратился он к арабу, — что у вас по поиску Фатиха?

— К сожалению, они безуспешны, — неохотно признался принц. — Этот шайтанов мулла словно сквозь землю провалился. Мои люди перерывают всю страну, но пока безрезультатно.

— А его напарника обнаружить не удалось? В страну не прибывали подозрительные иностранцы?

— К нам много кто прибывает, — вздохнул араб. — Но к сегодняшнему дню внимания заслуживают около десятка человек, за всеми ними ведется плотное наблюдений. Да, кстати, мистер Оуэн, — обратился он к новозеландцу, — недавно прилетел ваш земляк, некий Рейли Джонсон. Мы хотели бы запросить информацию о нем.

— А чем вас заинтересовал этот человек? — спросил тот.

— Понимаете, он в совершенстве знает и арабский, и фарси, и урду, и даже сомали. С каждым встречным заговаривает на его родном наречии. Необычно для европейца, не находите? Вот я и прошу выяснить, являлся ли Джонсон полиглотом раньше. Если нет, то все ясно.

— Вы правы, сегодня же выясню, — обеспокоенно пообещал Оуэн. — Если он тот, о ком мы думаем, то от имени моего правительства даю вам полный карт-бланш в его отношении.

— Благодарю, — вежливо наклонил голову араб. — Поиски Фатиха мы продолжим. Думаю, если Джонсон его замок, то он приведет нас к своему напарнику. Поэтому предлагаю не сразу его ликвидировать, а немного подождать.

— Мы так и сделали в случае с Берином, — язвительно возразил Хуцман. — Результат налицо. Лучше уничтожать их поодиночке, вместе они становятся сильнее и опаснее. В крайнем случае, не подпускайте их ближе, чем на сто метров, друг к другу.

— Не учите меня! — Араб брезгливо покосился на израильтянина.

— Подождите, господа! — прекратил начинающуюся склоку Халед. — Давайте продолжим. Итак, что мы имеем в итоге? Установлены три пары в точности. Известен еще один ключ и под подозрением находятся двое — Рейли Джонсон и Николай Солнцефф. Если последний является ключом или замком, то он к кому-то идет, и этот кто-то, скорее всего, находится в Штатах. Кем он может быть, мы не имеем ни малейшего понятия. Но уверен, что он вскоре объявится. А теперь прошу вас, Майкл, озвучить свои выводы.

— К сожалению, я пока мало что могу сказать, — отозвался Лорино. — Во-первых, стало ясно, что ключи и замки смертельно опасны для нашей цивилизации, гораздо опаснее самих ясноглазых, поскольку последние еще дети, да и число их увеличивается именно после открытия очередного замка. Во-вторых, повторяю слова уважаемого господина Хуцмана — у каждой пары свои паранормальные способности, это можно утверждать твердо. К счастью, телепортацией владеет только пара Гольдман-Лазарев. Рагнар-Сашими, скорее всего, способны ставить защитное поле, что и произошло во время попытки ликвидации. Чем владеет пара Берин-Мартинес еще неизвестно. Помимо этого, все ключи и замки абсолютные полиглоты — это признак, по которому их можно вычислить. К сожалению, неизвестно, является ли полиглотом Солнцефф, поэтому я не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что он один из них, хотя сам факт его побега говорит о многом. Да и внимание к нему ясноглазых очень подозрительно. По поводу Джонсона все станет ясно, как только мистер Оуэн получит данные из своей конторы. Пока у меня все.

— Ваши рекомендации? — пристально посмотрел на него Халед, по виду аналитика понявший, что тот что-то недоговаривает.

— Решение принимать, конечно, вам, но я рекомендую не прекращать охоту, а наоборот, привлечь дополнительные ресурсы. Ключи и замки необходимо уничтожить любой ценой, даже если ради этого придется взорвать над населенным городом ядерный заряд. Не могу пока объяснить, но уверен, что все еще хуже, чем мы думаем.

— С последним утверждением согласен, — заговорил Новицкий. — Мне очень не нравится то, что делает Лазарев — он периодически объявляется в разных концах России, после чего исчезают люди, причем, чаще всего никому не нужные неформалы. Ролевики, барды, «маги» и прочая шушера. Не знаю, для чего ему это нужно, но у меня нехорошие предчувствия.

— Пожалуй, вы правы, — хмуро произнес Халед. — Лазарев явно делает это неспроста, он что-то замыслил. Боюсь, придется вводить чрезвычайное положение во всех наших странах, причем, не слишком афишируя это. Прессу мы попридержим. Вам, полковник, советую держать возле каждой группы неформалов ваших хваленых волкодавов, пусть при виде Лазарева сразу стреляют на поражение, причем из крупнокалиберного оружия, не считаясь с потерями среди населения.

— Так и сделаю, — кивнул тот. — Мало того, я арестую самых известных неформалов, как приманку для Лазарева, и посажу их в простреливаемые в любом направлении спецкамеры. Если бы я изначально поместил Лазарева в такую, то никакой Гольдман не смог бы его оттуда вытащить.

— Пожалуй, — во взгляде координатора скользнуло уважение, русский нравился ему своей решительностью. — На этом, мы, пожалуй закончим, господа. Если появится какая-нибудь новая информация, все вы будете немедленно уведомлены.

Экраны отключились, а присутствовавшие лично потянулись к выходу. Кроме Макла Лорино, двинувшегося к Халеду. Тот посмотрел на всегда невозмутимого аналитика и удивился — его лицо было буквально серым и явственно подрагивало. Координатор перевел взгляд на руки Лорино и увидел, что они мелко трясутся.

— Что с вами, Майкл? — удивленно спросил он.

— Мистер Халед, мне нужно с вами поговорить наедине, и срочно, — запинаясь, произнес тот. — Мне пришла в голову одна догадка, страшная догадка. Чистой воды мистика, но в свете случившегося в последнее время, может быть уже все, в том числе и это...

— Вот как? — Халед покосился на последнего выходящего из конференц-зала. — Говорите, нас никто не услышит.

— Замок открывается за замком, — с трудом выговорил Лорино. — Или, может, печать срывается за печатью?..

Теперь побледнел координатор, сразу понявший, куда клонит аналитик.

— Мистика! — с надеждой возразил он. — Невозможно! Мы же трезвые люди...

— Да, мистика, — затравленно посмотрел на него Лорино. — Я тоже на это очень надеюсь. Но предположим на мгновение, что я прав...

— Не дай Господи! — выдохнул, сжав кулаки, Халед. — Идите и никому ни слова об этом!

Когда аналитик закрыл за собой дверь, координатор рухнул в кресло и с ужасом уставился на собственные руки. О, Боже! Семь печатей Апокалипсиса! Нет, не может быть! Он судорожно выхватил из кармана маленькую фляжку с виски и залпом опорожнил ее. Потом обессиленно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

А открыв их, координатор позвонил секретарю и приказал подготовить его самолет, затем договориться с Папой Римским о срочной аудиенции.


* * *


Чего стоят слова тех, кто устал!
Жизнь ждать не будет – ты всегда это знал,
Так газ до отказа и в ночь – обогнать этот мир!
Сбывается то, что предрешено,
Ад или рай на пути – все равно!
И плевать, что слово «свобода» затерто до дыр!
Ольви


На пустой трассе нарастал рев моторов. Вскоре из-за поворота показался огромный черный трайк[14], расписанный черепами, ятаганами, змеями и совсем уж ни на что не похожими символами. За рулем восседал громила с большим пивным пузом, он был одет в кожаные штаны и кожаную же безрукавку, обильно усыпанную заклепками. На голове его красовалась красная бандана. Позади примостилась на широком сиденье вульгарно разрисованная черноволосая девица в блестящем мини и едва заметном кожаном лифчике. Она прихлебывала из банки пиво и скучающе поглядывала по сторонам. Трайк промчался мимо яркого рекламного щита, вслед за ним пронеслось около десятка разномастных мотоциклов, от спортивных до тяжелых. Их хозяева тоже выглядели очень живописно, вызывая своим видом ступор у водителей встречных машин.

Брэд Рой, по прозвищу Красный Орк, мрачно смотрел на дорогу, настроение было отвратительным, его не скрашивала даже новая красивая подруга, сидевшая позади. Чтоб этому паскудному шерифу сто раз сдохнуть! Чтоб его крокодилы сожрали! Вот же сын шлюхи! Ободрал, как липку. И за что?! Никаких же правил не нарушал, нет же — впаял превышение скорости под знаком и вытурил из города, пообещав, что если сразу не уедут, то отберет права. А байкера всегда найдется за что прижать, Брэд это не раз испытывал на своей шкуре. Поэтому пришлось убираться, не солоно хлебавши, даже поесть спокойно не вышло. Накупили хот-догов и на ходу сжевали.

Воспоминание о том, что через неделю придется возвращаться в мастерскую, чтобы снова ишачить, окончательно добило Красного Орка, и он сдавленно выругался. А делать нечего — деньги почти на исходе. Все окружающее надоело настолько, что слов у байкера не находилось. Будь проклят весь их гнусный мир! Эти убогие духом думают только о деньгах, ни о чем больше. Только среди своих Красный Орк отдыхал душой, но вдоволь покататься удавалось нечасто, все упиралось опять же в проклятые деньги, которых вечно не хватало. Но он все равно вырывался, как только выдавалась малейшая возможность, понимая, что иначе просто сойдет с ума и пойдет вразнос. Многие его приятели вот так сорвались и сели в каталажку. А еще кое-кто принял законы общества и ушел. Но сам Орк не уйдет в цивильную жизнь — хотя бы потому, что не сможет принять то, от чего его тошнит.

Что-то впереди привлекло внимание, и Брэд, сам не зная почему, ударил по тормозам. Ехавшие позади последовали его примеру, не понимая, с какой стати вожак вдруг съехал на обочину. А тот во все глаза уставился на устало бредущего по краю дороги мужчину в мятом невзрачном костюме, разве что без галстука. На вид — самый обычный клерк из банка или какой-то конторы. Ничего примечательного, но Красный Орк нутром ощущал, что от его встречи с этим типом зависит многое. Странно, но факт.

— Ты чего?.. — растерянно спросила Лара из-за спины.

— Свой... — прорычал Брэд, показав на спокойно смотрящего на него незнакомца.

— Ты чо, сдурел? — изумилась подруга. — Ты на прикид его глянь. Цивил!

— А я говорю — свой! — рявкнул байкер и подъехал ближе.

— Привет! — улыбнулся незнакомец. — К тебе-то я и шел.

— Ты кто?.. — растерянно спросил Брэд.

— Назгул Питерский.

— Я ж говорил — свой! — обрадовался байкер. — А я — Красный Орк, как это ни смешно. Я так понимаю, нам есть о чем поговорить?

— Есть, но не здесь, — подтвердил Назгул. — Мне копы в загривок дышат. И не только копы.

— Тогда держи шлем и садись рядом с Ларой. А ты, малая, подвинься и язычок свой острый придержи. Дело серьезное.

Орк и сам не знал, почему так себя повел, почему решил взять этого странного человека с собой и любой ценой помочь ему скрыться. Почему-то это показалось ему крайне важным, от этого зависело буквально все. Байкер чувствовал это подсознательно и был полностью уверен, что поступает правильно.

— Едем на Чертово озеро! — обернулся Брэд к остальным. — Сегодня там наши собираются.

Потом снова повернулся к Назгулу и вполголоса добавил:

— Да и тебе там затеряться проще будет.

Тот кивнул, надел шлем и забрался на заднее сиденье трайка, сев рядом с Ларой. Красный Орк тут же выжал газ и рванул с места, спеша побыстрее добраться до озера. Чертовым его прозвали сами байкеры, а почему, никто не знал. Как его звали местные жители, их совершенно не интересовало. Благо место было удобным, а это главное. Безлюдно и от трассы не слишком далеко, всегда можно смотаться за пивом или жратвой на ближайшую бензоколонку, а копы там ни разу не появлялись, как ни странно. Словно это место было заколдовано. Поэтому уже который год возле Чертового озера стихийно образовывался байкерский лагерь.

Добравшись до поворота налево, они остановились возле придорожной лавки, чтобы затариться пивом и едой. Здесь давно привыкли к чудачествам парней на мотоциклах. Впрочем, хозяин лавки сам в прошлом хорошо покатался по Америке, поэтому байкеры считали его своим.

Назгул, помимо прочего, взял еще литровую бутылку виски — водки не было, да и трудно было бы ожидать ее наличие в крохотной техасской лавке. Еще через десять минут они подъехали к небольшому озерцу причудливой формы. Там уже собралось десятка два человек, приветствовавших Красного Орка с компанией восторженным ревом. Они подняли банки с пивом и залпом их ополовинили.

Немного в стороне горел костер, народ вокруг которого расположился кто где. Кто-то сидел, кто-то спал, еще кто-то возился с байком. Из кустов доносились звуки, не оставляющие сомнений в том, что там происходит.

— Голосистая девица, — хмыкнул Назгул, кивая на кусты.

— А то! — хохотнул Брэд. — Подруги у нас горячие.

Он достал две банки пива и протянул одну гостю. Назгул взял ее, чокнулся с байкером и сделал пару глотков. Они отошли в сторонку и сели под чахлым деревцем, дающим немного тени. Впрочем, до вечера осталось совсем немного. Затем прокурор пристально посмотрел на Брэда и произнес:

— Ты уже все понял?..

— Да ни хрена я не понял! — скривился тот, сминая пустую банку и отшвыривая ее в сторону. — Чую, что что-то серьезное должно случиться. Сны странные снятся, покоя не дают. Тебя вот увидел, и сразу стало ясно, что свой. Ты откуда, кстати?

— Из Санкт-Петербурга.

— Это во Флориде, что ли?

— Да нет, в России, — улыбнулся Назгул.

— Где?!! — полезли вверх брови Красного Орка. — Шутишь?

— Какие уж тут шутки, — развел руками прокурор. — Русский я. И в розыске. Причем живым я им не нужен. Как увидят, сразу пристрелят.

— Ты чо, президента угрохал?!! — с восторженной надеждой выдохнул байкер.

— Сдался он мне! — брезгливо отмахнулся Назгул. — Тут все намного серьезнее. Этот мир перерождается, вместо него возникает наш, предназначенный для таких, как ты и я. А им это, сам понимаешь, как серпом по яйцам. Вот и пытаются остановить.

— Зачем? — с недоумением спросил Орк. — Вокруг же дерьмо сплошное!

— Их это дерьмо устраивает, — скривился прокурор. — Не хотят понимать, что Божье терпение на исходе, жаждут продолжать хапать, идти по головам и так далее. Да сам знаешь! Иначе сидел бы где-нибудь в офисе и был довольной, ухоженной скотиной, а не катался на байке.

— А если у вас не выйдет?.. — пристально посмотрел на него байкер.

— Огненный Армагеддон. И никого в живых не останется. Вообще...

— Фак!!! — выдохнул Орк. — А эти уроды об этом знают?!

— Может и знают, но не хотят верить, — пожал плечами Назгул.

— Ну да, — понурился байкер. — Они верят только в собственный банковский счет, больше их ничего не интересует.

— Дело в том, дружище, что я не просто так здесь... — взгляд прокурора сделался пронзительным. — Я искал именно тебя.

— Меня?.. — удивился Брэд. — Зачем? И откуда ты меня знаешь?

— Оттуда же, откуда ты меня. Дело в том, что ты один из двенадцати, от которых зависит все. Я видел тебя во сне. И дети сказали, что я тебя встречу там, где встретил. Как видишь, они оказались правы...

— Какие еще дети?.. — ошарашенно помотал головой Орк. — Не гони! Я то чего могу?..

— Давай по порядку, — усмехнулся Назгул. — Сядем, глотнем вискаря, и я расскажу.

Вокруг них, тем временем, собралось десятка три байкеров, одетых кто во что горазд, но только не в принятую среди обычных людей одежду — прокурор был среди них, словно белая ворона, однако чувствовал себя своим среди своих.

— Орк, а кто это?.. — хмуро спросил детина в белом кожаном жилете. — Прикид у него, как у клерка...

— Друг из России, Назгул Питерский, — ответил тот, взяв бутылку с виски и отпив глоток.

— Судя по нику, все же наш, — с сомнением пробурчал еще один, коренастый мулат в замшевой куртке с черно-красной бахромой на рукавах. — Катался?

— Было дело, — подтвердил Назгул. — Сейчас, правда, не до того. Зато друг мой, Хоббит Баффа, до сих пор катается. Думаю, скоро вы с ним увидитесь. Ему сейчас все равно, Россия или Америка, он со своим байком сегодня в Москве, завтра в Нью-Йорке, послезавтра — на Мадагаскаре или еще где-нибудь.

— Это как?!! — ошарашенно выдохнул Красный Орк. — У него что, самолет свой?..

— Нет, просто байк крылатый, — усмехнулся Назгул.

— Крылатый?!! — байкеры растерянно переглянулись. — Гонишь!

— Сами посмотрите, а может... — он сделал многозначительную паузу, — и поймете...

— Слушай, а почему все-таки за тобой копы гоняются? — поинтересовался Брэд. — Или кто там еще?

— АНБ, — со вздохом признался прокурор.

— Ни хрена себе! — поежился байкер. — С ними лучше дела не иметь, жутковатая контора...

— Выбора нет, — пристально посмотрел на него Назгул. — Понимаете, их время прошло, а они уходить не хотят. Стараются весь мир сделать подобием того кошмара, что вы видите вокруг. Но в новом мире им не будет места, они там просто не нужны.

— Но это же фашизм! — возмутилась Лара. — Нельзя разделять людей!

— Каждый выбирает сам, каким ему быть, — устало возразил прокурор. — Вот почему ты ездишь с Брэдом, а не сидишь в офисе, зарабатывая лишний доллар?

— Ну... — смутилась девушка. — Противно мне все это, не хочу. Тошно смотреть, как они там жрут друг друга, как подставляют любого, чтобы хоть чего-то добиться для себя. Успех, успех, успех! Любой ценой успех. И плевать на других. В постель ложатся не с тем, с кем хочется, а с кем выгодно! Подружка моя школьная недавно хвасталась, что запрыгнула в кровать к шефу, а ей за это оклад повысили. Не хочу я так!..

— Вот именно! — поднял палец Назгул. — Мы все не хотим участвовать в их крысиных бегах! Потому кто-то из нас катается на байках, кто-то играет рок и металл, кто-то ездит на ролевые игры, а кто-то не выдержал и спился. Или подсел на иглу. Но мы — иные, нам с ними не по дороге, потому что мы хотим другого, мы хотим, чтобы мир вокруг был добрее. И он станет добрее! Вот только крысам в человечьем обличье в добром мире нечего делать, они же там от бессильной злобы подохнут, ведь там нельзя ни предавать, ни издеваться, ни идти по чужим головам, добиваясь чего-то своего. Понимаешь?

— А если кто-то из них рискнет?.. — Лара выглядела ошеломленной. — Они же очень быстро превратят этот добрый мир в привычную кучу дерьма...

— Потому-то их туда и не пустят! — улыбнулся прокурор. — И причем здесь фашизм?..

— Ни причем, — вынуждена была признать девушка.

— А как же равновесие добра и зла? — поинтересовался невысокий паренек в смешных круглых очках и черной бандане с иероглифами. — Не будет ли оно нарушено?

— Равновесие давно уже нарушено в этом мире, причем, в сторону зла, — Назгул с интересом посмотрел на него. — К тому же, учти, конкурентность нужна только на начальном этапе развития общества, далее она становится тормозом. Сейчас на чашу добра упала гиря, как раз восстанавливая равновесие. А зло? Оно все равно будет, оно никуда не денется, но оно конкретизируется и выступит с открытым забралом, а не как безликое нечто. Ведь то, что мы видим вокруг, это даже не зло, это пустота, что намного страшнее. Понимаешь?

— Кажется, да... — неуверенно ответил паренек. — Но что вообще происходит? Ты говорил хорошие слова, но общие. Что?!.

— Повторяю, мир на грани Армагеддона. — Назгул обвел взглядом притихших байкеров. — Люди-крысы переполнили чашу терпения Творца. То, что мы делаем — последний шанс спасти мир и избежать огненного шторма. Я не выбирал этой ноши, так вышло. Как не выбирал ее и Красный Орк.

— Но я-то тут с какой стороны? — растерялся тот.

— С нужной. Я уже говорил, что ты один из двенадцати, от которых зависит все. Пока ты ничего не понимаешь, но сейчас я объясню. Твоим друзьям тоже не помешает послушать это.

Они выпили еще по глотку виски, съели по паре сосисок и достали сигареты. Закурили, и прокурор заговорил. Он, ничего не скрывая, поведал о ясноглазых детях, о развернувшейся на них по всему миру охоте, о ключах и замках. Назгул сам не понимал, почему ничего не скрывает, но четко ощущал, что время пришло. Эти должны знать. Почему? Он не знал, но был уверен, что так нужно. Собравшиеся вокруг байкеры слушали невероятный рассказ, затаив дыхание, и какой-то частью души осознавали, что все это правда. Страшная правда.

С каждым тяжело падающим словом Назгула Красный Орк чувствовал, что в нем что-то меняется. Перед глазами вставали вереницы лиц, одним из которых было лицо сидящего напротив него человека. Но ближе всего почему-то ощущался старый негр с древней книгой в руках. Более того, Брэд вдруг понял, что этот негр где-то неподалеку, что скоро они встретятся. А затем словно что-то взорвалось в его голове, и байкер все осознал. Мгновенно. И кто он, и кто идущий к нему, и кто все остальные. Он знал имя каждого ключа и замка, знал, где они все сейчас находятся, и понимал, что по-прежнему быть уже не может.

— Орк, ты чо?.. — ошалело выдохнула Лара.

— А что такое? — спокойно спросил он.

— Твои глаза...

— И что?..

— Они серебряные...

Из глаз Орка действительно рвалось серебряное пламя, пугающее и завораживающее одновременно. Байкеры с ужасом и восторгом смотрели на него, получив наглядное подтверждение рассказу Назгула. Последние сомнения, если у кого они и были, исчезли.

— Настает время звездных дорог! — Голос Брэда грохотал и перекатывался, он сам не понимал, что говорит, словно кто-то говорил за него. — Скоро придет тот, кто откроет нам эти дороги! Здесь нам оставаться больше незачем. Этот мир пуст. Они убили его душу. Убили своей жадностью и глупостью. Не нам их судить, на то есть Высший Судия, нам же даровано право уйти. И пусть каждый выберет свой путь!

Из Красного Орка словно выпустили воздух после этих слов. Он опал, повел глазами вокруг, затем вынул из рук Назгула бутылку с остатками виски и залпом допил.

— Теперь ты все понимаешь, — констатировал тот.

— Теперь понимаю, — едва слышно подтвердил Брэд.

— Учти, скоро Томас будет здесь, дождись его.

— Да уж как-нибудь...

— А вот потом вы с ним должны будете где-то затаиться до открытия шестого замка, после этого мы поймем, что делать дальше, — продолжил Назгул. — О вас двоих эти пока не знают, постарайтесь, чтобы так было и дальше, хотя я не слишком верю, что вам удастся скрыться. Они, к сожалению, не дураки...

— Мы поможем, — заявил кто-то из байкеров.

— Вы уже вряд ли, — отрицательно покачал головой прокурор. — Вас ждут на звездных дорогах. Но если на прощание вы устроите по всей стране небольшой кавардак, то это может сбить погоню со следа.

— Устроим! — раздался нестройный хор. — Обязательно устроим! Мало им не покажется!

Кто-то протянул Назгулу банку с пивом, он открыл ее и с удовольствием отпил глоток. Теперь осталось дождаться открытия четвертого ключа, и можно двигаться дальше.


* * *


Но что тебе сверкающий Олимп,
Но что тебе все почести земные,
Когда в недосягаемой дали
Вершиной в небе дразнит ностальгия!
Она — твоя заветная звезда,
В ней свет любви и голос судей строгий.
Отдай же все идущим по следам,
Себе оставив только зов Дороги.
Мартиэль


Грузовик высадил Томаса у поворота. На этот раз вышло точно так же, как раньше — водитель сам остановился и сам предложил подвезти. Старик усмехнулся — скажи ему еще недавно, что он добровольно отправится в лагерь байкеров, о которых чего только ни говорили — и наркоманы, и хулиганы, и насильники, и вообще убийцы — Томас принял бы это за не слишком удачную шутку. Однако теперь все изменилось, теперь он понимал, как и почему, и шел в лагерь с легким сердцем, ведь там ждал тот, кто вскоре станет ближе брата или сына. Старик ощущал непривычную легкость, он не шел, а словно летел.

Казалось, вокруг возникают и рушатся миры, звенящая небесная синь опускалась на голову пожилого человека, или уже не человека — он и сам не знал, да это было и неважно. Главное, что он приближался к своему ключу. Остальное больше не имело значения. Томас негромко смеялся, его глаза сияли, причем серебряным свечением, и если бы его сейчас кто-то увидел, то шарахнулся бы прочь в ужасе, вопя о демоне из ада.

Постепенно стемнело. Дойдя до развилки, Томас ощутил, что нужно свернуть налево. Дальше он двинулся по проселочной дороге и метров через триста увидел у недалекого озерца огоньки костров. Похоже, дошел.

Сидевшие у костра четверо молодых ребят в коже очень удивились, когда к ним подошел старый негр.

— Тебе чего, дед? — беззлобно спросил один. — Шел бы ты отсюда...

— Погоди, Кир, — оборвал его второй. — Ты на глаза его глянь...

— Фак!!! — все четверо вскочили. — Дед, ты кто?!

— Замóк, — коротко ответил Томас.

— Это тебя Красный Орк ждет?

— Меня.

— Хорошо, а то мы тебя уже обыскались! — расплылся в улыбке первый. — Ребята мотались на трассу, просмотрели всю до самого Гамильтона, но тебя не нашли. Пошли, проводим!

— Спасибо, — улыбнулся старик.

Дружной гурьбой байкеры, о чем-то возбужденно споря, повели Томаса вглубь лагеря. Все, мимо кого они проходили, замолкали, вставали и шли следом. Раньше это, наверное, удивило бы старика, но сейчас он ни на что не обращал внимания, ощущая, как с каждым шагом становится ближе ключ. Причем, он почувствовал, что впереди ждет не только его ключ, а и еще чей-то. Видимо, он пришел, чтобы помочь тому, кого ребята назвали Красным Орком, инициироваться.

От костра у дерева медленно поднялся навстречу Томасу высокий пузатый детина в красной бандане. Посмотрев на него, старик сразу понял, кто перед ним, и двинулся навстречу, протянув руки ладонями вверх. Красный Орк шагнул вперед и накрыл его руки сверху своими.

И мир в четвертый раз вздрогнул. На сей раз он сотрясся до основания — все населяющие его люди увидели катящийся по земле огненный вал, очищающий от них Землю. И до всех дошло, что их время вышло, что человечество не выполнило своей миссии, а значит должно уйти. Вой ужаса и отчаяния прокатился по планете, люди падали на колени и молили Господа о пощаде, но Он не слышал молитв тех, кто предал все и вся ради того, чтобы безнаказанно хапать. Однако это наваждение быстро исчезло, оставив по себе ощущение скорого конца. Большинство людей постаралось забыть об этом, ведь это не укладывалось в привычную картину мира. Они списали случившееся на разные причины — магнитные бури, психотропные препараты и тому подобное.

Но не все, конечно, некоторые кинулись в церкви, синагоги, мечети и буддийские храмы, пытаясь вымолить прощение. Но их не слышали — поздно. В храмах не ощущалось Присутствия, туда пришла пустота. Да и как могло быть иначе, если священнослужители давно служили не Богу, а своему карману? Они предали и людей, и самого Бога.

В лабораториях АНБ дикими голосами ревели сирены, сообщая о резком скачке энергетики ясноглазых. Халед, как и все остальные, ощутил открытие четвертого замка и, в отличие от остальных, сразу понял, что произошло. Видение огненного шторма подтверждало версию аналитика о печатях Апокалипсиса. Значит, нужно немедленно вылетать в Рим, о встрече с Папой Римским уже договорено. Необходимо срочно подключать Церковь, ее возможности еще достаточно велики. К тому же, священники могут знать, как остановить надвигающуюся катастрофу. Никогда и ни во что не верившему Джереми Халеду пришлось смириться с мыслью, что нечто непостижимое где-то существует. И это ему очень не нравилось.

Байкеры в лагере с восторгом смотрели, как на взявшихся за руки Брэда и Томаса рушатся с неба разноцветные кольца света, как разбегаются от них разряды, не причиняющие никому вреда. Но при этом, если разряды попадали не в человека, а в камень, то этот камень раскалывался в мелкий щебень. А попадая в байк, разряд окутывал его мягким свечением, которое через мгновение гасло. Сейчас даже те, кто еще не полностью верил в слова Назгула, поверили окончательно.

Томас с Красным Орком отступили друг от друга и совершенно одинаково улыбнулись. Оба поняли, что должны сделать дальше. И инструмент для этого они получили.

— Рад за вас, братья! — подошел ближе Назгул. — Четвертый замок открыт!

— Открыт, — подтвердил Томас. — А твой — шестой. Ты свой замок еще встретишь в Мохавской пустыне.

— Я знаю. А вам нужно подготовить наш отход из Штатов. Вы теперь — полные метаморфы. Я прав?

— Прав, — подтвердил Красный Орк, превращаясь в самого Назгула. — Точнее, мы мастера Иллюзий. Или Повелители — но это неважно. Думаю, наилучшим вариантом будет яхта. Уходить придется морем, все остальные пути перекрыты. И кроме нас никто не сможет спокойно ее приобрести, не вызывая подозрений, мы единственные, кто не засвечен.

— Мой замок тоже, — возразил прокурор.

— Зато ты сам засвечен, — веско сказал Томас. — Да и возможность превращаться в любого человека дает нам немалое преимущество. Вопрос в деньгах — яхты дорого стоят.

— Уверен, что этот вопрос решится сам собой, — заверил Назгул. — Вы забыли, что все байкеры вскоре уйдут...

— А ведь точняк, — рассмеялся Красный Орк. — Только ты не совсем прав — уйдут только те, кто настоящий, у кого гнилья внутри нет.

Внезапно раздавшийся рев мотора заставил всех обернуться. Воздух над озером подернулся дымкой, и из нее вылетел байк, на котором восседал двухметровый верзила с заплетенной в косу длинной бородой, свисающей из-под зеркального черного шлема.

— А вот и Баффа, — радостно заявил Назгул. — Повелитель Дорог!

— Привет, ребята! — взревел тот, опуская байк на песок и слезая с него.

Сняв шлем, Баффа засунул руку во внутренний карман, что-то достал оттуда и подошел к Томасу с Орком.

— Держите, — прогудел он. — Видите их?

— Естественно, — подтвердили оба, беря с его ладони крохотные кристаллы. — Спасибо!

— Да не за что! — хохотнул Баффа. — Назгулище, и ты, зараза, здесь?

— Здесь. — Тот подошел и обнял старого друга.

Затем обернулся к сбившимся в кучу ошарашенным всем случившимся байкерам и провозгласил:

— Вот это и есть тот мой друг, чей байк крылатый! Да вы сами видели.

— Привет! — помахал рукой Баффа. — Хотите так же?

— Еще бы! — раздались со всех сторон нестройные выкрики.

— Но учтите, что на звездные дороги выйдут только те, кто не гнилой внутри! Гниль нам там и на хрен не нужна! Пусть здесь догнивает.

— Точно! Хай догнивает!!!

— Готовы в последний раз прокатиться по этому миру так, чтобы чертям в аду стало тошно?!! — наклонился вперед Баффа, его глаза пылали лихорадочным золотым огнем.

— А-а-а!!! — раздался в ответ дикий рев байкеров.

— Сейчас я инициирую всех наших братьев по всей планете!!! И мы вместе пронесемся по ней!!! Пусть видят, что мы уходим навсегда!!! Но мы с Орком пока еще нужны здесь. Мы найдем вам там. Нагоним!

Баффа запрокинул голову, безумно хохоча, его заплетенная в косу борода стояла торчком, глаза продолжали гореть безумным золотом. Затем снова обнял Назгула, пожелав ему удачи, прыгнул на свой байк и взлетел в воздух, словно тот стал твердой дорогой. А за ним по этой невидимой дороге рванулись остальные, что-то крича на ходу во всю глотку. За спиной одного из них сидела Лара, на прощание махнувшая Орку рукой. Она знала, что они еще встретятся. Но уже не в этом мире.

И то же самое происходило по всей Земле — одни байкеры вдруг взлетали в небо, оставляя других, ничего не понимающих и растерянных, на земле. Оставшиеся какой-то частью души понимали, чего лишаются, и в отчаянии молили взять их, и некоторых, раскаявшихся сразу и навсегда, изменившихся, брали. А те, кто ничего не пожелал понять, ошалело смотрели в облака, где скрылись их уже бывшие друзья, постепенно осознавая, что они там не нужны. Ведь людям с гнилой душой в небе не место.

— Теперь нам нужно решать, что делать дальше, — сказал Назгул, когда они остались втроем.

— Погоди, это еще не все, — поднял руку Красный Орк. — Тебе нужно сменить прикид, это раз. Нам нужны деньги на яхту или на частный самолет, еще не знаю, что удастся раздобыть. Это — два.

— Сейчас друзья помогут нам со всем этим, — улыбнулся заметно помолодевший Томас.

Действительно, не прошло и минуты, как из ниоткуда возникли три мотоцикла с незнакомыми Назгулу байкерами на них. Один слез и подошел.

— Этот байк возьми себе, — бросил он ключи прокурору. — В пакете документы и шмотки. Садись вон на камень, щас башку тебе побреем и бороду приклеим. Будешь Виктором Хорном из Пенсильвании, город Уайтсвилл.

Без лишних слов прокурор послушно сел на камень и позволил проделать с собой все эти не слишком приятные процедуры. Краем глаза он видел, как второй байкер протянул Красному Орку кредитную карточку, сказав, что все уходящие на звездные дороги сбросили на нее свои деньги, теперь на ней больше трехсот миллионов долларов — байкеров в мире оказалось немало, кое-кто даже был довольно богат.

Когда обритый налысо Назгул повязал вокруг головы бандану и посмотрел на себя в зеркало на руле байка, то удовлетворенно улыбнулся — наконец-то он видит не цивила, а себя самого таким, каким должен быть. Да и узнать его теперь никто не сможет — заросший до глаз густой бородой лысый байкер ничем не напоминал питерского прокурора.

— Удачи вам, ребята! — пожелали трое байкеров, оставшийся без мотоцикла сел за спину товарища, и они скрылись в туманной дымке.

Красный Орк подошел к Назгулу, обнял его, потом внимательно осмотрел.

— Это другое дело, — одобрительно прогудел он. — Лады, мы двинулись. Как говорят у вас в России, ни пуха, ни пера!

— К черту! — хлопнул его по плечу Назгул.

Черты лица байкера потекли и изменились. А Томас вообще превратился в стервозного вида красивую смуглую брюнетку с шалыми зелеными глазами. Он широко улыбнулся и забрался в трайк. Брэд сел за руль и выжал газ. Назгул проводил их взглядом и не спеша подошел к своему мотоциклу. Теперь для него главное — добраться до Мохавской пустыни, и там встретиться со своим замком, чье лицо он так и не увидел, а затем найти Джека.


Глава 11


Закрыта дверь, тяжел засов
И на замок легла печать.
Твой мир — тюрьма для наглецов,
Что слишком много стали знать.
И не свободой будет смерть,
А жерлом хищного Ничто.
И не сочтут ни Тьма, ни Свет
Итог под огненной чертой.
Но знай — не время меч сложить,
Еще не кончен бой за Жизнь!
Мартиэль


Сводки сыпались на компьютер координатора непрерывным потоком, он просто не успевал прочитать все. По всей стране творилось что-то невообразимое, не укладывающееся в здравый смысл. За окном, не давая сосредочиться, ревели моторы байков. Халед схватился за голову и взвыл. Да они что там, взбесились все?!!

Начало этого кошмара он видел сам, направляясь в аэропорт, чтобы вылететь в Рим на встречу с Папой. Но добраться до аэропорта не успел — в кармане зазвонил телефон. Помощник в панике сообщил, что летающие байкеры появляются из ниоткуда и громят все, до чего могут дотянуться. Халед поначалу не поверил и накричал на него. Но еще не успев закончить разговор увидел, как над ним по воздуху пронеслись три байка, из рук сидящих на них хохочущих парней в коже срывались ветвистые черные и белые молнии, сметающие с обочин рекламные щиты и припаркованные автомобили. И словно ответом на это поднялся ураганный ветер, с дикой скоростью несущий над Далласом клочья рваных облаков. Рев урагана и моторов байков слились в нечто жуткое, от чего содрогался весь город. Люди на тротуарах с ужасом смотрели на всадников Апокалипсиса. Но кое-кто смотрел на них с восторгом и радостью. Таких было мало, но они все же были.

