# Арифмоман

Александр Рудазов

Александр Рудазов

Арифмоман


Внимание! Данное произведение содержит сцены курения. Помните, что курение опасно для вашего здоровья.


## Глава 1

Солнце уже поднялось, но палаточный лагерь оставался тих и спокоен. Слишком хорошо вчера приняли, отмечая первый день экспедиции. Мало кому хотелось в пять утра выползать из теплых спальников.

Снаружи, несмотря на середину августа, было прохладно. Промозглый ветер развевал висящие на шесте подштанники, а термометр показывал плюс одиннадцать по Цельсию. На берегах Алдана в такую рань теплее обычно и не бывает.

Но в одной палатке все-таки зашебуршилось. Вылезший оттуда кутался в плед и недовольно обозревал мироздание из-под стекол очков.

Увиденное не доставляло ему никакой радости.

Но наружу он все-таки вылез. Зевая так, что едва не вывихнул челюсть, и чувствуя, как череп раскалывается изнутри – но вылез. Проглотил таблетку аспирина, запил водой из бутылки – и сразу почувствовал себя лучше.

Подлинно великий ум даже с похмелья остается трезвым и собранным.

Ночью прошел дождь. Кострище насквозь промокло, в забытой миске лежали грязные шампуры. Глядя на них, Эйхгорн всерьез подумал, не завалиться ли снова на боковую, но в конце концов таки принялся одеваться.

Ему до смерти хотелось курить, а делать это в лагере – поссориться с попутчиками. Коллектив, как назло, подобрался сплошь некурящий, и табачный дым всех раздражал. Не желая портить отношения, Эйхгорн смолил папиросы в гордом одиночестве.

С собой он прихватил удочку. Лагерь расположился не совсем на берегу, но достаточно близко. Пять минут по раскисшей земле – и Эйхгорн уже сидит на удобной коряге, словно нарочно уложенной кем-то у самого края.

Возможно, ее действительно кто-то сюда уложил. Местечко совсем дикое, далекое от обычных туристических маршрутов, но чем черт не шутит? Вполне мог забрести какой-нибудь рыболов, вроде того же Эйхгорна. Он сам, бывало, и не в такую глухомань забредал.

Червяков Эйхгорн копать поленился. Собрал по дороге тех, что сами выползли после дождя. Сейчас они извивались в консервной банке, служившей Эйхгорну заодно и пепельницей.

Насадив на крючок самого жирного червя и зажегши мятую сигарету, Эйхгорн почувствовал полное умиротворение. Не то чтобы он сильно увлекался рыбалкой, однако этот процесс всегда настраивал его на благодушный лад.

И теперь, когда наш герой мирно сидит с удочкой и сигаретой, самое время рассмотреть его поближе. Исидор Яковлевич Эйхгорн, сорока двух лет от роду, кандидат технических наук, работает в конструкторском бюро. Росту не высокого, но и не низкого, телосложением худощав, однако не слишком, осанку имеет скверную, постоянно сутулится.

Голова формою напоминает сушеный баклажан – слегка удлиненная, с заостренным подбородком, тонкими губами и несколько длинноватым носом. Волос на голове не имеется – хоть с лупой ищи. Лысеть Эйхгорн начал уже в тридцать, а к сорока его макушка окончательно приобрела сходство с очищенным яйцом. Зато подбородок его и верхняя губа покрыты предлинной щетиной, которая, однако ж, не настолько длинна, чтобы именоваться бородой.

Глаза посажены глубоко, имеют блекло-голубой цвет и лишены всякого выражения. Иной раз кажется, что то и вовсе не человека глаза – скорее уж снулой рыбы. Эйхгорн чрезвычайно близорук, оттого всегда носит очки в металлической оправе.

Вокруг царила тишина. Берег в этом месте немного поднимался, защищая от ветра, а речное русло чуть изгибалось, образовывая затон. Вода в нем стояла почти неподвижно, и ее покрывала ряска. В воздухе противно гудел гнус. Вымазанный репеллентом человек был ему недоступен, и гнус бессильно злобствовал.

Скучно глядя на поплавок, Эйхгорн размышлял о том, что родился в неудачное время. Эпоха великих географических открытий давно закончилась – на Земле больше нечего открывать и исследовать. Не осталось смысла бороздить океаны и искать по джунглям затерянные города. Все уже давно нашли, нанесли на карты, сфотографировали и поставили будки с сувенирами. Разве что снежный человек еще где-то скрывается, да и то – пойди поймай его, неуловимого.

Несомненно, через несколько десятилетий начнется эпоха великих космических открытий, еще более интересная и многообещающая, но Эйхгорн до нее уже не доживет.

А путешествовать он ох и любил! Одни ездят в отпуск на Кипр или в Турцию – загорать на пляжах. Другие предпочитают Рим или Париж – гулять по музеям и выставкам. Третьим нет места милее, чем лыжный курорт или целебные воды. Однако Эйхгорн считал все это скучным, каждый год срываясь куда-нибудь в глушь на поиски неизведанного.

Тундра, тайга, пустыня, горные пики – вот куда он ездил, отдыхая в таких местах, где и само-то слово «отдых» звучит отчасти противоестественно. Он увлекался дайвингом, рафтингом, альпинизмом, спелеологией, парашютным и планерным спортом.

Однако самым интересным для него всегда были физические аномалии. И то было не пустое любопытство. Еще десять лет назад, когда Эйхгорн чинил унитаз, ему в голову пришла идея, которая оттуда уже не ушла. Годами она развивалась и развивалась, пока не оформилась в схему, а затем получила и материальное воплощение.

Вормолеграф. Вот как этот изобретатель назвал свое детище. Он же – обнаружитель червоточин. Дыр в пространстве. Эйхгорн был абсолютно уверен, что они есть в космосе, и допускал возможность их наличия на поверхности планеты.

В микромасштабе, разумеется.

С самого института, опираясь на Эйнштейна и Шварцшильда, Эйхгорн строил собственную теорию кротовых нор. Но ему было мало теории. Он хотел пойти дальше, хотел получить фактическое доказательство. И именно для того, чтобы оное найти, он и сконструировал не имеющий аналогов измерительный прибор. Устроен тот был не сложнее, чем счетчик Гейгера, но до Эйхгорна никто до такого почему-то не додумался.

Сильнее всего эта штука напоминала крохотный осциллограф. Только у нее была еще и стрелка. Большую часть времени она оставалась в неподвижности, но иногда чуть заметно дергалась – и тогда Эйхгорн весь подбирался.

Увы, тревога неизменно оказывалась ложной. Но в этот раз, возможно... Эйхгорн потому и присоединился к этой экспедиции, что надеялся проверить свое изобретение на практике. Давно уже ходят слухи о странной аномалии в этих местах.

Вроде бы кто-то даже видел ее своими глазами.

Эйхгорн и сейчас периодически поглядывал на свой вормолеграф. Размером даже меньше наручных часов, он отлично помещался на запястье. Эйхгорн и собрал-то его в корпусе от старых спортивных часов – даже стрелку прежнюю оставил.

Пока что та не двигалась.

- Как водичка? – раздался сиплый голос.

- Теплая, ныряй, - ответил Эйхгорн, подвигаясь на коряге.

Рядом уселся Извольский. Неформальный лидер экспедиции. Формального лидера не было, поскольку считалось, что здесь все лепшие кореша и никто не главнее друг друга. Но на деле тон задавал Извольский, а остальные следовали за ним, как гусята.

- Не работает твой Е-метр? – спросил Извольский, кивая на вормолеграф.

Эйхгорн неопределенно пожал плечами. Извольский не верил в его изобретение. В общем-то, никто не верил. Эйхгорн сам был полон сомнений, временами подозревая, что вся его теория – одно большое заблуждение.

Впрочем, долго это не длилось. Если в чем Эйхгорн и знал толк, так это в вычислениях – и в своих расчетах он не видел ошибок. Нужно просто еще немного довести проект до ума... или наконец отыскать хотя бы одну настоящую червоточину.

Можно совсем крошечную.

- И не заработает, - подытожил Извольский, тоже закуривая. – Шарлатан ты, Сидор.

В отличие от Эйхгорна, он курил электронные сигареты, а обычные считал вонючим ужасом. Всех, кто с ним не соглашался, Извольский глубоко презирал и при любом случае объяснял, насколько это скверная привычка. Так, Эйхгорну он сел на уши в первый же день, но тот лишь молча смотрел снулым взглядом, и Извольскому стало скучно.

- Поймал что-нибудь? – поинтересовался он.

Эйхгорн не удостоил его ответом. У Извольского есть глаза и интеллект. Он должен видеть, что рядом с Эйхгорном нет ничего, похожего на рыбу или контейнер, в котором та могла бы находиться. Следовательно, он должен понимать, что Эйхгорн ничего не поймал. Следовательно, его вопрос – пустое сотрясение воздуха, и отвечать не имеет смысла.

- И ничего-то мы здесь не поймаем, - задумчиво молвил Извольский, выпуская клуб пара. – Зря мы сюда вообще приехали.

Эйхгорн молча смотрел на поплавок. У них с Извольским разные цели. Эйхгорн надеялся найти пространственную аномалию, Извольский – следы инопланетян. Этот прожженный уфолог уже много лет искал пришельцев по всему миру – безрезультатно, конечно.

Среди российских уфологов Извольский считался авторитетным специалистом. Верный последователь Черноброва, он написал две книги, проводил какие-то курсы для начинающих, несколько раз даже выступал по РЕН ТВ.

Эйхгорн не смотрел.

В юности Эйхгорн тоже увлекался уфологией. Потом он к ней поостыл, но связи с любителями этого дела продолжал поддерживать. Благо места их интересовали те самые, что требовались и Эйхгорну – аномальные, богатые необъяснимыми происшествиями.

Конечно, его попутчикам удача улыбалась ничуть не чаще, чем ему самому. Почти все «аномалии» после тщательного изучения оказывались просто утками.

Например, пару лет назад Эйхгорн столкнулся с интересным на первый взгляд случаем – на лесной поляне появилась странная окружность шести метров в диаметре. Трава внутри пожухла и примялась, а края опалились. С наружной стороны круга недалеко от края – четыре небольшие симметричные ямки.

След посадки НЛО!

Однако опрос местных жителей и визит в пожарную часть быстро прояснили дело. На том месте всего лишь стоял большой стог сена – он загорелся, был потушен, а остатки увезли. Углубления – следы от жердей.

И никаких сенсаций.

Бывают и целенаправленные фальсификации. Так, в прошлом году Эйхгорну показывали любопытную штуковину, похожую на те «визитные карточки», которые вкладывают в космические зонды-автоматы. Металлическая пластинка, на ней выгравирован атом водорода, двойная спираль ДНК, семь разного размера кружочков, один из которых подчеркнут, странное большеголовое существо и еще несколько непонятных значков. Хозяин пластинки утверждал, что нашел ее в собственном огороде, копая яму под сортир.

Казалось бы, сенсация, послание со звезд... но увы, оказалось, что это банальная подделка. Опрашивая соседей, Эйхгорн случайно увидел у одного из них на полке очень похожую пластинку, только с другим изображением. Припертый к стенке, парень со смехом сознался, что увлекается чеканкой по металлу, а «послание инопланетян» состряпал, чтобы разыграть приятеля. Ну и подбросил незаметно в яму, когда помогал копать.

И никаких сенсаций.

- Сидор, вот ты математик, - сказал Извольский. – Ты в тервере разбираешься?

В глазах Эйхгорна промелькнуло осмысленное выражение. Разбирается ли он в теории вероятностей? Разбирается ли... а свиньи разбираются в трюфелях?

- Разбираюсь, - со всем возможным сарказмом ответил Эйхгорн.

Извольский сарказма не уловил.

- Вот тогда скажи мне – сколько в нашей Галактике должно быть цивилизаций? По теории вероятностей?

- Задача поставлена некорректно, - сразу ответил Эйхгорн. – Недостаточно данных. Из достоверных фактов мы обладаем только данными о нашей звездной системе, причем все еще очень неполными, а также о приблизительном количестве звезд в Галактике. Также нам известно, что у большинства из них, по всей видимости, имеются планеты. Вычислить на основе этого гипотетическое количество разумных цивилизаций не представляется возможным. Существует, конечно, уравнение Дрейка, но оно основывается исключительно на предположениях и на данный момент в принципе не проверяемо.

- Но ты согласен, что их должно быть очень много? – настаивал Извольский. – Согласен? Сто миллиардов звезд! Сто миллиардов!..

- Двести.

- Что?..

- Их по крайней мере двести, - сухо повторил Эйхгорн. – А скорее всего, еще больше. Возможно, до четырехсот.

- Четырех... – чуть не подавился Извольский. – Я, б... недоумеваю просто! Сотни миллиардов!.. И это только в нашей Галактике!.. Сколько их там должно быть, пришельцев?! Если даже хотя бы на одной из тысячи – уже сотни миллионов! На одной из ста тысяч – все равно миллионы! Ну и почему?!

- Почему что?

- Почему они с нами не контактируют?! Почему, вот ты мне скажи?!

- Навскидку могу придумать три возможных объяснения, - безразлично ответил Эйхгорн.

- Ну-ка?.. – прищурился Извольский.

- Первое, - загнул палец Эйхгорн. – Там никого нет. Сотни миллиардов звезд – это еще ничего не значит. Нам известна одна-единственная населенная планета – наша. И мы понятия не имеем, является ли наш мир нормой или аномалией. Возможно, разум или даже жизнь как таковая – настолько редкое явление, что контактировать просто некому. Возможно даже, Земля – вообще уникальный объект во Вселенной, единственный в своем роде. Или возможно, что межзвездное сообщение настолько трудно чисто физически, что все другие цивилизации тоже сидят на своих планетах, гадая – а почему с ними никто не контактирует? Также не исключено, что мы всех опередили в техническом развитии, и это как раз мы через несколько веков будем просвещать отсталых инопланетян.

- В это я не верю, - отмахнулся Извольский.

- Второе, - загнул другой палец Эйхгорн. – Мы живем в заповеднике. Возможно, у них, кем бы они ни были, запрещены контакты с малоразвитыми цивилизациями. Первая Директива и все такое. Возможно, за нами наблюдают, нас изучают, но в диалог вступать не собираются. Также возможно, что контакты запрещены не с неразвитыми цивилизациями в целом, а конкретно с Землей – по некой неизвестной нам причине.

- Ага. Это более логично. А третье объяснение?

- Третье, - снова загнул палец Эйхгорн. – Мы никому не нужны. Возможно, с нами в контакт не вступают по той же причине, по которой серьезные державы не отправляют послов к бушменам и алеутам. Возможно, мы просто ни у кого не вызываем интереса. Опять же – нас могут изучать, наблюдать... как мы наблюдаем за стаями шимпанзе, но разговаривать с нами им просто не о чем. Не доросли мы еще до контактов.

Извольский вынул изо рта сигарету и плюнул в воду. Он не считал себя не доросшим до контактов.

- Также можно сочинить множество теорий типа того, что мы живем в виртуальной реальности или окружены искусственной сферой с нарисованными звездами, но это уже явная галиматья, - закончил Эйхгорн. – А вообще-то, парадокс Ферми давно пережевали все, кому не лень.

- Да знаю я, знаю...

Извольский снова плюнул в воду и слез с коряги. Шмыгнув носом, он посмотрел на небо и буркнул:

- Дождь собирается. Пойду я к нашим.

Эйхгорн продолжал смотреть на поплавок. В его мыслях никакого Извольского рядом уже не было, а были только река и удочка.

А потом поплавок вдруг дернулся. Эйхгорна это несказанно удивило – на рыбалке ему не везло просто отчаянно, и поклевки случались только по большим праздникам. Крепко схватившись за удилище, он принялся крутить катушку.

Стерлядь. То оказалась самая настоящая живая стерлядь, килограмма в полтора весом. Лучший улов Эйхгорна за всю его жизнь. Даже выброшенная на траву, она билась еще очень долго.

Глядя на это, Эйхгорн достал диктофон и сделал аудиозаметку:

- Одиннадцатое августа две тысячи четырнадцатого года. Местное время – шесть часов пятьдесят пять минут. Поймал на удочку живую стерлядь. Конец заметки.

Извольского рядом действительно уже не было, и оценить удачу Эйхгорна было некому. Он задумался, что делать с таким неожиданным уловом.

Стерлядь относится к редким видам, занесена в Красную книгу. Ловить ее специально Эйхгорн не стал бы. Но он вовсе и не рассчитывал ее поймать... честно говоря, он не рассчитывал поймать хоть что-нибудь. До сего момента он даже не знал, что стерлядь водится в Алдане.

Отпускать ее бессмысленно. Крючок сильно повредил рыбе рот, так что выживет она едва ли. Самый логичный и разумный вариант – съесть. Вряд ли уфологи откажутся от стерляжьей ухи.

Ни кукана, ни ведра у Эйхгорна не было. Так что он понес рыбу как есть, на конце лески, по дороге машинально пересчитывая костяные щитки.

Их оказалось сто шестьдесят пять.

Эйхгорн с раннего детства страдал легкой формой арифмомании. Он чувствовал буквально физическую потребность все подсчитывать, измерять и систематизировать. Мозг постоянно требовал новой информации, желал что-нибудь обрабатывать, решать и вычислять. Ребусы, шарады, головоломки занимали его ненадолго – Эйхгорн щелкал их, как орешки. Беря в руки судоку, он просто писал числа одно за другим, словно перед глазами стоял готовый ответ.

Еще в шесть лет маленький Исидор вычислил площадь всех комнат в квартире – и в том возрасте это было чертовски нелегко. Чтобы справиться со шкафами, пришлось пойти на немалые ухищрения.

Он закончил работу только через несколько дней, после чего пошел похвастаться к отцу. Папа посмотрел на листок, похвалил сына, а потом нахмурился и достал из большой коробки на серванте какие-то бумаги. Перепроверив расчеты сынишки, он издал сдавленное хмыканье, надел пальто и ушел скандалить в домоуправление.

Арифмомания Эйхгорна не требовала медикаментозного лечения. Прилагая волевые усилия, он вполне мог ее подавлять. Другое дело, что обычно он этого не делал, поскольку не видел ничего плохого в умственных упражнениях.

- Я поймал стерлядь, - заявил Эйхгорн, подходя к палаткам. – Татьяна, одолжи безмен, у тебя есть, я помню... так, а где все?..

Ответом ему было молчание. В лагере стояли только пустые палатки.


## Глава 2

Эйхгорн обыскал лагерь со всей дотошностью. Не пропустил ни единой палатки, заглянул под каждый кустик, и даже на всякий случай перетряс рюкзаки.

Нигде не было ни души.

Несчастная стерлядь сразу отошла на задний план. Эйхгорн положил ее в котелок с недочищенной картошкой и принялся напряженно размышлять.

Первым делом он, естественно, попытался позвонить Извольскому или Гриневой, но смартфон грустно моргал красным крестиком. Связи не было.

Оно и понятно – такая глушь. Не так уж много найдется на планете более удаленных от цивилизации уголков. Полярные зоны разве что.

- Алексей!.. – окликнул Эйхгорн, приложив ладони ко рту. – Татьяна!.. Виталик!.. Ау, кто-нибудь!..

Прямая связь тоже результатов не дала. Если Эйхгорна кто и услышал, дать о себе знать он не соизволил.

Он крикнул еще несколько раз, но голос быстро затух среди деревьев. Лиственницы окружали лагерь сплошной стеной, и эхо в них мгновенно гасло.

Другой человек на месте Эйхгорна как минимум бы занервничал. Возможно, даже запаниковал. Но Исидор Яковлевич Эйхгорн был не из тех, кто паникует. Хладнокровный и рассудительный, любую экстренную ситуацию он воспринимал просто как задачу, требующую решения.

И сейчас он принялся ее решать.

Крови на траве нет. Не заметно и следов борьбы. Ничего не сломано, не порвано и не перевернуто. Значит, люди из лагеря ушли добровольно. По собственной инициативе или из-за некоего неизвестного фактора, но добровольно.

А судя по нетронутым вещам, уходили в страшной спешке. Даже чайник на плитке бросили. А раз вода еще не выкипела – ушли буквально пару минут назад.

Похоже, ребята ужасно куда-то торопились. Возможно, их что-то напугало.

Вспомнить о Эйхгорне они, конечно, не удосужились. Ему не оставили ни записки, ни какого-нибудь знака. Он попытался что-то определить по следам, но не преуспел.

Теперь у Эйхгорна было два варианта действий. Первый – оставаться на месте и ждать. Второй – дойти до ближайшего населенного пункта и вызвать полицию.

Эйхгорн избрал второй вариант. Ему не очень хотелось сидеть в пустом лагере и надеяться, что все просто решили пойти по грибы. В любой непонятной ситуации он предпочитал действие бездействию.

Ближайший населенный пункт – деревня Малые Дудки. Туда уфологи приехали из Якутска на машине, а уже потом – семь километров пешком по лесу. Местечко глухое, почти что брошенное – из тридцати домов больше половины пустуют, а в остальных живут в основном одинокие старики. Но телефон там есть, связаться с большим миром можно.

К тому же ребята скорее всего пошли в том же направлении. Больше просто некуда – с остальных сторон только глухая тайга. Если поторопиться, Эйхгорн может их даже нагнать.

Эйхгорн вытащил из палатки рюкзак и быстро принялся собираться. Зря, совершенно зря он вчера распаковался – но кто же мог знать?

В рюкзак полетела одежда, нижнее белье, запасная обувь, кепка, полотенце. Туда же отправились гигиенические принадлежности – от дезодоранта до зубной пасты.

Затем аптечка – Эйхгорн машинально раскрыл ее, проверяя, все ли на месте. Градусник, бинт, пластырь, хирургическая игла с нитью, жгут, йод, аспирин, цитрамон, ампициллин, валидол, супрастин, но-шпа, нашатырный спирт, пищевая сода, марганцовка и активированный уголь – кроме принятой утром таблетки все на месте.

Котелок. Полуторалитровый, на одного человека.

Компас. Надежный горный компас в водонепроницаемом футляре.

Нож выживания из нержавеющей стали. Незаменимая вещь в любой точке планеты. Лезвие с одной стороны гладкое, с другой зубчатое. В рукояти дополнительные инструменты – отвертка, открывалка, штопор, ножницы, шило, крючок, напильник и лазерная указка.

Запасная зажигалка. Газовая, почти полная.

Рулетка. Пять метров длины. Всегда пригодится в дороге.

Динамо-фонарик. Вжикаешь – светит. В зарядке не нуждается, в батарейках не нуждается – только в мускульных усилиях.

Комплект батареек. Шесть штук, нераспечатанных.

Репеллент. Сунешься без него в тайгу – станешь добровольным донором.

Зарядное устройство для смартфона. Впрочем, в тайге его подключить некуда.

Внешний аккумулятор. Для зарядки в полевых условиях, дает смартфону три дополнительных срока.

Бинокль... бинокля в палатке не оказалось. Видимо, кто-то из ребят взял попользоваться.

Шесть банок пива. Исключительно светлого – темное Эйхгорн не любил.

Девять пачек сигарет. Эйхгорн взял с собой блок, но десятую пачку уже частично выкурил.

Кулек с одноразовыми тарелками, стаканами, ложками и вилками.

Провизия. Палка сырокопченой колбасы, две сосиски (остальные вчера съели), упаковка нарезного хлеба, кусок твердого сыра, лук и чеснок, кулек гречи, кулек макарон, кулек ржаных сухариков, четыре упаковки растворимой вермишели, три упаковки картофельного пюре, шесть банок тушенки, баночка подсолнечного масла, банка сгущенки, два козинака, большая плитка горького шоколада, бутылка кетчупа, сахар, соль, перец. Растворимый кофе. Двухлитровая бутылка воды. Подумав, Эйхгорн перелил в термос кипяток из чайника.

Некоторое время он еще размышлял, не прихватить ли с собой злополучную стерлядь, но решил все же ее оставить. Подходящего контейнера для свежей рыбы под рукой нет, а класть ее в рюкзак абы как – провонять все вещи.

Спальник и палатку Эйхгорн забирать тоже не стал. Слишком долго разбирать их и укладывать. Пусть лежат – он сюда всяко еще вернется.

Не взял он и удочку.

Вероятно, еще лучше было бы вообще оставить рюкзак и пойти налегке, но это Эйхгорну почему-то не пришло в голову. Может, он просто не представлял себя в тайге без минимального комплекта необходимых вещей.

Зато ему пришло в голову, что неплохо бы прихватить и что-нибудь для самозащиты. Он точно знал, что кто-то из ребят привез ружье. Как в тайге без ружья-то? Тут и медведь может случиться, и браконьеры.

Но ничего огнестрельного Эйхгорн в палатках не нашел. Только ножи и пара топоров. Но нож у него имелся свой, а тащить топор не хотелось.

Вместо оружия Эйхгорн нашел в палатках множество ценностей. Деньги, документы, телефоны, парочка ювелирных украшений. Народ действительно уходил впопыхах, внезапно... или же планировал сразу же вернуться.

Так или иначе, все это очень-очень странно.

Некоторое время Эйхгорн размышлял, не забрать ли деньги и документы с собой, но в итоге решил ничего не трогать. На несколько километров вокруг нет ни единого человека – маловероятно, что именно сегодня в лагерь забредет посторонний. А если ребята вдруг вернутся и не обнаружат своих вещей, Эйхгорн попадет в двусмысленную ситуацию. Могут и в мародерстве заподозрить.

Не стал Эйхгорн трогать и оборудование уфологов. Оптический телескоп на треноге, профессиональную видеокамеру, метеозонд и тот загадочный оранжевый контейнер, ключ от которого Извольский всегда носил при себе. Весит это добро немало, тащить его на себе не хочется, да и не нужно оно Эйхгорну.

Единственное, что он взял – ключи от минивэна.

И еще чей-то айпод. Но только потому, что тот валялся в траве, явно оброненный кем-то из уфологов. Нельзя же так его бросать – подплывет, испачкается, а вещица недешевая. Надо бы положить в палатку... только непонятно, в которую из четырех.

Ладно, с этим еще успеется. Эйхгорн надел рюкзак и в последний раз оглядел лагерь, проверяя, не забыл ли чего. Взгляд упал на лежащий у кострища безмен. Гринева оставила – она всегда возит его с собой, чтобы точно распределять продукты. Произведен в 1987 году, принадлежал еще ее бабушке.

Эйхгорн зачем-то поднял его, даже дернулся к своей стерляди, чтобы таки взвесить ее... но вдруг заметил кое-что на левом запястье. Вормолеграф, уже пару лет заменявший своему создателю наручные часы, проявлял активность.

- Прибор засек аномалию, - произнес Эйхгорн в диктофон, машинально бросая безмен в кусты.

Стрелка дергалась. Не так, как во все предыдущие разы, когда Эйхгорн не был уверен даже, что ему не привиделось. Нет, она явственно ходила из стороны в сторону.

Эйхгорн ожидал этого момента очень-очень долго. Но теперь, когда тот и в самом деле наступил, ему стало как-то не по себе. Поправив рюкзак, он принялся водить рукой, ища источник сигнала... и довольно быстро его нашел.

Для этого понадобилось всего лишь поднять голову.

Высоко в небе висело нечто вроде расходящегося кольца дыма. Только было оно гигантских размеров и был это не дым, а именно облако – почти идеальной формы тор. Этот облачный тор слегка светился и медленно увеличивался в диаметре – в точности как кольцо табачного дыма, выпущенное курильщиком.

Эйхгорн немедленно включил видеозапись и заговорил в диктофон:

- Одиннадцатое августа две тысячи четырнадцатого года. Местное время – семь часов тридцать две минуты. Нахожусь в Республике Саха, ближайший крупный населенный пункт... черт его знает. Хандыга, кажется. Веду наблюдение с поверхности земли. Ясно, температура воздуха – плюс четырнадцать по Цельсию, ветер северный, переменный. Наблюдаю необычное явление...

По мере того, как Эйхгорн описывал увиденное, облачный тор опускался все ниже. К тому же он перестал расширяться... более того, начал сужаться.

И Эйхгорн стоял в самом его центре.

- Пока рано судить о природе этого явления, но есть предположение, что это кротовина, - продолжал он говорить. – Постараюсь приблизиться на максимально доступное расстояние и сделать замеры.

Слишком поздно Эйхгорн понял, что оказался в ловушке. Увлеченный наблюдением, он даже не пытался отойти подальше. А когда наконец спохватился, облачный тор был уже не сверху, а вокруг него.

Стрелка вормолеграфа металась, как сумасшедшая.

- Судя по всему, неизбежен физический контакт, - сделал аудиозаметку Эйхгорн. – Если останусь в живых, опишу ощущения подробно.

Больше он ничего продиктовать не успел, поскольку облачный тор вдруг... вспыхнул. Его края взметнулись короной голубого огня, а в центре засветилось гало, похожее на дискообразную шаровую молнию.

Эйхгорн почувствовал, как волоски на теле встают дыбом. Перед глазами все поплыло, возникло ощущение, словно земля и небо меняются местами. На какую-то секунду Эйхгорн утратил вес, а к горлу подкатил комок.

Потом раздался будто беззвучный грохот, и все исчезло.


Минут через десять к палаткам подошли шесть очень воодушевленных людей. Извольский размахивал руками, Гринева с Дроздовой тыкали пальцами в планшет, супруги Лаптевы тараторили один другого громче, а Виталик Лабартюк просто молча шагал с улыбкой до ушей. На груди у него висел бинокль.

- Потрясающее атмосферное явление! – громко восхищался Лаптев.

- Потрясающее! – соглашалась Лаптева. – Ты всё заснял?!

- Все всё засняли, успокойся.

- Но это не НЛО, - с легкой грустинкой произнес Извольский. – К сожалению.

Все согласились, что да, очень жаль, но не НЛО. Просто очень необычной формы лентикулярное облако. Явление крайне редкое и удивительно красивое, но ничего аномального в нем нет.

- Люди, мой айпод никто не видел?.. – спросил Виталик, оглядывая траву. – Выронил где-то... эй, гляньте!.. Тут рыба живая в котелке!.. Стерлядь, прикиньте!..

- А Сидор же на рыбалке был, - вспомнил Извольский. – Где он сам-то?..

- Сидо-ор!.. – крикнула Гринева.

- Сидор, ау!..

- Исидор Яковли-ич!..

Ответа не было. Только ветер трепал край опустевшей палатки.


## Глава 3

Когда Эйхгорн очнулся, было уже совсем темно. Похоже, без сознания он пробыл часов пятнадцать. Во рту стоял горький привкус, как будто его только что вырвало.

Некоторое время Эйхгорн еще лежал на траве, осознавая произошедшее. Судя по тому, что он по-прежнему под открытым небом, его никто не нашел. Значит, уфологи в лагерь так и не вернулись, иначе по крайней мере перенесли бы его в палатку.

Но понемногу глаза привыкли к темноте, и Эйхгорн понял, что находится не в лагере. Палаток вокруг нет, никаких других вещей тоже. Да и место явно совсем другое. Уфологи остановились на крохотной полянке, этакой проплешине рядом с сухим овражцем. А здесь ничего подобного не видно, только сплошные ряды деревьев.

Причем не тех деревьев. Возле лагеря росла в основном лиственница, кое-где попадалась ольха. Здесь же... в такой темноте Эйхгорн затруднялся определить древесные породы, но на лиственницу это точно не похоже. Скорее уж дубы, вязы, бересклеты.

- Занимательное явление, - сделал аудиозаметку Эйхгорн. – По всей вероятности, моя гипотеза подтвердилась – это действительно кротовина. Не подлежит сомнению, что я переместился в пространстве. Вопрос лишь в том, на какое именно расстояние.

Вормолеграф молчал, стрелка больше не двигалась. Эйхгорн убрал диктофон и решил попробовать сориентироваться на местности.

Физические ощущения были вполне обычными. Воздух пригоден для дыхания, сила тяжести не изменилась, атмосферное давление вроде бы нормальное. Уже неплохо.

Небо ничего полезного не сказало. Слишком пасмурно – нет ни звезд, ни луны. Впрочем, сегодня предноволуние, так что луна все равно была бы почти не видна.

Смартфон работал, но сеть по-прежнему не находил. Равно как и GPS. Полная пустота.

Определить точное время тоже не удавалось – на смартфоне сбросились все настройки. Видимо, из-за прохождения через червоточину. Дисплей мигал бесполезным «0:00».

Компас указывал... куда-то. На север, понятное дело, но это знание Эйхгорну сейчас ничем не помогало.

Несмотря на то, что он очутился непонятно где, настроение у него было приподнятым. Ведь он наконец-то получил фактическое доказательство существования червоточин. Экспериментально подтвердил функциональность своего изобретения. Это стоит того, чтобы заблудиться в лесу.

Но оставаться здесь все равно не хочется. Кому Эйхгорн тут расскажет о своем открытии – белкам и медведям?

Их, впрочем, тоже не видно. Да и гнус совсем не докучает.

Нет, надо выбираться к людям, к цивилизации. Обернувшись вокруг своей оси, Эйхгорн пристально рассмотрел все пути. Дорог и троп заметно не было, но к северо-востоку деревья росли несколько реже. В том направлении он и зашагал.

Какое-то время Эйхгорн машинально считал деревья. Дойдя до восемьдесят второго, остановился и задумался, не в силах решить, мелкое ли перед ним деревце или особо вымахавший кустарник.

В темноте было трудно разобрать.

Так или иначе, счет на этом прервался, и дальше Эйхгорн шагал уже просто так. От скуки он начал слушать айпод, но ему быстро надоело. Судя по музыке, процентов на девяносто состоящей из тяжелого металла, эта штуковина принадлежала кому-то из молодежи – Виталику или Галке Дроздовой. У современной пацанвы совершенно нет вкуса.

То ли дело старый биг-бит. Вот это была музыка.

Небо понемногу светлело. Стало ясно, что со временем Эйхгорн не угадал – без сознания он провел не пятнадцать, а все двадцать часов. Весь день и большую часть ночи.

Крепко его приложило, похоже.

Или же – он не исключал и такой вариант – кротовина переместила его куда-то в другой часовой пояс. Возможно, он сейчас где-нибудь в Финляндии или Канаде.

Лучше в Канаде. По-английски Эйхгорн говорил свободно, по-французски тоже мог объясниться. По-фински же знал только слово «perkele», причем не был до конца уверен, как оно переводится.

Эйхгорн продолжал целеустремленно шагать на северо-восток. Он понятия не имел, есть ли там что-нибудь полезное, но раз выбрав направление – придерживался его. Периодически он сверялся с компасом.

Снова захотелось курить. Эйхгорн извлек из кармана и недовольно осмотрел уже полупустую пачку. Вчера он выкурил восемь сигарет, сегодня одну. Осталось одиннадцать. И еще сто восемьдесят лежат в рюкзаке.

Запас довольно приличный. Эйхгорн не был таким уж заядлым курильщиком, в день выкуривал примерно полпачки, так что блока ему хватало недели на три.

Есть тоже хотелось все сильнее. Эйхгорн не успел позавтракать и понятия не имел, сколько времени пробыл без сознания. Но живот напоминал о себе все настойчивее.

Эйхгорн решил сделать привал и перекусить. Он в последний раз затянулся и машинально поискал глазами урну. Разумеется, в лесу ее не оказалось. Класть хабарик в карман было негигиенично, и пришлось таки загрязнять природу.

Совестно, а ничего не поделаешь.

Раньше Эйхгорн не испытывал моральных терзаний, бросая хабарики на землю. Но этой весной ему довелось на добровольно-принудительных началах участвовать в субботнике. Очищая вскрывшийся от снега газон, он, разумеется, машинально подсчитывал и систематизировал убранный мусор.

Всего там обнаружилось восемьдесят девять единиц. Из них:


Банок из-под лимонада – 1.

Трамвайных билетов – 1.

Оберток от мороженого – 1.

Оберток от шоколада – 2.

Бумажек невыясненного происхождения – 2.

Бутылочных крышек – 4.

Пачек из-под сигарет – 6

Хабариков – 72.


После этого он невольно задумался, насколько бы чище стали города, если бы люди не курили или хотя бы не бросали хабарики на землю. Количество мусора реально уменьшилось бы в несколько раз.

Впрочем, в экстренной ситуации можно пренебречь обычными условностями. Один хабарик не сможет сколько-нибудь заметно нарушить экологический баланс тайги.

Сделав такой вывод, Эйхгорн зажег новую сигарету.

Небо совсем посветлело. Солнца за лесной стеной видно не было, но оно явно уже выбралось из-за горизонта. Так что Эйхгорн уселся завтракать.

Костра разводить он не стал, но питаться всухомятку ему тоже не хотелось. Кипяток в термосе еще не остыл – Эйхгорн залил растворимую вермишель, выждал несколько минут и принялся есть. Жевал он равнодушно, безо всякого аппетита – просто восполнял нехватку калорий.

На оставшемся кипятке он заварил кофе. Прихлебывая жидкий, почти безвкусный напиток, Эйхгорн сумрачно рассматривал ботинки. Не мешало бы их почистить и подсушить. Надо будет этим заняться во время обеденного привала.

Если, конечно, Эйхгорн к тому времени не выберется из леса.

Допив кофе и закопав под деревом пустую упаковку из-под вермишели, Эйхгорн снова взвалил на плечи рюкзак. Тот стал чуточку легче.

Оказалось, привал Эйхгорн сделал уже на краю леса. Не прошло и пяти минут, как он вышел на опушку. И вот тут-то его крепко проняло. Он даже снял и протер рукавом очки.

Выходя из леса, Эйхгорн рассчитывал обнаружить поле, реку, дорогу. Шоссе или железку. Если повезет – населенный пункт. Населенный пункт он и обнаружил... только был это ну очень нетипичный населенный пункт.

Впереди вздымалась крепостная стена. Выложенная из серого камня, с зубчатыми башенками, окруженная узким рвом. За ней виднелись треугольные зеленые кровли, а в центре – белые купола и шпили, похожие на свадебный торт.

Дворец. Самый натуральный дворец, словно явившийся из диснеевской сказки. Где бы Эйхгорн ни находился, он совершенно точно уже не в Якутии. Да и вообще для Восточной Сибири характерен совершенно другой архитектурный стиль.

Пару минут Эйхгорн просто рассматривал удивительное явление. Потом сделал несколько снимков и заговорил в диктофон:

- Будем рассуждать логически. Объяснение первое – это сон. Исключено, поскольку я удивлен. Известно, что во сне все воспринимается как должное, так что удивиться там невозможно. То же самое касается сумасшествия. Галлюцинации маловероятны, поскольку я в данный момент трезв, а вещества употреблял всего дважды в жизни, и с тех пор прошло больше двадцати лет, но этот вариант пока что полностью отбрасывать не будем.

Объяснением номер два Эйхгорн назвал монастырь. В России кое-где еще остались по-настоящему крупные монастыри, издали похожие на дворец царя Салтана. С другой стороны, о настолько огромных Эйхгорн не слышал. Да и архитектура опять же какая-то... не православная. Купола имеются, только совсем другой формы, ничуть не похожие на привычные золотые луковицы. И ни одного креста.

Объяснение третье – этнографический музей под открытым небом. Такой, где воссоздают кусочек старины. Тогда, размах, конечно, грандиозный. Эйхгорн бывал в подобных музеях – в Чувашии, в Египте, в Норвегии, - но те не тянули на большее, чем крохотное сельцо. А эта штука размером с настоящий средневековый город.

Видимо, Эйхгорн стоял на возвышенности, потому что вид открывался изумительный. Насколько хватало глаз, город окружали поля. На одних колосилась пшеница, другие были отданы под пастбища. Примерно на полпути к крепостным стенам виднелась еще одна группа строений – небольших, приземистых. Наверное, деревенька или крупный хутор.

Монастырь ли это или музей – места однозначно далекие от цивилизации. Дороги только грунтовые, хотя покрытие неплохое. Линии электропередачи отсутствуют. Техники тоже не видно – ни легкового транспорта, ни грузового, ни тракторов.

Жаль, бинокля нет. Эйхгорн взял в экспедицию прекрасный полевой бинокль с двадцатикратным увеличением, но тот остался где-то в лесу близ села Малые Дудки.

А Эйхгорн сейчас совершенно точно в каком-то другом месте.

Нет, это не галлюцинации. И на этнографический музей все-таки мало похоже. Уже совсем рассвело, и Эйхгорн решил спуститься, взглянуть поближе.

Вон, на ближайшем поле заметно движение – коровы или другой крупный рогатый скот. Пастух гонит стадо. Он должен как минимум знать название этого населенного пункта. А если он не говорит по-русски, Эйхгорн по крайней мере поймет, что вокруг не Россия... и вообще не СНГ.

Конечно, всегда остается шанс наткнуться на не знающего языка иностранца. Или вообще немого. Но вероятность подобного незначительна, так что ее можно не учитывать.

Приближаясь к пастуху, Эйхгорн постепенно замедлял шаг. Уж больно чудно тот был одет. Явно не по современной моде. Что-то вроде короткой рубахи или удлиненной туники – белого цвета, с вышитыми зеленью узорами, похожими на оленьи рога.

Босой – это Эйхгорн заметил, подойдя еще ближе. На голове... похоже, венок. Листья вперемешку с цветами. Ростом повыше Эйхгорна, но лицом еще совсем пацан – лет шестнадцать-семнадцать. И взгляд какой-то... отстраненный.

Стремный тип. Как ни посмотри – стремный. Может, местный дурачок?

При виде Эйхгорна пастушок насторожился. А за поясом у него висел немаленькой длины кнут. Или бич – Эйхгорн понятия не имел, как это орудие труда правильно называется.

- Кто будешь, добрый человек? – окликнул пастух.

Эйхгорн открыл уже рот, но запнулся и ничего не ответил. Его мозг уловил нечто аномальное. Пастух точно, совершенно точно говорил не по-русски. И не по-английски. И ни на каком другом из известных Эйхгорну языков.

Но он загадочным образом понял каждое слово.

- Добрый человек, откуда будешь? – уже с явным подозрением спросил пастух. – Что-то одежа на тебе чудная. Неместный, что ли?

Эйхгорн невольно опустил взгляд. Там были самые обычные куртка и брюки. Очень легкие, из мембранной ткани. Под ними термобелье – Эйхгорн всегда его носил на природе. На ногах трекинговые ботинки. На лысом черепе – панама с ремешком.

Ничего экстраординарного, но рядом с этим ряженым его одежда действительно смотрелась странно.

А потом все стало еще страннее. На дороге показались две конные фигуры. Двигались они медленной трусцой, но при виде Эйхгорна сразу встрепенулись и прибавили ходу.

- Это кто такие? – спросил Эйхгорн пастуха.

- Вестимо кто, - ответил тот. – Королевские егеря. А ты, добрый человек, в самом ли деле добрый, или я, может, ошибаюсь?

Эйхгорн задумался. Вопрос был по-настоящему сложен, и так вот сходу ответить не получалось. В любом случае сейчас мозг Эйхгорна был полностью поглощен приближающимися всадниками.

Как-то неприветливо они выглядели.

Одеты эти ребята были еще необычнее пастуха. Лошади Эйхгорна не смутили – ему и самому доводилось ездить верхом. В условиях бездорожья конь и сейчас бывает предпочтительнее автотранспорта. Но вот одежда их седоков...

На них были ярко-зеленые камзолы, похожие на гусарские. Такие же и штаны. Сапоги черные, длинные, с высокими голенищами и круглыми носками. На груди что-то вроде белых галстуков, а манжеты кружевные, тоже белые. На головах зеленые картузы с красной тульей и двумя шнурками. К поясам приторочены не то длинные ножи, не то короткие шпаги.

А главное – у обоих в руках были копья. Поначалу они держали их вертикально, словно знамена, но понемногу опускали, явно устремляя острия к Эйхгорну.

Тот не делал попыток удрать. Он сразу прикинул примерную скорость верховых, сопоставил ее с максимальной, которую мог развить сам, оценил расстояние до леса и сделал вывод, что убежать не получится. А значит, и незачем зря тратить силы.

Вместо этого Эйхгорн размеренно говорил в диктофон:

- На ум приходят два возможных объяснения – реалистическое и фантастическое. Реалистическое – передо мной историческая реконструкция или средневековый фестиваль. Фантастическое – пройдя через кротовину, я переместился не в пространстве, а во времени. Полагаю, через минуту-другую я выясню, какая из гипотез справедлива.

Всадники, которых пастух назвал «королевскими егерями», тем временем подъехали к Эйхгорну и безо всяких разговоров принялись тыкать его тупыми концами копий. Не всерьез, не с целью ранить, а так, как ребенок тыкает палочкой дохлую гусеницу. Видимо, им было любопытно, что это за нелепое существо.

В окружении всех этих ряженых нормально одетый человек и в самом деле смотрелся чертовски странно.

А Эйхгорн просто стоял со своим диктофоном, и взгляд у него был снулый. Казалось, что ему безразлично происходящее. Однако на деле он внимательно изучал ситуацию, подмечая каждую мелочь.

Например, часы. Его внимание сразу привлекли часы на запястье егеря постарше. Вроде бы явный признак современного мира – в Средневековье подобных точно не носили. Но с другой стороны – это были вовсе не механические и тем более не электронные часы, а... солнечные. Крохотные солнечные часы – с циферблатом, маленьким отвесом и шнурком-гномоном. Эйхгорн слышал о таких – если держать их в правильном положении, время определяется с точностью до четверти часа.

- Не подскажете, сколько времени? – вежливо поинтересовался Эйхгорн. Ему захотелось взглянуть, как этим устройством пользуются.

- Третья четверть первого рассветного, - ответил егерь, на мгновение поставив руку горизонтально.

Эйхгорну это ничего не сказало. А еще ему надоели легкие, но все же чувствительные тычки копьями. С тупого конца они не опаснее швабр, но все равно как-то неприятно.

Но когда он осторожно отступил на шаг, копья сразу взметнулись к лицу. И на сей раз то были острые концы – на совесть заточенные! Егеря перевернули свое оружие с какой-то даже неправдоподобной скоростью.

Глядели они при этом без злобы, но с подозрением, сильно напоминая гаишников на трассе.

- Галко, это знакомец твой, что ли? – спросил егерь у пастуха.

- Не, - мотнул головой тот. – Не знаю его.

- А откуда взялся тут?

- Да вродь из леса вышел. Но я не видал.

- Не видал?..

- Не видал. Только если не из леса – так откуда же? Тут рядом-то только лес, а дорога-то – она вон, дорога, в другой стороне совсем.

- Ага. Из леса, значит.

- Товарищи, господа, офицеры, не знаю как к вам правильно обращаться... я, если что, сам могу за себя ответить, - подал голос Эйхгорн. – Спросите у меня самого, кто я такой.

- Ага, - медленно кивнул егерь. – Точно, можно ж так. Ты кто такой?

Эйхгорн вздохнул. Идиоты. Куда ни плюнь, везде идиоты. Человеческая глупость всегда его огорчала, но он ничего не мог с ней поделать.

- Где я нахожусь? – устало спросил он.

- А ты находишься на коровьем пастбище, - участливо ответил егерь. – Сам-то не видишь, что ли? Так вроде и очки носишь – не слепой, значит.

- Уточняю свой вопрос. Как называется этот город?

- Альбруин еще вчера назывался, - ответил егерь, переглянувшись с напарником. – Заплутал, что ли? Ну это случается. Откуда сам будешь? Куда идешь?

- Альбруин... – пробормотал Эйхгорн. Название было для него пустым звуком. – А... страна как называется?

- Так Парибул, - без малейшего удивления сказал егерь. – В самом деле заплутал, что ли? Куда идешь-то, говорю!

- А число сегодня какое? – продолжал выпытывать Эйхгорн. – День, месяц?

- Бархатный Ястреб, - недобро ответил егерь.

- Бархатный... Ястреб?.. – недоуменно переспросил Эйхгорн. – А-а... а год какой?

- Год?.. Ты не знаешь, какой сейчас год?.. Кто вы вообще такой, сударь? – уже совсем холодно спросил егерь, почему-то переходя на «вы». – Потрудитесь-ка объяснить, да поживее.

- Никто, - на автомате сказал Эйхгорн, переваривая информацию. – Я никто. Обычный человек.

Вот теперь егерей проняло! Услышав этот безобидный ответ, они отпрянули, как ужаленные. Пастушок тоже отшатнулся, едва не упав.

- Обычный человек?! – вскрикнул егерь помоложе.

- Сам признался! – гаркнул второй. – Вяжи его!

Эйхгорн не успел опомниться, как его плечи захлестнуло арканом. Егерь с силой дернул, и Эйхгорн упал.

Глотая пыль, он тщетно пытался понять, что не так сказал...


## Глава 4

Оказалось, что это очень неприятно – когда тебя ведут на аркане, подталкивая в спину копьями. Вдобавок у Эйхгорна отняли рюкзак – и хорошо еще, что не стали обыскивать. Просто скрутили и погнали к городской стене.

Сопротивляться Эйхгорн даже не пытался. Один, безоружный, против двоих явных профессионалов с ножами и копьями? Вероятность победить стремится к нулю.

Да и драться-то Эйхгорн практически не умел. Он рассуждал следующим образом – чтобы действительно уметь постоять за себя, нужна прежде всего практика. Значит, нужно регулярно тренироваться, заниматься в каких-нибудь секциях. Это требует времени, и немало. При этом от ножа или пистолета не спасет все равно. Да и при численном превосходстве противника шансов будет немного.

Ну и стоит ли оно того?

Ладно бы еще Эйхгорн жил в каком-нибудь криминогенном районе, где велик риск встрять в ситуацию, но ведь нет же. За всю жизнь на него нападали только два раза. В первый раз еще в институте – какой-то шизоид просто молча подбежал, ударил в лицо, вырвал сумку и умчался. Во второй раз лет десять назад – три пьяных долдона попытались отжать коммуникатор. У них не вышло – на карте памяти было несколько очень важных файлов, так что Эйхгорн отбивался с каким-то звериным, внезапным для себя самого упорством. В итоге ему удалось таки отстоять свое имущество, но ценой двух сломанных ребер.

Два инцидента за сорок лет – вполне допустимо.

Вообще, Эйхгорн всегда был несколько фаталистом. Он считал, что подготовиться ко всему невозможно, от всех бед уберечься не выйдет. А рано или поздно так или иначе умрешь, и этого никоим образом не изменить.

Следовательно, незачем тратить силы, пытаясь объять необъятное.

Вместо этого Эйхгорн размышлял над тем, в какую эпоху его занесло. Он все сильнее уверялся, что провалился во временную дыру. Прежде Эйхгорн отметал даже теоретическую возможность путешествий во времени, ибо они противоречат элементарной логике. Но в данной ситуации сложно найти другое подходящее объяснение.

Скорее всего, средневековая Европа. Лица уж точно европейские – Азию, Африку и Америку можно смело отсечь. Россию тоже – старославянский язык Эйхгорн уж как-нибудь распознал бы.

Правда, названия «Парибул» и «Альбруин» ничего Эйхгорну не говорили. Но он никогда особенно не интересовался средневековой географией. Возможно, это одно из крохотных германских княжеств или еще какая-нибудь Гасконь. Мало ли их было в те времена?

Очень хотелось прояснить и вопрос с языком. Эйхгорн терпеть не мог непонятных явлений. У него всегда свербело внутри, пока он не находил объяснения или хотя бы удовлетворительной гипотезы. И сейчас он усиленно ломал голову, пытаясь понять, отчего вдруг свободно говорит на явно незнакомом наречии.

Что это – какой-то побочный эффект прохода через кротовину? Непроизвольное подключение к ноосфере, «скачивание» мозгом пакета данных? Что ж, за неимением других, сойдет как рабочая гипотеза, но хотелось бы все же большего...

Пока Эйхгорна вели через предместья, на него глазел и стар, и млад. Местные тетки отрывались от своих огородов, дядьки опирались на мотыги, детвора забывала об обручах и скакалках. Все таращились на арестованного. Видимо, что-то интересное происходило здесь нечасто, так что Эйхгорн стал главным событием дня.

Он же, в свою очередь, шарил снулым взглядом по окружению, выискивая приметы эпохи. Было у Эйхгорна такое маленькое увлечение – читая книгу или смотря фильм, расшифровывать время и место действия. Место, впрочем, обычно указывалось прямым текстом, а вот время порой приходилось определять именно по косвенным признакам.

Так, в крайней прочтенной им книжке (американский детектив) герой еще в первой главе включил телевизор, и сразу стало ясно, что действие происходит не раньше пятидесятых. До этого времени телевидение даже в Штатах было редкой диковиной. Потом персонажи в диалоге упомянули Советский Союз в настоящем времени – значит, девяностые еще не наступили. Вот в разговоре мелькнул Элвис Пресли – уже знаменитый, но еще здравствующий. А вот герой подумал о Вьетнамской войне – как о закончившейся. Значит, события происходят не ранее 1973, но не позднее 1977.

Несколько таких признаков Эйхгорн уже выловил и здесь. Например, у егерей отсутствует огнестрельное оружие. Конечно, это еще ни о чем не говорит – может, им просто по форме не полагается. Тем не менее, факт в копилку.

Далее, их камзолы застегнуты на пуговицы. По всей видимости, медные. В Европе пуговицы появились только в тринадцатом веке, причем долгое время считались предметом роскоши. Возможно, эти егеря принадлежат к элитным воинским частям и являются дворянами?

А еще им известно, что такое очки. Точное время их изобретения неизвестно, но по всей видимости – в конце тринадцатого века. Значит, Эйхгорн в позднем Средневековье – четырнадцатый или пятнадцатый век. Архитектурный стиль и мода вроде бы соответствуют, хотя в этом Эйхгорн разбирался не в пример хуже, чем в истории науки и техники.

Еще на руке старшего егеря портативные солнечные часы. Но это признак очень уклончивый – подобный инструмент встречался много где и когда. Правда, на руке его вроде бы не носили, но Эйхгорн не был полностью уверен.

Так что на этом пока все. Чтобы сузить диапазон еще сильнее, требуются дополнительные данные.

Городок при близком рассмотрении оказался не таким уж сказочным. Крепостную стену явно не ремонтировали уже много лет – была она потерта, щербата и довольно грязна. Эйхгорн не мог оценить ее высоту точно, но на глазок там было от восьми до девяти метров. Через каждые метров шестьдесят стояли круглые башни, а через каждые шестьсот – ворота. У основания стены были потолще, у верхнего края – потоньше. По дозорному пути со скучным видом прохаживались два стражника.

Через ворота Эйхгорна провели почти без задержки. Старший егерь перебросился парой слов с пожилым привратником, получил ленивый кивок и поволок пленника теперь уже по городской улочке. Была она крайне узка и извилиста, трехэтажные дома нависали с обеих сторон, практически закрывая небо.

Зевак здесь уже почти не было, на Эйхгорна никто особо не глазел. Только какие-то кумушки на соседних балконах при виде него зашептались, а потом залились дурацким смехом. И то пялились они скорее не на Эйхгорна, а на молодого егеря – тот при их виде сразу приосанился и выпятил грудь, точно глухарь на току.

Идя по городу, Эйхгорн окончательно убедился, что это не фестиваль, не музей, не киносъемка, а самая что ни на есть реальность. Вокруг не было ничего постановочного. Здания, костюмы, булыжники в мостовой – все настоящее. Люди не играют роли, а живут.

Куда же забросила его эта червоточина?

Тем временем Эйхгорна уже доставили к месту назначения. Оное оказалось во дворце, только не с главного входа, а сбоку, в небольшом флигеле. Сам дворец отсюда почти не просматривался. Эйхгорна ввели в неприметную дверь, над которой висело что-то вроде герба – большой круглый щит и два скрещенных меча.

Внутри был обычный полицейский участок, только в средневековом антураже. Местные стражи порядка, числом четверо, носили медные доспехи, отдаленно похожие на древнеримские, вооружены были короткими шпагами, и все, кроме одного прыщавого парнишки, щеголяли длиннющими усищами.

- А эдил-то не явился еще? – спросил старший егерь, поручкавшись с седым стражником.

- Да дрыхнет, обычное дело... – махнул рукой тот.

- Опять до ночи в трактире сидел?

- А то как же... Теперь до обеда не явится. А это что у тебя за птица?

- Обычный человек! – гордо возвестил егерь. – Сам признался!

Стражники сразу подобрались, глядя на Эйхгорна с удвоенным интересом. Тот в ответ смотрел взглядом снулой рыбы. Эйхгорн понимал, что не знает чего-то, для других очевидного, поэтому решил помалкивать, пока не разберется в ситуации.

Впрочем, его никто ни о чем и не спрашивал. Егеря распрощались, сняв с Эйхгорна свой аркан, а двое стражников бегло его обыскали. Зажигалка и диктофон не вызвали у них интереса, а остальные вещи лежали во внутренних карманах – туда стражники почему-то не заглянули. Также они внимательно осмотрели пояс, явно ища оружие, но из оного у Эйхгорна был только нож в рюкзаке.

Потом его взяли под локотки и повлекли вниз по лестнице. Там располагалось очень аутентичное подземелье на девять камер – Эйхгорн машинально их сосчитал. Пять пустовали, в шестой, с распахнутой дверью, пьяно храпел толстый стражник без доспехов, в седьмой жевал соломинку приличного вида господин, в восьмой пригорюнилась размалеванная девица очевидной профессии, а в девятой сидел парень в заплатанной одежде, с синяком под глазом.

Эйхгорна втолкнули в угловую. Камеры располагались группами по три, от прохода и друг от друга отделялись не стенами, а решетками, так что узники были как на ладони. Из обстановки – только кучи прелой соломы, да мятые медные горшки. Судя по характерному запаху – местный вариант параши.

- Тут пока побудешь, - махнул рукой стражник. – Эдил придет, разберется.

Гремя ключами, он замкнул дверь. Тем временем его напарник не без труда растолкал толстяка, спящего в камере напротив. Тот спросонья гундел и махал кулаками, но в конце концов соизволил подняться и вывалиться наружу. Двое других стражников тоже вышли, и в подземелье стало тихо.

- Чьи дела, браток? – тут же прошипели из соседней камеры.

Эйхгорн вяло повернул голову. На него пристально таращился парень с фингалом.

- Чьи дела, спрашиваю! – чуть повысил голос он.

- Какие еще дела? – переспросил Эйхгорн.

- А-а, я-то уж решил... – сразу потерял интерес узник.

Ну вот опять. Одна фраза – и Эйхгорн сразу выдал в себе чужестранца, ничегошеньки не знающего о местной культуре. И он, хоть убей, не мог понять, что же он такого сказал.

- Так если ты Пролазе не киваешь, за что тебя сцапали? – все же спросил сосед.

Эйхгорн задумчиво поглядел на него. Он вновь ни черта не понял. Но источников информации здесь было немного, так что он решил попробовать выжать что-нибудь из этого.

- Тебя самого-то за что взяли? – спросил он.

- Э, слышь, халат, я первый спросил!

- Ты мне не хами, - хмуро сказал Эйхгорн. – Я тебе в отцы гожусь.

- Не-а, не годишься, - противно хихикнул парень. – Мне такой отец на кир не сдался.

Эйхгорн посмотрел на него снулым взглядом. Еще один идиот. Почему-то Эйхгорна везде окружают идиоты. Иногда просто опускаются руки.

- Не хочешь говорить – не говори, - пожал плечами он.

- Да не, чего уж, - снова хихикнул парень. – Я индивид честный, тайн не имею. За браконьерство меня сцапали.

- За браконьерство?.. – удивился Эйхгорн.

- Ага. Оленя на корольковском двору в монахи постриг. Теперь в барабан бить будут, дело известное. Мне уж не впервой, вся спина в полосочку. Теперь ты мойся, за что тут.

- Не знаю, - неохотно сказал Эйхгорн.

- Э, халат, договорились же!

- Я в самом деле не знаю. Просто так взяли и арестовали.

- Не, халат, гутанишь. Совсем просто так даже корольковская стража не пыхтит. Что-то да есть.

- Нет ничего, - раздраженно ответил Эйхгорн. – Они меня спрашивают – ты кто, я отвечаю – никто, обычный человек...

- Э-э-эй!.. – выпучил глаза сосед. – Ты чо, халат?! Ты вправду обычный человек?! Не гутанишь?!

- Так. Чего я не понимаю? – сдался Эйхгорн. – Что такое «обычный человек»? Что я не так сказал?

Парень с фингалом еще пару минут хекал и фыркал, явно считая, что Эйхгорн придуривается. Но когда наконец поверил, то расплылся в улыбке и снисходительно сказал:

- Ну ты и дурачина, халат... Музыку не знаешь, что ли?

- Музыку?..

- Музыку, музыку. По-воробьиному чирикаешь?

- Феня, что ли? – дошло до Эйхгорна.

- Чего?..

- Не ботаю я по фене... в смысле, музыки не знаю.

- Ну так и что? Кто такие «обычные люди», все знают, это и без музыки ясно.

- А я вот не знаю. Кто это?

- Вестимо кто. Борота.

- А это что такое?

- И этого не знаешь?.. – недоверчиво протянул узник. – Борота, халат, это такие людишки, что всякими злыднями на жизнь промышляют. С купцов дань сбирают незаконную, непотребных девок разводят, картежные дома содержат, травкой дурманной торгуют...

- Мафия, что ли?

- Такого слова не слышал. Борота. Все, кто в ней состоит, деньгу всякими злыднями промышляют и самому главному в бороте подчиняются – его у нас Дедулей кличут. Так что ты, халат, усвой наперед – «обычным человеком» называться не моги. Вишь, как стража на дыбки-то сразу поднялась. Наш королек у себя людей Дедули видеть не может.

Найдя в Эйхгорне благодарного слушателя, парень – назвался он Вигальхом – охотно выложил все, что когда-либо слышал о бороте. Как оказалось, в королевстве Парибул ее отродясь не водилось, но слухов ходило много, и боялись эту бороту нешуточно.

Порядок у этих местных мафиози оказался строгий, почти военный. Нижнее звено называлось внучками и внучками – рядовые исполнители, шестерки. Над ними стояли сынки и дочки – бандиты посерьезнее, десятники. Еще выше были папаши и мамаши – уже реальные авторитеты. Ну а всю семью возглавлял Дедуля или Бабуля – большой босс, пахан. Борота делилась на множество кланов, каждый из которых имел своего Дедулю.