Ошарашенный Халед приказал срочно возвращаться в офис, что удалось сделать далеко не сразу — на дорогах творилось черт-те что. Не успел координатор ворваться в свой кабинет, как ему позвонили те, от кого зависело все, его истинные хозяева, и высказали свое крайнее неудовольствие, потребовав выяснить, как эти паскудные мотоциклисты летают и немедленно взять ситуацию под контроль, не упустив технологии полета, ведь это может быть секрет антигравитации. И если так, то она принесет огромные прибыли. Координатор выслушал, а затем не выдержал и сорвался, высказав все, что думает по этому поводу. А затем ехидным тоном уведомил о том, что происходит и к чему идет. На нервном высказывании о том, что выспрашивать секрет антигравитации у всадников Апокалипсиса — это верх идиотизма, Халеда прервали и поинтересовались, действительно ли ситуация настолько серьезна. Он подтвердил. Тогда после недолгого молчания ему передали контроль над всеми спецслужбами Америки, Европы и Азии, а также пообещали полное содействие вооруженных сил. Координатор пообещал сделать возможное и невозможное, чтобы остановить надвигающееся.


По всем городам Соединенных Штатов шла репетиция Апокалипсиса — разлетались мелкими обломками рекламные щиты, взрывались машины, осыпались стеклянным крошевом витрины супермаркетов. Над землей неслись окутанные призрачным сиянием живые байки, ревел металл, из ниоткуда ревел и на такой громкости, что горожане зажимали уши руками, падали на асфальт, молили Бога пощадить их. Сквозь вой урагана слышался нечеловеческий хохот, пугающий, выдирающий души, заставляющий корчиться от смертного ужаса. Но не все пугались, находились те, кто со смехом подставлял ветру лицо. Таких вскоре подхватывали летающие байкеры и сажали себе за спину — сумевшим понять в умирающем мире делать нечего.

На нью-йоркской фондовой бирже шла привычная суета, которую внезапно взорвал дикий рев моторов. Среди изысканно одетых брокеров и прочей швали возникли окутанные дымом байки и понеслись по залу, перепрыгивая через столы и сметая по дороге все. Байкеры были без шлемов, их глаза горели неземным звездным огнем, из этих жутких глаз вырывались змеистые энергетические разряды, взрывая биржевые компьютеры. Брокеры в ужасе забивались в любые доступные щели, не понимая, что происходит и истерически зовя полицию. Охранники начали стрелять в байкеров, но те словно не замечали этого. А затем, окончательно разгромив биржу, они подняли свои байки на задние колеса и взлетели в воздух, исчезнув в стене.

По коридорам Пентагона тоже неслись мотоциклы, состязаясь в скорости и обгоняя друг друга, не обращая никакого внимания на крики и выстрелы. Они были словно заговоренные — пули не причиняли им ни малейшего вреда, байкеры их просто не замечали. Безумная кавалькада пронеслась по всему гигантскому зданию, снося все на своем пути. Их сопровождала столь же безумная музыка, от которой военные корчились, желая только того, чтобы эта жуть стихла. Мотоциклы проносились по кабинетам, по столам генералов, а затем сотворили жуткий хаос в центральной столовой Пентагона, заставив обедающих бежать, сломя голову, и забыв про еду. После этого байкеры просто исчезли, оставив после себя ошеломленную тишину.

Президент сидел в Овальном кабинете, слушая сумбурный доклад секретаря о происходящих событиях, когда над его головой вдруг сгустилась тьма. Из этого клока тьмы вдруг вырвались три дико ревущих мотоцикла, сделали два круга по стенам кабинета, оставляя после себя клубы вонючего дыма. А затем также неожиданно исчезли. Президент с секретарем долго стояли с отпавшими челюстями и пытались понять, что произошло. Они тупо смотрели друг на друга и не знали, что тут можно сказать. Наконец президент дрожащими пальцами набрал номер Халеда, но у того было занято. Далеко не сразу удалось пробиться и сообщить о случившемся.


Выслушав раздраженные вопли президента, Халед аккуратно положил трубку на рычаги и задумался. То, что творили байкеры, не укладывалось в голове — это просто невозможно для человека. Тогда что получается, они уже не люди, как и эти чертовы ясноглазые? Иного вывода не сделаешь. Но как можно бороться с теми, кто появляется из ниоткуда и туда же уходит, неуязвим для пуль, швыряется молниями? А уж их ужасная музыка, которая буквально разрывает барабанные перепонки? Что со всем этим делать?

Компьютер требовательно запищал, сообщая о поступлении новых срочных сводок. Халед нехотя посмотрел на экран и вздрогнул. То же самое, что и в Штатах, происходило в Европе. И не только в Европе, но и в Азии — по крайней мере, в Японии и Инодонезии точно. Еще через две минуты пришел доклад, что байкеры бесчинствуют в Австралии и Новой Зеландии. В Лондоне вообще произошло нечто несуразное — два придурка в коже посадили на верхушку Биг-Бена мэра в обнимку с грязной вокзальной проституткой, чем-то приклеив их. И повесили сверху плакатик с надписью: «Совет да любовь!» Потом, оторвав стрелки у Биг-Бена, исчезли.

А потом пришла сводка, от которой Халеду стало совсем уж плохо. Проклятые байкеры каким-то образом перенесли на берег экипажи и утопили шесть авианосцев американского флота. После этого сделали круг в воздухе над ошеломленными и перепуганными моряками, проорав сверху, что не хрен слабых обижать, да и воевать вообще вредно. И растворились в воздухе.

На экране замигал значок срочного вызова на связь. Халед, не ожидая уже ничего хорошего, открыл защищенный канал. Увидев бледное лицо полковника Новицкого в помятом костюме и сбитом набок галстуке, он кивнул своим мыслям. В России, похоже, тоже не все в порядке.

— Что у вас? — хмуро спросил координатор.

— Да то же, что и у вас... — скривился полковник. — Байкеры, будь они прокляты! То, что они творят сейчас, вообще ни в какие ворота не лезет. Люди на такое не способны!

— Думаю, они уже не люди... — тяжело вздохнул Халед. — Скорее на демонов похожи. Сносят все, до чего могут дотянуться. Биржу разнесли напрочь, в Пентагоне порезвились, даже в кабинете президента отметились! А у вас они что натворили?

— Многое... — понурился Новицкий. — Государственную думу разгромили, оставили депутатов каким-то образом полностью голыми, перенеся их в таком виде на Красную площадь. Все их счета во всех банках мира обнулены. По Кремлю носились, как угорелые, не обращая внимания на стрельбу охраны. А потом... — он поежился. — У нас под Москвой есть элитный район...

— Рублевское шоссе? — проявил осведомленность координатор.

— Оно самое, — обреченно подтвердил полковник. — Там селятся самые богатые и уважаемые люди страны. Так эти твари пронеслись над Рублевкой, а все особняки за ними просто рассыпались в пыль. Причем пылью становилось все — дома, ограды, машины, даже одежда находившихся там людей. Но ни одному человеку физического вреда причинено не было! Их просто оставили голыми на кучах пыли, которые вскорости развеял ветер. Паника поднялась страшная...

— Да уж неудивительно,— проворчал Халед. — У нас дела не лучше. Не могу понять, кем стали байкеры, раз способны на такое?..

— Боюсь, мы этого никогда не поймем, — задумчиво произнес Новицкий. — Знаете, кое-кто из этих самых байкеров иногда произносил несколько слов. Так в этих словах звучала такая гадливость по отношению к нам, что мне не по себе стало. Так разве что к последнему дерьму обращаются...

— Мы еще поглядим, кто дерьмо, а кто человек! — зло оскалился координатор. — Не им решать, как нам жить! Не они создавали нашу цивилизацию, не им ее и рушить!

— Как вы думаете, все это является следствием открытия четвертого замка?

— А чего же еще? Других вариантов нет.

— Личности установлены? — поинтересовался полковник.

— Вы имеете в виду четвертые ключ и замок? — вопросом на вопрос ответил Халед.

— Да.

— Вынужден вас огорчить — по ним нет никакой информации. Зато точно выяснили, что новозеландец Рейли Николас Джонсон ранее не являлся полиглотом, следовательно, он ключ либо замок. Я уже сообщил об этом принцу Фейсалу, он обещал принять меры.

— Нам, к сожалению, пока не удалось поймать Лазарева, — сокрушенно признался полковник. — Раза два его видели, но он сразу исчезал. Мало того, исчезли двое арестованных, причем исчезли из закрытых камер. Просто сделали шаг в стену. Мистер Халед, происходит что-то совсем уж невероятное и страшное, чтобы не сказать больше.

— Мы все равно должны продолжать работать, — тяжело посмотрел на него тот. — Остановить все это — наша, и только наша задача. Никто за нас этого не сделает.

— Вы правы, — согласился полковник. — Что ж, не буду вам мешать. Если будет еще какая-то важная информация, то я немедленно вам сообщу.

— Благодарю, — наклонил голову координатор и отключил связь.

Однако покоя ему не дали, тут же загорелся еще один значок экстренного вызова. На сей раз это был принц Фейсал. Когда он появился на экране, Халед изумленно вздернул брови, не сразу узнав перекошенное яростью лицо обычно невозмутимого араба. Тот буквально выплюнул:

— Байкеры!!! Я этих тварей на куски порежу!!!

— Что они сотворили? — насторожился Халед.

— Вышки... — простонал принц. — Нефтяные вышки...

У него на глазах показались слезы.

— Что с вышками?! — подался вперед Халед, знающий насколько Америка зависит от саудовской нефти.

— Их уничтожили... — Фейсала трясло. — Все до единой!!! Пожар не потушить! Не знаю почему, раньше легко гасили, а сейчас... Причем персонал весь уцелел. Лучше бы наоборот! — вырвалось у него. — Эти дети проституток сначала каким-то образом перемещали людей за несколько километров от вышек, а потом проносились над ними и взрывали! Как?!! Я не понимаю...

— Это катастрофа... — позеленел Халед. — У нас они тоже немало натворили, но да такого не дошло...

«А ведь принцу теперь не до ключей и замков, у него вышки... — внезапно понял координатор. — Не для того ли, чтобы отвлечь нас от поисков, и был затеян весь этот балаган?.. Что ж, им это удалось... Но сейчас мой ход...»

Он поднял глаза на араба и объяснил ему причину взрыва нефтяных вышек, однако тот только отмахнулся и отключился. Халед коротко выругался, затем решил, что несмотря ни на что, ему срочно нужно в Ватикан.

Отдав приказ подготовить персональный самолет к вылету, координатор нехотя покинул кабинет и спустился вниз. Оказавшись снаружи, он поглядел вверх и скривился — в небе продолжали резвиться байкеры. Но не успел он сесть в машину, как что-то изменилось. Халед снова запрокинул голову и вздрогнул.

Небо медленно наливалось темнотой, на фоне которой проступали бесчисленные яркие звезды. И это не было ночное небо Земли, это было совсем иное небо с иными звездами. Даже дымка Млечного пути имела другую форму. А затем вверху словно распахнулся провал в никуда, откуда потянуло пронизывающим холодом. Еще через мгновение от провала протянулась вниз серебристая мерцающая дорога. Байкеры один за другим въезжали на нее и исчезали. Навсегда. Халед понял это четко. Как понял? Он не знал.

В этот момент каждый человек на Земле увидел что-то свое, ощутил некую странную тоску, словно из его души что-то забрали, что очень важное, и лишь немногим дали взамен нечто иное, ощутимое едва-едва, но что это было, еще требовалось осознать. Впрочем большинство людей на необычные ощущения не обратили внимания, ведь им нужно было продолжать свое уже бессмысленное существование, как правило, за счет других. Только те, в ком горел незримый теплый огонек, почувствовали — им здесь тоже не место. Пора уходить...

— Да убирайтесь вы все на хрен! — яростно выплюнул вверх Халед. — Без вас проживем! И еще поглядим, кто большего достигнет!

Ему никто не ответил. Только затихал вдали рев байков, уходящих вдаль по звездным дорогам. Куда они уходили? Никто не мог дать ответ на этот вопрос. Куда-то туда, где они будут нужны, где еще есть доброта и честь, где люди еще люди, а не жадные звери, где еще осталось место мечте.

Ноосфера планеты скорчилась от боли — из нее по-живому вырвали немалый кусок. А на место ушедшего постепенно просачивалась пустота, окончательно превращая мертвые души в ничто...


* * *


Откуда ты родом? Из дивной страны,
Где сказка — взаправду, где вещие сны,
Где каждый с рожденья умеет летать
И мир как открытую книгу читать.
Где каждой травинке, как дару, ты рад,
Где звезды, как с равным, с тобой говорят,
Где имя твое словно песня звучит,
Но где потерял ты от Сказки ключи?
Мартиэль


Перейдя из Омска в Новосибирск, Михаил огляделся — все верно, в этой подворотне, как обычно, никого не было — он помнил это место еще по старым временам, когда ездил на игры. Очень хорошо, поскольку нельзя привлекать чужого внимания — ищут его плотно, ориентировки разосланы по всей России. И, как он подозревал, не только по России. Когда гляциолог был в Киеве, его быстро вычислили и попытались взять, а не сумев, открыли огонь. Но Михаил успел уйти, перед этим инициировав киевских ролевиков, по крайней мере, тех, кто был этого достоин, кто сумел что-то понять. Позже он с удивлением ощутил, что инициировались не только ролевики, но и барды, поэты и многие другие. Даже кое-кто из военных — истинные воины чести.

Желудок дал о себе знать громким урчанием, и Михаил двинулся в знакомую пельменную — там, насколько он помнил, подавали чудные сибирские пельмени, и недорого. Зайдя внутрь, он заказал сразу двойную порцию и сел в уголке, чтобы видеть вход. Вскоре заказанное подали, гляциолог наколол на вилку первый пельмень, обмакнул его в сметану и с удовольствием сжевал. Отлично, место не испохабилось, пельмени по-прежнему правильные. Задумчиво жуя, он вспоминал сделанное и не сделанное за прошедшее время. Особо ярко помнился второй разговор с Беспалым.

Тот, предупрежденный Баффой, сразу двинулся на курумник и через семь часов добрался до места. На привале возле огромного булыжника его и нашел Лазарев. Беспалый сидел, устало куря дешевую сигарету.

— Привет еще раз, — негромко сказал Михаил.

— Привет! — не поворачивая головы ответил старый ролевик. — Ты так и не научился ходить по курумнику, тебя издалека слышно было. Как слон пер.

— Какая разница! — отмахнулся гляциолог, садясь рядом. — Я теперь, как и Баффа, телепортироваться могу.

— Да ну! — как-то странно посмотрел на него Беспалый. — И на Марс сможешь?

— Смогу, — усмехнулся Михаил. — Только там мы задохнемся без скафандров. Все еще мечтаешь о космосе?

— Уже нет... — горько сказал ролевик. — Все похерили, одна долбаная МКС болтается на орбите, как гавно в проруби... А где звезды? Где новые миры? Раньше казалось, что до до них — один шаг... А теперь все...

— Для тех, кто не погасил в себе огонек, еще не все... — усмехнулся гляциолог. — А вот для них, цивилов, точно все.

— Лазарь, что ты говоришь?.. — загорелись безумной надеждой глаза Беспалого.

— Байкеры готовятся уйти, и вскоре все настоящие уйдут на звездные дороги. — В глазах Михаила переливались золотые волны, они сейчас выглядели какими угодно, но только не человеческими. — А сумеете ли вы тоже уйти, зависит только от вас.

— Да что от нас может зависеть?! — с отчаянием выдохнул ролевик. — Когда от нас хоть что-то зависело?!

— Раньше — да. Сейчас все изменилось. Ты забыл, что тебе показал кристалл?

— Не забыл... — опустил голову Беспалый. — Но я все еще боюсь поверить, а потом... — он мотнул головой, — а потом разочароваться. Если опять все на хрен, то лучше спиться и сдохнуть! Если меня и последней надежды лишат...

— Не лишат. — Михаил с теплой улыбкой посмотрел на него. — Дай руку.

Ролевик протянул ему свою беспалую ладонь, гляциолог накрыл ее своей. И Беспалый ощутил, как в его тело ворвалось пламя, золотое пламя. Почему-то он был уверен, что именно золотое. А может, даже увидел. Это неистовое пламя снова разожгло уже почти угасший внутренний огонь, и он яростно заполыхал вновь. В глазах Беспалого появились золотые же искры, он откинул голову и счастливо рассмеялся. Образы, порой непонятные, потоком вливались в его сознание и осаждались в памяти, теперь Беспалый не только понимал, что происходит в мире, но и знал, что должен сделать.

— Твоя задача уводить наших ребят из этого кошмарного мира, из этого дерьма. — Голос Михаила стал требовательным. — Давать каждому возможность найти свой путь. Но не удивляйся, если вдруг не сможешь инициировать какого-нибудь старого приятеля. Это значит, что он скурвился, оцивилился, предал себя и свою мечту, став таким же, как эти. — Он презрительно мотнул подбородком куда-то в сторону. — А значит там, — его палец указал в небо, — он не нужен. Пусть остается догнивать здесь.

— Есть одна проблема... — понурился ролевик. — Как бы я не относился к деньгам, но я нищий, мне просто не на что ездить по России. А твоими способностями я, увы, не обладаю...

— Разве это проблема, — расхохотался гляциолог. — Подожди немного.

С этими словами, он исчез. Как выяснилось, открытие замка дало ему помимо телепортации еще и способность сканировать пространство в поисках чего-то нужного. Или кого-то. Сейчас Михаил переместился в хранилище какого-то коммерческого банка, схватил в охапку несколько пачек пятитысячных купюр и вернулся на курумник.

— Держи, — вывалил он деньги прямо на камень. — На первое время должно хватить.

— Ты кого это грабанул?.. — подозрительно спросил Беспалый.

— Воров, — хохотнул Михаил. — Другими словами, коммерческий банк.

— А, этих можно, — расплылся в улыбке ролевик. — Они раньше кучу других ограбили, так что переживут. А нет — так туда и дорога.

— И еще, — гляциолог встал и пристально посмотрел на него. — Понимаешь, тебя могут убить за это. Сейчас на нас пошла настоящая охота. Меня с Баффой, как и других наших, даже не будут пытаться брать живыми — при встрече сразу станут стрелять на поражение. Так что будь осторожен...

— Зачем им это?.. — растерялся Беспалый.

— Думают, что смогут все остановить, повернуть обратно, не понимая, что от них отвернулся сам Бог. Довели своей скотской идеологией потребления. Не понимают, что мы — единственная надежда для них хотя бы спокойно дожить до старости. И объяснять им что-либо совершенно бесполезно.

— Ясно... Хорошо, поберегусь. Хотя на нас они не обращают внимания. Кто мы для них? Безобидные психи, которые с мечами по лесам бегают.

— Сейчас обратят, — заверил Михаил. — А чем больше наших уйдет, тем пристальнее они станут присматриваться к оставшимся. К сожалению, инициировать всех сразу я не в состоянии, это Баффа такое может, но только — байкеров, которые ему больше всех близки. И настоящих музыкантов. Все остальные — наша с тобой задача, дружище.

— Ладно, Лазарь, пробьемся! — улыбнулся Беспалый, распихивая по карманам рюкзака пачки денег. — Пора?

— Пора, — подтвердил гляциолог. — Мы можем больше и не встретиться. По крайней мере, в этом мире.

Они обнялись на прощание, а затем Михаил отступил на шаг и вскинул руку в прощальном жесте. Затем отступил еще на шаг и исчез. А Беспалый долго смотрел на место, где тот только что стоял, затем улыбнулся чему-то своему, с натугой поднял рюкзак, накинул лямки и двинулся к железнодорожной станции. Домой он заходить не собирался, нечего там делать.

Вилка проскребла по пустой тарелке, и Михаил очнулся от воспоминаний. Он сыто зевнул и откинулся на спинку стула. Затем с удовольствием выпил стакан морса, закурил и принялся размышлять о том, что должен сегодня сделать. В Новосибирске все не так просто, как и везде, впрочем. Главное сейчас инициировать тех, кто уже полностью готов, и подтолкнуть в нужном направлении остальных.


* * *


Не рыдай, не кричи, не корчись,
Никому не скажи о боли.
Разве кто-то придет на помощь,
Если мир безнадежно болен?
Мартиэль


Полковник Новицкий сидел в своем кабинете, просматривал очередные сводки и размышлял. Вспомнив, как поимело его за бесчинства байкеров начальство, он скривился. А что можно было предпринять?! Ведь эти коромыслом траханые через заднюю ногу байкеры могли телепортироваться, куда и как хотели! Но начальству не докажешь!

«Вы не предусмотрели! Вы не приняли мер! Вы виноваты в этом диком хулиганстве! Извольте обеспечить и прекратить!»

Как?! Этого никто не сказал. Прекратить — и все.

Сдавленно выругавшись, полковник залпом допил остывший кофе и снова задумался. На память пришла жуткая картина случившегося в Санкт-Петербурге во время ухода байкеров. Пугающая до онемения гигантская черная воронка в небе, куда влетали люди на мотоциклах, исчезая бесследно. Посланные на разведку истребители не смогли приблизиться к воронке даже на километр, нечто невидимое не пустило их, при этом не давая разбиться. Самолеты мягко опустило на землю, заглушив двигатели. Ошарашенные пилоты затем докладывали, что управление просто перестало работать. При этом два истребителя все же прорвались к воронке и тоже исчезли, связь с ними прервалась мгновенно. Последним, что услышали в командном пункте, был восторженный вопль одного из пилотов: «Это звезды! Звезды! Сашка, нас там ждут! А эти? Да пошли они лесом!..»

Поначалу исчезновение байкеров очень обрадовало Новицкого, он почувствовал немалое облегчение. Однако несколько вопросов все равно не давали ему покоя. Куда ушли байкеры? Почему они ушли? Как они смогли это сделать? Случившееся не укладывалось ни в какие рамки, и полковнику, с его материалистическими воззрениями, это очень не нравилось, поскольку рушило привычную картину. А через некоторое время Новицкий ощутил сильный дискомфорт, словно из мира исчезло что-то необходимое, крайне важное, оставив после себя пугающую серую пустоту.

Охота за Михаилом Лазаревым все еще была безуспешной, его не раз замечали в разных городах, но он исчезал до того, как местные власти успевали принять меры. Чертов гляциолог даже на Украине и в Белоруссии отметился, мало того, ограбил коммерческий банк, появившись прямо в защищенном хранилище, камеры зафиксировали это четко. На всякий случай были отработаны все связи Лазарева в Уфе и не только. Результатов это опять же не дало. Одни знакомые тоже исчезли, а другие не видели Лазарева много месяцев, а то и лет.

Ученые, с которыми Новицкий консультировался после ухода байкеров, только беспомощно разводили руками, не понимая, как такое вообще возможно. Он даже попытался проконсультироваться с известными экстрасенсами, но те были чем-то смертельно напуганы и несли дикую чушь о надвигающемся конце света. В очередной раз! Как они надоели с этим Армагеддоном! Делать людям нечего, вот и занимаются всякими глупостями.

Вся проблема была в том, что байкеры действительно ушли из этого мира, ушли куда-то за пределы планеты Земля, иначе их уже обнаружили бы. Демонстративность их ухода пугала и раздражала еще больше — они словно отряхнули с ног нечто омерзительное, и этим омерзительным являлась вся человеческая цивилизация.

А случившееся во время открытия четвертого замка?.. Полковник поежился. Что это вообще было?.. Шарлатаны утверждали, что одна за другой срываются печати Апокалипсиса. Что взять с этих идиотов? Все можно понять с помощью науки, без этих мистических заморочек. Вот только происшедшее во время открытия он никак не мог объяснить, было в нем нечто потустороннее. Особенно видение катящейся по Земле огненной волны, сметающей все на своем пути.

Новицкий сцепил зубы. Если есть хоть один процент вероятности того, что видение предсказало будущее, то он обязан принять меры и предотвратить этот кошмар. Знать бы еще как. Информации катастрофически не хватало.

Постепенно полковник начал понимать, что внутренне отрицать все случившееся, как он делал до сих пор, глупо. Это случилось, а значит, нужно учесть данное обстоятельство и действовать, исходя из фактов, а не собственных взглядов. Слишком многое стоит на кону. Как бы не само существование человечества. Он постоянно гнал от себя эту мысль, но она упорно возвращалась, заставляя сжимать кулаки. Самое паскудное, что он не знает, что предпринять!

С досадой хлопнув ладонью по столу, Новицкий откинулся на спинку кресла. Скоро должны были доставить задержанных неформалов, которые послужат приманкой для Лазарева. Гольдман, скорее всего, ушел вместе с остальными байкерами, так что ловить его смысла нет.

«Да и черт с ним, с придурком! — раздраженно подумал полковник. — Вот же сволочь, узнал секрет телепортации, так нет, чтобы родине его отдать, сам умотал и секрет унес...»

Жаль, что Лазарев тоже не желает сотрудничать. Телепортация и антигравитация, а байкеры однозначно летали при помощи антигравитации, ученые уверены в этом, очень пригодились бы стране, пытающейся снова стать великой. Почему Гольдман и Лазарев так поступают? Что такого они узнали? А ведь что-то очень важное, такое, что полностью изменило их жизнь и мировоззрение. Очень хотелось бы выяснить, что это было.

Вчера, сразу после исхода байкеров, Новицкий от отчаяния даже попытался поговорить с ясноглазыми. Однако эти непонятные дети просто не пожелали разговаривать, они молча смотрели на него и улыбались, настолько странно и укоризненно, что полковнику вдруг стало мучительно стыдно. Причем причины он так и не смог понять, хоть и проворочался всю ночь, размышляя об этом.

Компьютер звуковым сигналом сообщил о поступлении новой информации. Новицкий тут же отбросил несвоевременные мысли и шевельнул мышкой. Отлично, доклад лейтенанта Голованова, отправившегося на пригородный игровой полигон, где ролевики как раз проводили последний в этом году турнир. Прочитав доклад, Новицкий ощутил, что его брови медленно, но неудержимо ползут вверх. На полигоне было пусто, следы людей доходили до двух столбов псевдокапища и обрывались там. Между столбами медленно рассеивался золотистый туман.

Неужели, опять?.. Уже не раз неформалы исчезали перед самым приходом безопасников, причем исчезали бесследно, найти ни одного до сих пор так и не удалось. Это что же получается, они тоже уходят?.. Как байкеры, только тихо?.. Новицкому вдруг стало нехорошо, по коже пробежал морозный холодок. Он попытался понять, что его так испугало, и опять не сумел. Ведь эти чертовы неформалы не нужны здесь! Они же ни на что не пригодны! Только под ногами у серьезных людей путаются! Большинство даже нигде не работает! Пусть себе убираются, куда хотят! Так почему же ему стало плохо?..

Взяв себя в руки, полковник задумался. Может, неприятные ощущения вызваны тем, что он не понимает, куда и как уходят эти шуты гороховые? Ведь уходят почему-то именно они, а не люди, занимающиеся делом. Проход в другой мир — в это трудно поверить, но, похоже, придется. Другого вывода Новицкий сделать не мог. И опять же неформалы используют это для себя, вместо того, чтобы передать государству! Оно бы правильно смогло распорядиться новыми знаниями.

— Товарищ полковник, — раздался из селектора голос секретаря. — К вам капитан Краснов просится, говорит, срочно.

— Зовите, — оживился Новицкий, вспомнив, что капитан командовал группой, которая должна была повязать группу ролевиков, собравшихся на так называемой на их сленге «вписке[15]».

Дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, подтянутый парень лет тридцати в камуфляже. Явно не успел переодеться после задания.

— Разрешите, Сергей Иванович? — хмуро спросил вошедший.

— Конечно, Саша, садись. Ну, как успехи?

— Никак... — бросил капитан, смотря мимо полковника.

— Не понял... — насторожился тот.

— Они на наших глазах ушли в золотой туман.

— Бл...дь! — грохнул кулаком по столу Новицкий. — Опять! — Он крайним усилием воли заставил себя успокоиться. — Так, давай-ка по порядку. И подробно.

— Как прикажете.

По полученной заранее оперативной информации в квартире известного московского ролевика Петра Сохина по прозвищу Гном собралось одиннадцать человек — пять парней и шесть девушек. Точнее, их возраст был очень разным, от восемнадцати до сорока пяти. Некоторые из них значились в особом списке Новицкого, как имевшие в прошлом связи с Лазаревым, поэтому и было принято решение брать всех. В десять утра едва державшуюся на разбитых петлях дверь «вписки» вышибли ударом ноги, и захламленная квартира наполнилась спецназовцами. Не обнаружив никого в большой комнате, они ринулись в смежную, по привычке прикрываясь щитами. И увидели ролевиков, стоящих полукругом вокруг облачка золотистого тумана.

— Всем стоять! — рявкнул капитан Краснов. — ФСБ! Вы арестованы! Руки за головы!

Пятеро парней обернулись к нему, держа в руках деревянные мечи.

— Девчата, уходите! — крикнул один из них. — Мы прикроем!

И лезвия игровых мечей вдруг вспыхнули холодным огнем. Да и с самими ролевиками произошло нечто странное — они словно стали выше, выпрямились, сбросив с плеч какой-то невидимый груз. А затем сделали резкий шаг вперед и слитным движением рассекли щиты спецназовцев. Девушки в то же время с какой-то неуловимо нечеловеческой грацией скользнули в золото тумана и исчезли.

— Уходим! — скомандовал старший из ролевиков.

Затем его губы скривились в брезгливой гримасе, и он бросил изумленным спецназовцам:

— А вы оставайтесь в вашем дерьме и жрите его сами!

С этими словами он отступил назад и последним скрылся в тумане. Капитан рванулся за ним, но что-то его не пустило, просто отшвырнув в сторону. И он ощутил исходящую из тумана гадливость чего-то огромного, гадливость по отношению к себе, словно это нечто увидело какую-то мерзость. Клубок обиды подступил к горлу, и Краснов, не выдержав, крикнул:

— Врете, гады! Мы — не дерьмо!

«Ты — возможно, — вспыхнул в сознании чей-то ответ. — Если сумеешь понять хоть что-нибудь».

И золотой туман рассеялся, оставив спецназовцев в пустой квартире.

— Вот так все и было, Сергей Иванович... — хмуро завершил рассказ капитан.

— И что ты об этом думаешь? — поинтересовался Новицкий.

— Мы столкнулись с чем-то невероятным...

— Это-то понятно. Но что дальше делать?

— Не знаю, — тяжело уронил Краснов, подняв на командира взгляд воспаленных глаз, в них на мгновение мелькнула ледяная, напоминающая полированную сталь искорка.

Полковник отшатнулся, однако серые глаза капитана уже выглядели как всегда, холодно и спокойно, и он списал это на усталость.

Уже у двери, Краснов вдруг обернулся и произнес:

— А знаете что, Сергей Иванович?

— Что?

— Они, эти ребята, настоящие. Им бы я спину доверил.

И вышел, оставив озадаченного Новицкого обдумывать его неожиданные слова.


* * *


У кого-то хватит подлости уродовать доверчивые души,
У кого-то хватит наглости считать себя Благим и Всебезгрешным,
Кто-то учит ослепленных Богоравных, что им хуже, а что лучше,
И с презреньем называет тьмой и бренностью Сияющую Вечность.
Мартиэль


Папа Римский, как обычно, встретил гостя в смежной с Библиотекой, на самом деле являющейся его кабинетом, небольшой комнате. Халед вежливо поклонился, однако руку понтифику целовать не стал, поскольку не являлся католиком, да и вообще верующим. Переводчики не потребовались, поскольку Папа прекрасно говорил по-английски.

— Прошу вас, мистер Халед, — понтифик протянул руку в сторону двери.

Они прошли в Библиотеку и сели с двух сторон от большого письменного стола. Папа некоторое время молча, оценивающе смотрел на гостя, а затем заговорил:

— Насколько мне известно, вы представляете таких людей, что не дать вам аудиенции я не мог. Однако не представляю, что вам от меня нужно.

— Скорее всего, вы уже догадались о цели моего визита, — едва заметно усмехнулся Халед.

— Предположим. Но прошу вас озвучить.

— Вы знаете, что произошло вчера?

— Разумеется, — помрачнел понтифик. — Но если вы хотите, чтобы я объяснил, то я не смогу — мы еще не до конца понимаем, что происходит.

— Кое-что, наоборот, смогу объяснить вам я, — взгляд координатора стал жестким.

— Вот как?.. — задумчиво посмотрел на него Папа. — Что ж, я с удовольствием вас выслушаю.

— Вы знаете о появлении так называемых ясноглазых детей?

— Знаю. И они вызывают у Церкви сильную озабоченность. Слишком отличаются от обычных детей, более того, убедить их в чем-либо просто невозможно. Мы изучаем данную проблему с самого момента ее возникновения.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул Халед, пододвинув к собеседнику тонкую папку. — Но вы, вероятно, не в курсе, что ясноглазые — физиологически не люди. Ознакомьтесь с этими данными.

Папа некоторое время исподлобья смотрел на него, словно решал что-то важное для себя, а затем придвинул папку, открыл и стал внимательно изучать содержащиеся в ней документы.

— Информация точна? — глухо спросил он через пять минут.

— Более чем, — заверил координатор. — Было проведено множество экспериментов и тестов.

— А их становится все больше... — задумчиво констатировал понтифик.

— Как вы поняли, — снова заговорил Халед, — я координатор всех действий, касающихся этой проблемы. В мировом масштабе. Но главное сейчас не сами ясноглазые, а их помощники, ключи и замки, как они сами себя называют.

— И чем же они опасны? — недоверчиво поинтересовался Папа.

— Чем?.. — осклабился Халед. — А вы помните содрогание мира перед тем, что утворили байкеры?

— Да, — сразу насторожился понтифик. — Вы знаете причину?

— Знаю, — уверенно подтвердил координатор. — В момент, когда ключ и замок встречаются, и происходит все это безобразие. Сами они называют данное действие открытием замка.

— Открытием замка?.. — задумчиво переспросил Папа, от его щек медленно отлила кровь.

— Именно, — несколько язвительно ответил Халед. — Вот только мой аналитик предположил, что это нечто иное.

— Что?!

— Срывание печатей. Тех самых семи печатей...

Понтифика словно ударили под дых, его руки затряслись, лицо исказилось и побелело, он отшатнулся и вжался в спинку кресла. Однако спустя несколько минут сумел взять себя в руки и едва слышно произнес:

— Я боялся, что это именно так... Но не хотел верить, до последнего надеялся, что... Было немало грозных знаков и предсказаний, но мы боялись верить...

— Каких знаков?! — едва не подпрыгнул Халед.

— У нас, да и не только у нас, в других конфессиях тоже, есть несколько по-настоящему святых вещей, — печально начал понтифик. — Недавно православный патриарх сообщил мне, что чудотворная икона плачет кровавыми слезами... Ее на всякий случай обследовали от и до. И никто не сумел объяснить откуда на ней берутся капли крови! Плащаница, бережно хранимая нами, распалась в пыль. Копье, которым был заколот Христос, за сутки превратилось в труху. Примерно то же произошло почти со всеми святыми вещами...

— Проклятье! — выдохнул координатор. — Только этого не хватало! Но ладно. Я хотел спросить ваше мнение, Ваше Святейшество, об исходе байкеров. Вы знаете, что они уезжали в черные туманные воронки в небе по какому-то странному светящемуся пути. Что это может быть?

— Пока не знаю, — покачал головой Папа. — Но есть одно страшное предположение. Вы не замечали еще чего-нибудь выбивающегося из ряда вон? Не исчезали ли неизвестно куда необычные люди?..

— Не думаю, что это так важно в свете происходящего, — небрежно пожал плечами Халед, — но мой русский коллега полковник Новицкий сегодня сообщил, что исчезают разные неформалы — ролевики, барды, уличные художники и прочая мелкая шваль. Причем, они уходят в золотой туман и растворяются в нем. Попытки последовать за ними не увенчались успехом. Преследующих выбрасывало обратно, что сопровождалось сильным ментальным ударом. Большинство после этого пришлось лечить от нервного стресса и...

Он не успел договорить, с изумлением уставившись на лицо понтифика — оно просто почернело, в глазах появился неприкрытый ужас, губы задрожали.

— Что с вами, Ваше Святейшество?..

— Только не это... — с болью в голосе простонал тот. — Господи, смилуйся над нами, грешными... — Прости нас... Не надо так страшно... Господи...

Он принялся раскачиваться со стороны в сторону, схватившись руками за голову.

— Ваше Святейшество, да что происходит?! — потребовал объяснений Халед. — Что вас так напугало?!

— Что?.. — поднял на него наполненный отчаянием взгляд понтифик. — А то, что вы рассказали. Видимо, вы не понимаете, что это значит...

— Да какая разница, если все эти ничтожества куда-то уйдут?! — с недоумением воскликнул координатор. — Их и полпроцента-то не наберется!

— Не наберется, — подтвердил Папа. — И это самая большая беда нашего мира. Как ни странно, но именно эти люди в последние десятилетия стали хранителями остатков человеческой доброты. Именно они стояли между нами, забывшими обо всем ради личной выгоды, и Апокалипсисом. Сами подумайте, что нас ждет, если Господь начал уводить их отсюда...

— Я думал, что указанную роль должна выполнять Церковь... — возразил не поверивший в такую, по его мнению, чушь Халед.

— Когда-то так и было, — грустно вздохнул понтифик. — Но мы что-то утеряли, что-то невидимое, и сменили приоритеты, перестав быть хранителями Божьей Искры в людях. Мало кто из церковных иерархов понимает это, а мы, те, кто понимает, ничего сделать уже не может. Пытаемся, но не можем...

Он на мгновение замолчал, затем добавил:

— А теперь, боюсь, уже поздно. Раз начали срывать печати, то...

— Но это можно остановить! — подался вперед координатор. — Ключи и замки — всего лишь люди, они смертны! Да и ясноглазые тоже смертны, — зловеще добавил он. — Принц Фейсал из Саудовской Аравии в этом сегодня убедился.

— Вы думаете, таким образом можно предотвратить Божий Суд?.. — язвительно поинтересовался Папа. — Так или иначе, он состоится. Мы, похоже, обречены — слишком много натворили, исчерпали Его терпение. А ведь сколько пророков приходило, и все говорили об одном...

— И о чем же они говорили? — недоверчиво хмыкнул Халед.

— Быть добрее и чище. Не гнаться за богатством. Да вы сами знаете все это, незачем повторять.

— И все же, что можно предпринять, по вашему мнению, чтобы предотвратить худшее?

— Пожалуй, на этот вопрос отвечу вам не я, — вздохнул понтифик. — У нас есть человек, занимающийся примерно тем же, что и вы. Кардинал Джинелли.

— Я слышал о нем, — уважительно наклонил голову координатор. — Судя по отзывам, отличный профессионал.

Папа поднял трубку старинного телефона, стоящего на столе, и по-итальянски бросил в нее несколько слов. Не прошло и пяти минут, как дверь Библиотеки отворилось, и внутрь мягкой походкой охотящегося хищника вошел сухощавый пожилой человек в алой кардинальской мантии и круглой шапочке. Халед хмыкнул про себя, изучая его аскетичное лицо — похоже, понтифик заранее знал, о чем пойдет речь, и кардинал находился где-то неподалеку, ожидая вызова.

— Мне нужно повторять все сказанное, или вы слышали? — с любопытством спросил он.

— Не нужно, — коротко ответил кардинал.

— Каковы ваши рекомендации в данной ситуации?

— Считаю, что необходимо пытаться избежать того варианта событий, который нам навязывают, любыми способами. Апокалипсис объявляли много раз, и тоже были признаки, однако обошлось. Возможно, обойдется и теперь. Но сразу хочу предупредить, что самое опасное для нас сейчас — это уход в неизвестность людей, не принимающих ценностей нашей цивилизации.

— Джакомо, — со смешком прервал кардинала Папа. — Не стоит юлить, говори прямо — ценностей золотого тельца. Здесь все всё понимают.

— Пусть так, — согласился Джинелли. — Но, повторяю, если людей, в которых сохранилась Искра, станет меньше определенного числа, то нас не спасет уже ничто. Прошу это учесть — мои аналитики утверждают это с девяностопроцентной уверенностью.

— И как же мне их удерживать?.. — с недоумением посмотрел на него Халед. — Они же в туман уходят, и поди достань их оттуда!

— Скорее всего они уходят в так называемый мир «Ноль», — с едва заметной насмешкой в голосе сообщил кардинал. — И проникнуть в него возможно даже аппаратными средствами. Мы готовы поделиться с вами нашими наработками — для доведения их до нужного состояния просто не хватает ресурсов и научных кадров.

— А что это за мир «Ноль»? — подозрительно уставился на него координатор, не обратив внимания на насмешку. — И откуда вы вообще о нем знаете?

— У Церкви много секретов, — по-змеиному усмехнулся Джинелли. — И она открывает их только тогда, когда считает нужным.

— Хорошо, допустим мы найдем ресурсы, закончим разработки и проникнем в этот самый мир «Ноль», — хмуро пробурчал Халед. — Но вы уверены, что они там?

— Нет, не уверен, — развел руками кардинал. — Но это хоть какой-то шанс. К сожалению, человечеству для выживания необходимы неприспособленные к жизни личности, более добрые и более беззащитные, чем основная масса. И если таковых станет слишком мало, то цивилизация обречена. Она сожрет сама себя.

— Я тогда не понимаю, в чем смысл дальнейшего открытия замков, ведь неформалы и так уже уходят? — выразил свое недоумение координатор.

— Я этого, увы, не знаю, — тяжело вздохнул Джинелли. — Однако начну поиск в наших тайных архивах, там много чего есть. Возможно, найдется что-либо и по этой теме. А вы любой ценой остановите дальнейшее открытие! Ясноглазых трогать не рекомендую — последствия могут быть самыми неожиданными. Впрочем, решать, конечно вам, но все-таки...

Он умолк и многозначительно посмотрел на Халеда. А тот напряженно размышлял над полученной информацией. Визит к Папе оказался крайне плодотворным, он узнал много нового. Правда верить во все это или нет — не знал. Но пусть даже один процент за то, что эти убогие неформалы для чего-то нужны, менял весь расклад. Значит, их нужно удержать, не позволить уходить туда, куда они уходят. Знать бы еще как и куда! А затем мелькнула мысль о том, что нужно срочно связаться с Новицким и предупредить, чтобы неформалов ни в коем случае не уничтожали даже случайно во время захватов, ведь полковник отдал приказ стрелять на поражение при необходимости.

— Вам известен кто-нибудь из ключей и замков? — поинтересовался кардинал.

— Известен, — кивнул координатор. — И не один. Я передам вам эту информацию. Кстати, двое из них священнослужители — раввин и мулла.

— Погодите... — вмешался Папа. — Вы сказали, что принц Фейсал убедился в том, что ясноглазые не бессмертны. Я правильно вас понял?..

— Правильно, — усмехнулся Халед. — Подробности можете узнать у него самого.

— Боюсь, у него вскоре уже ничего не узнаешь, — понтифик покачал головой. — Мулла... Он, думаю, понимает, больше других. И если, не дай Всевышний, найдет мертвых ясноглазых, то...

Он поежился.

— У принца хорошая охрана, — возразил Халед.

— У вас в Пентагоне она не хуже была, однако что натворили там байкеры?..

— Байкеров больше нет! — стоял на своем координатор.

— Ну-ну... — скептически хмыкнул кардинал. — Поглядим. Но ладно. Резюмирую. Мы начинаем полномасштабный поиск в архивах. Любую важную информацию тут же передадим вам. Также мы начнем искать по нашим каналам оставшиеся вам неизвестными ключи и замки. С ясноглазыми мы предпочитаем дела не иметь, и вам то же советую. Впрочем, как знаете, — добавил он. — Однако есть еще одно. Мы начинаем вплотную работать с неформалами, попытаемся убедить хоть кого-то из них, что они должны остаться и исполнить возложенный на них Господом долг. Может, что и получится, обещать, как вы понимаете, не могу. И...

Он пристально посмотрел Халеду прямо в глаза и сказал:

— И главное сейчас — найдите Солнцева, от него очень многое зависит. Я не могу объяснить вам логически почему это так, но заверяю, что именно так. Только умоляю, не надо силовых методов, попытайтесь с ним договориться. И если сумеете, немедленно сообщите нам — у нас найдется, чем его заинтересовать.

— Солнцеффа?! — вскинулся координатор. — Вы же только что утверждали, что не знаете имен замков и ключей...

На что Джинелли тонко улыбнулся. Халед с трудом сдержался от ругательств — вот же хитрый жук! Все он знает, только молчит. Но интересно, откуда кардинал добыл информацию? Неужели в их конторе утечка? Надо будет обязательно проверить.

— А почему, кстати, вы против силовых методов? — чтобы отвлечься от мрачных мыслей, поинтересовался координатор.

— Мы не знаем, что произойдет в случае гибели любого из ключей или замков. А тем более — Солнцева. Он, похоже, стержень построения. Повторяю, не спрашивайте пока, мы сами толком ничего не знаем, но все это очень настораживает. Боюсь, что выдернув стержень, мы обрушим саму основу мира. И чем это может закончиться — неизвестно. Лучше не рисковать.

— Ясно, — про себя усмехнулся Халед, риск был его профессией. — Хорошо, я подумаю над этим вопросом.

Папа с кардиналом переглянулись, видимо поняв, что координатор все равно поступит по своему. Поэтому они постарались побыстрее закончить разговор, чтобы остаться наедине — надо было многое обсудить. И принять очень важные, даже основополагающие решения.


Глава 12


Один против всех — не с мечом, но с мечтой.
Но лиц одинаковых строй не пробить.
И падали песни как камни в ничто,
И рвалась струна, словно тонкая нить.
Мартиэль


— Что дало наблюдение за Джонсоном? — хмуро спросил подполковник у своего помощника, лейтенанта Салеха.

— Пока ничего нового, — ответил тот. — Движется в сторону города Эль-Убайла, хоть и странным маршрутом, наворачивает круги. Определить точку назначения не представляется возможным. Опекаем его мы достаточно плотно.

— Учтите, мы не имеем права позволить ему встретиться с Фатихом, — Хасан пристально посмотрел на подчиненного. — Как только вы обнаружите второго фигуранта, немедленно ликвидируйте обоих, не считаясь с жертвами среди мирного населения. Если мы упустим кого-либо из них, его высочество не простит...

— Не упустим! — заверил лейтенант, поежившись при мысли о гневе принца. — Кстати, согласно выкладкам аналитиков, Фатих может направляться к месту, где содержат мутантов.

— Тогда ему некуда направляться, — хмыкнул подполковник. — Принц уже отдал соответствующие распоряжения. Однако о засаде в месте захоронения позаботьтесь.

— Уже сделано, мой господин, — поклонился Салех. — К сожалению, поиски в пустыне ничего не дали, следов Фатиха не обнаружено.

— Не загнулся ли он в пустыне без воды? — хмуро предположил Хасан. — Но даже в этом случае мы обязаны предоставить труп. Поэтому поиски с вертолетов не прекращайте, мы должны найти его живым или мертвым.

В кармане лейтенанта зазвонил мобильник. Тот тут же выхватил его и ответил, выслушал сообщение, изменился в лице и повернулся к подполковнику.

— Что?! — требовательно спросил тот.

— Джонсон переоделся в местную одежду и ушел из-под наблюдения... — Салех выглядел съевшим лимон.

— Вы с ума сошли?!! — побледнел Хасан. — Да вы понимаете, что натворили?.. Немедленно найти!

— Мои люди перерывают место, где это произошло. Неясно как он сумел затеряться там — поселок слишком мал. Продавец лавки, в которой Джонсон купил одежду, сообщил, что покупатель ушел в пустыню, хоть ему и не советовали этого делать — надвигается хамсин. Его, кстати, никто не принимал за европейца — чернявый и слишком хорошо говорит по-арабски, с местным акцентом. За ним следили трое — опытнейшие люди! Не понимаю, как он смог уйти...

— А что мы вообще понимаем в том, что шайтан дал этим неверным собакам?! — зло выплюнул подполковник. — Вспомнить, что сотворили проклятые мотоциклисты...

Он сжал кулаки, вспомнив, что пожары на нефтяных вышках до сих пор не потушены — все прежние методы не работают, словно что-то изнутри поддерживает огонь. Король в бешенстве, принц Фейсал, после выволочки у его величества, рвет и мечет, несколько не оправдавших доверия офицеров уже казнены. А если упустят Джонсона и Фатиха, позволив им встретиться, то и самому Хасану не сносить головы — его высочество скор на расправу.

— Поднимайте вертолеты! — отрывисто приказал подполковник. — И найдите Джонсона, чего бы это ни стоило!

— Но ведь хамсин надвигается... — попытался робко возразить лейтенант.

— И что?! — рявкнул на него Хасан. — Гнев его высочества страшнее хамсина! Вы еще здесь?! Действуйте! И учтите, не справитесь — будете расстреляны!

— Есть! — вытянулся Салех и бегом ринулся исполнять приказ.

А подполковник остался в своей командной машине, координировать действия поисковых групп. Ему было очень страшно, что не оправдает доверия, что их службу снова переиграют эти дилетанты.


Поднимающийся горячий ветер вздымал фонтанчики песка с барханов, небо приобрело багровый оттенок, как всегда перед хамсином. Казалось, все живое затаилось в ужасе перед буйством стихии. Однако вскоре послышался скрип шагов, и на вершину бархана с трудом поднялся изможденный человек в бурнусе с замотанным лицом. Он упорно шагал вперед, не обращая внимания на надвигающуюся бурю.

«Не надо идти к нам, — раздавался в сознании Фатиха голос Мустафы. — Нам ты уже ничем не поможешь. Иди навстречу своему замку, он ищет тебя, он уже недалеко».

«Я не могу вас бросить, — упрямо возражал мулла, продолжая идти. — Вы все, что у меня есть в жизни...»

«Пойми, мы не имеем значения, мы — только часть огромного целого. И если это целое погибнет, то погибнет все вокруг. Тогда ни твоя жизнь, ни наша не будет иметь никакого значения. Поэтому просим тебя — иди к Рейли, за ним охотятся, вам нужно успеть встретиться, прежде чем его найдут. Тогда у вас появится шанс уйти...»

«А вы?! — не соглашался Фатих. — Вы?!!»

«Мы уходим... — в мысленном голосе ребенка появилась легкая грусть. — Не совсем так, как хотелось бы, но все равно уходим. Прощай, учитель! И будь счастлив!»

В это мгновение резкая боль ожгла муллу, даже не физическая, а внутренняя, душевная. Он на мгновение замер, пытаясь понять, что происходит. Перед глазами возникла страшная картина — дети, выстроенные перед выкопанной в песке яме, а напротив них — солдаты с автоматами в руках. Залп — и дети попадали в яму.

— Нет!!! — взвыл Фатих, потрясая кулаками над головой. — Этого не может быть!!! Даже эти не настолько скоты, чтобы убить детей!!! Нет!!!

Он упал на колени и принялся биться головой об песок. Вой смертельно раненого зверя пронесся над пустыней. Мулла не мог поверить в такое, до конца не мог, сознание просто отказывалось принимать этот кошмар. Это видение! Всего лишь видение! Фатих отчаянно убеждал самого себя в этом, не в силах поверить, что кто-то оказался столь бесчеловечен.

Проверив чувство направления, мулла упрямо продолжил путь — дети находились на юго-востоке. Осталось уже немного, за несколько часов дойдет. Страшно хотелось пить, но Фатих заставлял себя не думать об этом — вода закончилась уже давно. Он не знал, откуда у него брались силы на этот трудный путь, только смутно догадывался — главное было дойти, любой ценой дойти, а там он поможет детям.

Мулла упрямо переставлял ноги, которые с каждым шагом становились все тяжелее, но он пересиливал себя и шел, шел, шел. Бархан за барханом оставались позади, а следы позади заметала надвигающаяся песчаная буря. Мулла не знал, сколько он шел, это не имело ни малейшего значения.

И Фатих дошел. Каким-то шестым чувством он ощутил, что дети здесь, буквально в нескольких шагах от него, но почему-то внизу. Под землей, что ли? Там бункер? Мулла ринулся к притягивающему его месту и принялся лихорадочно разгребать песок.

— Стой, стрелять буду! — раздался позади чей-то хриплый голос. — Лицо покажи!

Кто-то мешает ему помочь детям?! Ярость захлестнула Фатиха, из его пальцев выдвинулись невидимые черные когти, движения бывшего учителя сделались плавными, скользящими и стремительными. Он рванулся в сторону говорившего, слегка удивившись тому, насколько тот медленно движется, и коснулся когтями его горла. Солдат захлебнулся собственной кровью и рухнул на песок. Но Фатих этого уже не видел — он почти невидимой тенью несся навстречу еще троим, открывшим огонь из автоматов. Четверый спешил прочь, что-то отчаянно вереща в коробочку рации. Стрелявшие умерли очень быстро — попасть в человека, двигающегося, словно размытая молниеносная тень, было почти невозможно. Мулла прыжком догнал последнего и одним движением оторвал ему голову.

Прислушавшись к окружающему пространству, Фатих удовлетворенно кивнул — больше никого живого он в округе не ощущал. Стоп! Никого живого? А дети?! Неужели?.. Он с воплем ринулся к месту, где ощущал присутствие ясноглазых — затихающее ощущение, словно они уходили куда-то вдаль. О, Аллах, только не это!

Фатих принялся лихорадочно разрывать песок и довольно скоро на что-то наткнулся. Он удвоил усилия, и почти мгновенно понял, что это человек маленького роста. Не ребенок ли? Добравшись до лица, мулла взвыл от отчаяния — перед ним лежал мертвый Юсуф, один из его учеников. Его ясные глаза были засыпаны песком. Дрожащими руками Фатих смел этот песок и зарыдал — даже после смерти глаза этого ребенка остались ясными и чистыми, в них не было ни боли, ни ненависти, ни злобы. Лишь прощение. Он, умирая, простил своих убийц! Но это он — Фатих никому ничего прощать не собирался.

— Твари!!! — вставший на ноги человек походил на кого угодно, только не на человека. Его глаза горели жутким опаловым огнем, из рук били в песок изломанные молнии, плавя его. — Вы убили детей?!! Так воздастся же вам по заслугам!!!

Он рыдал, глядя на мертвого ясноглазого у своих ног. Да как же они посмели сотворить такое?! Да кем же нужно быть, чтобы вот так расстрелять детей?! Не людьми, это точно. А значит, по отношению к ним применимо все — они перешли черту.

Мулла безумно закричал, подняв руки к небу, с кулаков срывались уже даже не молнии, а столбы опаловой плазмы, вокруг него заворачивался смерч, поднимающийся с каждым мгновением все выше. Небо окончательно стало багровым, ураган набирал силу, ветел уже не свистел, а ревел. Таких ураганов Саудовская Аравия еще никогда не видела — таких просто не бывало и не могло быть в природе.

Где-то невдалеке ураган походя смел и с размаху впечатал в землю несколько десятков вертолетов, ищущих их с Рейли. От винтокрылых машин и их экипажей осталась мешанина обломков и изорванных тел. Ведущих поиск на машинах мгновенно засыпало, а затем под машинами словно сами собой образовались зыбучие пески, затянув их на такую глубину, что выбраться было не в человеческих силах. О пеших и речи не было — их вздымало в воздух, поднимало на высоту десятков метров, а затем швыряло вниз. Не прошло и пяти минут, как от поисковой группы не осталось никого. Чудом выжил только успевший скрыться в убежище подполковник Хасан.


Мгновенно поднявшийся страшный ураган ничуть не обеспокоил Рейли — наоборот, вызвал радостный смех. Теперь никто не помешает им с Фатихом встретиться! Сметающий все на своей дороге песок словно обтекал инженера, ветер не мешал ему, а помогал, подталкивал в нужном направлении. Он не шел, а, скорее, скользил над землей навстречу своему ключу.

Краем сознания Рейли ощущал отчаяние и боль Фатиха. Тот был полностью прав, наказав убийц — нельзя убивать детей, сделавший это теряет право на жизнь. К сожалению, не все виновные наказаны, но возмездие их не минует — инженер почему-то был уверен в этом. Определив, где находится мулла, новозеландец позволил урагану подхватить себя и понести навстречу. Наверное, со стороны он выглядел, как злой дух, оседлавший ветер, но его самого это ничуть не заботило. Главное — открыть замок.

Сразу по прибытию в Саудовскую Аравию Рейли вынужден был задержаться в Эр-Рияде, поскольку не ощущал, где находится Фатих. Чтобы это ощущение возникло, пришлось дожидаться открытия четвертого замка. Однако еще перед тем инженер понял, что привлек нежелательное внимание местных властей — ему удалось каким-то чудом отследить хвост, пущенный за ним. Он очень удивился странным для себя навыкам — никогда не имел ничего общего со спецслужбами. Прежде всего Рейли задался вопросом, чем он мог привлечь внимание. Немного подумав, понял — знанием арабского и других местных языков. Саудовской разведке достаточно было запросить новозеландскую о том, был ли некий Джонсон раньше полиглотом. Он подосадовал на себя за то, что не догадался скрыть знание языков, но было поздно.

Перед самым открытием четвертого ключа Рейли был уже под плотной опекой, его ни на минуту не упускали из виду. Уйти помогло сотворенное уходящими по звездным дорогам байкерами. Однако местные спецслужбы быстро вычислили инженера снова, несмотря на все принятые им меры предосторожности. Рейли было даже пришел в отчаяние, понимая, что если выведет их на Фатиха, то эти сволочи сразу ликвидируют обоих.

Но вскоре он вдруг осознал, что в небольшом объеме способен пользоваться возможностями уже открывших свои замки пар. И не только. Рейли сам не понимал, как сумел отвести топтунам глаза, переодевшись в небольшой лавочке, обнаруженной в крохотном поселке, последнем населенном пункте перед бесконечной пустыней. К счастью, он был черноволос, и местные жители, при его отличном арабском, принимали инженера за своего соплеменника. Немного изменив себе лицо при помощи способностей Томаса и Брэда, Рейли все же сумел обмануть следящих за ним оперативников и незамеченным уйти в пустыню.

Как ни странно, новозеландец слышал последний мысленный разговор муллы с детьми, и с болью сжимал кулаки, понимая, что ничем помочь не в состоянии — просто не успеет. Фатих тоже не успел, и дети погибли. И если раньше Рейли хоть немного сочувствовал тем, чья жизнь вскоре бесповоротно изменится, то теперь, после убийства ясноглазых, сочувствия не стало. Остались только брезгливость и омерзение. Они за все заплатят!

Ураган нес инженера дальше. По дороге он то там, то там ощущал ужас и отчаяние засыпанных песком солдат и офицеров, искавших их с Фатихом. Рейли не составило бы малейшего труда спасти их, он откуда-то знал это, но спасать убийц он не собирался. Все по заслугам! Каждый отвечает за свой выбор сам и только сам! И сильно повезет, если придется ответить только здесь, а не перед Творцом. Впрочем, перед Ним убийцам тоже придется отвечать, поскольку многие вещи смертью, даже самой жуткой, не искупаются. За них нужно платить куда страшнее. И это правильно.

Ветер последний раз толкнул Рейли в спину и внезапно стих. Но стих только вокруг него, немного дальше он продолжал бушевать, вздымая в воздух тучи песка. Инженер поднял глаза и встретился взглядом с изможденным человеком в изодранной и грязной арабской одежде. Дошел! Это его ключ! Он несмело улыбнулся и двинулся навстречу мулле.

— Здравствуй, замок! — едва слышно произнес тот. — Они убили детей!

— Я знаю, ключ, — стиснул кулаки Рейли. — Они заплатят. А отдавший приказ об этом да будет проклят и сгниет заживо!

— И сгниет заживо! — повторил Фатих, его глаза загорелись безумием. — И сгниет заживо!!!

Рев урагана изменился, стал вообще нестерпим, словно кто-то всесильный и невидимый услышал это страшное проклятие, пообещав исполнить его. Где-то вдали, в Эр-Рияде, принц Фейсал вдруг взвыл дурным голосом от нестерпимой боли. Он с ужасом смотрел на свои руки, с которых сама собой начала слезать кожа, обнажая глубокие, кровоточащие язвы, которые постепенно распространялись по всему телу. Спешно вызванные охраной лучшие врачи не смогли ничего сделать — они опознали проказу, но никогда не слышали, чтобы эта давно забытая болезнь протекала с такой скоростью. Принц пытался молиться, но в ответ перед глазами возникали падающие от пуль солдат ясноглазые дети. Фейсал понял, за что наказан, и решил застрелиться, но руки ему не повиновались. Он попытался попросить о помощи охранника, но мгновенно сгнивший черный язык сам собой отвалился. И с ним осталась только боль. Надолго.

Рейли протянул навстречу Фатиху руки ладонями вверх, и тот накрыл их своими. И мир в тот же момент снова изменился, и изменился навсегда. Небо над всей планетой стало таким же багровым, как над пустыней, ураганный ветер пронесся по всем материкам, сметая, как мусор, автомобили и ломая, как спички, телевизионные башни. Люди Земли увидели что-то страшное — причем, каждый свое, предназначенное только ему. И каждый осознал, что время Суда почти пришло. Того самого Суда, который многие религии именуют Страшным. И каждому придется ответить за все, что он сделал — и за хорошее, и за плохое. Люди ощутили, что вина за загубленную планету лежит на них. Вина за то, что не захотели прислушаться к словам пророков, вина за то, что в мире царили подлость и жестокость, конкуренция и эгоизм. Вина за то, что из Земли сделали в духовном смысле помойку.

В городах и поселках воцарилась паника, люди в отчаянии кидались в храмы молиться, но не могли найти там успокоения — святость напрочь ушла из этих храмов. Бог отвернулся от землян, поскольку они сами отвернулись от Бога. Но не все реагировали со страхом, кое-кто встречал случившееся с радостной и светлой улыбкой, ощущая, как раскрываются навстречу небу их души и вырастают невидимые крылья. Правда, это большей частью оказались те, кто вскоре должен был уйти, кому в этом умирающем мире было тесно и плохо. Неформалы, художники, барды и прочий творческий люд, не считавший, что ради денег и успеха можно сотворить любую мерзость или предать самого себя. Такие с грустью смотрели, как в панике носятся обычные люди, живущие для себя и ради себя, не способные помочь и ничего не попросить взамен. Человечество окончательно разделилось на две неравные части, которым никогда не понять и не принять ценностей друг друга. Причем, меньшая себя к человечеству уже не относила. Да и правильно, ее ждала бесконечная вселенная, где каждый найдет себя.

— Гой-йа!!! — неожиданно взревел мотор, и из облака песка вырвался байк Баффы. — Привет, ребята! Я уж заждался вас! Держите!

Он протянул на ладони два кристалла. Рейл с Фатихом взяли по одному, затем молча подождали, пока кристаллы погрузятся в их плоть.

— Знаете, что дальше делать? — поинтересовался байкер.

— Знаем, — кивнул мулла. — Нам нужно на побережье. Что дальше, поймем только после открытия шестого замка. Что у вас с Михаилом?

— Уводим отсюда тех, кто этого достоин. Не хочу оставлять среди этих убогих хоть одного из наших! Или того, кто способен стать нашим.

— Ты прав, никому из нас среди этих детоубийц оставаться нельзя. Пусть их судит Аллах!

— У них отбирают надежду на будущее, — усмехнулся Баффа. — А это самое страшное, поверь мне.

— Возможно, — дернул щекой Фатих. — Но убийства детей я им никогда не прощу!

— Такое действительно не прощают, — помрачнел байкер. — Ладно, ребята, мне пора. Дел немерено. Бывайте! Вы у нас теперь Повелители Стихий, так что поймать вас будет проблематично. Да, держите воду.

— Спасибо, — улыбнулся Рейли, беря из его рук пятилитровую пластиковую канистру. — Пить хочется страшно.

— Пустыня, однако, — хмыкнул Баффа.

Затем он махнул на прощание рукой, отжал газ и исчез. А Рейли с Фатихом по очереди напились вдоволь и, едва касаясь ногами песка, двинулись в долгий путь к побережью. Ураган, не стихая, дул им в спину и что-то жутковатым голосом напевал.


* * *


Хранимы древними проклятьями
Громады банков и церквей.
И сувенирными распятьями
Торгует сгорбленный еврей.
Мистардэн


Пальцы Халеда скребли по столу, словно счищая с него что-то невидимое. Он сейчас выглядел со стороны страшно — мертвенно-бледное лицо, горящие безумием и отчаянием глаза, подрагивающая челюсть. Арабы не справились, не сумели предотвратить открытие пятого замка. Уже пятого! В голове билась одна мысль: «Осталось всего два!» Неужели не удастся остановить надвигающуюся катастрофу?!

Материалист и прагматик, Халед вынужден был поверить в вещи, которые всегда ранее считал заведомой чушью, однако факты — упрямая вещь, от них никуда не денешься. Сотворенное Фатихом и Джонсоном в Саудовской Аравии просто потрясало — а ураган однозначно дело рук этих двоих.

Да если бы только в Саудовской Аравии! Ураганы, штормы и бури прокатились по всему миру, причем такой силы, что метеорологи только разводили руками. Во-первых, ни один прогноз не предсказывал ничего подобного, во-вторых, это буйство стихий не вписывалось в двенадцатибальную шкалу, а в-третьих, что окончательно указывало на искусственное происхождения стихийных бедствий, в них не погиб не один человек, за исключением арабов в Аравии. Странно, но опять же факт. Разрушений было множество, однако люди не пострадали, словно нечто невидимое, но всемогущее, хранило их.

Сейчас уже всем в мире стало ясно, что надвигается глобальная катастрофа, все получили предупреждение, четко осознав, что превысили меру Его терпения. Халед зло выругался. Да кто дал этому Ему право судить людей?!! Люди сами и только сами должны решать, как им жить, не оглядываясь на устаревшие тысячелетия назад догмы! Но нет же, нечто невидимое и непонятное решило, что человечество, видите ли, живет неправильно!

«А я свободен! — разъяренной птицей билось в голове координатора. — Я имею право поступать, как я хочу! И никакие глупые моральные догмы мне не указ! Все это в прошлом! Сейчас значение имеет только целесообразность! Это наш путь, а не их долбаная мораль! Если нам выгодно, то оправданы любые поступки! Вот основа всего! Как можно этого не понимать?!!»

Но поделать Халед ничего не мог, сила, ведущая планету к гибели, казалась непреодолимой. Она не обращала внимания на их усилия, ломала все на своем пути. Но больше всего координатора бесили идиоты, служащие этой проклятой силе проводниками. Он пытался понять мотивы их действий — и не мог. Неужели они не осознают, что губят великую цивилизацию?! Или эти чертовы неудачники винят всех вокруг в своих неудачах и просто мстят? А может, им предложили что-то такое, перед чем не может устоять никто? Халед прекрасно отдавал себе отчет, что предложи ему кто-либо бессмертие и неуязвимость, он бы продал и предал всех и вся. Да, вывод один. Их просто купили. Интересно, можно ли их перекупить?

«Если они получили что-то, что можем дать мы, то однозначно да, — лихорадочно думал он. — А вот если что-то большее, то сомнительно. Но можно попытаться заставить их поделиться, взамен дав то, чего у нас в избытке. Вопрос в том, как с ними хотя бы встретиться, они же избегают любых контактов... Хотя здесь я их хорошо понимаю — не стал бы я доверять людям, не раз пытавшимся меня ликвидировать. Но пробовать все равно надо».

С кем можно выйти на контакт? Кто известен? Пожалуй, те четверо, что сейчас в джунглях Парагвая. Нужно отдать приказ, чтобы с ними для начала поговорили, возможно, они что-то интересное скажут. Однако говорить лучше всего с позиции силы, если будет такая возможность. Второй вариант — Солнцев. Однако его нужно еще найти. Проще, что он в США, где возможности АНБ практически неограничены. Вот только как его заинтересовать?..

Халед встал и прошелся по кабинету. Ничего в голову не приходило. Стоп, а если разыграть карту заложников? Ведь ясноглазые под контролем, их можно поместить в особо охраняемую зону и начать по одному ликвидировать, сообщая через прессу о «случайной» гибели того или иного ребенка. И попросить Солнцева выйти на связь, чтобы избежать проблем в дальнейшем — он поймет, каких проблем, сам работал в похожей структуре. Вот только как именно все это сделать? Стоит проконсультироваться хотя бы с Лорино, у него светлая голова, может подсказать что-то дельное.

Отдав по селектору приказ срочно вызвать к нему главного аналитика, координатор продолжил размышлять. В мире царила паника, пока еще правоохранительные структуры ее кое-как сдерживали, но в случае срыва еще одной печати это станет уже проблематичным — в полиции и прочих организациях тоже служат люди, которые не меньше прочих хотят жить. И если они поймут, что государство больше не контролирует ситуацию, то их реакция будет непредсказуема. Возможно, придется вводить военное положение, но это на совсем уж крайний случай.

— Позвольте, мистер Халед? — возник на пороге Лорино. — Вызывали?

— Да, проходите, садитесь, — кивнул координатор. — Мне нужно, чтобы вы оценили возможные риски одной идеи.

Внимательно выслушав шефа, аналитик надолго задумался. А затем отрицательно покачал головой и сказал:

— Простите, но я в этом участвовать не намерен.

— Почему? — удивился Халед.

— Мне не улыбается судьба покойного принца Фейсала, — спокойно ответил Лорино.

— Покойного?! — едва не подпрыгнул координатор.

— Да, информация поступила от нашего агента в СА около двадцати минут назад, — с интересом глядя на него, сообщил аналитик. — Мы просто не успели вам сообщить.

— Что же с ним случилось? При его-то охране!

— Он сгнил заживо буквально за сутки. И, поверьте, очень сильно мучился. Врачи сумели только определить взрывообразно развивающуюся проказу. Причем ни один другой человек не заразился!

— Но причем здесь болезнь принца? — растерялся Халед. — Подхватил где-то редкую инфекцию, бывает.

— А то, что это болезнь начала развиваться сразу после ликвидации ясноглазых. — Взгляд аналитика стал жестким. — Вы верите в такие совпадения? Я — нет. Мы уже сталкивались с невероятными с практической точки зрения вещами, поэтому я настоятельно рекомендую не делать резких движений по отношению к ясноглазым. Слишком опасно.

— Возможно... — прикусил губу координатор. — Жаль, план был неплох.

— Хочу дополнить, — усмехнулся Лорино. — Тем или иным образом погибли все, имевшие отношение к вышеупомянутой ликвидации. Понимаете? Ни один человек не уцелел! Ни один! Выжившего чудом во время бури подполковника сразу после выхода из бункера укусила змея. Спасти не успели. Это статистически невозможно, однако это так. Мне других доказательств не нужно.

— Мне, пожалуй, тоже, — хмуро согласился Халед.

— Вспомните также, прошу вас, предупреждение кардинала Джинелли, — добавил аналитик. — Я внимательно изучил протокол вашего разговора в Ватикане. Скажу сразу — Церковь очень обеспокоена, более того, понтифик в панике. И игнорировать это я бы не стал.

— Вынужден согласиться, — с досадой процедил координатор. — Мне тоже не хочется повторить судьбу принца.

— Никому в здравом уме этого не захочется, — поежился Лорино. — Но я хотел бы вернуться к разговору с кардиналом и понтификом. Джинелли сказал, что Солнцефф может являться стержнем всего построения.

— Что вы подразумеваете под «построением»? — с недоумением поинтересовался Халед. — Подробнее, пожалуйста.

— Понимаете, ключей и замков скорее всего четырнадцать, — задумчиво объяснил аналитик. — Иначе говоря, семь пар, поскольку печатей тоже семь. А возможно, шесть пар и один человек-ключ, для которого замком являются все остальные. Почему-то последняя модель кажется мне наиболее достоверной, она математически непротиворечива. Смотрите, — он набросал что-то на листке бумаге, вырванном из своего блокнота. — Два противостоящих друг другу взаимосвязанных шестиугольника с точкой совмещения между ними. Иначе говоря, две примыкающих вершинами друг к другу шестиугольные пирамиды. И если Солнцефф — центральная точка, то предсказать, что произойдет в результате ее изъятия, я не возьмусь. Пока недостаточно информации. К тому же, это — всего лишь умозрительная модель. Не имею понятия, что она значит на практике. Уверен только, что крайне важна.

— Это, конечно, очень интересно, но ничего нам не дает, — разъяренно потер лоб ладонью координатор. — Какие практические действия вы могли бы порекомендовать?

— Нам необходимо понять, чего добиваются ключи, замки и ясноглазые. Они связаны. А значит, нужно любой ценой выйти на контакт с любым из них и попытаться выяснить. С ясноглазыми говорить смысла нет — их буддистские коаны понять практически невозможно. Зато остальные могут хоть что-то разъяснить в происходящем. Иначе мы так и будем блуждать в потемках.

— Я думал об этом относительно Солнцеффа, но вы сами не одобрили мой план заставить его пойти на контакт, — тяжело уронил Халед. — Как еще можно его заинтересовать?

— Не знаю, — развел руками Лорино. — Тем более, что его нужно для начала найти, а наши хваленые оперативники опять сели в лужу.

— Сели... — с досадой подтвердил координатор.

— У меня есть одно предположение, основанное чисто на интуиции, объяснить его с точки зрения логики не могу, — аналитик хмуро покосился на шефа, никогда не одобрявшего никакой мистики и прочей ерунды.

— Какое? — устало спросил Халед.

— Джек Полански, — бросил Лорино, нервно потирая руки. — Он первый зафиксированный ясноглазый. Возможно, первый вообще. Я считаю, что Солнцефф идет к нему. Поэтому стоит усилить охрану базы. Однако нельзя применять силовых методов ни по отношению к Полански, ни по отношению к Солнцеффу.

— Посмотрим по обстоятельствам, — холодно ответил координатор. — Но охрану я усилю, благодарю за предупреждение. Это все?

— Почти, — аналитик выглядел неуверенно. — Есть еще кое-что важное. Очень важное!

— Говорите.