Рассказывали также о некоем Короле Ночи, таинственном пахане паханов, который вроде бы правил всей Обычной Семьей в мире. Но это, скорее всего, были просто байки – ничего конкретного об этом типе никто не знал.

Поняв, за кого его принимают, Эйхгорн несколько помрачнел. Вокруг Средневековье, расследование никто проводить не станет. Просто устроят допрос с пристрастием, сунут пальцы в тиски – и через несколько минут Эйхгорн признается, что состоит в Братстве Сатурна, живет в Новой Швабии и лично ответственен за убийство Листьева, развал СССР и вымирание динозавров.

Хотя, может, не сунут? В Средневековье тоже порядки в разных странах были очень разные – где-то пожестче, где-то помягче. Эйхгорн стал выпытывать у соседа по заключению, какая система принята в королевстве Парибул – и тот охотно поделился.

Оказалось, что темница здесь в качестве меры наказания не используется. Только как «аквариум». Об этом Эйхгорн, впрочем, уже и сам догадался – для долговременного заключения эти закутки подходили плохо, да и узников было всего ничего.

Вообще же наказания бывают разные. За мелкие преступления обычно дают палок («бьют в барабан») или привязывают на денек-другой к позорному столбу. За воровство отрезают ухо. Поджигателям выкалывают один глаз. Насильников кастрируют. Убийц клеймят и ссылают на вечную каторгу. Причем куда-то за границу – своей каторги в Парибуле нет, королевство очень маленькое.

Ну а казнят только за совсем уж из ряда вон выходящее. Измену родине, покушение на короля... на памяти того же Вигальха подобного еще не случалось ни разу.

Что делают с членами бороты – реальными или надуманными, – Эйхгорну выяснить не удалось. Не водилось подобных в Парибуле. Наверное, и прецедентов пока не было.

Издали донесся приглушенный звон колокола, и сразу после в замке загремели ключи. Сопя и ругаясь, ввалился тот самый толстый стражник, что раньше спал в одной из камер. Глядя осоловелым взглядом, он принялся совать меж решеток глиняные миски и кувшины.

Похоже, наступило время обеда.

В кувшине оказалась самая обыкновенная вода. В миске – две вареные картофелины, холодный кусок жареного мяса и сухая лепешка. Вполне приличная кормежка для тюрьмы. В юности Эйхгорну довелось провести по недоразумению ночь в питерском «обезьяннике» – там кормили заметно хуже.

Есть Эйхгорну хотелось уже порядком, поэтому он смолотил половину тюремной пайки, прежде чем сообразил, что именно ест. Картошка. Несомненная картошка. Значит, он сейчас где угодно, но только не в средневековой Европе. До открытия Америки картошку в Европе в глаза не видали.

Хотя... Эйхгорн повернулся к Вигальху и спросил:

- А какой сейчас год?

- Паршивый сейчас год, - вздохнул тот, жуя лепешку. – Простому индивиду и не вздохнуть. Королек совсем зажал. Оленя в лесу не бей, косулю не бей, мельника пузатого тоже не бей – он, сволота, сразу егерей кличет...

- Я про номер спрашиваю, - раздраженно переспросил Эйхгорн. – Число сегодня какое, число?

- Да я не помню, - пожал плечами Вигальх. – Ястреб... то ли Бархатный, то ли Медный уже...

- А год? Год какой? – терпеливо добивался Эйхгорн.

- Да мне почем знать? Это пусть монахи считают – им больше заняться нечем.

- Сейчас тысяча пятьсот четырнадцатый год, - донеслось из клетки напротив.

То подал голос господин приличного вида. Все это время он помалкивал, но, похоже, прислушивался к разговору.

Эйхгорн задумался. Тысяча пятьсот четырнадцатый – это уже после открытия Америки. Правда, картофель в Европу впервые привезли только в середине шестнадцатого века, а в пищу употреблять начали и еще позже... чертовски все это странно.

- Уважаемый, вы сказали, что сейчас тысяча пятьсот четырнадцатый, - обратился Эйхгорн к приличному господину. – А это по какому летоисчислению?

- По астучианскому. Тысяча пятьсот четырнадцатый Новой эпохи.

Эйхгорн задумался еще сильнее. Ему уже хотелось во что бы то ни стало определиться с временем и местом, поэтому он стал спрашивать прямо. Одно за другим он называл страны, исторические события, великих личностей – но оба его соседа по заключению только пожимали плечами.

Браконьер и приличный господин ничего не знали ни про Россию, ни про Францию, ни про Англию, ни про Испанию, ни про Римскую империю. Им ничего не говорили имена Цезаря, Александра Македонского, Аттилы, Карла Великого, Рюрика, Чингисхана, Магомета.

Окончательно Эйхгорн убедился, когда спросил о Христе. В Европе – что средневековой, что современной – об этом мифологическом персонаже все как минимум слышали. Для присутствующих его имя оказалось пустым звуком.

Значит, это точно не Европа.

А что же тогда?

Объяснение первое – Эйхгорна занесло в невероятно глубокое прошлое. Некие допотопные времена – до христиан, до римлян, до вообще описанной истории. Какие-нибудь древние этруски. Пикты. Хайборийская эра. Аквилония короля Конана. В юности Эйхгорн пережил краткое увлечение романами Говарда, а на память он никогда не жаловался.

Объяснение второе – это другая часть планеты Земля, не имеющая связей с Европой. Но какая? Восточная Азия, Африка, Америка и Австралия исключаются – достаточно взглянуть на лица окружающих. Кавказ и Ближний Восток тоже маловероятны – да и с Европой они совсем рядом, хоть что-то знать о ней должны. Лапландия или еще какой-нибудь глухой север? Нет, климат явно не тот... разве что лето выдалось на редкость теплым.

Да и опять же картошка...

Объяснение третье – Эйхгорн на другой планете. Червоточина забросила его гораздо дальше, чем он предполагал. Это объясняет все... и ставит кучу новых вопросов. Почему на другой планете живут точно такие же люди, как и на Земле? Почему здесь растут очень схожие формы растительности, включая злосчастную картошку? И почему Эйхгорн свободно говорит на местном языке?

- Что это за мясо, не знаешь? – спросил он у браконьера, почти доевшего свою пайку.

- Говядина. Сам не чуешь, халат?

Говядина. Эйхгорн так и подумал, но хотел убедиться наверняка. Значит, животные здесь тоже водятся земные – как минимум коровы. Может ли быть такое, чтобы экосистемы разных планет имели столько совпадений?

Теоретически возможно, но крайне маловероятно.

Эйхгорн продолжил выпытывать информацию у приличного господина, но тому все это уже прискучило. Он отвечал вяло, жевал соломину и глядел в потолок. Браконьер же в качестве источника сведений никуда не годился, ибо набором знаний обладал узким и специфическим.

К тому же оба они теперь все настойчивее задавали вопросы уже Эйхгорну. Кто таков, откуда взялся, почему так странно одет. Расскажи да расскажи.

Эйхгорн же сам толком еще не разобрался, как сюда попал, да и неохота ему было откровенничать со случайными людьми. Поэтому он перевел разговор на приличного господина – мол, странно видеть кого-то подобного на куче грязной соломы. Тот сразу же согласился, что ему здесь не место.

Оказалось, что этот господин – его звали Ольгре Шамтуан – лицо благородной крови, шевалье. Точнее, свой титул он назвал как-то иначе, но Эйхгорну услышалось именно «шевалье». Родился и живет в соседней стране, Кинелии, а в Парибул прибыл на встречу с дамой своего сердца. Однако отношения между Парибулом и Кинелией сейчас скверные, граница на замке, а Шамтуан, так уж вышло, забыл получить официальное разрешение на въезд.

Ну его и арестовали за шпионаж.

- Конечно, они во всем разберутся и меня отпустят, - вяло сказал он. – Мой дядя – свояк парибульского коннетабля. Как только придет эдил...

- Ишь, ваша светлость... – насмешливо раскланялся Вигальх. – Ничего, что я сижу?..

- Просто мессир, - равнодушно ответил Шамтуан. – Это мой дядя – светлость, он маркиз.

- Богатый, небось. По какому адресу изволит проживать дяденька?

Шамтуан ничего не ответил, смерив Вигальха недобрым взглядом. Его рука невольно опустилась к поясу, где раньше явно висело какое-то оружие.

- Ну а с этой трясогузкой и так все ясно, - кивнул Вигальх на грустную девушку в дальнем конце темницы. – Работает у тетушки Сромм, хе-хе, их все время сюда таскают...

- Я массажисткой работаю, флейтист! – вскинулась девушка. – В салоне тетушки Сромм делают фельский массаж! И все!

Вигальх снова хихикнул и без обиняков сообщил, какое место у него не мешало бы помассировать. Девушка в ответ плюнула в него, но не попала.

В замке опять загремели ключи. На сей раз явились двое стражников – пожилой и молодой. Они почтительно вывели из клетки приличного господина, и пожилой сказал:

- Мессир Шамтуан, ваше благородие, эдил готов вас принять. Прошу сюда. Голову пригните, тут косяки низкие.

Обратно приличный господин уже не вернулся – то ли отпустили, то ли отправили еще куда-то. Стражники же вернулись примерно через полчаса и вывели из клетки теперь уже размалеванную девицу. С ней обращались менее почтительно, хотя без грубости. Молодой виновато бубнил:

- Линнеска, ну пойми, ну я же не мог тебя своей волей-то выпустить, ну пойми, я же не могу, мне же влетит, пойми, мало ли что там, ну эдил же орать начнет, ты же сама, ну пойми, Линнеска...

Эта обратно тоже не вернулась. Стражники же явились и в третий раз, вытащили из клетки Вигальха – уже без малейшей почтительности – и поволокли под локотки. Пожилой сердито сказал ему:

- Все, родной, хватит казенную солому пролеживать. Получишь пятнадцать палок, и больше чтоб я тебя тут не видел.

- Хе-хе, - только и ответил браконьер. – Бывай, халат!

Теперь Эйхгорн остался один. И на сей раз стражники не спешили возвращаться. Прошло уже больше часа, а за дверью было тихо.

Развлечься было абсолютно нечем. Смартфон Эйхгорн не трогал – заряд аккумулятора снизился уже до сорока процентов, а к розетке доступа в ближайшее время не предвидится. В рюкзаке лежит внешний аккумулятор, но рюкзак отобрали. Так что лучше поберечь прибору энергию – может пригодиться для чего-нибудь поважнее, чем утоление скуки.

Но информационный голод мучил уже не на шутку. Мозг настойчиво требовал работы – а работы для него здесь не было.

Значит, опять придется заниматься бессмысленными вычислениями.


## Глава 5

Сначала Эйхгорн измерил площадь своей камеры – тридцать шесть тысяч пятьсот шестнадцать квадратных сантиметров. Вместо линейки он пользовался собственными ступнями, пальцами и фалангами – все размеры своего тела Эйхгорн знал наизусть. Видно было, правда, плохо – темница освещалась только двумя чадящими факелами, - но Эйхгорн справился.

Потом он взялся измерять объем, но с ним оказалось потруднее. Рост Эйхгорна – сто семьдесят пять сантиметров. С поднятыми вверх руками – двести тридцать. Однако до потолка оставалось еще сантиметров семьдесят, и измерить этот остаток точно не удавалось. Эйхгорн просто не мог туда вскарабкаться – прутья слишком гладкие и скользкие. И у него не было никакой палки или иного достаточно длинного предмета.

В конце концов Эйхгорн прибег к окольным методам. Стена была кирпичной – он измерил один кирпич, сосчитал их количество, и таким образом узнал высоту камеры – триста два сантиметра. Но все равно остался недоволен – растворные швы имели разную толщину, так что результат получался приблизительный.

Эйхгорн не любил приблизительные результаты. Понятно, что далеко не всегда возможно получить точный результат, но все эти «плюс-минус сто километров» его раздражали. По этой самой причине он терпеть не мог иррациональные числа.

Если верить легенде, Пифагор приказал утопить ученика, который доказал, что корень из двух невозможно выразить рациональным числом. Эйхгорн до таких крайностей не доходил, но иррациональные числа ему тоже не нравились.

Особенно он не любил число пи. Он всегда считал его ужасно неаккуратным. Ему казалось, что было бы гораздо лучше, если бы оно равнялось трем. Или хотя бы просто было рациональным. Это упростило бы массу разных вещей.

Но математика – не знающая жалости тварь...

Впервые Эйхгорн столкнулся с числом пи еще в семь лет, когда захотел выяснить отношение длины окружности к ее диаметру. Он начертил циркулем круг, измерил ниткой длину окружности, измерил линейкой диаметр – и разделил одно на другое. Так он самостоятельно получил число пи – оно было равно 3,128125.

В том возрасте Эйхгорн еще не знал о такой штуке, как погрешность измерения.

Когда наконец стражники пришли и за ним, Эйхгорн пересчитывал кирпичи. Он так увлекся этим, что не среагировал на открывшуюся дверь. Стражник взял его за плечо, но Эйхгорн только раздраженно поморщился.

- Секунду!.. – попросил он. – Секунду!.. сто сорок шесть, сто сорок семь... сто сорок восемь!

- Чего сто сорок восемь? – не понял стражник.

- Кирпичей.

- Ты что, считал кирпичи?.. – озадаченно моргнул стражник. – Ты что, сумасшедший?..

- Нет, просто арифмоман, - неохотно признался Эйхгорн.

- Арифмомант?.. – недослышал стражник. – Это что, вроде некроманта?.. Магия такая?

- Ага, магия чисел, - саркастично хмыкнул Эйхгорн.

- Так вы волшебник, мэтр?.. – удивился другой стражник. – А зачем же обычным человеком назвались?..

Эйхгорн задумчиво посмотрел на этих двоих. Выражения их лиц заметно изменились. И на «вы» перешли как-то очень резко. Похоже, народ здесь суеверный.

Может, и в самом деле выдать себя за волшебника?

- Ладно, волшебник или не волшебник, а порядок для всех один, - дернул Эйхгорна из камеры первый стражник. – Эдил разберется.

Эйхгорн тоже решил, что общаться лучше сразу с начальством, потому на время смолк. Его вывели из темницы и доставили на второй этаж, в небольшой, по-спартански обставленный кабинет. Голые кирпичные стены, замкнутый на тяжелый замок сундук, распахнутое настежь окно и стоящий возле него стол. Из предметов на нем были только чернильница с разлохмаченным пером, похожая на конторскую тетрадь и белый цветок в горшке. Его стебель странным образом изгибался почти под прямым углом.

А за столом восседал тот самый эдил. Примерно одних лет с Эйхгорном, невысокий, полноватый, одетый в зелено-алый кафтан с кружевными брыжами и пышными рукавами. Взгляд он имел сонный, левую щеку подпирал кулаком и выглядел, как человек, которому давно все в этой жизни осточертело.

- Это и есть ваш обычный человек? – безразлично осведомился эдил. – А что-то не похож...

Стражник подошел к нему сбоку и тихо зашептал. Эйхгорн навострил уши, но так ничего и не расслышал. На всякий случай он снял панаму.

Впрочем, о смысле сказанного догадаться было нетрудно. Эдил недоверчиво хмыкнул, осмотрел Эйхгорна уже с чуть большим интересом и спросил:

- Волшебник, говоришь?.. А доказать сможешь?

К этому вопросу Эйхгорн был готов. Пока его сюда вели, он незаметно спрятал в кулаке зажигалку, выкрутив редуктор на максимум. У Урфина Джюса же получилось таким образом выдать себя даже не за волшебника, а за целого Бога Огня.

И когда он чиркнул колесиком, эдил действительно удивленно хмыкнул. Для неискушенного человека поднимающееся из руки пламя смотрелось самой настоящей магией.

Правда, одним коротким хмыканьем дело и ограничилось. Эйхгорн даже почувствовал себя немного уязвленным. Он ожидал более бурной реакции.

- Ну надо же, волшебник, - покачал головой эдил. – А зачем обычным человеком тогда назвался?

Эйхгорн подготовился и к этому вопросу. Стараясь быть как можно убедительнее, он изложил все как есть. Мол, ничего плохого в виду не имел, слова употребил в их буквальном смысле. Типа там, откуда он родом, о бороте знать не знают, и выражения такие не в ходу.

- Вот оно как... – все еще с сомнением кивнул эдил. – Ну случается, конечно... а с какой целью к нам, в Парибул?

- Надеялся поступить на королевскую службу, - бухнул Эйхгорн.

Эдил подпер руками голову и посмотрел на Эйхгорна уже слегка заинтересованно.

- На службу?.. – протянул он. – Интересно, интересно... А почему именно к нам?

- Слышал много хорошего о вашем королевстве и его короле, - соврал Эйхгорн не моргнув глазом.

- Правда, что ли?.. – вытаращился на него эдил.

Эйхгорн кивнул. Он здорово рисковал – а ну эдил спросит, что именно он слышал? – но терять было уже нечего.

Однако эдил не спросил. На Эйхгорна он глядел с изумлением, но уголки его губ невольно приподнялись. Похоже, королевство Парибул нечасто баловали похвалой.

По всей вероятности, и не за что. Из разговоров сокамерников Эйхгорн сделал вывод, что Парибул – жуткая дыра, абсолютно ничем не интересная и не знаменитая.

Но оно и к лучшему. Даже хорошо, что тут ничего не происходит – будет проще во всем спокойно разобраться. Неизвестно пока, что за человек здешний король, какую политику проводит, но вроде бы не деспот – а это уже неплохо.

Вообще, Эйхгорн всегда был абсолютно аполитичен. Он не поддерживал власть и не протестовал против нее. Очевидно же, что ни один разумный человек не станет заниматься политикой. Следовательно, все политики – идиоты.

А если все они идиоты – не имеет значения, какой конкретно идиот находится у власти.

Эдил тем временем принял решение. Очень внимательно глядя на Эйхгорна, он медленно кивнул и сказал:

- Ладно, мэтр, будь по-твоему. Устрою тебе завтра аудиенцию с их величеством.

- А сегодня нельзя?

- Сегодня их величество уже не принимают, - кивнул на часы эдил. – Аудиенции для просителей – с пятого рассветного по второй полуденный. А сейчас его величество уже в парной должно лежать – Бархатный день же. И давай-ка ты, мэтр, расскажи мне вначале, кто ты есть вообще. Для порядку. Как звать-то хотя бы? Имя там, фамилия...

- Исидор Яковлевич Эйхгорн, - представился Эйхгорн.

- Исидоряка... – зачиркал перышком эдил. – Ну и имечко... Дата рождения?

- Двадцать первое ноября тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

- Ноября?.. Это что такое?

- Месяц. Я из очень далекой страны, у нас месяцы другие.

- И летоисчисление другое... – подметил эдил. – Тыща девятьсот... это по какой же хронологии?

- По Скалигеру и Петавиусу.

- Хм... ладно... И сколько же тебе лет по этому петавесу?

- Сорок два.

На этом месте Эйхгорн немного напрягся. Если это другая планета, годы могут быть другой продолжительности. Если они заметно длиннее или короче земных...

Но нет, эдил совершенно спокойно записал число в тетрадь. Значит, разница если и имеется, то не слишком значительна.

- Происхождение? – продолжил анкетирование эдил.

- Прошу перефразировать вопрос, - ответил Эйхгорн после краткого раздумья.

- Благородное, неблагородное?..

- Увы, быдло-с, - развел руками Эйхгорн.

- Хм... родители?..

- Отец – Яков Иосифович Эйхгорн, стоматолог, родился 11 сентября 1946 года. Мать – Людмила Васильевна Эйхгорн, в девичестве Прохорова, театральный критик, родилась 6 марта 1949 года.

Эдил едва коснулся пером бумаги. Похоже, поставил прочерк.

- Родная страна и город?

- Советский Союз, Ленинград. Сейчас – Российская Федерация, Санкт-Петербург.

- Никогда не слышал, - равнодушно ответил эдил. – Не работаешь ли на какую-нибудь враждебную державу, не замышляешь ли каких преступлений, не планируешь ли нанести некий вред королевству Парибул и его славному королю Флексигласу?

- А что, кто-то признается? – саркастично спросил Эйхгорн.

- Никто не признается. Нет в этом мире честных людей.

- Все врут, - посочувствовал Эйхгорн.

Эдил печально вздохнул. Накарябав еще что-то у себя в тетради, он пробежался по тексту глазами, снова вздохнул и вяло махнул рукой.

- Отведите мэтра в нумер для почетных, - велел эдил стражникам. – И ужин там подайте, что ли... получше что-нибудь найдите, а не то, чем мы обычно кормим.

Стражники снова взяли Эйхгорна под локотки, только теперь вежливо, как буйнопомешанного, но при этом горячо любимого дедушку. И отвели уже не вниз, в темницу, а на этаж выше, где обнаружилась отдельная камера – маленькая, но чистая.

И даже с окном. Располагалось то, правда, под самым потолком, так что смотреть в него можно было, лишь подтянувшись на прутьях.

Ужин тоже оказался лучше. По составу он не отличался от обеда, но картошку очистили от шелухи, мясо подогрели, а лепешку намазали чем-то вроде сырного соуса. Еще бы банку пива – и можно жить.

Но спиртного Эйхгорну не предложили. В кувшине была все та же вода – хотя свежая и прохладная. Запивая ей мясо с картошкой, Эйхгорн задумчиво оценил вкус трапезы. Чем-то он отличался от привычной земной пищи. Неуловимые, чуть заметные, но все же отличия.

Нетрудно догадаться, чем именно – отсутствием пищевых добавок. Здесь еще не придумали глутамат натрия и другие вещества. Ароматизаторы, консерванты, красители, усилители вкуса – ничто подобное еще не применяется.

Жаль. С ними вкуснее.

Эйхгорн съел свой ужин и улегся на солому – размышлять о дальнейших планах. Выдавая себя за волшебника, он действовал больше по наитию. Просто не было времени принять взвешенное решение. Конечно, стоило предварительно выяснить побольше об этой стране, о здешних порядках... вдруг оказалось бы, что волшебников тут жгут на кострах?

Но вроде бы таки нет. Пока что Эйхгорн от своего мошенничества только выиграл. Теперь хорошо бы убедить и короля, что он действительно волшебник...

Надо обдумать завтрашнюю презентацию. Одного фокуса с зажигалкой может и не хватить. Еще у Эйхгорна в карманах есть смартфон, диктофон, айпод... и сигареты. Интересно, впечатлит ли местных дым изо рта? Янки из Коннектикута, помнится, ужасно напугал этим артуровских бриттов...

Вернуть бы конфискованный рюкзак. Интересно, что они с ним сделали? Эйхгорн подозревал, что большую часть вещей уже никогда не увидит. Особенно жалко нож, аптечку и все те же сигареты. Вряд ли на этой планете растет табак.

Вот о пиве Эйхгорн особо не сожалел. Что-нибудь алкогольное уж верно найдется и здесь. От толстого стражника, например, явственно разило спиртным.

А даже если вдруг ничего не найдется – перегонный аппарат Эйхгорн сделать сумеет. Инженер-конструктор по профессии, талантливый изобретатель и любитель сложных вычислений, он был из тех людей, что своими руками собирают автомобили.

Конечно, здесь автомобиль собрать не удастся. Просто не те условия – нет нужных материалов, нет инструментов... ничего нет.

Хотя, если вдуматься... а почему нет, собственно? С «мерседесом» и даже «запорожцем», понятно, ничего не получится, но какую-нибудь паровую тележку Эйхгорн вполне соорудит. Не сразу, не в один присест, но если начать с малого и постепенно двигаться вперед...

В конце концов, самые первые автомобили создавались в условиях пусть и не средневековых, но немногим их превосходящих. Кулибин построил самодвижущийся экипаж еще в восемнадцатом веке!

Это все нужно как следует обдумать. Для начала выяснить, какие возможности предоставляет этот мир. Что есть в наличии, какие уже сделаны изобретения, в каком состоянии промышленность.

Определившись – действовать в соответствии.

За окном уже смеркалось. Источников света в камере не было, а день выдался долгий и утомительный. Эйхгорн поднял к лицу запястье, удостоверился, что стрелка вормолеграфа не движется, и устало закрыл глаза.

В сон он провалился почти сразу же. Но почти сразу же из него и выпал. Снаружи раздался ужасный звон, как если б кто-то дубасил в медную колотушку.

Подтянувшись к окну, Эйхгорн увидел, что именно так и есть. Два стражника шли по улице, причем один колотил в мятый овальный гонг, а другой размахивал факелом и орал во всю глотку:

- Спокооойной нооооочи!!! Всеем спокоойной нооооочи!!! Приятных снооооооов!!!

- Наблюдение, - произнес Эйхгорн в диктофон. – Народ здесь живет дурной. Возможно, я все-таки на Земле.


## Глава 6

Когда Эйхгорн проснулся, в окно уже лились солнечные лучи. Снаружи доносились приглушенные голоса, а у двери стояла чашка воды, накрытая краюхой хлеба, смазанной чем-то вроде овощного соуса.

Эйхгорн включил смартфон. Заряда уже только тридцать пять процентов. И, разумеется, по-прежнему никакой связи. Он не перенесся за время сна обратно на Землю.

Интересно, сколько времени? Эдил обещал аудиенцию в пятом рассветном часу... надо будет при случае выяснить, сколько их всего. И вообще какой тут длины час. Сутки по ощущениям такие же или почти такие же, как дома.

Включив диктофон, Эйхгорн принялся надиктовывать пришедшие за ночь мысли. Делать аудиозаметки давно уже вошло у него в привычку, и маленький диктофон всегда лежал в нагрудном кармане. Конечно, у смартфона тоже есть такая функция, но он досадно быстро разряжается. Розетка в экспедиции – роскошь.

А диктофон работает от батарейки. Одной-единственной штуки хватает на тридцать семь часов работы. И в рюкзаке еще шесть запасных.

Прошло еще часа два. Эйхгорн измерил площадь и объем новой камеры (7,98 м2 и 23,06 м3), пересчитал кирпичи в стенах и уже начал поглядывать на кучу соломы, когда снаружи донесся колокольный звон. Сразу после этого дверь отворилась, и Эйхгорна вывели наружу.

Полицейский участок, или как там правильно называется это учреждение, располагался в дворцовом флигеле. Теперь же Эйхгорн оказался в самом дворце – и был он довольно уютен. На стенах фрески и гобелены, на полу мягкие ковры, потолки побелены. Освещение, правда, не очень – все те же факелы, причем горящие через один. Экономят, видать.

Эйхгорна вели уже незнакомые стражники – вчера он их не видел. Интересно, какой у них график дежурств? Что там с выходными, с отпусками?

Любопытство не было праздным – Эйхгорн уже твердо вознамерился устроиться на службу. Для начала временно, пока разбирается, куда угодил. Потом, когда разберется, будет думать дальше.

Некоторое время его промариновали в приемной. Кроме Эйхгорна там ожидали еще два посетителя – нервный человечек с бегающими глазками и заплаканная девушка. Приглядевшись, Эйхгорн узнал в ней вчерашнюю сокамерницу, и уже хотел заговорить, но двери открылись, и напыщенный халдей прогундосил:

- Его величество повелевает войти следующему просителю!

Эйхгорн, все еще в сопровождении стражников, вошел в тронный зал. Возможно, ему следовало поклониться, встать на колени или исполнить еще какой-то ритуал, но он понятия не имел, какой именно. Панаму он на всякий случай снял, но что делать дальше – не знал.

Вообще, все эти церемонии и правила этикета он считал вопиющей глупостью, но если они требовались протоколом – соблюдал. Ибо если ты соблюдаешь правила – изволь соблюдать их все, в том числе и дурацкие. Что получится, если каждый человек будет соблюдать лишь те правила, которые считает разумными? Воцарится чудовищный бардак, поскольку большинство людей – идиоты.

Впрочем, никто вроде не расстроился, что Эйхгорн стоит столбом. Да и народу в тронном зале было совсем немного. В относительно небольшом, скромно обставленном помещении имелся только трон на возвышении, ведущая к нему красная дорожка и огромное витражное окно. Вдоль стен еще оставалось немного места для зрителей... зрителя. Он в зале был всего один – какой-то сухонький старичок в желтой мантии и высокой шапке.

Кроме него присутствовал только обслуживающий персонал. Лакей у входа, приведшие Эйхгорна стражники, два явных телохранителя позади трона, да склонившийся к подлокотнику эдил.

И сам король, конечно. Его величество Флексиглас, добродушно взирающий на Эйхгорна.

Лет ему на вид было сорок пять – пятьдесят. Примерно одного роста с Эйхгорном, но вдвое шире в талии, краснолицый, с утонувшим в щеках носиком-пуговкой и хитро поблескивающими глазками. Вместо короны на голове у него была вязаная шапка.

А на ногах тапки.

- Вот, ваше величество, о нем я говорил, - сказал эдил. – Это и есть тот самый Исидоряка, якобы волшебник.

Эйхгорн посмотрел на эдила снулым взглядом. Другой бы на его месте возмутился перевранным именем, но Эйхгорн никогда не придавал значения таким пустякам. В конце концов, имя – это всего лишь набор фонем, используемый для того, чтобы отличать людей друг от друга. И Эйхгорн всегда считал, что система численных обозначений была бы разумнее.

Но эдилу ему все равно захотелось врезать.

- Так-так, - приветливо покивал король. – Так-так. Издалека к нам, мэтр?

- Я... – открыл рот Эйхгорн.

- Прямо скажу, уже и не ждал, - перебил король. – Не ждал. Я ведь четыре года еще назад посылал в Мистерию запрос, что у меня вакансия свободна, но что-то никто не откликнулся. Оно понятно, конечно – кому там мой Парибул нужен? Смех один. А теперь что ж, все-таки нашелся доброволец?

- Я...

- Это хорошо, - не давал вставить слова король. – Это очень хорошо. Ты не смотри, что у меня королевство на ноготке уместиться может. Хоть маленькое, да зато все под боком. И люди все золотые. У нас не как у других, где все друг другу чужаки и кругом политес. Я ж тут, почитай, каждого подданного в лицо знаю.

- Я...

- Хотя это я приукрашиваю, конечно, - фыркнул король. – Сорок тыщ человек в лицо знать невозможно. Но все равно люди золотые. И природа у нас красивая. Сейчас не сезон, но вот через месяц грибы пойдут, ягоды... Охота у нас хорошая, оленей полно. Правильно сделал, что ко мне подался, мэтр. По деньгам не обижу, не думай. Какой университет заканчивал, кстати?..

- Политех, - саркастично ответил Эйхгорн.

- Политех... Политех... не, не слышал о таком, - с сомнением произнес король. – А это что же, не в Мистерии?

- Это в Санкт-Петербурге.

- Понятно, - явно помрачнел король. – Ну да, конечно, а я уж размечтался. Из Мистерии, конечно, сюда никто по своей охоте не поедет. Второстепенная школа в каком-то захолустье, о котором я даже не слышал. Можно посмотреть твой диплом?

- Дома оставил.

- Дома оставил, ага. Верю. Охотно верю.

Король на глазах скучнел. Эйхгорн тоже немного скис – он совсем не ожидал, что у волшебника будут требовать диплом о высшем образовании. Наглядные-то доказательства он приготовил, а вот про бумажные формальности даже не подумал.

Ему казалось, что в Средневековье с этим как-то попроще...

- Ваше величество, может, я лучше просто покажу свои способности? – рискнул Эйхгорн.

- Ну покажи, раз уж диплома нет, - вяло согласился король.

- Только... – замялся Эйхгорн, - нельзя ли вначале вернуть мои вещи?

- Я у тебя ничего не брал, - нахмурился король.

- Я и не о вас говорю, - посмотрел снулым взглядом Эйхгорн. – Ваша стража при задержании отобрала мой рюк... мешок с вещами. А там есть некоторые магические инструменты. Неправильное обращение с ними может быть чревато неприятными последствиями...

- Эй, там, верните мэтру Исидоряке его цацки! – махнул рукой король.

Эйхгорн тяжело вздохнул. Все, похоже, он теперь навсегда мэтр Исидоряка.

Рюкзак принесли уже через пару минут. И он действительно оказался разграбленным, но далеко не так сильно, как Эйхгорн опасался. Все важное лежало на месте. Даже пиво и сигареты – хотя стражники, возможно, просто не поняли, что это такое.

В основном пострадали продукты – колбаса, сосиски и козинаки исчезли, от сыра остался крохотный кусок, а шоколад надкусили в нескольких местах. Похоже, стражникам он просто не понравился – Эйхгорн предпочитал очень горький шоколад, на девяносто девять процентов из какао.

Кроме того, стражники вскрыли одну упаковку растворимой вермишели и проткнули чем-то острым одну из банок тушенки. Саму тушенку, правда, не тронули – наверное, тоже не понравилась.

И еще исчез нож. Но тут же нашелся. Эдил выудил его из собственного кармана и с крайней неохотой вернул хозяину.

Эйхгорн хотел было пожаловаться на пропажу и других вещей, но наткнулся на предостерегающий взгляд эдила и передумал. Колбасу он уже точно назад не получит, а вот заиметь недоброжелателя вполне может.

- Ладно, мэтр, показывай, что умеешь, - нетерпеливо махнул рукой король. – Ты тут у меня не один, мне сегодня еще... сколько у меня там людей-то в приемной еще?..

- Двое, ваше величество, - подсказал эдил.

- Двое... ладно, подождут. Но ты все равно не гневи Пустынника, мэтр. Давай быстрее.

Эйхгорн, уже спрятавший в кулаке зажигалку, театрально провел рукой, чиркнул колесиком и выкрикнул:

- Снип-снап-снурре, пурре-базелюрре!

Король равнодушно уставился на горящее над голой рукой пламя. Почесал шею и критично сказал:

- Очень уж маленький огонек. А побольше можешь?

- К сожалению, расположение звезд сейчас неблагоприятное... – начал Эйхгорн

- Не держи меня за страбара, мэтр, - раздраженно перебил его король. – Не можешь – так и скажи. Еще что умеешь? А то камин я и огнивом зажечь могу.

Эйхгорн взялся за фонарик. Стражники, само собой, его осматривали. Не исключено, что пробовали нажимать кнопки и крутить ручку. Но динамо-фонарь был устроен хитро, и для работы требовалось произвести целый цикл манипуляций. Сначала переключить на «вкл», потом активировать один из световых режимов (их было три), и только после этого начать крутить ручку.

Сейчас Эйхгорн все это проделал, и по стенам забегало пятно света. В темноте это выглядело бы лучше, но дождаться ночи возможности не было.

Король снова никак не отреагировал. Скучно глядя на крутящего ручку Эйхгорна, он спросил:

- Это что, волшебный светильник?

- Ну да, он самый... – растерянно ответил Эйхгорн.

- Эка невидаль. Мэтр, ты мне начинаешь надоедать.

Эйхгорн почувствовал себя уязвленным. Он уже понял, что профессиональные волшебники в этом мире – такая же норма жизни, как в земном Средневековье – профессиональные астрологи и алхимики. Даже больше – у них есть свои учебные заведения, дипломы. И они явно поднаторели в своих фокусах, раз его технические чудеса не производят должного впечатления.

К счастью, у Эйхгорна еще оставались козыри. Заряд смартфона упал уже до тридцати процентов, но большего и не требовалось.

- Ваше величество, видели ли вы свой город? – интригующе спросил он.

- Ну видел, конечно, чать не слепой...

- А хотите увидеть его прямо здесь, сейчас?

Король приподнял брови. Эйхгорн торопливо отыскал в галерее снимок Альбруина и с гордым видом продемонстрировал его толстяку на троне. На сей раз тот подался вперед с явным интересом, но попенял, что картинка такая маленькая.

Эйхгорн несколько минут листал фотографии, показывая в том числе сделанные на Земле. К сожалению, среди них не было ничего захватывающего – перед вылетом он очистил карту памяти, а в аэропорту и в Якутске ни разу не фотографировал. В галерее нашлись только виды тайги и несколько снимков червоточины – но она на фотографиях смотрелась просто кольцевым облаком.

Также Эйхгорн прямо в тронном зале сделал несколько снимков короля и его придворных, тут же их продемонстрировав. Это вызвало у его величества Флексигласа уже почти милостивую улыбку.

- Забавная штучка, - покивал он. – Дай-ка я тоже попробую!

- К сожалению, в чужих руках не работает, - сделал скорбное лицо Эйхгорн, быстрым движением ставя блокировку. – Нужны специальные заклинания, ваше величество...

- Жаль-жаль... Эти ваши волшебные зеркала все такие, да?.. Кинельская королева говорила, что ее зеркало тоже без заклинаний не работает.

- А у нее тоже есть волшебное зеркало?.. – удивился Эйхгорн. – Вы сами видели?..

- Нет, она мне рассказывала, когда в гости наезжала... давно, она тогда еще принцессой была.

- Ах, рассказывала... – понимающе хмыкнул Эйхгорн.

- Ну да. Но у нее оно большое, в спальне висит. А твое-то поудобнее, маленькое. Сделаешь мне такое же?

- Боюсь, для этого требуются некоторые специальные компоненты, - отбарабанил Эйхгорн, ожидавший подобной просьбы. – Перо феникса, сухожилие дракона, волос из хвоста единорога...

- Короче, этого ты тоже не можешь, - перебил король. – Еще что-нибудь покажешь?

У Эйхгорна осталось уже не так много вариантов. Он решил, что просто записанный на диктофон голос короля уж точно не впечатлит, и перешел сразу к айподу. По счастью, ему не пришлось совать королю в ухо наушник – эта модель нормально работала и без них.

Но когда Эйхгорн включил музыку, король аж подпрыгнул на троне. С ужасом глядя на изрыгающий хард-рок прибор, он возопил:

- Мраморная Дева, защити нас! Что это за омерзительный грохот?!

- Это музыка, ваше величество, - ответил Эйхгорн.

- Это не музыка! – возмутился король. – Это мерзкая какофония! Немедленно прикажи своей демонической шкатулке умолкнуть!

Эйхгорн пожал плечами и выключил айпод. Что ж, по крайней мере, у короля есть вкус.

- Ты ведь недипломированный волшебник, верно? – прищурился Флексиглас. – А может, вообще недоучка? Не прими в обиду, мэтр, но... ну серьезно, что за гумно ты мне тут подсовываешь?

Эйхгорн стоял как оплеванный.

- Конечно, у меня не так чтобы очень большой выбор... – пробормотал король. – Волшебники к моим дверям в очереди не стоят. Наш прежний придворный волшебник, мэтр Гвенью... ты с ним не был знаком, нет?..

Эйхгорн мотнул головой.

- Папа нанял его случайно, - доверительно сказал король. – Я тогда был еще малец, но помню, что у него просто сломался дилижанс, кончились деньги, и он пришел к папе предложить свои услуги, а потом так вышло, что получил постоянную должность. Представляешь?

Эйхгорн покивал. Похоже, этот мэтр Гвенью лучше умел показывать фокусы, чем Эйхгорн.

- Но у него, конечно, был настоящий диплом, из Мистерии, - вздохнул король. – Мэтр Гвенью был бакалавром Фармакополиума. Не ахти что... лично я предпочел бы кого-нибудь из Репарина... но мэтр Гвенью хорошо справлялся. Он прослужил нам тридцать лет с хвостиком... под старость, правда, слегка свихнулся, но вы же все рано или поздно сходите с ума, верно?

- Кто мы?

- Вы, волшебники.

- Это преувеличение, ваше величество, - холодно ответил Эйхгорн.

- Ну-ну, как скажешь. Так что, умеешь ты хоть что-нибудь полезное? Духа, например, сможешь призвать?

- Это не ко мне, это к военкому, - посмотрел снулым взглядом Эйхгорн.

- То есть тоже не можешь, - вздохнул король. – Жаль, я давно хочу побеседовать с покойной матушкой... узнать, куда она запихала фамильные бриллианты... Жаль, жаль... И я даже не спрашиваю, можешь ли ты вылечить меня от облысения...

- Не могу, - сумрачно ответил Эйхгорн, невольно гладя собственную лысину.

- Понял уже. Маловато, мэтр, маловато! Для такой-то должности, при дворе! Конечно, я все понимаю, на волшебника получше мне рассчитывать нечего...

- Ваше величество, просто мое волшебство нельзя показывать с бухты-барахты, - решительно произнес Эйхгорн. – Если вы дадите мне несколько дней на подготовку, я сумею вас поразить!

Король пристально уставился на него, поджав губы. Эйхгорн почти что слышал его мысли.

С одной стороны – чародей-самозванец явно не впечатлил парибульского монарха. Еще немного – и шарлатана кинут обратно в темницу, а потом начнут допрашивать с пристрастием. Выпытывать, кто он такой на самом деле и какого черта делает тут безо всяких документов.

С другой стороны – королю явно ужасно хотелось обзавестись волшебником. В этом отношении Эйхгорну повезло. Королевство Парибул оказалось таким маленьким, бедным и захолустным, что все настоящие волшебники воротили от него нос.

То есть те, которых здесь считают настоящими.

- Ладно, - хлопнул наконец в ладоши король. – Твоя взяла, мэтр, дам тебе шанс. Ты принят с испытательным сроком в пол-луны. На это время я положу тебе жалованья один регентер в день плюс стол, постель и один слуга. Если сумеешь доказать, что стоишь большего – дам прибавку. Не сумеешь – ступай на все четыре стороны.

Эйхгорн воспрянул духом. На удивление удачно сложилось. У него будет некоторое время, чтобы разобраться во всем, и на этот срок он обеспечен жилищем, пищей и деньгами. И если даже через эти пол-луны король выгонит его взашей – он ничего не потеряет.

- И еще, конечно, ты получишь сто пятьдесят палок, - добавил король.

- За что? – слегка напрягся Эйхгорн.

- За попытку обмануть монаршую особу. Меня то есть.

Вот это Эйхгорну совсем не понравилось. Сто пятьдесят палок... это очень много палок. В десять раз больше, чем за браконьерство. Конечно, неизвестно, какой эти палки величины, с какой силой ими бьют, но предчувствие нехорошее.

Похоже, лучше ему не проваливать королевскую аттестацию.

Дальше пошли бюрократические формальности. Скрипя костями, явился иссохший морщинистый старик – королевский казначей. По приказу своего сюзерена он вписал в пожелтевший гроссбух: «Медный Ястреб 1514, зачислен придворный волшебник Исидоряка – 1 регентер в сутки». Глядя на Эйхгорна выцветшими глазами, казначей сообщил, что жалованье будет начисляться начиная с завтрашнего дня, получать по Малахитовым дням. В иные дни не беспокоить.

Потом Эйхгорну велели принести присягу. Откуда-то из-за трона извлекли толстую книгу в кожаном переплете, Эйхгорн положил на нее руку, и эдил скомандовал:

- Повторяй за мной. Я, имя...

- Я, Исидор Яковлевич Эйхгорн...

- ...клянусь, назови своего бога...

- ...клянусь Летающим Макаронным Монстром...

- Минуточку! – раздался гневный окрик. – Минуточку!

То вскинулся старик в желтой мантии, все это время безучастно подпиравший стенку. Эйхгорн не обращал на него внимания, почитая каким-нибудь секретарем или иным протокольным служащим.

Но теперь тот, потрясая тяжелым посохом, подступил к трону и яростно вопросил:

- Что это за монстром вы там клянетесь, мэтр Исидоряка?! Вы не демонит ли, случайно?! Не малиганин ли?!

- А вы сами-то кто такой будете? – ответил снулым взглядом Эйхгорн.

- Я епископ Далион!

Эйхгорн мысленно проклял свое чувство юмора. Он же понятия не имеет, что здесь делают со всякими еретиками. Вдруг сразу на костер?

С другой стороны – а что ему было говорить, чем клясться? Слово «атеист» туземцы скорее всего даже не знают. А имен местных богов не знает сам Эйхгорн.

Однако… епископ?.. Значит, все-таки Европа?.. Христианство?.. Или нет?.. Эйхгорн не был уверен, как одеваются епископы, но вроде бы как-то иначе… кажется, у них такие красные круглые шапочки... или это у кардиналов?..

Стоп. До Эйхгорна вдруг дошло, что святой отец сказал вовсе не «епископ». Он сказал… сказал… почему-то мозг отказывался воспринимать это слово, упорно подменяя его знакомым «епископ».

И такая ерунда происходит уже не в первый раз. Эйхгорна порядком раздражало, что он не понимает причин этого явления.

- Давайте-ка проясним ситуацию, - ткнул Эйхгорну пальцем в грудь епископ. – К какой конфессии принадлежите, мэтр?

Эйхгорн замялся. Сейчас в нем боролись принципы и антипатия к высоким температурам. В конце концов принципы все же взяли верх, и он решительно ответил:

- Ни к какой.

- То есть как это? – нахмурился епископ. – Какому богу вы поклоняетесь?

- Никакому.

- Это как это?.. Вы не безбожник ли, случайно?

- Он самый.

Лицо епископа перекривилось, словно он съел незрелый лимон, однако никаких эксцессов не последовало. Святой отец лишь окинул Эйхгорна полным презрения взглядом и вернулся на место.

Похоже, у здешних попов нет такой власти, как у испанской инквизиции – ну и то хлеб. Главное, чтоб не сожгли – а что он там о нем думает, Эйхгорна не колышет.

- Эй, там, проводите мэтра Исидоряку в его башню! – хлопнул в ладоши король. – Аудиенция окончена! Впускайте следующего!


## Глава 7

Эйхгорну действительно выделили личного слугу – мальчишку-пажа. Тот оказался жизнерадостным, непосредственным и ужасно болтливым. Провожая Эйхгорна в его новую квартиру, он в первые же три минуты успел рассказать, что ему двенадцать лет, что его родители владеют бакалейной лавкой, а сам он уже третий год служит при дворе и планирует еще года через два стать лакеем, а потом камердинером или дворецким.

Кроме того он поведал, что у него есть старшая сестра и младший братишка – сестра в прошлом году вышла замуж за подмастерье стеклодува, а брат учится ремеслу у пекаря Гухчи. Мэтр Исидоряка незнаком с пекарем Гухчи? Ну как же, тот печет лучший хлеб в Альбруине! Вот такой хлеб! На всю улицу пахнет!

Своему новому назначению Еонек – так звали пажа – был донельзя рад. Как он поведал, пажи по статусу полагаются всем королевским сановникам, но сановников всего шестеро, а пажей одиннадцать – и пятерых незанятых нагружают поручениями так, что присесть некогда.

А служить придворному волшебнику – это вообще везуха. Остальные пажи точно обзавидуются.

- Мэтр, а сколько вам положили жалованья? – жадно спросил Еонек.

- Регентер в день, - ответил Эйхгорн, размышляя о своем.

- Золотой или серебряный?

- Забыл спросить.

- Наверное, золотой, - рассудительно сказал паж. – Серебряный регентер – это очень мало для волшебника. У меня дядя столько получает.

- А кто у тебя дядя?

- Десятник королевской пехоты. Нет, для пехотного десятника серебряный регентер – это хорошее жалованье, но для волшебника – совсем маленькое.

Эйхгорн хотел было спросить, насколько золотой регентер дороже серебряного, и какой вообще у этой валюты курс, но вовремя себя оборвал. Будет подозрительным, если он начнет расспрашивать о вещах, которые здесь известны даже малым детям. Сам понемногу разузнает, окольными путями.

Вообще, Эйхгорн решил поменьше раскрывать рот, зато уши держать на макушке. Любая информация может пригодиться, любая мелочь – оказаться полезной.

Резиденция придворного волшебника размещалась в башне. А башня – на отшибе, отдельно от остальных строений. Такой узкий и высокий каменный цилиндр, увенчанный нехилым набалдашником.

Камням, из которых он был сложен, явно исполнилось уже немало лет, многие потрескались, какие-то вообще вывалились. Фундамент от времени просел, порог наполовину ушел в землю. Одного взгляда на это хлипкое сооружение хватило Эйхгорну, чтобы проникнуться к нему неприязнью.

Но ничего другого у него не было.

Паж некоторое время корячился у дверной ручки, но так и не справился. Доски совсем рассохлись, а петли заржавели – в башню никто не входил с тех пор, как умер прежний волшебник. Только с помощью Эйхгорна мальчишке удалось наконец распахнуть дверь.

За ней оказалась крохотная пыльная лестничная площадка. И лестница – очень крутая и длинная, вьющаяся винтом до самого верха. Взбираясь по ней, паж не переставал трещать, рассказывая о прежнем волшебнике. Сам Еонек почти его и не помнил – мэтр Гвенью умер до того, как мальчишку взяли в пажи. Но он охотно передал Эйхгорну все, что слышал от других слуг.

- Говорят, он помер, когда купался, - поделился Еонек. – Пришли к нему утром – а он сидит в бадье, голый совсем и холодный уже. Старый был совсем.

- А как он выглядел? – без интереса спросил Эйхгорн.

- Да я его видел-то пару раз, и то издалека – когда он книги из окна швырял.

- Швырял из окна книги?.. – удивился Эйхгорн. – Зачем?

- Да он совсем спятил к старости. Весь последний год даже из башни не выходил – все время сидел тут, колдовал что-то, а иногда распахивал окно, вопил и швырялся книгами. Весь двор был в страничках.

Эйхгорн мысленно сделал зарубку на память. Эксцентричность и дикие выходки волшебнику не возбраняются. Возможно, даже будут больше уважать.

- Прежний король его выгнать хотел, да жалел, - тут же опроверг его размышления паж. – Куда бы мэтр Гвенью подался? Да и на его место никого больше не было...

На лестнице царила кромешная тьма. Еонек притащил с собой факел, но Эйхгорн вместо этого зажег фонарик. В отличие от короля, мальчишка глядел на земную технику восторженными глазами, а на полдороге наконец собрался с духом и попросился тоже попробовать. Эйхгорн доверил ему фонарь с облегчением – и без того было тяжело подыматься с рюкзаком по крутым ступеням.

Заполучив фонарик, паж сразу умчался вперед. Сверху доносился звенящий голос и мелькал электрический свет. В полуразрушенной средневековой башне он смотрелся чертовски чужеродно.

- Сюда, мэтр! – позвал Еонек. – Осторожно, тут люк!

Эйхгорн сделал последний шаг и очутился в своих новых апартаментах. Он сразу оценил их достоинства – обилие света и великолепный вид. Город явно расположен на холме, а эта башня в нем – самое высокое здание.

И панорама открывается просто потрясающая.

К сожалению, этим достоинства жилища исчерпывались. Комната оказалась очень просторной, но заваленной всяким хламом и продуваемой всеми ветрами. Дверей как таковых не было – только люк в полу... даже два люка. Из одного Эйхгорн только что поднялся, а открыв другой, обнаружил, что смотрит в пропасть.

Мусоропровод, что ли?

Зато окон целых четыре – на все стороны света. Стекол нет, ставней нет – в плохую погоду здесь явно будет неуютно. Карнизы выступают далеко, так что дождь внутрь попадать не должен, но подоконники грязные, усеянные птичьим гуано. Повсюду пыль, копоть и запустение. Углы заросли паутиной.

Несколько лет назад Эйхгорн общался с человеком, также страдающим обсессивно-компульсивным расстройством, но у него это была мания порядка. Он все делал строго по часам, расставлял книги по алфавиту, упорядочивал и систематизировал каждую мелочь. В его доме царила атмосфера операционной – и в этой комнате он бы забился в истерике.

По счастью, у Эйхгорна всего лишь арифмомания. Он никогда не испытывал неприязни к мусору и беспорядку. Да и вообще был крайне неприхотлив в том, что касалось личных удобств.

Конечно, потом он непременно классифицирует все свое новое имущество, измерит площадь и объем помещения, пересчитает камни в стенах... но это нормально. Все так делают, въезжая в новое жилище.

А сейчас Эйхгорн просто осматривался. Мысленно он присвоил этой хибаре две... нет, одну звезду. Вряд ли здесь кто-то будет ежедневно убираться. Вряд ли здесь кто-то вообще когда-либо убирался.

- Мэтр, я сейчас вычищу тут все! – словно услышал его мысли паж.

Не дожидаясь ответа, Еонек умчался. Эйхгорн бросил рюкзак на пол и покачал головой. Меблировка старая, ветхая, разве только не рассыпается. Если хоть одному предмету здесь меньше двадцати лет, Эйхгорн сильно удивится.

Кровать. Узенькая, жесткая, заваленная пыльными шкурами. Наверняка полно насекомых.

Стол. Огромный, массивный, покрытый застарелыми пятнами разных цветов. Множество вмятин и отверстий – справа вообще не хватает большого куска. Выглядит так, словно кто-то просто отгрыз кусок столешницы, приняв ее за лепешку.

Ну и дурной же народ здесь живет.

Стулья. Два. Явно шли в комплекте со столом – такая же древесина, такой же стиль.

Кресло. Одно. Большое, пыльное, с резными подлокотниками в виде голов какой-то рептилии. Накрыто грязной рогожей.

Шкаф. Старый, трухлявый, занимает полстены и наполовину загораживает одно из окон. Эйхгорн насчитал в нем двадцать три отделения – от двери в рост человека до ящичка размером с котенка. Пять дверец отсутствуют, выставляя содержимое напоказ, еще три висят на соплях. Одна заперта на ключ, причем самого ключа нигде не видно.

Бадья. Большая деревянная бадья для купания – видимо, та самая, в которой умер прежний жилец. Совсем рассохлась, а на дне устроила гнездо целая семья пауков.

Гора шкур на полу. Вероятно, они заменяют ковер, но навалены неровно, где-то собравшись в настоящие холмы, а где-то открывая голый камень. Ступать по ним было страшновато – Эйхгорн подозревал, что шкуры обитаемы.

Камин. Единственная вещь в комнате, выглядящая достойно. Облицован цветным мрамором, похож на ворота в роскошный особняк... очень маленький особняк. Внутри дровница в форме сплющенной колонны, сверху резные панели и две статуэтки каких-то кошачьих. Решетка витая, похожая на переплетение дубовых ветвей. К стенке прислонены кочерга, ухват и клещи, рядом висит решето, а внутри – закопченный чугунный котел литров на пятьдесят.

Эйхгорн взял на заметку позднее измерить объем точно.

Зеркало. Грязное, мутное, с большой трещиной в правом нижнем углу, но вполне сносно отражающее. Эйхгорн взглянул на свою хмурую физиономию, оценил заметно удлинившуюся щетину, высунул язык и осмотрел полость рта. Он уже двое суток ходит с нечищеными зубами – это совсем никуда не годится.

Торшер. Не электрический, разумеется, а свечной. Такой большой напольный канделябр с тремя рожками. В центральном торчит оплывший и почерневший огарок, боковые пусты.

Не упомянут остался только один предмет обстановки. Часы. Старые, пыльные, давно сломанные. Стрелок нет, а на циферблате не двенадцать делений, а двадцать шесть. Видимо, в местных сутках двадцать шесть часов.

Довольно неудобное число. Почти простое, ибо имеет всего лишь два простых делителя, два и тринадцать. Сам Эйхгорн выбрал бы для измерения суток одно из избыточных чисел – двадцать четыре (что, собственно, и имеем на Земле) или тридцать. Избыточные числа гораздо удобнее, поскольку их можно разбить на части множеством способов.

Правда, двадцать шесть – уникальное число, поскольку единственное находится между квадратом и кубом, но удобным оно от этого не становится.

Как следует рассмотрев мебель, Эйхгорн принялся копаться в шкафу. Похоже, после смерти хозяина в нем ничего не трогали – из суеверного страха или по другой причине. Эйхгорна это обрадовало – если повезет, он найдет какое-нибудь полезное оборудование.

Самое большое отделение ожидаемо оказалось одежным – там висело четыре ветхих сизых балахона, похожих на помесь судейской мантии с ночной рубашкой. Эйхгорн достал один, приложил к груди и хмыкнул. Видимо, прежний волшебник был на редкость плюгав.

Или любил носить мини.

Еще там лежало две пары обуви. Очень старые растоптанные шлепанцы и мягкие чувяки с загнутыми носами. То и другое Эйхгорну оказалось мало – да он и не стал бы носить обувь покойника.

А на верхней полочке хранилась дюжина кружевных, довольно хорошо сохранившихся платков и одинокий колпак. Такой классический колпак волшебника – сизый, как балахоны, островерхий, с кисточкой на конце.

Он единственный пришелся Эйхгорну впору. Чародей-самозванец снял панаму, натянул на ее место колпак, посмотрелся в зеркало и издал неопределенный звук. Отражение ему неожиданно понравилось. К тому же колпак был пошит из мягчайшей фланели и удивительно приятно облегал лысину.

Вернулся Еонек, с трудом таща по ступеням ведро воды, тряпку и метелку. Отчаянно прыгая, он принялся сбивать по углам паутину и обметать пыль со стола. Эйхгорн скептически хмыкнул. Здесь нужен не один неуклюжий мальчишка, а целая бригада по клинингу.

Помочь Эйхгорн даже не попытался. У него раньше не было слуг, зато были практиканты – и он считал эту систему разумной. Логично же, что человек, способный исполнять лишь простейшие функции, должен взять их на себя, чтобы он, Эйхгорн, не отвлекался от более важных дел.

Впрочем, Еонек и в одиночку справлялся неплохо. Шкуры он, экономя силы и время, просто бросал в люк, пообещав потом вернуть их чистыми. Пол, стены и мебель паренек сноровисто протер тряпкой, после чего вода в ведре превратилась в бурую вонючую жижу. Комната постепенно приобретала жилой вид.

Эйхгорн тем временем продолжал рыться в шкафу. Еще четыре отделения оказались книжными полками, но книги стояли только на самой верхней, и то неплотно. Похоже, остальное прежний волшебник расшвырял из окон. Уцелела пара пухлых фолиантов, какие-то брошюрки и десяток засаленных томиков с черно-белыми картинками. Судя по содержанию – бульварные романы.

На обложках семи – один и тот же светловолосый детина, только в разных позах. Названия тоже похожие – «Рыцарь Парифат и Колодец Смерти», «Рыцарь Парифат и Братство Добрых», «Рыцарь Парифат и Озерная Дева», «Рыцарь Парифат и Око Паргорона», «Рыцарь Парифат и Клубящийся Ужас», «Рыцарь Парифат и Властелин Идимов», «Рыцарь Парифат и Владычица Эльфов».

Скорее всего, местный аналог Конана-Варвара.

Листая книги, Эйхгорн сделал для себя три открытия. Первое – читать на местном языке он тоже может. Это совершенно точно не кириллица, не латиница, не греческий, не иврит и вообще не какой-либо из известных Эйхгорну видов письменности. Но эти незнакомые значки загадочным образом складываются в слова, а те – в осмысленный текст. Написан он привычным образом, слева направо, по строчкам.

Второе – письменность здесь буквенная. Не пиктограммы, не иероглифы, не силлабы. Буквы. Причем их довольно мало – Эйхгорн насчитал всего восемнадцать штук. Правда, применяются они с разными модификациями – диакритическими знаками, иными изгибами линий... Насколько Эйхгорн понял, от этого меняется произношение – буквы становятся твердыми или мягкими, глухими или звонкими. Б превращается в П, Ш в Щ, Э в Е и так далее.

Также есть разделение на слова, применяются знаки препинания – точка в середине строки и вертикальная черта. Первая, по-видимому, играет роль запятой, а вторая – точки. Иногда встречаются две и даже три вертикальных черты, но смысл этого Эйхгорн пока что не понял. Возможно, аналог многоточия или восклицательного знака.

Третье – в этом мире еще не изобрели книгопечатания. Книги написаны от руки. Очень красивым каллиграфическим почерком, каждая буква выведена с огромным старанием, но текст несомненно рукописный. Следовательно, томики в руках Эйхгорна должны стоить немалых денег, и очень странно, что их так просто бросили здесь пылиться.

Беллетристику и брошюрки Эйхгорн пока отложил в сторону. А вот фолианты изучил со вниманием. Первый назывался «Ктава» и состоял из четырех разделов: Севигиада, Небесный Закон, Предания Мертвых и Дыхание Песни. По всей видимости, местное Священное Писание.

Религия Эйхгорна интересовала очень мало, но он взял на заметку потом ознакомиться с основными постулатами. Чтобы не попадать впросак.

Второй фолиант был поинтереснее. Судя по иллюстрациям – какой-то справочник или энциклопедия. Почти на каждой странице встречались изображения растений (довольно плохонькие), человеческих органов, минералов.

Только вот прочесть Эйхгорн не сумел ни слова. В отличие от всех остальных, эта книга была написана на непонятном языке. Даже буквы несомненно другие.

Обидно, книга явно заслуживает изучения.

В других отделениях шкафа лежал в основном хлам и мусор. Однако нашлись там и весьма полезные предметы.

Например, очень неплохой, хотя и ужасно пыльный набор химического оборудования. Колбы, пробирки, кюветы, мензурки, пипетки, реторты, фарфоровый тигель, аптекарские весы, пинцет, горелка, водяная баня, газовый фильтр и даже перегонный аппарат. Это Эйхгорна ужасно обрадовало, а заодно прояснило род занятий прежнего «волшебника».

Химия, обычная химия. И никаких чудес.

В химии Эйхгорн не был глубоким специалистом, но, как и любой нормальный человек, владел основами. При наличии средств и компонентов он мог сварить хоть нитроглицерин, хоть метамфетамин – хотя, разумеется, никогда в жизни этим не занимался.

Кое-какие химикаты в шкафу тоже нашлись. Не все сохранились нормально, некоторые за минувшие годы выдохлись или испортились, но большинство содержалось в герметичных сосудах, так что с ними ничего не случилось. Бегло их осмотрев, Эйхгорн опознал крахмал, поваренную и бертолетову соль, ртуть, серу, фосфор, магний, киноварь, этиловый спирт, хлорид аммония, нитрат бария, азотную, борную и соляную кислоту. Неопознанные он пока трогать не стал, решив позднее провести полную ревизию.

В другом отделении лежали писчие принадлежности. Толстая стопка пожелтевшей, но все еще пригодной бумаги, огромная чернильница (правда, чернила высохли), стальное перо с натуральным опахалом, деревянная линейка, измерительный циркуль и еще какой-то непонятный предмет, похожий на тонкий скребок.

Судя по линейке, меры длины тут отличаются от СИ. Даже на глаз видно, что расстояние между жирными штрихами больше сантиметра, а между тонкими – больше миллиметра. К тому же жирные разделены не на десять, а на девять делений.

Еще Эйхгорн нашел колоду карт. Не похожи на земные, но это точно карты. Сорок четыре штуки, четыре масти – короны, мечи, монеты и какие-то спиральки. Изображения символические, но вполне угадывающиеся.