— Изучая протокол вашей ватиканской встречи, я обратил внимание еще на один момент — уход неформалов из нашего мира, причем неформалов разной направленности. Поначалу мне показалась непонятной озабоченность Церкви данным обстоятельством. Но обдумав слова кардинала Джинелли, я пришел к выводу, что процентов на восемьдесят, может, немного меньше, он прав. Эти асоциальные личности, я имею в виду неформалов, действительно играют в общей картине социума какую-то важную, но непонятную мне до конца роль. И их уход, судя по всему, может принести обществу немало вреда. Поэтому наш отдел рекомендует подумать о том, как это предотвратить. Но опять же — силовые методы скорее всего не сработают, наоборот, они только ускорят отток уходящих, у них появится уважительная причина для бегства.

— Можно подумать они без причины не уходят... — недовольно буркнул Халед, сам не раз задумывавшийся над этим вопросом. — Вот только чего им вообще надо?!

— Трудно сказать... — вздохнул Лорино. — Но хотел бы обратить ваше внимание вот еще на какую деталь. Смотрите — уходят байкеры, ролевики, музыканты и черт их знает кто еще. Они все очень разные, интересы большинства не совпадают абсолютно. Но все они уходят, а значит, есть какая-то связь, какой-то общий критерий, по которому неизвестная сила определяет, кому дать доступ куда-то туда, а кому — нет.

— Было бы неплохо этот критерий выяснить... — заинтересовался координатор.

— У меня есть некоторые подозрения, но опять же на уровне догадок, — в который раз вздохнул аналитик. — Вы помните уход байкеров. Так вот, как выяснилось, ушли далеко не все. Отморозки и уголовники, которых хватало среди них, все до единого остались. Помимо них остались личности, для которых байкерство являлось всего лишь хобби. И, что насторожило меня больше всего, ни один из тех, для кого деньги и преуспевание являются основным приоритетом в жизни, не ушел. Мы допросили множество оставшихся. И все они утверждали, что ощутили, как нечто огромное, посмотрев на них, с презрением отвернулось, дав понять, что на так называемых «звездных дорогах» такие не нужны.

— Любопытно, — заметил Халед. — Но что это дает?

— А то, что неизвестная сила уводит из нашего мира тех, кто не признает наши ценности, отрицает их. Тех, для кого деньги имеют очень небольшое значение. Их не купишь, вот в чем беда...

— Невозможно! — презрительно отмахнулся координатор. — Просто у каждого своя цена.

— Вот только мы их цену заплатить не в состоянии, — криво усмехнулся Лорино. — По крайней мере, так считают мои лучшие спецы, а я им доверяю. Кого-то, возможно, деньги и удержат, но я сомневаюсь, что такие вообще ушли бы. Их, скорее всего, не взяли бы. Учтите, я не разделяю взглядов этих недоумков, но сумел осмыслить их логику, точнее, отсутствие таковой.

— И что же вы посоветуете? — спросил Халед.

— Кое-кому можно и денег подбросить, — посоветовал Лорино. — Возможно, не напрямую, а сделав что-то затратное, но нужное неформалам. Хотя бы построить те же полигоны для ролевых игр. Да мало ли что еще.

— Дороговато обойдется... — поежился координатор.

— Боюсь, если не сумеем остановить надвигающиеся события, то деньги вскоре нам уже не понадобятся... — цинично усмехнулся аналитик. — Попробуйте озадачить этим русских, у них неформалов уходит больше всего.

— Пожалуй, — задумчиво кивнул Халед. — Сегодня же позвоню Новицкому, пусть займется, поищет, чем можно заинтересовать уходящих. Да и выяснить почему они, с их точки зрения, уходят.

— В таком случае у меня все, — встал Лорино. — Всего доброго.

— Как только что-то прояснится, немедленно докладывайте, — бросил ему в спину координатор.

Оставшись один, Халед встал и принялся бродить по кабинету, как неприкаянный, продолжая думать о случившемся. А затем взял телефон и набрал номер русского коллеги.


* * *


Вход один — ты сам вошел сюда.
Выход? Кто сказал, что он здесь есть?
Воля против воли — не беда,
Все равно я не останусь здесь!
Хэлл


Россия бурлила. Странные, даже дикие события последних дней выбили людей из привычной колеи. Поначалу видение огненного шторма, затем невозможное «хулиганство» байкеров, творивших такое, что ни в одни ворота не лезет. Ну как, скажите на милость, они исхитрились летать верхом на обычных мотоциклах?! Причем спросить было уже не у кого — все, кто мог ответить, ушли в черные воронки в небе по светящейся дороге, а оставшиеся пожимали плечами, сами ничего не понимая. Последних глодала обида за то, что их не взяли, бросив здесь, как какой-то ненужный хлам. После этого каждому человеку пришло свое видение, но общий их смысл был страшен — миру приходит конец, люди исчерпали данный им лимит. Психотерапевты и психоаналитики не справлялись с потоком пациентов, да и чем они могли помочь? Сами были напуганы до безумия. Последним ударом стали прокатившиеся по всей стране торнадо и ураганы, сопровождающиеся багровым цветом неба. Москвичи в ужасе наблюдали, как переломилась и рухнула Останкинская телебашня, но при этом, как ни странно, никто не пострадал. Даже находившиеся внутри выжили — дело обошлось несильными ушибами.

Люди кучковались, обсуждали случившееся, делали какие-то предположения, но никто и ничего толком не понимал. Все сходились на одном — происходит что-то очень серьезное. Но официальная власть молчала, делая вид, что все в порядке, что все, как всегда, списывая происшедшее на природные катаклизмы. Ученые, мол, скоро объяснят, что да как. Никто, понятно, в это не верил, в России народ давно отучился верить власть имущим, еще с советских времен, а уж теперь и подавно.

У многих бесследно исчезли близкие, они подавали на розыск в полицию, но там только разводили руками, говоря, что народу с каждым днем пропадает все больше. На ушедших байкеров даже не принимали заявления, бурча, что нет смысла искать. Однако куда-то девались не только байкеры, но и множество других неформалов — ролевиков, кукольников, музыкантов, художников, самодеятельных актеров, реконструкторов и многих других. Причем чаще всего люди возвращались в свои квартиры, которые затем оказывались пустыми. Некоторые пропадали в лесу, альпинисты не возвращались с маршрутов, туристы из походов. Возможно, они погибли, вот только тел так ни разу и не нашли. Впрочем, вскоре полиция и искать перестала, особенно после нескольких нашумевших случаев, когда кое-кто ушел на глазах множества свидетелей.


В небольшом кафе за двумя сдвинутыми столиками сидела небольшая группа разномастно одетых людей. Их возраст тоже был очень разным — от двадцати до пятидесяти, если судить по внешнему виду. Официантка, принеся кружки с пивом, скользнула по ним равнодушным взглядом. Она один раз попыталась вслушаться в их разговор, но эти вполне нормально выглядящие люди несли такой бред, что уши вяли. О каких-то там силах, других мирах, магии, заклинаниях, гномах и орках. В общем, полная чушь. Впрочем, плевать, чего только в баре не наслушаешься. Главное — платят, не буянят, не матерятся. И ладно.

— О, пивко! — оживился полноватый живчик в джинсовом костюме и хайратнике. — Может, в последний раз пробуем...

— Ты думаешь, ТАМ пива не будет? — скептически изогнула бровь черноволосая девушка в облегающем черном платье.

— А кто знает, что будет ТАМ? — усмехнулся еще один парень, нескладный очкарик. — Но я здесь все равно не останусь. Я попрощаться пришел. Все же кое-что здесь мне было близко...

— Нам будто не близко... — тяжело вздохнул коренастый крепыш в кожаном жилете.

— Хочешь остаться?.. — насмешливо поинтересовалась белобрысая некрасивая женщина лет тридцати, очень небрежно одетая.

— Что я псих, что ли? — хохотнул крепыш. — Здесь все кончено. Лазарь нам показал, да и Беспалый то же самое говорил. А как уходили байкеры вы сами помните...

— Да уж такое не забудешь... — хохотнул потасканного вида болезненно худой паренек. — Жаль, мы уходим тихо. А то долги кой-какие остались, особенно с урлой...

— А что с ними можно сделать? — презрительно фыркнула черноволосая. — Здесь все прогнило. Знаешь, я рада, что нам дали шанс, хоть и жаль родителей. Но им ведь ничего не объяснишь — просто не поймут.

— Не поймут... — со вздохом согласился очкарик. — Считают, что существует только то, что можно потрогать руками. Мне до сих пор бросает в дрожь, как вспомню, что из меня пытались сделать менеджера... — Он брезгливо передернул плечами. — Только не вышло. Кстати, ребят, а вы заметили, что тех, кто сдался, не позвали?.. Не инициировали?..

— Скорее, их звали, но они не услышали, — возразила белобрысая и процитировала. — «Они сами завязали себе глаза. Они сами заткнули себе уши».

— Все равно жаль, — понурился крепыш. — Сколько вместе пройдено было, а потом... — Он обреченно махнул рукой. — Тор, например, даже говорить о нашем не хочет, он теперь Александр Васильевич, уважаемый коммерческий директор... Тьфу!

— Он сам выбрал, — безразлично пожала плечами полноватая мрачная шатенка.

— Грустно все это... — сказал кто-то еще.

— Каждый отвечает сам, — оторвавшись от пива, пробурчал живчик.

— Ты еще скажи, что «каждый выбирает по себе», — вспомнил слова старой песни крепыш.

— И скажу! Это именно так. И не хрен пенять на обстоятельства! Сам выбрал — сам и виноват. Все, точка, конец цитаты!

В этот момент в кафе ввалилась «конкретная» компания коротко стриженых, громко хохочущих молодых людей.

— Приперлись, гопники паскудные... — скривился крепыш. — Последние минуты спокойно не посидеть...

— А не хрен ли с ними? — зло усмехнулась черноволосая. — Давайте лучше прямо отсюда свалим, а? Пусть поглядят!

— Может, поквитаемся напоследок? — предложил очкарик.

— Зачем?.. — укоризненно посмотрела на него белобрысая. — Они и так уже наказаны, страшнее не накажешь. Ты только подумай — их лишили надежды на что-либо вообще! Они этого еще не осознают, но вскоре...

Она зловеще оскалилась и добавила:

— Так что уходим. Мы здесь просто лишние!

— Официантка, счет! — повернулся в стойке бара крепыш.

Ролевики вывернули карманы и побросали на стол все свои, уже не нужные им деньги. Затем дружно встали, каждый поднял сжатую в кулак правую руку вверх. И мгновенно изменились, словно выпрямились, сбрасывая с себя груз лет и безнадежности. Между их кулаками возникло золотистое сияние, распространяясь с каждым мгновением все больше, охватывая их собой. Из ниоткуда раздалась нечеловеческая, завораживающая музыка. Работники и посетители кафе в недоумении и страхе уставились на происходящее, ничего не понимая.

— Эй, вы чо там? — тупо выдавил один из гопников. — Охренели, бля?.. Ща мозги вправим...

— Себе вправляйте! — брезгливо бросил кто-то из ролевиков. — Оставайтесь и варитесь в своем дерьме! А мы уходим туда, куда никого из вас никогда не пустят! Счастливо оставаться!

С этими словами каждый ролевик сделал шаг вперед и растворился в золотом тумане, оставив после себя звенящую тишину. Туман тут же рассеялся. Потрясенное молчание упало на кафе. Даже гопники с раскрытыми ртами смотрели на место, где только что стояли неформалы.


Глава 13


Идти — не дойти, и петь — не допеть На лютом ветру, на последнем пределе. Все лишнее прочь, ты обязан успеть Зажечь свой огонь в самом сердце метели.Ты легче, чем пух, ты прозрачен, как звук, Не знает никто, где сегодня ты бродишь, И голос струны оживает в тепле твоих рук, И поет бесконечные гимны свободе.
Странники, эхо миров, Летящие в воздухе искры небесных костров.
Шмендра


Полковник Новицкий сидел за своим столом и хмуро смотрел на опустевшую рюмку — привычное средство не помогало расслабиться. Да и о каком расслаблении речь, когда творится такое? Когда все висит на волоске? Начальство трясло его как грушу, требуя хотя какого-нибудь результата, а он ничего не мог сделать, хуже того — почти ничего не понимал. Неформалы по-прежнему выскальзывали из пальцев, уходя неизвестно куда. Ни один из исчезнувших не вернулся и не дал о себе знать даже близким.

О том, чтобы поймать Лазарева или кого другого из ключей или замков речи уже не шло — Новицкий успел убедиться, что это попросту невозможно. Попробуйте поймать того, кто способен мгновенно перемещаться куда угодно! А стрелять на поражение нельзя. Полковник вспомнил, что случилось с принцем Фейсалом после убийства ясноглазых, и содрогнулся. Да и патриарх не просил, а умолял ни в коем случае не причинять какого-либо вреда неформалам, говоря, что последствия будут необратимыми.

На память пришел разговор с высшими церковными иерархами, которым о происходящем сообщил Папа Римский. Они, впрочем, и сами о многом догадывались, а кое-что и знали точно. Бегство с Земли всех, кто не принимал «ценности» этого мира, перепугал церковников до смерти, они-то, в отличие от мирских властей, прекрасно понимали, что это означает.

— Господь забирает лучших... — губы Патриарха, когда он произносил эти страшные слова, дрожали. — Мне страшно, но я обязан сказать это вам. Видимо, вскоре грядет Суд... Тот самый Суд...

— А вы где были и что делали?! — с яростью выдохнул Новицкий. — Виллы себе покупали и мерседесы?! Это же ваш долг был — научить людей, что можно, а чего нельзя делать по законам Всевышнего!!!

— Наш... — опустив голову, признал Патриарх. — Мы крепили Церковь, думали, что Бог нас за это простит, а Он не простил...

— И что теперь, всем каюк?! — буквально выплюнул полковник. — Что теперь делать?!!

— Не знаю... Мы сейчас вызвали в столицу не замешанных в наших сварах священников. Из глубинки, не испорченных, не принимавших реалии нашего мира. Они были слишком неудобны своей фанатичной верой, и их ссылали в дальние епархии, чтобы не мешали. Поймите, мне тоже не нравилось происходившее, но я ничего не мог сделать, слишком сильна система, интересы слишком многих были затронуты...

— Попрошу вас все же кое-что мне прояснить, — с огромным трудом взял себя в руки Новицкий. — Почему лучшими считаются те, кто практически ничего не достиг в жизни? Они же даже пользы никакой почти не приносили, эти ч... — он едва не чертыхнулся, — неформалы. Их же очень мало!

— Понимаете, так вышло, что сейчас те, кто раньше уходили в скиты, служили родине верой и правдой, не жалея себя, несли на себе наибольшую ношу, стали уходить в неформалы, не найдя себя в других сферах, — неохотно выдавил Патриарх. — Они стали ненужными в мире, где все определялось деньгами, они были немым укором тем, кто хотел только успеха, раздражали самим своим существованием, своей непохожестью на остальных. Ведь такие люди не приемлют корысти и лжи, им нужно служить настоящему делу. А раз такого дела здесь нет, то они просто отстраняются от мира, чувствуя себя в нем лишними. Они неспособны просто жить, ни к чему, кроме собственного успеха, не стремясь — им нужно нечто большее. Не все из таких, правда, становятся неформалами. Кое-кто находит себя в армии, другие занимаются каким-либо искусством, например пишут песни, картины или книги, третьи просто бродят по миру в тайной надежде найти свой путь, но так и не находят. Обычно. А сейчас им открылись все дороги, но, учтите, эти дороги только для них, нас туда не пустят.

Патриарх на мгновение замолчал, тряхнул головой и тоскливо взглянул на полковника:

— Вы, наверное, хотите также знать, чем они так важны для нашего мира. Дело в том, что они обычно лучше, честнее и добрее окружающих, что, впрочем, ясно из уже сказанного, но я повторю. А поэтому плохо приспосабливаются, да и не хотят этого делать. Но самим своим существованием они дают другим пример, не позволяют окончательно оскотиниться. И вот они уходят. Вы представляете во что превратится человечество без них?.. Я — нет...

— Когда массово уходили байкеры, я ощутил, словно из мира вырвали что-то живое... — задумчиво произнес Новицкий. — Возможно, это была реакция того, что Вернадский назвал ноосферой?

— Не уверен... — качнул головой Патриарх. — Церковь, как вы знаете, официально не признает данную теорию.

— Да плевать я хотел на то, что вы признаете или не признаете! — снова взорвался полковник. — Я к вам пришел, чтобы спросить совета! Что делать?!! Это мне скажите! А свои догмы оставьте при себе!

— Я уже говорил, что мы вызвали в столицу лучших священников, — вздохнул Патриарх. — Настоящих. Неформалы, к счастью, уходят не все вместе, а постепенно. Мы хотим попытаться поговорить с ними, попросить не уходить. Должны же они понимать, на что обрекают нас?!

— Думаю, мы их так достали, что им уже все равно... — обреченно махнул рукой Новицкий. — А наше ведомство на них еще и настоящую охоту затеяло. Хорошо хоть никого убить не успели, вовремя спохватились...

— Именно, что вовремя, — с какой-то непонятной интонацией подтвердил патриарх. — Может, и вам стоит попробовать поговорить с уходящими?

— И что мне им сказать? — иронично поинтересовался полковник. — Я не оратор. У ваших монахов будет больше шансов.

— Сомневаюсь. Неформалы если кого и уважают не из своих, то только людей, полностью отдающих себя делу, не рвачей. Бизнесменов на дух не переносят, считают, что именно они своей бесконечной алчностью привели мир к краю пропасти. По крайней мере, так говорили немногие неформалы, с которыми нам удалось пообщаться. Еще до этих событий. К сожалению, мы не восприняли их слова всерьез...

— А вы сами разве не бизнесмены?.. — язвительно спросил Новицкий. — И как это совмещается с заповедями Христовыми? Помните, как Христос поганой метлой выгнал всех менял из Храма Божьего? А вы что делаете?! А потом удивляетесь, что к вам не идут?! Люди же не слепые, они все видят!

— По больному режете... — опустил голову Патриарх. — Думаете, я всего этого не понимаю?.. Понимаю, но опять же ничего поделать не могу. Система сильнее меня! Но сейчас речь уже не об этом — сейчас речь о том, будем мы вообще или нет. Понимаете?!

— Понимаю, — скрипнул зубами полковник. — Теперь уже понимаю. Что ж, благодарю за информацию. Прошу, если у вас получится переговорить с уходящими, сообщить мне обо всем, что они скажут.

— Сообщим, — пообещал Патриарх.

— Всего доброго!

Новицкий вспоминал этот разговор и кривился. Ничего у попов не вышло! Неформалы говорили одно, хоть и по-разному — поздно. Уже все поздно, все предопределено, ничего изменить нельзя. А сказав это, уходили все в тот же золотой туман, будь он проклят.

— Сергей Иванович! — в кабинет вихрем ворвался капитан Краснов. — Сергей Иванович, беда!

— Что еще на наши головы?.. — устало спросил Новицкий.

— Музыканты уходят! — с отчаянием выдохнул капитан.

— Что?! Как?! — вскочил полковник

Новицкого просто затрясло от этого известия. Да что же это такое?! Да как же можно?! Они что, с ума все посходили?! Неужто не понимают, что творят?! Неужто совсем у них ни сочувствия, ни доброты не осталось?! Уходят! А подумать об остающихся трудно?! Ведь это тоже люди! Обычные, живые люди! Да, пусть в чем-то плохие, но живые! За что с ними так?! Как можно оставить их без защиты?!

— Рассказывай... — глухо произнес полковник, падая в кресло.

— А что тут скажешь?.. — на жестком лице Краснова появилось выражение какой-то затаенной боли. — Началось все вчерашним вечером, на концерте известных металл-групп, когда они решили сыграть одну песню все вместе. Произошло что-то невероятное, струны гитар вдруг засветились призрачным светом. То, что сыграли после этого ребята — это невозможно! Я с трудом достал билет и был на этом концерте, видел все сам. Их музыка выворачивала душу, зал выл и стонал, такого никто еще ни разу не слышал. А затем музыкантов скрыл серебряный — не золотой, а серебряный! — туман! Когда он развеялся, на сцене никого не было...

Он опустил голову и добавил:

— Мало того, почти треть зала тоже оказалась пуста...

— Господи, смилуйся... — в отчаянии простонал Новицкий. — За что Ты так?!.

— И это еще не все, — хмуро посмотрел на него Краснов. — Придя утром на службу, я потребовал доставить мне сводки по всем городам России. Я имею в виду сводки по исчезнувшим музыкантам, даже по малоизвестным. Так вот, за вчерашний день ушли в серебряный туман больше четырехсот человек. И это продолжается. Два часа назад томский симфонический оркестр сыграл реквием Моцарта и после этого исчез почти в полном составе, оставив только дирижера и двух скрипачей. Я передал в томский ФСБ приказ допросить этих троих.

— Не только их самих, но и все их окружение, — насторожился полковник. — У нас появилась возможность понять критерии отбора уходящих. У меня есть подозрение, что оставшиеся — морально нечистоплотные люди, потому их и не взяли.

— Иначе говоря, моральные уроды, — криво усмехнулся капитан.

— В общем, да, но не стоит об этом, — вздохнул Новицкий. — Поговорить бы с кем-то из уходящих, чтобы хоть что-то понять...

— У нас есть такая возможность, — неожиданно сообщил Краснов.

— Что ты имеешь в виду? — резко выпрямился полковник.

— В подземном переходе в квартале от нас сейчас поет паренек, бросив на пол открытый футляр от гитары. Я обратил на него внимание, когда ходил на обед. И каким-то образом понял, что этот паренек на грани ухода. Сергей Иванович, я не знаю как это ощутил, но ручаюсь, что прав. Что-то внутри меня уверено в этом...

— Пошли! — быстро вскочил Новицкий. — Надеюсь, успеем.

Они поспешили покинуть кабинет, скатились по лестнице на первый этаж и, покинув контору, буквально за несколько минут проскочили квартал и спустились в подземный переход. Краснов не ошибся — там действительно стоял парнишка лет двадцати, с длинными немытыми волосами, в старой, потертой джинсовой куртке. Он что-то наигрывал, мелодия плыла по переходу, но мало кто обращал на нее внимание — у людей хватало своих забот.

Полковник подошел вплотную к музыканту и посмотрел ему в глаза. Там то и дело вспыхивали серебряные искры. И Новицкий осознал, что капитан был прав — этот парень действительно вот-вот уйдет, он уже не здесь, он просто прощается с этим миром. Полковник достал из кошелька пятитысячную купюру и бросил ее в гитарный футляр, однако музыкант не обратил на это никакого внимания, продолжая играть. Мелодия нарастала, становилась тревожной и зовущей куда-то. А куда? Хотелось бы Новицкому это понять. А ведь гитарист сейчас уйдет...

— Погодите! — буквально взмолился он. — Не уходите еще! Неужели вы не понимает, что творите?! Мы же живые! Не бросайте нас...

— А вы уверены, что живые? — Музыкант повернул голову, его глаза стали уже полностью серебряными. — Я — нет. И вы сами решили стать такими, какие есть. Сами! Так и отвечайте за все сами, я вам не судья, я просто не хочу быть с вами.

Он посмотрел на Краснова, как-то странно улыбнулся и сказал:

— А с тобой, истинный воин, мы еще встретимся, ТАМ встретимся.

Музыкант показал рукой куда-то в сторону.

— Ну объясните хотя бы, что происходит! — чуть не взвыл Новицкий.

— Это не моя задача, — с доброй улыбкой ответил парень. — Пусть воин тебе объяснит перед уходом, он уже почти понял. А потом к вам придут.

Его пальцы пробежались по струнам, которые были уже не струнами, а походили, скорее, на лучи света. Мелодия набрала силу, покрыла собой все вокруг, заставила всех проходивших мимо людей замереть на месте и вспомнить все лучшее, что было в их жизни. Последний аккорд — и музыканта скрыл серебряный туман. А затем развеялся. Гитарист ушел.

Новицкий беспомощно повернулся к Краснову и оторопел. В глазах того плескались стального оттенка волны, он как-то непонятно улыбался, словно видел нечто недоступное другим.

— Саша, что с тобой?! — встревоженно выдохнул полковник.

— Все в порядке, Сергей Иванович. — Голос капитана был звучен, в нем как будто грохотали отзвуки грома. — Теперь — точно все в порядке. Теперь я знаю.

— Что ты знаешь?! — рванулся к нему Новицкий. — Что?!

— Какой же мрази мы служим... И как мы все просрали... Нет у этого мира будущего, поймите, Сергей Иванович. Он уже мертв. Купи-продайчики убили все, а прежде всего, души — и свои, и чужие. Как знаете, честь для меня не пустой звук.

— Знаю, Саша... — подтвердил полковник. — Я тоже старался жить по чести, но не всегда получалось. Но ты так и не объяснил, что с тобой?

— Ничего, я просто ухожу... — широко улыбнулся Краснов, в его льдисто-стальных глазах горела детская, шальная радость. — Ухожу туда, где еще ценятся честь и верность слову, где можно служить не подонкам, где у власти те, кому служить не зазорно.

— И ты?.. — невольно отступил на шаг Новицкий, на его лице проступила боль.

— И я, — подтвердил Краснов. — Скоро уйдут все воины чести. Знаете, Сергей Иванович, у вас тоже есть шанс. Больше ничего не могу сказать. Простите, но сейчас вы просто не поймете. Надеюсь, свидимся!

Он помахал рукой и ступил в возникшую позади светло-голубую дымку.

— Постой! — ринулся за ним полковник, но наткнулся на стену.

«Тебе еще рано...» — раздался в голове чей-то безличный голос.

Новицкий растерянно смотрел на место, где только что стоял Саша Краснов, которого он знал с ранней юности. И понимал, что раз такие, как Саша, уходят, то здесь действительно все кончено.


* * *


Другим, конечно, не скажу.
К чему вселять в друзей тревогу?
Сегодня ночью — ухожу.
Я слишком долго ждал дорогу...
Хэлл


По Невскому проспекту в сторону Финского залива шла большая группа людей разного возраста, одетых в найденные в закромах ролевые одежды — у кого какие нашлись. От кожаных доспехов и самодельных кольчуг до бальных платьев. Полиция старалась не обращать на них никакого внимания — сверху спустили строжайший приказ ни в чем не ущемлять неформалов, что бы те ни творили. Впрочем, они ничего особого и не творили, просто прихлебывали прямо из бутылок и банок различные спиртные напитки.

Прохожие, завидев странную компанию, старались не обращать на нее внимания. Все уже понимали, что эти скоро уйдут в свой непонятный золотой туман. Происходящее пугало людей, вызывало у них недоумение, обиду, растерянность. Они ощущали, что их просто бросают, но не осознавали почему и за что. Однако после устроенного байкерами кошмара подходить к неформалам просто опасались. Кто их знает? Лучше не рисковать.

Постепенно темнело, мертвенным светом загорались фонари, мимо ехали машины, шли люди. А компания все также двигалась в сторону гавани, где их дожидался построенный старым капитаном парусник с командой из молодых юнг, совершивших недавно кругосветку. Полиция в отдалении сопровождала ролевиков, негласно охраняя их — неприятностей никому не хотелось. Пусть уж тихо-мирно убираются, ничего не вытворив напоследок.

— Видал уже, как они сваливают? — спросит молодой полицейский сержант у напарника, пожилого усатого мужика с нашивками лейтенанта.

— Видал... — недовольно пробурчал тот. — Туман золотой поднимается, они туда ныряют — и все. Мы тогда брать их хотели, кинулись следом. Ага, как же! Об ощущениях говорить не буду, тошно.

Он содрогнулся, вспомнив, как нечто огромное и незримое мгновенно оценило всю его жизнь и с отвращением вышвырнуло вон, словно он был каким-то мерзким насекомым. С тех пор лейтенант пытался понять, что же в нем такого отвратительного — ведь жил, как все. Да, брал, так все же брали! Жить-то на что-то надо, сын в институте учится, да и начальству отстегивать регулярно приходится. Он даже сходил в церковь, но ничего, кроме разочарования, это не принесло.

Вскоре компания вышла на стрелку Васильевского острова. Ролевики расселись на парапете и молча подняли вверх банки и бутылки, прощаясь с родным городом. Нева несла мимо них свои мутные воды, за нею виднелся Зимний дворец. Все слова были давно сказано, все итоги подбиты. Каждый взял с собой только самые дорогие вещи на память, но никто не взял оружия, подсознательно зная, что если оно понадобится, то придет само.

— Прощаетесь? — заставил ролевиков повернуть головы сухой, надтреснутый голос.

Перед ними стоял аскетичного вида монах в потрепанной черной рясе. Он с грустью смотрел на компанию, переводя вопрошающий и требовательный взгляд с одного на другого.

— А вам-то что? — безразлично отозвался парень в черных джинсах и синей куртке с множеством карманов. — Вы Его предали! Вот и оставайтесь наедине со своим предательством!

— Стой, Торвин! — положил ему руку на плечо другой, уже седоватый человек с морщинами на осунувшемся лице. — Этот не предавал, этот — настоящий!

— Надо же, — удивился тот. — Такие еще остались? Тогда не удивлюсь, если он и сам вскоре уйдет.

— Но мы же не верим в Единого, для нас есть только боги, и их много... — удивилась девчонка в косухе и не шедших ей светлых джинсах.

— Ты потом поймешь, — печально сказал седой и повернулся к монаху. — Вы что-то хотели?

— Уже ничего... — Голос того слегка дрогнул. — Я все увидел. Простите нас, мы не выполнили свой долг, не смогли...

Он понурился и шаркающими шагами двинулся по набережной. Его догнал чей-то голос:

— Такие там тоже нужны!

Однако монах не ответил и вскоре скрылся из виду. Ролевики переглянулись и совершенно одинаково улыбнулись, ощутив его уход туда, куда вскоре уйдут и они сами.

Затем все встали и, не обращая внимания на поспешивших отойти полицейских, направились к гавани.

— Добро пожаловать на борт! — широкой улыбкой встретил их старый капитан.

И едва все оказались на корабле, отдал команду поднять паруса. Парусник величаво отвалил от причала и скрылся в золотистой дымке.


* * *


За тем, кто прав, никто не пойдет,
Тому, кто свят, никто не поверит...
Надежда на лучшее, книга Исход,
Прилипчивый ужас, дыхание Зверя.
Мистардэн


Новицкий понуро сидел в своем рабочем кресле, пальцы судорожно скребли по столу. После ухода Саши Краснова ему было очень плохо и больно, он пытался осознать, что же он сделал в жизни не так, да и что вообще не так в этом мире, раз от него отвернулся Бог?..

Окончательно добил полковника панический звонок Патриарха, сообщившего, что монахи и священники, отправленные уговаривать неформалов остаться, сами исчезают. Мало того, некоторые дальние монастыри почти полностью опустели — по рассказам оставшихся, монахи пропадали прямо во время молитвы, их окутывал белый свет, и они словно растворялись в нем. По словам Патриарха, ушли искренне верующие, не желающие прогибаться в угоду системе.

В последнее время Новицкий перестал звонить Халеду, ему было противно общаться с этой тварью. Однако тот позвонил сам и сообщил, что не теряет надежды предотвратить катастрофу, на что полковник презрительно хмыкнул. На вопрос «Каким образом?», координатор ответил, что кое-кого из неформалов удалось заинтересовать жизненными благами. Новицкий едва в голос не расхохотался. Этот идиот, похоже, не понимает, что продаться могли только те, кто на самом деле неформалом не является! Но объяснять что-либо Халеду посчитал бессмысленным — не поймет, живет в определенных координатах и в принципе не способен за них выйти.

Насмешливо ухмыляясь, полковник слушал разглагольствования координатора о том, что тот не теряет надежды уничтожить кого-то из ключей или замков. Что, мол, не все умеют телепортироваться, что в Парагвае и Чили развернута настоящая охота на Берина, Мартинеса, Рагнара и Сашими. Халед также сокрушался, что в Саудовской Аравии продолжается страшная песчаная буря, из-за чего не получается обнаружить Фатиха и Джонсона. А когда Новицкий спросил, что с поиском Солнцева, координатор только зло выругался, затем пробурчал, что тому пока удается скрываться. И пообещал поотрывать кое-кому головы, если не найдут. Полковник слушал его и понимал, что отходит все дальше от проблем этого мира, что ему все это уже почти безразлично, но остается еще долг. При этом Новицкий никак не мог толком понять, чего же ему нужно.

В мире происходило то же, что и в России, разве что пока в меньших масштабах. Или же правительства просто занижали число исчезнувших, что было вполне возможно.

Новицкий читал бесчисленные сводки и горько улыбался — ситуация становилась все безнадежнее с каждым днем. Впрочем, он все чаще задавал себе вопрос: «Для кого безнадежнее?» И не знал, что ответить. Для остающихся? Да. Для уходящих? Вряд ли. Узнать бы еще только куда они уходят. Но этого, скорее всего, ему знать не дано. Если уж старый друг, отставной безногий майор, с которым вместе воевали в Чечне, не сумел ничего объяснить и поспешно уковылял на своих костылях в загоревшуюся стальным светом стену, помахав полковнику на прощание. Это ножом резануло по сердцу.

— Прав был Патриарх, чтоб ему... — прошептал Новицкий пересохшими губами. — Лучшие уходят... Лучшие! Господи, неужто все? Неужто мы такие подонки, что нас даже пожалеть нельзя?..

И сам понимал, что вопрос риторический, да и не ощущал больше связи с теми, кто ради своей выгоды превратил мир в кошмар. Они сами виноваты в том, что с ними произойдет — и жалеть их действительно нельзя. Но остальные-то? Они в чем виноваты? Полковник удивлялся не свойственным ему мыслям и не замечал, что в его глазах все чаще вспыхивают серо-стальные искорки — в зеркало смотреться был не приучен, разве что когда брился.

Он встал и прошелся по кабинету. Домой возвращаться смысла не было, его там никто не ждал — жена ушла еще в девяносто восьмом, сразу после кризиса, когда Новицкий разом лишился всех своих невеликих сбережений, сказав, что ей надоело жить с неудачником. С тех пор он отдавал все свои время и силы службе, она стала для него жизнью. Потому, наверное, и достиг чего-то, хотя теперь все эти достижения казались попросту жалкими. Вспомнив наполненные детской радостью глаза безногого майора, в последний раз смотревшего на него перед тем, как уйти в стену, полковник светло улыбнулся. Счастья тебе, дружище, где бы ты сейчас ни был!

— Вы хотели поговорить? — внезапно раздался за спиной чей-то смутно знакомый голос.

Новицкий, зная, что кабинете никого не должно быть, резко обернулся, хватаясь за кобуру, но тут же отдернул руку — перед ним стоял Михаил Лазарев. Он выглядел взъерошенным и усталым, но довольным, словно только что сбросил с плеч какую-то тяжесть.

— Хотел... — глухо выдавил полковник. — Хотя теперь уже не знаю, есть ли смысл...

— Есть, — возразил гляциолог. — Вот теперь как раз есть. А раньше не было.

— Почему?

— Вы бы просто не поняли, не захотели задуматься над моими словами.

— Наверное, вы правы, — вынужденно признал Новицкий, садясь. — Не хотите выпить?

— Не откажусь, — едва заметно улыбнулся Лазарев.

Полковник достал из тумбы стола початую бутылку коньяка и наполнил два граненых стакана. Пододвинул один гостю и отхлебнул глоток из второго. Тот последовал его примеру, а затем задумчиво посмотрел Новицкому, казалось, в самую душу.

— Я хотел бы понять, кто вы, — наконец нарушил молчание полковник. — Крысы, бегущие с корабля? Предатели? Или что-то другое?

— Вы сами выбросили нас на обочину жизни, так чего же вы от нас хотите? — насмешливо бросил гляциолог. — У нас не осталось другого выхода, кроме как уйти. Помните слова Патриарха?

— А вы откуда о них знаете?! — насторожился Новицкий.

— Так ли уж это важно, откуда? — отмахнулся Лазарев. — Знаю, поверьте. Так вот, раньше мы были востребованы, я имею в виду имперское и советское время, тогда у нас был хотя бы какой-то шанс что-то сделать в жизни — не для себя, как вы понимаете. А затем... — он поморщился. — Да что мне вам рассказывать, а то вы не знаете о том, что стало. У мира был шанс, и этот шанс звался Россией, но мы его бездарно упустили, позволив навязать себе изначально чуждый нам звериный эгоизм, когда каждый только за себя. В лучшем случае, за свою семью, но это уже неважно. Так почему те, кто не захотел становиться бездушным, должны отвечать за тех, кто поддался соблазну? Творец дал людям право выбора, но и ответственность за свой выбор тоже. Почему вы считаете, что отвечать за свои преступления должен не преступник, а кто-то другой?

— Я так не считаю! — возмутился полковник. — Но объясните мне, почему кое-кто все же находил себя? Шел в армию, в искусство или куда еще! Почему же большинство подалось в неформалы, которые не приносили обществу никакой пользы?!

— А потому, что нам слишком противно постоянно сталкиваться с дерьмом, с миром, где все покупается и продается! — жестко отрезал гляциолог. — Мы пытались донести до людей хоть что-то, но нас никто не слушал! Нас объявляли сумасшедшими или просто игнорировали, продолжая рвать и хапать любой ценой. Неужели же никому не приходило в голову, что в могилу с собой ничего из нахапанного не унесешь?! И Богу не предъявишь счет в банке!