Кроме спиралек, конечно.

- Это может оказаться полезным в моей презентации, - сделал аудиозаметку Эйхгорн, перебирая карты. – Можно предположить, что масти символизируют власть, силу, богатство и... что-то еще. У меня пока нет идей насчет того, что означает эта спираль.

- Мэтр, а вы на каком языке сейчас говорите? – с любопытством спросил паж, скобля тряпкой стол.

Эйхгорн ничего не ответил, но мысленно пополнил свою копилку фактов. Если он говорит сам с собой, то изъясняется по-прежнему на русском. Если же обращается к местному жителю, говорит на туземном наречии, не прилагая никаких усилий. Интересно, что произойдет, если он заговорит с другим землянином или иноязычным туземцем?

Этот феномен положительно требует более подробного изучения.

Больше в шкафу ничего полезного не нашлось. Не обшаренным осталось только запертое отделение – Эйхгорн подергал дверцу, поковырял в замке ножом, но успеха не добился.

Конечно, постаравшись, он мог бы его взломать, но решил сначала все же поискать ключ. Должен же тот где-то быть.

Тяжело дышащий Еонек приволок новое постельное белье. Бедный мальчишка совсем запыхался, носясь вверх-вниз по лестнице. Поднимаясь по ней, Эйхгорн машинально считал ступени, и их оказалось двести восемнадцать. Примерно столько нужно преодолеть, чтобы подняться на двенадцатый этаж жилого дома. А паж совершил уже пять подъемов и четыре спуска.

Новое белье мало отличалось от старого. Это были точно такие же шкуры неизвестных животных, только менее грязные. Подушку заменял мешок, набитый соломой.

Еонек принес еще ведро воды, и Эйхгорн принялся разбирать и мыть химическое оборудование. Каждый предмет он называл вслух в диктофон, комментируя его состояние.

- Пробирка стеклянная, - говорил он. – Семь штук, в деревянном штативе. Пять в отличном состоянии, одна в удовлетворительном, одна в плохом.

Постепенно на столе образовалась небольшая, но вполне сносная лаборатория. Эйхгорн мысленно перебирал различные химические опыты, ища самые яркие и зрелищные. Те, что в глазах несведущего выглядят настоящим волшебством.

В очередной раз вернулся Еонек – приволок ужин. Пропустивший обед Эйхгорн очень этому обрадовался – он-то уж собирался вскипятить воды на горелке и залить растворимую вермишель.

Ужин, хоть и королевский, оказался не слишком изысканным. Миска похлебки из овощей и злаков с парой кусочков мяса. Жареная рыбина, похожая на уклейку-переростка. Кусок овечьего сыра. Ломоть белого хлеба. Красное вино – очень слабое, чуть покрепче виноградного сока.

Вина паж принес целую бутылку, но о бокале не подумал. В шкафу из приборов были только деревянная ложка, длинная двузубая вилка и чуть искривленный, со следами ржавчины нож. Причем ложка довольно неудобной формы и вряд ли предназначалась для еды.

Эйхгорн хотел уже использовать какую-нибудь колбу, но вспомнил про одноразовые стаканы в рюкзаке. Еонек уставился на них во все глаза и робко попросил себе одну штучку. Эйхгорн хмыкнул и выдал стаканчик – а заодно тарелку, ложку и вилку. Пацан заслужил поощрение – пахал как проклятый, вычищая этот свинюшник.

Копеечные пластиковые фигульки вызвали у Еонека такую счастливую улыбку, что Эйхгорн полез в рюкзак за еще какими-нибудь сувенирами. Жалко, козинаки стражники сожрали. Может, сгущенкой парня угостить?

Что тут еще есть?.. Зубная паста, зубная нить, дезодорант... О!.. Эйхгорн вспомнил один чрезвычайно эффектный фокус, который можно показать дезодорантом и простой спичкой. Только сначала нужно убедиться, что рядом нет ничего огнеопасного.

Роясь в вещах, Эйхгорн наткнулся на компас. И что-то показалось ему странным в положении стрелки. Он достал его, подошел к окну, поглядел на уже клонящееся к закату солнце, перевел взгляд на компас... и его глаза стали снулыми. Так всегда бывало, когда Эйхгорн натыкался на что-нибудь несообразное с элементарной логикой.

Минуты две он таращился то на синенькую стрелку, то на заходящее солнце. Все правильно – оно заходит в той стороне. Значит, там запад. В противоположной стороне восток. Аккурат между ними должны быть север и юг. И стрелка компаса должна указывать на север.

Так какого же черта она указывает на юго-восток?

Эйхгорн разобрал и снова собрал компас. Тот по-прежнему указывал на юго-восток. Старый надежный компас, который раньше никогда не подводил – и так нагло врет.

Либо компас сломался, либо… либо это вообще не Земля. Эйхгорн оказался на другой планете.

Он и без того уже был в этом почти уверен, но теперь убедился окончательно.


## Глава 8

Проснувшись, Эйхгорн еще несколько минут лежал с закрытыми глазами. Он пытался подсчитать вероятность того, что увидит нейлоновую ткань палатки, когда их откроет.

Вероятность оказалась досадно низкой. События предыдущих двух суток – безусловно, не сон. Сны просто не бывают настолько яркими, подробными и реалистичными. К тому же сны обычно забываются сразу после пробуждения, а Эйхгорн отчетливо помнил каждую деталь.

По крайней мере, сегодня он нормально выспался. Как и вчера, стражники ходили с обходом и орали всем спокойной ночи, но на такой верхотуре их было почти не слышно.

- Мэтр, вы уже проснулись? – донесся звонкий голос. – Я завтрак принес!

- Не сон, - констатировал Эйхгорн, спуская ноги на пол.

Там уже снова постелили шкуры. Еонек насколько сумел выбил из них пыль и приволок обратно. Эйхгорн понемногу начинал привыкать к этим атрибутам первобытной пещеры. Хорошо хоть, насекомых в них на поверку не оказалось – во всяком случае, Эйхгорна ночью никто не кусал.

Оставив завтрак на столе, паж умчался. Эйхгорн с наслаждением втянул запах свежей яичницы. Рядом с миской лежала еще краюха хлеба с куском вяленого мяса и стояла крынка парного молока.

Но вначале Эйхгорн решил умыться. Настоящая роскошь в этом мире.

Он уже выяснил, что водопровод здесь отсутствует в принципе. Воду берут из водоемов и колодцев, а в королевском дворце – из фонтана во дворе. С утра слуга приносит ведро воды – ей умываются, ее же и пьют.

Хотя умываться здесь особо не принято. Паж сказал, что даже король моется редко. Не настолько, как Людовик XIV, который, если верить слухам, мылся всего два раза в жизни, но все же воду его величество особо не расходует. Так, оботрется после сна влажным полотенчиком – и чистый.

А целиком – редко. В дворцовом подвале, правда, имеется купальня, где стоят огромные лохани и есть настоящая парная. Но ее растапливают только дважды в луну – на Бархатные и Янтарные дни. Мыться чаще никто нужным не считает.

С канализацией еще хуже. По крайней мере, у Эйхгорна, как волшебника, имеется собственная уборная... если ее можно так назвать. Это всего лишь люк в полу, откуда нечистоты падают прямо в ров. Туда предлагается испражняться, выливать грязную воду, выкидывать мусор... хорошо хоть, внизу никто не ходит.

А комнаты в глубине дворца лишены и этого – там только ночные горшки. Вместо туалетной бумаги – многоразовая тряпица типа пеленки. Подтерся – выстирай и снова пользуйся.

А вот зубы чистить тут не забывают. Правда, не как на Земле. Вначале полощут винно-уксусным раствором, а потом трут чистенькой тряпочкой. Паж принес такую и Эйхгорну, но у него имелась нормальная зубная щетка и почти полный тюбик зубной пасты. Конечно, когда-нибудь она закончится... но вот тогда он и будет думать, чем ее заменить.

Умывшись, почистив зубы и позавтракав, Эйхгорн приступил к ревизии в унаследованной коллекции химикатов. Одну за другой он откупоривал банки, склянки и пузырьки, осматривал находящиеся там порошки и жидкости, нюхал их, кое-что даже пробовал на вкус и комментировал все в диктофон. На емкостях с опознанными веществами писал их названия и химические формулы найденным в шкафу пером (Еонек принес свежих чернил). Неопознанные ставил на отдельную полку для дальнейшего изучения.

Большинство неопознанных были органического происхождения. Высушенные травки и листочки, загадочные порошки и жидкости, нечто вроде костной муки и даже зубы какого-то животного. Очень мелкие и острые.

Ну правильно, земные алхимики тоже бросали в свои тигли все, что удавалось раскопать на помойке.

На некоторых пузырьках имелись ярлыки. Большинство на непонятном языке, но шесть штук удалось прочесть. «Масло из рыжешерстной собаки», «Знахарский спирт», «Вода Ипмарва», «Сорочье сердце», «Микстура от боли в животе» и «Демоническое вино». Судя по запаху – какие-то знахарские настойки.

Пробовать эту отраву Эйхгорн, разумеется, не стал.

Он уже обревизовал две трети своего имущества, когда нашел в плошке с серебристым кристаллическим порошком то, что безуспешно искал вчера. Ключ. Крохотный оловянный ключик. Почти полностью зарытый в эту ароматную пыль, он совершенно не бросался в глаза.

Разумеется, Эйхгорн тут же проверил, не подходит ли он к закрытому отделению... и он подошел. Увы, там не оказалось ни денег, ни драгоценностей, ни иных вещей, которые обычно хранят в запертых ящиках. Там было всего четыре предмета.

Зеркальце карманное – одна штука. Круглой формы, двенадцать сантиметров в диаметре, оправлено в резную деревянную рамку. Совершенно обыкновенное. На обратной стороне вырезано число – 7636468. Наверное, инвентарный номер.

Кулоны на цепочках. Две штуки, оба на вид совсем недорогие. Кусочек слоистого агата в форме капли и круглый латунный диск с изображением какой-то птицы. Что-то среднее между соколом и петухом.

Кубик Рубика. Чуть поменьше земного, но устроен точно так же – двадцать шесть маленьких кубиков, вращающихся вокруг трех внутренних осей. Только грани не окрашены в разные цвета, а украшены портретиками. Мужчины и женщины в диковинных нарядах, антропоморфные животные, жуткие чудовища...

Странная игрушка. Непонятно, как ее правильно собирать.

И больше в ящике не было ничего. Эйхгорна это малость разочаровало – он рассчитывал найти что-то полезное, а не горсточку безделушек.

Но по крайней мере теперь он точно знает, чем располагает. Химический набор, колода карт и несколько технических устройств.

Не так уж много, но Калиостро справлялся и с меньшим.

Сосредоточиться Эйхгорн решил на фейерверках. У него есть сера, магний, фосфор, алюминиевый порошок, нитрат бария, борная кислота... более чем достаточно, чтобы наделать разных шутих и петард. И если уж пиротехника не сойдет за волшебство, Эйхгорн не знает, что еще придумать.

Когда Еонек явился узнать, не нужно ли мэтру чего, у Эйхгорна уже был готов список. Хотя над ним пришлось немало потрудиться – писать на местном языке оказалось сложнее, чем читать. Чем бы ни был загадочный эффект, позволяющий свободно объясняться с туземцами, подействовал он только на ментальном уровне. На мышечную память это не повлияло, так что Эйхгорн не столько писал, сколько вырисовывал буквы – ну точно первоклассник на уроках прописи.

Но постепенно он приловчился.

Ему требовалось растительное масло (лучше всего касторовое), сахар (желательно, тростниковый), как можно больше крахмала и соли, смолы и воска, древесных и металлических стружек, проволоки. И еще каких-нибудь упаковочных материалов – картона, кожи, оберточной бумаги.

На пластик Эйхгорн, понятно, не рассчитывал.

Еонек внимательно прочел список – к счастью, мальчишка оказался грамотным, - вдумчиво пошевелил губами и кивнул. Половина всего этого наверняка найдется на поварне, а другая половина – в дворцовых кладовых и у кузнеца. Только пусть мэтр напишет, что это для него.

- Бюрократия – зло, - наставительно произнес Эйхгорн, размашисто расписываясь внизу листа. – На слово людям надо верить.

За окном раздался колокольный звон. Эйхгорн слышал его уже в третий раз.

- Малой, а этот колокол у вас что означает? – спросил он у пажа. – Обедню, что ли?

- Не, это просто полдень, - ответил Еонек. – В полдень всегда бьют в главный городской колокол.

Эйхгорн понимающе кивнул и подрегулировал часы на смартфоне. За ночь тот полностью зарядился, но отъел более трети внешнего аккумулятора. Еще два раза – и все, так что без крайней нужды аппарат лучше не включать.

Впрочем, он и выключенный постепенно садится. Сложно сказать, насколько удастся оттянуть неизбежное, но рано или поздно высокотехнологичный прибор обратится бесполезной железкой.

Интересно, не удастся ли собрать здесь какой-нибудь электрогенератор? С ветряком, например?

До самой ночи Эйхгорн сидел за столом, мастеря фейерверки. Одну за другой он смолил сигареты, бережно складируя хабарики в миске. Он пока не знал, где найдет им применение, но не собирался разбрасываться дефицитной здесь ацетилцеллюлозой.

Бережно складировал Эйхгорн и другие материалы. Съев между обедом и ужином упаковку растворимой вермишели, приберег пенопластовую чашку. Тщательно вымыл и сохранил целлофановые пакеты, в которых лежали колбаса и сосиски. А пустые банки из-под пива и вовсе оказались бесценным сокровищем.


На следующее утро Эйхгорн проснулся уже совсем бодрым. Он подкрепился утренней банкой пива, подумав, что было бы неплохо изобрести еще и холодильник. Теплое пиво не очень радовало.

Но оно все же лучше местного вина. Терпкого, сладковатого, почти лишенного градуса. Эйхгорн не любил слишком крепкие напитки, но и настолько слабые ему не нравились.

А потом он опорожнил еще банку, потянулся за следующей... и пальцы нашарили пустоту.

- Пиво кончилось, - сделал аудиозаметку Эйхгорн. – Наступают тяжелые времена.

Как назло, Еонек куда-то запропастился. Вчера чертов мальчишка весь день крутился рядом, пытался совать нос в опыты Эйхгорна и без умолку трещал о всякой ерунде. Эйхгорн, глубоко равнодушный к существованию других людей, не обращал на это внимания и только пару раз велел не лезть к горелке и не трогать перегонный куб.

А сегодня вот его что-то нет. Принес завтрак и смылся. Как и большинство слуг, ночует он в городе, а днем работает во дворце.

Эйхгорн выглянул из окна – нет, нигде не видно. Можно покричать, но неохота напрягать глотку. К тому же Эйхгорн все равно собирался прогуляться, осмотреть город, поискать что-нибудь полезное для грядущей презентации. Вчера он весь день не вылезал из башни – надо хоть ноги размять.

За минувшие двое суток Эйхгорн неплохо изучил дворец, рассматривая его из окон и выслушивая рассказы пажа. Королевские чертоги имели высоту в три этажа плюс подвалы и мансарды, были выстроены в форме буквы Г, и состояли из длинного коридора, в который выходили многочисленные двери.

На первом этаже размещались кабинеты сановников, канцелярия, столовая, поварня, людская и тронный зал, на втором – апартаменты королевской семьи, казна и библиотека, на третьем – кладовые и спальни для гостей и личных слуг. В подвалах находились винный и продуктовый погреба, яблокодробилка, купальня и прачечная. В отдельных флигелях располагались часовня, пекарня, кузница, столярная мастерская, каретный двор, конюшня, псарня, птичник, арсенал и казарма стражи, исполняющая функции полицейского участка. Также при дворце имелся довольно большой сад и плац, на котором вечно кто-то звенел мечами.

Выходов в город имелось два – через казарму и парадные ворота. Еонек по секрету рассказал, что есть еще и потайной ход, но где он, ему неизвестно. Хотя на самом деле известно, потому что во дворце об этом знает каждая собака, но тс-с-с, мэтр, об этом нельзя говорить вслух! Никто не должен знать, что если в винном погребе надавить третий кирпич справа от бочки с гарийским, откроется секретный тоннель. Государственная тайна!

Впрочем, пройти этим тоннелем все равно невозможно, потому что его лет десять уж как завалило. И еще говорят, там живут привидения. Но Еонек их не видел, когда проходил свое испытание. Да, испытание на смелость – их все пажи проходят, а то дразнить будут. Надо ночью дойти до завала, поставить там крестик мелом и вернуться. Еонек, когда ходил, штук двадцать крестиков там видел, а под ними еще и надпись почерком камергера: «Не пачкайте стены, дети!»

На самом деле там написано не «дети», а совсем другое слово, но Еонек не может его произнести, а то маманя ухи надерет, если услышит.

Башня Эйхгорна располагалась в самом углу, на краю сада, на максимальном удалении от дворца. Наверное, строители опасались, что придворный волшебник может устроить взрыв – и судя по тому, что Эйхгорн нашел в шкафу, их опасения были оправданны.

Перед выходом Эйхгорн переоделся. Денек выдался теплый, так что куртку он оставил дома, ограничившись футболкой. Вместо брюк надел удлиненные шорты. Ну и колпак волшебника – ему и в самом деле понравился этот головной убор.

У ворот стояли стражники. Похожие, словно братья, они носили высоченные шапки с султанами и красные кафтаны с пышными эполетами. На поясах у обоих висели богато украшенные сабли, а в руках они держали черные пики.

И эти пики они при виде Эйхгорна молча скрестили.

- Служивые, дайте пройти, - вежливо попросил он.

- Простите, мэтр, вас выпускать не велено, - с каменным лицом ответил стражник.

- Почему? – моргнул Эйхгорн.

- Королевский приказ. Отойдите от ворот.

- А если я вас заколдую? – поднял руки Эйхгорн. – Кали-маааааа!.. Кали-мааааа!..

Стражники отреагировали мгновенно. Один смачно харкнул Эйхгорну в лицо, а второй каким-то непостижимым образом переместился за спину и заломил руки. Первый тем временем уже выхватил саблю и приставил ее к груди липового волшебника.

- Служивые, вы не охренели?! – повысил голос Эйхгорн.

- Не шевелитесь, мэтр, - холодно потребовал стражник. – Попытаетесь колдовать – проткну.

- Да еж вашу меть, да пошутил я! – закатил глаза Эйхгорн. – Пустите, не собираюсь я вас заколдовывать!

- Сначала поклянитесь вратами Шиасса и могилой Бриара.

- Клянусь, [цензура]! Чем хотите клянусь! Дайте харкотину вытереть!

Первый стражник убрал саблю, второй разжал хватку. Эйхгорн потер левый локоть – его едва не вывернули из сустава. Утирая лицо, горе-волшебник глядел на стражников снулым взглядом, и пытался решить, как на все это реагировать.

Откуда-то вынырнул Еонек. Испуганно глядя на своего начальника, паж ахнул:

- Мэтр, мэтр, зачем вы на них напали?!

- Я напал?.. – приподнял брови Эйхгорн.

- Подтверждаю, - кивнул стражник. – Напал. Собирался нас заколдовать.

- Да пошутил же я... – пробурчал Эйхгорн. – Что ж вы за народ такой дурной...

- Когда мы на посту, мы таких шуток не понимаем, мэтр, - чопорно ответил стражник. Подумав, добавил: - И когда не на посту – тоже.

Эйхгорн только поморщился. Он был совершенно уверен, что страшное «заклинание» испугает стражу. Но те оказались не робкого десятка.

- Что вы, мэтр! – присвистнул паж, когда Эйхгорн ему об этом сказал. – Это же тримейские наемники! Они не то что волшебства – самого Бельзедора не побоятся!

- Вижу, что четкие ребята, - мрачно кивнул Эйхгорн. – А вот харкаться-то было зачем?

- Как это зачем? Все же знают – если плюнуть колдуну в лицо, он не сможет колдовать, пока не утрется.

- Заплюют меня тут с такими суевериями... – вздохнул Эйхгорн.

Произошедшее его расстроило. Не из-за инцидента со стражей – мужики на посту, на что обижаться? На месте короля Эйхгорн бы им еще и премию выписал – выучка хорошая, хлеб едят не даром.

А вот то, что король запретил выпускать его наружу – это скверно. Значит, держит под подозрением, не доверяет. Его можно понять, конечно – явился невесть откуда какой-то проходимец без документов, показал пару мутных фокусов...

Эйхгорн сам бы себе не доверял в такой ситуации.

- Мэтр, и вы это... оставайтесь пока у себя в башне... - виновато пробубнил Еонек. – Его величество сказал, что пока не увидит настоящее волшебство, из дворца вас не выпустят... Его величество ужасно не любит, когда его обманывают...

- Он думает, что я шарлатан?

- Простите, мэтр, его величество немного недоверчив... – развел руками Еонек. – Может, просто сотворите ему быстренько какое-нибудь волшебство попроще?

- Расположение звезд пока что неблагоприятное.

Как и король, паж глянул на Эйхгорна с сомнением. Похоже, прежний волшебник использовал другие отмазки.

- Пива-то ты мне можешь принести? – спросил Эйхгорн.

- А, ну это-то запросто! – просветлел лицом Еонек. – Только на поварне пива не держат... но я хоть прямо сейчас в трактир сбегаю! Давайте деньги!

Эйхгорн машинально достал тощий кошелек. Там лежала банковская карта (почти пустая), несколько клубных в разные учреждения и деньги. Четыре тысячи четыреста двадцать один рубль восемьдесят копеек.

Купюры Эйхгорн даже не стал показывать. Вряд ли кому-то здесь будут интересны эти фантики. А вот монеты предъявил пажу – и тот недоуменно на них уставился.

- Странные какие-то... – протянул он, рассматривая темно-желтый червонец. – А что это за закорючки?

- Цифры. Это монеты одного далекого волшебного царства.

- Но это ж не золото, нет?.. И не серебро?..

- Нет, конечно. Латунь, медь, сталь.

- Даже не знаю... А какой у них курс?

Эйхгорн молча вернул монеты обратно в кошелек. Черт с ним, можно и потерпеть без пива какое-то время. Тем более, что еще неизвестно, какого оно здесь качества.

- Хотите волшебства, значит?.. – пробормотал он, возвращаясь в башню. – Будет вам волшебство...


На следующий день Эйхгорн снова спустился из башни. Он выяснил у пажа, что ему запрещено только покидать дворцовую территорию, а в ее пределах можно гулять где вздумается. И он решил поискать каких-нибудь компонентов собственноручно.

Ну и в винный погреб наведаться, глянуть – нет ли там чего получше компотика, который подают придворному волшебнику? А то от него уже подташнивает.

Эйхгорну действительно никто не препятствовал. Несколько часов он бродил по дворцу и саду, машинально пересчитывая и каталогизируя помещения. Побывал на поварне, где снял пробу с королевского обеда, и в прачечной, где познакомился с королевскими портнихами. Им Эйхгорн отдал всю одежду прежнего волшебника, чтоб не занимала зря место в шкафу.

Портнихи сразу же захлопотали. Эти две пожилые тетушки обожали свое ремесло, но королевская семья была равнодушна к высокой моде, так что шили они в основном одно и то же. А тут появилась возможность поработать с балахоном волшебника! Портнихи немедленно сняли с Эйхгорна мерки и пообещали все перешить и подогнать под его фигуру. Благо другой работы у них особо не было – вот разве что наложить заплатки на панталоны его величества.

Вообще, парибульский королевский двор жил очень... по-домашнему. Никакого политеса, этикетных расшаркиваний. Навытяжку ходили только тримейские наемники – остальные слуги чувствовали себя скорее членами семьи. Короля Эйхгорн вообще увидел на плацу – тот стрелял из лука со своими гвардейцами, обутый все в те же домашние тапки.

А на заднем дворе Эйхгорн встретил парибульскую королеву. Правда, сначала принял ее за уборщицу – совершенно непримечательная женщина средних лет, в простой одежде, голова повязана платком. Она занималась тем, что кормила своих собачек – сидела на корточках, смешивая в мисках мясо, муку и соус.

Ее величество тепло поприветствовала Эйхгорна, расспросила о житье-бытье и не отпустила, пока он не познакомился с каждым из ее питомцев. Сахарок, Медок, Пчелка, Вереск, Голубчик, Хитрец, Непоседа, Весельчак, Дымок, Тенек и Зернышко по очереди тяпнули Эйхгорна за пальцы, причем довольно болезненно.

Особенно болел указательный на правой руке – собак было одиннадцать, так что этому пальцу досталось два укуса.

Кроме того, Эйхгорн познакомился с дофином. Семилетний принц поприветствовал нового волшебника сильным пинком в голень, после чего задал стрекача. Лакей, бывший тому свидетелем, посочувствовал Эйхгорну и поведал, что королевский наследник – на редкость шумливый и шаловливый ребенок. Он обожает подкладывать всякую дрянь слугам в туфли, кидаться в людей камнями и грязью, завязывать в узел знамя и воровать серебряные приборы, разбрасывая их где попало.

А возвращаясь в башню, Эйхгорн встретил еще и младшего брата короля. Ну как встретил… Эйхгорн завернул за угол и наступил на ладонь какого-то толстяка. Тот лежал посреди коридора, раскинув руки, и мрачно смотрел в потолок. От него так страшно разило вином, что можно было опьянеть, просто вдыхая поглубже.

- Ты наступил на меня, холоп! – возопил принц.

- А какого черта ты лежишь на дороге? – зло буркнул Эйхгорн, который еще не знал, кто перед ним.

- Повежливее! – дохнул перегаром пьяница. – Я принц Шевузирд! Кланяйся, холоп!

- Ваше высочество, а почему вы... тут лежите? – осторожно осведомился Эйхгорн.

- Я устал, - жалобно ответил принц. – Отнеси меня в мои покои, холоп.

Конечно, Эйхгорн не стал этого делать, но лакея все-таки позвал. Ему не очень хотелось лишиться головы из-за какого-то самодура. Немного позже он узнал, что принц не обладает здесь никакой властью, что старший брат терпит его только из жалости, что даже пажи не проявляют уважения к этому вечно пьяному кретину… но до этого ему пришлось понервничать.

Шутка ли – наступить на члена королевской семьи!

Правда, свинское состояние принца Эйхгорна порадовало. Раз он сумел так нажраться, во дворце имеются и крепкие напитки. Вопрос только в том, как до них добраться.

А еще Эйхгорн впервые задумался, что не так уж много знает о короле, его семье и министрах. А ведь именно на этих людей ему предстоит произвести впечатление. Именно эти люди будут решать его судьбу. Именно на этих людей он, если все сложится, будет работать.

Подумав об этом, Эйхгорн свернул к пути в башню и отправился в гости к эдилу. По счастью, тот был у себя в кабинете, не занимался ничем важным и не был против рассказать придворному волшебнику, что к чему в этом крохотном королевстве.

Кроме того, у него нашлось хорошее вино.


## Глава 9

Бенгальские огни. Вот к чему в конце концов пришел Эйхгорн.

Бенгальский огонь весьма зрелищен и в самом деле напоминает волшебную палочку.

Бенгальский огонь практически безопасен – его можно давать даже детям (не слишком тупым).

Бенгальский огонь очень прост в изготовлении – его реально сделать даже в домашних условиях.

Идеально.

Все необходимое для производства у Эйхгорна было. Нитрат бария, магний, крахмал и железные опилки. Больше ничего не нужно. Разве что еще проволока, чтобы намазать на нее смесь, но это сырье обеспечил Еонек, притащив целую вязанку вязальных спиц.

Эйхгорн не стал спрашивать, где он их достал.

Легок на помине, Еонек как раз вылез из люка с подносом. Эйхгорн, смешивавший в миске магний с крахмалом, не обратил на него внимания. Паж поставил завтрак на свободную часть стола и жизнерадостно спросил:

- Мэтр, а вы на праздник идете?

- Какой еще праздник? – безразлично уточнил Эйхгорн.

- Как это какой?! Сегодня же Фарфоровый Ястреб! Эбридис! В саду будет гулянье!

Эйхгорн молча мотнул головой. Ему было не до праздников. Из вчерашнего разговора с эдилом он узнал, что король назначил дату его презентации – Янтарный Ястреб. Это через восемь дней. Всего восемь дней осталось у Эйхгорна, чтобы приготовить грандиозное шоу.

Оглушительно стуча башмаками, Еонек умчался. А Эйхгорн продолжил замешивать смесь, мысленно перебирая своих будущих зрителей. Эдил вчера выдал ему очень подробные устные досье.

Король Флексиглас Первый. Сорок четыре года. Правит страной пятый год. В целом человек адекватный, по натуре либерал, в обращении прост. Не слишком инициативен, но открыт для нового, всегда готов дать шанс сомнительному прожекту. Правда, если прожект проваливается – карает беспощадно. Вообще безжалостен, если его разочаровать. Внимательно прислушивается к мнению советников.

Королева Мироль. Тридцать два года. Внучатая племянница короля Кайлана, урожденная герцогиня Аройская. Вышла замуж за тогда еще принца Флексигласа десять лет назад. Для Парибула партия была выгодной, ибо Кайлан, хоть и является третьестепенной державой, все же на порядок превосходит это лилипуточное королевство. Добродушна, любит собак и вязание, по праздникам лично раздает сладости городским детям.

Инфанта Зиралла, дочь короля. Восемь лет. Серьезная умненькая девочка, но довольно капризная и упрямая, с едким характером.

Дофин Гектак, сын и наследник короля. Семь лет. Шаловливый хулиганистый мальчишка, головная боль прислуги.

Принц Шевузирд, младший брат короля. Сорок лет. Бездельник и пьяница, сидящий на шее у старшего брата. Не занимает никакой должности, не выполняет никакой работы. Девяносто процентов времени спит или валяется на диване в обнимку с бутылкой вина, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. В редкие минуты трезвости бродит по коридорам, как медведь-шатун, и жалуется на горькую судьбу, сделавшую его младшим братом.

Принц Хоммер, двоюродный дед короля. Восемьдесят семь лет. Глубокий старик, уже лет пять не встающий с постели. Эйхгорн ни разу его не видел. При отце нынешнего короля принц Хоммер занимал должность коннетабля и одержал несколько славных побед, пусть и командовал всего лишь полутысячной армией. Но после смерти племянника изрядно состарившийся полководец вышел на пенсию и с тех пор тихо-мирно доживает последние дни. Оные, правда, изрядно затянулись.

Принцесса Арит, двоюродная бабка короля, супруга принца Хоммера. Восемьдесят лет. Тихая добрая старушка, целыми днями вяжущая что-то в своих покоях.

Герцог Малькоу, шурин короля. Семнадцать лет. Брат королевы, десять лет назад приехавший с ней из Кайлана. Несмотря на юный возраст, исполняет обязанности телохранителя при своих маленьких племянниках – шпагой герцог владеет отменно.

До недавнего времени во дворце жила еще и королева-мать, но она скончалась за три месяца до прибытия Эйхгорна. Кроме того, у короля есть старшая сестра, которая сейчас замужем за королем Скильдруна, такого же крошечного королевства, как Парибул.

После королевской семьи идут сановники. Ближний королевский совет. Не считая самого Эйхгорна, который, как выяснилось, теперь тоже в этот совет входит, их шесть персон.

Епископ Далион, возглавляющий жречество Парибула и лично проводящий все церковные службы в королевском дворце. Семьдесят один год.

Казначей Энтегу Ирми, стерегущий сундук с золотом, занимающийся государственным бюджетом, собирающий налоги и лично выдающий ежелунное жалованье. Семьдесят семь лет.

Камергер Лу Жевизео, муштрующий лакеев, горничных и пажей, а также отвечающий за кормежку, одежду, белье, мебель, отопление, конюшни, псарни, королевскую охоту и вообще снабжение дворца и королевской семьи, а также торжественные мероприятия. Пятьдесят четыре года.

Коннетабль Арфизо Мульципан, командующий королевским войском и отвечающий за охрану королевской семьи. Пятьдесят лет.

Кравчий Смейли Скитоллока, отвечающий за благоустройство королевских земель, а также строительство и ремонт дорог, стен и общественных зданий, в том числе королевского дворца. Шестьдесят лет.

Эдил Муа Жевизео, следящий за общественным порядком и возглавляющий административный аппарат – стражу, егерей, таможню, судейских и так далее. Сорок один год.

У каждого сановника во дворце свои покои. Однако четверо из шести используют их только в качестве рабочих кабинетов, а живут в городе, с семьями. Исключение составляют одинокий как перст казначей и полная ему противоположность – камергер. Этот повсюду посадил родню – жена служит фрейлиной королевы, дочь – камеристкой инфанты, двое сыновей-подростков – пажами, а младший брат – личным королевским секретарем. Эдил ему тоже родственник, хотя и дальний.

Итого двенадцать человек, на которых нужно произвести хорошее впечатление. Престарелых принца и принцессу в расчет можно не принимать – презентацию они вряд ли посетят.

Проще всего с детьми. Им хватит тех же бенгальских огней и карточных трюков. И их мнение немаловажно – король своих чад обожает.

А вот с остальными придется посложнее. С эдилом Эйхгорн отношения вроде бы наладил, королеве тоже вроде бы понравился, но камергера, кравчего и коннетабля пока что даже не встречал.

Особенно Эйхгорна беспокоил епископ. Черт уж его знает, как его задобрить. О местных верованиях Эйхгорн так и не удосужился узнать хоть что-нибудь. И он сильно сомневался, что епископа впечатлит фокус мироточащей иконы... хотя мысль неплохая, «плачущую» картину Эйхгорн изготовить сможет.

Надо только раздобыть картину.

Тем временем внизу действительно начались гулянья. В саду собралось человек пятьсот – Эйхгорн некоторое время машинально их пересчитывал, но потом усилием воли одернул себя.

Интересно, по поводу чего празднество? Похоже на деревенскую свадьбу – все шумят, горланят, хаотично передвигаются, повсюду столы с бутылками и закусками...

Эйхгорн терпеть не мог такую суету.

Ближе к середине дня с неба закапало. Начался дождь - несильный, грибной. Как оглашенный, примчался Еонек – приволок начальству обед. Эйхгорн хотел спросить, что там внизу отмечают, но паж умчался, сверкая пятками.

Дождь понемногу крепчал, но народ в саду и не думал расходиться – только частично переместился в беседки и крытую галерею, обвивающую дворец. Трое парней нещадно терзали струны музыкальных инструментов, похожих на каплеобразные гитары. Его величество король взгромоздился на стол с кубком вина и громогласно вещал что-то неразборчивое.

Эйхгорн тем временем окунул в смесь последнюю спицу и положил ее к остальным на просушку. За окнами уже хлестал ливень, но в камине пылал огонь, так что условия создались приемлемые.

К тому же дождь радовал Эйхгорна еще и по другой причине – он наконец-то смог искупаться. Его ванна вмещала двести с лишним литров – Еонек уморился бы таскать ведра по лестнице. Но голь на выдумки хитра – на крыше башни имелся водосточный желоб, а сливную трубу можно было повернуть специальным ухватом, направив поток в комнату.

Именно на этом месте стояла купальная бадья.

С горячей водой проблем тоже не оказалось. Для нагрева здесь использовали самые обычные камни. Как следует раскалить их в камине, опустить в воду – и готова теплая ванна.

Залезши в бадью, Эйхгорн ощутил себя, как в японской бане. Снаружи продолжал лить дождь, создавая удивительно уютную атмосферу.

- Хорошо, - сделал аудиозаметку Эйхгорн.

После чего окончательно расслабился и погрузился по самые ноздри. В горячей воде его быстро разморило.

- Мэ-этр, я вам у...жжин принес!.. – раздался заплетающийся голос. Люк открылся – с третьей попытки, - и в комнату вполз, буквально вполз Еонек.

В дымину пьяный.

Эйхгорн изумленно приподнял брови. Пацану же двенадцать лет. Тут так рано начинают пить?

Потом взгляд Эйхгорна переместился к подносу и стал совершенно снулым. Радостно скалящийся паж притащил, видимо, случайные объедки с пиршества. Там было надкусанное яблоко, половинка кренделя, тоненький ломтик ветчины, почти голая кисточка винограда и почему-то грязная тряпка.

Приглядевшись, Эйхгорн опознал в ней деталь женского туалета.

- Поставь на стол и выметайся, - безучастно приказал Эйхгорн.

Еонек часто закивал и уполз обратно в люк. Еще долго Эйхгорн слышал, как он ковыляет по ступенькам.

Еще сверзится, чего доброго.

Крендель и ветчину Эйхгорн съел.

Наутро паж вернулся квелый, с несчастным выражением лица. В глазах у него стояла такая смертная тоска, что Эйхгорн без колебаний пожертвовал одну из таблеток аспирина.

- Волшебное зелье, - сухо прокомментировал он. – Пей.

Еонек проглотил таблетку, с надеждой прислушался к ощущениям и явно был разочарован, что похмелье не прошло мгновенно.

- Ты что же вчера так набухался, малой? – спросил Эйхгорн. – Тебе взрослые-то разрешили?

- Так Пьяный День же, мэтр! – запротестовал Еонек. – В Пьяный День можно!

- И что же это за такой чудесный праздник, в который несовершеннолетним можно бухать? – скептически осведомился Эйхгорн. – Врешь ведь, малой.

- Да сами посмотрите! – обиделся паж. – Вот, прочтите в Луномере!

- Где-где?

Еонек очень странно посмотрел на Эйхгорна, подошел к шкафу и взял с книжной полки одну из брошюрок. То оказался календарь-ежедневник. На каждой странице кроме собственно таблицы дней было еще и их подробное описание – праздники, памятные даты и все в таком духе.

До этого Эйхгорн как-то не интересовался местным исчислением времени. Дел и без того хватало. Но теперь он полистал книжечку с любопытством, мысленно отмечая сходства и различия с привычным земным календарем.

Итак, местный календарь называется астучианским. Год состоит из трехсот шестидесяти шести суток... хм, почти как на Земле. Он разделен на четырнадцать лун, а каждая луна – на двадцать шесть дней. Как луны, так и дни имеют собственные имена – луны названы в честь животных, означающих знаки местного зодиака, а дни – в честь металлов, минералов и других материалов, посвященных местным богам. Их, как нетрудно догадаться, двадцать шесть – это число называется севигой, а сама религия – севигизмом.

Например, вчера был Фарфоровый день, посвященный Люгербецу – богу еды и питья. А сегодня Железный день, он посвящен Энзирису – богу войны. Таким образом и складывается календарная система – вместо «первое января» тут говорят «день Стеклянного Вепря». А чаще попросту «Стеклянный Вепрь». Порядок лун и дней здесь каждый знает назубок.

Сегодня, значит, одиннадцатое число четвертой луны – Железный Ястреб. А вчера было десятое число – Фарфоровый Ястреб. Он же Эбридис или попросту Пьяный День. Действительно, праздник, причем церковный. Считается, что в этот день просто-таки грешно не выпить хоть глоточек вина – во славу Люгербеца и все такое. Даже детям дают пригубить капельку.

- Пригубить, - указал на эту строчку Эйхгорн. – Здесь написано – пригубить. Один глоток, чисто символически. А ты сколько выжрал, малой?

- Простите, мэтр, - уставился в пол Еонек.

Эйхгорн стал листать Луномер дальше. Занятная система. Понятия «неделя» в этом мире нет. Только луны и отдельные дни. Нет и выходных – правда, их отсутствие вполне компенсируется огромным количеством праздников. Их в каждом месяце штук пять – причем в Луномере перечислены только религиозные праздники, общие для всех севигистов, а ведь есть еще и светские, разные в каждой стране.

Четыре дня назад, например, праздновали Аматоридис – Влюбленный День. Что-то вроде земного Святого Валентина. А еще через шесть дней будут отмечать Мортудис – Мертвый День. Праздник поминовения усопших.

Кроме календаря в Луномере было еще четыре страницы всякой ерунды – какие-то советы огородникам и невнятные стишки. Видимо, просто свободное место оставалось – как и прочие книги, Луномер писался от руки.

Но прочитав эти странички, Эйхгорн все-таки получил крупицу важной информации. Он узнал название этой планеты. В разговорах его раньше никто не упоминал, спрашивать напрямую было невозможно и намекнуть тоже никак не получалось.

Парифат, вот как она называется. Планета Парифат.

- Забавный момент, - сделал аудиозаметку Эйхгорн. – Выясняется, что Рыцарь Парифат – прозвище, а не имя.

Еонек тем временем уже почувствовал себя лучше. Глаза снова заблестели, на щеках заиграл румянец. Мальчишка высунулся из окна и сказал:

- Смотрите, мэтр, а королевский брат все еще празднует!

Эйхгорн без интереса глянул вниз и увидел принца Шевузирда. Тот пребывал почти в той же позе, что и позавчера, только теперь на плацу, под открытым небом. Рядом невозмутимый лакей ширкал метлой.

Эйхгорну еще раз посмотрел на ужратого принца. Перевел взгляд на перегонный куб. В голову пришла интересная мысль...

Достав из шкафа колбу с этиловым спиртом, Эйхгорн на глазок оценил объем. Около двухсот миллилитров. Если разбодяжить водой и отфильтровать, можно сделать пол-литра паленой водки. Необходимый опыт у Эйхгорна есть еще со студенческой скамьи.

Но пол-литра – это всего лишь пол-литра. Неизвестно, какими дозами глушит алкоголь королевский брат, но вряд ли одной бутылки ему хватит надолго. А этилового спирта больше нет, где его здесь можно достать – тоже пока неизвестно, да и хотелось бы приберечь для чего-нибудь поважнее.

Поэтому лучше обратиться к народным средствам.

Сахар Еонек принес Эйхгорну еще три дня назад. Здоровый такой кусок свекловичного сахара в виде конуса. Наверное, спер на поварне.

Эйхгорн прикинул эту штуку на руке – килограмма два. Можно наварить литров десять браги. Ну а дальше дело техники – и аппарат уже имеется.

- У вас на поварне дрожжи есть? – спросил Эйхгорн.

- А то, - пожал плечами Еонек.

- Тащи. И побольше.

- Зелье варить будете, мэтр?

- Ага, зелье. Волшебное.

Пока паж бегал за дрожжами, а потом за картошкой и яблоками (Эйхгорн решил разнообразить рецептуру), в городе прозвенел полуденный колокол. Эйхгорн включил смартфон. Четыре дня назад он поставил часы на нем по этому колоколу, и за это время те убежали вперед на три с половиной минуты. Следовательно, местные сутки практически такой же длины, как земные – разница меньше одной минуты.

Если, конечно, звонарь блюдет строгий график.

Смартфон жил уже на последней зарядке, так что Эйхгорн решил наконец завести и этот средневековый анахронизм – настенные часы. В их устройстве он разобрался быстро – вполне стандартный маятниковый механизм, с анкером и храповиком. Правда, есть и серьезное отличие – стрелок нет и никогда не было, вместо них по кругу движется сам циферблат. Точнее, два подвижных обода-колеса – внутреннее и внешнее. Первое совершает полный оборот за сутки, второе за час. Какие деления в данный момент находятся сверху – столько сейчас и времени.

Делений на обоих ободах по двадцать шесть, но на внешнем каждое деление состоит из двух половинок – в здешнем часе пятьдесят две минуты. А в минуте, как Эйхгорн узнал из Луномера, семьдесят восемь секунд. Кроме того, он уже вычислил, что сутки длиннее земных всего на одну минуту. Следовательно, местный час равен 0.92 земного, минута – 1.07 земной, а секунда – 0.82 земной.

Количество часов в сутках то же, что и количество дней в луне – двадцать шесть. Для туземцев это число имеет сакральное значение, так что встречается на каждом шагу. Часы делятся на пять рассветных, восемь полуденных, пять закатных и восемь полуночных. Сутки начинаются с первого рассветного часа, а заканчиваются восьмым полуночным.

- Засекай время, малой, - велел Эйхгорн, разводя дрожжи в теплой воде. – Через семь дней я вам покажу настоящие чудеса.


## Глава 10

По мере того, как брага созревала, принц Шевузирд все чаще поводил носом в сторону башни. Насквозь провонявший химикалиями Эйхгорн совсем перестал выходить наружу. День за днем просиживал в лаборатории, занимаясь пиротехникой, самогоном и генерацией новых идей.

Из-за плохого освещения спать он теперь ложился рано. Днем комнату в башне заливало солнечными лучами, но после заката оставались только свечи, да огонь в камине. Работать в таких условиях Эйхгорну не нравилось, поэтому он перешел на режим местных – отбой сразу после заката, подъем еще до рассвета.

Пошел одиннадцатый день его пребывания на Парифате, когда он таки спустился вниз. Дело в том, что наступил Малахитовый Ястреб – а именно по Малахитовым дням здесь выплачивают жалованье.

Насколько Эйхгорн понял из Луномера, Малахитовый день посвящен Гушиму – местному богу торговли, богатства и денег. Гушим – бог одновременно жадный и щедрый (как это сочетается – вопрос к теологам), и он очень любит, когда деньги переходят из рук в руки. Поэтому в его дни все стараются делать побольше покупок, везде устраиваются ярмарки, а в учреждениях выдают зарплату.

К кабинету казначея выстроилась настоящая очередь. Горничные, лакеи, стражники – все спешили получить ежелунное жалованье. Помнивший еще советские очереди Эйхгорн приготовился терпеливо ждать, но оказалось, что сановники проходят первыми. Он расписался в гроссбухе, и казначей неохотно отсчитал девять золотых круглях.

С учетом сегодняшнего, Эйхгорн провел на королевской службе уже девять дней.

Вот они какие, регентеры. Довольно крупные монеты, увесистые. На одной стороне изображена чья-то голова, на другой герб, год и несколько букв непонятного значения. Скорее всего, аббревиатура.

А вот интересно, чистое в них золото или разбавленное?..

К сожалению, у Эйхгорна не было пробирных игл или других эталонов, так что пришлось ограничиться элементарным химическим анализом. Золотой штрих никак не отреагировал на азотную кислоту – следовательно, проба не ниже пятисотой. А вот азотно-соляный реактив с двадцатипроцентным содержанием воды дал негативную реакцию – следовательно, до девятьсот пятьдесят восьмой проба не дотягивает.

Добавляя потихоньку еще воды и проверяя золотые штрихи, Эйхгорн наконец пришел к результату в девятьсот. Плюс-минус немного на погрешность измерения – все-таки Эйхгорн не профессиональный пробирер.

Но большей точности и не требуется.

Девятисотая проба, значит. Теперь надо бы еще узнать вес этих монет. Эйхгорн твердо вознамерился выяснить размер своего жалованья в земной валюте. Он, правда, никогда не следил за финансовыми рынками и не знал современных цен на золото... но хотя бы приблизительно.

Своих весов у Эйхгорна не было. Он же выкинул безмен. Впрочем, даже если бы и не выкинул – попробуй-ка, взвесь монету кухонным безменом. Зато среди добра, унаследованного от прежнего владельца, имелись рычажные аптекарские весы с набором крохотных гирек.

Ими Эйхгорн и решил воспользоваться.

По форме регентеры были не совсем идентичны. Судя по их внешнему виду, чеканка здесь используется примитивная – скорее всего, просто отбивают монеты молотом. Даже самый лучший чеканщик не может каждый раз бить с абсолютно одинаковой силой – вот края и гуляют.

Наверняка чуть-чуть различается и вес. Так что Эйхгорн взвесил все девять монет разом, получив 196 п. Значит, одна монета весит 21.8 п. Разумеется, на Парифате используют собственные единицы веса, и черт его знает, сколько это будет в граммах.

Ясно только, что это самое «п.» меньше грамма, причем намного – двадцать граммов регентер точно не весит. Семь-восемь, не больше.

Значение этой единицы Эйхгорн узнал элементарным способом. Просто взял таблетку цитрамона и взвесил на все тех же рычажных весах. Благо те отличались удивительной точностью – похоже, местные аптекари работают очень скрупулезно.

В разновесе самая маленькая гирька весила 0.1 п. Такую микроскопическую фигулинку даже пальцами не ухватишь – пришлось использовать пинцет. Соответственно, узнать вес искомого объекта можно с точностью до 0.1 п.

Одна таблетка весила 1.4 п. и еще чуть-чуть. Взвесив разом двадцать таблеток, Эйхгорн получил 29 п. Следовательно, точный вес одной таблетки – 1.45 п.

Ну а вес этой таблетки в граммах указан на упаковке. Кислоты ацетилсалициловой – 0.24 г, парацетамола – 0.18 г, кофеина – 0.03 г. Итого 0.45 граммов.

Ну а 0.45/1.45=0.31.

Итак, п.=0.31 г.

Следовательно, вес одного регентера – 21.8х0.31=6.758. Шесть и три четверти граммов золота. Всего же у него получается шестьдесят граммов золота девятисотой пробы. Даже если сдавать по цене лома – более чем щедро за девять дней не слишком напряженной работы.

А ведь король обещал еще и прибавку, если Эйхгорн его впечатлит.

Конечно, пока неизвестно, какой курс золота на Парифате. Может статься, что золотые самородки тут валяются прямо под ногами, а за золотую монету можно купить разве что бутылку пива.

- Малой, а много в вашем королевстве можно купить за золотой регентер? – спросил Эйхгорн, протирая очки.

- Много, мэтр! – закивал Еонек. – Целого теленка купить можно!

- Теленка, говоришь?.. – медленно переспросил Эйхгорн.

- Ага! Или камзол!

- А если пива? Почем у вас тут пиво?

- Пива-то?.. Ой, мэтр, да пива вы на этот регентер столько купите, что захлебнетесь в нем! Ковшей сто, наверное!

Эйхгорну это понравилось. Похоже, волшебники здесь оплачиваются по высшему разряду.

- Вот что, малой, - обмакнул он перо в чернильницу. – Ты вроде говорил, что твоя сестра замужем за стеклодувом?

- За подмастерьем стеклодува, - поправил Еонек. – Мелек еще только учится.

- Неважно. Смотри сюда. Сходишь к стеклодуву и закажешь у него стеклянный шар вот такого размера... не перепутай! И еще стеклянную бутылку вот такой формы...

- Тоже не перепутать?..

- Нет, тут не так важно... – ответил Эйхгорн. – Примерно вот такую. Еще найдешь мне какую-нибудь железную палку примерно вот такой толщины, пару железных шайб и проволоки. Лучше латунной. А у столяра закажешь... смотри внимательно, малой!..

Неуклюже орудуя непривычным инструментом, Эйхгорн начертил приблизительный чертеж. Местных мер длины он все еще не знал, поэтому для наглядности нарисовал рядом карикатурного человечка, подписав «Еонек». Паж наморщил нос и заявил, что это на него совсем не похоже, а Эйхгорн сухо ответил, что он художник, он так видит.

На расходы Эйхгорн выдал Еонеку один регентер, велев на сдачу взять пива.

Увы, вечером тот вернулся с бутылкой, палкой, проволокой, деревяшками и большой миской тушеной крольчатины, но без пива. Стеклодув де заломил цену за стеклянный шар. Нестандартное, мол, изделие, задешево не возьмется. Мелек-то, конечно, охотно бы помог шурину, но ему пока не разрешают работать самостоятельно.

- Черт с ним, - поморщился Эйхгорн. – Он сказал, когда будет готово?

- Через три дня. Велел прийти на Янтарный Ястреб.

- В обрез, - снова поморщился Эйхгорн. – Ладно, но на Янтарный Ястреб с утра прямо пойдешь и заберешь, понял?

- Понял, мэтр. А это вам для гаданий, да? А разве хрустальный не лучше?

- Некритично.

Эйхгорн проверил бенгальские огни. Они уже совсем высохли и были готовы к употреблению. Пятьдесят одна штука – Эйхнгорн машинально их пересчитывал каждый раз, когда видел.

Не помешает провести испытание. Убедиться, что огни нормально горят и не засветят королю искрой в глаз. Эйхгорн достал зажигалку, уже привычно пряча ее в кулаке, поджег серебристую палочку... и глаза пажа резко округлились.

- Гром и молния!.. – восторженно воскликнул он, тянясь к огню. – Мэтр, вот это и вправду здорово!..

- Руками не трогай, обожжешься, - предупредил Эйхгорн.

Сначала он хотел дать Еонеку подержать огонь, но передумал. Если чудо доступно каждому, его ореол тускнеет. Может, потом, когда Эйхгорн получит постоянную должность.

Бенгальский огонь догорел. Эйхгорн обмакнул грязную спицу в ведро с водой и убрал в шкаф.

- Принесешь мне завтра столярные инструменты и самый длинный кожаный ремень, какой только найдешь, - велел он. – И еще живого кролика.

Еонек, уже привыкший, что начальник заказывает всякие странные штуки, понимающе кивнул. На разложенные в шкафу бенгальские огни он таращился с явным вожделением, и Эйхгорн решил за ними присматривать.

Он в свои юные годы тоже регулярно тырил карбид на стройке, чтобы потом утопить его в школьном туалете. Благо стройка была «вечной» - началась, когда Эйхгорн пошел в первый класс, а закончилась, когда он учился на третьем курсе, уже при частном секторе. Все сознательное детство эти два с половиной этажа маячили у Эйхгорна перед глазами. Именно там он поставил первый научный эксперимент, первый раз сломал руку и первый раз поцеловался с девочкой.

А потом здание таки достроили, и оно оказалось скучным универмагом. Там продавалась одежда и продукты. Мальчишки все равно туда бегали, потому что на втором этаже был отдел игровых автоматов, но Эйхгорн к тому времени уже вырос, и его подобные глупости не интересовали.

У него же был собственный ZX-Spectrum.


Глава 11

Вот и наступил день Янтарного Ястреба. Его величество Флексиглас устроил званый обед – в узком кругу, только для семьи и ближнего совета. Без какого-либо особого повода – король просто любил принимать гостей. Он бы охотно закатывал пиры каждый день, но такого бюджет Парибула не выдерживал.

Тем не менее, это был настоящий королевский пир, и Эйхгорн впервые на таком присутствовал. Как обычно, он глядел снулым, совершенно безразличным взглядом, но внутри слегка нервничал, опасаясь где-нибудь напортачить. У него не было случая ознакомиться с парибульским застольным этикетом, поэтому он решил просто делать то же, что делают прочие – и ничего более.

Эйхгорна усадили в самом дальнем конце, справа от королевского брата. Местные правила хорошего тона не требовали обнажать голову во время еды, так что все гости были в шапках. Но принц Шевузирд свою сразу же снял, положив ее чуть ли не в тарелку Эйхгорна. Огромную меховую шапку, источающую зловоние и перемазанную чем-то липким.

Свой реквизит Эйхгорн оставил в коридоре, под охраной Еонека. Он строго-настрого наказал мальчишке ничего не трогать и никого близко не подпускать. Но ему все равно хотелось поскорее начать – а ну как Еонек заскучает и полезет изучать «волшебное» барахло?

Эйхгорн бы на его месте точно полез.

Увы, король никуда не торопился. Временами поглядывал на своего нового волшебника, но ничего не говорил, ни о чем не спрашивал. Зато уж жевал так, что за ушами трещало.

Перед каждым гостем стояла плоская тарелка, глубокая миска и деревянная доска для резки мяса. В центре стола – большие чаши с душистым соусом, уксусом и щавелевым соком. Сначала подали маленькие, нежные, подслащенные медом гренки с гипокрасом. Потом пошли закуски – соленый окорок, копченая свиная колбаса, сосиски и соленые говяжьи языки. Чтобы разыгрался аппетит и жажда.

Во вторую смену блюд подали овощной суп с клецками и гранатами, мелко нарезанные и пожаренные панты молодого оленя, паштет, вареную куру с латуком. Было и еще одно блюдо – жареные ежи в сладком соусе, – но его Эйхгорн отведать не решился.

В третью перемену подали жареное мясо всех видов, куропаток и каплунов, огромную форель и раков. А на десерт – жирный творог и сыры, сладкие пироги, фрукты и варенье.

Жевать приходилось быстро – как только король клал нож и вилку, стоящий за спиной лакей уносил его тарелку. Повинуясь этому сигналу, все остальные тарелки также тотчас забирали. Закончил ты есть, не закончил – на это никто не глядел. Эйхгорн с сожалением проводил взглядом остатки своего каплуна.

- Ну что ж, мэтр... - пробурчал король, ковыряя в зубах острой щепочкой. – Мы тут поели, теперь можно и развлечься. Давай, покажи свои таланты. Удиви нас. Только в этот раз уж получше постарайся...

- Не беспокойтесь, ваше величество, - безучастно ответил Эйхгорн. – Еонек!..

Паж тут же вкатил в столовую реквизитную тележку. Эйхгорн сделал ее своими руками, из обломков старой мебели. Дольше всего пришлось возиться с колесиками – он никак не мог подобрать нужного размера. Эйхгорн уже хотел плюнуть и оставить так, но тут Еонек притащил два колеса от старых тачек.

Конюх и садовник все еще их разыскивали.

- Для начала я хотел бы предложить всем присутствующим испить волшебного эликсира из этого волшебного сосуда, - откупорил Эйхгорн пластиковую бутылку. – Еонек, кубки.

Принц Шевузирд резко подался вперед и невольно сглотнул. Король тоже смотрел заинтересованно. Стоящий подле него дегустатор заученным жестом выставил свою пиалушку – туда сначала лили все напитки, подаваемые королю. И Эйхгорн плеснул туда тридцать миллилитров яблочного первача.

Выпив его одним глотком, дегустатор почти не изменился в лице. Только издал странный свистящий звук. Эйхгорн чуть заметно улыбнулся – проведя тестовые испытания на эдиле и паре слуг, он выяснил, что настолько крепких напитков в Парибуле не знают. Самое крепкое, что здесь пьют – некий элитный напиток «Слезы Брайзола», но в нем не больше сорока градусов, и он страшно дорогой.

А если не считать его – только крепленые вина.

После дегустатора самогонки тяпнул и король. За ним супруга, шурин и сановники. Принцу и принцессе Эйхгорн отказал – мол, детям этот эликсир вреден.

- Ох и жгучий же эликсир!.. – прохрипел король, страшно пуча глаза. – Чистый огонь!..

Последним дорвался принц Шевузирд. Этому Эйхгорн плеснул особенно щедро. Залпом выхлебав почти триста миллилитров ядреного зелья, титулованный пьяница порозовел и часто заморгал – даже для него такое оказалось непривычным.

- Хор... р!.. рошо!.. – гаркнул он, тщетно ища, чем закусить. Всю еду со стола уже унесли. – Оч!.. чень!..

- А... а я забыл спросить, что этот эликсир делает? – спохватился король.

- Он целебный, ваше величество. Называется – шмурдяк. Помогает от сглаза, порчи, лечит душевные недуги, чистит ауру и карму и устанавливает в ваших монадах полный фэн-шуй.

- Вот ни слова не понял, но чувствую, что умные вещи говоришь, - одобрительно покивал король. – Молодец, мэтр, давно бы так. Плесни-ка мне еще эликсиру в рюмочку... да нет, не столько, поменьше... нет, побольше... ну куда, куда?.. вот так!.. Молодец. Начинаешь мне нравиться. Что еще интересненького приготовил?

- Немного мелких чудес для увеселения вашего взора, - поклонился Эйхгорн. – Вот, обратите внимание на мой колпак. Как видите, он совершенно пустой...

Эйхгорн развернул колпак над тележкой, сунул туда руку, поболтал немного... и достал за уши живого кролика!

- Ах!.. – всплеснула руками королева.

Маленькие принц и принцесса вскочили со стульев. До этого момента они откровенно скучали, терпеливо дожидаясь, пока их отпустят из-за стола, но такое!.. Кролик!.. Настоящий живой кролик из волшебной шляпы!..

После этого Эйхгорн показал несколько карточных фокусов и пару эффектных химических реакций, достал из уха короля сырое яйцо, зажег свечу на расстоянии и проткнул свою руку ножом, а потом мгновенно «залечил рану». Он подумывал еще и о том, чтобы распилить женщину, но для этого требовался слишком сложный реквизит и ловкая ассистентка.

Фокус с карандашом Эйхгорн тоже решил не показывать.

В конце концов наступил черед бенгальских огней и петард. Последних Эйхгорн из-за дефицита химикатов сделал всего две. Древесного угля у него было вдоволь, но серы маловато, а нитрат калия отсутствовал совсем, и произвести его Эйхгорн уже не успевал. Так что о черном порохе пришлось забыть и просто сварганить пару хлопушек с гремучей ртутью.

Дошло дело и до дезодоранта. Эйхгорн выпустил шипучую струю, поджег ее зажатой в кулаке зажигалкой... и какой же шикарный получился язык пламени! Приставив баллончик к лицу, Эйхгорн добрую минуту изображал из себя разъяренного дракона.

Все эти огни и бабаханье изрядно позабавили королевскую семью. Совершенно уже никакой принц Шевузирд взирал на Эйхгорна благосклонным взглядом, дети и королева от души радовались, шурин восторженно кивал, и даже король изволил милостиво улыбнуться.

А вот сановники по-прежнему имели скептический вид. Особенно епископ – этот сидел с поджатыми губами, словно аршин проглотил.

Но он по крайней мере молчал. А вот камергер в какой-то момент кашлянул и сказал:

- Эффектное представление, мэтр. Но я что-то не наблюдаю в нем толку. Зачем это нужно?

- Что именно? – осведомился Эйхгорн.

- Все это. Вот эти вспышки, угадывание карт... какая от этого польза?

- Польза?.. Но... но это же магия...

- Сама по себе, что ли? Магия ради магии?

Эйхгорн растерялся. Такого вопроса он не ожидал.

- Вот кролики – это я понимаю, - снизошел камергер. – Кролики – это полезно. Вы можете наколдовать еще?

- Еще?.. Сколько?..

- Будет очень замечательно, если вы сможете поставлять на поварню хотя бы два десятка ежедневно. Это сэкономит нам... сколько это нам сэкономит, мессир Ирми?

- Девять серебряных регентеров и два больших ту в день, - без раздумий ответил казначей.

- Немного, но уже польза, - щелкнул пальцами камергер. – Кстати, вы только кроликов создавать можете? Вам для этого обязательно нужен колпак? Если я велю портным сшить вам колпак побольше – теленка наколдовать сумеете?

Эйхгорн стоял, как пришибленный. Он совершенно не был готов к такому прагматизму. Хотя стоило быть готовым – земные короли средневековья тоже ждали от алхимиков не чудес, а золота.