Его слова больно ударили Новицкого, он сам все это понимал, но сжимал зубы и терпел, искренне считая, что служит Родине, что это его долг, а кто там у власти — неважно. Возможно потому, что в верхах знали о его обостренном чувстве долга, ему и доверили фактически руководство страной во время этого страшного кризиса. Но полковник видел, что творится вокруг, вот только ничего не мог противопоставить этому. На его памяти тех, кто пытался бороться с системой, просто давили, походя давили. Вот он и старался сделать на своем месте хоть что-нибудь. И делал!

— Хорошо, пусть так... — глухо сказал Новицкий. — Но неужели в нашем мире ничего хорошего нет? Ведь неправда же! Сколько прекрасного создано! Какие книги и какая музыка написаны! Какие люди жили! И что, все напрасно?..

— Главное ведь не созданное, а человеческие души, — грустно ответил гляциолог. — А они сейчас превратились в такое...

Он поежился и добавил:

— Смотрите, как выглядит ноосфера Земли!

Перед внутренним взором Новицкого появился вращающийся туманный шар, на котором смутно виднелись очертания материков. А затем этот шар затянуло что-то настолько омерзительное, что для описания не нашлось бы слов ни в одном из языков мира. Это нечто проникало всюду, везде протягивало свои щупальца, от одного вида которых полковника передергивало. Земля начала судорожно биться, но нечто не отпускало ее, все плотнее сжимая в своих жутких объятиях. И наконец несчастный мир не выдержал и закричал от боли, этот пронзительный неслышный крик так шарахнул по нервам, что Новицкий сам едва не вскрикнул, сдержавшись только крайним напряжением воли.

— Что это было?! — ошалело прохрипел он.

— Это так Земля кричит в последние годы! — движением руки Лазарев погасил изображение и снова отпил коньяка. — Глотните тоже, вам сейчас нужно.

Полковник послушно опустошил стакан, не почувствовав вкуса, а затем требовательно уставился на гляциолога.

— Думаете, никто не услышал этот крик? — глухо спросил тот. — Думаете, Земля одинока? Ни в коем случае! Она связана с другими мирами, и они тоже ощущают весь этот ужас...

Он укоризненно покачал головой и продолжил:

— Но нам попытались помочь, дали еще один, на сей раз — последний шанс. И это — ясноглазые дети. А что мы сделали? Вам напомнить случившееся в Саудовской Аравии? Или ваши же попытки собрать всех ясноглазых в специнтернатах?

— Не надо мне этого напоминать... — перекосило Новицкого. — И что теперь?.. Все кончено?

— Думаю, этот мир мог ждать огненный шторм, — как-то странно посмотрел на него Лазарев. — Одновременно возникли бы тысячи вулканов, и планета очистила бы себя от причиняющих ей боль. Именно это мы пытаемся предотвратить, — в его голосе появилась укоризна. — А вы за нами охоту устроили...

— Так неужели нельзя было объяснить?!! — взорвался полковник. — Мы бы помогли всем, чем только можно, а не мешали! Мы же думали, что вы срываете печати Апокалипсиса! И готовы были на все, чтобы этого не допустить!

— А вы нас послушали бы? — скептически посмотрел на него гляциолог. — Вы поверили бы мне? Молчите? Вот-вот...

— Не поверил бы... — опустил голову Новицкий. — Но хотя бы попытался проверить.

— Каким образом? — поставил его в тупик этим вопросом Лазарев. — Ведь мои слова рушат саму основу, на которой стоит цивилизация потребления. Поймите, она тупиковая, у нее нет будущего! Впрочем, бывает, что такая псевдоцивилизация выбирается из колыбели, но ничем хорошим это никогда не кончалось. Дело в том, что социум или становится не конкурентным, или гибнет — третьего не дано. Тысячи пророков разных религий и народов пытались донести до людей казалось бы простую истину — не делай другому того, чего не хочешь получить сам! Неужели это так сложно? Но люди продолжали идти по головам друг друга, чтобы безнаказанно хапать. И вот вам результат!

— Каков же итог?.. — с трудом заставил себя казаться спокойным полковник.

— Пока трудно сказать, — пожал плечами гляциолог. — Есть несколько вариантов. Мы потому так и спешим инициировать всех, кто способен уйти, что не уверены успеем ли. А если не успеем и не сможем сорвать печати — да, мы именно срываем печати, только не с целью уничтожить мир, а с целью дать ему хоть какой-то шанс — то может сработать худший вариант.

— А если сумеете? Что тогда?

— Земля будет жить. И люди будут. Да — другие! Но будут. «Ценности» мира, где пожирают друг друга, постепенно уйдут навсегда.

— А если люди не пожелают отказываться от своих ценностей? — подался вперед Новицкий.

— Их никто не станет заставлять это делать, — иронично посмотрел на него Лазарев. — Им просто некому будет эти «ценности» передать.

— Что вы имеете в виду?.. — побелел полковник.

— Сами подумайте, — с грустью ответил Лазарев. — Попробуйте понять, что «ценности» хищников не нужны ТАМ.

— А где это — ТАМ? — жадно спросил полковник. — Где?! Куда вы, черт возьми, уходите?! Что ТАМ такое?!

— Простите, но вам это знать пока рано, — вздохнул гляциолог. — Дело в том, что до многих вещей каждый должен доходить сам. И кстати...

Он светло улыбнулся, помолчал и едва слышно добавил:

— Тот, кто сумеет понять, снова разжигает в своей душе ту незримую искру, что дал нам Он, и оживает. И тогда перед ним открываются все пути...

— Вам легко говорить! — с отчаянием выдохнул Новицкий. — А что делать человеку, которого с раннего детства убеждали, что именно так — правильно! Что иначе поступать нельзя! В чем он виноват?!

— В том, что не захотел думать самостоятельно! — отрезал Лазарев. — Вспомните старую песню: «Каждый выбирает по себе женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку — каждый выбирает по себе!» И это именно так. Один не принимает мир зла — и уходит в неформалы, монастырь или еще куда. Другой принимает и пытается в этой системе достигнуть своих целей, не понимая, что с каждым нечистым поступком его искорка становится тусклее, а затем и вовсе гаснет...

— Не могу с этим согласиться, — закусил губу полковник. — Я встречал парней, которым требовался лишь толчок, и они сами становились лучше. А если все уйдут, то некому будет дать этот толчок! Понимаете, некому!

— Нас слишком мало осталось... — горько усмехнулся гляциолог. — Мы и так делаем все, что можем. Но изменить тех, кто не хочет меняться, нам не по силам. Пусть сами отвечают за себя. Мы криком кричали, пытаясь докричаться до них — и что? Сами видите. А поэтому мы уходим, дав всем, кто может уйти, шанс последовать за нами. И учтите, любой из оставшихся способен пробудить свою искру, если по-настоящему пожелает этого.

— А вы походите по улицам, посмотрите с какой тоской обычные люди смотрят сейчас друг на друга, — посоветовал Новицкий. — Они ничего не понимают, но где-то в глубине души чувствуют, что что-то очень важное уходит из мира. И им больно. Понимаете?

— Понимаю, — кивнул Лазарев. — Но кто им мешает измениться? Никто, кроме них самих. Мы сейчас стараемся дать им шанс хотя бы дожить свою жизнь, как они привыкли. А если кто-то изменится — добро пожаловать! Мы с радостью примем его. Ни один из живых не может жить в мире мертвых! Это просто невозможно — либо он умрет сам в конце концов, либо уйдет. И мертвым не место в мире живых.

— Мне трудно судить, — обреченно выдавил полковник, от всего сказанного у него разболелась голова. — Но я все равно не согласен с тем, что наш мир — это мир мертвых. Я знаю многих настоящих, живых!

— А многих ли по сравнению с основной массой? — грустно посмотрел на него гляциолог.

Новицкий потерянно промолчал. А затем вспомнил, о чем еще хотел спросить.

— Скажите, а почему неформалы уходят не все? И музыканты? Кое-кто ведь остается.

— А кто именно остается, вы не задумывались?

— Задумывался, — признался полковник. — И даже допрашивал некоторых оставшихся. У меня возникло ощущение, что эти люди... з-э-э... как вам сказать?..

— А ничего не надо говорить, и так все ясно, — усмехнулся Лазарев. — Но все же озвучу, чтобы не было недомолвок. Оставшиеся — это люди с мелкой душонкой, способные на подлость ради выгоды или вообще ради любви к «искусству». Среди нас такие тоже попадаются, к сожалению. Понимаете, тот, кто не придает значения чужой боли, никогда не сможет уйти. Причем, хочу уточнить — именно уйти. Никто и никого не уводит, мы просто дали тем, кто способен увидеть нечто большее, чем остальные, шанс. Это как бы... — он ненадолго замялся. — Это как бы некий фильтр, не пропускающий сквозь себя равнодушных, эгоистов и прочих.

— Но сколько я знал хороших людей, помогающих друг другу, но далеких от ваших заскоков, — во взгляде Новицкого сквозило недоверие. — Самых обычных людей, часто необразованных, но при этом — добрых. Так что не сходится, извините.

— Попробую объяснить. Дело в том, что люди, живущие только реалиями окружающего их мира и не способные заглянуть за грань, пусть они даже добрые, все равно ограничены. И они просто не смогут уйти, ведь по их мнению окружающее — единственная реальность. Все остальное для них просто не существует. А чтобы заглянуть, нужно всего лишь понять ту истину, о которой я вам говорил, которую пытались донести до людей еще пророки и мессии, не говоря уже о нас. Правда, понять необходимо не умом, а сердцем, душой.

— Хорошо, пусть так, — набычился полковник. — Но ведь они никого не предавали, никому не делали зла. Они просто честно жили.

— А этого уже недостаточно. — Взгляд Лазарева полыхнул золотым светом. — Раньше хватало, сейчас нет. Пришло время того, что кое-кто называет Переходом. Человечество или поднимется на иной уровень, или уйдет в небытие. Сколько многие из уже ушедших пытались объяснить людям, что у них не осталось времени просто жить! Сколько на эту тему написано книг, песен, даже снято фильмов. Мало кто прислушался. Что ж, это их выбор. У них есть на этот выбор право. Так почему же они не хотят отвечать за свой выбор?! Мы за свой отвечаем! Или еще ответим.

— Значит, плохо пытались донести! — отрезал Новицкий.

— А может, вы просто не слушали? — склонил голову набок гляциолог. — Ведь у вас было столько более важных сиюминутных забот! Знаете, мне эта ситуация напоминает вот какую. Представьте, что вы знаете о скором нападении врага, пытаетесь предупредить, криком кричите, но вас никто не слушает, люди заняты своим хозяйством, огородиками и никто не хочет верить, что все это может измениться. И вот враг приходит. После этого те же, кто не желал вас услышать, обвиняют вас в том, что вы не объяснили им, не заставили их принять меры для обороны. Вам это ничего не напоминает?

— Напоминает... — сквозь зубы признал полковник. — Может, и так, — он яростно потер седые виски. — Но что же делать?!. Мне, например?! Я присягу давал защищать, а защитить не могу...

— Только вы сами сможете решить, что должны делать, — негромко ответил Лазарев. — Мы же делаем все, что можем, даже куда больше, чем можем. Скажи мне кто-нибудь месяц назад, как повернется моя судьба, я бы только пальцем у виска покрутил. А вот пришлось брать на себя страшную ответственность, тащить на себе неподъемное дело. И буду тащить, пока жив. То же и вам предстоит.

— Предстоит... — резко насторожился Новицкий. — Что вы имеете в виду?..

Гляциолог не ответил, улыбнулся, почему-то пристально посмотрел полковнику прямо в глаза, немного помолчал и произнес:

— Мы еще встретимся, воин! Но не здесь.

С этими словами он встал, превратился в двухмерную тень и исчез, оставив Новицкого допивать коньяк в одиночестве.


Глава 14


Объясните мне, божественные судьи, Почему опять мечу не спится в ножнах? Для чего мне защищать чужие судьбы? Это больше оставаться так не может.
Сента


Четыре человека не спеша двигались через джунгли на северо-запад. И, что удивительно, ни одно живое существо не нападало на них — наоборот, птицы садились им на плечи, звери выходили из чащи и ластились, москиты не кусали, а облетали стороной. Ветви фруктовых деревьев словно сами наклонялись к идущим, прося взять то, что им предлагают. Ручьи попадались на дороге именно тогда, когда хотелось пить.

Совсем не то было с теми, кто преследовал четверых — на них накидывались все, от змей до ягуаров, о насекомых даже говорить не стоило. Несколько человек даже пришлось эвакуировать на вертолетах после укусов ядовитых тварей, чтобы спасти им жизни. А нападение огромной анаконды все вспоминали с ужасом — ее едва удалось остановить тремя пулеметами, да и то далеко не сразу. Американские рейнджеры сквозь зубы проклинали чертовы джунгли и местных союзничков, будь они неладны. Эти латиносы и сами, похоже, не знали, куда ведут погоню — следы они потеряли несколько дней назад, хоть и утверждали обратное.

Шломо наблюдал за американцами глазами небольшой яркой птички, сидящей на ветке ближайшего к их привалу дерева. Он ощущал, как Рикардо призывает к этому месту тучи термитов — скоро погоню ожидают незабываемые минуты. Сзади посмеивался Рагнар, знающий, что друзья собрались сделать с упорными рейнджерами, а Сабуро, как всегда, невозмутимо сидел в сторонке, поедая принесенный обезьянкой экзотический плод. Присоединившись к своему замку, старый раввин ввел в крохотное сознание термитов ощущение приоритетной добычи — и этой добычей были люди в американской и парагвайской форме.

— А ведь среди них двое истинных воинов, — неожиданно заметил Рагнар. — Их жалко.

— Ты уверен? — повернулся к нему Шломо.

— Полностью.

— Так инициируй. Пусть уходят до появления термитов.

— Сделано, — на мгновение отрешившись от мира, сообщил викинг. — Сабуро, передай им в мозги начальную инфу.

— Уже, — не отвлекаясь от своего занятия, бросил японец. — Хорошие ребята, кстати. Как ни удивительно, один американец, а второй — парагваец.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Рагнар. — А то ведь почти догнали, хорошо прут.

— Кстати, тут неподалеку еще несколько человек ошиваются, — негромко произнес Рикардо. — Похоже, местные партизаны из какого-то левацкого отряда, их тут много бегает. Уже сообразили, что американцы охотятся не за ними, а за нами. Поэтому пока наблюдают, ничего не понимая. Видели, как нам ягуар утром добычу приволок, охренели от такой картины.

— Погоню отвадим, пригласим поговорить, — пробурчав рав, продолжая контролировать термитов. — Позови их, Рагнар.

Викинг, ни слова не говоря, словно призрак скрылся в джунглях.


Первый сержант Джейкоб Мартин, искоса поглядывая на командира и остальных рейнджеров, с отвращением жевал безвкусный паек. Чтоб той сволочи, которые эти пайки придумала, всю жизнь их жрать! Абсолютно безвкусная пакость. Сбоку суетились проводники, четверо местных латиносов, разводя костер. Скорее бы — эти парни даже из пайков ухитрялись соорудить нечто съедобное, используя свои адские приправы.

Сержант с досадой вспомнил прошедшие дни и неслышно выругался — ему до смерти надоело бегать по джунглям неизвестно во имя чего. Сказали, что четверо врагов свободы и демократии, угрожающих безопасности Америки, искалечив сотрудников спецслужб, сбежали. И их нужно найти людой ценой, а затем уничтожить. Вот только чем могут угрожать его стране старый еврей, щуплый японец, больной латинос и рослый европеец Джейкоб не особо представлял. Разве что последний опасен — остальные явно не бойцы. Опять какие-то грязные игры, которые за время службы надоели до зубной боли! Пожалуй, не стоит продлять контракт. Хватит!

Он обратил внимание, что один из проводников, Микаэль, кажется, почему-то нервно оглядывается. И сам насторожился — этот парень вызывал у него искреннее уважение своим профессионализмом. Он ухитрялся найти след, когда остальные растерянно разводили руками. Да и бойцом был неплохим, Джейкоб как-то на привале ради развлечения схлестнулся с ним в учебном спарринге, так едва справился. Это с его-то опытом и подготовкой! Микаэль зря беспокоиться не будет — вон как настороженно оглядывается по сторонам.

«Только бы не снова анаконда... — подумал он с содроганием. — И чего всем этим тварям от нас надо? Лезут, словно мы медом намазаны...»

В этот момент с сержантом что-то произошло — в глазах вспыхнуло стального оттенка пламя, в голове лопнул незримый обруч, до этого державший его сознание в строгих, извне навязанных рамках. И Джейкоб увидел тысячи картин и образов, он мгновенно осознал, что происходит в мире и что ждет этот самый мир. А затем — причины всего. Сержант за какие-то несколько секунд переосмыслил свою жизнь полностью, осознал, что может, а что не может. Узнал о тысячах открытых для него дорог и ощутил себя здесь чужим. И лишним. Такие, как он, нужны приведшим планету к гибели только как послушное оружие для утверждения их власти. Служить им Джейкоб больше не собирался, иначе не сможет сохранить ни капли самоуважения. Да и вообще — делать в этом обреченном мире больше нечего.

Сержант легко встал, отбросив в сторону автомат, с которым до сих пор не расставался ни на мгновение. А затем ощутил, что он не один. Повернулся и увидел стальные волны, переливающиеся в глазах Микаэля. Они улыбнулись друг другу — слов им больше не требовалось.

— Сержант! — окликнул его капитан Торенс, командовавший отрядом. — Что с тобой?

— Все в порядке, капитан! — повернулся к нему Джейков, и тот отшатнулся, увидев горячие сталью глаза своего подчиненного. — Теперь все в порядке! Прощайте!

Он подошел к Микаэлю, хлопнул его по плечу, а затем два человека в форме разных армий на глазах ошарашенных сослуживцев шагнули в льдисто-стальной туман. И бесследно исчезли. Навсегда.

Растерянный капитан кинулся следом, но ничего не нашел. Он хотел было поднимать людей на поиски, но не успел — в джунглях раздался какой-то шорох, и на поляну тысячами полезли красные термиты. Их становилось с каждым мгновением все больше и больше.

— Господин капитан! — истерично вскрикнул один из проводников. — Надо немедленно бежать, сожрут! После их нашествия ничего не остается!

Осознав степень опасности, Торенс скомандовал отход. Рейнджеры подхватили, кто что успел, и как носороги вломились в джунгли.


Проследив глазами той же птички за улепетывающими рейнджерами, Шломо удовлетворенно улыбнулся. Теперь им станет не до погони, а то уже надоели. Отдав термитам приказ отогнать американцев с парагвайцами до реки, раввин обернулся к Рикардо. У того на плече сидела маленькая обезьянка, притащившая очередной плод.

— Мы уже у границы Боливии, — негромко заметил Сабуро. — Туда они за нами не полезут, американцев в этой стране сильно не любят.

— А где их любят? — скривился Рикардо. — Достали всех своей наглостью, лезут в любую щель, всех жить учат.

— Ну, у вас, в Парагвае, они себя как дома чувствуют, — хмыкнул японец.

— Наши чиновники у них на крючке давно уже... Да ладно, хрен с ними со всеми! Где Рагнар шляется? Что-то долго его нет...

— Да здесь я! — раздался из кустов голос викинга.

И он вытолкнул на поляну двух грязных парней с автоматами. Те даже не пытались сопротивляться, не хватались за оружие, а перепуганно и восхищенно поглядывали на викинга. При виде остальных они низко поклонились.

— Ну, и кто это у нас здесь? — поинтересовался Сабуро, легко вставая.

— Мы из отряда Фронта Свободы, господин! — опять склонился в поклоне один, старший по возрасту. — Приветствуем великих шаманов!

— Шаманов?! — чуть не поперхнулся раввин. — Дожили...

— А кем еще они могут нас считать после увиденного? — хохотнул Рикардо. — Откуда им знать, что мы Повелители Жизни? Так что в какой-то степени они правы.

Шломо что-то недовольно пробурчал себе под нос и отошел, для правоверного еврея это было уже слишком.

— А я — Повелитель Воинов, — прогудел из-за спины партизан Рагнар. — Как и он, — викинг кивнул на Сабуро.

— Мы это поняли, господин... — едва слышно произнес младший, испуганно косясь по сторонам. — Меня еще дед предупреждал, чтобы никогда... — Он замолчал и потупился.

Японец молча улыбнулся — ему все стало ясно. Индейцы, пусть немного испорченные цивилизацией, но все равно индейцы. Кое-что из наследия предков они все же сохранили, потому и смогли понять, кто перед ними. Неудивительно, что у них даже мысли о сопротивлении не возникло.

— Господин... — Глаза старшего горели каким-то лихорадочным огнем. — В легенде говорилось, что вы вместе приходите тогда, когда мир умирает... Это правда?..

— Да, — тяжело обронил Рагнар. — Мы пытаемся его спасти, а эти... — он кивнул в сторону, куда убежали американцы, — хотят нас остановить.

— Гринго... — скривился партизан. — Приказывайте, господин! Мы готовы на все!

— Нам нужно в Боливию, — негромко произнес Сабуро. — И так, чтобы никто не заметил. А затем потребуются паспорта с американскими визами. Если нужны деньги, то это не проблема — есть.

— В Боливию мы сможем провести без проблем, проходы натоптаны, — поспешно сообщил старший. — А вот с паспортами... Разве что в городе, крупном. У нас в Тарихе есть люди. Но вы выглядите не местными...

— Это не проблема, — усмехнулся Рагнар, немного меняя свое лицо.

Полностью изменить его до открытия шестого ключа он еще не мог, но сделаться похожим на латиноса был способен. Вот только придется сбрить свою белокурую шевелюру. Шломо и Сабуро последовали его примеру. Увиденное окончательно потрясло партизан и они замерли с открытыми ртами. А затем в который раз низко поклонились.

— Ну что, пошли? — пробурчал викинг.

— Как прикажете, господин! — без промедления отозвался старший партизан. — Сюда!

Он показал влево на едва заметный просвет в зарослях и первым покинул поляну. За ним последовали остальные. Младший пошел замыкающим, настороженно оглядываясь по сторонам. Джунгли быстро скрыли всех шестерых.


* * *


А тем из нас, чьей жизнью правит страх,
Кто вечно заключен в тюрьму сомнений,
Кто заражен порядком в головах -
Ты Смерть, в ночи прошедшая сквозь стены.
Мистардэн


Сухой ветер нес мелкие песчинки и пыль, вокруг царила пустыня, пусто, уныло на многие километры, только узкая, не слишком-то ухоженная дорога говорила о том, что люди здесь все же иногда бывают. Внезапно издалека раздался слабый шум, он постепенно нарастал. На горизонте появилась темная точка, увеличивающаяся с каждым мгновением. Вскоре из-за поворота показался несущийся на бешеной скорости мотоциклист в коже. Если бы кто-то увидел его, то немало удивился — быть одетым в кожу при такой жаре? Это же просто самоубийство!

Вскоре мотоцикл притормозил, съехал с дороги и покатил прямо по каменистой равнине, ловко объезжая самые крупные камни. Как ни удивительно, но он легко ехал даже по песку, что казалось совсем уж невозможным. Раскаленный воздух не доставлял мотоциклисту никаких неудобств, по крайней мере, внешне этого не было заметно.

Назгул, а это был именно он, действительно не обращал не жару никакого внимания, он очень спешил, ощущая, что уже почти опоздал. Куда ехать он чувствовал. Его замок, как и база, где держали первого ясноглазого, Джека Полански, приближались. Час шел за часом, прокурор все больше углублялся в пустыню, постепенно приближаясь к самым страшным местам в Мохаве — Долине Смерти. Хорошо хоть база была не там, совсем близко, но не там, иначе пришлось бы добираться пешком, а это не слишком хорошо — все упиралось во время, которого почти не осталось.

Ощущение, что с ребенком собрались сотворить что-то страшное, не давало дышать и гнало вперед. Эти твари не испугались даже судьбы Фейсала! Назгул то и дело облизывал сухие, потрескавшиеся губы — вода давно закончилась. Хорошо хоть байк был живой и не требовал бензина, да и пройти мог там, где обычный не прошел бы никогда. Когда до базы осталось не больше трех километров, бывший прокурор остановил мотоцикл, поблагодарил его и двинулся навстречу своему замку, лицо которого он наконец-то увидел внутренним взором.


— Мистер Халед! — раздался из коммуникатора встревоженный голос секретаря. — На базе № 12/3 тревога!

— На базе? — едва не подпрыгнул тот. — Что случилось?!

— По спутниковым данным к базе приближается мотоциклист, причем легко проходит места, которые не только на мотоцикле, но и пешком с трудом пройти можно.

На память координатору сразу пришли слова аналитика о том, что Солнцев может двигаться к базе, чтобы вытащить Джека Полански.

— Ну вот ты и попался, сволочь... — искривила губы Халеда злобная ухмылка. — Передайте полковнику Торну приказ поднимать вертолеты! Тревога высшего уровня! Уничтожить этого мотоциклиста любой ценой, не считаясь с потерями! Со всех ближайших военных баз перебросить на 12/3 подкрепление! Подготовить мой личный самолет немедленно! Группе «Бета» быть наготове — они летят со мной!

— Новое донесение с базы! — в голосе секретаря снова появились тревожные нотки. — В двух километрах обнаружен еще один человек, идущий пешком. Он двигается навстречу первому.

— Что?!! — раненым носорогом взревел сразу все понявший координатор. — Не допустите их встречи! Как угодно! Только не допустите! Накройте весь квадрат огнем, но не дайте им...

Представив, что может произойти в случае открытия шестого ключа, Халед покрылся холодным потом. Если раньше творился кошмар, то теперь можно ожидать намного худшего. Одновременно он сильно сомневался, что способен предотвратить это, особенно если вспомнить случившееся в Саудовской Аравии. Однако бездействовать права не имел.

Сунув в скрытую кобуру пистолет, он буквально вылетел из кабинета и понесся вниз, перепрыгивая через три ступеньки сразу. У выхода его ожидала команда зачистки — эти люди до сих пор никогда не подводили координатора, но и встречаться с ключами и замками им тоже не доводилось. Чтобы не тратить время на дорогу через город, Халед вызвал вертолет. И через двадцать минут минут скоростной бомбардировщик уже набирал высоту.


Не обращая внимания на летящий в глаза песок — поднялся ветер — Назгул упорно шел вперед, преодолевая бархан за барханом.

«Успеть! — набатом грохотало в его голове. — Только бы успеть!»

Вдалеке раздался гул, и из-за скалы вырвались четыре боевых вертолета. Они разделились, два направились к прокурору, а еще два — свернули направо, именно туда, куда он шел.

— О, Боже! — в отчаянии выдохнул Назгул. — Неужели опоздал?!

И забыв обо всем, он побежал так, как не бегал еще никогда в жизни. Впереди показалась черная фигурка — какой-то человек тоже изо всех сил несся навстречу.

— Замок!.. — хрипло выдохнул прокурор, еще увеличивая скорость, хотя это, казалось, было уже невозможно. — За-а-а-м-о-о-к...

Он бежал, протянув руки вперед, не обращая внимания на то, что вокруг начали рваться снаряды, что песок взметают пулеметные очереди. Хлестануло болью в правом боку, но это было уже неважно, не имело никакого значения. Прокурор мчался, забыв обо всем, кроме своей цели.

Вертолетчики палили в бегущих навстречу друг другу людей изо всех стволов и зло ругались — никак не могли попасть, эти проклятые двое были словно заговоренные. Хотя нет, бок одного окрасился красным, значит все же достали. Но почему он не падает, а бежит дальше?!! Вертолеты проскочили мимо и пошли на второй разворот. Похоже, придется доставать цель ракетами, пулеметы оказались неэффективны — а приказ отдан четкий: уничтожить этих двоих во что бы то ни стало. Полковник Торн за неисполнение приказа спросит строго...

Несмотря на многочисленные раны, Назгул не чувствовал боли и слабости, он продолжал нестись вперед. И так же рвался навстречу его замок. Они сближались все быстрее, казалось, они не бегут, а стелятся над пустыней.

Командующий базой совершил всего одну, но катастрофическую для него ошибку — он не сказал пилотам, что этим двоим нельзя давать встречаться ни в коем случае. Поэтому пилоты были уверены, что цели уже никуда не денутся, да и куда им деваться среди пустыни, укрытий никаких. Поэтому они не слишком спешили, готовя ракетный залп. Не хватало только снова промахнуться!

Руки двух человек сомкнулись, и в то же мгновение мир в шестой раз изменился. Казалось, смертный холод прошел по нему, заставляя каждого человека невольно заглянуть за грань бытия и увидеть там то, что он видеть был не должен. Вой ужаса прокатился над обреченной планетой, но тут же стих — немало людей потеряло сознание, так как выдержать такое для неподготовленного человека было невозможно.

Над пустыней пронесся порыв ураганного ветра, подхвативший все четыре вертолета и с размаху швырнувший их на камни. Впрочем, члены экипажей этого уже не видели, они мгновенно превратились в высохшие мумии, словно нечто невидимое выпило из них жизнь.

В небе свивались в клубки черно-фиолетовые вихри, пронизанные молниями, и все понимали, что пришла сама Смерть, а может, и нечто худшее. Люди падали на колени, молили Творца о пощаде, не понимая, что выход у них один — измениться. Перестать быть такими, какими были до сих пор. Впрочем, вскоре все стихло, но потаенный ужас в глубине души каждого остался. Очень многие в этот день напились вдребезги, надеясь забыться, но это помогло далеко не всем.


Халед в самолете разорвал ворот рубашки — эти идиоты не справились! Шестой замок открыт! У него, одного из немногих, случившееся вызвало не страх, а безумный, сводящий с ума гнев. Твердо пообещав себе сразу по прибытии расстрелять полковника Хорна лично, координатор в конце концов смог взять себя в руки. Впрочем, еще не все потеряно, эти двое явно хотят вытащить с базы Полански, а прорваться туда очень нелегко — системы безопасности там лучшие в Штатах. Он срочно связался с Торном и приказал поднять весь персонал по тревоге, затем язвительно сообщил, что его хваленые пилоты облажались, и скоро можно ожидать незваных гостей.


Два Повелителя Смерти молча стояли и смотрели в глаза друг другу, из их зрачков рвалось черно-фиолетовое пламя. Назгул и Белое Перо читали жизнь друг друга, как страницы книги, полностью понимая все. Слова им были не нужны.

— Поздравляю, братья! — раздался сбоку знакомый голос Баффы. — Шестой замок открыт! Забирайте.

И он протянул прокурору с шаманом два последних кристалла. Они спокойно взяли, и эти кристаллы погрузились в их тела, становясь с ними единым целым. На то, что все раны мгновенно зажили, новоиспеченные Повелители Смерти не обратили внимания, были куда более важные вещи.

«Рады за вас, друзья! — раздался в сознании всех троих мысленный голос Лазаря. — Теперь мы можем говорить на любом расстоянии!»

«Знаю, — спокойно отозвался Назгул. — Остальные нас слышат?»

«Да слышим, слышим, — отмахнулся Рагнар. — Ребят, мы тут заняты немного, потом свяжемся».

«А Фатих с Рейли? — поинтересовался Белое Перо. — Вы где сейчас?»

«Уже в Омане, — коротко сообщил мулла. — Идем под прикрытием бури. Думаем добраться кораблем до Индии, там легче добыть новые документы. Вы все поняли, куда нам надо?»

«Поняли, — подтвердил Томас, все еще пребывающий в образе стервозной девицы. — Фиджи, остров Вунсеа. Кстати, яхту мы купили, ждем в Лонг-Бич. Сейчас основное — вытащить Джека. Без него нам на Фиджи делать нечего, он составляющая часть мозаики».

«Я не знаю, что за дрянь на этой паскудной базе, но я не могу туда переместиться... — хмуро сообщил Баффа. — Как стена стоит. Может, защитное поле. Так что мальчишку вытаскивать вам двоим. И, похоже, по жесткому варианту — просто так они не отдадут...»

«Вытащим», — невозмутимо пообещал Белое Перо, правда от этой невозмутимости передернуло даже байкера.

«Вопрос, как выбираться, — забеспокоился Назгул. — С нами все ясно. Вытаскиваем Джека и двигаем в Лонг-Бич. Оттуда на яхте до Фиджи. С Михаилом и Баффой тоже все просто, прибудут сразу на место. А остальные?».

«Думаю, можно встретиться на Гаваях, а потом всем вместе выдвигаться на Фиджи, — задумчиво предложил Сабуро. — Как только добудем документы, тут же вылетим на Гаваи, изменив внешность, теперь мы все немного метаморфы. Туда же смогут отправиться из Индии Фатих с Рейли. Думаю, это лучший выход».

«Пожалуй», — согласились все.

«Тем более, что я могу доставить им новые паспорта с визами, — добавил Баффа. — Думаю, полковник Новицкий поможет с ними. Так, Лазарь?»

«Поможет, — согласился Михаил, а затем его голос внезапно задрожал. — Ребята, мне только что удалось заглянуть на базу... Переместиться не могу, но заглянуть получилось. Уничтожьте эту мерзость! — с яростью выдохнул он. — Я даже не хочу говорить, что увидел! Доктор Менгеле — ангел по сравнению с этими тварями! Никого не жалейте, таких нельзя жалеть! И они смеют называть себя учеными?..»

— А кого-нибудь еще из подопытных оттуда спасти можно? — глухо спросил Шломо, которого упоминание о «докторе» Менгеле привело в холодное бешенство. — Или?..»

«Или... — тяжело вздохнул Лазарь. — Поверь, смерть для этих несчастных станет избавлением. Вы бы с Рикардо кое-кого вытащили, но вы далеко...»

Баффа заметил, что глаза Назгула и Белого Пера стали полностью фиолетовыми — даже ему не захотелись в эти глаза заглядывать, оттуда смотрела сама Смерть.

«Хорошо, — пробурчал он. — Мне пора. Надо закончить инициацию тех, кто еще способен уйти. Это, кстати, нас всех касается! Теперь мы способны это делать на любом расстоянии. Только вы двое пока не отвлекайтесь, для вас главная задача — Джек. Как только выведете его за ворота базы, я заберу паренька прямо на Фиджи, пусть немного отдохнет, пока вы туда добираетесь».

«Хорошо, — наклонил голову Назгул. — Всем удачи. Мы пошли».

Ощущение присутствия других исчезло из их сознания. Баффа помахал на прощание рукой и растворился в воздухе. Прокурор посмотрел на шамана, оба совершенно одинаково оскалились и двинулись к базе — они ощущали ее положение с точностью до метра. Как пятно грязи, которое требовалось без промедления стереть с лица земли.


Над Мохавской пустыней разразилась буря, какой здесь никогда еще не видели, в землю били десятки молний, выводя из строя приборы, ионизация воздуха нарастала с каждым мгновением, не позволяя сканировать местность должным образом. Проклинающий себя за близорукость полковник Торн сразу понял, что «гости», будь они неладны, близко, и приказал открывать огонь по малейшему подозрению. Ведь снаружи не было видно ни зги.

Охраняющие вход морские пехотинцы нервно оглядывались по сторонам, прикрывая глаза от ветра, им казалось, что откуда-то подступают ночные кошмары, какой-то тихий ужас змеей расползался вокруг. Люди нервно ежились, у них тряслись руки, по позвоночникам пробегал морозный холодок, по спинам стекали струйки пота.

Полковник прохаживался у последнего перед лифтом поста. Он вывел наружу всех, кого смог, надеясь не допустить противника внутрь. Если бы еще знать, что это за противник такой! Ну каким образом два безоружных человека смогли уничтожить четыре новейших «Апача»?! Или у них есть какое-то хитрое оружие?.. Торн этого не знал, а мистер Халед на вопросы отвечать отказался, угрожая трибуналом за неисполнение приказа.

— Первый, это шестой, что что-то видим!.. — вдруг заговорила рация. — Мы...

И умолкла.

— Шестой! — нажал на тангету полковник. — Я первый! Отвечайте! Что у вас?!

Ответом было молчание.

— Пятый! — вызвал Торн. — Что у вас! Почему не отвечает шестой?!

— А-а-а!.. — безумным воплем отозвалась рация и тоже умолкла.

Дальнейшие вызовы полковника остались безответными. Попытка докричаться до четвертого и третьего также не увенчалась успехом. Третий что-то невнятное вякнул, затем раздался нечеловеческий вой ужаса, пара выстрелов — и все закончилось.

— Первый, я второй! — зачастила рация. — Там мумии одни... Они все мертвые... Мертвые! Мер...

И, как все остальные, смолк. Торна начало трясти. Да что же это творится?! Ведь там стояли опытные, не раз участвовавшие в бою ребята! И что, их без единого выстрела положили? Кто мог это сделать?! Он не знал бойцов такого уровня.

У входа в капонир, где располагался ведущий на подземные уровни лифт, мелькнула какая-то тень.

— Огонь! — истерически скомандовал полковник и сам начал стрелять.

Однако никто не последовал его примеру. Торн обернулся, чтобы рявкнуть на подчиненных, и от неожиданности выронил пистолет — на его глазах морские пехотинцы высыхали, словно нечто невидимое пило из них саму жизнь. У некоторых лопнули глаза, другие недолго бились в судорогах. А затем все его бойцы с сухим стуком попадали на пол, превратившись в мумии. Торн на дрожащих ногах подошел к одному из мертвецов, заглянул ему в лицо и засипел, не в силах даже закричать — такого посмертного ужаса он никогда не встречал, а ведь повидал многое.

— Сейчас ты отведешь нас к Джеку Полански, — раздался из-за его спины чей-то спокойный голос.

Полковник резко обернулся и увидел двоих — лысого байкера с бородой и старого индейца. Он хотел было наклониться за пистолетом, но случайно посмотрел одному из этих двоих в глаза. И тут же обделался, чего с ним раньше не случалось ни разу. В этих глазах Торн увидел нечто запредельное, нечто настолько нечеловеческое, что мгновенно забыл обо всем — о долге, о приказах, о сопротивлении. Такому не сопротивляются! Это слишком страшно для человека. На ватных, негнущихся ногах полковник побрел к лифту и вызвал его наверх своим личным кодом.

По базе шли три человека — впереди не помнящий себя полковник Торн, а за ним двое незнакомцев. И все, кто попадался на их пути, тут же умирали. Умирали также подопытные в лабораториях — но они, в отличие от персонала, умирали легко, с улыбкой, ощущая освобождение.

— Здесь... — с трудом выдавил Торн перед одной из дверей.

— Открывай, — холодно приказали ему.

Он дрожащими руками достал карточку, ввел личный код и позволил сканеру считать рисунок сетчатки глаза. Тяжелая дверь медленно отъехала в сторону. С низкой кушетки навстречу вошедшим поднялся изможденный, весь в шрамах мальчишка лет тринадцати. С очень ясными, чистыми глазами и доброй, открытой улыбкой.

— Здравствуй, Назгул! — негромко сказал он. — Здравствуй, Перо! Спасибо...

— Идем, Джек, — вышел вперед один из страшных людей с фиолетовыми глазами. — Здесь тебе не место.

— Выводи нас, — второй ткнул полковника пальцем в бок.

Тот, уже не помня себя от ужаса, с тихим воем двинулся в обратный путь. Когда они оказались снаружи, байкер подошел в нему и заглянул в глаза. Торн взвыл уже в голос, схватился за голову и рухнул. Больше он ничего не помнил.

Когда команда Халеда прибыла на базу, то не обнаружила на ней никого живого, кроме рыдающего и бьющегося в судорогах седого сумасшедшего, в котором с трудом опознали блестящего, подавшего большие надежды офицера — полковника Норберта Торна.


— Нам тоже пора, — негромко произнес Белое Перо, проводив взглядом мотоцикл Баффы, уносящий Джека на Фиджи. — Желательно не попадаться, нас пока могут убить, а мы еще не выполнили свой долг.

— Сейчас убить нас уже не так просто, как раньше, — возразил Назгул. — Но ты прав, осторожность не помешает. Мой байк, к сожалению, засвечен, поэтому добираемся на нем до ближайшего населенного пункта, а там видно будет. В конце концов, сопру машину, мне на условности этого мира давно плевать.

Двое переглянулись и ушли в пустыню, оставив позади мертвую базу. Им предстоял долгий путь.


* * *


Если слепо силе служить,
Ты научишься в спину бить,
Ты научишься раненых втаптывать в пыль
И жечь города.
Да, я молод, и кровь горяча,
Но мой меч — не топор палача:
Я по доброй воле пришел к тебе,
Но я воин, а не солдат.
Ниэннах


Руки Халеда тряслись крупной дрожью. Он сидел в командном центре базы № 12/3 и просматривал записи случившегося. Поскольку здесь всегда мониторился каждый шаг персонала, то записи о визите незваных гостей сохранились — те не удосужились их стереть, хотя явно могли. Координатор мало чего боялся в жизни, но сейчас, глядя как сильные, здоровые, тренированные люди за несколько мгновений превращаются в сухие мумии, он боялся, боялся до безумия.

В кармане раздался требовательный звонок спутникового телефона. По мелодии Халед сразу определил, что звонит один из тех людей, от которых в этой стране, да и в мире тоже, зависит буквально все. Он с трудом достал телефон и поднес его к уху.

— Докладывайте, — раздался из наушника мягкий, обволакивающий голос. — Вам удалось уничтожить Солнцеффа? Или то, что мы ощутили, было открытием шестого замка?

— К сожалению, именно так, — словно бросаясь в омут, признался Халед. — Это Солнцефф уничтожил персонал базы и забрал молодого Полански. Здесь такое...

— Что?! В одиночку?! Как вы это допустили?!

— Нет, с ним был его замок или ключ, мы не знаем точно. Это старый индеец, судя по одежде, из племени навахо. Их атаковали сперва четыре новейших боевых вертолета, но остановить не смогли — они объединились. А потом...

— Что потом?! — не сдержал нетерпения голос. — Они что, какими-то супербойцами стали?

— Все намного страшнее... — со вздохом сказал Халед. — Они просто идут, а все вокруг умирают, очень быстро обращаясь в мумии.

— Что за чушь вы несете?!!

— Я был бы очень рад, если бы это было чушью! Но это не так, у меня в руках множество записей с базы. Если хотите, могу переслать.

— Сделайте в милость, — с сарказмом бросил голос. — И не прерывайте связь.

Халед зло усмехнулся и быстро переслал записи через шифрованный канал связи. Несколько минут он злорадно слушал доносящиеся из трубки испуганные возгласы.

— Это не подделка?.. — Голос дрожал.

— Я еще не сошел с ума, чтобы играть с вами в такие игры! — отрезал координатор. — Теперь вы осознаете степень опасности?! Лично для вас! Ведь пройди эти двое мимо дома любого из вас...

— Поднимайте лучших бойцов! — в голосе появился страх. — Уничтожьте этих тварей любой ценой!!!

— Лучшие бойцы даже под угрозой немедленного расстрела отказываются приближаться к Солнцеффу и индейцу. Мы ведем их со спутника, но часто мешает облачность. По предположению аналитиков, они направляются в Лонг-Бич, но брать их там слишком опасно. Вы представляете, что будет, если они воспользуются своими способностями в густонаселенном городе?.. Кстати, когда к ним попытался приблизиться вертолет слежения, причем не ближе, чем на пять километров, то тут же упал. Думаю, не стоит говорить, во что превратились пилоты...

— Так что же делать?! — Голос уже откровенно запаниковал.

— Я думаю, что все ключи и замки идут навстречу друг другу, и идут в одно конкретное место — такое предположение высказал вчера кардинал Джинелли. И если нам удастся определить это место, то остается только вариант «сигма».

— Вы уверены, что других вариантов нет?..

— Абсолютно! — отрезал Халед. — Судите сами, если мы пошлем туда флот, то потеряем его. Спецгруппы, даже самые лучшие, посылать смысла не имеет, они подойдут на несколько километров и просто умрут без толка.

— А вы сумеете определить, куда направляются все эти? — В голосе появилась прежняя властность.

— Кардинал обещал помочь. Он почему-то уверен, что сумеет определить. Истоков его уверенности я не знаю.

— Хорошо, но пусть поспешит. Одобрение на использование варианта «сигма» вы получите, хотя, как вы знаете, такие вопросы я один не решаю. Но уверен, что после ознакомления с переданными мне материалами, это одобрят все. Работайте!

Халед с кривой ухмылкой спрятал трубку в карман и глухо выругался. Легко им говорить — работайте! А как работать? Как справиться с этими нелюдями? Раз они такое могут, то это же...

Координатор грохнул кулаком по столу, помянул черта и задумался. А ведь если ответственность за ядерный взрыв где-либо в населенном месте будет нести только Америка — это чревато. Надо бы подключить к этому Россию, пусть ее элита отрабатывает свои деньги. Он связался с секретарем и приказал вызвать полковника Новицкого по закрытому каналу видеосвязи. Почему именно видеосвязи, координатор и сам не знал, но ему захотелось при разговоре видеть собеседника.

Минут через десять на экране появилось усталое, даже скорее отрешенное лицо русского коллеги. Халед быстро поведал о случившемся, переслал записи и удивился, когда полковник, просмотрев их, остался полностью спокойным.

— Это было ожидаемо, — пожал плечами Новицкий, закончив смотреть материалы. — Я не удивлен реакции Солнцева и этого индейца. Увидев, что творилось на этой вашей базе, самый сдержанный человек сорвется, а Солнцев к сдержанным никогда не относился. У нас, хоть подобного и не происходило, но творятся не менее, пусть и в другом плане, нехорошие вещи. Начали тысячами уходить не только неформалы, но даже офицеры. У меня на глазах ушел мой помощник!

— Что?! — не поверил Халед. — Ваш помощник?!

— Да... — хмуро подтвердил полковник. — Глаза стали стальными, точнее пламя стального оттенка в них появилось, а затем он ушел в того же цвета дымку. Сказал мне кое-что на прощание, от чего мне до сих пор тошно. Кстати, у меня недавно состоялась очень интересная встреча...

— С кем? — заинтересовался координатор.

— С Михаилом Лазаревым, — как-то непонятно усмехнулся Новицкий. — Он поздним вечером объявился в моем кабинете.

— И вы его не пристрелили?! — чуть не подпрыгнул Халед.

— Вы думаете я успел бы даже достать пистолет? — язвительно поинтересовался полковник. — Да он бы тут же телепортировался. Зато поговорили о многом. Так вот, Лазарев утверждает, что это именно они, ключи и замки, спасают Землю от огненного шторма, Армагеддона. А также, что единственный шанс человечества спастись — это измениться. Что путь конкурентной цивилизации — тупиковый.

— И вы поверили в эту чушь? — нетерпеливо отмахнулся координатор. — Лучше скажите, не смогли ли вы исподволь выяснить, как их нейтрализовать?

— Нейтрализовать... — повторил Новицкий, как-то брезгливо посмотрев на собеседника. — Неужели вы думаете, что он стал бы сообщать такое?..

— Вряд ли... — огорченно вздохнул Халед. — Но перейдем к делу. Согласно выводам наших аналитиков, вскоре ключи и замки соберутся в одном месте. Обычными силами их не достать, поэтому принято решение о применении ядерного оружия. От вас требуется участие. С вашим правительством все согласуют в ближайшее время, так что вскоре вам передадут ядерный чемоданчик со всеми необходимыми кодами. Как только мы выясним координаты удара, вы их получите.

— А не засунуть ли тебе, гнида, этот чемоданчик себе в жопу?!! — вызверился на него полковник, на сжатых кулаках приподнявшись над столом.

— Вы что себе позволяете?! — полезли на лоб глаза координатора.

В ответ он услышал длинную тираду на русском, которую потом не смогли перевести и объяснить лучшие знатоки русского языка, сказав, что это либо непереводимые идиоматические выражения, либо какие-то заклинания.

— Да пошел ты и вы все на х..! — уже по-английски закончил Новицкий.

В его глазах, Халед только сейчас обратил на это внимание, полыхало стальное пламя. Полковник снова что-то произнес на родном языке, а затем пожелал координатору приятно оставаться. Что это значило тот сначала не понял, но когда увидел, что позади Новицкого вдруг образовалась серая дымка, отшатнулся от экрана, успев краем глаза увидеть, как полковник шагнул в нее и исчез.

— Русские... — обессиленно прошипел Халед. — Эти проклятые русские... Ну почему они не могут быть как все?!.

Затем он уже привычным жестом потянулся за флягой, хлебнул бурбона и потребовал срочно соединить его с кардиналом Джинелли.


Глава 15


Я уйду меж звенящей травой по алмазному морю,
Оставляя богов и пророков, царей и законы
Заблуждаться, что Истина больно рождается в споре
Подгонявших ее под венец обладателю трона.
Мартиэль


Беспалый сидел на парапете набережной Москва-реки и меланхолично посасывал пиво, глядя в пространство. Он знал, что может уйти в любой момент, но считал себя обязанным оставаться до конца — возможно, еще кого-то из своих удастся вытащить, даже тех, кто казалось бы оцивилися. Для этого группа старых ролевиков решила устроить последнюю в этом мире игру — они понимали, что ТАМ им будет уже не до игр, ТАМ все будет по-настоящему. Место выбрали в аномальной зоне, дойти куда мог далеко не каждый — кто сможет, тот уйдет. А кто не сможет?.. Что ж, значит он не готов.

— Привет, старый! — опустилась ему на плечо чья-то рука.

— Привет, Лазарь! — не оборачиваясь ответил он, сразу поняв, кто его навестил. — Не думал, что еще тебя здесь повидаю...

— Да дело есть, — помрачнел тот. — Ксивы нашим ребятам нужны, они кто где застряли, а надо всем срочно собираться на Гаваях. Думал у одного мужика взять, а он ушел раньше времени... Достали его, видать.

— Искупаться решили? — хохотнул Беспалый, отхлебнув еще пива.

— Да иди ты! — отмахнулся Лазарь. — Дело важное. Последний замок!

— Что надо? — сразу стал серьезным ролевик.

— Паспорта иностранные с американскими въездными визами, — вздохнул гляциолог. — Поспрашивай у уходящих ребят. Морду лица наши любую на себя напялят, это не проблема.

— Когда нужно и сколько?

— Нужно семь. И вчера.

— Ясно, — встал Беспалый. — Будут. Кое-кто из наших в Штаты иногда мотался по работе, паспорта, как сам понимаешь, им уже не нужны. Думаю, к вечеру что-то уже найду. Подходи на «вписку» к Сандре, она пока еще не ушла, ждет последней игры, а уж оттуда...

— Всей толпой? — усмехнулся Лазарь.

— Ага. А что?

— Сам-то тоже с ними?

— Еще нет, — тяжело вздохнул Беспалый. — Хотя хочется — мочи нет. Но еще несколько ребят затерялись где-то, найти надо.

— Лады, значит, часов в одиннадцать вечера объявлюсь у Сандры, — кивнул Лазарь. — Ты только предупреди ребят, чтоб не удивлялись, коли я из воздуха возникну.

— Наших что ли не знаешь? — обиделся ролевик. — Да они в восторге будут! До встречи!

Михаил кивнул и, превратившись в тень, исчез. А Беспалый допил пиво и поспешил к метро.


* * *


Один только шаг по дороге в Мечту,
Один только миг на волшебном мосту.
Расправь свои крылья и сердце раскрой,
И выдумка быть перестанет игрой.
И ты вдруг поймешь, что так было всегда,
И чистые слезы не сдержишь, когда
Огромные крылья тебя унесут
Туда, где твой дом, где давно тебя ждут.
Мартиэль


Карандаш порхал в руке Сергея, оставляя неровные линии на листе ватмана, растянутом на большой раме. Краем глаза он отслеживал обстановку вокруг, надеясь, что клиенты его сейчас не потревожат — уж больно хотелось закончить этот фантастический пейзаж, пришедший к нему во сне. Однако когда подошла девушка, попросив нарисовать свой портрет на фоне Исаакиевского собора, художник со вздохом назвал цену, сильно завысив ее в надежде, что клиентка отвяжется. Как ни жаль, она согласилась, и Сергею пришлось прерваться. Он быстрыми штрихами нарисовал требуемый портрет, взял деньги и с облегчением вернулся к прерванному занятию.

— Серега, ты чо? — обратился к нему сосед, тоже художник, Михась, которого коллеги не слишком уважали за жадность и за глаза называли Червонцем. — Всех клиентов распугаешь! Гля, сколько я седня бабла наварил!

Он нежно погладил нетолстую пачку денег и поспешил спрятать ее. Затем добавил:

— Много седня лохов гуляет! Навариться можно.

— Наваривайся, — безразлично пожал плечами Сергей, не испытывая не малейшего желания разговаривать с этим ремесленником, он жаждал вернуться к пейзажу.

— Пошли вечерком пивка хлобыстнем, — предложил Михась. — Я тебя с такой телкой познакомлю! Жопа — во! Сиськи — во! И дает, что главное. Угости, а там веди куда хошь.

— Отвянь, а? — уныло попросил Сергей. — Не видишь, занят.

— Это чо ты за херню-то малюешь? — удивился Михась. — Заказ, что ли?

— Для души! — зло отрезал художник, не отрываясь от картины.

— Ну и дурак! Бабло руби, вот что в жизни главное!

— Это смотря для кого.

Больше на попытки соседа общаться он не реагировал, тем более, что к тому вскоре подошел очередной клиент, и Михасю стало не до разговоров. Сергей всей душой отдался картине, прорисовывая карандашами разного цвета мельчайшие детали. Он уже не думал ни о чем, даже когда его окликнул какой-то иностранец, просто досадливо отмахнулся. Да пусть они все хоть провалятся! Достали!

От окружающего мира Сергея с каждым днем тошнило все сильнее. Отношение людей друг к другу вызывало горестное недоумение, а иногда и омерзение. Он не мог и не хотел так жить, а иначе не получалось, вот и замкнулся в себе, стараясь не обращать внимания на других. Правда, в последнее время что-то изменилось, художник ощутил, что появилась надежда на что-то огромное, совсем непохожее на все, что он видел здесь. Но право на это огромное нужно было еще заслужить. Как он понял это? А черт его знает, но понял. Сергей не знал иного пути, кроме как рисовать — душой, отдавая всего себя. И он начал рисовать так, как даже не пытался раньше.

На ватмане все четче проявлялся зеленый луг, а вдалеке — корявое, раскидистое дерево. В небе горели два разноцветных солнца. Травы были по колено, безграничное поле уходило куда-то далеко за горизонт. А на самой грани видимости стояла тонкая девичья фигурка на фоне дома, который даже издали выглядел уютным, даже сказочным.

Сергей знал, что эта девушка ждет именно его, ждет давно и безнадежно. В какой-то момент художнику показалось, что из картины на него повеял легкий ветерок, зелень луга налилась жизнью, послышался щебет незнакомых птиц, зажурчал невидимый ручеек. И он буквально рванулся в картину, с удивлением ощутив у себя под ногами мягкую зеленую траву.

Михась, закончив рисовать иностранца, обернулся к Сергею, чтобы похвастаться пятьюдесятью долларами, но успел только увидеть, как тот словно проваливается внутрь собственной картины. Подбежав к ней, он уставился на выглядящий живым неземной красоты луг, удаляющуюся по нему к дому мужскую фигуру в черных джинсах и бегущую ему навстречу девичью. В душе Михася внезапно что-то надломилось, он ощутил, что потерял в этот момент нечто настолько важное, что даже слов для описания найти не смог. В отчаянии художник рванулся в картину... и только треск разорванного ватмана в ответ. Картина мгновенно потеряла краски, превратившись в рваный карандашный рисунок.

Но не это заставило Михася с возгласом обиды отшатнуться в сторону. Он ощутил направленную на него едва ли не гадливость, которую можно было сформулировать, наверное, так: «Таким, как ты, здесь не не место!».

— Почему не место?.. — чуть не плача спросил неизвестно у кого он. — Я ж как все! Чем я хуже Сереги?..

Но ответа не получил.


* * *


Ты уйдешь, не прощаясь, в тревожный кровавый закат.
Удержать не сумею до более мирной поры.
Только шаг для тебя, только шаг до сияющих врат,
Для меня же захлопнуты двери в иные миры...
Мартиэль


Аталь отслеживал энергетические потоки и не переставал изумляться — происходило нечто совершенно невероятное. Да, он кое-что мог и до всех этих событий, но именно кое-что, не более. Но кто-то неизвестный начал срывать печати, запирающие на Земле магию, и она заработала. Кто это сделал? Кто сумел воплотить вековую мечту? Хотел бы он это знать хотя бы для того, чтобы сказать спасибо. Одно только настораживало мага — почему многие из тех, кто до срыва печатей был неплохим энергетом, остались на прежнем уровне, а другие эволюционировали очень сильно. Чем они отличались?

Вспомнив свое цивильное имя Александр, Аталь скривился — каждый маг выбирает себе имя сам и только сам. Или его дает учитель, если этот учитель есть. А в этом мире истинных учителей практически не осталось. Впрочем, а чего ждать от почти мертвого мира?..

На память пришел Орг, один из старых, но не пошедших вперед после срыва печатей. При этом он видел и ощущал, как эволюционируют другие, пытался что-то сделать, чего-то добиться, но перед ним как будто стояла глухая стена. А ведь раньше Орг был одним из сильнейших! Возникало ощущение, что некто всемогущий разделяет магов по одному ему ведомому критерию. О едином Творце Аталь, как и большинство его коллег, старался не думать, хотя, в отличие от того же Орга, Его существование не отрицал. Может, дело именно в этом?

Хотя нет. Аталь вспомнил Лисина, который тоже не верил ни во что, кроме магии, но при этом после открытия печатей рванулся вперед с такой скоростью, что недавно создал портал и ушел из мира. Причем, на глазах у других! Кое-кто попытался даже воспользоваться его порталом, но тот, судя по всему, был персональным и не пропустил больше никого. После этого всем стало ясно, что каждый должен создавать себе портал сам. Впрочем, может и несколько единомышленников смогут сотворить его вместе.

От размышлений Аталя отвлек звонок в дверь. Удивившись, кого это черт принес на ночь глядя, он пошел открывать. На пороге стоял нежданный, но давно знакомый гость — Орг. Странно, обычно он без предварительного звонка не приходил, а тут вдруг. Старый приятель выглядел полубезумным от отчаяния, глаза его были как у побитой собаки, не понимающей, за что ее наказали.

— Вчера ушли Кес с Девлином... — буквально прохрипел он с порога.

— Но они же не маги, не энергетики! — изумился Аталь. — Просто ролевики! Да ты не стой, проходи.

— Ушли в золотой туман... — Орга трясло, его пришлось завести в квартиру за руку. — Я сам видел... Бросился туда, а меня отшвырнуло...

Он помолчал и глухо добавил, уже упав в кресло, к которому его привел Аталь, сам севший напротив:

— А сегодня утром мне рассказали, что начали уходить барды — у них струны серебром загораются, а потом — все. Художники уходят в свои картины... Ну, почему?! Что во мне не так, почему я не могу уйти?! Я же никогда не был цивилом!

— Не был, — подтвердил Аталь, сам ничего не понимая. — Но сам погляди. Многие наши не сдвинулись с места, хотя усилия для этого предпринимают страшные. А другие, ничего, считай, не делая, рванулись вперед, как сумасшедшие. Я, например, ничего нового не изобретал! Но то, что раньше было для меня невозможно, сейчас кажется элементарным, получается само собой. Понимаешь? Само собой!

— Отсюда можно сделать вывод, что все это инспирировано внешним источником, — взял себя в руки Орг. — И именно этот источник решает, кого брать, а кого — нет. Но я не могу понять критериев отбора!

— Я тоже, — признался Аталь. — Но портал для тебя я строить не буду, прости уж. Думаешь, я не понял, зачем ты пришел?..

— Почему?! Я не останусь в долгу, ты меня знаешь!

— Да потому, что на это существует жесткий внутренний запрет! Я просто не смогу этого сделать, пойми. Ирвина я уведу, против него нет чувства протеста. Хотя не уверен, что ему понадобится моя помощь, скорее всего, сам справится.

— Этот слабак?! — не поверил Орг. — Да он же никогда ничего не мог из-за своих дурацких принципов!

— Каких принципов?.. — Аталь вдруг что-то осознал, но еще сам не понял что.

— Да доброта его идиотская! Видишь ли, кому-то там больно. И что с того?! Какое это имеет значение?! Мне и на свою боль плевать! Я вырос из этих коротких штанишек!

Аталя словно молнией пронзило, он мгновенно все понял. И решил в последний раз помочь старому другу, хотя тот, скорее всего, его другом не считал — Орг просто не умел дружить. Его страстью была чистая сила, все остальное значения не имело.

— Я только что понял критерии отбора... — Голос Аталя звучал глухо.

— Каковы они? — подался вперед Орг, жадно глядя на него.

— Вспомни всех, кто после срывания печатей остался прежним. Всех твоих знакомых! Что их объединяет?

— Многое...

— Да, многое, — согласился Аталь. — Но я говорю о главном.

— Магия? — с надеждой посмотрел на него Орг.

— Ты опять ничего не понял... Все они исповедуют твой принцип — не придают никакого значения чужой боли. Подумай, вспомни — и ты сам в этом убедишься.

— Но я же никогда никого не предавал!

— И в этом твоя последняя надежда. — Аталь посмотрел на Орга с печалью. — Если сумеешь понять, что был неправ, причем не умом, а сердцем, то дорога для тебя откроется. А теперь...

— Что?.. — медленно встал Орг.

— Мое время пришло... — тоже поднялся Аталь. — Прощай! Надеюсь, когда-нибудь ТАМ свидимся.

Он, вытянув руку вперед, звонко произнес какое-то непонятное слово, очертил в воздухе светящуюся пентаграмму и шагнул в нее, оставив Орга в депрессии и глубокой задумчивости.


* * *


Но если наш выбор — Полночь,
Но если наш выбор — ветер,
Но если лететь без правил ко всем чертям -
Пусть Вера сердца наполнит,
Надежда пути осветит,
А та, что зовут Любовью, защитницей станет нам!
Мартиэль


«Вписка» была ничем не примечательной, все как обычно. В большой комнате располагался огромный «сексодром», усыпанный грязными одеялами и рваными спальниками. По комнате валялись части гитар, а штук шесть целых было раскидано по всей квартире. В самых разных местах громоздились стопки книг, на полках стояли предметы, предназначение которых не знали даже хозяева. Как всегда работал компьютер, за которым постоянно кто-то сидел. Во второй комнате, называемой «кошачьим закоулком», где находилась старая двуспальная кровать, сейчас было пусто, хотя ближе к ночи там уединялись парочки. На кухне витал дух голода — в холодильнике мышь повесилась. Гости, конечно, приносили с собой кое-что, но это съедалось моментально. До плиты доходили только макароны, да и то потому, что всухую их не особо съешь.

— Есть чего похавать? — громогласно поинтересовался Проглот.

— Ты ж недавно пачку макарон схомячил! — удивилась Сандра. — Куда в тебя только лезет?

— Я вместительный! — расплылся в улыбке он.

— Так поди купи чего.

— Да купил уже, только на тушло денег не хватило — две пачки макаронс и кетчуп. Свари, что ли.

— Вот же желудок ходячий, — пробурчал Беспалый, закуривая. — Сколько лет тебя знаю, а не перестаю удивляться.

— Вот такой я удивительный! — довольно хмыкнул Проглот.

— Удивитесь вы сегодня очень сильно, — загадочно ухмыльнулся Беспалый.

— Это ты про своего загадочного гостя? — прищурилась Сандра. — Так кто он, все же?

— Один из тех, кто организовал уход.

— ЧТО?!!

На возглас Сандры из большой комнаты прибежали остальные. Узнав в чем дело, они насели на Беспалого, а Сандру заставили варить макароны, не оставлять же такого гостя голодным. Однако добиться от Беспалого ничего не смогли, он продолжал загадочно ухмыляться и пожимать плечами, словно он тут не причем.

— А вот и макаронсы готовы! — радостно провозгласил Проглот, плотоядно облизывая вилку, которой достал пару макаронин из кастрюли, за что тут же огреб от Сандры увесистый подзатыльник. — Насыпай!

Внезапно воздух перед дверью в кухню подернулся дымкой, в ней возникла плоская фигура, которая тут же стала объемной. Вперед ступил среднего возраста подтянутый мужчина в обычном джинсовом костюме.

— А вот и наш гость, — сообщил слегка растерявшимся ролевикам Беспалый. — Это Лазарь. Может, кто знает, на Хишках пару раз был.

— Я знаю... — Сандра выглядела несколько ошарашенной. — Бухали и даже спали...

— Так он чего, телепортировался?! — восторженно взвыл Проглот.

— Да, Лазарь может телепортироваться куда и как хочет, по крайней мере, на Земле.

— Не только, — загадочно улыбнулся гость. — Но это сейчас неважно. Макароны у вас, вижу? Давайте, жрать охота.

Взяв объемистую миску макарон и обильно сдобрив ее кетчупом, Лазарь с аппетитом принялся поедать их.

— Извини, на тушло денег не было... — искоса посмотрела на него Сандра.

— Какая, в х..я, разница? — отозвался гость, облизывая ложку. — Пузо набить можно — и ладно.

Закончив есть, он протянул руку в пустоту и достал оттуда огромную сетку, набитую банками с пивом. Народ встретил это радостным ревом. Впрочем, для любителей напитков покрепче Лазарь выставил несколько литровых бутылок коньяка, кажется, французского — по крайней мере доставал из погребов под Марселем.

— Что ребята, последняя игра впереди? — поинтересовался он, отпив глоток пива.

— Да, — с затаенной грустью ответил один из молодых, предпочитающих помалкивать в компании мэтров.

— Не игра это, а так — прощание, — криво усмехнулся Проглот, высосав стопку коньяка. — Ух, хорош, зараза! Интересно, там такой будет?

— Кто знает, что ТАМ? — развел руками Лазарь. — Знаю одно — там жизнь. Здесь — смерть. Этот мир мертв. Цивилы ходят, едят, трахаются — и при этом мертвы. Сами знаете.

— Знаем... — нестройным хором поддержали его ролевики.

— Слушай прикол, народ! — вдруг оживился Лич, худой, нескладный и длинный, как жердь, парень лет тридцати. — Я ржал, как укуренная лошадь. Заявляются ко мне седня утром двое лощеных типов в костюмчиках, с галстучками, ну такие солидные, аж противно. И на полном серьезе предлагают мне десять лимонов евро, хату, тачку, телок — токо бы я не уходил!

Дружный ржач был ему ответом.

— Чо, не брешешь? — не поверил Барук, приземистый «гном» с носом картошкой.

— Не брешет, — ответила вместо него Сандра. — Ко мне тоже приходили. И то же предлагали. Я их послала. Обменять возможность уйти к мечте на бабки?! Я ж не цивилка! Одного только не могу понять... Зачем мы им? Они ж нас всегда презирали...

— Могу объяснить, — негромко вставил Лазарь.

Все тут же замолчали с интересом уставились на него.

— Их руководство уже прохавало, что будет с миром, если из него уйдут все живые, все настоящие, — продолжил он. — И обделалось от ужаса. Теперь готовы на все, чтобы удержать нас. Но поздно — их мир обречен. К тому же они не понимают одного — тот, кто купится на их предложения, и так бы никуда не ушел. Настоящих ни за какие деньги не купить! Нам нужно другое, а они этого никогда не поймут — просто не способны.

Затем Лазарь вынул из воздуха пачку пятитысячных купюр и бросил ее на стол.

— Ребята, это на пожрать и на хорошую снарягу. Берите лучшее — ТАМ пригодится.

— Кстати, я добыл, что ты просил, — заговорил Беспалый, выкладывая на тот же стол стопку загранпаспортов, на вид не меньше десятка. — Все с американскими въездными визами. Забирай их — ребята уже ушли.

— Спасибо! — кивнул Лазарь, сгребая документы в свою сумку. — Извините, но времени нет. Надо еще поставить въездные индийские и боливийские визы, придется попрыгать по миру, как кузнечику.

С этими словами он встал, отдал символический ролевой салют и превратился в двухмерную тень, затем исчез. Ролевики переглянулись и дружно пожелали ему удачи. Затем Проглот взял с полдесятка купюр и отправился в ближайший супермаркет в сопровождении пары молодых ребят.


* * *


Сердце бьется в пустоте набатным звоном,
Гриф гитары сжат холодными руками.
Дар певца — пробить железные заслоны
На втором витке Спирали Мирозданья.
Рандир


В Москве происходило что-то непонятное и страшное — для тех, кто не понимал, в чем дело. Из подвалов, квартир, из ДК и концертных залов выходили на улицу рок и металл музыканты, таща на себе инструменты. Это происходило по всему городу! Они звонко смеялись, подбрасывали вверх гитары, саксофоны и барабаны, ловко ловили их и снова подбрасывали. Кое-кто плакал, но это были слезы чистой радости — это понимали даже цивилы. Они останавливались и с какой-то непонятной им самим тоской провожали музыкантов взглядами. Всем было известно, что множество музыкантов куда-то ушли, а теперь стало ясно, что уходят и остальные.

К некоторым, ведущим себя особо вызывающе, подходили полицейские, но увидев серебряный огонь в их глазах и рвущийся изо ртов серебряный же свет, тут же ретировались, испытывая одновременно обиду и страх. Перед ними были уже не люди, а нечто иное.

По улицам Москвы шли с инструментами в руках музыканты, сверхпопулярные и совершенно неизвестные — сейчас это уже не имело никакого значения. Вот только ни одного попсовика среди них не было! И не могло быть — попсовики давно продали свои души за деньги. По улицам шли те, кто сохранил души, кто пел и играл то, во что верил. Не предавшие себя и дар, который им дали свыше.

И люди, обычные люди, видящие их, вдруг понимали, что у них тоже есть надежда — надо только понять и измениться. Но они не знали, как это сделать, этот жуткий, безнадежный мир слишком сильно давил на них, не давая задуматься ни о чем, кроме выживания. Но многие задумались, и это уже было немало.

Из начальственных кабинетов шли бесчисленные панические телефонные звонки, высокопоставленные господа требовали остановить и предотвратить, полицейские чины в ответ что-то невразумительно мычали в трубки, прекрасно понимая, что ни один полицейский не рискнет даже приблизиться к уходящим.

Нескольких известных музыкантов попытался остановить сам Патриарх, но на него просто посмотрели с брезгливой жалостью, как смотрят на убогого. И пошли дальше, оставив плачущего старика позади. Он безнадежно смотрел им вслед и понимал, что сам во всем виноват, что Церковь не выполнила своего долга перед Создателем, предавшись золотому тельцу.

Ручейки музыкантов тянулись прочь из Москвы. Впрочем, не только из Москвы — то же самое происходило во всех городах мира. И весь мир захватила музыка — она звучала отовсюду, порой, казалось, из воздуха. Тысячи рук извлекали ее из самых разных инструментов — причем одну и ту же! Мелодия нарастала, покрывала собой все вокруг, заставляла всех, кто нечист душой, биться в корчах и забиваться в углы, закрывая уши и воя от ужаса. Им казалось, что все их грехи вытащили наружу и выставили на всеобщее обозрение. И возмездие было уже неумолимо близко.

Музыканты один за другим выходили на пустыри за городами, устанавливали свои инструменты, ни к чему не подключая их. Под Москвой рокеров и металлистов собралось больше двух тысяч, под Питером — не меньше. В остальных городах мира тоже собрались все, кто хоть чего-то стоил.

Первый аккорд... Первый удар барабана... Первый проигрыш саксофона... Гитара за гитарой, барабан за барабаном, саксофон за саксофоном, синтезатор за синтезатором вступали и расширяли мелодию. Во всем мире! Она была единой для всех, музыканты слышали и ощущали ее душами, отдавались ей полностью, как никогда до сих пор. В небе заполыхали серебряные отблески, ветер запел в такт, Мать-Земля поддержала своих уходящих детей, оплакивая их. Она оставалась в одиночестве — настоящие уходили, оставляя тех, кто убивал ее. Но иначе было нельзя.

Каждый музыкант одновременно смеялся и плакал, продолжая играть или петь, для него больше не существовало ничего, кроме музыки — она уже покрывала собой все, ничего не оставляя позади, заставляя души взлететь в непредставимую высь.

Внезапно мелодия резко усилилась, словно кто-то поддержал ее, играя на струнах мироздания. Все пустыри, где давали свой последний концерт на Земле музыканты, скрылись в серебристом свечении. И только они сами увидели возникшего из воздуха длинноволосого парня в коротких широких синих штанах, с гитарой в руках. И струны этой гитары были не струнами, а лучами света! Он несколько раз рванул эти световые струны, заставляя мелодию расшириться до небес. Теперь обычные люди уже не смогли бы услышать ее, не сойдя при этом с ума — они и не услышали, это было не для них. Но настоящие музыканты услышали, выдержали — и поняли!

— Привет! — расхохотался длинноволосый. — Добро пожаловать! Нам вас не хватало!

— Ой-ййа! — в один голос отозвались земные музыканты, не прекращая играть и с восхищением глядя на пришельца. Играть, как он, не смог бы ни один из них — это был мастер такого класса, перед которым меркло все.

— Наращивай темп! — азартно проревел длинноволосый. — Не бойтесь! Время пришло!!!

И они наращивали, не обращая внимания на кровь, текущую из пальцев, ртов и ушей, на боль, раздирающую тела, на лопающуюся кожу. Даже если у кого-то рвались струны, он все равно продолжал играть, даже не замечая, что на их месте сами собой возникают световые, которые порвать не сможет ничто и никогда. Музыка чем дальше, тем становилась безумнее, невероятнее, непостижимее. Она была уже чем-то таким, что на Земле не слышал никто и никогда — и уже никто никогда не услышит. В воздух взвились тысячи серебряных смерчей, небо стало зеркальным, отражая все, что внизу. Вот только заметили это лишь те, кто был способен заметить — остальные тихо радовались, что жуткая музыка стихла. Что ж, это был их выбор...

— Ну что, ребята и девчата, пора?!! — Голос длинноволосого заполнил собой все вокруг.

— Да-а-а!!! — единым аккордом ответили ему музыканты, пребывая уже не здесь. Все, что было здесь, их уже не интересовало, оно ушло бесследно, не оставив по себе ничего, кроме горечи.