Много золота.

- Боюсь, для такого волшебства нужно благоприятное расположение звезд... – в отчаянии обратился Эйхгорн к прежнему оправданию.

Камергер криво усмехнулся. Король разочарованно покачал головой. Похоже, он тоже уже представил себе огромный волшебный колпак, из которого безостановочно выходят стада коров, овец, свиней, верблюдов, слонов, невидимых розовых единорогов...

- Что-нибудь еще? – скучающе осведомился он.

- Разумеется, - ровным голосом ответил Эйхгорн, спешно монтируя свой главный козырь.

Он подвесил на двух шнурах железную балку, для чего пришлось влезть на стол. Прицепил к ней две проволоки, одну из которых погрузил в частично наполненную водой склянку, а другую положил на стеклянный шар, закрепленный в ременном приводе. За свободный конец ремня взялся уже наученный Еонек.

- Ваше величество, я хочу показать вам, что магия способна не только на цветные огоньки, - самым серьезным голосом произнес Эйхгорн. – Магия может быть грозной. Магия может убивать.

- Так-так, - заинтересованно кивнул король.

- Однако для демонстрации мне нужен доброволец, не боящийся боли. Ибо боль будет сильной.

В столовой воцарилось молчание. Король задумчиво потер подбородок. Дегустатор и все лакеи как бы невзначай отступили к стенам. Тримейские наемники стояли с каменными лицами. Король уже открыл было рот, чтобы назначить добровольца, но тут поднялся коннетабль. Крепкий, почти квадратного телосложения дядька с начинающими седеть волосами. Издав странный хлюпающий звук, он подошел к Эйхгорну и хмуро велел:

- Показывай свою магию, колдунец.

Эйхгорн молча сунул ему в руки склянку. Сам же взялся руками за стеклянный шар и кивнул Еонеку. Тот принялся тянуть приводной ремень, заставляя шар вращаться – все быстрее, быстрее, быстрее!..

- Абыр!.. – приговаривал Эйхгорн. – Абыр!.. Абыр!..

Эйхгорну ощутимо жгло руки, но больше ничего не происходило. Коннетабль держал склянку, сверля Эйхгорна мрачным взглядом. Еонек тянул ремень.

Прошла минута. Пошла вторая. Король уже начал недовольно ворчать... как вдруг коннетабль затрясся, точно ударенный молнией!

- Абырвалг!!! – торопливо выкрикнул Эйхгорн.

Лейденская банка выпала у коннетабля из рук и разбилась. Тот остолбенело моргал и хватал ртом воздух. Король медленно поднялся, обошел вокруг пострадавшего, потыкал его пальцем в плечо и озабоченно спросил:

- Арфизо, ты как, живой?

- А-а... – кивнул коннетабль. Четырежды. – Но ду!.. а!.. мал – помру...

- Заклинание не смертельное, - торопливо вставил Эйхгорн. – Просто сильный шок.

- Сильн!.. а!.. ае заклинание, а-а... – согласился коннетабль.

- Только очень медленное, - поджал губы король. – И еще склянку держать надо. Вряд ли у меня во врагах будут такие дураки, чтоб согласились целый час держать склянку, пока ты их проклинаешь.

- Можно и без склянки, - нехорошо прищурился Эйхгорн. – Я могу показать пару других заклинаний, поопаснее...

- Ну так покажи. Чего ждешь-то?

- Как вам будет угодно, ваше величество. Только на этот раз для демонстрации мне понадобятся уже... смертники. Найдутся желающие?

Дегустатор и лакеи отступили еще дальше.

- Ладно-ладно, не надо смертников, - милостиво склонил голову король. – Верю на слово, убедил. Кое-что ты и в самом деле умеешь, мэтр. Не обманул. Так уж и быть, возьму тебя на постоянную должность. Только на повышение жалованья не рассчитывай – сколько получал, столько и будешь.

Эйхгорна это крепко разозлило. Две недели он работал, не разгибая спины, показал этим аборигенам такое, чего здесь никогда не видели – а они еще и недовольны?

Какого ж черта им еще нужно? Игоря Кио и Амаяка Акопяна? У Эйхгорна нет их лицедейских талантов, да. Он никогда не умел себя... презентовать. Всегда придерживался мнения, что человек должен просто делать то, что умеет, а не волноваться о том, как бы подороже это продать.

Но по крайней мере, он обезопасил спину от палок и получил неплохую работу. Золотой регентер ежедневно – это и так гораздо больше, чем он получал в конструкторском бюро, так что нечего жаловаться.

К тому же теперь его будут выпускать из замка. Надо будет завтра прогуляться в город, осмотреть местные достопримечательности. А то уже две недели в четырех стенах, протухнет скоро.

Король громко икнул и сказал:

- Слушай, а вот для твоего... целебного эликсира... как там его?.. шму?..

- Шмурдяк.

- Агм... для него тоже нужно... благоприятное расположение звезд?

- Нет, для него не нужно, - ответил Эйхгорн.

- Вот это хорошо, это очень хорошо... Приготовь мне его еще.

- Уже, ваше величество, - поклонился Эйхгорн. – В моей башне дозревают еще две большие бутыли.

- Молодец, - расплылся в улыбке король. – Хвалю.

- Хы... валю!.. – промямлил принц Шевузирд, падая под стол.


## Глава 12

Проснувшись следующим утром, Эйхгорн, даже не открыв глаз, произнес в диктофон:

- Двадцать шестое августа две тысячи четырнадцатого года. Возможно, двадцать седьмое. По местному календарю – день Оловянного Ястреба тысяча пятьсот четырнадцатого года. С сегодняшнего дня я официально – придворный волшебник Парибула. Без диплома.

Дочитав аудиозаметку, Эйхгорн неохотно вылез из-под кучи шкур и спустил ноги на пол. Из окон ужасно дуло. Все-таки жить на постоянном сквозняке чревато разными простудными заболеваниями. Все предыдущие дни Эйхгорну везло, погода стояла безветренная, но лето однажды закончится... кстати, а лето ли сейчас здесь? За обилием дел он так и не удосужился узнать подробнее о местной географии, климате и прочих важных вещах.

Впрочем, ничто не мешает заняться этим прямо сегодня. Благо, если не считать самогоноварения, обязанностей у него никаких нет.

Насколько Эйхгорн понял из разговора с эдилом, придворный волшебник – это, в общем-то, синекура. Ничего конкретного от него не ждут – просто сиди в своей башне и повышай этим рейтинг королевства. Мол, тоже не лыком шиты – свой волшебник имеется.

Так что при желании можно хоть целыми днями торчать у окна, таращиться на городскую панораму. Столица Парибула из окон башни просматривается вся, целиком.

Столица, ха. Альбруин – крохотный городишко, тысяч на десять жителей. Но это самый крупный город Парибула. Точнее, это единственный город Парибула. Остальные королевские подданные живут в деревнях и на хуторах – их в Парибуле множество. А город только один.

И поскольку он только один, именно в нем размещается королевская резиденция. А также башня волшебника. Его, Эйхгорна, башня.

Новый дом.

Прогулку по городу Эйхгорн решил совершить после завтрака. Вчера он тоже немного тяпнул своего эликсира, и последствия еще давали о себе знать. Хотя вообще-то самогон получился довольно мягкий, в голове почти не шумело.

Когда Еонек явился с завтраком, Эйхгорн все еще валялся на кровати, читая «Рыцарь Парифат и Клубящийся Ужас». Эти книжки неожиданно оказались довольно увлекательными, хотя и чрезвычайно наивными. По стилю – что-то среднее между Жюлем Верном и Томасом Мэлори.

Теперь Эйхгорн окончательно вычеркнул версии сна, галлюцинации, сумасшествия. Подсознание способно выкидывать очень замысловатые трюки и может составить весьма сложную картину мира… но сочинить для своего хозяина целый роман подсознанию не под силу. Тем более, что в шкафу этих романов полтора десятка.

Нет, теперь окончательно подтверждено, что вокруг – стопроцентная реальность. Эйхгорн действительно прошел через червоточину и оказался на другой планете. А поскольку вормолеграф с самого перемещения ни разу не подал признаков жизни, вернуться в ближайшее время не светит.

Кстати, надо бы разобрать вормолеграф – убедиться, что он все еще работает. Мало ли.

- Что там у меня на завтрак, малой? – закрыл книгу Эйхгорн.

- Лепешки с медом и салат из петрушки с луком.

- А запить?

- Целый кувшин колодезной воды.

Эйхгорн задумчиво посмотрел на перегонный куб, из которого капала мутная жидкость, но потом передумал. Нажираться с утра совершенно не хотелось.

Да и вообще не хотелось. Эйхгорн, в общем-то, никогда не злоупотреблял – так, за компанию, под настроение, снять стресс и все такое. Без повода он обычно не пил.

С другой стороны, сегодня день рождения Жозефа Монгольфье. Эйхгорн очень уважал этого великого человека и не видел причины, по которой не может поднять в его честь пятьдесят грамм.

Он уже взял одноразовый стаканчик, но вдруг... заметил кое-что в окне. Эйхгорн несколько раз моргнул, потом закрыл глаза совсем, снял очки и потер переносицу.

Когда он вернул очки на место, в окне все было по-прежнему. В пасмурном сером небе, заметно припадая на левый край, летел огромный ковер.

И на нем сидел человек.

- Сегодня я еще не выпил ни капли, - машинально произнес Эйхгорн в диктофон. – Однако если это галлюцинация, то она удивительно яркая и отчетливая.

Не понявший ни слова Еонек вопросительно смотрел на Эйхгорна. Он уже привык, что начальник иногда подносит к губам эту железную штучку и вещает в нее на непонятном языке.

- Скажи-ка, малой, ты тоже это видишь? – осведомился Эйхгорн.

- Что?.. А, ковролетчика-то? Конечно, вижу. А вы не видите? Может, вам новые очки нужны, мэтр?

- Не хами старшим, - спокойно ответил Эйхгорн, пристально глядя в окно.

Ковер-самолет опустился у входа во дворец. Ездок степенно сошел с него и низко поклонился – во двор уже выходил сам король, а за ним и королева. Вид они имели чрезвычайно радостный.

Никогда в жизни еще Эйхгорн так быстро не бегал. Он перепрыгивал через две ступени, разве что не катясь по лестнице кубарем. Каких-то полминуты – и он уже вылетел из башни, мчась к этой... аномалии.

Он пока еще не придумал насчет нее ни одного вразумительного объяснения.

- О, мэтр!.. – махнул ему король. – Сам пришел, молодец! Я уж хотел за тобой посылать!

- Добрый вэтер, мэтр, - расплылся в улыбке ковролетчик. – Новый здэсь, да?.. Паздравляю!..

На негнущихся ногах Эйхгорн подошел к ковру-самолету. Он почти не слышал того, что ему бубнили король и ковролетчик. Эйхгорна сейчас волновал только ковер.

Летающий ковер.

Даже не подумав спросить разрешения, Эйхгорн взялся за край. На вид и ощупь самый обыкновенный ковер – ворсовый, тканый, довольно толстый и тяжелый, расписан сложными геометрическими узорами. По углам небольшие кисти.

Но всего пару минут назад он несомненно летел по воздуху. Это не могло быть галлюцинацией. Вот этот бородач с акцентом прилетел сюда на ковре.

- Это что?.. – промямлил Эйхгорн. – Он что... летал?..

- Канэшна, лэтал, - удивленно ответил ковролетчик. – Как же нэ лэтать?

- А... как он летает?..

- Магия, канэшна. Валшэбство.

- Вол... волшебство?.. – с трудом выговорил Эйхгорн. – Настоящее... волшебство?.. Оно что, правда... существует?..

Король и ковролетчик недоуменно переглянулись, а потом залились смехом.

- Молодец, мэтр! – утер слезы король. – Молодец!

- Харошая щютка, мэтр! – обнажил белоснежные зубы ковролетчик. – А нэкоторые еще говорят, что у валшэбников нэт чувства юмора!

Эйхгорн потер лоб. Только он начал полагать, что более-менее разобрался в ситуации, как вселенная плеснула ему водой в лицо.

Он мог бы предположить, что это какое-то высокотехнологичное летательное средство, для каких-то причин оформленное в таком нелепом виде. Но подобных технологий в принципе не может быть в захудалом средневековом королевстве. Их и на современной Земле-то пока еще нет.

Ковролетчик тем временем стал сгружать с ковра небольшие коробки и свертки. Король и королева восторженно их разбирали, тут же распаковывали и очень шумно обсуждали.

Почему-то особенно сильно королева обрадовалась пустой клетке. Громко ахнув, она воскликнула:

- Дорогуша, это то самое, что я заказала?!

- Имэнно так, ваше вэличество, - кивнул ковролетчик. – Ее завут Душечка.

- Ай, какое же милое имя!.. – просюсюкала королева. – Ой, ты моя хорошая!..

- Что это такое? – скептически осведомился Эйхгорн, наклоняясь к клетке.

- Нэвидимая сабака, - ответил ковролетчик. – Очен ласковая.

- Невидимая собака?.. – фыркнул Эйхгорн. – И потрогать ее, я так понимаю, тоже нель... ё!..

- Как мило, мэтр, моя собачка вас укусила! – расплылась в улыбке королева.

Эйхгорн задумчиво пососал палец. Потыкал другой рукой в клетку – и нащупал что-то твердое, покрытое шерстью... с зубами.

Но совершенно невидимое.

Из клетки донеслось приглушенное тявканье. Продолжая сюсюкать, королева достала откуда-то из складок платья кусочек сырого мяса... и Эйхгорн стал свидетелем жуткого зрелища. Мясо повисло в воздухе и стало стремительно менять форму, расползаться в клочья, пережевываемое невидимыми зубами. Бесформенные шматки скользили по невидимому пищеводу, падали в невидимый желудок и снова повисали в воздухе.

- Где такие водятся? – ошалело спросил Эйхгорн.

- Разводят коэ-где... – рассеянно ответил ковролетчик. – Ваше вэличество, вот еще тэ зерна, что вы прасыли. Пятьдэсят штук.

- О, как замечательно!.. – потер руки король, копаясь в полотняном мешочке. – Давно, давно жду! Прежние-то еще в ту луну кончились!

- А это что? – сунул нос Эйхгорн.

- Помни-зерна, - достал одно король. – Тут театральные представления, иллюзионы, соревнования атлетов...

- Эсть финал Турнира Сыльнейших! – похвастался ковролетчик.

- О, порадовал! – расплылся в улыбке король. – Это мы будем смотреть всем двором!

- Правэрять будэте, ваше вэличество?

- Не помешает, не помешает... – задумчиво покивал король. – Что тут у тебя самое коротенькое?..

- Там гдэ-то эсть одно испорчэнное – бэсплатно положил. Просто сцэнка из балэта. Минут пять.

- Уже нашел, - достал еще одно зерно король. – Сейчас посмотрим... Эй, воды королю!..

Штука, которую его величество назвал «помни-зерном», и выглядела как самое обычное зернышко. Размером примерно с кукурузное. К нему был приклеен крохотный ярлычок с бисерным текстом.

Слуга поднес королю чашу с водой. Тот осторожно опустил туда зернышко, поставил чашу на землю и плюхнулся рядом, оперши подбородок на ладони. Эйхгорн настороженно смотрел туда же – после ковра-самолета и невидимой собаки он ожидал чего угодно.

А ну прорастет бобовый стебель до самого неба?

Но ничего подобного не произошло. Зерно даже не подумало прорастать – только мягко засветилось и... исторгло из себя девушку. Одетая в блестящие одежды, она затанцевала на траве, высоко подскакивая и взмахивая длинными ногами.

Эйхгорн пораженно глядел на эту... голограмму?.. Это безусловно не был реальный человек – девушка пробегала сквозь стебли травы, чуть заметно при этом мерцая. Но в остальном изображение выглядело точь-в-точь как настоящее, только без звука... и раз в десять меньше. В голографической балерине было шестнадцать-семнадцать сантиметров росточку.

Танец действительно продлился около пяти минут. Точнее, четыре минуты пятьдесят две секунды – Эйхгорн машинально засек время.

Король тем временем взял ковролетчика за плечо и тихонько, опасливо поглядывая на играющую с собачкой супругу, спросил:

- А эти ты привез... ну, сам знаешь?..

- Канэшна, ваше вэличество, - так же тихо ответил ковролетчик, протягивая еще кулечек, поменьше. – Дэсат штук, самые м-ма!..

- Молодец, хвалю! – расплылся в улыбке король, тайком пряча пакетик в карман.

Эйхгорн уже не знал, чего ожидать от остальных коробок и свертков. Но там не оказалось ничего столь же ошеломительного. Ящичек ароматного жевательного табака. Наручные солнечные часы, украшенные бриллиантами. Десяток хрустальных шариков непонятного предназначения. Музыкальный инструмент, похожий на волынку. Рулон шелка. Пять фиолетовых фиалов из тончайшего стекла. Объемистый флакон духов. Длинный кинжал, усеянный самоцветами. Несколько журналов в ярких обложках. Шесть бутылок вина. В общем, разные предметы роскоши.

Видимо, в парибульских магазинах все эти цацки отсутствуют, приходится заказывать за границей.

Последним ковролетчик развернул огромный лист тончайшего пергамента. Король при виде него только кивнул, а вот Эйхгорн уставился очень внимательно.

То была карта. Физико-политическая карта мира. Выполненная в стиле средневековых картографов – с надувающими щеки ветрами и пускающими фонтаны китами, - но очень подробная. И хватало одного взгляда, чтобы окончательно убедиться – это не Земля.

Масштаб обозначен не был, но очертания материков не имели ничего общего с земными. Даже отдаленного сходства. Не походило это и на Гондвану с Лавразией – Эйхгорн обдумывал и такую версию. Нет, нет и еще раз нет.

Собственно, материков на карте вообще не было. Их заменяло огромное количество островов – мелких, покрупнее и совсем больших. Некоторые явно не уступали по размерам Гренландии, но все равно были всего лишь островами.

Этакая планета-архипелаг.

- Повешу в тронном зале, - задумчиво произнес король, рассматривая карту. – Кстати, а где здесь Парибул?

- Гдэ-то вот здэс, - указал ковролетчик. – Выдитэ, тут напысано «Сто Малэньких Каралевств». К сажалэнию, Парибул очэн нэвелик размэром, ваше вэличество, так что атдэлно эго нэ выделилы.

Эйхгорн присмотрелся к указанному участку карты. Да, Парибул действительно совсем крошечный. Где-то с Лихтенштейн площадью, наверное.

Но это Эйхгорн и раньше понимал. А вот климатический пояс его немного удивил. Он был уверен, что Парибул находится где-то между тридцатой и сороковой параллелью, в широтах...

- Мы что же, в экваториальной зоне?.. – невольно спросил вслух он. – А почему тогда прохладно так?

- Мэтр, вы что же, неместный? – удивился ковролетчик.

- Неместный он, неместный, - ответил король. – Издалека... как там твоя страна называется, повтори?..

- Неважно, - уклонился Эйхгорн, вовсе не желая, чтобы король начал искать на карте Россию. – Так почему тут... э-э... не очень жарко?..

- Мэтр, что же вы, в школэ плохо училыс?.. – нахмурился ковролетчик. – Такая простая вэщь. Все дэло в юго-восточных вэтрах.

- То есть?..

- Импэрия Зла. К юго-востоку от Парыбула – Импэрия Зла. Оттуда всегда дуют холодные ветра. Поэтому климат здэс гораздо прохладнэе, чем должно быть. Вот эсли нэмножка к сэверу – там уже дэло другоэ, там вот жарко, пустыня, зной!..

Эйхгорн пригляделся к карте. Действительно, юго-восточнее Ста Маленьких Королевств находилось пятнышко под названием «Империя Зла». Какая-то здешняя страна в буквальном смысле так называется?..

- Империя Зла?.. – моргнул он. – Серьезно?..

- Куда уж серьезнэй!.. – передернуло ковролетчика. – Импэрия Зла, вотчина Темного Властелина! Это он виноват во всем плохом, щито толка праисходыт в мирэ!

- Ага. Я так понимаю, евреев у вас тут нет...

Король принял последнюю посылку – пурпурную в горошек дыньку – и лично расплатился. Маслено блестя глазками, ковролетчик подвесил к поясу полный золота кошель и склонился в низком поклоне.

- Прыятно имет дэло с ващим вэличеством, - заверил он. – Если щито еще потрэбуэтся – зэркальте, все достану, все прывезу. Номэр мой помните, да?

Король заверил, что прекрасно помнит. Эйхгорн открыл было рот, чтобы спросить, что еще за номер, но передумал. Еще пара таких вот вопросов, и король точно заподозрит неладное.

Ковролетчик тем временем уселся посреди своего ковра, произвел какие-то манипуляции – Эйхгорн толком не понял, что именно он сделал – и поднялся в воздух. Совершенно обычное на вид тканое изделие воспарило, точно на магнитной подушке.

Уже через пару минут ковер-самолет скрылся за дворцовыми башнями, а два лакея потащили за королем его покупки.

Эйхгорн же остался стоять посреди двора – и рожа у него была чертовски глупая.


## Глава 13

Пока Эйхгорн поднимался по двумстам восемнадцати ступеням, у него было время подумать о произошедшем. И он подумал. Как следует подумал. Никогда еще Эйхгорн не ходил по лестнице настолько медленно – так уж поглотили его мысли.

Какого черта, что это было вообще? Летающий ковер. Невидимая собака. Голографические зерна. Эйхгорн старался, но не мог придумать всему этому рациональные объяснения.

Ну, невидимая собака – еще ладно. В живой природе встречаются и не такие чудеса. На Земле подобного нет, но здесь эволюция могла таки создать подобный апофеоз маскировки. Почему нет? Конечно, подобное животное должно быть слепым... но для псовых это не так уж критично. Им важнее обоняние.

Голографические зерна... с этим посложнее. Эйхгорн не представлял, что за биологический механизм способен на такое. Это же не звукоподражание, как у попугаев. Это самая настоящая видеосъемка. Полностью трехмерная.

Ну и ковер-самолет, конечно... Тут воображение Эйхгорна вообще пасовало. Единственное, что пришло в голову – где-то на Парифате есть цивилизация, в техническом плане опередившая даже Землю. Какие-нибудь покорители гравитации. Теоретически это возможно – он ведь понятия не имеет, что собой представляют другие страны. Что если Парибул – это такое местное Папуа, безнадежно отставшее от окружающего мира?

Слабенькое объяснение, малоправдоподобное. Но других пока нет.

К тому же Эйхгорн вдруг осознал, что чрезвычайно мало знает об этом мире. Он видел только крохотную частицу одного крохотного королевства. А за горизонтом... кто знает, что скрывается там, за горизонтом? Что еще там может найтись, кроме летающих ковров и невидимых собак?

- Малой, иди-ка сюда, - потребовал Эйхгорн, едва паж явился с обедом. – Поговорить надо.

Паж преданно ел глазами начальство. Однако Эйхгорн заговорил не сразу. Он все еще не решил, как лучше расспросить мальчишку, чтобы не показаться круглым невеждой.

- Там, где я раньше жил... – медленно начал Эйхгорн. – Там, где я раньше жил, не было... летающих ковров...

- Правда?! – изумился Еонек. – А я думал, они везде есть!

- Хм, везде?.. А что же я их раньше тут не замечал?

- Ну так у нас-то их нет! – хмыкнул мальчишка. – Они знаете, какие дорогущие!

Эйхгорн взял это на заметку. Ковры-самолеты не являются чем-то удивительным, но стоят очень дорого, поэтому доступны немногим.

- И летать на них кир научишься... ой, простите, мэтр!

Эйхгорн в первый момент не понял, за что паж просит прощения, потом сообразил, что слово «кир», очевидно, ругательное. Для него оно осталось непонятным – значит, в русском языке отсутствует.

Осторожно выспрашивая, Эйхгорн таки разузнал кое-что полезное. Оказалось, что на Парифате есть остров Страгулярия, на котором водится некое животное, из шерсти которого и ткут ковры-самолеты. Почему эта шерсть обладает такими невероятными свойствами, Еонек не знает. Но вот так вот.

И водится это животное только в Страгулярии, поскольку ест только тамошнюю траву. Его много раз пытались разводить в других местах – пока ни у кого не получилось. Так что у страгулярцев на ковры-самолеты полная монополия – и цены они заламывают за них бешеные. Собственно, на этих коврах зиждется вся их экономика.

Сами же страгулярцы разлетелись по всему миру. Все, кто не выращивает волшебных зверей, не прядет шерсть и не ткет ковры, работают извозчиками – перевозят пассажиров и мелкие грузы. Не за дешево, понятно.

Тот ковролетчик, что прилетал к королю, был как раз страгулярцем. Их сразу можно отличить по характерному акценту.

Эйхгорн задумчиво кивнул и сделал аудиозаметку – попробовать при случае достать хотя бы клочок этой аномальной шерсти. Поэкспериментировать.

- Мэтр, а это вы ведь на Каше говорите, да? – полюбопытствовал Еонек, слыша русские слова.

- На какой еще каше? – не понял Эйхгорн.

- Ну, на языке волшебников. На котором ваша книга написана.

- Моя книга?.. – моргнул Эйхгорн. – А-а, моя книга!.. Конечно, конечно...

Он сразу сообразил, о чем речь. Та энциклопедия, которую он нашел в шкафу. У Эйхгорна хватало дел и без расшифровки неизвестных языков, так что он отложил ее в дальний ящик.

А теперь достал и снова принялся листать. За минувшие две недели буквы и слова не стали понятнее.

- А ты можешь это прочесть? – спросил Эйхгорн у пажа.

- Шутите, мэтр? – хмыкнул тот. – Это ж Каш. Откуда мне его знать-то?

- Само собой. Это я тебя проверяю. А ты знаешь кого-нибудь, кто может на нем читать?

- Конечно, знаю.

- Кого?

- Вас, мэтр. Вы ж волшебник.

Эйхгорн ответил Еонеку снулым взглядом. Малой явно издевается. Был бы на месте Эйхгорна кто другой – точно бы леща отвесил.

Но Эйхгорн никогда не уважал рукоприкладство. Это ничего не решает и ничего не доказывает.

Точнее, все-таки доказывает, но только одно – что ты сильнее собеседника. Не слишком полезный факт.

Продолжая листать книгу, Эйхгорн кое-что подметил. Первое – буквы в этом Каше все-таки те же, что и в обычном языке. Только тип письма отличается – сложная узорная вязь, символы так тесно переплетены, что слова похожи на длинные иероглифы.

Второе – книга явно самописная. Шрифт далеко не такой каллиграфический, как в других томиках, чернила местами другого цвета, кое-где видны затертости, кляксы и исправления.

- А известно ли тебе, малой, почему волшебные книги пишут на Каше? – тоном экзаменатора спросил Эйхгорн.

- Конечно, это и дураку известно! – фыркнул Еонек.

- Ну и почему же?

- Чтоб никто не смог прочесть, ясно же.

Эйхгорн отложил книгу в сторону. Тут он многого не добьется. Если кто и сможет перевести ему эту китайскую грамоту, то уж всяко не этот мальчишка. Может, в городе отыщется какой-нибудь эрудит...

Будь у него много свободного времени и никаких других дел, Эйхгорн попробовал бы расшифровать текст самостоятельно. Он обожал шифры и криптограммы. Буквы понятные, ключ есть – в книге полно рисунков с подписями, о смысле которых нетрудно догадаться.

Что может означать «щчеянг хурмут» под изображением человеческого сердца? Дураку понятно. Вот вам уже и два слова.

Но даже так – расшифровка займет месяцы. А для Эйхгорна эта книжка не имеет особой важности. Скорее всего, это просто самодельный справочник.

- Вернемся к ковролетчикам, - задумчиво произнес Эйхгорн. – Если я захочу его вызвать... как мне это сделать?

- Позеркальте, - недоуменно ответил Еонек. – Я его номера не знаю, но могу у камергера спросить, он должен знать. Сбегать?..

Эйхгорн напряженно размышлял. Он искал такую форму вопроса, которая не выдала бы его полного невежества в здешних реалиях. Позеркалить – это что вообще? Сразу возникает ассоциация со словом «позвонить», и это явно как-то связано с зеркалами, но...

- А ты сам умеешь зеркалить? – наконец нашелся он.

- Чего там уметь, дело-то плевое, - пожал плечами Еонек. – Хотите, покажу.

- Ну... давай.

- Правда?! – загорелись глаза пажа. – Можно, мэтр?! Я возьму?!

Мальчишка сразу метнулся к столу и схватил то зеркальце, что раньше лежало в запертом отделении. Бережно держа его в ладонях, Еонек несколько секунд дышал на стекло, пока то не запотело, а потом вывел пальцем несколько цифр.

Пришла пора Эйхгорну снова столбенеть от изумления. Ибо стекло засветилось, пошло рябью, и в зеркале отразилась щекастая рожа камергера. Еонек при виде него нервозно захихикал и торопливо сунул зеркало Эйхгорну.

- А, мэтр, это вы? – буркнул камергер. – Чем могу быть полезен?

Эйхгорн ничего не ответил. Он не знал, как реагировать на этот аналог видеофона.

Волшебное зеркало. У него в руках волшебное зеркало. Его собеседник находится в другом здании, но кажется, будто он прямо тут, за стеклом.

- Мэтр, так вы зачем зеркалите-то? – недовольно спросил камергер.

- Просто хотел спросить, нет ли у вас хомутов, - с каменным лицом сказал Эйхгорн.

- Хомутов?.. – вылупился камергер. – Вам нужны хомуты, мэтр?..

- Да, хомуты.

- Ну так идите на конюшню и спросите там! – рявкнул камергер, проводя ладонью перед собой.

Изображение погасло. Но Эйхгорну не было до этого дела – куда сильнее его занимало зеркало. Он пока не придумал сколько-нибудь вразумительных гипотез на счет того, как оно работает... но оно точно работает!

Как им пользоваться, Эйхгорн усвоил быстро. Пишешь на запотевшем стекле номер – и вызываешь нужного абонента. Номер его зеркала, очевидно, 7636468 – число, вырезанное на обратной стороне.

Семизначный номер. Значит, в мире миллионы таких зеркал. Как минимум три из них в Парибуле – у короля, у камергера, и вот это самое, в руках Эйхгорна. Но у Еонека такого зеркала нет – значит, доступны они все же далеко не всем.

Паж подтвердил. Да, у него дальнозеркала нет. И у родителей нет. Они ж простые бакалейщики, вы что! Откуда им такое взять? Дальнозеркала даже у сановников-то не у всех есть – очень уж дорогие. Индустрион такие цены за них ломит, вы что!

Эйхгорн сразу зацепился за незнакомое слово, но спрашивать о его значении не стал. Очевидно, что это либо некое государство вроде той же Страгулярии, либо учреждение, которое производит такие зеркала. Также очевидно, что чем бы этот Индустрион ни был, у него монополия на их производство – как у Страгулярии на ковры-самолеты.

Очень интересно.

Никаких других номеров Еонек не знал. Он и камергерский-то узнал по чистой случайности – полгода назад подметал в его кабинете и увидел забытое на столе дальнозеркало. Памятью мальчишка обладал цепкой.

Возможно, где-то в больших городах существуют свои зеркальные справочники, со множеством номеров. Но точно не в Альбруине.

Это такое дурацкое место...

- Мэтр, я вам еще нужен? – переступил с ноги на ногу Еонек. – Мне еще нужно дров для прачечной натаскать...

- Можешь идти, - ответил Эйхгорн, крутя в руках зеркало.

Им уже овладел зуд естествоиспытателя. Поразмыслив, он снова подышал на стекло и вывел на нем пальцем цифру «один». Немного подождал – ничего не произошло. Эйхгорн добавил еще одну единицу – и снова ничего. Третью... четвертую...

А потом он добавил пятую... и вот тут зеркало засветилось! Эйхгорн оказался прав – есть номера и меньше семизначных.

Номер 11111 принадлежал седоусому краснолицему мужику. В левой руке он, видимо, держал свое зеркало, а правой хлебал из миски нечто, похожее на борщ. При виде Эйхгорна он нахмурился, медленно положил ложку и принялся сверлить собеседника взглядом.

- Ты кто? – сипло спросил усач.

- А ты кто? – ответил Эйхгорн.

- Это ты мне зеркалишь, - сказал усач. – Представься или скройся в тумане.

Эйхгорн сжал губы в ниточку. Интересно, до кого же это он дозвонился? Явно непростой человек, раз такой красивый номер. Пять единиц... не семь даже, а пять.

Наверное, с этими зеркалами – как с аськой. Поначалу номера были короткими, потом на всех стало не хватать, и пошли более длинные. У Эйхгорна был один знакомый с аськой-шестизнаком – и он гордился этим сильнее, чем званием кандидата наук.

- Я, кажется, не туда попал, - вежливо ответил Эйхгорн. – Извини.

- Извини? – процедил усач. – Я ел. Ты прервал мою трапезу. И теперь просто говоришь «извини»?

- Да, я просто говорю «извини». Я по ошибке набрал не тот номер, и я за это извиняюсь. Чего ты еще от меня хочешь?

- Я хочу более убедительных извинений. Не просто вот этого снисходительного, брошенного свысока «извини».

- А может, мне еще на колени встать? – приподнял брови Эйхгорн.

- Это сделало бы твои извинения более убедительными, - кивнул усач.

- Знаешь что... – задумчиво произнес Эйхгорн. – Иди-ка ты в звезду. И сгори там.

Усач криво усмехнулся. Он медленно поднял руку и оттопырил палец – не средний, правда, а указательный.

- Смотри на мой палец, - тихо произнес он.

Эйхгорн посмотрел... и перед глазами что-то вспыхнуло. Его словно ударили в лоб кирпичом – так было больно. Не удержавшись на стуле, Эйхгорн рухнул, и еще добрую минуту просто валялся, держась за виски. Голова раскалывалась, все тело колотило, как электрошоком.

Когда он наконец сумел подняться, зеркало отражало уже только его собственное лицо.

Все еще трясущимися руками Эйхгорн протер очки. Его несказанно занимал вопрос – что тут сейчас произошло?

- Уверен, что существует какое-то рациональное объяснение, - включил диктофон Эйхгорн. – Однако на данный момент в голову приходит только одно, хотя и не очень правдоподобное. Я только что видел настоящего волшебника.

В самом деле – каким еще образом возможно объяснить этот трюк с пальцем? Экстрасенсорные способности, психокинез... это все просто другие названия волшебства. Ничего подобного на свете не существует... был абсолютно уверен Эйхгорн еще вчера.

Дальнозеркало он пока что запер в ящике, решив поэкспериментировать с ним позднее, когда соберет больше информации. Не стоит слишком лезть на рожон – мало ли кому еще он может дозвониться?

Убирая дальнозеркало, Эйхгорн обратил внимание на другие вещи в ящике. Поскольку он единственный запирался на ключ, Эйхгорн хранил там деньги – полученные в казне золотые регентеры. А кроме них – прочее барахло прежнего хозяина башни. Кубик Рубика и два кулона.

До этого Эйхгорн не придавал им значения, считая всего лишь игрушками, украшениями, сувенирами... как и дальнозеркало. Безделица, проявившая совершенно необъяснимые свойства.

Что если и остальные предметы были заперты не без причины?

Эйхгорн начал с кубика Рубика. Не желая больше просить помощи у пажа, он стал изучать странный предмет самостоятельно. Словно механик из басни Крылова, вертел и крутил его во все стороны, пожимал разные гвоздики и скобки.

Тщетно. Проклятая игрушка не желала раскрывать своего секрета... если он у нее вообще есть, конечно. Не исключено, что как раз это – просто священная реликвия или памятный предмет. А может, ценное произведение искусства – картинки-миниатюры выписаны довольно неплохо.

Может, их нужно выстроить в определенном порядке? Но здесь пятьдесят четыре грани, и все свободно вращаются. Существует более сорока трех квинтиллионов возможных позиций – при этом никакой логики в расположении миниатюр не прослеживается.

Или, может, нужно сопроводить процесс кодовым словом? Коснуться определенных граней, произнести пароль...

Но откуда же Эйхгорну его знать?

Отчаявшись найти разгадку, Эйхгорн переключился на кулоны. Две штуки, на вид самые обыкновенные. На одном изображена какая-то птица, другой – каплевидный кусочек агата.

Что делать с кулоном-птицей, Эйхгорн тоже не разобрался. В конце концов он просто повесил его на шею, решив при случае спросить у кого-нибудь.

А вот со вторым кулоном ему неожиданно повезло. Он очень долго крутил его, пытался смотреть насквозь, подносил к уху, даже попробовал на зуб... и вот тут внезапно обнаружился эффект! Коснувшись кулона губами, Эйхгорн ощутил на них воду.

Он тут же отдернул его, снова осмотрел со всех сторон, ощупал – нет, камень сухой. Снова приложил к губам – снова вода. Возникло совершенно отчетливое чувство того, что он пьет.

Эта иллюзорная вода не имела ни вкуса, ни запаха, ни температуры. Просто появлялось ощущение жидкости во рту – она текла по языку, капала в горло... но вместе с тем Эйхгорн понимал, что там ничего нет.

Очень, очень странное явление.

Но весьма полезное. Надо провести дополнительные эксперименты – выяснить, может ли этот эффект заменить настоящую воду. Утоляет ли он жажду, или это обман психики? Если первое, то кулон действительно чрезвычайно ценный.

Интересно, что произойдет, если разбить его молотком?

Еще Эйхгорн провел повторную ревизию найденных в шкафу химикатов. Теперь его интересовали в первую очередь неопознанные. Ярко-синий искрящийся порошок, бирюзового цвета жидкость, крохотные высушенные зернышки...

Не исключено, что какие-то из них тоже обладают... аномальными свойствами. Только вот экспериментировать с ними несколько рискованно. Что-нибудь может оказаться ядом, что-нибудь – взрывчатым веществом.

Так или иначе, методом научного тыка тут многого не добьешься.

Или вот эти пузырьки. Непонятные надписи – это, похоже, все тот же язык Каш. А понятные не очень-то понятны. Что такое «Демоническое вино» или «Знахарский спирт»?

Разве что с микстурой от боли в животе все понятно... интересно, она вправду работает? Жаль, не на ком проверить.

- Я должен разузнать побольше о явлении, которое здесь называют «волшебством», - сделал аудиозаметку Эйхгорн.


## Глава 14

Информацию Эйхгорн решил искать в книгах. Расспрашивать людей, безусловно, проще, но выглядеть будет очень странно. Придворный волшебник – и вдруг спрашивает, что такое волшебство. Хорошо, если посчитают шуткой, как король с ковролетчиком.

А книги обычно ничему не удивляются. Надежнее них в этом плане только Интернет – он вообще вопросов не задает. Но Интернета здесь нет... хотя, может, есть какой-то «волшебный» аналог? После зеркала-видеофона Эйхгорн уже не удивился бы и этому.

Библиотека прежнего волшебника в плане информации оказалась скудна. Ктава – местный аналог Библии, сведения там по определению недостоверны. Художественная литература тоже вряд ли чем сможет помочь. Луномер – просто календарь. Еще среди брошюр есть геральдический альманах, нечто вроде журнала мод, альбом с архитектурными видами, тетрадка с детскими стишками и местный аналог «Плейбоя».

Эйхгорн его уже два раза прочитал.

Почти наверняка полезная информация есть в той книге, что на языке Каш... но она на языке Каш.

Однако Эйхгорн слышал, что во дворце тоже есть библиотека. Он еще ни разу ее не посещал, но уж наверное книг там побольше. Эйхгорну хватит одной-единственной – толкового словаря, энциклопедии... любого представителя справочной литературы.

Увы, королевская библиотека его разочаровала. Она располагалась в довольно маленькой комнате, и на ее полках хранилось всего сто восемь книг. Эйхгорн пересчитал их, едва войдя – просто машинально.

Сопровождавший его Еонек сообщил, что чтением во дворце никто не увлекается, и библиотека редко видит живых людей. Раньше ее владелицей и единственным посетителем была покойная королева-мать – именно она и приобрела почти все, что здесь есть. После ее смерти в библиотеку заглядывает разве что епископ, и то изредка.

К сожалению, матушка короля Флексигласа славилась набожностью, а потому собирала в основном богословские труды и морально-назидательные трактаты. Читая названия на корешках, Эйхгорн все сильнее расстраивался. Несколько изданий Ктавы, сборники проповедей, «Жизнь святого Сенвена и других святых», «О устройстве Сальвана», «Утешение добродетельным», «Книга императора Бриара», «Странствия по человеческой душе», «Бурбулирак и Мердолирак», «Житие святого Машибухера»… нет смысла даже раскрывать эти пылесборники.

И тем не менее, Эйхгорн провел в библиотеке несколько часов. Одну за другой он листал пухлые талмуды, ища среди них что-нибудь путное. И после долгих розысков нашел три книги более или менее научного содержания. «Гербариум» - ботанический справочник. «Исцели себя сам» - множество советов по самолечению. И «Сто Маленьких Королевств: 701-1495» - хрестоматия по истории.

Лечебник Эйхгорн некоторое время листал, а потом с кривой усмешкой поставил обратно. Оказывается, эпилепсию нужно лечить ключевой водой, настоянной в черепе убитого, а глухоту – дымом от сожженной веревки колокола. При зубной боли нужно съесть несколько градин, а собранная до восхода солнца роса улучшает зрение. Гиацинт останавливает кровотечение, если только рана нанесена не камнем и не железом. Ну а если у вас геморрой, просто снимите ночью штаны и подставьте анальное отверстие лунному свету – все как рукой снимет.

Если такова местная медицина, болеть тут явно нежелательно.

А вот справочник по ботанике и книжку по истории Эйхгорн прихватил с собой. Прямо сейчас проку от них немного, но почитать все же стоит. Потом.

Еще Эйхгорн таки отыскал кое-что полезное среди богословской макулатуры. «Сравнительное сравнение способов богам поклонения» за авторством некоего Аргуля Куру. Попросту говоря – учебник религиоведения. Добрых три четверти его было посвящено севигизму, однако немного внимания уделялось и другим конфессиям.

Не совсем то, что Эйхгорну требовалось, но тоже небесполезная информация. Нужно же как-то ориентироваться в туземных обычаях.

Религий на Парифате оказалось порядочно. От затмевающего всех и вся севигизма до каких-то совсем уж диких сект с паствой в три человека. Эйхгорн читал не особо внимательно – так, просматривал вскользь... пока не добрался до раздела «безбожие».

Этот раздел Эйхгорн изучил очень тщательно – и преисполнился крайнего удивления. Оказалось, что слово «безбожник» означает здесь совершенно не то, что на Земле. Безбожие в этом мире – своеобразная секта, нечто вроде «антирелигии». Ее адепты ничуть не сомневаются в существовании богов – о нет, они верят в них… и всей душой ненавидят.

Парифатские безбожники считают, что боги приносят людям только вред, поэтому все храмы нужно разрушить, жрецов развесить на столбах, а в идеале – вообще объявить войну Небесам. Эту нехитрую концепцию они всячески продвигают в массы – устраивают шествия и митинги, пикетируют храмы, ходят по домам с брошюрками, а особо радикальные даже устраивают поджоги и суды Линча.

Подобных террористов, впрочем, относительно немного.

Поняв, что все это время в королевстве Парибул его считали таким вот сектантом, Эйхгорн едва не задохнулся от негодования. Концепция местного безбожия ему показалась еще более идиотской, чем любая религия. Глупо поклоняться выдуманным сущностям, но ненавидеть их – стократ глупее. С тем же успехом можно ненавидеть вампиров или чайник на орбите Юпитера.

Чтобы больше таких ляпсусов не возникало, Эйхгорн решил выбрать себе конфессию из числа имеющихся. Не на самом деле, конечно, а просто на случай повторного анкетирования.

Конечно, атеизма в списке не нашлось. До него парифатцы еще не доросли. Безраздельно царил севигизм – его исповедовало почти семьдесят процентов населения. Однако язычником Эйхгорн становиться точно не собирался, поэтому стал листать дальше.

Он отверг анимизм и тотемизм – это для дикарей. Отверг откровенно сатанинские демонизм и малиганство. Отверг совершенно идиотские богоискательство, хомунцианство и эготеизм. Отверг андрианство и начализм, паихнидизм и мидэнизм, двоебожие и стихийство. Заинтересовался было машинерием, но узнав о нем подробнее – отверг как явный бред.

В конце концов Эйхгорн остановился на ктототамизме. Строго говоря, эта штука была даже не религией – скорее, нечто похожее на итсизм с нотками агностицизма. Ктототамцы считают, что некая высшая сила все же существует, но утверждают, что никто не может знать точно, что это за сила, как она выглядит и чем занимается.

Эту неведомую высшую силу они называют «Кто-То-Там», но не поклоняются ему, не молятся и не строят храмов. Они только высказывают уважение на словах, а некоторые иногда еще и благодарят вслух – вдруг Кто-То-Там в самом деле сотворил мир и делает для людей что-то хорошее? Ну мало ли?

Главный принцип ктототамизма – мы ничего не знаем о Ком-То-Там и даже не уверены стопроцентно, что он существует, но не исключаем никаких вариантов, пока не появится возможность убедиться наверняка.

Эта концепция Эйхгорну пришлась по душе. Среди парифатских религий она была наиболее разумной и взвешенной.

- Слава Кому-То-Там, - сделал Эйхгорн аудиозаметку.

Еонек тем временем успел сбегать на чердак, сыграть там с пажами в кости, выиграть два медяка и проиграть три, вернуться в библиотеку с отчаянно орущей кошкой, сделать из нитки и вырванной страницы игрушку для кошки, поиграть с ней минут пять, выманить кошку наружу, вывести ее прямо к королеве с ее собачками, устроить тем страшный переполох, минуты две заливисто смеяться, сбегать в город за пивом для Эйхгорна, по дороге оказаться перехваченным камергером, получить задание пойти в прачечную и помочь развешивать белье, повесить на веревки четыре простыни, пятую уронить в грязь, убежать от разгневанной прачки, украсть на поварне горсть жареных каштанов, слопать их пополам со смазливой горничной на пять лет себя старше, получить от нее поцелуй в щеку, снова вернуться в библиотеку и усесться на полу, преданно глядя на читающего книгу Эйхгорна.

- Где мое пиво? – спросил тот, не отрывая взгляда от страниц.

- Простите, мэтр, меня камергер завернул! – развел руками мальчишка. – Сбегать снова?

- Не надо, завтра сам схожу. Ужин там скоро?

- Вот-вот уже должен быть, мэтр! Сегодня мучные клецки с рубленым мясом!

Эйхгорн поморщился. Он терпеть не мог рубленое мясо. Котлеты, тефтели, фрикадельки, макароны по-флотски, пельмени, голубцы и все остальное, где используется фарш. Каждый раз у него возникло стойкое ощущение, что до него это уже кто-то жевал.

- Малой, а у тебя дома книжки есть какие-нибудь? – без особой надежды спросил Эйхгорн, закрывая очередной том.

- Есть... три, - неуверенно ответил Еонек.

- Какие?

- Ну Ктава, конечно... еще у мамки где-то «Домохозяйка» валяется... и еще «Обучатель», по которому мы с братом учились. Раньше у нас еще «Старые сказки» были, но их мамка в том году соседским детям отдала. А, и папка у меня еще «Крысолова» выписывает! «Крысолов» считается, мэтр? У нас уже лет за пять подшивки скопились!

Эйхгорн слушал крайне внимательно, по крупицам вычленяя полезную информацию. Книга сказок его не заинтересовала, произведение под названием «Домохозяйка» тоже вряд ли представляет что интересное. А вот школьный учебник он бы полистал с удовольствием. Да и местную периодику не помешало бы проглядеть.

Хотя удивительно, что здесь выходят периодические издания. При отсутствии книгопечатания выпуск их практически невозможен – просто негде взять столько переписчиков. Видимо, Эйхгорн что-то неверно понимает.

- А еще где у вас тут можно достать книжки?

- М-м... а вроде бы в городе есть лавка, - неуверенно ответил Еонек. – Где-то... я не знаю где, мэтр. Мне узнать?

- Не надо, сам завтра поищу.

Эйхгорн все равно собирался осмотреть этот захолустный городок досконально. При его размерах это вряд ли займет много времени. Он не рассчитывал найти в нем публичную библиотеку, но букинистическую лавку – отчего нет?

Ну и просто прошвырнуться по улицам, взглянуть, чем дышит местный люд. В самый первый день Эйхгорн там уже бывал, но его подталкивали в спину копьями, а это немного отвлекает. Да и вели его какими-то закоулками.

А после этого ему оставалось только любоваться городом сверху, из окон своей башни.

- Мэтр, а зачем вам книги? – с любопытством спросил Еонек.

Эйхгорн ответил снулым взглядом. Глупейший вопрос. Даже двенадцатилетнему мальчишке должно быть известно, зачем нужны людям книги. Конечно, некоторые используют их не по назначению – растапливают печь, свертывают самокрутки или даже подтираются, - но очевидно же, что Эйхгорну требуется не это.

- Диссертацию буду писать, - все же ответил Эйхгорн с максимальным сарказмом. – Литература нужна. Для списка.

- А-а-а... – понимающе протянул Еонек. – Хотите все-таки диплом получить, да? Вы же недипломированный, верно, мэтр? Вы только не подумайте, я ничего!.. Как по мне, колдовать и без диплома можно – вы же колдуете, верно? А вы где учились, раз у вас диплома нет? Неофициально у кого-то, да? Или все-таки где-то в академии, только не закончили?

- В академии, - неохотно буркнул Эйхгорн. – Только у меня академический отпуск.

- А я так и думал! Я сразу сказал Мирку с Беренеком – мэтр точно где-то учился, он же умный, как Елегиаст! А вы в какой академии учились?

- А ты какие вообще знаешь? – слукавил Эйхгорн.

- Ну... э... Мистерия, конечно, - задумался Еонек. – Про Мистерию все знают. Там шесть университетов – Мистегральд, Риксаг, Доктринатос, Адэфикарос, Артифициум и... и... простите, мэтр, я не помню, как называются шестой. Большинство волшебников там учится.

- А кроме Мистерии? – заинтересовался Эйхгорн. – Знаешь еще какие-нибудь?

- Ну... э... кроме Мистерии есть Нефритовая Академия Вэй Ю Кёксу... ня... нянь... как-то так. Еще утерская школа некромантов... мм... еще есть школа Хаташи, но людей туда не принимают...

- А кого принимают?

- Фелинов. Хаташи – это только для фелинов.

- Кто такие фелины?

- Кошколюди. Вы прямо как наш школьный учитель, мэтр!

- А это я твои знания проверяю, - хмуро ответил Эйхгорн. – Измеряю твой уровень интеллекта.

- И что?! – загорелись глаза Еонека. – Какой у меня уровень, мэтр?!

- Мало пока данных. Не могу сказать.

- Тогда спросите меня еще что-нибудь, мэтр! Спросите!

- Хм… Как называется остров, на котором мы находимся?

- Проверяете, меня, мэтр? – расплылся в улыбке Еонек. – Мы не на острове, мы на континенте.

- Так это у вас называется континентом?.. – моргнул Эйхгорн. – Хотя да, больше-то нету...

- А?..

- Неважно. Так как он называется?

- Сурения, - гордо ответил Еонек. – Спрашивайте дальше.

- Сколько всего государств в Сурении?

- Э-э… Я... я не знаю, мэтр...

- Тогда иди на поварню и тащи мне ужин. А когда узнаешь – продолжим тестирование.


## Глава 15

По местному календарю следующий день назывался Золотым Ястребом. Уже шестнадцатый день Эйхгорн в этом странном мире.

И сегодня он впервые переоделся в местную одежду.

Колпак волшебника он таскал и до этого. Ему на самом деле понравился фасон и покрой. Но за исключением головного убора Эйхгорн продолжал носить земные шмотки. Куртку, брюки, ботинки. Самые обыкновенные.

Только вот он носил их уже три недели. У него имелся запасной комплект верхней одежды, но еще более теплый – взял на случай похолодания. В Якутии, очень может быть, он сейчас был бы кстати – там уже середина сентября.

А в королевстве Парибул холодно не бывает даже по ночам. У Эйхгорна не было прибора для измерения температуры воздуха (медицинский градусник давал слишком большую погрешность), но по ощущениям – плюс четырнадцать-пятнадцать. Прохладно, конечно, особенно в башне без окон, но при наличии камина и теплых шкур – ничего страшного.

И это ночью. Днем температура поднимается до комнатной – а ведь на дворе-то зима!

Откровенно говоря, Эйхгорн уже порядком запарился в куртке. Он не снимал ее только потому, что волшебник в шортах и футболке не производит должного впечатления.

Не говоря уж о термобелье. С термобельем Эйхгорн расстался в первые же дни.

Дворцовые портнихи сегодня утром закончили перешивать для него балахоны. Из четырех штук скроили два, и еще осталось немного на заплатки. Натянув эту потрепанную хламиду, Эйхгорн почувствовал, как оборвалась еще одна ниточка, соединяющая его с Землей.

Теперь он смотрел в зеркало – и не видел там Исидора Яковлевича Эйхгорна, инженера-конструктора, кандидата технических наук. Он видел мэтра Исидоряку, придворного волшебника Парибула – и выглядел этот волшебник чертовски нелепо.

Но Эйхгорн никогда не придавал значения внешности. От одежды он требовал только одного – комфорта. Она должна быть прочной, хорошо сидеть, нигде не жать и не натирать, в ней не должно быть жарко или холодно, она не должна мешать движениям, и в ней должны быть глубокие карманы.

Цвет, фасон, ткань и стоимость – несущественные мелочи.

И этот балахон волшебника оказался действительно удобен. Удивительно легкий, очень мягкий и создающий приятное ощущение прохлады. Эйхгорн надел его прямо поверх нижнего белья, как халат. К своему удивлению, в области паха он обнаружил самую настоящую ширинку – конечно, без молнии, на пуговицах. В подоле же были разрезы спереди и сзади, чтобы не мешали при ходьбе.

Обувь он тоже сменил. Шлепанцы и чувяки прежнего волшебника никакой сапожник не смог бы переделать, поэтому их Эйхгорн просто выкинул. Но дворцовый ключник выдал ему пару сандалий из кладовой. В Парибуле их многие носят.

За ворота Эйхгорна на сей раз выпустили свободно. Тримейские наемники больше не плевали в него и не крутили руки – только слегка прищурились, когда он проходил мимо. У одного чуть дернулась рука.

Навстречу ехала телега. Самая обычная телега, груженая картошкой. Возница приветливо кивнул и улыбнулся идущему по дороге волшебнику. А тот снулым взглядом посмотрел на лошадь.

Лошади. Эйхгорн увидел их в первый же день – но тогда он еще думал, что это Земля. Возможно, средневековая, но Земля. Теперь он знает... предполагает, что это другая планета. Однако ее животный и растительный мир во многом идентичен земному. В дворцовом саду Эйхгорн нашел несколько неопознанных растений, но он никогда не был специалистом по ботанике – возможно, они встречаются и на Земле.

Хотя невидимых собак там точно не встречается.

Интересно, как объясняется идентичность... частичная идентичность флоры и фауны? Разумеется, эволюция на другой планете не могла идти практически параллельно земной. Какие-то совпадения возможны, но не до такой же степени. Даже если предположить, что верна гипотеза панспермии, это объясняет лишь биохимическую схожесть.

Остается версия палеоконтакта. У Гриневой было бы что сказать по этому поводу – она называет себя ксеноархеологом и искренне верит, что все живые существа привезены на Землю неким «космическим ковчегом» около десяти тысяч лет назад. Вероятно, с планеты Нибиру.

Откуда в таком случае взялись трилобиты, динозавры и прочие вымершие формы жизни, она не считала нужным объяснять.

В городе Эйхгорна интересовала прежде всего базарная площадь. Местный Привоз. Тот находился не так уж далеко от дворца – ровно настолько, чтобы не тревожить короля постоянным гамом. Эйхгорн прекрасно наблюдал эту площадь из окна башни – народ там действительно толпился каждый день, с раннего утра и до позднего вечера. В центре торговые ряды, по периметру – крытые магазины, четыре заведения ресторанного типа, собор и главные городские ворота.

Если королевский дворец был головой Альбруина, то базарная площадь – сердцем. Соединяющая их улица по местным меркам могла считаться настоящим проспектом – широкая, просторная, с хорошей пропускной способностью. Автомобили по ней, конечно, не ездили, зато повозки и телеги – в четыре ряда.

От этой улицы разбегалась дюжина переулков, сплетающихся в причудливый узор. Два в итоге тоже приводили ко дворцу – по одному из них Эйхгорна вели егеря, - остальные возвращались на главную улицу или заканчивались тупиками.

Весь город из конца в конец можно было пройти за полчаса. Еще в башне Эйхгорн пересчитал его здания – и их оказалось четыреста двадцать восемь. Почти все трехэтажные, с островерхими крышами, жмущиеся друг к другу в тесном кольце крепостной стены. Лишь некоторые выделялись из общего ряда – тот же собор, склад зерна, причудливый особняк барона Уратье.

По дороге к базарной площади Эйхгорн машинально считал окна. Потом все же сделал над собой усилие и прекратил. Эта проблема вечно преследовала его в городах – слишком уж много однотипных предметов. Так и просят, чтобы их пересчитали.

Прохожие кивали Эйхгорну, прижимали ладони к груди. В городе уже прослышали, что в башне поселился новый волшебник. Эйхгорн от души надеялся, что его не станут просить погадать по руке, вылечить зубы или чем он там должен заниматься по мнению общественности.

В семь лет у него вырос ячмень на глазу, и бабушка Зина, к которой его отправили на лето, взялась его зашептать. Маленький Исидор серьезно объяснил ей, что все эти деревенские заговоры антинаучны. Бабушка с ним согласилась, но предложила поставить опыт. Мол, она пошепчет, и они на практике убедятся, что знахарство бесполезно. Экспериментировать Эйхгорн любил уже тогда, так что отказываться не стал.

К сожалению, опыт провалился – вскоре после заговора ячмень прошел сам собой.

Судя по внешнему виду, жили парибульцы неплохо. Ухоженные, розовощекие, многие в теле. Никаких грязных оборванцев, которые обычно представляются, когда речь заходит о Средневековье. Скорее уж сытые бюргеры. Одеты в основном просто, но добротно.

Мужчины здесь носили волосы до плеч и завивали их. Иногда собирали в хвост и завязывали лентой на затылке. У каждого второго была борода – не слишком длинная и не слишком короткая. Видно, что за бородами тут ухаживают – расчесывают надвое и формируют у каждой половины заостренный кончик. Женщины тоже носили длинные волосы, поддерживая их серебряными или золотыми обручами, либо просто лентой или шнуром. Многие заплетали косы или накручивали кудри.

Что странно, почти все встреченные Эйхгорном женщины оказались блондинками. Поскольку светловолосые мужчины попадались почти втрое реже, он решил, что местные дамы попросту красятся. Похоже, здесь это модно.

На базарной площади Эйхгорн первым делом направился к меняле. Его ларек стоял у самого входа – небольшой, с крошечным окошком, из которого выглядывала старческая физиономия в толстенных очках. Первый человек в очках, которого Эйхгорн увидел в этом мире.

Не желая рисковать всей наличностью, Эйхгорн прихватил с собой только два золотых регентера. Один заначил во внутреннем кармане, а другой сразу же разменял на серебро. Меняла выдал ему одну громадную монету, похожую скорее на маленькое блюдечко, две монеты поменьше, десяток еще меньше и штук тридцать совсем миниатюрных, не больше рыбьих чешуек. Самую огромную монету он назвал серебряным регентером, поменьше – сердиком, а самые мелкие – ту и большой ту. Кроме того, меняла отсыпал целую горсть медяков и любезно пригласил заходить почаще.

Эйхгорн подозревал, что на размене его порядочно обули, но делать было нечего – курс местных валют пока оставался для него темным лесом. Расспрашивать по каждому пустяку Еонека не хотелось.

Впрочем, Эйхгорн никогда не придавал значения деньгам. Если хватало на еду и коммунальные услуги, он был вполне удовлетворен. Так что сейчас он просто шагал по торговым рядам, рассматривая то, что мог предложить этот город.

Довольно много, как оказалось. В самом центре площади стоял помост, с которого оглашали королевские указы и важные новости, а иногда кого-нибудь казнили. Прямо сейчас у позорного столба переминался с ноги на ногу парень, в котором Эйхгорн узнал Вигальха – своего сокамерника-браконьера. Этот тип положительно не дружил с уголовным кодексом.

Ну а вокруг помоста бурлила общественная жизнь. Женщины торговали холстом, украшениями и продуктами, мужчины – всем остальным. Здесь был шелк, сукно, ювелирные изделия, конская упряжь, обувь, одежда, головные уборы, картины, скот, кухонная утварь, скобяные изделия, канцелярские товары и какие-то прозрачные листы, похожие на стекло, но при этом удивительно гибкие и легкие.

Здесь же, под открытым небом, сидели два брадобрея. Землю вокруг устилал толстый слой волос – Эйхгорн прошел, как по мягкой обивке. Кроме стрижки и завивки брадобреи предлагали стоматологические услуги и чудесные снадобья, исцеляющие от всех недугов.

При виде Эйхгорна торговцы сразу оживлялись, наперебой тянули к нему свое добро. Отовсюду неслись зазывающие выкрики:

- Подходите, подходите, мэтр! Хоть не купите, а посмотрите, какой у нас товар!

- Мэтр, специально для вас только что получен шлафор нбойлехского шелка, самолучшая диагональ барона Ровледыша, шлафор модный, на серебряных крючочках!

- Собаки, собачки, собаченьки! Мэтр, купите собачку, башню охранять! Лучший сторож в Парибуле!

- Оконницы слюдяные! Покупаем оконницы слюдяные! Прозрачней девичьей слезы!

- Мясо! Свежее мясо! Только вчера бегало!

- Самые острые шпаги в Королевствах! Прямиком из Енглии! Лучшая ковка!

Походив по рядам и определившись с ценами, Эйхгорн вывел примерную стоимость золота и серебра. Серебро в этом мире стоит больше, чем на Земле. А вот золото даже немного меньше. Тем не менее, за один золотой регентер можно купить довольно-таки много. Хотя цены, конечно, отличаются – что-то заметно дороже, что-то, наоборот, оказалось неожиданно дешевым.

Говядина, например, баснословно дешева. Кусок килограмма на два, без костей, без единой жилочки – всего пять с половиной ту. Эйхгорн спросил у мясника, сколько тот отпустит говядины на золотой регентер, и на него воззрились с явным испугом. Отступив на шаг, бедный мясник спросил, для чего господину волшебнику такая прорва мяса – не дракона ли он собирается завести у себя в башне?

Эйхгорн приценивался и к другим товарам. За один ту оказалось можно купить кувшин молока, пару свечей, каравай хлеба, жареного карася, кочан капусты или охапку соломы. За большой ту – окорок, пакет изюма, жареного рябчика или угря. За сердик – бутылку орехового масла, пакет фисташек, живого голубя или гуся. За серебряный регентер – бутылку самого дорогого вина, большого копченого лосося, ведро белых грибов, куль овса, барашка или шляпу. Ну а за золотой регентер отдавали живого теленка, мужской костюм или ведро трюфелей. Они здесь считались деликатесом.

Были здесь и предметы роскоши. Один чудак, например, торговал веерами – причем за самый дешевый просил аж три золотых регентера. И ведь кто-то же у него это покупает, раз он до сих пор не разорился.

Еще Эйхгорн внимательно изучил лоток оружейника. Тот предлагал очень хорошего качества сабли и шпаги – отличной ковки, прекрасно навостренные, в драгоценных ножнах. Увы, цены начинались с семи золотых регентеров – и то это была самая простенькая шпага.

Но особенно Эйхгорна заинтересовал лоточник, отмеряющий ложечкой на длинной ручке коричневый порошок. Он пах так удивительно знакомо, что Эйхгорн в первый момент даже не поверил.

- Что это у тебя, любезный? – спросил он.

- О, мэтр, я вижу, вы знаете толк! – сразу оживился торговец. – Это чудодейственная пыль, коя при погружении в горячую, но не кипящую воду образует волшебный напиток!

- Волшебный?.. И в чем же его волшебство?

- Во многом, во многом! – причмокнул торговец. – Он осушает насморк и излечивает простуду, улучшает пищеварение и сердцебиение, укрепляет печень и помогает против чесотки, хорош от мозговых недомоганий и шума в ушах...

- И сколько просишь? – перебил Эйхгорн.

- Всего сердик за ложку, мэтр! Только для вас!

- Сердик за ложку?.. – посмотрел снулым взглядом Эйхгорн. – Но это же просто кофе.

- А, так вы знаете... – разочарованно скривился торговец.

Эйхгорн хмыкнул. Похоже, кофе в этих краях – экзотическая редкость.

- Но он у меня действительно хороший, - заверил торговец. – Просто залейте горячей, но не кипящей водой...

- Он у тебя растворимый, что ли? – снова перебил Эйхгорн.

- Э-э?.. Что, мэтр?..

Эйхгорн присмотрелся – нет, просто молотый. И вряд ли у кого-то в этом королевстве есть турка, кофеварка или френч-пресс. Значит, продавец либо сам не разбирается в своем товаре, либо откровенно обманывает покупателей.

Впрочем, Эйхгорн может приготовить кофе в химической лаборатории.

- По нормальной цене отдашь? – спросил он. – Если отдашь, возьму оптом.

- Только для вас, мэтр, - неохотно согласился торговец. – Шесть медяков за ложку. Дешевле не могу – себе в убыток выйдет.

- Другой разговор. Кулек у тебя есть какой-нибудь или ты в горсть сыплешь?

Продавец с обиженным лицом достал полотняный кисет... подумал, и достал другой, побольше. Под пристальным взглядом Эйхгорна он насыпал в него тридцать ложек кофе, получил свои пятнадцать ту и кисло попросил заходить еще.

Кофе Эйхгорна порадовал, но не очень сильно. Он никогда не был особым его фанатом. Гораздо сильнее его обрадовали бы сигареты – в последние дни он дымил как паровоз и вчера выкинул крайний хабарик.

Увы, сигарет на лотках не нашлось. Торговец кофе знал, что это такое, но огорчил – в Парибуле подобного не водится. Просто нет спроса. Кое-кто из дворян любит жевать табак, но курение здесь не в моде.

Еще из достопримечательностей на площади был собор. Похожий на католический, но все же не совсем такой. Внутрь Эйхгорн заходить не собирался, но снаружи здание обозрел. Все-таки одного у храмов не отнять – в архитектурном плане они почти всегда превосходны.

У входа разгуливал монашек в черно-белой сутане. Каждому прохожему он совал под нос небольшой сундучок с прорезью и нараспев гундосил:


Не поскупись, приятель!

Могуч и щедр Создатель:

Вот мой ларец: как только в нем

Твой сердик угнездится,

Как тотчас от грехов

душа освободится!


Эйхгорн только крякнул. Выходит, здешние церковники тоже наловчились отпускать грехи за деньги. Ничего удивительного – от этой шатии-братии иного ожидать не приходится.

Странно, что они еще билетами в рай не торгуют.

Вместо собора Эйхгорн направился прямиком в ближайший трактир – «У порядочной девицы». Уже много дней у него во рту не было ни капли пива, и он твердо намеревался это исправить.

Хотя название ему не очень понравилось.

Трактир оказался вполне типичным. Нечто вроде ирландского паба – полутемный, с деревянной мебелью, грязными окнами, длинной стойкой, сидящими за ней забулдыгами, играющим на мандолине бледным парнем и протирающим кружку трактирщиком.

При виде трактирщика Эйхгорн дважды моргнул. Очень уж нетипичной внешностью обладал этот тип.

Совершенно... нечеловеческой.

В нем было по крайней мере два с половиной метра. Лицо широченное, черты очень резкие, нос огромный, а ручищи – как у профессионального борца. К тому же кожа его имела оливковый оттенок, а уши – остроконечные, сантиметров по сорок в длину.

Когда открылась дверь, все повернулись к Эйхгорну и уставились на него. Правда, длилось это всего пару секунд, а потом носы уткнулись обратно в кружки.

- Приятного аппертита, чимча, - чуть рыкая, произнес трактирщик. – Что пордать?

Эйхгорн пожал плечами и подошел к стойке. Он уже понемногу начал привыкать ко всяким аномалиям.

- Пива, - коротко произнес он.

- Местного ирли новоакрилльского?

- Того, что получше.

- Знарчит, новоакрилльского.

Трактирщик принялся возиться с огромной дубовой бочкой. Кисти рук у него оказались необычайно крупными, шишковатыми. Задумчиво глядя на них, Эйхгорн все же решился спросить:

- Любезный, а ты какого роду-племени будешь?

- Гларзами хвораешь, чимча? – хмуро ответил трактирщик. – Тролль я.

- Тролль?.. – ответил снулым взглядом Эйхгорн. – Я думал, что тролли – выдумка.

- Перестанешь так думать, если тролль сломает тебе челюсть. К пиву пордать что-нибудь?

Эйхгорн окинул этого урода задумчивым взглядом. Ему вспомнился один старый приятель, помешанный на криптозоологии. Он в свое время с пеной на губах доказывал, что тролли – это неандертальцы. Мол, если взять карту мест, где были найдены останки неандертальцев, и наложить ее на карту мест, где рассказывали легенды о троллях – совпадут идеально. Эйхгорн даже хотел проверить, но как-то все руки не доходили.

Этот на неандертальца совсем не похож.

Но кем бы он там ни был, пиво у него оказалось хорошее. И совсем недорогое – один ту за кружку, два – за ковш. Взяв для начала кружку и опорожнив ее, Эйхгорн прикинул, что здесь где-то пол-литра.

На закуску он предпочел бы сухариков, но их в меню не было. Так что Эйхгорн просто попросил подать самое лучшее – и минут через десять трактирщик сунул ему миску с дымящимися, прожаренными до хруста птичьими ножками.

Что это за птица, Эйхгорн не понял. Точно не кура, не гусь, не утка и не индейка. Нечто другое, куда более крупное... или куда более мелкое. В миске лежало две ножки, но одна – огромная, размером почти со свиную, а вторая, напротив, мелкая, едва-едва с голубиную.

- Ну и что это за асимметрия? – недовольно поинтересовался Эйхгорн. – От одной-то птицы нельзя было отрезать?

- Это и есть от одной, - лениво ответил трактирщик.

- Что?..

- Никогда брабулякра не пробовар, чимча? У него вот таркие норги, ага.

Эйхгорн ответил снулым взглядом. Он не собирался принимать на веру заведомо идиотское утверждение.

С другой стороны, невидимую собаку он трогал своими руками. А прямо сейчас напротив него протирает пивную кружку существо, называющее себя троллем. И кем бы он там ни был на самом деле, человеком он точно быть не может. Следовательно, на Парифате больше одного разумного вида.

Возможно, их даже три. Еонек упоминал неких фелинов. Конечно, не следует принимать слишком серьезно болтовню мальчишки... но даже если он соврал, если разумных видов только два, это все равно весьма и весьма необычно.

Логика подсказывает, что такое крайне маловероятно. Во-первых, шанс того, что два вида одновременно эволюционируют до разумного состояния, предельно низок. Во-вторых, даже если такое все-таки произойдет (например, это будут родственные виды), один из них почти наверняка вытеснит другой еще на ранней стадии развития. Как, собственно, и произошло на Земле с кроманьонцами и неандертальцами.

Впрочем, информации пока еще недостаточно, надо собрать больше. Возможно, эти «тролли» - это все-таки люди, только другая, очень резко иной внешности раса. В конце концов, породы собак различаются настолько, что их тоже легко принять за разные виды – кто может поручиться, что подобное невозможно в отношении людей?

Направленную селекцию ведь никто не проводил.

Выпив две кружки пива и заев их ножками брамбулякра... чем бы ни был этот зверь, Эйхгорн почувствовал, что жизнь налаживается. Но идиллию тут же испортил сосед слева – нервного вида парень с бледным лицом. Дыша винным духом, он наклонился к Эйхгорну и жалобно сказал:

- Мэтр, а мэтр, можно вас потревожить?

Эйхгорн ответил снулым взглядом. Он не любил, когда незнакомцы вот так без причины с ним заговаривали. Почти всегда это означало какую-нибудь просьбу. Хорошо, если просто спрашивали дорогу или еще какую-нибудь полезную информацию – Эйхгорн никогда не отказывался просвещать других.

Хуже – когда просили закурить или денег. В таких случаях Эйхгорн всегда отказывал, поскольку не видел причины что-либо давать человеку, которого видит первый и последний раз в жизни.

Ну а рекламных агентов, мошенников, цыган и свидетелей всяких богов Эйхгорн вообще терпеть не мог. Даже если они ничего не просили (напрямую), они все равно очень назойливо вторгались в его личное пространство.

Эйхгорн не переносил назойливых людей.

Но этому забулдыге нужна была информация. Подвинувшись ближе, он с беспокойством сказал:

- Мэтр, мне тут сегодня это... матушка-покойница приснилась... это к чему, мэтр? Что мне теперь делать?

- Ничего, - холодно ответил Эйхгорн. – Приснилась и приснилась. Повернись на другой бок и спи дальше – может, дедушка покойный приснится.

- Мэтр, а это не знак ли от богов? Может, они хотят сказать, что я грешник? Мэтр, а я не умру?!

- Умрешь, конечно, куда же ты денешься, - пожал плечами Эйхгорн. – Все умрем рано или поздно.

Разговором заинтересовались и другие. Уразумев, что новый придворный волшебник отлично толкует сны, посетители только что не хором принялись вопрошать Эйхгорна.

- Мэтр, а к чему пожар снится?! – воскликнул кто-то.

- К потопу, - невозмутимо ответил Эйхгорн.

- А потоп?!

- К пожару.

Забулдыги уважительно загомонили, впечатленные мудростью волшебника. Какой-то пузатый купчик поставил ему целый ковш пива (местного) и принялся занудно расспрашивать, как лучше угомонить надоедливого мертвеца, а то каждую ночь в окно стучит, хочет чего-то.

Эйхгорн посоветовал насыпать под окно муки и посмотреть наутро, останутся ли следы. Если нет – значит, просто дурной сон или галлюцинация. Если есть – значит, кто-то разыгрывает или пакостит, и надо написать заявление в поли... стражу.

Купчик понимающе кивнул и уточнил – какие заклинания читать во время рассыпания муки? И подойдет ли обычная мука, или нужна освященная в храме? Эйхгорн ответил, что вместо заклинаний нужно просто медленно прочесть задом наперед алфавит, а освященная мука, спору нет, подойдет лучше. Можно еще попросить жреца в нее плюнуть – чтоб уж наверняка.

Купчик все записал и обещал исполнить точь-в-точь.


## Глава 16

Из трактира Эйхгорн вышел осоловевший, с тяжестью в желудке и звенящими карманами. Оказывается, не так уж плохо быть придворным волшебником. Узрев всю глубину его познаний, парибульцы наперебой принялись его угощать, а когда он наелся до отвала – стали совать деньги. Не слишком большие – в основном медяки и ту, – но все равно неплохо.

И от него даже не требовали фокусов. Эйхгорн таки показал два – с зажигалкой и исчезающей в ухе монетой, - но ему лишь вежливо покивали. Всех гораздо сильнее занимали житейские советы.

Теперь же Эйхгорн снова пересек базарную площадь и свернул в один из переулков. Его по-прежнему интересовала в первую очередь книжная лавка, и он собирался ее отыскать. Вряд ли это займет много времени – общая площадь Альбруина едва ли превосходит пятнадцать квадратных километров.

Надо будет потом измерить ее точно. Эйхгорну не нравилось находиться в городе, не зная его точную площадь.

За пределами главной улицы и базарной площади Альбруин не мог похвастаться достопримечательностями. В основном жилые и ремесленные кварталы. Узенькие проходы меж домами, в которых еле-еле разойдутся две повозки.

Прохожих почти не встречалось. Насколько Альбруин кипел жизнью в торговых рядах, настолько же тихо было здесь. Трое детишек сосредоточенно играли во что-то вроде «пристенка», да на балконе объемистая женщина развешивала белье.

Эйхгорн дошел до конца переулка, свернул, еще раз свернул, обогнул гончарную мастерскую и оказался у крепостной стены. Он прошел немного вдоль нее, миновал небольшой кабак и опять свернул – в другой переулок. Сандалии тихо шлепали по булыжной мостовой.

За все это время мимо только раз прогрохотала мусорная тележка, да проехал верховой стражник. На Эйхгорна он покосился с любопытством, но ничего не сказал.

А потом Эйхгорн снова свернул и оказался перед лестницей, спускающейся вниз. Там, на цокольном этаже, размещалась небольшая дверка, а возле нее стояла, посасывая крохотную рыбешку...

В первый момент Эйхгорну показалось, что это женщина в кошачьей маске. Потом он понял, что никакая маска не может выглядеть настолько натурально.

У этой дамы действительно кошачья голова.

А присмотревшись еще внимательнее, Эйхгорн понял, что с человеком она вообще не имеет ничего общего. Прямоходящая, но пропорции иные, ноги согнуты под другим углом, а сзади извивается гибкий пушистый хвост. Шерсть угольно-черная, блестящая, нос розовато-кремовый, глаза зеленые, с вертикальными зрачками.

Похоже, это одна из тех фелинов, которых упоминал паж.

Кошкоженщина была облачена в некую помесь сари с кимоно. Ее голову покрывал высокий чепец с прорезями для треугольных ушей, а хвост был просунут в своеобразный «рукав». Увидев Эйхгорна, она мгновенным движением протолкнула рыбешку в рот, шумно сглотнула и приятно мяукнула:

- Заходитя к нам, мэтл, заходитя! Лады вам, лады!

Эйхгорн помедлил. Сложив два и два, он пришел к выводу, что перед ним тот самый салон тетушки Сромм, о котором в самый первый день упоминали его сокамерники. Теперь ему предстояло решить, хочет ли он ознакомиться с услугами, которые здесь предоставляют.

С одной стороны, он не имел ничего против подобных услуг. Эйхгорн всегда считал, что если работа приносит людям радость – это нужная работа.

С другой стороны, у него не было с собой средств контрацепции, и он сомневался, что они найдутся здесь. Неизвестно, как в Парибуле обстоит дело с венерическими заболеваниями.

К тому же он сильно надеялся, что тетушка Сромм – только хозяйка заведения.

- У нас самый лютьсий массазь, мэтл! – умильно встопорщила усы тетушка. – Только для вас – всяго тли больсых ту за сеанс!

Три больших ту показалось Эйхгорну вполне разумной ценой. А девушка, с которой он сидел в соседней камере, была довольно миловидной...

- Пожалуй, зайду, - кивнул он.

Мадам Сромм довольно прищурилась и семенящей походкой вступила внутрь. Там она поклонилась Эйхгорну и убежала за занавески.

- Пелеобуйтеся пока, мэтл! – крикнула она оттуда.

У порога лежали тапочки из мягкой ткани. Эйхгорн наклонился взять их... и завис, не в силах сделать выбор.

Тапочек было три.

Три! Три совершенно одинаковых тапочка! Совершенно одинаковых! Между ними не было никакой разницы! По каким критериям делать выбор?!

Добрую минуту Эйхгорн, как тот буриданов осел, лихорадочно переводил взгляд с одного тапка на другой. Еще одна сторона его арифмомании – необходимость выбрать один (или два) предмет из нескольких идентичных причиняла почти физическую боль. Какие-нибудь чипсы или орехи он мог есть только не глядя – иначе просто подвисал.

В конце концов Эйхгорн так же решил проблему и с тапочками. Закрыл глаза и нашарил два наугад. Тут как раз вернулась и тетушка Сромм, а с ней – ее чуть более стройная копия. Только глаза желтые, а не зеленые.

- Плосю вас, мэтл, моя дотя Иррья о вас позаботисся, - промурлыкала фелинка. – Она самая лютьсяя в моем салоне.

Эйхгорн несколько опешил и стал искать повод отказаться. Возможно, в этом королевстве подобное и считается нормальным, но лично он никогда не был сторонником межвидовых связей.

- Какой массазь зелаете? – чуть более тонким голоском спросила дочь тетушки Сромм. – Классиський, позестьте, помяхсе?..

Эйхгорн заподозрил неладное. Ему вспомнились слова девушки из тюрьмы, которая возмущенно утверждала, что всего лишь делает массаж...

...И это действительно оказался всего лишь массаж. Эйхгорна уложили животом вниз на деревянную кушетку с отверстием для лица, дочь тетушки Сромм взобралась сверху и принялась разминать его всеми четырьмя лапами одновременно. Когтей она не выпускала (если у фелинов вообще есть когти), и ощущение создавалось весьма приятное.

К тому же массаж она сопровождала мелодичным утробным урчанием. Это походило на мурлыканье обычной кошки, но так играло и переливалось на разные тона, что могло сойти за музыку.

В салоне оказалось весьма уютно. Пахло сандалом или каким-то другим благовонием – Эйхгорн в них не разбирался. Процедурный зал был довольно большим, но разделенным на маленькие отсеки расписными ширмами. Судя по звукам, за ширмой справа тоже кого-то массировали.

Между делом, не переставая урчать и работать лапками, Иррья рассказала Эйхгорну чуть ли не всю историю своей жизни. Та, впрочем, оказалась не слишком длинной. Она, ее две сестры и мама – беженки из Фели. Там, если мэтр помнит, шесть лет назад случилась гражданская война – многие разбежались по другим землям. Они четверо, а еще престарелые супруги Мыаррь нашли приют здесь, в Парибуле.

В Фели тетушка Сромм была квалифицированной массажисткой, одной из лучших. Ее дочери тоже прошли надлежащее обучение (самая младшая, правда, не успела закончить). Заложив ростовщику семейные драгоценности, тетушка Сромм вложила деньги в свой малый бизнес – и вот уже пятый год он радует добрых жителей Альбруина.

Клиентов со временем стало так много, что тетушка Сромм даже взяла в помощь еще двух девушек – уже людского племени. Конечно, им далеко до настоящих фелинок, но они стараются.

Эйхгорн слушал очень внимательно. Поначалу его занимал вопрос произношения – обе фелинки говорили с ужасным акцентом, не выговаривали шипящие и букву «р»... однако в их именах буква «р» присутствует. По меньшей мере странно.

Но прислушавшись, Эйхгорн понял, в чем дело. Свои имена фелинки произносили не ртом, а гортанью, ритмично играя внутренними мускулами. Видимо, именно таков их родной язык. Говорить же по-человечески у них получалось плохо – из-за совершенно иной формы губ звуки сильно искажались.

Сеанс массажа длился почти полтора часа. И хотя это оказалось не совсем то, на что Эйхгорн поначалу рассчитывал, услугой он остался доволен. Во всем теле поселилась удивительная расслабленность, а мышцы приятно разогрелись.

И буквально через пять минут Эйхгорн нашел и лавку букиниста. Крохотную дверцу, ведущую в темный полуподвал. Толкнув ее, Эйхгорн заставил зазвенеть крохотный колокольчик, и в кресле за прилавком шевельнулся плюгавый старичок в ночном колпаке. Судя по тому, что он пребывал в полудреме, посетители сюда заходили нечасто.

Но выбор оказался довольно богатый. Кроме книг в лавке торговали картами и портретами – все уложено на полках по алфавиту и занесено в каталог. Эйхгорн окинул эти сокровища жадным взором и понял, что застрянет тут надолго.

На прилавке лежали, видимо, самые ходовые книги. Почетное место, разумеется, занимала Ктава. Несколько разных изданий – от томика карманного формата в мягкой обложке до роскошного пергаментного фолианта в кожаном переплете с золочеными уголками. Этот Эйхгорн не смог бы купить, даже если б захотел – он стоил аж двадцать золотых регентеров. Но полистать он его полистал.

На форзаце оказалась роскошная иллюстрация – групповой портрет местных богов. Все двадцать шесть. Эйхгорн понятия не имел, как их зовут и кто за что отвечает, однако его удивило, что далеко не все парифатские боги человекоподобны. Есть женщина с кошачьей головой, есть рыжая обезьяна в халате, есть тощая крыса в плаще с капюшоном, есть огромный черный паук, есть длиннющий змееподобный дракон, есть страхолюдный седовласый скелет.

Да и человекоподобные очень различны – тут тебе и молодые, и старые, и толстые, и худые. Есть широкоплечий карлик с окладистой бородой, есть полнотелая великанша, похожая на продавщицу из пивного ларька. А вот эта дама в зеленом одеянии явно беременна, причем месяце этак на девятом.

Немного присмотревшись, Эйхгорн сообразил, что портреты совпадают с теми, что нарисованы на двадцати шести гранях «кубика Рубика», который он нашел в своей башне. По всей видимости, этот кубик – что-то вроде молитвенных четок.

Еще на прилавке лежала целая россыпь Луномеров – точно таких же, как в башне Эйхгорна. Похоже, эта книжечка-календарик встречается тут на каждом шагу.

Были тут и томики о Рыцаре Парифате. Полтора десятка разных, валяются как попало. Эйхгорн решил взять их на заметку и прикупить, когда дочитает те, что стоят в башне.

Вот и «Домохозяйка», которую упоминал Еонек. Судя по содержанию – нечто вроде русского «Домостроя». Такой краткий курс домашней экономики, кулинарии, воспитания детей и прочих полезных вещей, перемежаемый нравоучениями.

«Шесть благородных искусств». Учебник... правильно, искусств. Разделено на шесть частей – искусства, услаждающие разум, взор, слух, вкус, нюх и тело. Последнюю главу Эйхгорн полистал с интересом – и да, там действительно оказалось нечто вроде сокращенной Камасутры.

«Волшебное сокровище». А вот это похоже на какой-то эпос. На иллюстрациях – одетый в белое дедок с благостной улыбкой и рыжая обезьяна с длинной палкой. Книга чрезвычайно толстая, разделена на восемь частей: «Обезьяна», «Обезьяна и боги», «Мудрец», «Обезьяна и мудрец», «Обезьяна и демоны», «Мудрецы», «Мудрец и боги», «Сокровище».

Еще на прилавке лежали «Старые сказки». Эйхгорн открыл первую страницу и прочел «Давным-давно, еще при Колдующем Императоре, жил да был один добрый человек, женившийся на самой гордой и высокомерной даме на свете...». Здесь все понятно. Творение местных Гримм и Перро.

Рядом имелся томик со странным названием «О Мудрейший». Сборник притч и афоризмов, изложенных в форме кратких диалогов. Типа разговоры учителя с учеником. Эйхгорн открыл первую часть, озаглавленную почему-то «Грошек», и прочел:


- О Мудрейший, я увидел человека без одежды, сжалился над ним и дал ему одежду. Скажи, хорош ли мой поступок?

- Твой поступок весьма хорош. Но только в том случае, если одежда, которую ты дал тому человеку, принадлежала тебе. Если же ты отдал ему чью-то чужую одежду, твой поступок весьма плох, а ты – кусок говна.


- О Мудрейший, ответь мне – случайны ли происходящие события или все они происходят согласно некоему высшему плану?

- Одни события случайны, а другие происходят согласно плану.

- А чей это план, о Мудрейший?

- Почем мне знать? Во всяком случае, не мой.


- О Мудрейший, скажи, в самом ли деле ты знаешь абсолютно все?

- Я знаю все, что имеет смысл знать.

- А что имеет смысл знать?

- То, что знаю я.


Что интересно, все здешние книги оказались снабжены большим количеством иллюстраций. Даже научные труды и философские трактаты. Наверное, по местным понятиям книга без картинок – это и не книга вовсе.

Перерыв книги на прилавке, Эйхгорн переместился к полкам. Хозяин его не тревожил – он по-прежнему тихо дремал в кресле. Спокойно и методично Эйхгорн осмотрел весь его товар.

На самой нижней полке лежали «Обучатели» - местная азбука. С ней соседствовали еще какие-то детские книги.

Выше – книги о политике и военном деле. «Об атаке и обороне крепостей», «Записки, служащие к истории о государства приращении», «Знания, касающиеся вообще до страны управления».

На другой полке лежали гравюры. Какие-то короли, дамы в богатых платьях и другие знаменитости. Подписей не было – видимо, всяк здесь и так знает, кто это такие. Рядом батальные картины и схемы военных кампаний. Есть карты – в основном Парибула и соседних, таких же крохотных королевств. На отдельной полке почему-то стоят похожие на ландыши цветы в горшках и валяется пыльная астролябия.

Если не считать астролябии, все это Эйхгорна не очень интересовало. Он перешел дальше – к художественной литературе. Тут было несколько изданий «Тригинтатрии» - сборника пьес в стихах. Была книжка «Брат Кюлот» - явно что-то комедийное, поскольку на обложке изображен краснорожий пузатый монах со связкой сосисок. Было множество и других пьес, повестей, рассказов.

«Похождения Мере Стоперра», «Жития славных воевод», «О делах Дейкина Гемгергеса», «Садор», «Морградант», «Собрание разных сочинений Драммена Гальвени», «Женитьба графа», «Иерофант», «Бревиарий», «Деревенские разговоры и бредни», «Деяния четырех сыновей Шевлариана», «Грох Дармаг», «Свитолина», «Неистовый Хасталладар», «Золотая легенда», «Роман о Лилейне»... Эйхгорн пробегал глазами по названиям и ставил книги обратно на полку.

Наконец Эйхгорн дошел и до того, что интересовало его особенно сильно – научных трудов. Их оказалось не так много, как он надеялся, но они все же здесь имелись. Внимание Эйхгорна сразу привлек толстенный том, озаглавленный «Озирская энциклопедия» - и это оказалось то самое, что он искал так долго. Универсальный справочник, содержащий основные сведения из разных областей знания.

Здесь были подробные карты мира, были разделы по физике и астрономии, химии и биологии, истории и географии. Сложно сказать, насколько вся эта средневековая наука соответствует истине, но это уже что-то, от этого можно отталкиваться.

Только вот... Эйхгорну энциклопедия оказалась не по карману. Она стоила аж десять золотых регентеров – больше, чем весь его наличный капитал. Вожделенно глядя на пухлый фолиант, Эйхгорн решил отложить покупку до следующего жалованья.

А пока... пока он продолжил копаться на полках. Его также очень интересовала информация об этом странном явлении, которое здесь считается волшебством. О летающих коврах, зеркалах-видеофонах и усатых любителях борща, способных ударить тебя на расстоянии.

Увы, на этот счет в лавке ничего не обнаружилось. Никаких тебе волшебных учебников, никаких книг для чайников в духе «Что такое магия, и с чем ее едят». Возможно, Эйхгорн просто не то ищет... но как узнать, что именно нужно искать?

- Могу ли я чем-нибудь помочь вам, мэтр? – раздался скрипучий голос.

Закопавшись в книги на целые часы, Эйхгорн совершенно позабыл, что у этого места есть хозяин. А старичок уже давным-давно проснулся и чрезвычайно внимательно следил за листающим страницы волшебником.

- Ищете что-нибудь... особенное? – осведомился он. – Что-нибудь... из-под прилавка?

- Да, - благодарно кивнул Эйхгорн. – Мне нужно что-нибудь... для волшебников. Ну, вы понимаете.

- О да, прекрасно вас понимаю, мэтр, - понизил голос продавец. – Специально для вас у меня найдется... вот, прошу.

Эйхгорн тупо уставился на книжку в черной обложке, озаглавленную «Теория Зла». Автор – Мерзопак Второй. Что это еще за глупость?

На всякий случай Эйхгорн полистал книгу. Та оказалась чем-то вроде учебника... очень странного учебника. Разделена на пять частей – «Итак, вы решили стать злым – что дальше?», «Кодекс злодея», «Мелкое западло», «Крупные злодеяния» и «Глобальное Зло». Кроме того, имелось несколько приложений – теоретический курс по зловещему смеху и прочее в таком духе.

Чушь какая-то.

- Конечно, это запрещено к распространению, но вы ведь все-таки волшебник, вам можно... – довольно произнес продавец.

- Нет, мне бы кое-что другое, - вернул книжку Эйхгорн. – Кое-что... посерьезнее.

- У меня всего лишь захолустная лавка, мэтр, - вздохнул продавец. – Если ищете Тайную Ктаву или Криабал, вы ошиблись адресом.

- Да нет, мне бы какую-нибудь... волшебную книгу. Учебник волшебства или что там обычно бывает.

- Да откуда же у меня взяться подобному, мэтр? – удивленно моргнул продавец. – Вам ли не знать, что волшебную книгу в книжной лавке не купишь? Они ведь не тиражируются.

- Не тиражируются?

- Ну да. Вам-то это лучше меня известно.

- Само собой. Но, боюсь, я запамятовал некоторые подробности... проклятая память, одни заклинания в голове...

Продавец смерил Эйхгорна очень странным взглядом. Но все же просветил его, рассказав о Типогримагике – учебном заведении, выпускающем магов-типографов. Чародеев, владеющих одним-единственным заклинанием – копированием текста. Именно они по всему миру служат живыми типографиями, размножая книги и газеты.

Звучало это невероятно, но Эйхгорн поверил сразу же. Он уже встречал здесь не менее невероятные вещи.

И теперь Эйхгорн взглянул на лежащие перед ним книги по-новому. До этого он не видел в них ничего особенного. Самые обыкновенные средневековые манускрипты. Хотя ему и казалось странным то, что их так много, и они относительно дешевы – переписанные-то вручную. В Средневековье книги были великой ценностью и обладали ими немногие. Только с открытием книгопечатания они стали доступны всем желающим.

А теперь все встало на свои места. Получается, что сначала один профессиональный писец создает образцовый экземпляр, а затем волшебник из Типогримагики берет его и за пару часов штампует тысячи копий. Очень экономит время и силы, позволяя значительно удешевлять книги и даже выпускать периодические издания.

- А волшебные книги, значит, таким образом не размножаются... – задумчиво молвил Эйхгорн.

- Конечно, - пожал плечами продавец. – Да ни один волшебник не возьмется копировать магией магический же текст. Это же бушук знает что может получиться. Говорят, некоторые пытались – да только плохо это кончилось.

Эйхгорн сразу же подумал, что здесь мог бы помочь ксерокс. Но вслух сказал только:

- Значит, их только переписывать...

- Да, волшебные книги можно только переписывать вручную. И вообще, очень странно, что я вам об этом рассказываю, - со все усиливающимся подозрением глянул на Эйхгорна книготорговец. – Вы же лучше меня должны все это знать, мэтр.

- Я и знаю, - невозмутимо ответил Эйхгорн. – Это я просто вас проверял. Тестировал на профпригодность. А то мало ли что – у вас тут, я гляжу, книжки запрещенные, и вообще... Может, если стражников позвать, так и еще что найдется?

Книготорговец переменился в лице и неестественно рассмеялся. «Теория Зла» мгновенно исчезла под прилавком.

- Мэтр, а я сразу понял, что это вы меня проверяете! – заверил продавец. – Хотите, я специально для вас закажу что-нибудь особенное?

- Что, например? – заинтересовался Эйхгорн.

Книготорговец наклонился вперед, поманил Эйхгорна пальцем и прошептал:

- Никому не говорите, но у меня есть возможность достать словарь языка Каш!

- О-о! – не удержался Эйхгорн. – Настоящий?

- Самый что ни на есть настоящий! Предвижу ваше следующее возражение – его, разумеется, запрещено тиражировать или вывозить за пределы Мистерии. Но у меня есть один знакомый, а у него другой знакомый... так что, если вы подождете всего три луны, он будет ваш всего за каких-то две сотни регентеров!

- Серебряных? – без особой надежды уточнил Эйхгорн.

- Изволите шутить, мэтр! – хихикнул книготорговец. – Золотых, разумеется. Но это же настоящий словарь языка Каш – вы вообще встречали их где-нибудь вне Клеверного Ансамбля?

- Не встречал, - согласился Эйхгорн.

- Ну вот!

Эйхгорн нахохлился. Да, он не отказался бы получить такой словарь. Книжица, безусловно, полезная. Но двести золотых регентеров?.. Это стоимость стада коров. Зарплата Эйхгорна за семь месяцев... а у него тут очень неплохая зарплата!

- Но, конечно, если для вас это слишком дорого... – прищурился продавец.

- Да, для меня это слишком дорого, - кивнул Эйхгорн. – Так что я откажусь.


## Глава 17

Во дворец Эйхгорн вернулся с охапкой книг. Он спустил на них все, что было в карманах – приобрел экземпляр «Обучателя», географический атлас, несколько научных трудов и «Брат Кюлот» - просто захотелось почитать.

Очень хотелось, конечно, купить Озирскую энциклопедию, но придется повременить.

На полдороге к башне Эйхгорна поймал Еонек. Подпрыгивая, как наскипидаренный заяц, он воскликнул:

- Я узнал, мэтр!

- Что узнал? – досадливо спросил Эйхгорн, пытаясь не уронить книжную колонну.

- Сколько стран в Сурении!

- Молодец. И сколько же?

- Семьдесят одна… если не считать Сто Маленьких Королевств.

- А если считать?

- Их нельзя сосчитать точно, потому что у некоторых спорный статус! – гордо ответил паж.

- Ладно, допустим... Молодец.

- Спрашивайте меня еще, мэтр!

- Хм… Ну хорошо, тогда перечисли мне все страны Сурении в алфавитном порядке.

- А…

Эйхгорн молча пошел дальше, оставив Еонека стоять посреди двора. Жестоко так с пацаном, конечно, но, может, он хоть теперь отвяжется?

Однако, семьдесят стран?.. На острове?.. Невелики же должны быть эти страны…

Впрочем, география Эйхгорна сейчас не волновала. Он обдумывал технические вопросы. Еще несколько дней назад, полагая окружающий мир глухим средневековьем, Эйхгорн не напрягался по этому поводу, но теперь оказалось, что это... все равно средневековье, но с нюансами.

А это многое меняет. Эйхгорн ведь не собирался вечно коптить небо в башне провинциального королька. Он планировал собрать побольше информации, определиться во времени и пространстве, вызнать подробнее о местных порядках, а потом... изобрести что-нибудь, например. Принести на Парифат технический прогресс. Не все же ему самогонные аппараты строить.

Но теперь оказывается, что многие технические достижения здесь не найдут понимания. То же книгопечатание, например, успешно заменяется волшебством. Конечно, вряд ли волшебники смогут конкурировать с типографиями двадцать первого века, но станок Гутенберга и даже гектограф они явно переплевывают. А поскольку Эйхгорну при всем желании не удастся собрать из подручного материала ксерокс, о карьере книгопечатника лучше забыть.

А что там еще есть из самых простых, но при этом важных изобретений? Книгопечатание – безусловно, самое важное техническое достижение средневековья, но второе по важности... пожалуй, компас. Магнитная стрелка на картушке, на порядок облегчающая путешествия. Именно изобретение компаса дало старт эпохе географических открытий – до него мореплаватели ходили исключительно вдоль берегов.

Правда, компас, принесенный Эйхгорном с Земли, здесь почему-то стал нагло врать. Он по-прежнему работает, только вот указывает не на север, а на юго-восток. Видимо, на Парифате магнитные поля располагаются совсем не так, как на Земле.

Эйхгорн решил навестить эдила. Расспросить обиняками, как в этом мире обстоят дела с путешествиями и средствами навигации. Те же ковролетчики ведь как-то находят дорогу – значит, что-то должно быть.

Правда, с высоты обзор лучше – можно путешествовать и «на глазок». Да и солнце со звездами никто не отменял...

Эдил, как и обычно в это время суток, пребывал в своем кабинете. Подбивал итоги дня. Эйхгорну он не то чтобы обрадовался, но на дверь не указал и даже налил стаканчик. Вина, разумеется. После великолепного новоакрилльского пива хлебать эту розовую водичку Эйхгорну не очень хотелось, но во дворце почему-то пили только вино.

Теперь, правда, король пристрастился еще и к самогонке, но ее он употреблял очень в меру, буквально в гомеопатических дозах. Вот его брат-алкоголик меры не знал, и уже окончательно перестал трезветь, но это никого особо не огорчало.

А разговор с эдилом получился плодотворным. Спрашивать его прямо Эйхгорн не мог, но спустя некоторое время сумел подтолкнуть беседу в нужном направлении. Повел речь о соседних королевствах – мол, он тут человек новый, прибыл недавно, с чем этот ваш Парибул граничит, не подскажете?

- К западу Кинелия, - степенно ответил эдил. – К югу Скильдрун. К востоку Дювания. А к северу Лимоя. Ты к нам как добирался-то, мэтр?

- Не уверен, - честно признался Эйхгорн. – Там сплошные леса были.

- Тогда через Лимою, наверное. Там населения всего тысячи две – королевский замок, да три села вокруг. А остальное все леса.

- Наверное, через Лимою, - согласился Эйхгорн. – В какой она стороне-то?..

Он повернулся к окну, словно надеясь что-нибудь там разглядеть. Эдил хмыкнул:

- Не туда смотришь. Окно на юг, а Лимоя, я ж сказал, на севере. Куда ландыш указывает, не видишь?

- Ландыш?.. – не понял Эйхгорн.

Эдил кивком указал на цветок в горшке. Тот и впрямь указывал в точности на север. Эйхгорн посмотрел на него с огромным интересом, продолжил беседу ни о чем, а когда эдил отвлекся – быстрым движением крутанул горшок градусов на шестьдесят.

Цветок тут же словно ожил! Стебель явственно шевельнулся и повернулся на те же шестьдесят градусов, по-прежнему указывая точно на север!

Эйхгорн не стал задавать уточняющих вопросов. Общий принцип и так понятен, а как действует биологический механизм, эдил вряд ли в курсе.

Цветок, всегда указывающий на север. Да, это не намного хуже компаса. Конечно, не такой компактный, да еще и поливать нужно, но эти недостатки терпимы.

- Я однажды был в Лимое, - задумчиво молвил эдил. – Еще когда у них король правил.

- А сейчас кто, королева?

- Нет, сейчас император, - с каменным лицом ответил эдил. – Он провозгласил им себя десять лет назад.

- Император?.. И у него две тысячи подданных?

- Около того. И армия из пяти солдат... и десяти офицеров.

- Но он император?..

- Он так себя называет. А нашего короля... да и всех остальных королей называет своими вассалами. Требует, чтобы мы присылали ему дань.

- А вы присылаете?

- Нет. Он нам за это войну объявил.

- То есть вы с ним воюете?

- Это он с нами воюет. С нами, и еще с шестнадцатью странами. Но в его армии всего пять солдат, так что ему трудно.

- Надо думать.

Эдил отхлебнул еще вина, посмотрел на свет сквозь бокал и задумчиво спросил:

- А что, мэтр, когда же ты начнешь отрабатывать содержание?

- Я ежедневно творю великие чудеса в своей башне, - невозмутимо ответил Эйхгорн.

- Это хорошо. Только хотелось бы, чтобы от этих чудес и обществу какая-нибудь польза была. Я не давлю, но ты же должен приносить пользу. Вон, даже коровы и куры ее приносят, а ты что же?

- Вскоре я представлю его величеству проект, который перевернет все ваше королевство, - пообещал Эйхгорн.

- Вот это особенно хорошо. Буду ждать с нетерпением.

От эдила Эйхгорн вышел в глубокой задумчивости. Надо и в самом деле что-нибудь такое... наколдовать. Быть не может, чтобы в этом средневековом убожестве не нашлось места, где опытный инженер может употребить свои навыки.

Эйхгорн решил для начала просто обойти дворец и прикинуть, что в нем можно улучшить.

Прямо вот навскидку – провести канализацию и водопровод. Но это долго, муторно и не очень интересно. Волшебник-сантехник... Эйхгорн не помнил такого в сказках.

Центральное отопление тоже отпадает. Да и не нужно оно здесь даже даром. Тут полезнее был бы кондиционер, но его на коленке не построишь. Эйхгорн теоретически знал, как его сделать, однако на ум сразу же приходит столько трудных моментов, что лучше и не браться.

Лучше всего попытать счастья на поварне. Еда – это беспроигрышный вариант. Везде и всюду люди ценят пищу. Если дать им ее больше или сделать ее вкуснее – тебя тоже будут ценить.

Про электрические приборы, конечно, и думать нечего. Строить здесь электростанцию Эйхгорн еще не готов. Но вот холодильник... или, точнее, устройство для производства льда... тут электричество уже необязательно. Нужен только компрессор и аммиак – они тоже с неба не свалятся, но это все-таки сравнительно реально.

Можно только вообразить, как обрадуются здешние повара, заполучив такую штуку...

Через двадцать минут Эйхгорн стоял на поварне. Огромном, пышущем жаром зале с двумя печами из огнеупорного кирпича и бескрайним кухонным столом, вокруг которого хлопотали кухарки и поварята. На полках горами громоздились горшки, котелки, сковороды, бочки, кадки, терки, ступки, ножи, крюки, сита, дуршлаги и прочая утварь. Здесь были сухие и влажные кладовые, чулан для специй, угольная камора, буфет с травами и лестница в погреб.

И спустившись по этой лестнице, Эйхгорн оказался в еще более огромном зале. Здесь горами лежали картошка и овощи, на полках блестели свежие фрукты, с потолка свисали мясные туши, а вдоль стен сияли желтыми боками громадные сыры.

Но самое главное – здесь было холодно. Не так холодно, как в обычных погребах, а реально холодно. Зубы сразу застучали, а пальцы ног заиндевели.

Эйхгорн пораженно уставился на то, что производило этот холод – лежащий в центре погреба камень. Самый обыкновенный на вид булыжник, килограммов так на шесть, но источающий сильнейший мороз.

- Что это? – растерянно спросил Эйхгорн.

- Хладкамень же, - удивленно ответил сопровождающий его повар. – Вы неужто в своей Мистерии таких не видали?

- Волшебство, да? – упавшим голосом уточнил Эйхгорн.

- Наверное, - пожал плечами повар. – Говорят, их хримтурсы делают. Как уж там они их варганят, из чего – одни боги знают. Главное, что работает.

- И что, они вечные? Вот так положил – и всегда будет морозить?

- Нет, конечно, они же тают постепенно. Но этот крупный, его еще лет на пять хватит.

Оказалось, что хладкамни здесь есть почти в каждом доме – их кладут в какой-нибудь сундук или шкаф, создавая самый натуральный «холодильник». Но простые горожане используют мелкие экземпляры – те истаивают всего за несколько лун и морозят лишь небольшой объем. Такие громадные, способные годами охлаждать целый погреб – большая редкость.

С разрешения повара Эйхгорн прикоснулся к хладкамню. На ощупь тот оказался леденящим, но не чрезмерно – вполне можно держать голыми руками. Эйхгорн приподнял его, осмотрел со всех сторон – нет, ничего особенного.

Возможно, химический анализ сможет что-нибудь выявить...

Но отколоть хотя бы крошку повар не позволил. Помялся, опустил взгляд в пол и промямлил:

- Не можно, мэтр. Такие крупные трудно сыскать, за большие деньги куплено. У нас королевство захудалое, такие штучки на базаре не продаются... Только купцы временами завозят, кто потароватей.

Никакие уговоры не помогли – повар уперся рогом. Очень уж, мол, дефицитный товарец, а следующий завоз еще неизвестно когда будет. Это вы, вон, в большой город поезжайте, покупайте себе, да и делайте с ними, что хотите – хоть в штаны суйте.

Идея о большом городе упала на благодатную почву – Эйхгорн и сам уже начал об этом подумывать. Но пока еще рано. Надо вначале поднакопить деньжат, обзавестись транспортом... не пешком же ему брести через эти Сто Маленьких Королевств?

После поварни Эйхгорн побывал еще в нескольких местах. Никаких аномальных предметов он больше не нашел, зато расспросил челядь о прежнем волшебнике.

И услышанное окончательно его расстроило.

Оказалось, что мэтр Гвенью хотя и был не ахти каким чародеем, таки умел немало гитик. Помнившие его слуги рассказали, что старикашка был способен на следующие трюки:

а) Зелья. Основной профиль. В основном мази, лосьоны, полоскания и притирания. Его коронными рецептами были мазь красоты, мазь невидимости, вода Ипмарва и антиволосин. Говорят, действовали чрезвычайно эффективно. Особенно антиволосин – у иных дворцовых обитателей из-за него по сей день не растут усы и борода;

б) Превращения. Мэтр Гвенью мог превратить человека в животное или животное в человека. Правда, всего на пару часов – потом чары рассеивались;

в) Молнии. Совсем слабенькие, едва щиплющие кожу, но тем не менее мэтр Гвенью умел ими кидаться;

г) Управление погодой. С этим у мэтра Гвенью было совсем худо, однако покряхтев часок-другой, он все же мог вызвать или прекратить дождь. А однажды ухитрился наколдовать страшной силы грозу, после чего король долго на него орал.

Теперь стало понятно, почему короля не впечатлили трюки Эйхгорна. Прежний волшебник, хоть и считался второсортным, умел таки больше его.

Впрочем, это еще неизвестно. У Эйхгорна тоже найдется своя магия. Не такая, к которой привыкли здесь, но ничуть не хуже.

Вернувшись в башню, Эйхгорн нашел там Еонека. Паж сидел на полу с выпученными глазами, держась за голову так, словно старался не расплескать полный до краев сосуд. При виде начальства он в панике завопил:

- Мэтр, мэтр, я выучил!

- Что выучил?.. – не понял Эйхгорн.

- Страны Сурении в алфавитном порядке! Перечислить?! Пожалуйста, дайте я их перечислю!

- Ну перечисли… - вздохнул Эйхгорн.

- Ажество, Арахния, Бабария, Басилерия, Бливолан, Болкония, Булимион, Вадимос, Великий Пчельник, Ганида, Гармальин, Гример, Грокох, Гумарения, Жриволней, Захребетье, Злато-Серебряный Альянс, Золотой Улей, Ильдланд, Империя Зла, Иппранъол, Кайлан, Каймца, Кардевурша, Кельм, Косталана, Кузамелия, Куниленг, Липарадон, Малькароне, Мардахай, Медовое Царство, Мертвая Земля, Минария, Мирахил, Миртания, Мунк, Мурмур, Мустабор, Нбойлех, Новый Акрилл, Олиберан, Разбания, Раттазия, Резалия, Рейдзея, Руйя, Рюкодлия, Священная Ортанская Империя, Смаренг, СНЭГ, Сокола, Солярия, Срединия, Таказия, Тирцехлиаль, Тримея, Тюрюнгия, Фрабозия, Франг, Харгалла, Холобонд, Худурин, Хундария, Цильмерия, Циртахия, Чечпокия, Че-Ш, Ырше, Эхидена и Южакинг! – торжествующе закончил паж. – Ф-ф-фу-у-у ты-ы-ы-ы!..

- Молодец, - кивнул Эйхгорн, Возьми с полки пирожок…

- Какой пирожок, мэтр? – метнулся к шкафу Еонек.

- Э-э...

- Мэтр, тут нет пирожка.

- Ищи лучше, должен быть, - ответил Эйхгорн, растягиваясь на кровати и глядя в потолок. Ему требовалось как следует поразмыслить.

Итак, техника на Парифате развита плохо. По той элементарной причине, что вместо нее активно употребляется волшебство. Неудивительно, что все пытливые умы стремятся в волшебники. Кому интересно возиться с лейденскими банками, если можно вызывать грозу и швыряться молниями из рук? Родись Эйхгорн в этом мире, он бы, может, и сам стал волшебником.

Но он не волшебник. Зато в его голове настоящая бездна технической информации. Этим можно воспользоваться.

Можно. Но не так просто, как кажется на первый взгляд. Например, большинство достижений двадцатого века построить в условиях средневековья просто нереально.

Вот взять простейшую лампочку. Вакуумированная стеклянная колба, в ней металлическая спираль. Замыкается электрическая цепь, спираль раскаляется – есть свет. Элементарно, как таблица умножения. Но попробуй-ка, смастери ее здесь. Да еще и током обеспечь.

Про более сложные приборы не стоит и говорить. Катоды, аноды, светодиоды... даже интеллект уровня Эйхгорна не справится с подобным в одиночку. Нужна развитая промышленность, специальные мастерские, ассистенты с техническим образованием.

Нет, искать нужно среди более ранних изобретений. Как та же лейденская банка, которая появилась еще в восемнадцатом веке. В те времена прикладная наука только развивалась, и ученые лепили свои творения из чего попало. Такое возможно применить и здесь.

И на ум, разумеется, сразу приходит самое разрушительное изобретение средневековья. Порох. Своего Бертольда Шварца на Парифате так и не появилось, солдаты по сей день вооружены холодным оружием.

Да, это самое простое. Изобрести взрывающийся порошок и показать всем кузькину мать. Сделать порох без труда можно даже в глухом средневековье. У волшебников наверняка есть какие-то альтернативные решения – все эти их заклинания. Но это у волшебников. А если сделать порох доступным для всех без исключения?

И не только порох – динамит, тротил... с этим Эйхгорн справится даже в этих убогих условиях.

А еще можно сделать огнестрельное оружие. Пистолеты, ружья, пушки. Это будет посложнее, потребуется привлечь профессиональных кузнецов, разъяснить им, что такое затвор, магазин, ударно-спусковой механизм... Займет немало времени.

Но с пистолетом в руке Эйхгорн действительно сможет наколдовать аваду кедавру. А там и массовое производство. Несколько лет усердного труда – и королевство Парибул просто раздавит все эти соседние державки...

- Неприемлемо, - сделал краткую аудиозаметку Эйхгорн.

Меньше всего на свете ему хотелось остаться в истории Парифата человеком, чье изобретение убьет миллионы. Нобель всю жизнь раскаивался, что выпустил в мир такую штуку, как динамит. Оппенгеймер был в ужасе, когда увидел взрыв над Хиросимой.

Безусловно, подавляющее большинство людей – бесполезные идиоты, но они не сделали Эйхгорну ничего плохого.

К тому же неизвестно, как к подобной деятельности отнесутся настоящие волшебники. Судя по тому любителю борща, народ это суровый. Пришибут как козявку и имени не спросят.

Кстати, о том любителе борща. Эйхгорн решил вплотную заняться своим волшебным зеркалом. Он отослал Еонека, так и не нашедшего обещанный пирожок, достал из ящика колдовское устройство и воззрился на него снулым взглядом.

- Внешне объект ничем не отличается от обычного карманного зеркала, - сделал аудиозаметку Эйхгорн. – Приступим к обследованию внутреннего механизма.

Он взял нож и принялся аккуратно разбирать вещицу. Многолезвийный инструмент справился без труда – не прошло и минуты, а на столе уже лежат деревянная рамка и овальный кусок стекла.

Совершенно обыкновенные.

Эйхгорн битый час искал, в чем заключен секрет. Провел несколько простых анализов дерева и стекла... и это оказались просто дерево и стекло.

Никаких чипов, микрофонов, камер... впрочем, Эйхгорн и не ожидал их увидеть. Он вообще понятия не имел, что ожидает увидеть. Какие-нибудь признаки... волшебства?.. Магию?..

Как она выглядит, кто-нибудь знает?

Проработав до самого заката, Эйхгорн сдался. У него просто не было никаких зацепок, и он неохотно вернул стекло в рамку. Держалось оно теперь там плохо, так что пришлось добавить пару капель клея.

- Опыт завершен неудачно, принцип действия установить не удалось, - сделал аудиозаметку Эйхгорн. – Проведем несколько экспериментов со связью.

Он задумался, кому позвонить... позеркалить, как тут говорят. Не считая своего собственного, он знал всего один номер – 11111, безымянный суровый волшебник. Ему зеркалить попросту опасно – кто знает, как он отреагирует на повторный вызов?

Подумав, Эйхгорн подышал на зеркало и написал номер своего сотового. Просто в качестве случайного набора цифр. В конце концов, даже в Парибуле имеется не менее пяти дальнозеркал – так что далеко не все они принадлежат волшебникам. Да и среди волшебников уж наверняка есть и более адекватные.

Только вот... что-то на этот раз никто не отвечает. Стекло остается тусклым, отражается в нем по-прежнему только Эйхгорн.

Возможно, именно этот номер никому не принадлежит, или хозяин сейчас недоступен? Эйхгорн набрал еще несколько случайных наборов цифр, перепробовав по очереди все телефоны из своего списка контактов.

И все с тем же результатом. Зеркало не работало.

Отчаявшись, Эйхгорн таки набрал 11111 – точно рабочий номер. И снова ничего.

Похоже, разобрав дальнозеркало, Эйхгорн его испортил.

Интересно, где здесь ближайшая ремонтная мастерская для волшебных зеркал?


## Глава 18

На следующее утро Эйхгорна поджидала еще одна неприятность. Приказал долго жить смартфон. Внешний аккумулятор отдал последние крупицы энергии, но и они подошли к концу. Прекрасный прибор, настоящая квинтэссенция технической мысли планеты Земля, превратился в бесполезный кусок металла. Теперь его можно использовать разве что как зеркало – мутное и очень темное зеркало.

Но Эйхгорн понимал, что это произойдет, так что не слишком расстроился. Все равно позвонить в этом мире он никому не мог, выйти в Интернет – тоже, карты и переводчик стали бесполезны, а музыку Эйхгорн никогда особенно не любил. Фотоаппарат разве что жаль, да еще калькулятор и программу-кульман – при сложных вычислениях они были не лишними даже Эйхгорну.

До обеда Эйхгорн сидел за чертежами. Он ведь пообещал эдилу представить королю некий грандиозный проект. И хотя в тот момент это было просто пустое обещание, за ночь в голове Эйхгорна все же выкристаллизовалась идея. Утром она воплотилась на бумаге.

Король принял Эйхгорна уже этим вечером. Собрался весь ближний совет – эдил, епископ, казначей, кравчий, камергер и коннетабль. Они выжидающе смотрели, как придворный волшебник разворачивает большие листы бумаги с нарисованными на них каракулями.

Эйхгорн не отличался художественными способностями.

- Железная дорога, - равнодушно произнес он. – Все очень просто – кладем шпалы, на них устанавливаем рельсы. Протягиваем пути из точки А в точку Б. На рельсы ставим паровоз – колесную машину, приводимую в действие силой пара. Если мне дадут материалы, помощников и денежные средства, я построю его примерно за год...

Понемногу Эйхгорн воодушевлялся. Проект на глазах обрастал подробностями. Пришелец с Земли приводил графики, расчеты, цифры, разъяснял каждую мелочь, рассказывал, как действует железнодорожный транспорт, как устроен, с какой скоростью движется...

Король и сановники слушали внимательно, с интересом разглядывали изрисованные листы. И вот спустя двадцать минут, когда Эйхгорн уже выдохся и не знал, о чем еще говорить, король кашлянул и сказал:

- Ну мы вроде как поняли твой замысел, мэтр. Давайте обсуждать, что ли? Что скажете, мессиры?

Сановники обменялись задумчивыми взглядами. Эйхгорн с надеждой ожидал их решения.

- Идея интересная, - взял слово эдил. – Но непродуманная. По-моему, даже ребенку очевидно, что железные колеса будут соскальзывать с этих твоих «рельс». Каким образом они там удержатся-то? Разгонится твой «паровоз» - и полетит вверх тормашками, как бегун на льду.

- Но... – попытался возразить Эйхгорн.

- А если такой огромный кусок железа соскользнет и пойдет под откос, это же сотни людей погибнут! – возмутился коннетабль. – Даже если сам и не соскользнет, так агенты Зла же не дремлют, они такой возможности не упустят! И скот наверняка пугаться будет. Нет-нет, я против. Запретить.

- Ну, соскользнуть-то он, может, и не соскользнет, - задумчиво молвил епископ. – Мало ли, какая там магия. Ковролетчики, вон, с небес пока не шмякаются. Но вы представляете, как железный вагон будет нагреваться на солнце летом и промерзать зимой? Железо же! Вы детей своих повезете в такой жестяной коробке? Я вот не повезу.

- Ваше преосвященство, так у вас же нет детей, - хмыкнул эдил.

- У меня зато племянники есть, - одарил его убийственным взглядом епископ. – Четверо.

- Вы все не о том говорите, - проскрипел казначей, с трудом приоткрыв черепашьи очи. – Люди погибнут, дети поджарятся... кому какое дело?! Гораздо важнее стоимость этого... проекта. Вы представляете себе сумму, в которую выльется прокладывание дороги – дороги! – из железа? Вы еще из серебра ее строить начните! Не считая даже стоимости земли, сами земельные работы, производство рельс, доставка их до места укладки... Это же астрономические деньги, никто их вкладывать в эту авантюру не будет.

- Хорошее замечание, - согласился камергер. – А сколько руды понадобится для выплавки такого количества стали? Рельсы эти ваши, вагоны... На чем доставлять-то ее будем от шахт? На лошадях? Смешно. Тем более, что своих железных шахт у нас нет, везти придется через три границы – а это три таможни. Сколько они с нас сдерут?

- Да и кому вообще нужна вот эта вот непонятная железная чепуха, если есть нормальные, работающие лошадиные перевозки? – вбил последний гвоздь в гроб кравчий. – Ну в самом-то деле, вы что, совсем очумели?! Считаете себя умнее предков?! Мой дед на коне ездил, мой отец на коне ездил, я на коне езжу – и лучшего для себя не желаю!

Король покивал. Покровительственно взирая на Эйхгорна, он сказал:

- Ну что, мэтр, слышал, что говорят умные люди? Сущую глупость ты придумал. Стыдно должно быть, что впустую тратишь наше время.

Эйхгорн ничего не ответил. Он сидел, как оплеванный. Конечно, можно было возражать, приводить аргументы... но он их все привел еще во время презентации. Опровергнуть претензии сановников способны только зримые факты, чистая логика их не проймет.

- Ваше величество, я заверяю вас, что мой проект рабочий, - все же сделал попытку Эйхгорн. – Если вы дадите мне возможность доказать...

- Нет уж, мэтр, - хлопнул по подлокотнику король. – Давай-ка все вот эти железные дороги и паровые телеги оставим гремлинам, идет?

- Гремлинам?.. – переспросил Эйхгорн.

Про гремлинов он слышал. Кажется, впервые слухи о них пошли во Вторую мировую, среди фашистских летчиков – те утверждали, что в моторах их самолетов пакостят крохотные человечки. Немцы решили, что эту нечисть вывели в секретных лабораториях Кремля – поэтому их и прозвали «кремлингами». С течением времени название слегка видоизменилось, и кремлинги стали гремлинами, а их первоначальное происхождение забылось.

Однако вряд ли здешние гремлины имеют какое-то отношение к Кремлю.

- Ну да, гремлинам, - нетерпеливо повторил король. – Они в этом мастаки. А ты занимайся тем, в чем сам мастак – колдуй. У нас, кстати, твой эликсир закончился – когда еще наваришь?

- Уже наварил, - ровным голосом ответил Эйхгорн. – Сейчас принесу две бутыли.

- Вот это ты молодец, вот это я тебя хвалю! Так и впредь действуй, полностью тебя поддерживаю.

Эйхгорн окинул короля и сановников снулым взглядом. Собственно, ничего удивительного не произошло – он всего лишь еще раз убедился в людской недальновидности и косности мышления. Наполеон в свое время тоже послал Фултона куда подальше – и где теперь этот Наполеон?

Чего еще ждать от политиков?

- Могу я предложить взамен проект «Монгольфьер»? – без особой надежды спросил Эйхгорн. – Представьте огромный шар, наполненный горячим воздухом. Он может подниматься на большую высоту, неся в корзине пассажиров...

- И чем это лучше летающих ковров? – осведомился король.

- Ничем, - вынужден был признать Эйхгорн.

- Тогда зачем нам это нужно?

- Хотя бы затем, что у вас нет летающих ковров.

- Я могу купить один или два, если мне захочется, - пожал плечами король. – Конечно, страгулярцы ломят за них втридорога, но уж не настолько, чтобы я не мог позволить себе одну штуку. Или даже две. А во сколько мне обойдется твой летающий шар?

- Двести пятьдесят золотых регентеров, - неохотно признался Эйхгорн. Он уже произвел предварительные подсчеты.

- А летающий ковер можно купить за двести, - ласково сообщил король.

Крыть было нечем. Честно говоря, Эйхгорн и сам предпочел бы летающий ковер такой неудобной и ненадежной штуке, как монгольфьер. Проку-то с него, если вдуматься? Способен только на вертикальный полет, полностью зависим от ветра, для путешествий практически непригоден, подъемная сила крайне мала...

Вот вертолет вполне мог бы потягаться с летающим ковром. Не такой компактный, конечно, под мышкой его не потаскаешь, зато есть множество других преимуществ.

Но Эйхгорн трезво оценивал свои силы. Вертолет он сконструировать не сможет. Не в этих условиях. Аэростат – да. Аэроплан – да. А вертолет – нет.