— Тогда вперед!

Пальцы длинноволосого пробежались по струнам с непредставимой скоростью, мелодия буквально взорвалась, скрыла под собой весь мир, отстранив его, словно нечто неправильное. Да так оно и было! Тысячи пальцев бегали по струнам, тысячи палочек били по барабанам ударных установок и жали клавиши синтезаторов.

Где-то бесконечно далеко изменились линии мироздания, которые, казалось, никогда не должны были меняться — но они изменились. Наверное, на то была Его воля. И серебряное свечение окончательно скрыло под собой пустыри, на которых собрались земные музыканты. А когда оно развеялось, там было пусто...


* * *


Странные сказки про вечность, где вера всесильна,
Мне нашептали дожди и напели дороги.
Так нелегко вдруг поверить в желанные крылья,
Ну а поверив — пустяк расставанья и сроки.
Мистардэн


Пальцы Виктора бегали по клавиатуре, текст шел со страшными ошибками, но он сейчас не обращал на это внимания — потом исправит, сейчас не до того, сейчас идет, да так, как редко шло. Мир, пришедший в грезах, под его пальцами становился все более живым, цельным, реальным. Он оживал на глазах, превращался во что-то реально существующее. Пусть не здесь, пусть где-то там, но это неважно. Писатель улыбался сквозь слезы, понимая, что пишет настоящее, то, ради чего стоило жить.

Закончив главу, Виктор устало поднялся, потер лоб и тяжело потянулся к холодильнику, чтобы взять банку холодного пива. Эта глава далась очень тяжело, но вдохновение еще не ушло, а значит, нужно писать, пока есть хоть какие-то силы. Иначе муза «уйдет погулять» на несколько недель, как бывало уже не раз, поэтому лучше не рисковать.

Однако минут десять можно посидеть, покрутить в голове дальнейшее — не сюжет, ни в коем случае. Не раз сталкивался с тем, что все задумки летят в тартарары при написании. Есть, конечно, те, кто пишет логично, по плану, но их книги почему-то читать не хочется — в них не хватает чего-то неуловимого, что можно, наверное, назвать душой. А его герои живут, они поступают по-своему, не спрашивая автора, порой неожиданно для него.

Внезапно раздавшийся звонок телефона заставил Виктора поморщиться. Ну, блин же, почему обязательно нужно отвлекать от работы?! Посмотрев на экран мобильника, он хмыкнул и нажал на кнопку ответа — звонил коллега и старый приятель, Сашка Каверзнев.

— Привет! — напористо заговорил тот. — Тут такое!!!

— Привет, — отозвался Виктор. — Что стряслось-то? Я из дома третью неделю не вылезаю, пишу, как оглашенный. Книга не идет, а прет! За месяц почти десять листов накатал, представляешь?

— Да хрен с ней, с книгой! — чуть ли не в истерике выкрикнул Каверзнев. — Наших шестеро пропали бесследно!

— В смысле?.. — растерялся писатель.

— В прямом! — отрезал собеседник. — Ногин, Локушев, Ставицкий, Торин, Замаров, Хромов и Рогин! Никого из них найти не могут. Рогин, например, пропал чуть ли не глазах у жены — она утверждает, что входная дверь не открывалась! Она в туалет вышла, вернулась в комнату — а мужа нет. Только сигарета дымится в пепельнице и недопитая чашка кофе стоит. Одежда вся на месте, обувь тоже. Менты поискали, но ничего не нашли. С остальными было примерно также. Мишка Локушев вообще исчез из издательства — он же там писал, дома, при его безумной теще, не особо попишешь.

— Ни хрена себе... — растерянно протянул Виктор. — Расклады...

— Я тебе чего звоню-то, думал ты тоже... — буркнул Каверзнев. — Эти шестеро, как и ты, шизанутые. Вишь ли, верите в то, что пишете! Это же просто фантастика! Сколько раз я тебе говорил — не путай реальный мир с тем, что пишешь. Я вот для бабок пишу — сам знаешь.

Виктор насмешливо ухмыльнулся — прекрасно знал этот Сашкин пунктик. Он всем рассказывал, что пишет ради денег, но при этом писал талантливо — а талант с писанием только ради денег несовместим. Те, кто так поступают, просто теряют этот самый талант, иначе просто невозможно. Но раз Сашка так хочет, пусть так думает — его дело.

— А про то, что исчезают ролевики, барды, байкеры, ты слышал? — поинтересовался Каверзнев. — Байкеры вообще смотались в черные воронки в небе!

— Ты что, издеваешься?.. — обиделся Виктор. — Или до белой горячки допился?

— Ты телевизор давно смотрел?

— Его же у меня нет, я ящик для дураков десять лет не смотрю.

— Что, и в инет не залезал? — изумился Каверзнев. — Новости не читал?

— Да в работе я по уши! — раздраженно отрезал Виктор. — Неужто непонятно?!

— Да уж... Действительно не от мира сего. Тут такое творится, а он ни сном, ни духом...

— Плевать мне на все это! — окончательно озверел Виктор. — Закончу книгу, нажремся. А теперь пока, пишу я!

И отключил мобильник, матерясь сквозь зубы. Однако рассказанное Сашкой не давало покоя, и он все же залез в Интернет. Чем дальше Виктор читал новости, тем больше отвисала его челюсть. Прочитанное скорее походило на низкопробную фантастику, чем на реальность. Это розыгрыш, что ли? Но кто бы ради него, не столь уж известного писателя, стал устраивать такое?! Да и невозможно это, если разобраться — десятки популярных сайтов сообщали одно и то же. Виктор даже просмотрел видеозаписи ухода байкеров и вообще онемел — это выходило за все и всяческие пределы.

Неужели происходит то, о чем он давно мечтал? Господи, прошу, пусть будет так! Виктор сам не заметил, что по щекам потекли слезы радости и надежды. А ведь действительно, можно вспомнить те шесть случаев, когда ему казалось, что мир словно распахивается, кардинально меняется, а он сам взлетает — и писал, как сумасшедший. Но воспоминание о книге потянуло за собой другое — она не окончена. А осталась последняя глава. Так что неважно все, нужно работать.

Он снова сел за компьютер и принялся за дело. Случившееся вогнало Виктора в такое эмоциональное состояние, в котором он не бывал даже в лучшие времена, когда писал свою главную книгу, не помня больше ни о чем. А сейчас он вообще не видел мира вокруг — он был там, где вершил высший суд Плетущий Путь. И плевать на все остальное!

Вокруг писателя гремела торжественная музыка Сфер, но он не слышал, он творил, забыв о себе. Смыкались вселенные, изменялись миры, совмещалось несовместимое. Пальцы били по клавишам, но Виктор не видел экрана сквозь слезы.

И наконец последняя точка была поставлена. Руки обессиленно упали вниз, писатель смотрел на экран и глупо улыбался. Он не знал, что где-то невероятно далеко на чашу весов упала последняя гиря.

Внезапно экран подернулся помехами, и Виктор чуть с ума не сошел от страха. Текст!!! Если комп сейчас подохнет, то все пропадет!

— Рукописи не горят! — набатом прозвучал чей-то холодный голос. — Тебе ли не знать?

На экране появилось мертвенно бледное лицо, чьи глаза скрывали узкие черные очки. И Виктор задохнулся — но не от страха, а от неожиданности и надежды. Неужели?.. Это он?!. Но как?!.

— Пора! — прямо из экрана протянулась рука в белой перчатке. — Тебе здесь делать больше нечего.

— Эт-то т-ты?.. — Губы писателя, воочию увидевшего своего героя, дрожали. — Пришло время Суда?..

— Нет, — отрицательно покачал головой Палач. — Тебе пришло время уходить.

Виктор нерешительно протянул навстречу свою руку, улыбнулся дрожащими губами, ощутив холод ладони Плетущего Путь, и ступил прямо в экран компьютера.

В опустевшей комнате дымилась непогашенная сигарета в пепельнице и сиротливо стояла недопитая банка пива.


* * *


Где ты теперь, мой товарищ и брат? Кто-то упал, а кто-то вышел до срока, И из тех, кто в пути, ни один не вернется назад, Мы встретимся там, куда всем нам дорога. Странники, в мире года,Мы пленники века, сказавшие вечности «да».
Шмендра


Наверное, ни с чем нельзя спутать энергетику полигона, его запах. Но ощутить их могут только свои, чужие не почувствуют ничего, наоборот, испытают ничем не объяснимый дискомфорт — да и неудивительно, им там не место. Полигон не принимает их и всеми силами демонстрирует это. Впрочем, чужие на нем могли оказаться только в том случае, если их привел кто-то из своих. Иначе они бы просто не нашли дорогу сюда. Именно на этот полигон, другие были обычными. В последние годы там часто появлялись те, кто губил саму суть ролевого движения. И воздух там давно уже не звенел. А на этом полигоне — звенел!

К сожалению, не все, кого пригласили, смогли дойти до места — тропинки путали их, выводя обратно. И не сумевшие пройти опускали головы, печально возвращаясь домой — им дали понять, что они здесь лишние. А спорить с полигоном — глупо. На это не решался никто из тех, кто хоть что-то понимал.

Как ни странно, на полигоне царило лето, хотя в окружающем мире была поздняя осень. На большой поляне, окруженной хвойными деревьями, горел почти что пионерский костер — огромный, рвущийся в небо. Вокруг него собралось, наверное, больше двухсот ролевиков в разных прикидах. Они передавали друг другу вино, пиво, водку. Некоторые негромко и печально пели какие-то странные песни, иногда не по-русски, а на каком-то непонятном языке. Может, на эльфийском, а может, еще на каком.

Хоть происходящее и называлось последней ролевой игрой, но на самом деле это игрой не было. Правда, по старой привычке ролевики построили крепость с капищем, но они не играли, да и мастера все понимали. Они были вместе, они были свои.

— Мы плечом к плечу стояли у последнего причала... — тихо звучала старая песня.

Все, кто слышал ее, либо подхватывали, либо молча, сквозь слезы, слушали. Это была последняя их песня в этом преданном людьми мире.

Внезапно из чащи раздался дикий рев, и на поляну вылетел гномий хирд.

— Надо же, самарские гномы прорвались, — заметила Сандра. — Думала, они уже того... Эй, пива хотите?

— Когда это гномы от пива отказывались?! — радостно взревел Румир, предводитель хирда. — Привет, народ!

Гномы, тут же найдя знакомых, быстро рассосались по всей тусовке. Многие не видели друг друга годами, им было, что сказать и чем поделиться. Помянули тех, кто не дожил, и пожелали им родиться где угодно, но только не здесь. Хотя все уже понимали, что этот мир обречен, в нем уже никому не родиться.

Кто-то захотел поднять тост за то, что ТАМ, но не успел. Резко похолодало, затем потемнело, и из сгустившегося мрака вышла та, что долгое время была кумиром всех темных, и все же смогла прорваться сюда, хотя ее не предупреждали о последней игре.

— Ну что, народ, не ждали?! — весело рассмеялась она, глаза полыхнули первозданной Тьмой. — И да пребудут с нами Тьма и Свет!

Кто-то негромко начал произносить чеканные слова известного в узких кругах сонета, голос за голосом подхватывали их:


Тинктурой слов исторгнутый из снов Каких богов, трепещет мир на грани Небытия? Учение пресно, Усилья тщетны. Как заноза в ране, Бесцелен путь. А истина проста,
Единый сонм смыкающихся истин:Кто чужд земной и неземной корысти, - Лишь те войдут в небесные врата. Лишь те познают Бездну и Полёт, Лишь те, в ком Пламя Вечности поёт, Сжигая в пыль бессмысленности граммы. И болью, возведенною в экстаз, В них прорастает звонкий парафраз: Я – мудрость фарса. Я – наивность драмы.


Затем на поляне воцарилось недолгое молчание, все понимали — пора. Первая снова ступила вперед, и в сгущающуюся тьму упали тяжелые слова:

— Я начинаю исход! Наше время здесь истекло.

Что-то изменилось вокруг, мир как бы поблек, превратился в собственную тень и его границы размылись. А затем поляну вдруг пронзила полоса Света, затем полоса Тьмы, разделившие все вокруг надвое. И в эти полосы начали один за другим, а иногда и просто в обнимку уходить последние ролевики. Не прошло и пяти минут, как поляна опустела навсегда.

Полигон удовлетворенно вздохнул и умер.


Глава 16


Будет день — впервые за много лет
Не откажут крылья и боль пройдет.
И простив ненужность свою земле,
Вновь начнешь оборванный свой полет.
Мистардэн


Не слишком большая яхта под названием «Ричард» отдала швартовы и под мерный гул двигателя неспешно потянулась к выходу из гавани, осторожно обходя другие корабли. На ее палубе стояли трое — Назгул, Белое Перо и Томас. Красный Орк был за штурвалом — ему единственному из всех доводилось ходить под парусами в юности. Поначалу, когда индеец с прокурором только добрались до Лонг-Бич, они хотели нанять какого-нибудь опытного моряка, сомневаясь в своих способностях провести яхту по океану. Однако затем сообразили, что могут определять координаты с точностью до метра через ноосферу, не пользуясь никакими приборами. Подумав, все четверо согласились с тем, что цивилы на борту им не нужны — мало ли что этому самому цивилу в голову взбредет, когда он поймет, с кем связался. Благо, управление яхтой было полностью автоматическим, и с ним вполне мог справиться один подготовленный человек. Вот и пришлось Красному Орку срочно брать платные уроки у яхтсменов — выручила абсолютная память. Из-за этого потеряли два дня, и теперь стремились их наверстать.

Рагнар с компанией уже вылетели в Лиму, а оттуда им придется добираться в Гонолулу через Лос-Анжелес — риск, конечно, но выбора не было, посколько прямых рейсов не имелось. Осталось надеяться, что они достаточно изменили свою внешность. Документы им передал Лазарь, как всегда неожиданно объявившись в Санта-Крузе, где четверо Повелителей дожидались возможности купить местные документы. Партизаны провели их в Боливию, попытались помочь достать нужное, но не смогли — это дело было на откупе у наркомафии. Поэтому когда Лазарь вывалил на стол пачку русских паспортов и пробурчал: «Выбирайте», воцарилось недолгое молчание. Как выяснилось, это были паспорта ушедших ролевиков. И Лазарь мало того, что добыл сами документы, но еще и ухитрился проштамповать их, переместившись к границе страны и поставив у пограничников визы и отметки о въезде в Боливию, чтобы у местных властей не возникало лишних вопросов. Впрочем, с его способностью телепортироваться куда угодно это не составило особых проблем, разве что пришлось несколько раз прыгать туда-сюда, меняя свое лицо в соответствии с фотографией в очередном паспорте. Да и добыть справки о прививках против желтой лихорадки оказалось непросто. Все это позволило Рагнару, Сабуро, Шломо и Рикардо в тот же день вылететь в Перу, куда, слава Богу, визы не требовались. Они надеялись, что в Лос-Анжелесе не обратят пристального внимания на русских туристов, транзитом летящих отдыхать на Гаваи, тем более что на себя они сейчас были непохожи.

Мысленно связавшись с Фатихом и Рейли, Назгул усмехнулся — Повелители Стихий в своем репертуаре. Устроили на побережье Омана страшную бурю, под ее прикрытием угнали какую-то лоханку и, обеспечив себе нужный ветер, на бешеной скорости двинулись к побережью Индии. Вокруг бушевал шторм, а около их баркаса было тихо. Если бы кто-нибудь из суеверных моряков увидел эту картину, то родилась бы очередная морская байка. Но никто не увидел, и через двадцать шесть часов мулла с альпинистом высадились неподалеку от Мумбаи. На месте высадки их ждал Лазарь с паспортами. За быстрое получение индийских виз он заплатил по несколько тысяч долларов. Каким образом туроператор оформил их за день, его ничуть не интересовало — главное, что оформил. Он точно так же, как раньше в Боливию, дважды переместился в аэропорт Мумбаи и поставил отметки о въезде. Также купил для Фатиха с Рейли билеты до Гонолулу с пересадкой в Сеуле. Южнокорейская транзитная виза не потребовалась, поскольку имелись действующие визы в США. Через четыре часа Повелители Стихий уже сидели во взлетающем самолете.

— Привет, народ! — раздался позади веселый голос Лазаря.

— Здравствуй, дружище! — тепло ответили ему. — Принес паспорт для Белого Пера?

— А ты сомневался?

— Да нет, просто спросил, для порядка.

— Дать бы тебе в лоб, — беззлобно хмыкнул Лазарь. — Прокурор — он и в Африке прокурор.

— А вот за это от меня и отхватить можно, — сделал вид, что обиделся, Назгул.

— Только не от Повелителя Смерти! — так же шутливо вздрогнул гляциолог. — А с остальными порядок? Я документы имею в виду.

— У меня есть американский паспорт на имя Виктора Хорна, я им до сих пор не пользовался. Брэд с Томасом не засвечены, поэтому просто получили иностранные паспорта, пока дожидались нас. Только Перо у нас без документов. Для Гаваев его водительского удостоверения, конечно, достаточно, тоже Америка, но его видели на базе и, думаю, уже знают, кто он. Поэтому лучше не рисковать. Отметку о въезде в Штаты поставил?

— Разумеется, — подтвердил Лазарь. — В аэропорту Лос-Анжелеса.

С этими словами он протянул индейцу паспорт. Тот невозмутимо взял его, посмотрел на фотографию и изменил черты своего лица в соответствии с ней, даже кожу сделал почти белой.

— Может, с нами пойдешь? — поинтересовался Назгул.

— Не, — отрицательно качнул головой гляциолог. — Еще кое-какие дела в России остались, еще не всех, кого можно, вывели. Встретимся на Гаваях.

Он небрежно махнул рукой и исчез.

Назгул вслушался в ноосферу и горько усмехнулся. Уход последних ролевиков, музыкантов, художников и писателей, а также всех истинных целителей и мастеров любого дела, вырвал из нее куски по-живому. Ноосфера кричала от боли, что ощущали даже обычные люди — они чувствовали, что с каждым уходом теряют что-то очень важное, без чего жизнь становится пустой и бессмысленной. А на место вырванных кусков приходила пустота, и это было страшно. Однако люди старались не думать об этом, пытались заниматься своими делами, но у многих опускались руки — им не хотелось уже ничего.


* * *


Сегодня все храмы пусты и все окна темны,
Сегодня безумие — серая тварь, будет ждать.
Сегодня — последняя битва незримой войны -
С собой, за себя, за того, кто умел обещать.
Мистардэн


Халед сидел, опершись подбородком о кулаки, и мрачно смотрел в стену напротив. Ему было тошно до безумия, все усилия остановить сначала ключей и замков, а затем исход неформалов, пропали втуне. Впервые всесильная, как он раньше считал, государственная машина буксовала, будучи не в состоянии что-либо изменить. Ясноглазых мутантов после открытия каждого ключа становилось все больше — только в США их уже зафиксировали более миллиона. И это продолжалось! Уничтожить их теперь невозможно, слишком их много. Все разваливалось.

Раньше координатор никогда не испытывал подобного: в глазах стояла кровавая пелена ярости, но выплеснуть ее было не на кого — подчиненные, видя в каком состоянии находится шеф, старались ему не попадаться. Впрочем, срываться на невиновных Халед не считал целесообразным — свои эмоции он привык контролировать, считая, что они мешают делу.

Заставив себя отставить ярость в сторону, координатор принялся за чтение новых сводок. Они не радовали — ключи и замки бесследно исчезли, разве что иногда агентура доносила и мимолетном появлении то там, то тут Лазарева или Гольдмана, но следить за ними смысла не имело по вполне понятной причине. Неужели пособники мутантов действительно куда-то стремятся? Хотелось бы — это последний шанс расправиться с ними и вернуть все на круги своя.

Попытки остановить уход неформалов провалились — они не захотели брать деньги, просто смеясь над очень солидными предложениями. А те, кто согласился, видимо неформалами являлись чисто номинально — кардинал Джинелли оказался прав, говоря это. Настоящие неформалы, к сожалению, не желали отказываться от своих идиотских взглядов, плюя на общие для всех нормальных людей ценности. Да любой нормальный человек от счастья бы прыгал, если бы ему предложили десятую часть денег, которые предлагали этим паскудным неформалам!

— Скоты! — не выдержав приступа бешенства, Халед схватил со стола массивную пепельницу и запустил ее в стену. — Траханые придурки! Чего вам здесь не живется?!! Чего такого вы хотите, чтоб вас?!! Чего?!!

Он много раз пытался это понять, но не мог, физически не мог. Ведь деньги и власть — это главное, только к ним и нужно стремиться! Почему же для неформалов ни то, ни другое не имеет никакого значения? Чего они добиваются?

Впрочем, это, наверное, уже не играет роли — они уходят. Если бы не предупреждение Папы и кардинала, он бы радовался этому. Но слова Джинелли нужно было воспринимать всерьез, этот человек заслужил уважение своим профессионализмом.

Читая, как музыканты сбивались в «стаи», покидали города и устраивали безумные концерты, все разом исчезнув после них, Халед досадливо морщился. Причем исчезли многие популярные, много зарабатывавшие, успешные! Им-то чего не хватало?! У многих же миллионы долларов были! Любое желание реализовать можно!

До Халеда не доходило, что есть желания, которые не реализуешь ни за какие деньги, он этого просто не понимал, точнее, не хотел понимать.

Раздавшийся звонок спутникового телефона заставил его собраться. Взглянув на экран аппарата, он увидел, что звонит Джинелли, и поспешил нажать кнопку ответа — кардинал без уважительной причины беспокоить его не станет.

— Добрый день, мистер Халед! — поприветствовал Халеда Джинелли.

— Здравствуйте, ваше высокопреосвященство! — наклонил голову он. — Что-то случилось?

— И да, и нет, — непонятно ответил кардинал. — Поиски в архивах дали некий интересный результат. Попрошу вас не разглашать то, что у Церкви сохранились книги из библиотек майа и ацтеков. И у тех, и у других были книги легенд и пророчеств.

— Обещаю.

— Одно из этих пророчеств говорит о том, что когда мир дойдет до полного бесстыдства и бессмысленности, то родятся дети с ясными глазами...

— Что?! — чуть не подпрыгнул Халед. — Это точно?!

— Да, — подтвердил Джинелли. — Далее в легендах обоих народов говорится, что на помощь чистым детям придут Повелители Стихий, Дорог, Жизни, Смерти и так далее. Вам это ничего не напоминает?

— Напоминает... — спал с лица координатор. — Ключи и замки. Думаю, пара Солнцефф-индеец являются Повелителями Смерти. Я пересылал вам отчет о случившемся на нашей исследовательской базе.

— Именно. — В голосе кардинала прорезалась некая странная нотка. — Все сходится. Но это не все. Пророчества говорят, что существует не шесть, а семь великих печатей, что подтверждает наши знания об этом — даже в христианской традиции печатей именно семь. Но. Но!!!

— Что?! — Халед вскочил и в волнении забегал по кабинету.

— Мы не знали того, что говорится в пророчествах погибших народов. А говорится там, что ключом для седьмой печати являются шесть уже сорванных! Теперь вам ясно, куда стремятся замки и ключи?

— Ясно... — хрипло сказал координатор. — Мой аналитик это предполагал. Но где находится седьмой замок? Кто он?

— Этого мы не знаем, — вздохнул кардинал. — Но нам удалось вычислить его примерное местоположение. Это — острова Океании. Более точно я смогу сказать только через некоторое время. А пока имейте в виду шестиугольник, ограниченный островами Вануату, Тонга, Ниуэ, Восточное Самоа, Токелау и Тувау. Примерно в центре этого шестиугольника находится Фиджи, поэтому я подозреваю, что замок где-то там.

— Спасибо, ваше высокопреосвященство! — с надеждой выдохнул Халед. — Я немедленно отправляю туда все находящиеся поблизости американские военные корабли, а также подводные лодки.

— Будьте очень осторожны, у меня есть подозрение, что пара Фатих-Джонсон являются Повелителями Стихий, — предупредил Джинелли. — А значит, им даже авианосец потопить будет все равно, что чихнуть.

— Авианосец?.. — недоверчиво переспросил координатор. — Да ему никакой шторм не страшен!

— Смотрите сами, мое дело предупредить, — хмыкнул кардинал. — Как только будут еще новости, я вам тут же сообщу. Всего доброго!

Положив мобильник на стол, Халед закусил губу, а затем решительно начал набирать на стационарном телефоне номер человека, способного приказать заносчивым адмиралам что угодно. И они этот приказ выполнят!


* * *


Горячий ветер лучших вин пьяней,
Его мы часто дерзко обгоняем
Мы жизнь, наверно, к лучшему меняем,
Ведь мы так беззаветно верим ей.
Мистардэн


На лежаках под тентами удобно расположилась довольно странная компания — впрочем, в Гонолулу привыкли ко всему, порой такие личности наезжали, что слов не находилось. Но поскольку они платили деньги, на чудачества отдыхающих закрывали глаза.

Огромный белобрысый европеец соседствовал со старым пейсатым евреем в полосатых трусах по колено, по-дружески о чем-то говоря на чистейшем иврите, иногда переходя на древнеарамейский. Щуплый, но жилистый азиат что-то спокойно втолковывал горячащемуся латиносу в соломенной шляпе. Араб в традиционных одеждах беседовал с еще одним европейцем, причем на родном языке.

— Да где же эти черти полосатые застряли? — нетерпеливо спросил викинг. — Мне уже невмоготу здесь торчать!

— А что тебе не так? — мягко улыбнулся Шломо. — Тепло и мухи не кусают. Не нервничай, ребята уже на подходе. Яхта — это тебе не самолет. И не Лазарь с Баффой.

Последние недавно навещали друзей, но надолго не задержались. По-быстрому искупнулись в теплом море и, оставив несколько пачек долларов, опять куда-то умчались. Впрочем, поговорить с ними можно было в любой момент, стоило только мысленно позвать. Но отвлекать друзей от дела, причем важного дела, не хотелось. Сами объявятся, когда освободятся.

— О, ребята пришвартовались! — объявил Рикардо. — Сейчас пройдут паспортный контроль и скоро будут здесь.

— Надеюсь их не тормознут... — хмуро пробурчал Фатих, все еще не пришедший в себя после гибели детей.

— Тогда паспортному контролю не позавидуешь! — хохотнул Рейли. — Задерживать Повелителей Смерти?.. Не слишком хороший способ самоубийства, есть куда более безболезненные. — Он хитро покосился на викинга. — Например, Рагнару морду набить...

— Пусть попробуют! — хищно оскалился Повелитель Воинов. — Я получу море удовольствия!

— Думаю, таких идиотов не найдется, — с трудом сдерживая смех, заметил Шломо.

Он накручивал на палец свои пейсы — как только оказался в цивилизованной обстановке, рав отрастил их заново при помощи своих способностей Повелителя Жизни. Он чувствовал себя без пейсов голым, ведь носил их с детства.

— Ребята, мы уже здесь, — раздался у всех в сознании мысленный голос Назгула. — Давайте на яхту, мы в порту, у десятого причала. Хватит тут прохлаждаться.

— Скоро будем, — сообщил Рагнар, неуловимым движением оказавшись на ногах.

Быстро покинув пляж, на котором бросили все, что было не нужно, шестеро Повелителей вышли на ближайшую улицу, увидели свободные такси и, заняв две машины, распорядились отвезти их в порт.

Через четверть часа они уже поднялись на борт яхты «Ричард». Назгул с друзьями вообще не сходили на берег, не посчитав это нужным. А еще через полчаса яхта подняла якорь и, запросив по радио разрешения у портовых служб, покинула Гонолулу.

Однако Назгул со товарищи не знали, что такой поспешный уход вызвал заинтересованность определенных служб, которым показалось странным, что на борт американской яхты, которой владел опять же американец, с какой-то стати поднялось шестеро русских туристов. И уже к вечеру на стол Халеда легло донесение о случившемся. Аналитики с девяностопроцентной вероятностью заявили, что на борту находятся ключи и замки. Немного подумав, координатор отдал приказ об уничтожении яхты «Ричард» силами военного флота.


* * *


Когда наступит время оправдаться,
Когда наступит время оправдать,
Всем верящим одно лишь можно дать -
Лишь прямизну пути и жажду знать
И право вечных — на пути остаться.
Я верой встречу время оправдаться,
Я правдой встречу оправдать.
Мистардэн


Фатих сидел, уткнувшись лицом в борт яхты и тихо плакал. Остальные не знали, что делать, они безумно хотели ему помочь, но не имели понятия как. Гибель детей потрясла муллу настолько, что его душа свернулась в черный комок, превратилась во что-то мертвое и страшное. Даже самые близкие, такие же ключи и замки, понимающие его, как никто другой, ничего не могли сделать. Отчаяние Фатиха било их по нервам, по душам, но как тут помочь? Как дать понять, что он не один?..

В глазах муллы стояли мертвые дети, он считал себя виновным в том, что не успел, не остановил убийц. Да, все убийцы уже мертвы, но это не вернет чистые души ясноглазых обратно. И мулле было больно, больно настолько, что дыхание перехватывало. Он не обращал внимания на положенную ему на плечо руку Шломо, на стоящего за спиной мрачного Рагнара, подпирающего плечом мачту, на Рикардо, с грустью смотрящего на него.

Вдруг воздух потемнел, и на палубе появился байк, на котором сидел, естественно, Баффа. С огромным рюкзаком за спиной. Он деловито слез, положил мотоцикл и двинулся к остальным. Назгул, увидев его выражение лица, сразу все понял и ухмыльнулся — у кого-кого, а у этого разгильдяя огромный опыт в вытаскивании своих из депрессии.

Грохнув рюкзак на палубу, Баффа достал из него две десятилитровые канистры. Назгул хохотнул — все ясно. Либо самогон, либо еще что-то в том же духе. А может, и спирт — от этого старого хмыря с волосатыми ногами можно ожидать чего угодно. И байкер не обманул его ожиданий — в канистрах оказался ямайский ром. Где он ухитрился добыть этот ром, Назгул даже думать не хотел — с него сталось бы и с затопленного корабля лежащие там пару столетий бочонки вытащить. Баффа, повернувшись к Назгулу, подмигнул, подтверждая, что именно так — ром двухсотлетней выдержки.

Затем Баффа вытащил из рюкзака запеченного поросенка, завернутого в фольгу. Увидев скривившуюся физиономию Шломо, он хохотнул и добыл совсем уж со дна жареную курицу в термопакете.

— Кошерная! — провозгласил Баффа. — В Тель-Авиве покупал!

Раввин рассмеялся, провел над курицей рукой и взял ее, кивнув.

А затем Баффа налил полную кружку рома, подошел к Фатиху и сел рядом.

— Пей! — приказал он, сунув эту кружку в руку мулле.

— Нам запрещено... — растерялся тот.

— Вам запрещено вино пить! — рявкнул байкер. — О роме в Коране ничего не сказано! Так что пей — тебе надо.

Мулла растерянно посмотрел на остальных, пожал плечами и залпом опрокинул в себя кружку рома. Он явно никогда раньше такого не делал, потому что глаза его моментально стали круглыми, из них брызнули слезы, лицо покраснело, он закашлялся. Сочувствующий Шломо оторвал от курицы крылышко и протянул Фатиху. Тот ухватился за это крылышко, как утопающий хватается за соломинку, и принялся жадно его обгладывать.

— Отлично, — довольно прогудел Баффа, беря кружку и снова наполняя ее. — Продолжай.

— Чего?!! — шарахнулся от кружки, как от шайтана, мулла. — Нет, вы русские, совсем чокнутые!

— Мы уже не русские, не арабы, не евреи, — как-то странно усмехнулся Баффа. — Мы — другие. Иные. Пей!

Фатих пристально посмотрел на него, медленно наклонил голову, затем взял кружку и мелкими глотками выцедил ее.

— Ты не мог их спасти, — тихо сказал байкер. — Понимаешь, не мог! Это не твоя вина. И если мы сделаем то, что должны, то твари заплатят за свое паскудство.

— Я знаю... — опустил голову мулла. — Но мне от этого не легче...

— Понимаю, — кивнул Баффа. — Но мы с тобой! А это немало.

— Немало, — согласился Фатих и слабо улыбнулся. — Шломо, — обратился он к еврею, — давай выпьем!

Раввин улыбнулся в ответ, взял кружку и подставил ее под струю рома из канистры. После чего выпил, закусив курицей. И закурил, попросив сигарету у Рикардо — раньше он никогда не курил, считал это ненужным, но теперь мог позволить себе все. Впрочем, это было уже неважно.

— Ребята! — возник из воздуха Лазарь. — А вы в курсе, что вокруг вас самоубийцы шарятся?

— И кто же они? — невозмутимо поинтересовался Белое Перо.

— Да так, американские морячки на своих убогих лоханках. Им приказали нас грохнуть. Прут сюда на всех парах.

— Ну, внизу тоже какие-то ребятки агрессивные чувствуются, — заметил Шломо, деловито обгладывая куриную гузку. — Перо, да они обнаглели — торпеду по нам выпускать собрались...

— Уже нет, — едва заметно улыбнулся индеец.

Действительно, на подводной лодке типа «Лос-Анжелес» больше не было никого живого — одни высохшие мумии. Та же судьба вскоре постигла и вторую.

— Подводная лодка уходит под лед, подводная лодка уже не всплывет... — спел Назгул, взяв гитару. — Туда ей и дорога!

— Не все там были скотами... — хмуро возразил Рагнар. — Восемь ребят были на грани понимания. Еще немного, и они стали бы истинными воинами...

— Они не успели! — отрезал бывший прокурор.

Над яхтой пронеслись четыре самолета. То ли F-16, то ли еще какие. Рейли лениво взглянул вверх — и мгновенно возникший смерч подхватил истребители, со всего размаху швырнув их об воду. Раздалось два всплеска — остальные ушли под воду тихо.

— Лады, развлекайтесь тут дальше сами, — хохотнул Баффа. — Я на остров, погляжу, как там Джек.

— Я с тобой, — подхватился на ноги Лазарь. — Знаете, ребята, тамошние туземцы в тысячу раз лучше всех, кого я встречал раньше. Увидели израненного ребенка, так сразу вокруг него забегали, не спрашивая, кто он такой и чем заплатит... Он, бедняга, сильно удивился — не ждал такого.

В пятидесяти километрах от яхты готовились к атаке четыре авианосца, восемь крейсеров и двенадцать эсминцев. Самолеты перед гибелью успели сообщить, где находятся те, кого приказано уничтожить. Потеря связи с F-16 и двумя подлодками насторожила командующего операцией адмирала. Ведь это не вражеский флот, а всего лишь одна маленькая яхта! Отсюда следовал вывод, что яхта — не то, чем кажется. И обладает каким-то неизвестным оружием. Адмирал выругался, недобрым словом поминая разведку — могли бы, сволочи, предупредить! Эта задача изначально не нравилась ему, но с приказами не спорят. Почему-то адмиралу показалось, что стоит помолиться Всевышнему. И он помолился, прося упокоить души погибших — нехорошее предчувствие не давало ему покоя. Но он военный. А значит, обязан выполнить свой долг.

— Адмирал, сэр! — заставил его встрепенуться голос дежурного офицера. — О, Боже!

— Что там?!

— Право по борту...

Адмирал перевел взгляд на шедшие невдалеке остальные три авианосца и задохнулся от ужаса. Три гигантских корабля вдруг встали вертикально и на его глазах ушли под воду вместе с экипажами. Господи! Да что это?!! Что это за яхта, будь она проклята?! «Летучий голландец», что ли?..

Посмотрев на корабли сопровождения, адмирал их просто не увидел. Их тоже, видимо, утопили, не особо заморачиваясь. Да о чем думало командование?! Если знали, что это за яхта и что у нее за оружие?! Какие дьяволы на ней идут?!

В глазах адмирала потемнело, и он неожиданно оказался на борту той самой чертовой яхты — он сразу это понял, увидев перед собой огромного викинга с секирой в руках и добрыми, даже ласковыми глазами.

— Кто ты?.. — яростно прохрипел адмирал.

— Повелитель Воинов, — тяжело ответил гигант. — Ты истинный воин, поэтому я тебя оттуда вытащил, не позволив подохнуть бесславно. Ты нужен ТАМ.

— Как прикажешь, Повелитель! — Адмирал сам не понял, почему так ответил, он неожиданно увидел бесконечную вереницу прошедших сражений, вспомнил все, что раньше казалось лишь снами. Значит, это были не сны — правда.

Он не видел, что его глаза заполыхали стальным пламенем, но это прекрасно видел Рагнар.

— Иди, воин! — положил ему на плечо руку викинг.

Адмирал улыбнулся и шагнул в растекшийся перед ним стальной туман.

— Круты вы, ребятки, — негромко рассмеялся Назгул. — Пиндосский флот утопили и даже не запарились. Поддайте-ка ветерку — нас ждут.

Рейли улыбнулся ему, заканчивая затягивать под воду американские военные корабли. Вскоре последний исчез с поверхности.

— Рагнар! — зычно заорал Красный Орк. — Подопри мачту, а то снесет на хрен!

— Щас, — лениво отозвался викинг. — Без проблем.