Ну и черт с ним. Вся эта политика привела Эйхгорна в такое мрачное расположение духа, что он почувствовал острую потребность нажраться. Благо за дверью ожидали две двухлитровые бутылки яблочного шмурдяка.

Вообще, Эйхгорн мог довольно много выпить, сохраняя здравый рассудок. Со стороны он при этом производил впечатление полностью трезвого, да и ход мыслей практически не менялся. Однако в какой-то момент количество алкоголя в организме достигало критической массы, и Эйхгорн превращался в невменяемого идиота. Он хорошо знал об этой своей слабости и старался черту не переступать.

Увы, удавалось это не всегда.

Сегодня Эйхгорн пил на порядок больше всех остальных, и к закату был уже совершенно пьян. Он издавал невнятные звуки, время от времени подхихикивал и тыкал пальцем куда попало. Его смешило все, что он видел – дурацкие барельефы на стенах, чадящие факелы, стоящие навытяжку лакеи, королевский трон, королевские шлепанцы...

Потом наступил меланхолический период. Теперь все вокруг уже не смешило Эйхгорна, а выводило из себя. Он едва сдерживался, чтоб не пнуть что-нибудь посильнее.

- Я кандидат наук, - зло бормотал Эйхгорн себе под нос. – Кандидат технических наук. Я инженер-конструктор. Я изобретатель. Я чертов сука гений. У меня IQ сто девяносто четыре. Память, близкая к эйдетической. Какого хера я тут делаю? Что не так с моей гребаной жизнью?

- Мэтр, ты что там скуксился в углу?! – окликнул его король. – Иди к нам, в башенку играть будем!

Игру в башенку его величество Флексиглас очень любил. Суть ее предельно проста – имеется множество плоских жетонов (король использовал серебряные регентеры), которые игроки по очереди кладут друг на друга. Тот, на чьем ходу башенка развалится – проиграл. Есть определенные хитрости (например, специально класть жетоны неровно, чтобы еле держались), но вообще игра до жути примитивна и популярна в основном у детворы и пьяных королей.

Эйхгорн проиграл самым первым.

- Дурацкая игра, - пробурчал он. – Меня окружают идиоты. Куда бы я ни попал, меня окружают идиоты. Идиоты, которые не могут назвать число пи хотя бы до тридцатого знака. Идиоты.

- Мэтр, прекрати сквернословить, - смерил его хмурым взглядом епископ. – Твой ход.

- Святой отец, а святой отец! – гневно повернулся к нему Эйхгорн. – А вот ты знаешь, что планета вертится?!

- А ты закусывай, когда пьешь – она и перестанет вертеться.

- И все-таки она вертится! – возмутился Эйхгорн.

- Да-да, мэтр, как пожелаешь. Иди спать.

Наутро Эйхгорн проснулся с ужасной головной болью и почему-то на полу. Оглядевшись, он со стыдом понял, что уснул в дворцовом коридоре. Рядом горничная смахивала с вазы пыль, не обращая внимания на похмельного волшебника.

Кутаясь в балахон и поправив колпак, Эйхгорн кое-как поднялся и поплелся к себе в башню. Ему жизненно необходима была таблетка аспирина.

Чтобы ее получить, предстояло подняться на двести восемнадцать ступеней.


## Глава 19

Прошло еще двое суток. Эйхгорн более или менее свыкся с тем, что его знания тут никому особенно не нужны, а в техническом прогрессе местные не заинтересованы. Что ж, навязываться он не собирается.

Им же хуже.

Сегодня, в день Глиняного Ястреба, Эйхгорна пригласили на дружескую игру в карты. На сей раз не с королем – всего лишь с членами городской администрации. Присутствовали эдил, видам (помощник епископа), почтмейстер, старшина ремесленного квартала и Эйхгорн сам-пят.

Собрались в трактире – эдил частенько здесь посиживал. У него даже имелся собственный стол, отгороженный бумажной ширмой. В отсутствие эдила за ним тоже посиживали, но когда тот приходил – все прочие сразу разбегались. Тролль, которому принадлежал «У порядочной девицы», обслуживал эдила максимально предупредительно – разве что пылинки с него не сдувал.

Эйхгорн уже был знаком с местными картами. Стандартная колода состоит из четырех мастей – дворяне, воины, купцы и жрецы (загадочная спираль оказалась религиозным символом). В каждой масти одиннадцать карт – самые младшие и самые старшие носят собственные названия и обозначаются картинками, а остальные – это просто двойки, тройки и десятки. Кроме того, в колоде есть два джокера – Шут и Волшебник.

Но сегодня они играли в «Зодиак» - коммерческую игру, для которой использовалась не только стандартная колода с джокерами, но еще и четырнадцать дополнительных карт, обозначающих парифатские знаки зодиака. Вепрь, Скорпион, Осьминог, Ястреб, Медведь, Скарабей, Лебедь, Тигр, Волк, Крокодил, Ворон, Дельфин, Краб и Горностай.

Правила игры считались сложными, но Эйхгорн усвоил их мгновенно. Играют впятером, каждому раздается двенадцать карт, первым ходит сидящий слева от раздающего. Ходить можно с любой карты, кроме зодиаковых и джокеров – после этого остальные игроки должны положить карту той же масти. Самая старшая карта берет взятку. В случае, если карты той же масти на руках нет, нужно положить джокер или зодиак – при этом джокер всегда берет взятку, а зодиак никогда не берет. Принявший взятку делает следующий ход.

Если в полученной взятке была карта зодиака, игрок записывает ее себе в счет. Если у игрока, который должен ходить, остались исключительно карты зодиака и/или джокеры, кон заканчивается и начинается следующий. Партия может длиться неограниченное количество конов и заканчивается тогда, когда один из игроков собирает весь зодиак. Он и становится победителем.

Перед эдилом стояли две кружки – одна пустая, другая наполовину полная. Беря очередную взятку с зодиаком – а эдилу сегодня везло! – он шумно отхлебывал, оставляя на лице пенные усы. Эйхгорн, который всегда любил коммерческие игры, пил только воду и жевал ножку брабулякра.

Почтмейстер был не в духе, бросал карты невпопад и проигрывал. Он то и дело жаловался на свою головную боль – судебный процесс с цехом горожан. В королевстве Парибул в обязанности почты входила не только и не столько доставка корреспонденции, сколько вывоз из домов мусора. Контора эта была частной, оплачивалась горожанами, по обновляемому ежегодно договору.

Но в этом году горожане потребовали пересмотра условий. Мол, мусорные тележки плохо закрыты, с них высыпаются отбросы, улицы все в грязи. Кому понравится? Так что пусть почта либо начнет не только вывозить, но и убирать мусор с улиц, либо снизит расценки.

Эдилу ситуация тоже не нравилась. За чистоту в городе отвечал он. Правда, его обязанности заключались только в штрафовании грязных улиц – и уж он штрафовал.

- Вам легко говорить, - шмыгнул носом почтмейстер. – А у меня в этом году один парень уехал, другой вообще помер. А еще двое уже такие старые, что себя-то еле волокут, а вы про тележки. С кем работать? Где людей взять? Жалованье и так крохотное, а они еще и снизить хотят. Да тогда вообще все разбегутся!

- Ничего не знаю, но проблему реши, - потребовал эдил. – Вон, мэтра попроси помочь.

- А чем я могу тут помочь? – не понял Эйхгорн.

- Ты ж волшебник, - пожал плечами эдил. – Наколдуй что-нибудь.

Эйхгорн посмотрел снулым взглядом. Похоже, тыжволшебники в этом мире страдают так же, как на Земле – тыжпрограммисты, тыжврачи и тыжюристы. Даже сильнее, пожалуй. В конце концов, тыжпрограммистов дергают только по компьютерным вопросам, тыжврачей – только медицинским, тыжюристов – юридическим. А тыжволшебников... наверное, вообще по любым.

Это же магия! Магия может все!

- Поставьте мусорные баки, - равнодушно предложил Эйхгорн. – И пусть каждый сам таскает до них свой мусор. У вас из окон-то помои не выливают?

- При прежнем эдиле выливали. Но я за это штрафую.

- А что за баки? – заинтересовался почтмейстер. – Это как?

Эйхгорн описал. Слегка увлекшись, даже предложил систему сортировки мусора. Мол, пищевые отходы в один бак, бумагу в другой, стекло в третий, пластик... пластика здесь нет, так что для него необязательно.

Хотя можно на всякий случай.

Понимания его предложение не встретило. Выкидывать в мусор стекло и бумагу... вы не зажрались ли, мэтр? Может, сразу уж посуду начнем выкидывать? Одежду? Мебель?

Но сама система с баками почтмейстеру понравилась. В самом деле – поставить на каждой улице по тележке, и пусть горожане сами туда все сносят. А мусорщики по мере наполнения будут вывозить их в лес.

Да, мусор тут просто сваливали в ближайшем овраге. Благо производил его средневековый городок не слишком много – в основном кости, огрызки, тряпки, шелуха и содержимое ночных горшков. Ну и строительные отходы – старый известняк, гнилая солома, битые кирпичи.

Эйхгорн наметил себе наведаться к этому оврагу. Там вполне может оказаться неплохая селитряница.

- Ты уж шепни там королю, Муа, - попросил почтмейстер. – Пусть указ подпишет.

- Да-да, сегодня же, - рассеянно ответил эдил, глядя в свои карты. – А пока ходи.

- Дальше можно не играть, - бросил свои Эйхгорн. – Ты берешь крайний зодиак.

- Крайний?.. – не понял эдил.

- Последний.

- Э-эй!.. – возмутился видам. – Ну мэтр, ну мы же договаривались без колдовства!

Эйхгорн посмотрел на него снулым взглядом. Видаму сегодня тоже сказочно везло, но играл он из рук вон скверно. Кажется, ему даже не приходило в голову считать взятки и запоминать выбывшие карты.

- Да, дело очевидное, - хмыкнул эдил, открывая свои карты и демонстрируя Шута в окружении трех дворян. – У кого там Краб, подавайте его сюда!

Старшина ремесленного квартала с кислым лицом швырнул карту Краба в центр стола. Действительно, дворян ни у кого кроме эдила не осталось. С какой бы карты ни зашел почтмейстер, эдил брал взятку джокером, после чего забирал остальное дворянами. Второй джокер вышел еще в начале кона.

Стали подсчитывать итог. Эдил победил, собрав все четырнадцать карт зодиака. Видам успел набрать тринадцать, старшина ремесленного квартала – девять, Эйхгорн – семь, а почтмейстер – только одну. Играли по маленькой, ту за карту, так что видам выплатил эдилу один ту, старшина ремесленного квартала – пять, Эйхгорн – семь, а почтмейстер – аж тринадцать.

- Я тебе еще с прошлого раза должен был, Муа... – промямлил он, протягивая сердик. – И ты уж не забудь, шепни там королю...

- Непременно, - спрятал монету эдил.

Обратно во дворец эдил с Эйхгорном шли вместе. Эдил – на работу, Эйхгорн – домой. Он уже начал привыкать, что живет в полуразвалившейся башне, в которую дует со всех концов света.

- Мэтр, ты не очень спешишь? – спросил эдил.

Эйхгорн пожал плечами. Спешить ему было особо некуда.

- Мне тут надо зайти в одно место... в два места, рассудить кое-кого. Ты в поэзии разбираешься?

- В поэзии?.. – переспросил Эйхгорн. – Неожиданный вопрос.

- Значит, не разбираешься, - сделал вывод эдил. – Плохо. Ведь и я не разбираюсь. А нужен кто-то, кто разбирается.

- Зачем?

- А вот сам глянь.

За разговором они прошли до конца узкого переулка и оказались в тупике, у самой крепостной стены. Здесь, на двух смотрящих друг на друга домах висели две вывески: «Старший дом поэзии» и «Большой дом поэзии».

- Не слышал еще о них? – хмыкнул эдил. – Наша, так сказать, парибульская достопримечательность. Очаги культуры, развлечение скучающих дворянчиков.

- Целых два? – удивился Эйхгорн. – Зачем целых два-то?

- Вот и его величество в конце концов решил, что целых два дома поэзии – это слишком много для такого маленького королевства. Лично я считаю, что даже один – это слишком много, но храк уж с ним, пусть один остается. Только надо решить, какой.

Эйхгорн медленно переводил взгляд с дома на дом. Он пока не видел критериев, способных повлиять на выбор. Здания одинаковые, типовые. Дома поэзии явно занимают в них лишь небольшую часть – дверей на улицу выходит несколько, вывески висят только над двумя. Левая вывеска побольше, но висит кривовато. Правая идеально ровная, но меньше размером.

- А чем они вообще тут занимаются? – спросил Эйхгорн.

- Стихи сочиняют, наверное, - ответил эдил.

- А это нельзя делать просто у себя дома? Непременно нужно специальное учреждение?

- Их спроси.

Не потрудившись постучать, эдил толкнул левую дверь и вошел в Старший дом поэзии. Эйхгорн, которому стало любопытно, последовал за ним.

Внутри оказалось небогато. Одна-единственная побеленная комната, окон нет, свет идет только от жаркого камина. В Парибуле камины редко топят в полную силу – при здешнем климате утеплять помещения не требуется. Огонь используют только для освещения и готовки.

Но здесь камин полыхал так, что пот лился по лицу. Эйхгорн стянул колпак с лысины и протер очки – в этой сауне те сразу запотели. Близоруко моргая, он совсем перестал видеть эдила и хозяев дома.

Потом очки вернулись на место, и Эйхгорн таки их рассмотрел. В комнате сидели два человека – маленький, толстенький, лысоватый человечек и очень высокая худая женщина. Во рту она держала нечто вроде сигареты с мундштуком... во всяком случае, эта штука дымилась.

Правда пахло от нее совсем не табаком, а чем-то вроде благовоний.

- Миир ваам, эдиил, - странно растягивая слова, произнесла женщина. – Выы наконеец-то решиились изгнаать нааших сосеедей, ээтих презреенных плебеев, смееющих именоваать себяя поээтами?..

- Я пока еще не решил, кого буду изгонять, - сумрачно ответил эдил. – И мы вообще не собираемся никого изгонять. Его величество еще раз просит вас разрешить ваши разногласия миром и объединиться в одно учреждение. Ну право, мессиры, это же смешно! В нашем королевстве всего два поэта – и они смертельно друг с другом враждуют!

- Вот иименно, всего дваа! – растянула губы в улыбке женщина. – Я раада, что выы наконеец-то это признаали!

- Я не имею в виду вас, медам Лувауссон. Только вашего супруга и Демено Трудачи.

- Каак вы смеете, эдил?! – вскинулась женщина. – Я тооже поэтеесса!

- Какие стихи вы написали? – сжал губы в ниточку эдил. – Прочтите мне их.

- Не обязаательно писаать стихии, чтобы быыть поээтом! – выпучила глаза женщина. – Я поэтеесса в душее! Я стимулиирую твоорческий дуух моегоо муужа! Ваам не поняять!

Толстенький поэт за все это время не проронил ни слова, виновато таращась в пол. Эйхгорн тоже стоял со снулым взглядом, перечисляя в уме элементы таблицы Менделеева. А вот эдил еще минут десять препирался с женой поэта, причем тона с обеих сторон только повышались.

- Все! – наконец рявкнул эдил. – Медам Лувауссон, если бы вы были мужеского полу, я уже отправил бы вас к позорному столбу!

- Аах, я готоова пострадаать за праавое деело! – возопила поэтесса.

- Да какое еще правое дело?! Я просто говорю, что на вас соседи жалуются! Какого, скажите на милость, храка вы вчера вымазали дверь мессира Трудачи конскими фекалиями?!

- Непраавда! – возмутилась поэтесса. – Оон саам ее себее вымазаал, чтобыы ообвинить моегоо муужа!

- Надо же, - саркастично хмыкнул эдил. – Мессир Трудачи-то, оказывается, коварней самого Йокрида.

- Вот-воот! Этот коваарный, поодлый, гнуусный, негоодный...

- Довольно, медам Лувауссон. Довольно. Я понял вашу точку зрения, - устало вздохнул эдил. – Теперь, с вашего позволения, я навещу вашего соседа, чтобы выслушать его точку зрения.

- Он лгуун!.. Поодлый, гнуусный лгуун, не веерьте ни едииному еего слоову!..

Эйхгорн покинул Старший дом поэзии с облегчением. Хотя бы потому, что на улице было не в пример прохладнее. К тому же в животе появилась неприятная резь – пока терпимая, но быстро усиливающаяся.

Наверное, брабулякром отравился. Микрофлора Эйхгорна еще не полностью притерпелась к местным бактериям, так что местная еда порой вызывала у него проблемы с кишечником.

По счастью, с каждым днем все реже и реже.

Большой дом поэзии занимал точно такую же площадь, что и Старший. Но обстановка отличалась полностью. Никакого камина, зато два распахнутых настежь окна. Стол заставлен разноцветными бутылочками и чашечками с каким-то желе, в углу статуя, изрядно смахивающая на «Мыслителя» Родена.

А у дальней стены на тахте возлежал молодой человек с буйной гривой зачесанных назад волос. К его плечам прижимались две совсем юные светловолосые девушки, почти что подростки. Они были так похожи, что Эйхгорн вначале принял их за близняшек, но потом все же заметил разницу. Видимо, просто сестры.

- Мессир Жевизео! – радостно выпалил поэт. – Как же я счастлив вас видеть! О, слов пошлите мне с небес, чтоб счастье выразить мое! Открылась дверь – трепещет грудь, ведь вижу друга своего!

- Я вам не друг, мессир Трудачи, - ровным тоном ответил эдил. – Не паясничайте, будьте так добры.

- Я читаю вам стихи, - зло произнес поэт. – Сочиненные экспромтом. В вашу честь. Но если вы неспособны это оценить... выйдите и закройте за собой дверь.

Эйхгорн прислонился к стене, готовясь к новой порции препирательств. Прижавшиеся к поэту девчонки стрельнули в него глазками, но тут же отвернулись.

- Кто эти особы? – кстати спросил эдил. – Тоже поэтессы?

- Нет, это мои поклонницы, - тряхнул шевелюрой поэт. – Мия, Далея, поздоровайтесь с мессиром Жевизео.

- Мир вам, мессир! – хором прощебетали девчонки.

- Горожанки? – осведомился эдил.

- О нет, они с хутора... с какого вы хутора, пташки?

- Милаоки!

Эдил задумался, явно вспоминая, где такой хутор находится. Эйхгорн же смахнул со лба пот. Ему становилось все хуже. Температура явно повышалась, резь в животе усиливалась. К тому же начало подташнивать.

Скверно. Чертовски скверно. Похоже, наконец случилось то, чего он опасался – подхватил какую-то местную болезнь. У него же нет к ним иммунитета – любая бактерия может просто забраться внутрь и спокойно там хозяйничать.

Даже странно, что он продержался так долго.

А эдил продолжал ругаться с поэтом. Тот, как оказалось, приходился мессиру и медам Лувауссон каким-то дальним родственником и всего пару лет назад состоял в их доме поэзии, который тогда еще не назывался Старшим. А потом рассорился, ушел и основал на другой стороне улицы собственный, который гордо назвал Большим.

Вот с тех пор они и враждуют. Да как враждуют!

Причиной ссоры, как оказалось, была медам Лувауссон. Мессир Трудачи настаивал, что именоваться поэтом и быть полноправным членом дома поэзии имеет право только тот, кто сочиняет стихи. Хотя бы изредка, хотя бы плохие, но сочиняет. А медам Лувауссон и поддакивающий ей супруг настаивали, что достаточно чувствовать призвание к поэзии. Что-то там еще и сочинять – это уже так, необязательный бонус.

Хотя Жосекр Лувауссон, насколько понял Эйхгорн, действительно считался настоящим большим поэтом. Известным далеко не только в задрипанном Парибуле, но и во всей западной Сурении. До определенного момента Демено Трудачи гордился тем, что учится у такого человека.

- Позвольте, я прочту вам из последнего, - любезно предложил поэт. – Мэтр, мэтр, что же вы там застыли у дверей – присаживайтесь, угощайтесь! Девочки, подайте нашим гостям волшебного напитка!

- Что еще за волшебный напиток? – насторожился эдил.

- Чудесный, привезенный из заморских земель! Мы купили его за огромные деньги у одного благородного купца – он рисковал жизнью, чтобы доставить его в наше занюханное королевство!

Эйхгорн без особого интереса глянул, как поэт заливает кипятком молотый кофе. В огромные бокалы он сыпал крохотные щепотки, так что напиток получился бледный, водянистый.

- Благодарю, я не хочу... – выдавил из себя Эйхгорн, держась за живот. – Мне бы... в Чертоги Разума...

- Не совсем понял вас, мэтр...

- В уборную!..

Поэт растерянно захлопал глазами. Уборной здесь явно не было... как и в любом доме Парибула. Туземцы все еще не додумались до отдельных комнат для уединения – так, стоят ночные горшки под кроватями, вот и вся гигиена.

- Мэтр, ты потерпеть не можешь? – недовольно осведомился эдил.

Эйхгорн всем видом показал, что не может. Его уже сильно мутило, а живот резало, точно ножом. Хотелось просто свалиться куда-нибудь, свернуться калачиком и тихо сдохнуть.

- Ладно, завтра мы продолжим этот разговор, - пригрозил эдил поэту. – Пошли, мэтр, пошли! Двигай ногами!


## Глава 20

Эйхгорн плохо запомнил, как поднимался в свою башню. Это было что-то невыносимое. Все круги Дантова ада меркли рядом с пыткой двумястами восемнадцатью ступеньками.

Эйхгорну даже предлагали прилечь пока в какой-нибудь пустующей комнате – во дворце их хватало. Но ему требовалось непременно попасть в башню – ибо там хранилась аптечка. На местную медицину Эйхгорн не надеялся.

Можно было послать за аптечкой пажа, но это ему как-то не пришло в голову.

Оказавшись у себя, Эйхгорн закутался в шкуры и скорчился рядом с камином. Его знобило и мутило одновременно. Он выпил активированный уголь и принялся, превозмогая боль, анализировать свое состояние.

- Главный симптом – боль в животе, - с трудом сделал аудиозаметку Эйхгорн. – Постоянная непрекращающаяся боль. При ходьбе и вообще любом движении усиливается, при полном покое слегка стихает.

Кроме того, пропал аппетит. Полностью. Стынущий на столе ужин вызывает искреннее отвращение.

Мутит. Тошнит. Временами рвет. Эйхгорн уже дважды опорожнял желудок в туалетный люк.

Температура повысилась, и серьезно. На градуснике тридцать восемь и два. В то же время сильно знобит.

- Стул... – снова включил диктофон Эйхгорн, - ...жидкий. Измерить давление не представляется возможным за отсутствием тонометра.

Симптомы складывались в очень неутешительную картину. А проведя пальпацию, Эйхгорн убедился окончательно – боль концентрируется в правой подвздошной области. При нажатии усиливается, мышцы напряжены. И даже полный невежда знает, что именно расположено в этом месте.

Аппендикс.

Когда Эйхгорн понял, чем захворал, ему стало плохо. Конечно, плохо ему было и до этого – очень плохо! – но он думал, что это просто несварение, которое вот-вот пройдет.

А теперь...

Значит, от местных он пока ничем не заразился. Это утешает... хотя нет, не утешает. Аппендицит ничем не лучше. Собственно, он даже хуже – ибо его здесь вряд ли кто сумеет вылечить.

Сам Эйхгорн в медицине был полным профаном. Знал ровно столько, сколько знает любой нормальный человек. Этого хватило, чтобы поставить диагноз – тут кто угодно бы справился, - но вылечить себя Эйхгорн не мог. У него имелась только походная аптечка. Бинты, йод, несколько простых лекарств... а нужен хирург!

Эйхгорн слышал о врачах, что в критической ситуации вырезали себе аппендикс сами – но то врачи. Сам он имел о хирургии чисто теоретическое представление… да и инструментов у него нет…

При королевском дворе есть лекарь и костоправ – но первый врачует в основном изжогу у короля и мигрень у королевы, а второй вправляет вывихи и переломы. Никаких операций. Вряд ли кто-то вообще в этом средневековом мире умеет лечить аппендицит.

Разве что волшебством... да, конечно, волшебством! Надо срочно найти настоящего волшебника!

И тут Эйхгорн вспомнил о настойках, оставшихся в шкафу от прежнего хозяина башни. Там совершенно точно была микстура от боли в животе!

Извлекши ее на свет, Эйхгорн минут пять изучал темную жидкость. Он понятия не имел, что это за бурда, из чего сварена. Химического состава на этикетке нет, да и сама этикетка совсем потускнела, некоторые буквы почти не читаются. Срок годности почти наверняка давно закончился.

Какой вообще срок годности положен по ГОСТу волшебным зельям?

У Эйхгорна не было никакой гарантии, что эта сомнительная бурда поможет. Даже если это действительно что-то волшебное, а не просто вода с глиной, она называется «Микстура от боли в животе». Вовсе не «Микстура от аппендицита». Может, она лечит расстройство желудка? Или пищевое отравление? Или вообще грыжу? В животе очень много всякого может болеть.

Но хуже Эйхгорну от нее точно не станет. Решив так, он вынул пробку и залпом опорожнил пузырек.

Стало хуже.

Боль в животе не только не исчезла – она усилилась в разы! Эйхгорн едва сдержался, чтобы не закричать в голос, настолько плохо ему стало. Перед глазами все поплыло...


- Мэтр, вы все еще болеете? – донесся откуда-то звонкий голосок.

Эйхгорн не без труда понял, что провалился в бессознательное состояние и пребывал там... неизвестно сколько. Возможно, несколько часов. Его по-прежнему мутило, во рту было сухо, как в пустыне. Рядом валялся все еще включенный диктофон – интересно, что он там записал?

- Да... болею... – с трудом выдавил он.

- И волшебство не помогает? – посочувствовал Еонек.

- Нет... Я выпил микстуру... от боли в животе... но меня только сильнее скрючило!.. – пожаловался Эйхгорн.

- Что за микстура? Вы сами приготовили?

- Нет... от прежнего волшебника осталась... испортилась, наверное... Вон пузырек...

Еонек поднял пустой флакончик, пригляделся к этикетке, поковырял ее ногтем и укоризненно сказал:

- Мэтр, вы невнимательно прочли! Смотрите, тут же написано – это микстура ДЛЯ боли в животе!

Эйхгорн выхватил у него пузырек. И в самом деле. Между словами стоял предлог «I0», который читался как «аб» - «от». Однако на самом деле то оказалось не «0», а «θ», просто поперечная черта от времени стерлась! И читалось это уже как «ап» - «для»!

Чертовы каламбуры. Эйхгорн всегда их ненавидел.

- Но вы не волнуйтесь, мэтр, я нашел вам лекаря! – заверил Еонек. – Он уже поднимается, сейчас будет!

- Волшебника?.. – с надеждой прошептал Эйхгорн. – Пожалуйста, скажи, что это волшебник!

- Лучше, мэтр! Гораздо лучше!

В люк тем временем пролез мужчина лет сорока. Был он бледен, худ, со впалыми щеками. За спиной большой берестяной ранец, а одет... одет он оказался в рясу. Белую рясу с вышитым на груди зеленым листом.

- Здравствуйте, мэтр, - произнес гость. – Меня зовут брат Рокабриан, я прибыл врачевать вас.

Эйхгорн тихо застонал. Только этого не хватало. Его будет лечить монах. Ужас. Хорошо, если дело ограничится молитвами – от них, по крайней мере, хуже не станет.

А если этот тип сторонник кровопускания?

В любой другой ситуации Эйхгорн послал бы такого «врача» куда подальше. Но сейчас у него не было сил даже чтобы шевелиться. Он лишь мог слабо смотреть, как монах ставит ранец на пол и моет руки в миске с водой.

Что ж, он хотя бы моет руки... Уже что-то...

Несколько следующих минут брат Рокабриан осматривал страдающего землянина. Приложил ко лбу холодную ладонь, заставил открыть рот, тщательно прощупал живот и задал несколько вопросов о самочувствии, особенно интересуясь стулом. Эйхгорн покорно отвечал, хотя не видел в этом никакого смысла.

- У меня аппендицит! – наконец не сдержался он.

- Да, я уже понял, - невозмутимо кивнул монах.

- А, так вы знаете такую болезнь? – ядовито хмыкнул Эйхгорн. – Ну тогда вы должны и знать, что она не лечится!

- Зато оперируется, - сказал монах к великому удивлению Эйхгорна. – И если будет на то воля Бога Исцеляющего, сейчас я избавлю вас от этой хвори, мэтр.

Эйхгорн понял, что сбывается его худший кошмар. Монах собирается его оперировать. Врагу своему такого не пожелаешь.

- Может, не надо? – слабо запротестовал Эйхгорн.

- Если операцию не сделать в ближайшие часы, вы умрете, мэтр, - спокойно ответил монах. – Я не могу этого допустить.

- А анестезия-то хоть будет? – тоскливо спросил Эйхгорн.

- Будет, но местная, - ответил брат Рокабриан.

Эйхгорн недоверчиво моргнул. Монах понял слово «анестезия». Более того – он в курсе, что она бывает местная.

А потом брат Рокабриан раскрыл свой ранец, и глаза Эйхгорна полезли на лоб. Там лежали десятки разноцветных пузырьков и кулечков с порошками, но кроме того – там был полный хирургический набор! Тончайшие скальпели, ланцеты, иглы, пинцеты, зеркальца, пила, молоточек, долото, кусачки, плоскогубцы, расширители, отвертки...

Монах совершил странное движение – словно бы перекрестился, только лба коснулся дважды, в области бровей. Прошептав несколько слов, он извлек нож и нечто вроде шприца без иглы. Молниеносное движение – и нож рассекает Эйхгорну мышцу на бедре. В следующий миг брат Рокабриан вставил туда этот странный «шприц» и капнул какого-то раствора из пузырька.

После этого он просто уселся напротив и принялся выжидать, продолжая что-то бормотать. Эйхгорн полагал, что монах молится, но прислушавшись, обнаружил, что тот просто размеренно считает.

Досчитав до тридцати, монах встал и надавил Эйхгорну на живот.

- Чувствуете что-нибудь? – спросил он.

- Нет... – растерянно ответил Эйхгорн.

Он и в самом деле ничего не чувствовал. Боль исчезла полностью – вместе со всеми прочими ощущениями. Низ живота и верхнюю часть ног словно заморозили.

Монах кивнул, поставил рядом с собой ранец, смазал чем-то живот Эйхгорна и сделал первый надрез.

Выглядело это... невероятно. Худые руки мелькали с умопомрачительной быстротой, хватая то одно лезвие, то другое, рассекая, перетягивая и зажимая окровавленные кусочки. Инструменты так и порхали в тонких пальцах, скальпель вибрировал, точно живой.

На лице монаха ничего не отражалось. Полностью отрешенное, оно выглядело гипсовой маской. Молча и сосредоточенно он резал Эйхгорна, и тот видел это, понимал – но ничего не чувствовал.

Действительно, прекрасная анестезия.

Вот пинцет извлек наружу окровавленный отросток. Аппендикс. Эйхгорн смотрел на него затуманенным взглядом – и не верил.

Брат Рокабриан же прижал к разрезу гладкий темно-красный камень и попросил Эйхгорна:

- Подержите так, мэтр.

- Что это... за камень?..

- Эстетль. Его еще называют кровяным камнем.

- И что он... делает?

- Останавливает кровотечение.

Кровило действительно уже меньше. Монах вооружился иглой-крючком и произнес:

- Именем божьим, зашиваем разрез.

Через пару минут брат Рокабриан уже снова мыл руки, а Эйхгорн лежал на кровати, озадаченно глядя на живот. Онемение еще не прошло, но какие-то ощущения уже появились. Снова понемногу начинало побаливать, но теперь это была совсем другая боль. От операции, а не от воспаленного аппендикса.

- Швы можно будет снять через десять дней, - произнес монах, ставя на стол баночку с мазью. – Просто разрежьте нитки тонким стерильным лезвием, аккуратно вытяните и перебинтуйте – полагаю, с этим вы легко справитесь и сами, мэтр. Чтобы не было заражения, дважды в день смазывайте вот этим. Если будет сильно болеть, глотните отвара из мандрагоровых яблок – но не больше одного глотка за раз. В больших дозах он смертелен. Пищу первые три дня употребляйте только жидкую, потом можете переходить на кашу, яйца и рубленое мясо. Только много не ешьте, блюдите диету. Вставать можно с завтрашнего дня. Не поднимайте тяжелого, не пейте вина, не курите, не познавайте женщин. Я пробуду в этом городе еще шесть дней – если возникнут осложнения, посылайте за мной пажа.

- Спасибо вам... святой отец... – с трудом выговорил Эйхгорн. – Сколько я вам должен?..

- Это мой священный долг, мэтр, - покачал головой брат Рокабриан. – Да хранит вас Бог Исцеляющий.

Чуть позже, лежа в постели и прихлебывая бульон из брабулякра, Эйхгорн спросил у Еонека:

- Что это был за монах, где ты его нашел?

- Просто какой-то чернец из ордена Подорожника, - пожал плечами паж. – Кто-нибудь из них все время околачивается в городе.

- Так их таких что, много?..

- Конечно, мэтр. Целый орден. Говорят, у них даже собственная страна есть на каком-то острове.

- И все умеют... лечить?

- Ну а как же, мэтр? – удивился Еонек. – Они же служат Медеору, Богу Исцеляющему. Если вас не смогут вылечить в ордене Подорожника – вас не смогут вылечить нигде.

- И они лечат бесплатно?

- Конечно, бесплатно. Им так их бог велит. Но если хотите, вы можете сделать их ордену пожертвование. Многие делают.

Эйхгорн откинулся на подушку и издал слабый смешок. Дрожащей рукой он поднес к губам диктофон и сделал аудиозаметку:

- Информация к размышлению – монахи бывают полезными. Кто бы знал...


## Глава 21

В постели Эйхгорн пролежал семь дней, периодически прохаживаясь лишь для того, чтобы не образовались спайки в кишечнике. Скрупулезно исполнял предписания монаха-врачевателя, соблюдал диету, воздерживался от спиртного. В первые дни пару раз пил упомянутый отвар из мандрагоровых яблок – тот нашелся у дворцового лекаря. Это действительно оказалось очень мощное обезболивающее – неудивительно, что монах предостерегал от больших доз.

Большую часть времени Эйхгорн читал художественную литературу. Проглотил все тома «Рыцаря Парифата», пролистал со скабрезной усмешкой «Брата Кюлота», а в конце концов дошел даже до Ктавы. Первый ее раздел, Севигиада, читался даже с интересом – это оказался сборник мифов, изложенных в стихах. Продолжительная эпическая поэма, причем написанная на редкость талантливо.

Остальные разделы были не так увлекательны. Второй являлся по сути религиозным кодексом – там подробно излагались правила и установления, перечислялись заповеди, приводились образцы молитв и описания обрядов. Скучноватое чтиво, но Эйхгорн изучил его самым внимательным образом – он явно в этом мире надолго, если не навсегда, так что нужно знать, чем тут живут люди.

Третий раздел по структуре напоминал «Божественную комедию». Там описывался тот свет – в виде своеобразного путеводителя. Практического значения это не имело, так что Эйхгорн читал по диагонали, задерживаясь лишь на незнакомых терминах.

Ну а четвертый раздел был чем-то вроде приложения. Своего рода авторский дневник наблюдений и размышлений – многочисленные афоризмы, притчи, философствования. Единым сюжетом это связано не было, практического значения тоже не имело.

А после четвертого раздела располагалось уже настоящее приложение. Биографическая справка, пара страниц об авторе. В отличие от Библии, у Ктавы имелся один конкретный автор – живший в глубокой древности мудрец, Сакор Дзидоша.

Правда, Эйхгорн усомнился, что это реальное историческое лицо – скорее уж собирательный образ, которому авторство только приписывается. Ведь этот Дзидоша, если верить биографической справке, был величайшим мудрецом в истории Парифата. Непревзойденный богослов, философ, поэт, математик и врачеватель. С богословием и философией все понятно – профессии смежные. С поэзией тоже – Севигиада говорит сама за себя.

Но вот математика и медицина… это уже перебор.

Хотя с другой стороны, земная история тоже знает разносторонних гениев. Леонардо да Винчи был не только великим художником, но и великим изобретателем. Исаак Ньютон кроме огромного вклада в физику оставил и немало богословских трудов. Омар Хайям прославился не только своими рубаи, но и алгебраическими трактатами. Ричард Фейнман был не только великим физиком, но и незаурядным художником. Михайло Ломоносов вообще брался за все подряд – и во всем был неподражаем.

Подлинно великий ум велик во всем – это Эйхгорн знал по себе.

На восьмой день Эйхгорн начал вставать. Он и раньше вставал, конечно, но в основном только на горшок. А теперь рана затянулась, послезавтра Эйхгорн планировал снять швы, но самое худшее – книги закончились. Он прочел все, что имелось в башне, сделал кучу аудиозаметок и хотел заняться чем-нибудь практическим.

За время болезни Эйхгорн о многом передумал. Ему на ум пришло немало того, что он мог бы усовершенствовать во дворце – всякие мелочи, ерунду.

Начать он решил с самого тривиального, низменного дела – уборной. После аппендицита Эйхгорну было ужасно трудно справлять нужду местными способами. В этом мире явно еще не появилась фирма «Унитас».

И теперь, слегка оправившись, Эйхгорн решил восполнить пробел. Благо эта... технология предельно проста, ее можно осуществить даже в условиях античности.

В Альбруине оказалось достаточно умелых ремесленников. Еонек доставлял им чертежи Эйхгорна, расплачивался и приволакивал в башню результат – иногда с помощью лакеев. Каменотес сделал бак для воды и сиденье, взяв за работу шесть серебряных регентеров и восемь ту. Кузнец за серебряный регентер, два сердика и восемь ту сковал две трубы – сливную и заливную. Через первую вода и фекалии будут уходить наружу, а через вторую в бак будет попадать вода.

Дороже всего обошелся водовод, соединяющий бак и сиденье. Слишком тонкая и непривычная работа. Еонек не без труда разыскал в городе медника, согласившегося изготовить подобное за семь серебряных регентеров.

Сливной механизм Эйхгорн сделал уже сам – из пробки, цепочки, гвоздя и пары кусков проволоки.

Конечно, без водопровода и канализации настоящий унитаз не получится. Отходы по-прежнему будут отправляться просто наружу и падать в ров. А воду для смыва придется таскать вручную или ждать дождя.

Крайне неэффективная и малополезная конструкция, если вдуматься.

Но Эйхгорну ужасно хотелось приложить руки и интеллект хоть куда-нибудь. А теперь у него по крайней мере есть нормальный унитаз – больше не придется раскорячиваться над люком. Можно посидеть в комфорте, почитать книжку... хотя книжки закончились. Перечитывать Эйхгорн ничего не перечитывал – слишком уж прочно запоминал все с первого же раза.

Однако мозг настойчиво требовал какой-нибудь работы. Любой, неважно. Эйхгорн еще не дошел до того, чтобы начать пересчитывать буквы в Ктаве, но был к этому уже близок.

День сегодня удивительно ясный. Ни облачка на небе. Сидя на унитазе, Эйхгорн в задумчивости глядел вдаль, рассматривал горизонт... и все яснее понимал, что Парифат больше Земли. Чересчур далеко видно. На планете размером с Землю горизонт должен быть ближе.

Собственно, Эйхгорн и раньше об этом догадывался – просто как-то не до того было. А теперь вот выпало много времени для раздумий. И ему стало интересно – а на сколько именно Парифат больше? Разница не должна быть слишком уж велика – сила тяжести ведь такая же.

Начать Эйхгорн решил с нахождения высоты точки обзора. То есть своей башни. Приблизительную ее высоту он прикинул в первый же день, но теперь ему хотелось выяснить точно.

Всегда полезно знать, на какой высоте ты находишься.

Чтобы измерить башню, Эйхгорн прибег к старому как мир способу. Вначале измерил длину ее тени, а потом установил на край прямую палку. Измерил уже ее тень. После этого осталось только решить простенькую задачку – найти соотношение длин теней, разделить длину палки на это соотношение... и вот она, высота башни!

В ней оказалось тридцать девять метров и сорок пять сантиметров. Плюс-минус немного на погрешность измерения. В рулетке Эхйгорна было всего пять метров, так что он натянул по длине тени башни веревку.

- Мэтр, а ты чего это тут возишься? – раздался рядом голос короля.

- Измеряю высоту башни, - ответил Эйхгорн.

- А чего здесь-то, в саду? – удивился король. – Башня-то вона где.

- На башню лезть неудобно. Проще так. Видите, я меряю тени, а уже по ним рассчитываю высоту.

- Ишь ты, - подивился король, когда Эйхгорн объяснил ему подробнее. – Хитро, хитро. Как, говоришь, называется эта магия?

- Геометрия. Только это не магия.

- А что тогда?

- Познание всего сущего.

- Мэтр, ты мне тут не мудри, - поморщился король. – Я человек простой, этих ваших финтифлесов не понимаю. И какой же высоты наша башня?

- Тридца... сто тридцать девять локтей и четыре ногтя, - перевел в парифатские единицы Эйхгорн.

- Точно? – усомнился король. – Должно быть сто сорок. Мне еще дедушка говорил, что ровно сто сорок.

- Возможно, осела от времени, - предположил Эйхгорн. – Башня-то древняя.

- Да, лет ей немало... – согласился король. – Она ж куда постарше дворца... да и всего города, если на то пошло. Дедушка рассказывал, что ее еще при короле Мешамиэле выстроили – как обзорную. Тогда по всему королевству штук сто таких башен понатыкали.

- По всему Парибулу?.. – усомнился Эйхгорн. – А зачем так много?

- Да не Парибулу! Не было тогда еще никакого Парибула, а было королевство Межания! Ты, мэтр, все-таки темный какой-то – чему вас только в ваших волшебных школах учат...

- Наверное, я болел, когда это проходили, - сухо ответил Эйхгорн.

- Ишь, болезный какой. Тоже вот – семь дней с лишком болел, а я тебе за каждый день по золотому плачу, - проворчал король. – А проку от тебя что-то не видно пока. Что от тебя проку, ты мне скажи? Ходишь тут, башни измеряешь зачем-то... О!.. А измерь-ка, кстати, мой дворец. А то высоту башни-то я и без тебя знаю, а дворца нет. А мне теперь что-то любопытно стало.

Эйхгорн окинул дворец взглядом. Навскидку тот был вдвое ниже башни. Основное строение, вероятно, достигало в высочайшей точке двадцати двух-двадцати трех метров, флигели были на несколько метров ниже.

- Только везде измерь, - потребовал король. – Чтоб до каждого шпиля. А еще в длину и в ширину. И стену... как это называется, когда общая длина по кругу?..

- Периметр.

- Периметр мне измерь.

Эйхгорн выслушал короля со снулым взглядом. Однако протестовать не стал. Спору нет, измерить огромный дворец – задача нетривиальная, но он как раз хотел получить какое-нибудь упражнение для ума.

- Помню, при моем дедушке дворец уже пытались измерить, - поделился король. – Канаты с крыш спускали. Но стены тут, сам видишь, немножко скошенные, да еще и шпиль этот, будь он неладен, так что... неточно получилось, в общем. А ты мне точно измерь. Раз уж ты этот... арифмомант.

- Арифмоман, - поправил Эйхгорн. – И это не профессия – я просто люблю все считать.

- Вот и считай тогда. Раз любишь.

И Эйхгорн принялся считать.

Начал он с измерения высот дворца. Предыдущий метод здесь уже не подходил, поскольку тень дворца падала на крепостную стену, и ее конец терялся среди городских зданий. Дожидаться, пока та передвинется в более удобное место, Эйхгорну не хотелось.

Так что он сделал элементарный прибор из плоской дощечки и трех игл. Воткнул их в дощечку так, чтобы получился равнобедренный прямоугольный треугольник, привязал к вершине с прямым углом ниточку с грузиком... и на этом все.

После этого Эйхгорн просто отошел от дворца, держа дощечку так, чтобы один из катетов треугольника был направлен отвесно. Он отступал и отступал, пока не нашел такую точку, в которой гипотенуза треугольника лежала на одной прямой с кончиком дворцового шпиля. Таким образом получился новый прямоугольный равнобедренный треугольник

Теперь Эйхгорну осталось лишь измерить доступный катет – расстояние от себя до дворцовой стены. Ну и прибавить сто семьдесят сантиметров – возвышение своих глаз над землей.

В итоге получилось двадцать три метра тридцать сантиметров – или восемьдесят два локтя и пять ногтей.

После этого Эйхгорн тем же способом измерил флигели – 17, 16.1, 13.7, 13, 12, 11.5, 10.9, 10.4, 8 и 6 метров. Самой высокой оказалась часовня, самой низкой – псарня.

С периметром внешних стен пришлось повозиться. Измерение рулеткой заняло бы слишком много времени, поэтому Эйхгорн использовал размеченную веревку. В итоге получилось, что стена окружает территорию в форме прямоугольной трапеции со сторонами 213, 184, 157 и 118 метров. Два с половиной гектара полезной площади.

Судя по некоторым признакам, когда-то это был нормальный прямоугольник. Но потом, видимо, очередному королю показалось тесновато, и он перестроил одну из стен, отхватив у города еще семьдесят соток.

Дворец со всеми флигелями занимал примерно тридцать процентов территории. Еще около двадцати брали на себя внутренний двор, тренировочный плац и башня Эйхгорна. Ну а оставшаяся половина приходилась на сад – зеленые насаждения, фонтаны, дорожки, беседки, скамейки, площадки для игр на открытом воздухе.

Собрав все необходимые измерения, Эйхгорн доложился королю. Тот как раз был в саду – на небольшом огороженном участке в дальнем конце. Там его величество Флексиглас предавался своему маленькому хобби – огородничеству. На двух с половиной сотках владыка Парибула любовно выращивал сладкий горох, щавель и некое неизвестное на Земле растение под название «схутрилия».

Доклад король выслушал с важным видом, покивал, поковырял в ухе и спросил:

- А ты что угодно вот так вот можешь измерить?

- Не все, но многое, ваше величество, - скромно ответил Эйхгорн.

- Угу, угу... А вон тот вяз можешь измерить?

- Высоту? – достал свою дощечку с гвоздями Эйхгорн.

- Не, высоту-то ты можешь, я уже понял... А объем и вес сможешь? – хитро прищурился король. – Только не срубая!

Эйхгорн только усмехнулся. Вот если б король задал измерить объем и вес дворца – пришлось бы повозиться. А с деревом – раз плюнуть.

И это действительно заняло совсем немного времени. Эйхгорн просто измерил обычным способом высоту вяза (9.2 м), потом с помощью простой бечевки узнал длину его окружности на высоте своей груди и разделил ее на 3.1416, найдя диаметр (62 см). Дальнейшее было уже делом техники.

Конечно, Эйхгорн при всем желании не мог узнать объем дерева точно. И даже приблизительное значение он мог узнать только с очень большой погрешностью, не зная видового числа вяза. Однако король совершенно точно не сможет его проверить, так что Эйхгорн решил закрыть глаза на точность.

- Объем дерева на корню равен половине объема цилиндра той же высоты с диаметром, равным поперечнику дерева на высоте груди, - известил он, добавив вполголоса: - Приблизительно.

- И сколько же это будет-то? – переспросил король, не расслышав последнего слова.

- Две бочки, пятнадцать ведер и восемь ковшей, - сразу перевел в парифатские единицы объема Эйхгорн.

- Ого... – с явным уважением посмотрел на вяз король. – Какой... объемный. А весит он тогда сколько?

Эйхгорн не знал вес древесины вяза. Он мог сходить в столярную мастерскую, найти там образец, взвесить и рассчитать все точно, но это испортило бы эффект. Поэтому он решил использовать значение для сосны – ему помнилось, что один кубометр сосновой древесины весит шестьсот килограмм.

Поскольку в данном случае он всего лишь удовлетворяет пустое любопытство скучающего короля, ошибка не играет роли.

- Одна корова, четыре овцы и кошка, - опять сразу же перевел в парифатские единицы Эйхгорн.

Он немного округлил. Сверху оставалось еще девятьсот с чем-то граммов. Но ответ в любом случае получался невероятно приблизительным, и это ужасно Эйхгорна расстраивало.

Увы, мы не всегда получаем то, чего хотим.

- Одна коровы, четыре овцы... – повторил король, поглаживая гладкую, еще не начавшую грубеть кору. – Знаешь, ты все-таки довольно странный волшебник. Такое впечатление, что ты властвуешь только над числами.

- Разве это плохо?

- Числа – это просто... числа, - повертел пальцами король. – Что с них проку?

- Может быть, числа и не управляют миром, зато они показывают, как управляется мир. Разве этого мало?

Король неопределенно мотнул головой. Логика Эйхгорна его явно не убедила.

- Ладно, мэтр, а можешь взвесить меня? – ехидно прищурился монарх. – Только без весов чтоб. Можешь точно сказать, сколько я вешу?

- Два сарика и восемнадцать куриков, - ответил Эйхгорн без раздумий.


## Глава 22

Следующее утро Эйхгорн встретил, закопавшись в гору шкур. Заполучивший новую забаву король до поздней ночи заставлял его измерять все, что попадалось на глаза. И когда это было возможно, Эйхгорн честно вычислял длину и ширину, объем и вес, плотность и количество листьев.

Но если это было невозможно – называл ответ на глазок. Благо быть уличенным он не боялся – без специальных приборов король не мог его проверить.

А где ему тут взять такие приборы?

Просыпаться Эйхгорну не очень хотелось. День вчера выдался напряженный, и у него снова стал побаливать шов. После аппендицита вообще-то нельзя поднимать тяжести и делать физические упражнения.

Но тут кто-то тряхнул его за плечо. Наверное, паж явился с завтраком. Все еще сонный, Эйхгорн пробурчал:

- Вали отсюда к хренам собачьим, дай поспать...

- Если ты сейчас же не проснешься, я тебя самого отсюда вывалю! – последовал недовольный ответ.

- Ваше величество?! – изумленно заморгал Эйхгорн, натягивая очки. – А... а что вы тут делаете?

- Это мой дворец, если не забыл. Я тут живу.

Крайне неохотно Эйхгорн стряхнул себя с кровати и натянул балахон. Король окинул его брезгливым взором и произнес:

- У меня для тебя новое задание.

- Я весь внимание, – зевнул Эйхгорн, ополаскивая лицо водой из тазика.

- Ну и вид же у тебя, мэтр, - укоризненно сказал король. – Ты либо побрейся, либо нормальную бороду отпусти, а то ходишь с щетиной, как лесной вепрь.

- Это и есть ваше задание? – осведомился Эйхгорн.

- Нет, задание другое. Но с бородой все-таки что-то сделай. Несолидно же.

Эйхгорн пожал плечами, выдавливая на щетку зубную пасту. Отпускать бороду ему не хотелось, но бриться каждый день было лень. Поэтому он брился временами – раз в две-три недели, под настроение.

Надо сказать, местные бритвенные принадлежности оставляли желать лучшего. Большинство парибульцев пользовалось услугами брадобреев – а те орудовали устрашающего вида ножами, походя больше на мясников, чем на парикмахеров.

- Так вот тут ты, значит, обитаешь? – провел пальцем по подоконнику король. – Экий свинарник. И высоко... пониже-то не мог поселиться? Я себе все ноги сбил.

- Ваше величество, так это же вы меня сюда поселили, - напомнил Эйхгорн.

- А ты волшебник или нет? Наколдуй что-нибудь, чтоб не ходить так долго. Волшебные ворота какие-нибудь наколдуй. Или подъемник воздушный. Я тебе за что деньги плачу?

- Расположение звезд пока что неблагоприятное.

Король насмешливо хмыкнул. Не спрашивая разрешения, он раскрывал дверцы шкафа, с любопытством рассматривал приборы и химикаты, листал книги. Высунувшись по пояс из окна, смачно плюнул и проследил падающий плевок заинтригованным взглядом.

Эйхгорн медленно водил щеткой по зубам, ожидая продолжения.

- Я тут ночью подумал и решил тебе поручить опись составить, - важно заявил король. – Для этого-то расположение звезд благоприятное, надеюсь?

- Факую ифо опыфь? – с зубной пастой во рту пробубнил Эйхгорн.

- Королевского имущества. Все сочтешь – подушки, дворню, деревья в саду, монеты в казне. Если казначей лаять начнет, скажешь, что я повелел.

- А что же, ваше величество, вы своему казначею не доверяете? – саркастично осведомился Эйхгорн, закончив полоскать рот.

- Доверяю всецело. Но он уже старый – мало ли, ошибся где? Вдруг его уже заменять пора? И камергер тоже – кто его там знает? А то людишек у меня по дворцу много шастает, и всем я деньги плачу – может, лишку плачу? Ты с числами мастак, вот и проверь мне все.

Эйхгорн задумчиво вытер лицо полотенцем. В общем-то, подобная работа была как раз по нему. Если бы в его голове не роилось столько идей, если бы он не был изобретателем от бога – точно пошел бы в бухгалтеры. Его всегда завораживали графики, формулы, стройные колонки цифр...

Но провести полную инвентаризацию огромного дворца – дело трудоемкое. Эйхгорн вытребовал в дворцовой канцелярии гроссбух потолще и принялся скрупулезно заполнять его страницы.

Проще всего было с недвижимостью. Что здания, что деревья все время оставались на одном месте, никуда не прятались и быть пересчитанными не возражали. С мебелью тоже трудностей не возникло, хотя стулья, тумбочки и небольшие столы Эйхгорн на всякий случай помечал инвентарными номерами.

А вот с чем оказалось непросто, так это с челядью. Слуги постоянно перемещались, отлучались из дворца и почему-то ужасно не хотели, чтобы их считали. То ли они подозревали в этом недоброе колдовство, то ли некоторые работали нелегально, но Эйхгорна многие стали избегать, как черт ладана.

Особенно отличились пажи. Эти восприняли происходящее как забавную игру и затеяли всячески разыгрывать Эйхгорна. Сначала просто попадались на каждом шагу и сбивали со счета, потом начали создавать очередь. Незаметно выстраивались за Эйхгорном и шли за ним гуськом, вытягивая кверху головы. Прочая челядь при виде этой процессии фыркала от смеха, Эйхгорн поворачивался, смотрел на пажей снулым взглядом – и те прыскали в разные стороны.

А через несколько минут снова постепенно собирались.

В очередной раз пажи столпились за Эйхгорном, когда тот пересчитывал розовые кусты. Это увидел садовник, прибежал с огромными ножницами и принялся вопить. Пажи с хохотом разбежались.

- Маленькие поганцы! – возмущенно выпалил садовник. – Мэтр, превратите их в карпов, я их в фонтан запущу! Все больше пользы!

- Расположение звезд сегодня неблагоприятное, - заученно ответил Эйхгорн.

- А когда будет благоприятное? – въедливо осведомился садовник. – Мэтр, мне бы правда сделать что-нибудь с этой мелюзгой! Целыми днями бегают туда-сюда, носятся по саду, газоны топчут! Смотрите, специально для них плиткой проложены дорожки – а они все равно бегают по траве!

- Так дорожки-то у вас неправильно выложены, - заметил Эйхгорн. – Людям удобнее ходить другими путями.

- Так откуда же мне было знать-то, как это дурачье будет ходить?!

- Элементарно. Сначала просто вырастить один сплошной газон, подождать, пока люди сами протопчут себе тропинки – а уж по ним класть плитку.

- О!.. – хлопнул кулаком по ладони садовник. – Как просто, мэтр!.. Как это я сам не додумался?!

- Гениальность в том и состоит, чтобы суметь увидеть простую идею, которую до этого никто не замечал, - равнодушно ответил Эйхгорн.

Конечно, Эйхгорн придумал этот метод не сам, а позаимствовал у Эйнштейна и Курчатова... но они оба были гениальны, без дураков.

- Может, вы мне тогда и еще кое-что посоветуете, мэтр? – искательно заглянул ему в глаза садовник. – Мне тут, понимаете, гальку привезли особую, радужную, с берегов Теплого моря... слышали небось? Хочу искусственный пруд вырыть и галькой той его огородить – ну вроде как пляж, да?.. Какой мне его формы делать?

- Да любой, - пожал плечами Эйхгорн. – Какая разница?

- Разница такая, что гальки мало. Я прикинул – можно пляж насыпать где-то в сотню локтей длиной. А пруд при этом хочется чтоб побольше был, понимаете? Какой лучше формы копать, чтобы пруд был побольше, а гальки ушло поменьше?

- Ясно, - понял Эйхгорн. – Нужно найти фигуру, которая при заданном периметре имеет наибольшую площадь.

- Ну да... как вы сказали... – неуверенно кивнул садовник.

- Это круг. Самая большая площадь всегда у круга. Если периметр в сто локтей, то диаметр – тридцать один локоть, два пальца и четыре ногтя.

- Но я не уверен, что там ровно сто... – промямлил садовник.

- Гальку я считать не буду, - отрезал Эйхгорн.

И на всякий случай отвернулся – знал, что если увидит кучу однотипных предметов, то против своей воли начнет их пересчитывать.

Королю Эйхгорн доложился двое суток спустя. Его величество снова возился на грядке, полол сорняки, и придворного волшебника встретил приветливо. Даже угостил горохом, посоветовав есть не только бобы, но и стручки – мол, сладкие-пресладкие.

Не обманул.

- Давай, мэтр, что там у тебя вышло? – любезно спросил король.

Эйхгорн протянул длинный перечень, содержащий полный список движимого и недвижимого дворцового имущества. Все более-менее крупное и более-менее ценное, кроме расходуемых припасов вроде факелов и провизии.

- Да не суй ты мне свою писульку, вслух прочти, - поморщился король. – Рот у тебя не только же, чтобы горох мой жрать?

- Список длинный, ваше величество, - предупредил Эйхгорн.

- А я не тороплюсь.

- Как прикажете. Начнем с вашего персонала...

- С кого?..

- С челяди. Всего к вашему дворцу приписано и получает регулярное жалованье девяносто восемь человек. Из них:


- пажей – 11;

- горничных – 10;

- лакеев – 8;

- камердинеров и камеристок – 6;

- кухарок – 5;

- музыкантов – 4;

- кузнецов – 3;

- кучеров – 3;

- поварят – 3;

- прачек – 3;

- секретарей – 3;

- банщиков и банщиц – 2;

- гувернеров и гувернанток – 2;

- конюхов – 2;

- певцов – 2;

- поваров – 2;

- погонщиков мулов – 2;

- портних – 2;

- фрейлин – 2;

- фурьеров – 2;

- балетмейстеров – 1;

- брадобреев – 1;

- виночерпиев – 1;

- глашатаев – 1;

- дворецких – 1;

- дегустаторов – 1;

- домашних учителей – 1;

- дровоколов – 1;

- зеленщиков – 1;

- ключников – 1;

- кондитеров – 1;

- костоправов – 1;

- лекарей – 1;

- мясников – 1;

- пекарей – 1;

- псарей – 1;

- садовников – 1;

- сокольничьих – 1;

- стольников – 1;

- хлебодаров – 1;

- шорников – 1.


- Паргороново пламя, и вот всей этой ораве я плачу?! – возмутился король. – Развелось же нахлебников! Сколько я им всем плачу, ты подсчитал?

- Об этом вы меня не просили, ваше величество, - сухо ответил Эйхгорн. – Но я уверен, что у казначея все записано, можно посмотреть.

- Обязательно посмотрю, обязательно, - вырвал очередной сорняк король. – А что там у меня в садике? Деревья ты счел?

- Конечно, ваше величество. В вашем саду наличествует следующее имущество:


- яблонь – 135;

- вязов – 50;

- ив – 37;

- розовых кустов – 30;

- слив – 29;

- вишен – 11;

- скамеек – 7;

- беседок – 3;

- качелей – 1;

- площадок для танцев и подвижных игр – 1;

- фонтанов – 1.


- У меня так много яблонь?! – поразился король. – Ты точно сосчитал?

- Можете сами проверить, ваше величество.

- Да верю, верю... Но что-то однообразно как-то получается, согласен со мной? Зачем мне столько?.. хотя да, мы же из них сидр варим... Они там все плодоносящие?

- Нет, четыре сухие.

- Ну вот их тогда и выкорчую, - решил король. – А на их месте... придумаю потом. Молодец, мэтр, хвалю. А что там у меня с живностью?

Эйхгорн перевернул страницу и без выражения произнес:

- На дворцовой конюшне, псарне и птичнике у вас имеется следующее:


- лошадей – 22;

- мулов – 14;

- охотничьих собак – 14;

- декоративных собак – 12;

- охотничьих птиц – 10;

- декоративных птиц – 8.


- Многовато у меня декоративных собак, - задумчиво молвил король. – Многовато. Всех кормить ведь нужно, а пользы никакой. Хотя за ними королева ходит, так что пусть их. Мне и охотничьи-то собаки, честно говоря, не нужны – я на охоту раза два в год выбираюсь. Так, жирок растрясти. Ты, мэтр, к охоте как относишься?

- Не увлекаюсь.

- А жалко. Так бы я тебе борзого щенка подарил, да еще и соколов пару. Тебе соколы не нужны там в твоей башне? Может, зелье из них сваришь какое?

- Я рыбалку люблю, - сказал Эйхгорн.

- С рыбалкой это ты королевством промахнулся, - хмыкнул король. – У нас в речке ни храка не водится. Это в Скильдруне она пошире, там рыбалка хорошая – караси вот такие жирные ходят! У них всю рыбу берем. Окажешься в Скильдруне – порыбачь обязательно, я тебе даже удочку подарю.

Эйхгорн пожал плечами. С его рыбацким счастьем он и в Скильдруне ничего не поймает.

- Ладно, мэтр, что еще там у тебя? – отряхнул землю с рук король. – Давай, дочитывай, да пойдем ужинать. Мне повар сегодня обещался севрюгу приготовить в томатах.

- Тут много еще, - предупредил Эйхгорн.

- Чего там еще много-то? Все ж важное уже перечислил.

- Ну вот картины, например. Всего у вас во дворце их сорок пять, причем все без исключения – портреты. Из них:


- изображений богов – 8;

- изображений Сакора Дзидоши – 2;

- изображений других святых – 7;

- изображений Рыцаря Парифата – 1;

- портретов членов королевской семьи – 26;

- портретов какого-то нераспознанного типа с дебильным выражением лица – 1.


- Это зачем у меня во дворце какие-то нераспознанные типы с дебильным выражением лица висят? – возмутился король. – Не иначе, со стороны королевы какая-то родня. И вообще, ты зачем картины считал? Я тебе что велел пересчитать? Ценное имущество.

- Там есть и ценные картины... наверное, - неуверенно сказал Эйхгорн.

В живописи и вообще искусстве он разбирался очень плохо. Но все картины были в богато украшенных рамах, и некоторые из них Эйхгорну понравились чисто эстетически.

- Э, да что в них ценного – краски и холст, - махнул рукой король. – У моего папы был придворный живописец, так я его выгнал. Только зря хлеб ел. Помню, меня намалевал – какой-то свинтус в тапках получился.

- Вашего портрета я нигде не видел, - нахмурился Эйхгорн.

- Так я его живописцу-то на голову надел, - пожал плечами король. – Осерчал тогда сильно. Но ты не думай, со мной это не часто бывает, обычно я благодушен, как Медеор. Чего у тебя там еще интересного? Окна-то пересчитал?

- Если вместе с флигелями – двести одиннадцать, - ответил Эйхгорн.

- Что, правда пересчитал?.. – заморгал король. – Я ж пошутил.

Эйхгорн посмотрел снулым взглядом. Он потратил трое суток на эту инвентаризацию, хотя прекрасно понимал, что это просто блажь венценосного самодура. И теперь собирался предоставить полный отчет.

- Общее количество книг в вашей библиотеке – сто восемь, - зачитал он. – Из них:


- религиозного и душеспасительного содержания – 67;

- философских трактатов – 18;

- любовных романов – 11;

- сборников стихов – 9;

- научных трудов – 3.


- У меня есть библиотека?! – поразился король.

- Э-э...

- Ладно-ладно, шучу. Есть, конечно. Я же просвещенный монарх, понимаю. Книжки там всякие, культура, образование. Детям своим, вон, учителя нанял из самой Озирии – не жалко. Самого лучшего.

С этим Эйхгорн был не согласен. Он как раз сегодня познакомился и пообщался с домашним учителем дофина и инфанты – и посчитал выбор короля неудачным. Да, это действительно оказался какой-то заслуженный ученый, с кучей регалий, из известной озирской академии – а Озирия, как уже проведал Эйхгорн, слыла в этом мире оплотом знаний.

Но возраст почтенного старца приближался к девяноста годам. Он почти оглох и туговато соображал. На уроках он в основном дремал, а принц с принцессой валяли дурака.

Церковно-приходская школа и то была бы им полезней.

- Ладно, мэтр, молодец, хвалю, - подытожил король, принимая гроссбух. – Хорошо поработал. Чего б тебя еще такое заставить пересчитать?..

- Может, сразу уже все королевство? – саркастично осведомился Эйхгорн.

- Отличная мысль! – расплылся в улыбке король. – Повелеваю тебе измерить протяженность всего моего королевства и счесть всех моих подданных поголовно!

Эйхгорн хотел ответить, но слова на ум приходили все какие-то невежливые. А король улыбался так весело и довольно, что портить ему настроение не хотелось.

Поэтому Эйхгорн только молча кивнул.


## Глава 23

Небольшая палатка на случай дождя. Теплая одежда на случай холодных дней. Одеяло. Кожаные сапоги с высоким голенищем. Котелок и термос. Столовые приборы. Табуретка. Дорожный фонарь и к нему две запасные свечи. Дальнозеркало (сломанное). Компас (на всякий случай). Лопата. Топор. Аптечка. Гигиенические принадлежности (зубная паста почти кончилась). Удочка (король подарил). Инструменты. Книга «Сто Маленьких Королевств: 701-1495». Продукты питания – три здоровых ломтя вяленого мяса, мешок картошки, мешок сухарей, пара караваев свежего хлеба, бутыль самогона, соль, сахар, брусок масла.

Также Эйхгорн прихватил кулек макарон, кетчуп и упаковку картофельного пюре. Все, что осталось от земных продуктов.

Король не торопил своего придворного волшебника, позволил собраться с толком, с расстановкой. Все-таки на этот раз предстояло произвести уже не инвентаризацию, а самую настоящую перепись населения. В сколько-нибудь крупной стране одному человеку такое не под силу, но Парибул совсем крохотный, и жителей в нем всего тысяч сорок.

Не за день, конечно, и даже не за месяц, но Эйхгорн управится. А заодно сделает то, что давно хочется сделать – измерит весь этот новый мир. Надо только отыскать достаточно обширную равнину.

В распоряжение Эйхгорна поступила ременная бричка с двумя лошадьми и кучером. В помощники он получил все того же пажа Еонека, а для безопасности к нему приставили одного из дворцовых стражников. Тримейского наемника – к счастью, не того, что когда-то плюнул в Эйхгорна.

Хотя этот тоже шуток не понимает – по роже видно.

Выехал Эйхгорн в день Железного Медведя, перед самым рассветом, когда город еще крепко спал. Кучер сгорбился на козлах, Еонек вытянулся на запятках. Стражник трюхал рядом на своих двоих – кони шли шагом, и бричка развивала едва шесть километров в час.

Впервые за долгое время Эйхгорн покинул город. По сторонам он оглядывался с любопытством, ежеминутно делая аудиозаметки. Карета тащилась по большому южному тракту, меж окружающих Альбруин полей. С восточной стороны темнела стена заболоченного леса, с западной белели меловые отложения.

Этот край называется Белодольем – здесь на поверхность выходят залежи писчего мела. Чуть ли не единственное полезное ископаемое, которым богат Парибул. Почвы тут известковые, холмы невысокие, пронизанные пустотами, что оставили текучие воды.

Когда-то на месте города был серебряный рудник. Согласно легенде, тысячу лет назад некий дворянин привязал свою лошадь Альбу к кусту на склоне холма, та копытами била землю, и в разные стороны разлеталась порода, среди которой были и обломки серебряных руд. Дворянин обогатился на добыче серебра, но рудник оказался хиленьким и уже через полвека полностью истощился. Однако к этому времени возле него уже стоял городок Альбруин, который спустя еще триста лет стал столицей крошечного королевства Парибул.

Через пару часов потянулись балки и овраги. Здесь брала начало единственная река Парибула – Малая Кинелька. Один из многочисленных притоков великой Средиземной реки.

Близ реки местность была в основном равнинная. Небольшие перелески, рощицы и заливные луга, отданные под пастбища. Периодически попадались хутора, реже – деревеньки. Крестьяне при виде королевского герба останавливались, почтительно снимали шапки.

Бричка неспешно катилась вдоль берега. Дорога извивалась параллельно руслу – повторяла каждый изгиб, каждую дугу. На воде виднелась тяжело груженая лодка – без паруса, без весел, но каким-то загадочным образом идущая против течения. Приглядевшись, Эйхгорн заметил туго натянутый канат – лодку тащил кто-то невидимый, прячущийся под волнами.

- Мэтр, а почему реки всегда извиваются? – спросил Еонек.

- А?.. – переспросил Эйхгорн, ломающий голову над загадкой лодки.

- Почему реки всегда извиваются? – повторил паж. – Вот равнина же – чего ей прямо-то не течь?

- Реки начинают течь по прямой, но со временем накапливают все больше искривлений, - ответил Эйхгорн.

- Но почему?

- Потому что если течение где-то по какой-то причине хоть чуть-чуть искривилось, искривление уже не исправится, а будет только расти.

- Но почему?

- Потому что в месте искривления вода из-за центробежного эффекта будет подмывать вогнутый берег и отступать от выпуклого. Таким образом кривизна возрастает. По этой же причине один берег у реки всегда крутой, а другой – пологий.

- А-а, вот оно как...

- Да, и ты бы это знал, если бы лучше учился в школе. Меня вот больше интересует, каким образом та лодка движется против течения.

- Так ее же бурлак тащит, - пожал плечами Еонек.

- Какой еще бурлак, где?..

- Так под водой же. Голем-бурлак. Тут же мелко – голем идет по дну и тащит баржу.

- Голем, - ровным голосом повторил Эйхгорн. – Это такой... глиняный человек?

- Или каменный, - без интереса ответил Еонек. – А может, железный. Хотя железный вряд ли – они шибко дорогие.

- И сколько такой голем стоит?

- Ой, дорого! – покачал головой Еонек. – Самый дешевый – как десять лошадей! У нас тут их и не бывает – это какой-то заграничный купец плывет. Богатый, наверное.

Эйхгорн долго еще провожал удаляющуюся баржу снулым взглядом. Голем-бурлак. Надо же.

Потом он снова углубился в книгу по истории. Хотя Парибулу там уделялось всего несколько страниц – это королевство оказалось незначительным даже по меркам Ста Маленьких Королевств.

Выяснилось, что восемьсот лет назад на месте этой россыпи державок было только одно королевство – Межания. Обширное, процветающее и очень богатое. И таким бы оно и оставалось, если бы король Мешамиэль Добрый однажды не проявил удивительную щедрость – дал в приданое своей дочери полкоролевства. Так страна разделилась на две.

Но на этом дело не кончилось – как сын, так и зять короля спустя поколение последовали примеру Мешамиэля, превратив таким образом два своих королевства в четыре. Так появилась новая традиция – и продержалась она целых двести лет, в течение которых королевства все больше дробились и мельчали, пока их количество не достигло полутора сотен. Первым этот дурацкий обычай упразднило королевство Жриволней, вторым – Кайлан. Только они и сумели не превратиться в неразличимые крапинки, как остальные.

За минувшие шестьсот лет около пятидесяти этих игрушечных королевств были поглощены сильными соседями – Нбойлехом, Тримеей, Малькароне, Мурмуром, Новым Акриллом. Но еще сотня по-прежнему сохраняет независимость – просто потому, что эта шушера никому не интересна. Возможно, когда-нибудь здесь и появится свой Бисмарк, который соберет их в единую державу, но пока что к этому никаких предпосылок.

К полудню Эйхгорн въехал в деревню Пизмосто. В переводе на русский – Голодаевка. Название деревне явно дали очень давно, и оно успело порядком устареть – сейчас ее обитатели выглядели какими угодно, но только не голодающими. Мужики сплошь сытые, щекастые, лоснящиеся. А баб вовсе хоть на самовар сажай – такие все круглые, да румяные.

Вообще, с питанием в Парибуле перебоев не было. Страна насквозь аграрная и очень зажиточная. Сельское хозяйство на подъеме – коровьи стада многочисленны, скотина отличается завидной тучностью. Колосятся нивы – пшеница, рожь, овес, картошка.

Особенно картошка. Столько картошки Эйхгорн не видел даже в Белоруссии. Парибул не знал о таком зле, как колорадский жук, так что урожаи собирал отменные. Единственным опасным вредителем на полях был хомяк, но он предпочитал злаковые.

Во дворах Пизмосто Эйхгорн впервые увидел живых брабулякров. Действительно, одна нога огромная, а вторая крохотная, почти рудимент. Причем у одних правая больше левой, а у других наоборот. Передвигались они прыжками, помогая крыльями.

Какой-то дикий эволюционный вывих. Или магия. Теперь Эйхгорн уже и этому бы не удивился.

Именно с Пизмосто он начал свою перепись. Вначале отобедал в доме старосты – тот уж расстарался для придворного волшебника! – а затем принялся скрупулезно пересчитывать дворы, избы, жителей и крупный скот.

Типичный деревенский дом в Парибуле оказался двухэтажным, хотя второй этаж больше напоминал просторный чердак. На первом кухня с очагом, большая жилая комната, кладовая и хлев, а на втором – домашняя мельница и сеновал. Перед домом – двор, позади – садик или хотя бы огород. Дверей толком не запирали – калитки закрывались обычными деревянными задвижками, которые легко было повернуть, просунув руку меж заборных просветов.

Жили вилланы семьями по пять-шесть человек – обычно муж с женой, от одного до трех детей и престарелые родители кого-то из супругов. В том же Пизмосто Эйхгорн насчитал сто восемьдесят два двора и тысячу сорок одного жителя. Спали в одной комнате, вповалку, без кроватей. Если все не умещались – кто-то ночевал в кладовой или на сеновале. Относительно зажиточные хозяева держали одного или двух батраков – эти обычно ютились в хлеву.

Социальное расслоение в деревнях оказалось незначительным. Были крестьяне побогаче, были победнее, но разница между ними просматривалась слабо. На среднестатистическом дворе имелась упряжка рабочих лошадей или волов, плуг, повозка, две-три коровы и десяток-другой брабулякров. Некоторые держали пчельники или виноградники.

За околицей простирались поля. Формально принадлежали они местному лендлорду (Пизмосто располагалось на землях баронессы Суанни, вдовы), но распоряжались всем сами крестьяне. На каждый двор приходился участок площадью в одну пашню (больше тринадцати гектаров), каждый виллан возделывал его по своему разумению, а за пользование землей отделял лендлорду двадцать процентов урожая. Еще десять процентов забирала королевская казна, и четыре – церковь.

Точнее, не четыре, а три целых и восемьдесят пять сотых. Называлось это севигиной – жертвованием на храм одной двадцать шестой части своего дохода. Севигина, в свою очередь, делилась на три равных доли – первая (руга) оставалась у деревенского жреца, вторая (пребенда) доставалась епископу, а третья (божья дань) отсылалась в Астучию – местный аналог Ватикана.

Севигина считалась добровольным пожертвованием – теоретически ее можно было игнорировать. Но тогда церковь исключала тебя из числа прихожан – а в местном обществе это означало уйму проблем. Нельзя будет, например, жениться. Если есть дети – они не смогут ходить в церковно-приходскую школу (а других нет). Похоронить нормально тоже не получится. По праздникам придется сидеть дома – они тут в основном религиозные. И много прочих мелочей, которые в совокупности складывались в серьезный геморрой.

Неудивительно, что все предпочитали платить.

Кроме того, около пяти процентов дохода крестьяне передавали общине. Технически здесь тоже можно было ничего не сдавать, но с таким жадобой переставали здороваться. Из этих запасов подкармливали вдов и сирот, покупали что-то для общественных нужд, а также пользовались, если вдруг случался недород.

Однако почвы в Парибуле были тучные, климат роскошный, в год собирали по два урожая, так что вилланы и после выплаты всех податей оставались с прибылью. По законам Парибула, согнать их с земли лендлорд не мог, увеличить размер оброка – тоже.

Но и крестьяне не имели права продать эту землю или сдать ее в субаренду. Одна пашня – одно хозяйство. Если кто-то не мог или не хотел возделывать свой участок, он мог только отказаться от него безо всякой компенсации, и деревенская община выбирала нового арендатора. После смерти виллана его участок чаще всего доставался старшему сыну или другому прямому наследнику, но община могла передать его и кому-то другому. Решат, скажем, что младший сын – куда более дельный мужик, чем старший, ну и назначат наследником его.

Правда, совсем уж посторонним людям отдавать участок было нельзя – он прилагался к дому.

На хуторах жили по-другому. Парибульские хуторяне оказались настоящими кулаками – очень зажиточными, с десятками батраков. Лендлордов над ними не было – землей они владели сами и платили только пошлину в казну. Правда, не десять процентов, как сельские вилланы, а все двадцать пять.

Объехав несколько деревень, Эйхгорн убедился, что все они устроены по общему лекалу. Так, в каждой деревне непременно есть три заведения – лавка, трактир и храм. Последний служит также церковно-приходской школой и медпунктом. Деревенский жрец по совместительству исполняет обязанности учителя и фельдшера, а в качестве жалованья получает ругу (треть севигины, 1.28% общего деревенского дохода).

Читать и писать в здешних селах умеют все. Связано это с религией – севигизм считает невежественность тяжким грехом, поэтому хотя бы минимальное образование должен получить каждый.

Правда, предметов в храмовой школе всего четыре – арифметика, грамматика, естествознание и философия. На первом детей учат считать, на втором – читать и писать, на третьем дают зачатки естественных наук, вроде химии, биологии и географии, а на четвертом обучают гуманитарным наукам типа истории, культурологии и, разумеется, богословия.

Классов пять – с шести до десяти лет. Поскольку жрец-учитель в большинстве храмовых школ всего один, дети ходят на уроки по очереди. Сегодня учится первый класс, завтра второй, послезавтра третий, послепослезавтра четвертый, послепослепослезавтра пятый… а потом все заново, пропуская праздники. Учебный день начинается на рассвете, сразу после завтрака, и длится шесть часов – по полтора часа на каждый предмет. Каникул нет, но с таким графиком учебы они и не нужны.

Обучение в храмовой школе заканчивается в одиннадцать лет. После этого дети начинают работать на полях наравне со взрослыми. Особенно старшие сыновья – их готовят унаследовать отцовскую пашню, стать полноправными вилланами. Младшие же, немного повзрослев, идут в солдаты, батраки, слуги или ученики к какому-нибудь ремесленнику – эти со временем становятся подмастерьями, а там и мастерами. Самые способные (и зажиточные) отправляются в высшее учебное заведение – университет, семинарию, военное училище. В Парибуле, правда, ничего подобного нет, так что приходится ехать за границу.

Старосты деревень и хозяева хуторов каждый раз удивлялись, когда Эйхгорн говорил, зачем приехал. До этого никому и в голову не приходило такое чудачество – пересчитывать жителей королевства. Сборщиков налогов интересовало не число людей, но размеры земли и урожая – именно с них взимается пошлина. А кто этот урожай растит, сколько их – какая разница?

Вообще, ВВП Парибула был в основном сельскохозяйственным. Если не считать меловых отложений, полезные ископаемые в королевстве отсутствовали. Зато лес покрывал более трети территории – и дичи в нем было хоть отбавляй. Хватало и желающих ее добывать – но делать это имели право не все. Только дворянам разрешалось свободно охотиться в любое время года – остальные должны были приобретать лицензию. Стоила она недешево, добыча едва-едва окупала расходы, так что многие предпочитали браконьерствовать. Тех, кто попадался, били палками, но они отлеживались и вновь выходили на промысел.

Такое лесное изобилие нарушало планы Эйхгорна. Он искал равнину – большую протяженную равнину, чтобы до самого горизонта не было никаких препятствий. И долгое время не мог найти. Там, где не было лесов, вид застили холмы, а где не было холмов, протекала река.

Но в конце концов Эйхгорн отыскал нужную равнину. На самом юге Парибула простиралась большая проплешина. До самого горизонта – травянистая гладь, не омраченная деревьями, холмами или людским присутствием.

- Это маркиза Форенца земли, - сказал кучер. – Он свои земли распахивать не велит, селиться тоже не разрешает. Грит – неча всякому холопью мою травушку топтать-та. Во-она там, видите, замок евонный на отшибе. Живет там один, как барсук.

- На обратном пути заедем, проведем перепись, - сказал Эйхгорн. – А пока разводите костер.

- Ужинать будем, мэтр? – оживился Еонек.

- И ужинать тоже, конечно. Но главное – измерим кое-что. Так что костер разводите как можно больше, чтоб издалека виден был.

Костер был разведен на славу. Перекусив вяленым мясом и сухарями, Эйхгорн дождался заката, оставил пажа со стражником поддерживать огонь, а сам уселся в бричку и велел кучеру ехать.

- Куда ехать-то, мэтр? – степенно осведомился тот.

- Вперед. Я скажу, когда хватит.

На сей раз лошади бежали бодрой рысью, и совсем скоро огромный костер превратился в светящуюся искорку, а там и скрылся за горизонтом. После этого Эйхгорн велел развернуться и двигаться назад – очень-очень медленно, пока вдали снова не засветилась искорка.

Ее было отчетливо видно. Ночь выдалась лунная, светлая, но на земле пылал один-единственный огонек. В замке маркиза Форенца свет не горел, а больше в округе жилья не было. Так что Эйхгорн мог спокойно измерить то, что хотел – расстояние до горизонта.

Для этого дела он приспособил саму бричку. Нанес на колесо отметку белым фосфором, убедился, что та отчетливо видна в темноте, и велел кучеру медленно ехать прямо к костру.

Сам же Эйхгорн пошел рядом, исполняя роль живого счетчика оборотов. Он мог сделать механический, соорудив настоящий дорожный курвиметр, но это заняло бы слишком много времени. Так что Эйхгорн предпочел в кои-то веки приспособить свою арифмоманию к чему-то полезному.

Диаметр колеса составлял восемьсот шестьдесят три миллиметра. Периметр – две тысячи семьсот одиннадцать. Более двух часов Эйхгорн монотонно шагал, считая обороты, и когда бричка наконец подъехала к костру, он произнес в диктофон:

- Три тысячи шестьсот двенадцать.

Три тысячи шестьсот двенадцать оборотов сделало колесо. Следовательно, Эйхгорн прошел девять тысяч семьсот девяносто три метра.

Такова в этом мире дальность горизонта на ровной поверхности.

Правда, это число еще не годится для вычислений. Следует принять во внимание, что воздушная оболочка искривляет путь лучей, и горизонт отодвигается примерно на шесть процентов дальше, чем он лежит в реальности. Соответственно, дальность горизонта надо вначале разделить на одну целую и шесть сотых.

Если, конечно, состав атмосферы Парифата такой же, как на Земле… надо бы, кстати, это тоже выяснить при случае.

Разделив, Эйхгорн получил девять тысяч двести тридцать девять метров. И теперь у него были уже все данные. Дальность горизонта вычисляется по элементарной формуле – N = √2Rh, где R – радиус планеты, а h – возвышение глаза наблюдателя над поверхностью. Соответственно, R = (N/√2h)2.

N = 9,239 км.

h = 0,0017 км.

Таким образом, R = 25106 км.

Получив конечный результат, Эйхгорн дважды его перепроверил. Очень уж сомнительным он вышел. Но перепроверки дали все то же самое.

Конечно, следует учитывать неизбежные погрешности наблюдения и измерения. Реальный радиус планеты может отличаться от вычисленного на десятки, а то и сотни километров. Но даже приблизительного результата достаточно, чтобы поразиться.

Радиус вчетверо больше земного!

Теперь карта Парифата предстала перед Эйхгорном в другом свете. Он недооценил масштаб – и сильно недооценил. То, что он принимал за крупные острова – самые настоящие континенты.

Но как же так? Планета размером с Нептун, причем не газовый гигант, а сверхземля. И при этом сила тяжести, если верить ощущениям, ничуть не больше земной. Возможно, даже чуточку меньше. Как такое возможно?

На самом Нептуне сила тяжести отличается от земной незначительно – всего-то 1.14 g. Но это из-за относительно малой массы Нептуна – все-таки он газовый гигант. А здесь твердотельная планета – но с вчетверо большим, чем у Земли, радиусом. Если ее средняя плотность соответствует земной, то масса должна быть больше в шестьдесят четыре раза.

Ускорение свободного падения, которое еще называют силой тяжести, рассчитывается по элементарной формуле: g = G(M/R2), где G – гравитационная постоянная, M – масса планеты, а R – ее радиус. Если масса планеты превосходит земную в шестьдесят четыре раза, а радиус – вчетверо, то местное g должно быть равно около 40 м/с2, или четыре стандартных земных g.

Но этого явно не наблюдается.

Пока что Эйхгорну пришло на ум только одно возможное объяснение. Масса Парифата превышает земную не в шестьдесят четыре раза, а всего в шестнадцать плюс-минус немного.

Надо это проверить.


## Глава 24

День шел за днем, неделя за неделей. Эйхгорн колесил на своей бричке по Парибулу, скрупулезно проводя замеры и переписывая жителей.

Ему нравилась такая жизнь. Можно никуда не торопиться, все время на свежем воздухе и много-много расчетов. Со спутниками тоже повезло – кучер оказался степенным мужичком, склонным к созерцательной философии, а стражник вообще практически не раскрывал рта. Спустя неделю Эйхгорн все еще не знал их имен – и его это полностью устраивало.

Вот еще бы пажа отослать домой – и совсем ладно. Еонек постоянно докучал со всякой ерундой, отвлекал по пустякам, задавал глупые вопросы.

Эйхгорн не любил, когда его дергали без дела.

А дело спорилось. Карта Парибула становилась все подробнее, население было переписано уже на две трети. Остался в основном Альбруин – в нем Эйхгорн решил закончить перепись.

Но он не спешил возвращаться. Работая в конструкторском бюро, Эйхгорн усвоил нехитрую истину – выполнив задание, ты будешь вознагражден новым. И неизвестно, что в следующий раз придет в голову королю Флексигласу. Хорошо, если снова что-то пересчитать – а ну как потребует настоящего волшебства?

И вообще Эйхгорн стал подумывать о том, чтобы покинуть Парибул. Здесь, конечно, тепло, светло и мухи не кусают, но его терзал исследовательский зуд. Вокруг целый громадный неизвестный мир – причем действительно громадный, во много раз больше Земли! – а он прозябает в крохотном провинциальном королевстве. Единственная достопримечательность Парибула – злополучные дома поэзии... интересно, как в конце концов с ними поступили?

Надо будет разузнать на досуге.

Но это еще успеется. Вначале нужно определиться с направлением, с транспортом, подкопить деньжат. В Парибуле над Эйхгорном не каплет, а остальная география для него пока что темный лес. По возвращении стоит наведаться в книжную лавку и купить Озирскую энциклопедию – день Малахитового Медведя давно прошел, и у казначея ждет месячная зарплата.

Двадцать шесть золотых регентеров, не хухры-мухры.

Сегодня Эйхгорн проснулся раньше всех. Обычно он старался встать на ночлег в какой-нибудь деревне или на хуторе – придворного волшебника везде принимали охотно. Детвора, правда, неизменно досаждала – требовала чудес или хотя бы сказок. Роль массовика-затейника Эйхгорну удавалась плохо, бенгальских огней и других спецэффектов он в дорогу не взял, а математические фокусы крестьянских детей не впечатляли.

Но вчера вечером до жилья не доехали – на западе Парибула крестьянских хозяйств мало. Когда-то тут были серебряные рудники, но они давно истощились. Самый последний закрылся больше века назад, и с тех пор никто не пытался здесь поселиться.

Благо места в Парибуле хватает – королевство действительно оказалось маленьким, но не таким маленьким, как раньше казалось Эйхгорну. Он еще не закончил расчеты, но по предварительным измерениям площадь Парибула – тридцать тысяч пашен. Это около четырехсот тысяч гектаров или четырех тысяч квадратных километров. Вполне себе страна – раза в полтора больше Люксембурга.

И всего сорок тысяч жителей.

Кучер спал под бричкой, стражник – рядом с ней, а Еонек свернулся калачиком внутри. Эйхгорн единственный ночевал в палатке... впрочем, это был скорее просто навес из ткани. Такая простыня, натянутая меж двумя шестами. В Парибуле такие используют охотники и королевские егеря.

Эйхгорн мог просто растолкать остальных и приказать ехать дальше. Но он провел в роли придворного волшебника не слишком долго и еще не успел заразиться феодальными замашками. Так что он терпеливо дожидался, пока слуги проснутся сами.

А дожидаясь этого, Эйхгорн гулял по округе. Его внимание привлекла необычная растительность – белые цветы с очень узенькими листочками. Он уже видел подобные по всему Парибулу, но здесь они вымахали особенно крупными. И росли в таких количествах, что лощина казалась снежным полем.

Известно, что если в каком-то месте растительность не такая, как в окрестностях, это означает отличия в почве. Иной ее состав или иное количество воды. Но если почва такая же, и воды столько же – причина может таиться под землей. То есть это может быть месторождение полезных ископаемых.

Эйхгорна это заинтересовало. Ведь раньше тут были серебряные рудники. Возможно, не все они истощились? Или, может быть, какая-то жила осталась ненайденной?

Если так, Эйхгорн совершил важное открытие.

Конечно, у него не было бурового оборудования. Нормальную геологоразведку он провести не мог. Но зато у него была лопата – ею он и принялся орудовать.

Без особой надежды на что-либо, разумеется. Руды редко залегают у самой поверхности. А когда все-таки залегают – их обычно обнаруживают гораздо раньше. Как то альбруинское серебро, которое нашла чья-то там лошадь.

Хотя это наверняка просто байка.

И однако Эйхгорну повезло. Он углубился едва на полметра, когда лопата звякнула о твердое. Эйхгорн окопал вокруг, поддел снизу, и вытащил большой ком земли... в котором что-то блеснуло.

Неужели правда серебро?!

Увы. Под слоем грязи действительно оказался металлический самородок, но не серебряный. Хотя по цвету и похож, весит гораздо меньше.

Алюминий. Несомненно, алюминий.

Такая находка удивила Эйхгорна гораздо сильнее, чем могло бы серебро. Ведь алюминий очень активен химически и в самородном состоянии встречается только в специфических условиях, в микроскопических количествах. На Земле отыскать его можно разве что в жерлах вулканов, и то собирать придется пинцетом.

Но в этом мире дело явно обстоит иначе. То ли свойства здешнего алюминия чем-то отличаются от земного, то ли... других объяснений у Эйхгорна пока не нашлось.

Однако если здесь есть самородный алюминий... это открывает некоторые интересные перспективы. Очень уж полезный металл – легкий и плавкий, стойкий к коррозии, а главное – способный стать дюралюминием. Если находка Эйхгорна – не случайная аномалия, если алюминий на Парифате действительно можно добывать без применения высоких технологий, просто киркой и лопатой... возможно, Эйхгорн сможет создать себе транспортное средство.

Его уже посещали мысли на этот счет, но теперь они стали оформляться в воображаемый чертеж.

Еще несколько минут Эйхгорн копал в том же месте, понемногу сдвигаясь к западу. Нашел несколько серебристых блямбочек – крохотных, едва с ноготь. Попался ему и крупный каменный желвак, в котором виднелись алюминиевые вкрапления.

Действительно, богатое месторождение. Жила выходит к самой поверхности.

Интересно, сколько в этом мире стоит алюминий? Эйхгорн пока что не видел изделий из него – хотя при такой доступности они просто обязаны быть. Алюминий не может не найти применения, при его-то малом весе и легкости обработки.

Эйхгорн уже стал размышлять, где и как его лучше использовать... но тут его кое-что отвлекло. Краем глаза он заметил движение – и не где-нибудь, а у себя же на запястье.

Вормолеграф. Обнаружитель червоточин впервые с момента перемещения дал о себе знать. Стрелка ходила из стороны в сторону, точно метроном.

Эйхгорн тут же позабыл про все полезные ископаемые. Точно почуявший добычу пес, он отбросил лопату и зашагал, жадно следя за вормолеграфом.

Направление выяснилось быстро. Запад. Чем дальше Эйхгорн уходил на запад, тем активнее дергалась стрелка. Постепенно он все ускорялся, прыгал как конь через кочки и ямки. Толком не заметив, перемахнул странный поребрик из белого кирпича.

И вот оно. Впереди, в небольшой прогалине Эйхгорн увидел... собственно, ничего он не увидел. На сей раз не было никакого кольца дыма, никакого облачного тора, вообще ничего зримого. Просто некий отблеск, едва заметное сверкание в воздухе. Словно стоящее боком тончайшее стекло.

А возле этого «стекла»... яма. Небольшая, неглубокая, ничем не примечательная. Только вот возле ямы на траве валялись листья. Несколько свежих и засохших листьев, которым неоткуда было взяться, кроме как упасть с дерева.

Но до ближайшего дерева не меньше двадцати метров. В то же время яма выглядит точно так, как если б кто-то из нее дерево вырвал. Осыпавшаяся почва, большие комья земли... словно ураган неистовой мощи выдернул ствол и унес в неизвестном направлении.

Эйхгорн уселся на краю ямы и посмотрел на вормолеграф. Стрелка замедляла ход. Некоторое время еще были остаточные колебания, а потом затухли и они.

Сверкание в воздухе тоже исчезло.

- День Ледяного Медведя тысяча пятьсот четырнадцатого года, - произнес Эйхгорн в диктофон. – Местное время – второй рассветный час. Нахожусь в королевстве Парибул, ближайший крупный населенный пункт – Альбруин. Веду наблюдение с поверхности земли. Облачно, температура воздуха – плюс двадцать пять по Цельсию, ветер отсутствует. Только что наблюдал... частично наблюдал необычное явление. По всей видимости, здесь открылась еще одна кротовина.

Эйхгорн крепко задумался. На протяжении сорока двух прожитых им на Земле лет он ни разу не сталкивался с пространственными дырами. Во всяком случае, после изобретения вормолеграфа – до этого он мог что-то и не заметить.

Вот данную кротовину он точно бы не заметил – ну сверкнуло что-то в воздухе, ну яма в земле. Подумаешь. Дерево мог вырвать и унести великан.

Эта мысль вызвала у Эйхгорна смешок. Еще недавно он бы даже не подумал всерьез рассматривать такое объяснение. Но несколько дней назад он действительно видел великана. Не просто очень высокого человека, а настоящего великана, почти девяти метров ростом.

И не только видел, но даже и отобедал с ним.

Поскольку к тому времени Эйхгорн уже встречал тролля, фелинов, а также симов и гарпий, великан не вызвал у него особенного удивления. Он вполне убедился, что на Парифате разумных видов больше одного – причем намного больше.

Вполне возможно, что виной тому именно пространственные дыры. Попал же сюда сам Эйхгорн. А вот, не прошло и двух месяцев, как он засек еще одну кротовину – правда, «обратной тяги». Вероятно, в этом мире они встречаются гораздо чаще, чем на Земле.

Именно это может быть причиной того, что здесь так много животных и растений, идентичных земным. Да, автохтонные флора и фауна тоже присутствуют, но земных видов как минимум не меньше. Как еще можно это объяснить, если не взаимопроникновением через червоточины?

Конечно, существует возможность того, что эволюция в разных мирах движется практически параллельно – но это крайне сомнительно. Нет, скорее всего, Эйхгорн – не первый и далеко не единственный пришелец из иного измерения. По всей видимости, подобные кротовины – явление здесь хотя и редкое, но не уникальное.

И, видимо, случалось так, что между мирами перемещались не отдельные люди или деревья, а целые экосистемы.

Интересно, может ли это означать, что и парифатская микрофлора во многом совпадает с земной? Если да, это очень хорошо. Сильно снижаются шансы подцепить заразу, к которой у Эйхгорна нет иммунитета.

Эйхгорн спустился в яму и принялся собирать образцы грунта. Вряд ли он что-то обнаружит в своей домашней лаборатории, но попытка не пытка.

Спустя несколько минут напряженного копания в грязи Эйхгорна прервали. Плеча коснулся наконечник пики – острый, но со следами ржавчины.

- Кто будешь, добрый человек? – послышался басовитый голос.

Эйхгорн медленно обернулся. На краю ямы стояли двое верховых. Одеты почти так же, как королевские егеря Парибула, только камзолы и картузы не зеленые, а красные, с белыми околышами.

- О нет, только не снова... – устало произнес Эйхгорн.

- Это... того... звать тебя как, человек? – снова спросил обладатель баса.

- Чего тут делаешь – нору себе копаешь? – с хохотком добавил второй.

- Я мэтр Исидоряка, придворный волшебник Парибула, - снуло глядя на явных егерей, представился Эйхгорн. – Но тут, как я понимаю, уже не Парибул?..

- Прально понимаешь. Парибул – он вон где, - махнул рукой первый егерь. – За граничной чертой. А тут, того, Кинелия.

- Мы с Парибулом-то сейчас не дружим, - наклонился с седла второй егерь. – Ты что тут делаешь, волшебник? Шпионишь?

- Я натуралист, - терпеливо сказал Эйхгорн. – Изучаю природные явления.

- Что?.. Какие явления?.. Кому?..

- Просто явления. Природные. Дождь там, ветер. Как цветы растут, как птицы поют.

Егеря недоуменно переглянулись.

- А границу зачем пересек? – спросил первый. – К нам парибульцам сейчас нельзя – время немирное.

- А я не понял, что это граница, - попытался объяснить Эйхгорн. – Там же просто кирпичи на земле лежат.

- Не лежат! – возмутился егерь. – Не лежат, а вкопаны! И они белые, между прочим, а не просто так!

- Но там же не было никакой охраны. Ни с той стороны, ни с другой.

- Потому что мы доверяем людям. И в Парибуле доверяют. Мы не нарушаем, и они не нарушают. А вот ты нарушил. Не стыдно тебе, волшебник? Обманул наше доверие.

- Ну тогда просто отпустите меня, и я вернусь в Парибул, - предложил Эйхгорн.

- Э, нет. Мы тут не для того патрулируем, чтобы всяких шпионов просто так отпускать. С нами пойдешь.

- В тюрьму? – обреченно спросил Эйхгорн.

- А что, хотелось бы? – хохотнул второй егерь. – Знаешь, что делают с волшебниками в тюрьме?

- Не в тюрьму, не страшись, - грозно посмотрел на него первый. – Ты птица важная, наша королева-матушка таких сразу принимает, без церемоний. Противиться-то не будешь, нет? А то нехорошо выйти может...

Эйхгорн окинул егерей снулым взглядом. Какую-то секунду он раздумывал, не попробовать ли пригрозить страшным и ужасным колдовством. Однако вспомнил, чем это закончилось в Парибуле, оценил остроту пик и неохотно сказал:

- Противиться не буду.

- Это хорошо, - с явным облегчением сказал егерь. – Только до замка отсель путь неблизкий. Ты летать умеешь?

- Сам по себе – нет, - развел руками Эйхгорн.

- Жалко. А еще как-нибудь умеешь, чтоб быстро?

- Не умею.

Егеря недовольно засопели. Им явно не хотелось сажать Эйхгорна на одну из своих лошадей, но и волочить за собой пешком тоже не хотелось. Даже если Кинелия так же мала, как Парибул, до столицы никак не меньше десяти километров. Это в прошлый раз Эйхгорну «повезло» - арестовали только что не у самых городских стен.

В конце концов второй егерь неохотно помог Эйхгорну усесться позади себя. В отличие от своего напарника, был он тощ и костляв, Эйхгорн тоже не отличался тучностью, так что лошадь выдержала.

- Держись там крепче, волшебник, - недовольно бросил егерь, берясь за поводья.

Трясясь на конском крупе, Эйхгорн подумал, что этот эпизод наглядно показывает общее отношение в этом мире к представителям чародейской братии. Да, профессия редкая, высокооплачиваемая и весьма почтенная, но не более того. В том, что Эйхгорн волшебник, егеря не усомнились (ну да, колпак и балахон), доказательств не потребовали, но это не повлияло на их к нему отношение. Нарушитель – значит, под арест его, волшебник он там или не волшебник.

Кинельские пейзажи ничем принципиальным не отличались от парибульских. Разве что дома здесь стояли в основном кирпичные, с белеными крышами. А когда проезжали мимо хутора, Эйхгорн увидел поле, засаженное неизвестной сельхозкультурой с мясистыми розовыми плодами.

Ехали долго. В полдень егеря остановились в трактире, освежились пивом и подкрепили силы тушеной картошкой. Эйхгорну тоже позволили взять обед, хотя платить за него отказались.

Впрочем, деньги у Эйхгорна были. При аресте его не обыскивали, забрать ничего не забрали. Волшебник же все-таки, уважаемый человек. А в Кинелии ходили все те же регентеры, сердики и ту. Цены тоже почти такие же – разве что говядина немного дороже.

К королевскому дворцу приехали уже под вечер. Точнее, к замку – в отличие от своего парибульского собрата, кинельская королева проживала далеко за городом, в отдельной цитадели, окруженной массивными, высокими, но довольно ветхими стенами. Внутри замок напоминал большой хутор – стояли амбары с зерном, из сараев доносилось мычание коров, повсюду прыгали брабулякры.

Само жилище тоже оказалось скромным. Изрядную его часть составлял большой зал для приемов – и он же служил спальней для гостей. На ночь расставляли деревянные ширмы, поверх лавок и даже просто на полу клали набитые шерстью или соломой тюфяки, а утром все это убирали. В центре стояла огромная жаровня, полная раскаленных углей – вокруг сидели закованные в железо рыцари, какие-то мелкие дворянчики, трубадуры, пажи. Все оживленно болтали и жарили на углях что попало – куски мяса, картошку, лепешки.

Отдельные спальни предлагались только особо почетным гостям. Но Эйхгорна к их числу не отнесли. Егеря без лишних проволочек проводили его к самой королеве – та сидела на троне с таким надменным видом, точно окружали ее сплошь ничтожные букашки.

Эйхгорн уже знал, что кинельская королева – вдова. Король скончался пять лет назад, детей не оставил, а поскольку других претендентов на престол не нашлось, править стала его жена. Ей едва перевалило за тридцать, но повторно выходить замуж она не собирается.

Пока Эйхгорна вели к трону, на него таращились сотни глаз. Королевский приемный зал походил на какой-то табор – здесь собралась тьма народу, причем большая часть ничем толком не занималась. Такое впечатление, что для них это своего рода круглосуточный клуб.

Ведущая к трону ковровая дорожка оказалась довольно потертой. За несколько шагов до конца рядом с Эйхгорном вырос неприметный господинчик и чрезвычайно вежливо охлопал его с головы до пят.

- П’ошу вас, мэт’! – слащаво улыбнулся он, не найдя ничего крамольного. – Ее величество Нивейна Вто’ая, милостию богов п’еславного ко’олевства Кинелии, Южной Ма’иты, замка К’аль и иных своих те’ито’ий ко’олева, защитница х’амов и людей, пок’овительница наук и искусств, готова вас п’инять!

Егеря молча подтолкнули Эйхгорна вперед. Первый высунулся из-за его плеча и пробасил:

- Вот, ваше велиство, того, парибульский шпион! Волшебник! Был арестован в яме, которую выкопал с неизвестными, но явно недобрыми целями!

- Сказал, что он натурал! – добавил второй егерь.

- Натурал?.. – недоуменно переспросила королева.

- Не натурал, а натуралист, - недовольно поправил Эйхгорн.

- То есть, ты не натурал? – еще недоуменнее спросила королева.

- Нет, не натурал... хотя натурал, конечно, но это в данный момент к делу не относится.

Королева очень простонародным жестом почесала в затылке. Вообще, выглядела она даже менее по-королевски, чем Флексиглас с его тапками. Одета роскошно, но безвкусно, корона съехала набок, прическа неряшливая. Наряди такую в обычный ситец, дай горсть семечек – и никто не отличит от продавщицы из сельпо. На Эйхгорна она смотрела с сильным подозрением, обмахиваясь аляповатым веером.

- Что же, мэтр... эм-м?..

- Исидоряка, - неохотно сказал Эйхгорн.

- Какое глупое имя. Так что же ты делаешь в моем королевстве, можно узнать? Тебя послал этот... эм-м... как его?.. Фле-фле...

- Флексиглас.

- Да. Тоже ужасно глупое имя. Так что ты тут делаешь, я забыла? Хотя нет, ты же так и не сказал.

Эйхгорн вздохнул, набрался терпения и принялся рассказывать все по порядку. По приказу короля проводил перепись населения, почувствовал... э-э... сильное волшебство и пошел проверить. По незнанию пересек границу и оказался в Кинелии. Глубочайшие извинения, не хотел обидеть.

Королева мерно кивала, ковыряясь в ухе длинным ногтем. Судя по рассеянному взгляду, слушала она невнимательно, если вообще слушала.

- Ну хорошо, я все поняла, - наконец перебила она. – Мне только непонятно, что ты делал в той яме. Эй, вы!..

- Ваше велиство?.. – преданно заморгал первый егерь.

- Вы обыскали ту яму? Узнали, что он там зарыл?

- А-а... нет, ваше велиство...

- Идиоты, - вздохнула королева. – Меня окружают идиоты.

Эйхгорн почувствовал себя обокраденным. Он сам хотел произнести эту фразу.

- Ладно, я сейчас позеркалю этому дураку, парибульскому королю, спрошу его, зачем он меня вечно злит, - надула губы королева. – А ты пока иди отсюда, мэтр.

- Куда? – не понял Эйхгорн.

- Отец Богов, почему все вокруг такие тупые? – простонала королева. – Я же тебе парифатским языком сказала – от-сю-да! Куда хочешь иди, только недалеко, я потом позову!

Эйхгорн, уже настроившийся снова попасть за решетку, был приятно удивлен. Правда, он предпочел бы остаться и присутствовать при зеркальной беседе, но егеря уже подталкивали в спину. Он только и успел увидеть, как королева достает маленькое дальнозеркало в круглой оправе и старательно дышит на стекло.

Оказавшись во дворе, Эйхгорн остался предоставлен самому себе. Егеря ушли, стража в его сторону даже не глядела, а у челяди хватало своих дел. Любопытных пажей, как в Парибуле, здесь не нашлось – правда, вместо них оказался переизбыток фрейлин. Эти кумушки всех возрастов сразу начали дефилировать мимо Эйхгорна, бросая на него деланно небрежные взгляды, перешептываясь и периодически взрываясь хохотом.

Прошло около часа, и Эйхгорн решил, что о нем забыли. Он уже пересчитал всех людей во дворе, окна в стенах и прыгающих в пыли брабулякров. Этих последних – дважды, поскольку они постоянно перемешивались.

Хотя некоторые показались ему вялыми. На парибульских хуторах брабулякры были поэнергичнее, да и пожирнее. То ли другая порода, то ли тут их просто хуже кормят.

- Да что же это такое?! – раздался совсем рядом чей-то плачущий вопль. – Еще двое издохли! Нешто порчу кто навел?!

- Машта, а ты пойди пожалься волшебнику, - последовал ответ. – Во-он он, сарай подпирает. Пущай проведает.

Из-за угла тут же появилась кадушкообразной формы тетка. Окинув Эйхгорна скептическим взором, она осведомилась:

- Ты, что ль, волшебник-то?

Эйхгорн ничего не ответил. На нем балахон и колпак, которые более чем ясно характеризуют его профессию. Он уже успел узнать, что подобную одежду здесь носят только волшебники, так что вопрос очевидно не имеет смысла.

Конечно, на самом деле Эйхгорн просто самозванец, но это к делу не относится.

- Ты откуда тут, мэтр? – спросила тетка. – Нешто наша кралева удосужилась колдунца себе нанять? Я-то думала, она уж никогда не раскошелится! Жадоба, и-и!..

- Я придворный волшебник Парибула, - неохотно внес ясность Эйхгорн. – Здесь проездом.

- Вот упырство! – уперла руки в боки тетка. – А нам что ж, так брабулякров и хоронить почем зря?! А ну, раз стоишь тут без дела, так не стой, помоги! Поди, поди, разберись там!

Эйхгорну влезать непонятно во что не хотелось. Он бы предпочел просто покурить. Но тетка всем своим видом демонстрировала, что отказаться без скандала не получится. А судя по тому, как торопливо шмыгали мимо челядины, авторитетом она при дворе пользовалась, и немалым.

- Показывай своих брабулякров, Машта, - хмуро велел Эйхгорн.

- Ишь! – выпучила глаза тетка. – Да ты ясновидец, что ли, мэтр?!

- Немножко.

- Э-э, ты смотри, если еще что про меня знаешь – не говори никому! – не на шутку испугалась Машта. – Про конюха особича не говори, я ж не со зла!

Эйхгорн пообещал никому ничего не говорить и вошел в курятник... брабулятник. Просторное темное помещение, заваленное сеном, овсом и экскрементами. Пахло там... как в курятнике.

И брабулякры действительно выглядели хворыми. Оказалось, что по двору бегают самые здоровые и крепкие, а большинство здесь – и они явно чем-то больны. Почти все сидят неподвижно, нахохлившись и согнув гигантскую ногу. Глаза у многих затянуты бледно-серой пленкой.

В ветеринарном деле Эйхгорн разбирался чуть более, чем никак. В детстве у него были кое-какие мелкие домашние животные, но он уже тогда гадал, зачем те вообще нужны. Пищевые и рабочие породы – понятно, сторожевые собаки и почтовые голуби – понятно, а вот для чего всякие кошки, канарейки и хомяки – логика молчит.

Соответственно, Эйхгорн не представлял, с чего начинать. Несколько минут он просто стоял неподвижно, пока глаза привыкали к слабому освещению, и машинально пересчитывал птиц.

- Тридцать один экземпляр, - сделал аудиозаметку Эйхгорн.

- А было-то больше ста! – горестно всплеснула руками тетка Машта. – Потравил кто-то. Или порчу навел. Не иначе, кто из ваших же, из парибульцев – вы там, известно, сволочи все, да злыдни. Я-то уж знаю! Так что ты давай, мэтр, исправляй все быстро, а там уж и катись хоть с горы!

Эйхгорн одарил тетку снулым взглядом и поймал ближайшего брабулякра. Обычно эти нелепые создания удивительно ловко отскакивали в сторону, но этот оказался совсем вялым. Он только плаксиво закудахтал и дернул рудиментарной ногой.

- Чем кормите? – спросил Эйхгорн.

- Известно, чем. Овсом, - сердито ответила Машта. – Потравили, ей-ей, потравили! Богов не боятся, звери!

- Овес где берете?

- Так известно где. Растим. Только в этом году урожай плохой был, так мы в Кушкетии немножко купили.

- Ага, - задумчиво произнес Эйхгорн. – То есть, брабулякры стали болеть после того, как вы сменили поставщика?

- Думаешь, это они потравили-то?.. – понизила голос Машта. – Ох, так и знала! Так и знала, что овес негодный! Яду подсыпали, злыдни!

- Яду не яду, а посмотреть надо... Вы этим овсом только брабулякров кормите?

- Чего это? – нахмурилась Машта. – Овсяна кашка-то вкусная. Сами тоже едим. Я вот сегодня наварила целый чан – ела, да мужа кормила, да дочек. Хочешь, и тебе наложу?

- Нет, я как-нибудь потерплю, - отказался Эйхгорн. – Можно этот овес посмотреть?

Тетка Машта молча указала на длинное корыто у стены. Там лежал... ну да, овес. По виду – совершенно непримечательные зерна.

Эйхгорн потер несколько между пальцев, принюхался. Вроде бы ничего особенного. Может быть, заражение спорыньей или чем-то наподобие? Увы, Эйхгорн понятия не имел, как узнать точно.

- А старый овес у вас есть? – спросил он. – Тот, которым раньше кормили?

- А много надо? – нахмурилась Машта.

- Да нет, хотя бы горсточку.

- Ну столько-то найдется, пожалуй... Пошли на поварню, поищем...

Эйхгорн сунул в карман балахона горсть предположительно испорченного овса и двинул за... интересно, а кем эта тетка тут служит? Какая-то птичница, что ли? В Парибуле при королевском дворе съедобного скота не держали, и таких должностей там не было. Только два конюха, псарь и сокольничий.

Получив образец овса из старой партии, Эйхгорн принялся сравнивать зерна. Однако невооруженный глаз никаких аномалий не выявил – почти одинаковые, разве что одни чуть крупнее других.

Нужен микроскоп. Но взять его тут, конечно, негде. Не исключено, что имеются какие-то волшебные аналоги, как у многих других вещей, но вряд ли они найдутся здесь.

Теоретически Эйхгорн мог сделать микроскоп сам. Простейшую модель, какими пользовались Галилей и Левенгук. Он имел представление о том, как оплавить стеклянную нить и отшлифовать ее так, чтобы получилась линза. Выковать металлическую оправу тоже не слишком трудно.

Но это займет время. Очень много времени. Даже самый грубый микроскоп не сделать на коленке. Нужно вернуться в лабораторию, достать материалы, заказать кузнецам некоторые детали...

Тетка Машта стояла у самого локтя Эйхгорна, таращилась на овес в его руках и оглушительно сопела. Размышлениям это совершенно не помогало.

- Ну что, потравили, да?.. – нетерпеливо спросила она. – Потравили же овес, злыдни?

Эйхгорн только неопределенно пожал плечами. Без микроскопа он не мог сказать ничего конкретного. Да и с микроскопом тоже, наверное. Тут нужен ботаник, микробиолог, агроном... ну или профессиональный детектив.

А у Эйхгорна все-таки несколько иные увлечения.

- Мне нужно погадать по звездам, - заявил Эйхгорн, ссыпая образцы овса в карманы. – Приходи в Альбруин через пол-луны – тогда все буду знать.

- Да какие пол-луны?! – аж покраснела от гнева тетка. – Да за пол-луны у меня все остатние брабулякры передохнут! Ты что, совсем того, колдунец?!

Неизвестно, во что бы вылился этот скандал, но тут на поварню вбежала совсем юная фрейлина, извещая, что мэтра желает видеть ее величество. Эйхгорн воспринял эту новость с огромным облегчением.

Королева Кинелии и всяких прилегающих кочек по-прежнему восседала на троне. Эйхгорна она встретила со скучным выражением лица, велела подойти и сообщила, что отпускает его. Судить волшебника по всем правилам – жуткая морока, а ей-де недосуг. Так что пусть Эйхгорн просто заплатит штраф за незаконное пересечение границы и выметается.

Платить штраф Эйхгорну не очень хотелось, но это было лучше, чем тюремное заключение или телесное наказание. Правда, оказалось, что размер штрафа четко не определен, так что у Эйхгорна просто конфисковали содержимое карманов. К счастью, только деньги – на диктофон, компас, фонарик, зажигалку, вормолеграф и сломанное дальнозеркало королева не позарилась.

По крайней мере, ему позволили переночевать в замке. На общих условиях, конечно – в зале для приемов, вповалку. С соседкой справа Эйхгорну повезло – ею оказалась довольно миловидная, легко одетая барышня. Зато слева на двух тюфяках сразу развалился небывалой толщины рыцарь, который перед этим плотно покушал и всю ночь маялся животом.

Эйхгорну почему-то вспомнился пионерский лагерь.


## Глава 25

Кинелия – страна крохотная, но пешком Эйхгорн возвращался бы пару дней, не меньше. По счастью, удалось поймать попутку – крестьянскую телегу, едущую в ту же сторону. Ее владелец позавчера привез в город урожай брюквы, сдал перекупщику, накупил на базаре гостинцев, хорошо погулял в трактире, а сегодня отправился домой. Его родная деревня располагалась всего в паре километров от парибульской границы.

С вилланом ехали двое детей – сын-подросток и дочь-дошкольница. Эта последняя всю дорогу упрашивала Эйхгорна заколдовать ее куклу – девочке ужасно хотелось, чтобы та ожила и заговорила. Эйхгорн снуло смотрел на нелепое создание из соломы и тряпок и думал, что не стал бы оживлять его, даже если б мог.

Вслух он этого, конечно, не сказал. Отделался всегдашней своей отговоркой про неподходящее расположение звезд – и пятилетняя девочка оказалась единственной, кто в нее поверил. В утешение Эйхгорн показал фокус с зажигалкой – малышка зачарованно уставилась на огонек из ладони, а потом восторженно взвизгнула и подожгла свою куклу.

Та сгорела очень быстро.

Эйхгорна высадили неподалеку от деревни. Заночевать у него крестьянин не предложил, хотя солнце уже клонилось к закату. Эйхгорн поразмышлял, не напроситься ли на постой к кому-нибудь еще, но потом решил побыстрее вернуться в Парибул.

Скоро он об этом пожалел. Границу-то он пересек без труда, но оказался в каких-то совершенно незнакомых краях. Крестьянин привез его семью, если не восемью километрами севернее той точки, где Эйхгорн оставил бричку и слуг. К тому же прошло почти двое суток, и неизвестно, дожидаются ли они в том же месте.

Чертовски жаль, что дальнозеркало сломано. Правда, Эйхгорн по-прежнему не знал никаких полезных номеров, но это все-таки связь. Почти что мобильный телефон, а в чем-то даже лучше.

Интересно, везде ли эти зеркала работают? Насколько велика зона покрытия? Есть ли у них «аккумуляторы», нужно ли их подзаряжать? Связь бесплатная, или нужно периодически засылать маго-провайдеру? Нельзя ли с их помощью делать что-либо еще, кроме как зеркалить другим людям?

Одни вопросы, и никаких ответов.

А тут еще и совсем стемнело. У Эйхгорна не было ни карты, ни компаса... вернее, компас был, но он по-прежнему уверенно указывал на юго-восток. Эйхгорн мог найти север по луне и часам – луна светила очень ярко, - но часов у него тоже не было. Полярная звезда на этом небе отсутствовала. Мох на деревьях не рос. Муравейников Эйхгорн здесь еще ни разу не видел.

Однако рассудив логически, Эйхгорн пришел к выводу, что юго-восток сам по себе ничем не хуже севера. Не так уж важно, куда именно указывает компас – главное, что в одном и том же направлении.

Около часа Эйхгорн терпеливо шагал по лесу, светя фонариком. Чтобы не заплутать, он выбирал определенное дерево и двигался конкретно к нему. Ну и с компасом периодически сверялся, разумеется. Покрытая фосфором стрелка чуть заметно мерцала в темноте.

По счастью, парибульские леса не тянули на чащобы. Довольно светлые, легко проходимые. Опасных животных почти нет. Вроде бы раньше здесь водились волки, но они были излюбленной добычей парибульских дворян, и за века хищнической охоты их полностью истребили. Теперь из крупной дичи остались только олени – на них дворяне тоже охотятся рьяно, но при отсутствии других природных врагов олени худо-бедно восполняют численность.

Еще минут через сорок лес благополучно закончился. Эйхгорн вышел на берег речки – совсем крохотной, почти что ручья. При лунном свете было не очень хорошо видно, но Эйхгорн оценил ее ширину приблизительно в восемь метров.

Скорее всего, он смог бы перейти вброд – вряд ли тут глубже, чем по грудь. Плавал Эйхгорн тоже очень хорошо. Но в какой-то сотне метров к югу темнело что-то, очень похожее на мост, и он, разумеется, направился туда.

Это действительно оказался мост. И на удивление качественный – из струганного дерева, с перилами, выкрашенный в темно-желтый цвет. Его либо соорудили совсем недавно, либо бережно ухаживали – в отличном состоянии, нигде ни трещинки, идеально чистый. Немного не то, что ожидаешь увидеть вдали от населенных пунктов и туристических объектов.

С обоих концов моста тянулись тропинки – одна уходила в лес, другая вела к заброшенным рудникам. В отличие от моста, они заросли травой и явно давно не видали ничьих ног.

Что делало наличие здесь такого моста еще более странным.

Пару минут Эйхгорн просто стоял и снулым взглядом смотрел на эту аномалию. Мост оставался мостом. В нем не было ничего экстраординарного, кроме хорошей сохранности. И поскольку он был наиболее логичным способом пересечь реку, Эйхгорн ступил на него.

В следующий миг из-под моста выпрыгнуло... существо. Мокрое, растрепанное, голое и грязное. В первый момент Эйхгорну показалось, что это бомж, но существо выпрямилось, и сделалось очевидным, что к людскому роду оно не принадлежит.

В нем было без малого три метра. Телосложением похожий на огородное пугало, длиннорукий и коротконогий, с темно-зеленой кожей и остроконечными ушами. Лицо карикатурное, сильно вытянуто вперед, нос удивительно длинный. Всего пару секунд постояв выпрямившись, урод согнулся и оперся на костяшки рук, приняв типичную позу гориллы.

- Ага, испугался?! – торжествующе рявкнул он, любуясь оторопью на лице Эйхгорна.

- Ты кто еще такой, черт возьми? – медленно спросил тот.

- Я тролль, - расплылся в улыбке урод. – А что такое «черт»?

- Злое сказочное существо. Тебе что-то нужно?

- Я охраняю мост. Это мой мост, и я его охраняю. Я его сам построил. И чиню тоже сам. Хочешь пройти, гони монету.

- Нету денег. Все у кинельцев остались.

- Тогда я тебя убью и съем.

- А если я не буду переходить через мост?

- Тогда... – задумался тролль, - ...не убью и не съем. Не, так не пойдет. Ты лучше перейди. Я жрать хочу... знаешь, как редко тут ходят?!

- Догадываюсь. А почему ты построил мост именно здесь? Лучше б поближе к городу, через большую реку.

- Там егерей слишком много и стражи, - мрачно ответил тролль. – Совершенно невозможно работать. Ну так что, будешь платить за проход?

Эйхгорн ничего не ответил. У этого существа по-настоящему большие уши, и оно явно не глухое. Должно было и в первый раз услышать, что Эйхгорну нечем заплатить.

- Тебя зовут как? – поинтересовался он.

- Швипочинак, - показал два ряда зубов тролль. – А тебя?

- Исидор Яковлевич. И я волшебник.

- Да я уже понял. Только мне все равно. Деньги есть – плати и проходи. Денег нет – я тебя съем.

По-прежнему опираясь на руки, тролль подошел к Эйхгорну вплотную и потянул носом. Тот стоял неподвижно, прекрасно понимая, что удрать не получится. Да, тролль не выглядит хорошим бегуном, но Эйхгорн в этом и вовсе плох. У него имелся достойный опыт в пешем туризме, и походным шагом он мог идти часами, но бегать... Эйхгорн никогда не увлекался беготней.

А о том, чтобы вырубить тролля хуком справа, можно и не мечтать. Даже если бы Эйхгорн умел боксировать. Да, Швипочинак тощ и костляв, но при этом так огромен, что вряд ли спасует и перед Мухаммедом Али.

- Я думаю, что король не обрадуется, если его придворного волшебника съест тролль, - медленно произнес Эйхгорн. – Во дворце знают, где меня искать. И если я вскоре не вернусь, здесь будет очень много егерей и стражи. Хочешь встретиться с тримейскими наемниками?

Швипочинак издал утробный звук. Похоже, встречаться с тримейскими наемниками он не хотел.

- Бесплатно через мост не пропущу, - мрачно сказал тролль. – Это мой мост. Я его сам построил. Бесплатно нельзя.

- А как насчет бартера? – сунул руку в карман Эйхгорн. – Могу я заплатить за проход дальнозеркалом?

- Не, - отказался тролль. – Мне и зеркалить-то некому. Деньги давай.

- А деньги-то тебе зачем? Что ты с ними будешь делать здесь?

- Ты глупый, да? – расплылся в улыбке Швипочинак. – Совсем глупый? На деньги можно купить еды. Мяса. Пива. Я люблю пиво.

- Я тоже люблю.

- Значит, ты все-таки не совсем глупый. Но без денег я тебя все равно не пропущу.

- Ладно. А как насчет игры? Сыграем на бесплатный проход?

- Это можно, - немного подумав, ответил тролль. – Ты выиграешь – пройдешь по мосту бесплатно. Я выиграю – я тебя съем. Идет?

- Идет, - без раздумий ответил Эйхгорн. – Но только при условии, что игру выбираю я.