И оперся рукой о мачту, тут же переставшую дрожать. Сабуро улыбнулся и лениво махнул рукой.


* * *


Что ныне стало с землей, кто из нас ее сделал такой?
Утро на звонком клинке, справедливость в нечистой руке,
Вере гореть на костре, фарисею ходить в серебре,
Слабому нож под ребро, сильному право не помнить добро.
Мистардэн


— Мистер Халед! — ворвался в кабинет секретарь.

— Что? — насторожился тот?

— Наш шестой флот... Ни один корабль, ни один самолет не отзывается... Боюсь...

— Проклятье! — взвыл координатор. — Да во что же превратились эти твари?!! Кем они стали?!!

Заставив себя успокоиться, Халед поднял трубку телефона и позвонил президенту — такие вещи нужно сообщать лично.

Зазвенел звонок спутникового телефона. Бросив взгляд на экран аппарата, координатор увидел, что звонит кардинал Джинелли, и поспешно нажал на кнопку ответа.

— Здравствуйте, мистер Халед, — раздался мягкий голос кардинала.

— Рад вас слышать, ваше высокопреосвященство! Новости?

— Да, нам удалось вычислить точку основного воздействия, — как-то безнадежно сказал Джинелли.

— И где она?! — едва не подпрыгнул Халед.

— Фиджи, остров Вунсеа. Именно туда стремятся ключи и замки. Не знаю, кого или что они ищут, но...

— Это уже неважно! — возбужденно выдохнул координатор. — Как только они там окажутся, все будет кончено!

— Очень сомневаюсь... — Голос кардинала стал язвительным. — Я так понимаю, что вы собираетесь нанести ядерный удар?..

— Да... — нехотя признал Халед.

— Я не уверен, что это поможет... — вздохнул Джинелли.

— Это решит все проблемы разом! — безапелляционно заявил координатор.

— Учтите, отвечать будете сами! — Тон кардинала стал безразличным. — Не передо мной, не перед вашими хозяевами. Впрочем, это ваше дело!

С этими словами он отключил связь, оставив Халеда в некотором недоумении. Чего этому церковнику надо? Что ему не так?..


* * *


Когда согреет камень алтаря
Лесной цветок взамен кровавой жертвы,
Не станет ни изгоя, ни царя,
Ни бездны меж свободой и бессмертьем.
Когда из прогоревшего угля
Восстанет древо в огненных объятьях, -
Тогда очнется мертвая земля,
Стряхнув оковы древнего проклятья.
Мартиэль


Яхта подошла к берегу, проскребла носом по песку и замерла. Подгоняемая Повелителями Стихий, она дошла до острова Вунсеа очень быстро. Она не плыла, а буквально летела над водой, слегка склонившись набок. Остров был малонаселен, всего несколько деревень — если эти крохотные селения можно было назвать так.

На берегу виднелись трое — Баффа, Лазарь и Джек. За их спинами стояли двое местных, с интересом поглядывающих на яхту. Они явно не понимали, что нужно здесь этой разномастной компании приезжих. Первым спрыгнул с носа Рагнар, оказавшись в воде по пояс, и, рассекая мощным телом воду, двинулся к берегу. Его примеру последовали остальные. Они ничего не взяли с яхты, кроме фляг с водой — знали, что на нее уже не вернутся. Да вообще понимали, что проводят в этом мире последние часы. Скоро уходить, и уходить навсегда.

Выбравшись на сушу, викинг отряхнулся, как огромный пес, и решительно двинулся к Джеку. Тот все еще выглядел бледным и худым, что неудивительно после пережитого, но был уже немного более живым, хотя ноги держали его плоховато.

— Шломо, Рикардо! — рявкнул Рагнар, оглянувшись и заслонив собой мальчика от взгляда Мустафы. — А ну сюда! Быстро!

Те сразу поняли в чем дело и поспешили на зов. Подойдя к Джеку, они, несмотря на слабые протесты того, принялись вливать в него жизненную силу, не жалея себя. Щеки мальчика мгновенно порозовели, он выпрямился и с благодарностью взглянул на Повелителей Жизни своими ясными глазами. Однако сразу после этого поспешил отстраниться, сказав:

— Спасибо, но хватит. Вам еще понадобятся силы. Причем все. Нам надо спешить, они решили накрыть этот остров несколькими ракетами с термоядерными боеголовками. И если мы не успеем...

Все переглянулись и поспешили собраться вокруг Джека. Да, они чувствовали, что почти на месте, но именно почти. Осталось сделать последний рывок, найти последний замок и открыть его. Но где искать этот замок? Остров довольно велик, а времени все меньше и меньше.

— Я говорил с местными, — задумчиво произнес Лазарь, — они рассказывают, что в центре острова, на горе, названия я не уточнял, живет некий отшельник по имени Увати. Говорят, что его видели еще деды их дедов, и он ничуть за это время не изменился. Но встретить его могут далеко не все — он показывается только тем, кому считает нужным. Я думаю, что он и есть искомый замок.

— Простите, господин... — заставил всех обернуться дребезжащий старческий голос.

Позади стоял очень старый туземец, он внимательно и почтительно смотрел на них.

— Я счастлив, что мне довелось приветствовать Повелителей... — низко поклонился он. — Наши легенды говорили, что однажды вы придете, и тогда вас нужно будет отвести к Великому Старцу. Этих легенд не знают нигде, кроме нашей деревни, они передавались от отца к сыну и никогда не записывались. Я рад, что дожил и могу отвести вас...

— Так веди! — нетерпеливо вскинулся Красный Орк.

— Он прав, веди! — поддержал Рагнар.

— Как прикажешь, Повелитель Воинов, — старик снова поклонился, затем развернулся и легкой, совершенно не старческой походкой двинулся по едва заметной тропинке вглубь леса. Назгул молча посмотрел на улыбнувшегося ему Баффу, наклонил голову, словно говоря, что последний выбор сделан. И первым пошел за стариком, зная, что вернуться в этот мир ему уже не суждено. Остальные тоже без слов двинулись за ним, одновременно вспоминая все лучшее, что оставляли здесь.

Впереди ждало что-то такое, от чего щемило сердце, холодок пробегал по позвоночнику. И это нечто непонятное приближалось с каждым шагом. Они шли легко, лес словно скользил мимо. Ни один камень или корень не попался под ноги, свежий воздух пьянил.

Вскоре старик привел их к подножию горы и, не остановившись ни на мгновение, начал подниматься, перепрыгивая с камня на камень, как молодой. Ключи и замки, по очереди поддерживая все еще слабого Джека, не отставали от него ни на шаг.

— Это здесь... — негромко сказал проводник, когда они добрались до вершины, оказавшись на небольшом плато.

Затем молча еще раз поклонился и поспешил уйти, четко понимая, что смертным сейчас здесь не место. Двенадцать Повелителей переглянулись, чувствуя, что сейчас что-то произойдет. Джек как-то странно улыбнулся, глядя на них, и отошел в сторону. Резкий порыв ветра принес неизвестно откуда взявшийся туман, а когда он рассеялся, вокруг плато высилось двенадцать каменных резных столбов гигантского дольмена. Посреди него стоял менгир, на котором восседал в позе лотоса высохший, как скелет, человек с лицом неопределенного возраста и черными бездонными провалами вместо глаз. Двенадцать не знали, что за тысячи лет ни один из живших на острове людей не видел этого дольмена, да и не мог видеть — это не для людей. Это для тех, кто сумел шагнуть за пределы человеческого и понять больше.

— Вы пришли, — рухнули тяжелые слова на языке, который на Земле не слышали уже много тысячелетий. — Что ж, значит так тому и быть. Вы знаете, что делать. Пора.

Назгул подошел к Баффе и обнял его, прощаясь — он четко осознал, что больше не увидит старого друга, по крайней мере, здесь. ТАМ — возможно. Но кто знает, что будет ТАМ? Он шел от одного к другому, обнимал каждого и желал постичь невозможное. В глазах всех стояли слезы — они понимали, что, быть может, прощаются навсегда. Они окончательно оставляли позади все человеческое, они становились чем-то таким, что не могли объяснить словами, мгновенно постигнув путь в бесконечность.

В последний раз посмотрев в глаза друг другу, все двенадцать совершенно одинаково улыбнулись — и если бы кто-нибудь со стороны увидел их улыбки, то от ужаса сошел бы с ума. В этих улыбках было нечто запредельное, нечто зовущее к безумию и заставляющее взлететь, хочешь ты того или нет. Каждый отошел к одному из двенадцати столбов дольмена и прислонился к нему. Напротив Назгула стоял Белое Перо. Напротив Баффы — Лазарь. Напротив Шломо — Рикардо. Напротив Рагнара — Сабуро. Напротив Красного Орка — Томас. Напротив Фатиха — Рейли. Джек остался возле менгира.

Двенадцать открывающих путь вытянули руки в стороны и всей душой устремились в небо. Из этих рук вырвались разноцветные лучи света, сомкнувшись в двенадцатиугольник. Его грани заиграли цветами, а затем вдруг стали прозрачно-белыми, ни в одном человеческом языке не было описания такого цвета. Как только это свершилось, Джек легко ступил вперед, протягивая отшельнику руки ладонями вниз. В то же мгновение от каждого из двенадцати протянулись к мальчику разных цветов лучи. Последний ключ сформировался.

Отшельник грустно улыбнулся и протянул навстречу свои руки, но ладонями вверх. Их руки сомкнулись. Незаметно ни для кого дрогнул мир. Свершилось! Последний замок был открыт. Последняя печать пала.

Приближающиеся к острову баллистические ракеты внезапно неподвижно зависли в воздухе, а затем оказались далеко за орбитой Плутона, где тут же взорвались. Ощутив это, двенадцать перешедших грань в последний раз посмотрели друг на друга, а затем сделали шаг вперед и навсегда ушли из мира, лишенного надежды. Последним растворился в воздухе отшельник, оставив в дольмене Джека с сияющими, как маленькие звездочки, глазами. У него осталось здесь еще одно неоконченное дело.


* * *


Да что нам цепи да орлы,
И злой оскал седой скалы, -
Не время думать о возмездии за грех.
Нам только главное — успеть
Зажечь в сердцах горячий Свет
И, уходя, в глаза друг другу посмотреть.
Мартиэль


На сей раз, после срыва последней печати, внешне почти ничего не изменилось, по крайней мере, ни один обычный человек ничего не почувствовал, кроме на мгновение возникшей безнадежности. Но это быстро прошло, и люди постарались, не думая о всякой ерунде, заняться своими «важными» делами.

Вот только все дети мира, от восьми до пятнадцати лет, вдруг на мгновение запнулись, а затем раскрыли пронзительно ясные, чистые глаза и окинули окружающий мир недоуменным взглядом, словно спрашивая себя, а что они тут забыли. Многие тут же покинули Землю, поскольку с родителями им говорить было не о чем. Другие — наоборот, любили родителей, хоть те и ничего не понимали, поэтому попытались хоть что-то объяснить несчастным слепым и глухим людям. Правда, удалось это очень немногим — взрослые никогда не воспринимали детей всерьез. Но те, кто смог, точнее, чьи родители были и сами на грани понимания, забрали их с собой.

Мир изменился навсегда, но мало кто это заметил, а кто заметил — не пожелал даже задуматься, ведь те, кто был на это способен, уже ушли. Но еще не все — где-то роющийся в помойке бомж вдруг вставал, распахивал ставшие нечеловеческими глаза и делал шаг вперед, уходя туда, где ждали небо, солнце и ветер. В неком суде то же самое вдруг одновременно сделали подсудимый и судья. Еще где-то в аудитории престижного университета ушли профессор и четыре студента, оставив остальных в полной растерянности.

По всему миру самые разные люди исчезали в никуда, порой настолько разные, что оставалось только удивляться — учителя, целители, плотники, члены молодежных банд, полицейские, военные, инженеры, дворники и многие другие. Причем никто из людей не смог бы понять по каким критериям происходит этот страшный отбор. Оставались те, кто считал этот кошмарный мир и его не менее кошмарные законы единственно верными. Что ж, это был их собственный выбор.


...Ирвин намечал ближайшие действия и насмешливо ухмылялся — совсем скоро «Норт Энтерпрайз» упадет ему в руки, как спелое яблоко. Осталось сделать совсем немного, и успех придет сам собой, при этом следы будут вести не к нему, а к старому конкуренту. Пусть отбрехивается потом. Позже можно будет и с ним окончательно разобраться.

— Папа! — заставил миллиардера поднять голову звонкий голос сына.

— Я занят, Ричард! — с досадой отозвался он.

Но все же поднял голову и замер. Сын смотрел на него пронзительно ясными глазами, в которых ясно читалось осуждение. О Боже, Ричард стал одним из этих мутантов?!! Его единственный наследник, на воспитание которого тратились немеряные средства?!

— Я ухожу, папа... — Голос мальчика был печальным. — Подумай, что ты творишь?.. Ты же лишаешь весь наш мир и себя будущего...

— Я работаю на это будущее! — возмутился Ирвин. — На твое будущее! Если у меня все получится, то ты войдешь в десятку самых влиятельных людей мира! Пусть не я, но ты войдешь точно!

— А ты подумал, нужно ли это мне? — еще более грустно посмотрел на него Ричард. — Пойми, ты же фактически мертв... Зачем тебе все эти деньги? Что они тебе дают? Ты топтал других, не замечая, как умирает твоя душа...

— Ой, оставь эти выдумки попам! — взорвался возмущенный миллиардер.

— Жаль, но ты ничего не понял... — вздохнул мальчик. — Ты сейчас окончательно лишил себя будущего. Прощай!

Он сделал шаг вперед и бесследно исчез. Ошарашенный Ирвин подхватился на ноги, обежал весь дом, отчаянно зовя сына, но никого не дозвался.


Генерал растерянно смотрел на сына, на его нечеловечески ясные глаза, и ничего не понимал. Да, он не раз задумывался о том, о чем говорил ему сейчас тот, но ведь жизнь есть жизнь! Она диктует свои правила, которым приходится подчиняться, если ты хочешь хоть немного преуспеть.

— А зачем преуспевать, отец? — Глаза Коли смотрели на отца с тоской. — Всему есть цена. Не слишком ли она высока?

— Не знаю, сын... — помотал головой генерал. — Но пойми, я старался ради мамы и тебя! Я хотел, чтобы вы ни в чем не нуждались!

— Это не главное, — возразил мальчишка. — Главное — иное! Главное — стремиться к доброму миру! Ты видишь такой мир здесь? Я — нет!

— А как же Россия, сынок?.. — обреченно спросил генерал. — Как же родина?..

— У России был шанс что-то изменить. Вспомни, в тридцатые и сороковые годы прошлого века русские люди были совсем иными, они верили, они отдавали себя, чтобы другим было лучше! А что дальше? Все продали и предали. Посмотри вокруг — люди за малейшую выгоду готовы глотки друг другу рвать. Ты считаешь, что так и должно быть?..

— Нет... — опустил голову генерал. — Но так сложилось! От нас ничего не зависело! Пришлось приспосабливаться.

— Ой ли?.. — недоверчиво прищурился Коля. — Нет, от каждого зависело кем стать и каким быть! Но вы предпочли не служить родине, а заботиться о себе! И не понимали, что постепенно лишаете себя надежды. Вы могли сделать мир лучше! Вы не захотели. Или просто испугались. Так теперь принимайте последствия вашего выбора! У тебя еще осталась честь, поэтому я говорю с тобой, а не молча ухожу. Ты еще не понял, что произошло? Божий Суд! Тот самый, последний! Понимаешь?! Он вас приговорил!

— К чему?.. — помертвел генерал, почему-то поверив словам сына.

— К тому, что страшнее огненного шторма. — Коля смотрел на него с болью. — К пустоте, к лишению надежды. Вас никто не станет убивать, вы доживете свою жизнь спокойно, но вам некому будет передать свои «ценности». Представляешь, каково это — жить, зная, что жил бесполезно?

Он выпрямился, утер слезы и шагнул в стену со словами:

— Прощай, отец! Надеюсь, ты когда-нибудь поймешь. Тогда мы еще встретимся...

— Коля?!! — с воплем подхватился на ноги генерал, но квартира была пуста. Взрослый, много испытавший человек скорчился на диване и неумело заплакал, вытирая горькие слезы потерявшего все сильного мужчины.


В мире воцарилась паника — все дети, от восьми до пятнадцати, исчезли. Кое-кто поговорил с родителями, но те ничего не поняли, точнее, не захотели понимать. Они в панике звонили в полицию, бессмысленно метались всюду, но детей не было. Полиция, заваленная заявлениями об пропаже без вести, вскоре перестала на них реагировать, поскольку полицейских прежде всего интересовали собственные дети, которые тоже куда-то подевались.

Халед озверел от звонков своих истинных хозяев, пребывающих в панике и глухой ярости. Координатор настолько устал, что ему все уже было безразлично. Понимание того, что он проиграл, проиграл окончательно и бесповоротно, постепенно нарастало. Пропавшие ядерные ракеты окончательно убедили его, что противопоставить этим двенадцати просто нечего. А теперь еще и бесследно исчезли почти все дети мира, включая детей самых богатых и влиятельных людей. Пропали даже дети хозяев, у кого они были.

Почему-то Халеду казалось, что все кончено. Он всеми силами отгонял от себя это ощущение, но оно упорно возвращалось, не давая покоя. Причем, кончено не для него лично, а для всего их мирового порядка, который с таким трудом выстроили.

И впервые в жизни координатор помолился Богу, но Бог его не услышал. А затем раздался телефонный звонок, и безличный, равнодушный голос какого-то секретаря сообщил, что его ждут по известному адресу с отчетом. Этот адрес Халед прекрасно знал — там обычно собирались истинные хозяева мира.


* * *


Всадник Возмездия, Кара Всевышнего,
Меч Справедливости вспорет восход.
Нет побежденного, нет победившего
В мире, чье сердце навеки замрет.
Мартиэль


Негромкий голос координатора, подробно докладывающего о своих действиях по предотвращению угрозы, отнюдь не успокаивал собравшихся. Они тихо переговаривались, бросая на не оправдавшего доверия Халеда такие взгляды, от которых он сжимал кулаки от возмущения. Да как же так?! Они что, не видят, что он сделал все возможное и невозможное?! Это не его вина!

— Чем вы можете оправдать то, что ваши действия ни разу не привели к успеху? — Змеиный голос Ирвина Хотинга, потерявшего сына, отнюдь не был дружелюбным.

— Мы столкнулись с чем-то выходящим за пределы человеческих возможностей, — холодно ответил координатор. — Уничтожение шестого флота говорит само за себя. Я уже не говорю об исчезновении запущенных ядерных ракет.

— Если бы вы уничтожили Солнцеффа сразу после встречи, то всего этого не произошло бы. — Хриплый голос полного человека в нарочито скромном на вид костюме заставил Халеда вздрогнуть. Этот человек контролировал около тридцати процентов всех мировых денежных потоков, и спорить с ним не решался никто.

— Тогда мы не знали, с чем столкнулись... — выдохнул он.

— Почему не знали? Вы настолько некомпетентны?

— А как можно было знать заранее, что мы столкнемся с чем-то потусторонним?! — взъярился Халед, ступив вперед. — Конечно, вы можете обвинить меня во всех смертных грехах и ликвидировать, но это уже ничего не изменит! И не думайте, что кто-то другой смог бы сделать больше!

Этими словами координатор сжег за собой все мосты, понимая, что обречен. Но его просто заело, надоело тянуться перед этими холеными рожами, которые сами ни на что не способны. Ничтожества! А еще владеют миром!

В этот момент в небольшом конференц-зале, защищенном всеми доступными средствами, что-то изменилось. Прямо перед столом, за которым сидели люди, считающие, что от них зависят судьбы мира, возник из воздуха худой мальчишка лет четырнадцати, в котором Халед с немым изумлением узнал Джека Полански, которого Солнцев с неизвестным индейцем вытащили с секретной исследовательской базы, попутно уничтожив там все живое.

— Не нервничайте, господа, — заговорил мальчишка. — Я не причиню вам зла. Но не пытайтесь что-либо сделать со мной, в вашем мире нет оружия, способного мне повредить. Я пришел, чтобы сообщить вам кое-что, больше мне от вас ничего не нужно.

Несмотря на его слова, какой-то телохранитель открыл огонь, однако пули бессильно падали у ног ясноглазого.

— Может, хватит? — устало спросил он. — Поверьте, вы действительно не силах ничего сделать со мной. Просто выслушайте меня, и я уйду.

— Стивен! — бросил продолжающему стрелять телохранителю хриплый. — Пошел вон! Мы слушаем вас, уважаемый. Вашими возможностями мы впечатлены.

— Чтобы сразу успокоить вас, сообщу, что после открытия седьмого замка, двенадцать Повелителей ушли из этого мира, так что вам не стоит их опасаться. Они свою задачу выполнили. Об их дальнейшей судьбе вам знать не нужно.

Последние слова Джека звучали презрительно, присутствующие после них переглянулись, сделав какие-то свои выводы. Однако было видно, что они поняли — перед ними сила, с которой стоит считаться. Особенно если вспомнить, что произошло с шестым флотом.

— Так сообщите нам то, что, по вашему мнению, нам нужно знать. — Голос хриплого звучал язвительно. — Для начала скажите, кто вы такой. И чего хотите.

— Все, что мы хотели, мы уже получили, — безразлично ответил мальчик. — От вас нам ничего не нужно, вы и так почти погубили наш мир. А кто я? Один из тех, кто смог остановить огненный шторм. Его больше можете не опасаться, отпущенный вам срок вы доживете.

— А дальше? — подался вперед Ирвин.

— Никакого дальше у вас не будет, — холодно сообщил Джек. — Вы привели мир на край пропасти и думали, что за это не придется платить? Зря. Вы же сами всегда утверждали, что все имеет свою цену. Так?

— Так, — подтвердил высокий худой джентльмен, явный англичанин на вид, о чем говорил и его акцент.

— Только цена не всегда выражается деньгами, — усмехнулся мальчик. — В вашем случае она будет выражаться болью, отчаянием и пустотой. Вас лишили будущего. Вернее, не вас лично, а всех исповедующих вашу скотскую мораль.

— Чем же наша мораль такая скотская? — приподнял брови хриплый.

— На себя посмотрите! — отрезал Джек. — Вы думаете только о прибыли, никогда никого не жалеете, даже любить не способны. Вы всеми силами устанавливали в мире законы джунглей, и джунгли пришли к вам, — добавил он загадочно. — Вы насаждали скотство везде, куда могли дотянуться. Понимаю даже почему, ведь из общества, где еще есть честь, не извлечь достаточно прибыли. Вот вы и разрушали такие общества любыми средствами, не понимая, что этим ведете к гибели самих себя. Чего вы добились, превратив население Европы в ухоженных свиней, не способных даже защитить себя?

— Наших целей, — довольно осклабился худой джентльмен.

— Вот только вы не учли одного, — взгляд подростка стал взглядом безжалостного судьи. — Есть тот, кто выше вас всех. Вы нарушили ЕГО законы, а это не прощается. Поэтому вам придется заплатить по высшей ставке. Не смертью, не муками, а пустотой и безнадежностью. Это ваш приговор!

Он на мгновение замолчал и продолжил:

— Думаю, вы уже знаете, что все дети от восьми до пятнадцати лет стали ясноглазыми и ушли из созданной вами жути. Вы думаете, что сумеете воспитать тех, кто младше, в своем ключе? Вы ошибаетесь! Как только любой ребенок достигнет восьми лет, он станет одним из нас! И вы не сумеете ничего передать ему — он отринет все ваши ценности просто потому, что они ему изначально чужды.

— Родятся новые дети! — презрительно возразил хриплый. — И мы воспитаем их в своем ключе!

— Никто у вас больше не родится! — слова Джека падали тяжело, как камни.

Это был окончательный приговор, Халед вдруг понял это, попытался что-то сказать, но не смог, у него перехватило дыхание от ужаса. Это был конец человеческой цивилизации, как таковой!

— Кстати, тебе, именно тебе достанутся все богатства мира, — обратился к нему мальчик. — Наслаждайся ими, если сможешь, — и снова повернулся к остальным. — Детей у вас больше не будет!

— Да ну? — недоверчиво хохотнул Ирвин. — Клонировать, значит, станем! Мы все равно победим!

— Глупцы... — с грустью сказал Джек. — Поймите, на Землю больше не будут приходить души, а без душ... — он горько улыбнулся. — Впрочем, сами посмотрите. Вы выбрали. Теперь отвечайте за ваш выбор! А если вдруг у кого-то чудом родится ребенок, то это будет значить, что его родители осознали — и после рождения этого ребенка они вместе с ним уйдут!

Он выпрямился и отчеканил:

— Что бы вы ни делали, что бы вы ни предпринимали, но впереди у вас — ТОЛЬКО МЫ!


Э П И Л О Г


Оборванный, худой старик медленно ковылял по отличному когда-то шоссе, сейчас состоящему из одних выбоин. Он тоскливыми, выцветшими глазами смотрел на мир вокруг, почти ничего не видя — слишком устал. Хотелось пить, есть, но он не обращал внимания на голод и жажду. Все еще надеялся встретить хоть кого-нибудь живого. Уже несколько лет он не встречал никого, двигаясь из города в город. Никого не осталось!

Голод стал нестерпим, и старик сошел с дороги, подойдя к ближайшему фруктовому дереву, благо их в Калифорнии хватало. Сорвал яблоко, сел и с трудом сжевал его, зубов почти не было. Невдалеке стояла медленно разрушающаяся под влиянием ветра и времени ферма. Лаяла одичавшая собака.

Заставив себя встать, он поковылял дальше — до Лос-Анжелеса было уже совсем близко, точнее — до бывшего Лос-Анжелеса. А вдруг там кто-то, хоть кто-то есть? На ходу достав из котомки приемник с солнечными батареями, старик пробежался по эфиру, но на всех диапазонах царило молчание. Да не мог он остаться последним, не мог, ведь он старше многих и многих! Каким образом он ухитрился прожить столько, старик не понимал.

На память пришел страшный приговор ясноглазого — тебе, именно тебе достанутся все богатства мира, наслаждайся ими, если сможешь.

— Нет!!! — в отчаянии прохрипел Халед. — Не-е-е-т...

Однако как еще иначе он смог прожить девяносто шесть лет после всего случившегося? Люди столько не живут! Но он прожил. Как?! Бывший координатор не знал, отгонял от себя страшные мысли, но они всегда возвращались, не давая успокоиться.

Старый человек рухнул на колени и хрипло зарыдал в отчаянии, эта пытка была выше его сил. Неужто именно на это обрекли его за то, что он стремился к тому, во что искренне верил?! Хорошо, пусть он ошибался, но разве можно так жестоко?..

Дорога тянулась бесконечно, но к вечеру вдалеке все же показались полуразрушенные небоскребы Лос-Анжелеса. Халед сжал зубы и, не обращая внимания на боль в истоптанных ногах, поспешил вперед. Три года назад он встретил умирающего мексиканца, и тот перед смертью сказал, что в Лос-Анжелесе еще живет небольшая община. Потому-то Халед, тогда находившийся на восточном побережье Штатов, и решился на долгую дорогу — одиночество оказалось настолько нестерпимым, что просто сводило с ума.

Мимо потянулись улицы когда-то красивого и богатого города — разгромленные давным-давно супермаркеты, сгоревшие бензоколонки, ржавые остовы автомобилей и скелеты людей, которых уже некому было хоронить. Халед смотрел на них, не вытирая текущих из глаз слез, ему было больно настолько, что перехватывало дыхание. Все, чему он верно служил, обратилось в прах, стало ничем. Проклятые ясноглазые и их пособники добились своего! Они погубили все из-за идиотских моральных принципов!

Лишенная будущего цивилизация умирала долго и страшно. Когда выяснилось, что Джек Полански был прав, и в мире перестали рождаться дети, воцарилась паника. Часть людей пустилась во все тяжкие, часть, не переставая молилась, но их молитвы оставались безответными. Оставшиеся дети, достигая восьмилетнего возраста, уходили, не обращая внимания на мольбы родителей и учителей, говоря, что не хотят оставаться среди предавших себя и Бога.

Ученые сходили с ума, пытаясь понять, что творится, почему, нарушая все законы природы, зачатие происходит, но дальше плод не развивается. В конце концов они были вынуждены признать существование души, чего-то эфемерного, без чего человек не становился личностью. Попытки клонирования тоже ничего не дали. Точнее, дети появлялись, но у них напрочь отсутствовал интеллект, они были просто животными в человеческом теле.

Разразилось несколько отчаянных войн по непонятным причинам, но они как-то быстро затихли — ведь воевать, по большому счету, было не за что. Кто-то взорвал ядерный заряд в Вашингтоне, но на это даже толком не обратили внимания. Америка, конечно, в ответ ударила ракетами по арабским странам, но те почти не отреагировали — в мир все больше приходили пустота и безнадежность. Через восемь лет ушли последние дети, и покатилась волна самоубийств — люди не хотели жить, осознав, что они и их «ценности» никому не нужны и не интересны.

Кто-то спивался, кто-то садился на иглу, кто-то бросался в драки со всеми подряд, жаждая погибнуть, но только не бессмысленно доживать отпущенный век. До большинства дошло, что Бог от них отвернулся, причем, отвернулся по их собственной вине. К сожалению, не все поняли это — появились фашиствующие молодчики, орущие, что это Сатана пришел по их души, но со временем замолчали и они. Просто потому, что у них тоже не было будущего.

Иногда вдруг случалось чудо — какая-то женщина беременела. Когда это происходило, все окружающие носили ее на руках, умоляя не уходить. Но когда рождался ребенок и открывал ясные глаза, его мать и отец с улыбкой исчезали из обреченного мира вместе с малышом, оставляя увидевших это людей выть от горя и отчаяния. Они мечтали понять то же самое, что поняли ушедшие, но, видимо, были не готовы. Хотя некоторым, очень немногим, это все-таки удавалось — внезапно какой-то человек вдруг начинал радостно смеяться, крича в небо благодарность, а затем делал шаг вперед и растворялся в воздухе. Другие бросались в места их исчезновения, умоляя забрать и их, но оставались на месте. Видимо, не смогли осознать того, что увело ушедших.

Люди старели, они выходили на улицы, с тоской смотрели в глаза друг другу и тихо плакали, моля пощадить их и подарить огненный Армагеддон. Но этого они не заслужили. И продолжали свое бессмысленное существование, не зная, зачем живут.

Безнадежность пеленой стояла над миром. Человечество потеряло себя, души людей превращались в замерзший лед, но это было уже никому не интересно — они приговорили сами себя. Наверное, так было справедливо. Страшно, но справедливо.

Не сочинялось песен — некому оказалось их сочинять, все способные на это ушли. Ну, а попса?.. Бездумно и мертво танцующая с экранов телевизоров? Что ж, даже эти клоуны недолго продолжали кривляться и в конце концов замолчали. Затем прекратило работу и само телевидение. Сильные мира сего пытались хоть как-то изменить ситуацию, но ничего не смогли сделать — это было уже не в их силах.

Мир умирал. Он уходил, не оставляя по себе ничего, кроме отчаяния. Чем больше проходило времени, тем меньше социальных служб работали, тем меньше предприятий продолжали выпускать хоть что-либо. Все старели и умирали. Когда запасов продовольствия стало мало, старики и старухи сцепились в последней драке, беззубыми ртами хрипя проклятия друг другу и вырывая изо рта ближнего остатки еды. Они получили по заслугам. Впрочем, последняя война всех против всех быстро закончилась, поскольку закончились способные хоть как-то воевать. Оставшиеся в живых забились в убежища, но когда их стало совсем мало, они потянулись друг к другу, поскольку умирать в одиночестве было слишком страшно.

Халед после визита Джека решил, что ему повезло — его не убрали, а просто вышвырнули на улицу без выходного пособия. Сбережений у бывшего координатора хватало, поэтому он купил дом в глуши и набил его огромные подвалы запасами, которых вполне хватило бы лет на сто. Он вдумчиво и серьезно готовился к огненному Армагеддону, но действительность оказалась страшнее. Такого Халед раньше не мог себе вообразить даже в кошмаре.

Поначалу он наблюдал за происходящим с насмешливой улыбкой, не боясь за себя. Пусть они там бесятся, а он все предусмотрел, никто не приблизится к его убежищу живым. Но когда умолкли телевидение и радио, не говоря уже об интернете, бывшему координатору стало страшно по-настоящему. Когда он мог наблюдать за всем со стороны, было одно, а вот когда никакой информации о внешнем мире не стало — совсем другое. Телефоны тоже перестали работать, по крайней мере, никто из старых знакомых не отвечал. Прожив в полном одиночестве года три, Халед осознал, что такое накатывающийся волной ужас одиночества.

Одно только изумляло бывшего координатора — его собственное здоровье. Ведь ему исполнилось больше ста двадцати лет! А он чувствовал себя едва ли на сорок. Объяснить свое долголетие он не мог. И когда Халед больше не смог оставаться в одиночестве, он подготовил джип, набил его кузов припасами и двинулся искать людей. Но никого не нашел. Часто видел умерших или убитых только что, но ни разу не встречал живых. Через некоторое время он не смог найти топливо для джипа и пошел дальше пешком, мечтая хоть напоследок увидеть кого-нибудь, с кем-то перемолвиться словом. Но ему не везло...

Мысли о том, что все же сработало пророчество Джека, Халед продолжал отгонять от себя всеми силами, но они возвращались. Он проклинал ясноглазых и себя самого, но это тоже не помогало — ощущал, что его жизнь отсчитывает последние часы. Осталась последняя надежда встретить в Лос-Анжелесе хоть кого-то.

Раздавшийся из-за угла хлесткий выстрел заставил Халеда вскинуться и из последних сил рвануться на звук. Там кто-то есть! Едва не обезумев, он помчался вперед на подгибающихся ногах. Обогнув угол, координатор увидел лежащую на потрескавшемся асфальте мертвую старую негритянку, рядом с которой валялся разряженный дробовик. Халед взвыл и рухнул на колени возле трупа.

— За что?!! — взвыл он, подняв лицо к небу.

В этот момент Халед осознал, что он — последний. Что, кроме него, в мире больше нет людей. Он принялся монотонно раскачиваться со стороны в сторону с диким воем.

Какой-то звук заставил бывшего координатора резко обернуться. Позади стояли, держась за руки, юноша и девушка с ясными и чистыми глазами, прекрасные юноша и девушка с одухотворенными лицами.

— Вы-ы-ы-ы!!! — отчаянно завизжал Халед со звериной ненавистью. — Твари! Вы погубили великую цивилизацию! Все из-за вас! Мрази! Подонки! Будьте вы прокляты!!!

С лица девушки медленно сползла добрая улыбка. Она с искренним недоумением смотрела на координатора, на ее глазах появились слезы.

— Ты был прав... — Голос ясноглазой звучал глухо, с едва сдерживаемой болью. — Они действительно были такими...

Пара отвернулась от Халеда, как от чего-то омерзительного, и скрылась в неожиданно поднявшемся тумане. В этот момент до него дошло, что он действительно остался последним, что больше ему не с кем даже поговорить, никто не услышит его слов и никто не скажет ничего в ответ.

— Простите!.. — ринулся он вслед за ушедшими. — Прошу вас, простите...

Под ноги попался камень, Халед споткнулся и ударился виском о какую-то ржавую железку. Его пальцы проскребли по асфальту, дернулись и замерли.

Последний человек на Земле умер.


В тот же миг Земля проснулась. Уродливые небоскребы начали уходить в почву, как в болото, не оставляя по себе ничего. А прекрасные здания, созданные человеческим гением, остались. И останутся на тысячелетия.

По всей Земле возникали из ничего юные пары смеющихся ясноглазых — они наконец-то вернулись домой! И планета радостно приветствовала своих истинных детей, которые никогда не причинят боли ни ей, ни друг другу.

# Примечания

1

Йешива — еврейское религиозное учебное заведение. Они бывают как для взрослых, так и для детей.

2

Бритва Оккама — методологический принцип, созданный средневековым монахом Уильямом Оккамом. В упрощенном варианте звучит как: «Не следует множить сущее без необходимости». Иначе говоря — это принцип достаточного основания. Или: «То, что можно объяснить посредством меньшего, не следует выражать посредством большего».

3

Цивилы — так старые ролевики называют людей, интересующихся только обычной жизнью, не способных заглянуть за горизонт.

4

Гляциолог — ученый, специалист по льдам.

5

Йешиботники — учащиеся йешив, еврейских религиозных учебных заведений.

6

Минха — полуденная молитва.

7

В иврите нет обращения на «вы», поэтому даже к уважаемым старикам обращаются на «ты».

8

Миньян — минимальное число молящихся в синагоге, то есть — десять человек.

9

Отрицаловка — стена с отрицательным наклоном

10

Булинь — альпинистский узел

11

Дзенские коаны — краткие истории мастеров дзен-буддизма, смысл которых невозможно постичь, опираясь на рациональную логику.

12

Курумник — нагромождения камней возле вершины горы

13

Тремп — автостоп, американский сленг

14

Трайк — трехколесный мотоцикл

15

Вписка — временный приют для неформалов, обычно у кого-то на квартире.