- Да выбирай, - снова чуть подумав, ответил тролль. – Давай хоть силой мериться, хоть вперегонки бегать, хоть камни кидать...

- Это скучно, - пренебрежительно отверг все предложения Эйхгорн. – Давай играть в спи... веточки.

- Палками драться?.. – нахмурился тролль. – Ну давай...

- Не драться. Смотри, сейчас покажу.

Эйхгорн быстро собрал под деревьями несколько упавших веток и наломал из них пятнадцать примерно одинаковых палочек. Разложив их на земле рядком, он сказал троллю:

- Правила очень простые. Мы по очереди берем одну, две или три ветки. Кому достанется крайняя, тот проиграл.

- Крайняя?.. – не понял тролль.

- Последняя.

- А, ну это просто! – обрадовался тролль. – Только я беру первым!

Эйхгорн некоторое время колебался. Стопроцентный выигрыш в этой игре обеспечен только первому игроку. Второй, даже зная алгоритм, сильно рискует. Если этот тролль хоть чуть-чуть разбирается в математике...

- Мой ход! – рявкнул Швипочинак, хватая одну веточку. – Ага! Думал, я дурак, да?! Думал, сразу три возьму, чтоб тебе мало осталось?! А вот и нет!

Эйхгорн успокоился и тоже взял одну веточку. Все, теперь о исходе игры можно не волноваться. Третья досталась противнику – значит, Эйхгорн уже выиграл.

Так оно и вышло. Тролль, горделиво похохатывая, брал каждый раз по одной ветке. Он взял третью, а Эйхгорн – сразу четвертую, пятую и шестую. Тролль взял седьмую, а Эйхгорн – восьмую, девятую и десятую. Тролль взял одиннадцатую, а Эйхгорн – двенадцатую, тринадцатую и четырнадцатую... после чего тролль обнаружил, что ему досталась последняя.

- Это как так?.. – растерялся он. – Я же... Не, так нечестно! Давай еще раз!

- А зачем? – пожал плечами Эйхгорн. – Переход через мост я уже выиграл.

- Погоди-погоди! – запротестовал тролль. – Я... я что-нибудь другое поставлю! Вот, погоди минутку!

Он нырнул под мост, и через полминуты вернулся с потемневшей от воды, но очень красивой шкатулкой. Из нее тролль извлек несколько золотых монет, жемчужные бусы, клешню какого-то ракообразного и крохотный пузырек с чем-то белым.

- Вот! Давай дальше играть! – потребовал Швипочинак.

Эйхгорн задумчиво уставился на предложенные сокровища. Тролль ему попался азартный, а у Эйхгорна – алгоритм стопроцентной победы. Есть, конечно, риск, что после множества проигрышей тролль рассвирепеет, но... если бы Эйхгорн боялся риска, то никогда бы не стал искателем червоточин.

- Играем, - сказал он, снова раскладывая веточки.

Во второй раз тролль избрал кардинально иную стратегию и стал хватать по три ветки. Но ему это не помогло – Эйхгорн все равно без труда оставил ему седьмую, одиннадцатую, а там и пятнадцатую веточки.

Заколотив себя ручищами по голове, тролль швырнул лже-волшебнику золотой регентер и теперь уже сам разложил ветки в стартовую позицию.

В конечном счете они сыграли девятнадцать раз. Чтобы не слишком злить тролля, Эйхгорн дважды специально проиграл – и оба раза тот едва не плясал от счастья. Но в конце концов к Эйхгорну перешли и девять золотых (из них регентерами оказались только пять, остальные – какие-то другие монеты), и бусы, и клешня, и пузырек и даже сама шкатулка.

Шкатулку Эйхгорн тут же вернул – очень уж тоскливым взглядом провожал ее тролль. Но все остальное распихал по карманам и, уже никем не останавливаемый, перешел через мост.

- Кстати, а ты точно тролль? – спросил Эйхгорн уже на другой стороне речки. – Я тут уже встречал одного типа, который называл себя троллем – и вы с ним ничуточки не похожи.

- Где встречал? – угрюмо спросил Швипочинак.

- Он хозяин трактира в Альбруине.

- А, так это Зирмо. Конечно, мы с ним не похожи – он же равнинный тролль, а я речной.

- У троллей тоже есть свои расы? – удивился Эйхгорн.

- А мы что, чем-то хуже людей? Конечно, есть.

- А вас тут вообще много в королевстве? Троллей?

- Двое – я да он. А тебе зачем?

- Для статистики.

Игра продолжалась дольше, чем могло показаться. Если поначалу тролль хапал ветки без раздумий, уверенный, что все очень просто, то потом стал думать над каждым ходом по несколько минут, тщетно пытаясь нащупать выигрышную стратегию. Пожалуй, если бы Эйхгорн не позволил ему дважды выиграть, он бы заподозрил колдовство.

Так или иначе, время перевалило далеко за полночь. Эйхгорн шагал по залитой лунным светом тропке, и в этом свете минут через двадцать увидел свою бричку. Та стояла ровно на том же месте, где он оставил ее двое суток назад.

На месте оказались и все слуги. Кажется, они вовсе и не встревожились долгим отсутствием начальства. Кучер и паж дрыхли без задних ног, стражник сидел у костерка и мирно жарил что-то приятно пахнущее.

- Угостишь? – спросил Эйхгорн, садясь рядом.


## Глава 26

Четыре дня спустя Эйхгорн с ассистентами вернулся в Альбруин. Точнее, пока что в его предместья. Этот участок королевства еще не охвачен статистическим исследованием, но с ним можно работать уже на своих двоих, без брички. Эйхгорн собирался вернуть ее на каретный двор, забросить одежду в стирку, принять ванну, переодеться в чистое, поесть горячей пищи, а там уже приступить к заключительному этапу соцопроса.

Вероятно, он займет еще недели две.

Но доехать до дворца Эйхгорн не успел. Собственно, он только въехал в городские ворота, как город... содрогнулся. Лошади истошно заржали, бричку едва не опрокинуло, а по стене ближайшего дома побежала трещина.

Землетрясение. Эйхгорн никогда раньше не бывал его свидетелем, но это могло быть только оно. Он поспешно вылез из брички и приказал кучеру распрягать лошадей. Насмерть перепуганный Еонек спрыгнул с запяток и невнятно что-то заверещал.

За первым толчком последовал второй, почти такой же сильный. Шесть, а то и семь баллов. Здания ощутимо тряхнуло, захлопали двери и ставни на окнах. Люди гурьбой выбегали на улицы.

Потом были еще афтершоки – правда, гораздо слабее. Эйхгорн едва ощущал колебания сквозь подошвы сандалий.

Он даже не подозревал, что Парибул находится в зоне сейсмической активности. Об этом никто раньше не упоминал. Хотя судя по ошалевшим лицам горожан, для них это тоже стало сюрпризом.

Землетрясение оказалось и впрямь нешуточным. Не настолько, чтобы разрушить город, но многие дома потрескались, везде попадала черепица, рухнуло несколько балконов, кое-где даже обвалились стены. У одной двери лежал явный труп с пробитой головой, а возле него голосили две женщины.

Вроде бы толчки закончились, но Эйхгорн все равно поспешил выбраться на открытую местность, подальше от зданий. Ближе всего из таковых оказалась базарная площадь – и народ там уже бурлил. Успела собраться добрая половина жителей – а уж голосили они так, что сами себя не слышали.

Центром внимания был какой-то юродивый. Взобравшись на помост, он истошно орал, что это небесная кара. Боги всколыхнули землю, чтобы наказать людей за грехи. Надо срочно раскаяться, принести жертвы, устроить массовый молебен и все такое.

Понемногу его вопли заглушали все остальное, прочий люд стихал, с тревогой слушая идиота. Многие прижимали к переносице указательный и средний палец – Эйхгорн уже знал, что у севигистов это такой ритуальный жест.

Обычно Эйхгорн относился к подобному с глубоким пренебрежением. Если кому-то нравится нести ахинею – это его личная беда. Эйхгорн давно убедился на практике, что нет более сложной задачи, чем доказать идиоту, что он идиот. Ибо чем глупее человек, тем менее он воспринимает логические аргументы.

Но этот конкретный идиот еще и распространяет панику. А это не дело. Так что Эйхгорн тоже влез на помост и поднял руку, пытаясь привлечь внимание.

- Волшебник!.. – зашушукались в толпе. – Господин волшебник!.. Мэтр Исидоряка!

От этой прилипшей к нему клички Эйхгорна в очередной раз перекосило. Но он взял себя в руки и принялся читать лекцию по геологии. Что такое землетрясение, отчего и как они происходят. Постарался как можно внятнее донести до горожан, что это просто стихийное бедствие, боги тут абсолютно ни при чем, паниковать не надо, молебнов не надо... ну то есть можно, если нету более интересных занятий, но это ничем не поможет.

О том, что никаких богов вообще не существует, Эйхгорн благоразумно умолчал. До этого парифатцы еще просто не доросли.

- Мэтр Исидоряка, а больше-то трясти не будет? – с тревогой спросила какая-то женщина. На руках у нее громко орал младенец.

- Нет, больше нет, - авторитетно заявил Эйхгорн. – Землетрясение выплеснуло всю энергию, и больше не повторится.

И в этот момент земля снова вздрогнула – да еще как! Деревянный помост пошел ходуном, Эйхгорн и юродивый полетели кубарем, многие в толпе тоже рухнули друг на друга.

- Смотрите, смотрите, как волшебник осрамился!.. – заверещал какой-то мальчишка. – Давайте над ним потешаться!

Эйхгорн глухо застонал. С помоста он упал не очень удачно, больно ударился плечом и лодыжкой, да вдобавок потерял очки. Без них он практически ослеп, так что первым делом принялся шарить по земле... и тут же услышал противный хруст.

Проклятый юродивый. Вскочив на ноги, он словно нарочно наступил именно на очки Эйхгорна. Даже не взглянув на дело своих ног, мерзавец тут же полез обратно на помост и принялся разоряться пуще прежнего.

Теперь он обвинял в землетрясении уже не только богов, но и Эйхгорна. Мол, это все волшебник, это на него гневаются небеса! Надо срочно принести его в жертву – тогда боги уж верно смилостивятся.

А даже если не смилостивятся – хуже-то все равно не будет.

Эйхгорн толком и не пытался возражать. Его сильно сконфузил этот новый толчок, да вдобавок он почти ослеп. Если твое зрение – минус девять, потеря очков становится катастрофой. Все вокруг словно поглотил туман, предметы и люди расплылись до полной неразличимости.

Хорошо еще, что юродивый раздавил только половину очков. Оправа сильно помялась, обе линзы из нее выпали, но левая все же уцелела, только чуточку раскрошилась с одного краю.

А вот правая раскололась надвое, да еще и сильно потрескалась.

Народ вокруг шумел уже совсем угрожающе. Никто пока не пытался схватить Эйхгорна и сжечь во славу бога землетрясений, но посматривали многие недобро. Насколько уж Эйхгорн мог судить – его собственное-то зрение без очков упало очень резко.

Он бережно собрал обломки и приставил к глазу уцелевшую линзу – такой импровизированный лорнет позволял хоть как-то различать происходящее. Прислонившись к помосту, Эйхгорн напряженно размышлял, как ему избежать вил, факелов и прочих атрибутов народного гнева. Кто-то уже кинул в него комком грязи – кажется, тот самый противный мальчишка.

Интересно, что бы в такой ситуации сделал настоящий волшебник?

По счастью, к активному бунту горожане так и не перешли. На площади появились городские стражники, а за ними подтянулись и солдаты. Парибульская армия, мягко скажем, не отличалась численностью, но для усмирения черни ее хватало.

Появились и представители властей. Эдил, коннетабль и даже епископ. При виде него народ особенно оживился, многие снова взялись прилагать персты к переносице, а юродивый завопил совсем уж дурным голосом.

- Епископ, епископ здесь!.. – громко шептались в толпе. – Его преосвященство!.. Отец Далион!..

- Тишина, - поднял сухонькую ладошку епископ. – О чем говорит этот человек?

- Боги послали нам эту кару за грехи наши! – брызгая слюной, воскликнул юродивый. – Боги карают нас за...

- Тишина! – повысил голос епископ. – Боги?.. Ты утверждаешь, что все это устроили боги?..

- Разумеется! Они требуют...

- Эй, служивый! – подозвал епископ ближайшего стражника. – Известно ли уже, сколько погибло людей?

- Шестнадцать душ пока насчитали, ваше преосвященство, - устало ответил тот. – И еще человек двадцать ранены.

- Боги покарали этих грешников!..

- А дети? – перебил епископ. – Есть ли среди погибших дети?

- Четверо.

Епископ взял юродивого за воротник и зло прошипел:

- Ты что же, обвиняешь богов в детоубийстве, смерд?..

- Я... – опешил тот.

- Стра-ажа, ко мне! – завопил епископ. – Взять этого богохульника! В темницу его!

Юродивого уволокли, и Эйхгорн не мог это не приветствовать. Глядя на епископа почти приветливо, он дружелюбно сказал:

- Ненавижу тебя, Чака.

- Да, мэтр, вы мне тоже глубоко неприятны, - сухо кивнул епископ. – Но вы вернулись как нельзя более вовремя. С чем связана эта неподобающая тряска, можете сказать?

- Просто явление природы, - пожал плечами Эйхгорн. – Стихийное бедствие.

- Никакой черной магии, демонской порчи, козней Бельзедора?.. – с подозрением уточнил епископ.

- Нет, просто движение тектонических плит.

- Вы полностью уверены?

Эйхгорн на миг заколебался. Ему вспомнился тащивший баржу голем-бурлак. В этом мире он уже немало повидал аномалий, существования которых ранее не признавал.

Тем не менее, не стоит плодить сущности. Если что-то может быть объяснено рационально – в первую очередь его следует объяснять именно так. Приплетать сверхъестественное без необходимости – глупость.

- Уверен, - кивнул Эйхгорн. – Самое обыкновенное землетрясение. У вас раньше таких не случалось?

- Говорят, при дедушке нынешнего короля было что-то подобное, - пробормотал епископ. – Но я тогда еще не родился. А вы, мэтр, как я вижу, тоже пострадали от этого... события?

- Отделался легким испугом, - промямлил Эйхгорн, глядя на епископа сквозь линзу. – Вы не знаете, где тут можно приобрести новые очки, святой отец?

- В Парибуле – нигде, - уверенно ответил епископ. – В окрестных королевствах тоже. Надо заказывать ковролетчиком или ехать в большой город.

Эйхгорн мрачно уставился на обломки своих очков. Починить оправу возможно и в здешних условиях, но линза... линзы здесь шлифовать не умеют. Сам Эйхгорн тоже имеет об этом лишь теоретическое представление.

Наверное, проще будет ковролетчиком. Интересно, сколько они берут за доставку? Судя по тому, что здесь этими услугами пользуется только король – недешево. Оно и понятно – сколько там можно увезти на ковре-самолете? Грузоподъемностью явно не «боинг». И лететь явно не близко.

С другой стороны – Эйхгорн и без того уже подумывал отправляться в путь. Не вечно же ему сидеть в этом захолустном королевстве, потакать капризам провинциального царька.

Надо только решить что-то с транспортом...

- Кстати, мэтр, вы исполнили приказ нашего доброго короля? – поинтересовался епископ.

- А то, - угрюмо ответил Эйхгорн, демонстрируя толстый гроссбух. – Сто сорок шесть погонных метров никому не нужной белиберды. Надеюсь, его величество обосрется от счастья.

- Вы проявляете неуважение к королевскому величию, мэтр, - поджал губы епископ. – Вы знаете, какое наказание за это следует?

- Не знаю. Какое?

- Я тоже не знаю, - честно признался епископ. – Надо справиться у законников.

Вернувшись домой, Эйхгорн окончательно утвердился в мысли покинуть Парибул. Из-за землетрясения его башня покосилась еще сильнее и находиться в ней стало попросту страшно. Теперь она качалась даже на самом слабом ветру и в каждую секунду угрожала рухнуть.

- Нет, так жить нельзя, - бормотал себе под нос Эйхгорн, чиня очки.

Он склеил расколотую линзу и скрепил оправу проволокой и лейкопластырем. Лучше бы, конечно, изолентой или скотчем, да где их тут взять. Пришлось обходиться подручными средствами.

В починенном виде очки стало возможно носить, но вид они приобрели до ужаса неказистый. Эйхгорн с отвращением уставился на свое отражение.

В таких очках ходят бомжи, а он все ж таки кандидат наук!

Да еще и придворный волшебник впридачу. Надо, кстати, зайти к казначею, получить жалованье. Потом закончить перепись населения. Потом представить итоги королю. А потом...

- Слушай, малой, а какие у вас тут поблизости есть большие города? – спросил Эйхгорн у Еонека. – Не такие, как вот этот ваш Альбруин, а действительно большие.

- Поблизости-то?.. – призадумался паж. – Да никаких.

- Ну а какой вообще самый ближайший?

- М-м... Ибудун, наверное. Столица Нбойлеха. Говорят, там народу тьма!.. Поди, целый миллион!..

- Ибудун, значит... – задумчиво повторил Эйхгорн.

- Есть еще Златоград, но до него дальше. До самого Теплого моря ехать надо...

- Хорошо, тогда Ибудун, - принял решение Эйхгорн.


## Глава 27

Окончательно Эйхгорн завершил перепись населения спустя одиннадцать дней. И теперь он стоял перед королем и его ближним советом, излагая ее результаты. Король развалился на троне в своих стоптанных тапках и с аппетитом хрупал спелым яблоком.

- Общее население Парибула – сорок одна тысяча шестьсот жителей, - монотонно читал Эйхгорн. – Из них одиннадцать тысяч семьсот живут в единственном городе, Альбруине, двадцать четыре тысячи пятьсот – в деревнях, коих в королевстве тридцать две, а оставшиеся пять тысяч четыреста – на хуторах, коих в королевстве сто пятнадцать.

- Эвона сколько у меня подданных-то, - важно покивал король. – Аж больше сорока тыщ. Хотя я примерно так и думал.

- Две трети населения – крестьяне, - продолжал докладывать Эйхгорн. – Основные пищевые культуры Парибула – пшеница, рожь, овес, картофель. Общая площадь пахотных полей и пастбищ для крупного рогатого скота – двенадцать тысяч триста пашен, около сорока процентов от общей площади Парибула. Еще десять тысяч пятьсот приходится на лесные массивы. Остальное – людские поселения, река Малая Кинелька и неиспользуемые территории, включая земли маркиза Форенца.

- Вот с маркизом однозначно надо что-то делать, - заметил кравчий. – Ваше величество, я вам не раз уже говорил, что это пустая трата пашен. На его полях можно посадить вилланов-арендаторов или, еще лучше, раздать хуторянам.

- Согласен! – подал голос казначей.

- Ну я же не могу просто так взять и отобрать у маркиза владения, - проворчал король. – Меня тогда тираном назовут. Понимаю, что он дундук и вредит казне, но – паргороново пламя! – он в своем праве! Его земля – как хочет, так и распоряжается!

- А сколько маркизу лет, и кто у него наследник? – поинтересовался эдил.

- Сорок два года, - тут же ответил Эйхгорн. – Холост, бездетен, прямых наследников нет. Ближайший родственник – шевалье Нангини, двоюродный племянник. Состоит в королевской гвардии.

- Не старый еще, - прокомментировал эдил. – А со здоровьем у него как?

- Насчет здоровья не справлялся, - сухо ответил Эйхгорн.

Все задумались. О маркизе Форенце вообще мало кто что знал – тот был законченным нелюдимом, своего замка практически не покидал, и никто здесь даже не помнил, как он выглядит. Живет себе на отшибе такой чудак – ну и нет до него никому дела.

При этом он оставался одним из богатейших людей королевства. Его земельные владения уступали только собственно королевским. Более тысячи пашен плодородной почвы, почти четырнадцать тысяч гектаров! Для крошечной страны вроде Парибула – совсем не пустяк.

- Ладно, с маркизом мы разберемся позднее, - подытожил король. – Бухти дальше, мэтр, чего ты там еще насчитал.

- Трактиров в королевстве – пятьдесят шесть... – продолжил Эйхгорн.

- Ого! – поразился король. – Вот это ж горазды у меня подданные пожрать-то!

- Из них четырнадцать – в Альбруине, тридцать шесть – в деревнях, и еще шесть – просто возле дорог. Трактиры подразделяются на кабаки, в которых подают только выпивку, корчмы, в которых подают не только выпивку, но и еду, и собственно трактиры, в которых можно и выпить, и поесть, и снять комнату. Эти в основном придорожные.

- А сколько чего? – с интересом заерзал король. – Ты ж и это сосчитал, мэтр?

- Разумеется, - пожал плечами Эйхгорн. – Кабаков – восемнадцать, корчем – двадцать восемь, трактиров гостиничного типа – десять.

Дальше Эйхгорн привел данные переписи населения. Сколько, кто, где. Кучу самых разных цифр и данных.

Например, в административном аппарате Парибула оказалось сто два человека. Тридцать городских стражников, исполняющих полицейские функции, двадцать шесть егерей, делающих то же самое, но уже за пределами города, восемнадцать писарей, шестнадцать сборщиков налогов, восемь таможенников, двое экзекуторов, судья и палач.

А численность армии – двести человек. Все – профессиональные солдаты, получающие жалованье. Из них сто шестьдесят – пехота и сорок – кавалерия. Большинство служит уже долгие годы, многие имеют семьи.

Кроме того, есть гвардия из двенадцати шпаг и двадцать человек дворцовой стражи. В страже служат тримейские наемники, а гвардию набирают из младших дворянских сыновей.

Голубая кровь Парибула насчитывает двести пятнадцать человек, из них сто восемьдесят четыре – нетитулованные шевалье и дамы. Также имеется семь баронов и столько же баронесс, шесть виконтов, четыре виконтессы, три графа, две графини и два маркиза.

Духовенство насчитывает сто тринадцать человек. Из них пятьдесят три – жрецы и жрицы, тридцать семь – причетники разных типов (от звонарей до продавцов индульгенций), двадцать – монахи (все странствующие или отшельники, монастырей в Парибуле нет), а кроме того – епископ и два видама.

Храмов в стране тридцать пять, из них три – в Альбруине, остальные – деревенские. Среди храмов двадцать четыре – общего типа, посвященные всему местному пантеону, и одиннадцать – персонализированные, посвященные одному конкретному богу. Среди них три посвящены Космодану, два – Гильфаллерии, один – Алемиру, один – Елегиасту, один – Лилейне, один – Медеору, один – Соларе, и один – Юмпле.

Общее же количество населения, если приводить точное число – сорок одна тысяча шестьсот пять человек. Хотя Эйхгорн был уверен, что оно уже изменилось – людям свойственно периодически рождаться, умирать и переезжать из страны в страну. Но он насчитал сорок одну тысячу шестьсот пять человек.

Девяносто девять и восемь десятых процентов населения Парибула – люди европеоидного типа. Тем не менее, Эйхгорну удалось отыскать аж восемьдесят три представителя иных рас и биологических видов. Из них:


- людей негроидного типа, называющих себя ямстоками, – 15;

- людей монголоидного типа, называющих себя чинами, – 3;

- зеленокожих карликов, называющих себя гоблинами, – 16;

- крокодилоподобных созданий, называющих себя акрилианами, – 12;

- обезьяноподобных созданий, называющих себя симами, – 10;

- крысоподобных созданий, называющих себя крысолюдами, – 8;

- птицеподобных созданий, называющих себя гарпиями, – 7;

- кошкоподобных созданий, называющих себя фелинами, – 6;

- насекомоподобных созданий, называющих себя лесшами, – 3;

- здоровенных уродов, называющих себя троллями, – 2;

- лысого великана в рясе, называющего себя братом Чилиндроном, – 1.


Еще три месяца назад Эйхгорн не поверил бы, скажи ему, что подобные существа могут водиться на свете. А теперь – ничего особенного. Он преспокойно отобедал в акрилианской корчме, ничуть не пугаясь клыкастого, покрытого чешуйчатой броней повара. Он прекрасно расслабился в салоне тетушки Сромм, нисколько не удивляясь тому, что массажистка покрыта шерстью и мелодично мурлычет во время работы. Он почти сутки бродил по альбруинским свалкам, пересчитывая гоблинов, крысолюдов и лесшей – и сильно сомневался, что сосчитал всех. Он имел занятнейшую беседу с монахом-отшельником, живущим в лесной избушке – и его не смущало то, что этот монах ростом с трехэтажный дом.

Все это Эйхгорн скрупулезно изложил королю. Тот поначалу слушал внимательно и с интересом, но постепенно заскучал. Когда дело дошло до переписи занятости, король устало махнул платком – аудиенция окончена. Эйхгорн по инерции еще некоторое время зачитывал данные, но король издал недовольный звук, и его придворный волшебник неохотно замолк.

Жаль, что не удалось досказать – Эйхгорн как раз подступил к самому интересному. Большинство деревенских парибульцев назвались крестьянами – вилланами, батраками или свободными хуторянами. Но вот в городе нашлось множество довольно экзотических профессий.

Особенно таковыми оказался богат базар. Там был специалист по красивому раскладыванию продуктов на прилавке. Был смотритель, просматривающий яйца на свет и выявляющий несвежие. Был умелец, расплющивающий у брабулякров грудную кость, чтобы те казались жирнее. Был мясник, изготавливающий искусственные окорока из старых костей и мясных обрезков. Был создатель глазков на бульоне – он набирал в рот ложку рыбьего жира и распылял его над котелком, отчего водянистый супчик приобретал наваристый вид.

- Ну, я вижу, ты проделал немалую работу, мэтр, - промямлил король, рассматривая толстый гроссбух. – Уверен, все это нам пригодится... где-нибудь.

- О, ваше величество, мне это очень пригодится, - проскрипел казначей. – Это поможет переосмыслить нашу систему налогообложения, проект реформы которой я подавал вам уже шесть раз, а в ближайшие несколько дней подам в седьмой.

- Налоги, налоги... – проворчал король. – Ты только и знаешь, что налоги... Дай тебе волю, ты и меня налогами обложишь...

- Хорошо, что вы сами об этом заговорили. Седьмая редакция моей реформы предусматривает небольшое, но – я уверен, вы согласитесь – справедливое налогообложение королевской семьи...

- Энтегу, а ты не умом ли тронулся? – заботливо спросил король. – Это ты чего хочешь – чтобы я сам себе налоги платил?

- Государственная казна не является вашей личной собственностью, ваше величество, - заметил казначей.

- А чьей собственностью она является – твоей, что ли?! – поразился король. – Не, ну ты иногда как скажешь что-нибудь...

Эйхгорн прочистил горло, напоминая о своем присутствии. Король окинул его рассеянным взглядом, словно недоумевая, отчего этот человек по-прежнему стоит перед троном, а потом оживленно щелкнул пальцами.

- Кстати! – заявил он. – Совсем забыл же! Ты, мэтр, для какой такой надобности в Кинелию забрел? Ты понимаешь, что у нас с ними... э-э... а-а... ну не то чтобы война, конечно, мы тут все за мир, но... ты мне всю международную политику портишь, ты понимаешь? Я тебя зачем посылал? Подданных моих считать! Моих, понимаешь? Ключевое слово – моих. Зачем ты в другую страну поперся?

- Это получилось случайно, ваше величество, - ровным голосом ответил Эйхгорн.

- Еще бы ты туда нарочно влез. Но я тебя все равно с трудом выцарапал, ты понимаешь? Ты мне теперь должен. Кинельская королева уже хотела тебя в магиозы записать и следствие начать. Я ее еле уговорил тебя отпустить.

Эйхгорн не понял значения слова «магиоз», но прозвучало оно как-то неприятно.

- Я еще раз приношу свои извинения, - сказал он.

- Извинения он приносит, - проворчал король. – Извинения он, понимаешь, приносит. А мне что – воду пить с твоих извинений? Их на хлеб не намажешь и в бокал не нальешь. Всю международную политику мне испортил, провокатор.

- И что, теперь война будет? – осведомился Эйхгорн.

- Да какая еще война... Просто очень долгие переговоры. А ты, мэтр, иди пока что. За проделанную работу хвалю, но за раздувание международных конфликтов будешь наказан.

- Как?

- А я еще не придумал, - честно признался король. – Но я придумаю.


## Глава 28

Королевская угроза заставила Эйхгорна слегка встревожиться. Мысленно он перебирал принятые в Парибуле наказания, гадая – какое из них применимо к его ситуации? Король в свое время уже обещался дать сто пятьдесят палок – но это за обман, за попытку выдать себя за волшебника. Теперь же Эйхгорн считается настоящим волшебником... как тут принято наказывать волшебников?

Эйхгорн попытался выяснить это у пажа и эдила, но первый ничего не знал, а второй был не в настроении болтать. Зато неожиданно удалось разговорить епископа, когда тот сидел на скамейке возле фонтана. Эйхгорн заметил, что он частенько там посиживает – читает книгу, играет сам с собой в какую-то настольную игру или просто созерцает цветение яблонь.

Хотя сегодня яблони не цвели. Наоборот, на них уже созрели плоды, и в сад явились сборщики. Убирать королевский урожай считалось почетной работой, поэтому за нее не платили – проходило как «субботник». Зато каждый сборщик получал в награду большую кружку королевского сидра – его варили дважды в год, и расходился он моментально. То ли яблоки в дворцовом саду росли какого-то особого сорта, то ли просто действовал эффект плацебо, но все сходились, что королевский сидр – это вкуснейший напиток на белом свете.

Присев рядом с епископом, Эйхгорн осторожно поинтересовался, как дела у того юродивого, что сеял панику во время землетрясения. Епископ сухо ответил, что тот все еще в темнице. Впаяли ему аж целую луну позорного столба – так что теперь бедолагу ежедневно с утра привязывают на площади, а вечером возвращают в камеру.

- В Парибуле слишком мягкие законы в отношении богохульников, - поджал губы епископ. – Слишком мягкие. Я бы его еще и на ночь оставлял на площади, но судья проявил неуместное сострадание.

- То есть это не вы решение принимали? – уточнил Эйхгорн.

- В Парибуле действуют светские законы. Я властен судить только жрецов.

- А волшебников? – как бы невзначай спросил Эйхгорн.

- К моему сожалению – нет, - очень пристально посмотрел на него епископ. – А что, вас есть, за что судить, мэтр? Кроме вопиющего вольнодумства, разумеется.

- Нет, это я так, разговор поддержать.

Ведя расспросы обиняками, Эйхгорн выяснил еще немало интересного. Оказалось, что само по себе волшебство в этом мире преступлением не считается – по крайней мере, в большинстве стран. Впрочем, это и так было понятно – раз уж существует официальная должность придворного мага. Однако если волшебник использует магию во вред окружающим, его провозглашают магиозом – волшебником вне закона. И дальше возможен один из трех вариантов.

Первый – суд самих волшебников. Так называемый Кустодиан. Это самое лучшее, поскольку смертной казни у волшебников нет. Они просто сажают в специальную тюрьму, на время лишая волшебной силы. Или навсегда – зависит от тяжести проступка. Поскольку у Эйхгорна оная сила и так отсутствует, его подобное наказание не испугало.

Второй – суд церковный. Инвизиторий. Они жестче волшебников, запросто могут и казнить, однако судят честно, справедливо и беспристрастно. Невинных никогда не карают. Впрочем, к этой информации Эйхгорн отнесся скептически, поскольку получил ее от лица явно необъективного.

Третье – антимаги. Эти хуже всего, поскольку они вообще не судят, а наказание применяют только одно – смерть. Их охотники рыщут по миру, выискивая волшебников, объявленных вне закона. Они бы с огромным удовольствием убивали всех волшебников подряд, поскольку ненавидят любую магию и ее носителей, но тогда вне закона объявят уже их самих. Так что законопослушных чародеев они все же не трогают... обычно.

Также в некоторых странах для магиозов возможен светский суд, но чаще всего они умывают руки, передавая преступника Кустодиану, церкви или антимагам.

Хотя Эйхгорну все это вряд ли грозит. Он ведь всего лишь незаконно пересек границу. Мистерии до такой ерунды нет дела, церковь вообще не считает подобное преступлением, а антимаги... ну, эти-то охотно прикончат любого волшебника просто за то, что он волшебник, но вряд ли король станет их вызывать.

- Эй, мэтр, где ты там?! – окликнули Эйхгорна королевским голосом. – Иди сюда, придумал я тебе наказание!

Его величество тоже принимал участие в сборе яблок. Работал бок о бок со своими подданными, как Ленин на субботнике. Эйхгорн решил, что его наказанием будет общественно-полезный труд, и воспрял духом, но оказалось, что король задумал кое-что другое...

Облаченный в простую тунику и сандалии, король Флексиглас срывал с ветвей ярко-красные налитые плоды. Дело спорилось – возле его величества уже высился туго набитый мешок, а рядом съежился другой, тоже постепенно заполнявшийся.

Но короля ужасно отвлекали дети. Гектак и Зиралла, принц и принцесса Парибула, носились вокруг папы, играя в салочки... так сначала показалось Эйхгорну. Потом он понял, что Гектак просто стащил у сестры куклу, и та пыталась поймать его и стукнуть тяпкой. При этом оба совершенно не царственно орали и визжали.

- Вот! – рявкнул король. – В качестве наказания препоручаю тебе моих отпрысков! Будешь их домашним учителем, пока не приедет новый!

Эйхгорн снуло посмотрел на маленьких принца и принцессу. Те перестали бегать и настороженно посмотрели в ответ. Принцесса робко ударила брата тяпкой.

К детям Эйхгорн всегда относился с опаской. Своих у него не было, и заводить их он не планировал. Дети – существа вопиюще алогичные и сложные в обращении, от них никогда не знаешь, чего ожидать. Эйхгорн подобного не любил.

Но спорить он не стал и к королевскому решению отнесся с пониманием. Оно как раз очень логично.

Простые дети в королевстве ходят в церковно-приходские школы. В деревнях таковые совмещены с храмами, в городе для этого есть специальные учреждения (хотя опять же при храмах, и учат там все те же клирики). Но у королевских детей, ясное дело, имелся домашний учитель.

Только вот две недели назад он скоропостижно скончался. Король, понятное дело, выпишет нового, но пока что с детьми кому-то надо заниматься – и он выбрал придворного волшебника. Как бы в наказание за то, что проштрафился.

Хотя на самом деле, конечно, просто потому, что он тут самый образованный.

Кому еще-то? Не стражникам же, не лакеям. У казначея, епископа или королевского секретаря своих дел хватает. А Эйхгорн после окончания переписи населения ничем не занят.

- Слушаюсь, ваше величество, - без особого воодушевления сказал он. – Пойдемте, ваши высочества, попытаюсь научить вас чему-нибудь полезному...

- Ты там построже с ними, - посоветовал король. – Будут шалить – наказывай. Только розгами бить не смей – королевская кровь все-таки. Просто превращай на время в лягушек или как там у вас, волшебников, принято.

Глаза маленьких принца и принцессы испуганно расширились. Кажется, они восприняли угрозу всерьез. И Эйхгорн не был до конца уверен, насколько серьезен сам король – просто пугает или действительно не против получить пару жаб вместо детей?

Специальной классной комнаты во дворце не было. Прежний воспитатель занимался с детьми по методу перипатетиков – в саду, на свежем воздухе. Во время плохой погоды занятия просто отменяли.

Эйхгорн решил не нарушать традицию. В дальнем конце сада, где росли розовые кусты, нашлось укромное место, куда не забредали сборщики яблок. Там имелась просторная беседка, вполне годившаяся для занятий. Ее со всех сторон обвивал плющ, в центре стоял небольшой столик, а вокруг – три лавочки. Юный дофин немедленно вскарабкался на одну из них с ногами и принялся ковырять в носу.

А Эйхгорн раскрыл книгу. В качестве основного учебного пособия он взял пухлый талмуд под названием «Обучатель». Здесь по этой книжке занимаются все поголовно – и полистав ее, Эйхгорн вполне одобрил работу неизвестного автора. Довольно толковая вещь.

С поправкой на средневековое сознание, конечно.

В начале содержался букварь. Азбука, таблицы слогов, цифр и чисел, основы грамматики и арифметики. В середине задачник и книга для чтения, состоящая из отрывков Ктавы (в основном притчи) и классических литературных произведений. Довольно много стихов. А в конце – зачатки естественных наук и богословия. Впрочем, здесь эти вещи особо не разделяли – история плотно переплеталась с мифологией, биологию как будто писал Борхес, а физика считала основной движущей силой мироздания божественную волю.

У Эйхгорна не было опыта в преподавании. Пару лет назад ему предлагали место в одном университете, но он отказался. Там же придется постоянно общаться со множеством людей, в особенности студентов, а студенты по большей части идиоты. Эйхгорн не любил общаться с идиотами.

Уж лучше дети – они тоже чудовищно глупы, но их по крайней мере оправдывает незначительный возраст. Всегда остается шанс, что с годами они немного поумнеют.

Призрачный шанс, но все-таки.

- Когда у вас было крайнее занятие? – спросил Эйхгорн.

Дети недоуменно переглянулись. Зиралла наморщила лоб и спросила:

- А крайнее занятие – это что?

- Последнее, - поправился Эйхгорн. – Когда у вас было последнее занятие?

- В день Плюшевого Медведя! – радостно выдал Гектак.

Теперь уже Эйхгорн недоуменно нахмурился – он не помнил в местном календаре ничего плюшевого. Но Зиралла тут же хлопнула брата по макушке и заявила:

- Дурак! Не Плюшевого, а Бархатного! А потом мэтр Штобен заболел и... уже не выздоровел.

- Он помер, да? – дернул сестру за подол дофин.

- Ушел к Подземному Владыке, - наставительно сказала инфанта. – Мама велит так говорить.

- Про Подземного Владыку как-нибудь в другой раз, - прервал ее Эйхгорн. – Какая у вас была тема последнего занятия?

Дети снова недоуменно переглянулись.

- Что вы проходили... изучали? – терпеливо повторил Эйхгорн. – Про что вам рассказывал мэтр Штобен в последний раз?

- Про сотворение мира! – радостно заявила Зиралла.

- М-дэ?.. – слегка скис Эйхгорн. Он предпочел бы таблицу умножения. – Ну и как же его сотворили?

- Сам сотворился! – воскликнула Зиралла.

- Сам сотворился! – одновременно с ней воскликнул Гектак.

- Из Хаоса вылез!

- С кучей чудищ!

- А потом боги пришли и порядок навели!

Эйхгорн насмешливо хмыкнул. В общем и целом по учебнику, да. Здешняя космологическая модель немного похожа на древнегреческую – вначале был Хаос, потом из него зародился мир, на нем расплодились всякие гигантские монстры вроде гекатонхейров, а потом откуда-то извне явились боги и все разложили по полочкам.

- Ну, про всякую мифологию вам расскажет кто-нибудь другой и в другой раз, - сказал Эйхгорн. – А мы сегодня будем писать диктант. Берите писчие принадлежности.

Эйхгорн подготовился к уроку основательно. Сначала он хотел принести стандартные перья и чернильницы, но внезапно обнаружил, что у королевских детей имеются карандаши. Причем не привычные графитовые, а с серебряной иголкой вместо грифеля. Писали они бледновато, но вполне разборчиво.

Впрочем, к предложению написать диктант принц с принцессой отнеслись без энтузиазма. Прежний учитель не напрягал их заданиями. На уроках он либо ненавязчиво что-то бубнил, либо вообще тихо дремал, предоставляя ученикам полную свободу.

Но он хотя бы научил Зираллу и Гектака читать и писать. Уже что-то. Неизвестно, правда, насколько хорошо они это умеют, но Эйхгорн именно это и собирался выяснить.

- Берем карандаши, пишем, - распорядился он. – Скребницей чистил он коня, а сам ворчал, сердясь не в меру...

Благодаря почти фотографической памяти Эйхгорн помнил наизусть все стихи, что когда-либо прочел. Правда, прочел он их не так уж много, причем большую часть – еще в школьном возрасте.

Того же пушкинского «Гусара» он знал только до середины – именно до середины читал его вслух в четвертом классе. Потом учительница остановила его и велела продолжать Тане Пузенковой – это Эйхгорн тоже помнил.

Помнил он и то, что перестав читать, тут же принялся играть в «Жизнь» на последней странице тетрадки, совершенно не интересуясь окончанием стихотворения.

Принц с принцессой неохотно скрипели карандашами. Эйхгорн заметил, что пишут они во всю ширь страницы, как прозой, но не стал их поправлять. Все равно в переводе стихи утратили рифму и размер. Чем бы ни было загадочное явление, благодаря которому Эйхгорн овладел местным языком, поэтическими способностями оно не обладало.

- То ль дело Киев! Что за край! – с выражением читал Эйхгорн. – Валятся сами в рот галушки! Вином – хоть пару поддавай...

- Мэтр, а Киев – это где? – спросила Зиралла.

- И что такое галушки? – присоединился Гектак.

- Киев – это город, очень далеко отсюда. А галушки – это... – Эйхгорн на миг запнулся, поскольку сам не знал, - ...это клецки такие.

Принц с принцессой продолжили писать, а Эйхгорн встал с лавки и заглянул им через плечи. Ему стало любопытно, как они написали встречавшееся ранее слово «турецкий» - оно явно тоже осталось непереведенным, но про него дети не спросили.

Оказалось, что Зиралла написала «как на стрелецкой перестрелке», а Гектак – «как на дурацкой перестрелке». Причем юный дофин еще и нарисовал на полях двух лучников в дурацких колпаках.

Довольно талантливо нарисовал, надо заметить.

- Ладно, достаточно, - сказал Эйхгорн, продиктовав еще две строфы. – Показывайте, что вы там написали.

- Не покажу, - почему-то заупрямилась Зиралла.

- Я тоже, - тут же собезьянничал ее братец.

Эйхгорн уставился на них снулым взглядом. Вот именно поэтому он и не любил детей. Иногда возникает ощущение, что в своих действиях они руководствуются генератором случайных чисел.

- Если я вам наколдую по конфете, покажете? – помолчав, спросил он.

- Да! – хором ответили маленькие мерзавцы.

Именно для такой ситуации Эйхгорн припас несколько леденцов. Здесь их делали из вареного сахара – обычно в форме каких-нибудь животных. Сейчас Эйхгорн просто взмахнул руками и прикинулся, что вытаскивает конфеты из ушей принца и принцессы. Фокус получился убедительным, и дети восторженно заверещали.

Пока они грызли сладости, Эйхгорн подумал, что совершил педагогическую ошибку. Нельзя было вот так сразу их подкупать – теперь они постоянно будут ожидать награды за любой пустяк.

Но сделанного назад не воротишь.

Впрочем, репутацию Эйхгорна этот простенький трюк повысил. Теперь дети стали слушаться чуть-чуть охотнее.

Чуть-чуть.

Спустя пару занятий Эйхгорн уже знал своих учеников немного лучше. Так, принцесса Зиралла оказалась весьма способной в грамматике и обладала на редкость красивым почерком. Но в свои восемь лет она уже была настоящей перфекционисткой, искренне считая себя посредственностью. Именно поэтому ужасно стеснялась своих работ, не желая никому их показывать. Эйхгорн пытался убедить девочку, что все намного лучше, чем ей кажется, но та скептически фыркала, уверенная, что тот ей льстит, потому что она королевская дочка.

В отличие от сестры, принц Гектак писал неряшливо и делал кучу ошибок, зато недурно рисовал. Делал он это все время, ухитряясь вплетать простенькие картинки даже между строчек. Учебный процесс как таковой навевал на мальчика скуку – он постоянно вертелся, отвлекался и порывался чем-нибудь кинуть в учителя. На уроке арифметики с ним было особенно трудно – сухие цифры казались ему до смерти тоскливыми, и он просто не умел решать отвлеченные примеры. Только задачи на конкретные темы, причем желательно поинтереснее.

- Значит, так, - задумчиво произнес Эйхгорн, постукивая по столу карандашиком. – Вот вам математическая задачка. Два землекопа вырыли траншею за четыре часа. А три землекопа – за пять. Ну, третий был вредитель. Требуется узнать, за какой срок эти три землекопа вырыли бы траншею, если бы за спиной у третьего стоял чекист.

- Мэтр, а кто такой чекист? – полюбопытствовала Зиралла.

- Дяденька такой с наганом.

- А что такое наган?

- Оружие такое, огнестрельное.

- А огнестрельное – это как?

- Лук с горящими стрелами, глупая, - с чувством собственного превосходства заявил Гектак.

- Примерно, - не стал вдаваться в подробности Эйхгорн. – Решаем задачу.

Гектак первым делом нарисовал иллюстрацию. Ров, рядом двух плечистых работяг с лопатами, потом третьего – ужасно похожего на тролля. Сзади – стражника с луком.

Пока он рисовал, Зиралла исписывала бумажку цифрами. Написав последнюю, она заявила:

- За шесть часов!

- Почему? – моргнул Эйхгорн.

- Ну вот же – двое роют за четыре, значит трое – за шесть!

Эйхгорн приоткрыл рот, чтобы объяснить ошибку, но потом вспомнил, что говорит с восьмилетней девочкой. Сам то Эйхгорн в этом возрасте подобные задачки уже щелкал, как орехи, но вообще-то он никогда не был типичным ребенком...

Наверное, стоит начать с чего-то попроще.


## Глава 29

Прошло две недели, сбор яблок закончился, а Эйхгорн все больше тяготился своей новой ролью репетитора. Он просто не был создан для преподавания. Все чаще Эйхгорн спрашивал у короля, когда же прибудет настоящий учитель, но тот отделывался неопределенным хмыканьем и отводил взгляд.

Как раз его ситуация вполне устраивала – придворный волшебник наконец оказался пристроен к чему-то полезному, да и дети в кое-то веки занялись делом. Зачем приглашать еще кого-то? Казна не бездонная.

К тому же Эйхгорн хоть и ходил с постным лицом, справлялся вполне сносно. Он исходил из аксиомы, что дети тупые и вздорные существа, поэтому объяснять материал нужно предельно доходчиво и занимательно. С примерами из жизни, иллюстрациями и применением в быту. Идиотам неинтересна чистая наука – им интересно, как ее можно использовать.

Сегодня Эйхгорн с помощью двух лакеев и четырех пажей устроил в саду эксперимент Кавендиша. Под его руководством возле беседки установили столб с перекладиной, похожий на виселицу, и к ней подвесили двухметровое деревянное коромысло. Эйхгорн прикрепил к его концам маленькие свинцовые шары, отлитые дворцовым кузнецом, и стал раз за разом подносить к ним другие шары – в несколько раз больше и на порядки тяжелее.

Таким образом Эйхгорн надеялся вычислить гравитационную постоянную Парифата. Хотя погрешности измерения его ужасно расстраивали. Во дворце не нашлось достаточно больших помещений (использовать столовую король не позволил), а на конюшне или псарне было слишком много помех, так что пришлось делать это на открытом воздухе. Конечно, Эйхгорн дождался абсолютного штиля, да еще и сколотил вокруг установки ветрозащитный барьер, но погрешности все равно получались непростительные.

Чтобы свести их к минимуму, Эйхгорн повторил эксперимент бессчетное число раз. Долгие часы он заставлял коромысло закручиваться под воздействием гравитационных сил – едва заметно, разумеется. Угол поворота Эйхгорн определял лучом света, пущенным на прикрепленное к коромыслу зеркальце и отраженным в телескоп.

Телескоп Эйхгорну нежданно-негаданно презентовал король. Он еще несколько лет назад выписал его ковролетчиком, желая наблюдать за небесами. Однако те оказались далеко не такими интересными, как королю представлялось – он не увидел ни Дельфина, ни Медведя, ни Ястреба, ни других созвездий. Не увидел он и божественных чертогов, о которых толкуют жрецы. Ему удалось найти какую-то другую планету, но даже в телескоп та осталась всего лишь маленьким кружочком – а король-то полагал развлечься, подглядывая за ее обитателями.

Так что поигравшись немножко, его величество забросил телескоп в кладовую – а теперь вот вспомнил и отдал Эйхгорну, чтобы тот учил детей астрономии. Именно после этого Эйхгорн и замыслил эксперимент Кавендиша – без мощного увеличительного прибора измерить угол отклонения коромысла было просто невозможно. Слишком уж незначительно влияли друг на друга свинцовые шары.

Снова и снова тщательно все измеряя, Эйхгорн наконец получил усредненные данные, которые счел достаточными. А проделав все необходимые вычисления, он получил значение гравитационной постоянной – 6.8х10-11 м3·с−2·кг−1. Поскольку эксперимент проводился в крайне грубых условиях, реальное число может отличаться на две или три десятых, но вряд ли больше.

Таким образом можно считать, что гравитационная постоянная здесь такая же или почти такая же, как дома. Следовательно, если ускорение свободного падения равно земному (а по ощущениям оно именно таково), средняя плотность этой планеты вчетверо меньше земной – всего лишь 1.38 г/см3. Это означает, что ее масса равна всего лишь 9х1025 кг.

Эйхгорн поджал губы. Очень, очень сомнительно, что сверхземля такой величины может обладать столь малой массой. Более вероятно, что он чего-то не учел. Возможно, здешний воздух искривляет путь лучей намного сильнее. Возможно, в эксперимент Кавендиша вкралась грубая ошибка. Возможно... много чего возможно.

Нет, положительно необходимо перепроверить измерения иным способом. И Эйхгорн даже знал, как это сделать. Только для этого понадобится транспорт... и желательно, летательный.

К тому же Эйхгорн не мог выбросить из головы показания вормолеграфа и то исчезнувшее дерево. В этом мире наверняка есть и другие кротовины. И одна из них наверняка приведет его обратно на Землю.

Хотя если бы Эйхгорну предложили вернуться прямо сейчас, он бы отказался. Он еще ничего толком не открыл. Парибул измерил вдоль и поперек, верно, но Парибул – это всего лишь крошечное королевство где-то на задворках.

Альпинисты дома спросят – а на какие вершины ты, Сидор, там поднимался? Какие вообще на Парифате есть горы? И ответить нечего.

Спелеологи дома спросят – а в какие пещеры ты, Сидор, там залезал? Какие вообще на Парифате есть подземелья? И ответить нечего.

Дайверы дома спросят – а в какие водоемы ты, Сидор, там нырял? Какие вообще на Парифате есть моря и океаны? И ответить нечего.

Про парашютистов и парапланеристов и говорить нечего. В лицо же плюнут, руки не подадут.

Кстати о парапланеристах. У Эйхгорна появилась идея насчет транспорта. Собственно, она зародилась еще месяц назад, когда он нашел в Парибуле самородный алюминий, но теперь Эйхгорн решил претворить ее в жизнь.

Самолет. Вот что он задумал построить. Не Ту-104, разумеется, а самый простой из тех, что способны поднять человека. Сверхлегкий одноместный моноплан. Теоретически его можно сделать даже в средневековых условиях. На практике, конечно, это не проверялось... ну вот Эйхгорн и проверит.

В своих способностях он не сомневался. Если в прочих областях знания он еще мог плавать, мог чего-то не знать или не уметь, то летательные аппараты были одним из коньков Эйхгорна. Еще в подростковом возрасте он построил свой первый аэроплан – самый настоящий, действующий. Тот по-настоящему поднялся в воздух и поднял своего пилота – хомяка по кличке Покрышкин.

Правда, приземлиться самодельный самолетик так и не сумел, и бесследно исчез где-то за домами... но хомяк благополучно катапультировался. Эйхгорн потом подобрал его в соседнем дворе, хотя и успел в последнюю минуту – на бесстрашного авиатора положила глаз бродячая кошка.

Теперь Эйхгорн просто повторит все то же самое в более крупном масштабе.

Конечно, о какой-либо авионике можно сразу забыть. Никаких навигационных приборов, никакой радиостанции... да и с кем здесь связываться? Только основная конструкция – фюзеляж, крыло, хвостовое оперение, пропеллер, шасси.

Все это можно сделать из простой фанеры – как делали на самой заре авиастроения. Но на таком самолете Эйхгорну лететь не хотелось. Нужен металл. Лучше всего дюралюминий. Некоторые используют пластик, но он на поверку оказывается менее эффективен. К тому же пластик в здешних условиях достать явно невозможно, а вот с металлом попроще.

Дюралюминий – это сплав алюминия, меди и магния с добавками марганца. И с алюминием все неожиданно оказалось очень легко. Он в этих местах действительно встречается в самородном состоянии, стоит дешево и доступен любому желающему. Хотя в быту почему-то используется редко.

Не возникло проблем и с медью. Как и на Земле, здесь ее знали с самых древних времен и использовали буквально везде.

Без труда Эйхгорн добыл и магний. Магнезит в этих краях известен хорошо, даже применяется в кирпичном производстве. Обжегши его, Эйхгорн получил оксид магния, а уже из него, электролизом – чистый магний.

Эти свои эксперименты Эйхгорн выдавал за часть учебного процесса. Он подробно комментировал, что делает – и, надо заметить, маленьким королятам это ужасно нравилось. Дофин наблюдал за обжигом магнезита с разинутым ртом, явно уверенный, что перед ним волшебство.

Увидев, как им интересно, Эйхгорн повел детей (и себя) на экскурсию в кузницу. Та скромно притулилась между конюшней и казармами стражи, ужасно дымя и шумя.

Внутри трудился королевский кузнец – широкоплечий хромой старик, очень искусный мастер. Кажется, он мог выковать буквально все – недаром же его взяли на такую службу.

Когда к кузнице подошел Эйхгорн с детьми, ее хозяин как раз подковывал лошадь. Во дворе имелся станок, куда заводили коней, но кузнец никогда им не пользовался. Даже самых бешеных рысаков он легко усмирял, а подковы делал за два нагрева, едва бросив взгляд на копыто.

Одним движением старик хватал ногу лошади и зажимал меж колен. Мгновенно отгибал гвозди и сбивал старую подкову, чистил ножом стрелку и подрезал копыто. Примеривал еще горячую, шипящую подкову, чуть подправлял молотком, охлаждал в ведре с водой и в считаные секунды прибивал к копыту. Потом скусывал концы гвоздей клещами, слегка прохаживался рашпилем – и лошадь уже «переобута».

Кроме этого хромца в кузнице работали два подмастерья. Втроем они обслуживали всю королевскую армию и стражу – ковали латы, оружие, арбалетные болты. Старый мастер делал тончайшие шпаги и тяжелые алебарды, ажурные каминные решетки и невесомые на вид канделябры. И для Эйхгорна он тоже выполнил уже немало заказов – неизменно дивясь чудачествам придворного волшебника.

Сегодняшний заказ вызвал у него особенное удивление. Эйхгорн начертил целую кучу изделий – этакие нелепые огромные доспехи, которые непонятно для чего могут быть нужны. Кузнец рассматривал листы бумаги битый час, чесал в затылке, то и дело уточняя какие-то мелочи.

А сильнее всего его удивило то, что и сплав нужен какой-то заковыристый. Обычное железо, никель или бронза не подойдут, нужна нержавеющая сталь и некая совсем уж странная смесь под названием «дюралюминий».

- Хотя нет, лучше кольчугалюминий, - тут же передумал Эйхгорн. – Для этого придется немножко изменить пропорции и добавить немного никеля.

- Еще и никеля? – почесал в затылке кузнец. – Это зачем же, мэтр?

- Чтобы повысить прочность. Будет очень легкий и крепкий металл.

- Мэтр, а вы уверены, что это не запрещенные знания? – усомнился кузнец.

- Запрещенные?.. Кем запрещенные?.. – забеспокоился Эйхгорн.

- Да почем я знаю ваши волшебнические правила? Вдруг почну я ковать, как вы мне тут объясняете, а назавтра явится сюда кто из вашей братии, да и обратит меня в жабу! Не будет такого?

- Не будет.

- Уверены? А то я ж человек маленький, свое ремесло знаю, а в чужие не лезу. Мне волшебства вашего даром не нужно – от него, почитай, неприятностей боле огребешь, чем выгоды...

- Здесь вообще нет никакого волшебства, - терпеливо сказал Эйхгорн. – Даю слово. Это самые обыкновенные легирующие добавки. Нержавеющую сталь вы же делать умеете? Здесь то же самое.

- Хорошо, коли так, - все еще с сомнением протянул кузнец, беря лист с подробной рецептурой. – Уж поверю вам, мэтр.

По крайней мере, в дворцовой кузнице имелись все условия. Армия у парибульских королей всегда была малюсенькой, но бравой, и на амуницию не скупились. Еще при деде нынешнего короля здесь положили превосходную плавильную печь – небольшую, уступающую земным домнам и мартенам, но отвечающую всем требованиям.

И однако дело обещало затянуться надолго. У кузнеца с подмастерьями хватало работы и без выкрутасов придворного волшебника. А металла даже для сверхлегкого самолета нужно очень немало.

Но это все-таки дело решаемое. Планер Эйхгорн сварганит. Гораздо важнее другой вопрос – как заставить эту конструкцию взлететь?

Двигатель. Двигатель – это чертовски большая проблема. Топливо для него Эйхгорн сделать сможет – он уже узнал, нефть тут встречается, и ее даже используют в строительстве. Перегонный аппарат у Эйхгорна уже есть и отлично показал себя в деле – керосин из нефти он получит без труда.

Но куда его заливать? Эйхгорн не обманывал себя, считая, будто сможет сделать в этом средневековье хотя бы поршневой двигатель внутреннего сгорания.

О реактивном он даже не мечтал.

Хотя нет, он сможет, конечно. Не атомный реактор все-таки. Только уйдут на это многие месяцы. Многие месяцы кропотливого труда... и не то чтобы Эйхгорн возражал, но тогда уж быстрее пешком дойти.

Он прикинул расстояние по королевской карте – до вожделенного Ибудуна отсюда шестьсот-семьсот километров. Вполне преодолеваемое расстояние, особенно если обзавестись той же бричкой с парой лошадей. На это у Эйхгорна наличных средств уже хватает.

Правда, добрая половина пути идет через пустыню. Вообще, если верить карте и рассказам местных, Нбойлех большей частью расположен в песках.

Так или иначе, этот вариант Эйхгорн оставил про запас. Пока что он решил работать над самолетом и искать способ упростить производство двигателя. Его уже здорово выручил самородный алюминий – наверняка в этом мире найдется еще что-нибудь, способное оказаться полезным. То же волшебство... Эйхгорна аж передернуло при этой мысли. Раньше он и помыслить не мог, что будет всерьез обдумывать, как приспособить магию к авиастроению.

- Используй то, что под рукою, и не ищи себе другого, – сделал аудиозаметку Эйхгорн.

Теперь его жизнь вошла в рутинную колею. Утром он занимался с королевскими детьми, днем сам учился у кузнеца его ремеслу, а вечерами просиживал в лаборатории, пытаясь решить проблему с силовой установкой.

В поисках решения Эйхгорн опросил чуть ли не всех ремесленников Альбруина и перерыл кучу книг в городской лавке. К его огромному разочарованию, приобрести Озирскую энциклопедию так и не удалось – когда Эйхгорн наконец явился с деньгами, та оказалась уже продана. Ее купил какой-то заезжий купец – мол, жена у него книгочейка, будет ей подарочек.

И это, разумеется, был единственный экземпляр. Торговец только развел руками – мол, кто же знал? Это Луномеры, да «Домохозяйку» разбирают, как горячие пирожки, «Обучатель» тоже в каждом доме имеется, а энциклопедия... два года пылилась себе, кроме мэтра никто не интересовался. Больно уж дорогая, стерва, простому человечку не укупить. И вот нате вам.

Конечно, Эйхгорн не рассчитывал найти в этой энциклопедии инструкцию по сборке двигателя. Но все равно досадно.

Зато он купил и проштудировал другую книжку – «Путешествие в Нбойлех» Жуаля Гетуорре. Написавший ее путешественник прожил четыре года на западном побережье Нбойлеха и оставил подробное описание его обычаев, а особенно – города Ибудун. И хотя географические, исторические и культурологические сведения то и дело перемежались размышлениями на отвлеченные темы и жалобами по поводу скверного климата, Эйхгорн почерпнул из книжицы немало полезного.

День шел за днем, неделя за неделей. Недели, правда, отсчитывал только Эйхгорн – по местному календарю заканчивалась луна Скарабея и начиналась луна Лебедя.

Все с нетерпением ждали десятое число – Фарфоровый Лебедь, или Сытый День. Если три луны назад, в день Фарфорового Ястреба, люд упивался спиртным, то теперь будет обжираться. На площадях выставят столы с угощением, а корчмари сделают тройную выручку. Страшно представить, сколько скота будет зарезано и сколько народу сляжет с несварением.

А позади кузницы продолжали копиться кольчугалюминиевые листы. Их становилось все больше. Эйхгорн по-прежнему искал альтернативное решение для двигателя, но все чаще задумывался о том, чтобы просто его сделать. В конце концов, технологию он знает назубок – вопрос лишь в том, как выточить с достаточной точностью детали, не имея даже элементарных станков.

Может, вначале сделать станок?..

А потом Эйхгорн неожиданно нашел решение. Причем там, где вовсе не надеялся его найти – на поварне. Та волшебная штука, которая заменяла местным холодильник – хладкамень. Во время беседы с поваром (тот интересовался самогонкой в качестве ингредиента), случайно было упомянуто, что существует и полная его противоположность – жаркамень. Эйхгорну даже такой показали – правда, совсем маленький, уже почти истощившийся и явно не пригодный для чего-то серьезного. Однако к середине луны в городе ожидали купца с такими камнями – и товар, несмотря на дороговизну, всегда пользовался спросом.

Вот теперь техническая мысль Эйхгорна заработала на полную катушку. Относительно небольшой предмет, постоянно выдающий очень высокую температуру. Без топлива, без какой-либо внешней поддержки. При этом он постепенно уменьшается в размерах, фактически сжигая самое себя, но хватает его на довольно долгий срок.

Имея такую штуку, можно значительно упростить устройство ДВС. Не нужно подавать топливо извне. Не нужно его воспламенять. Можно убрать из конструкции карбюратор и множество других частей. Фактически, достаточно кривошипно-шатунного механизма... и некой дополнительной системы.

А какой бы шикарный на этих жаркамнях получился реактивный двигатель! Эйхгорн мысленно даже сделал зарубку в памяти.

Следующие двое суток он почти не вылезал с поварни. Неустанно экспериментировал с единственными в его распоряжении жаркамнем и хладкамнем – выяснял конкретные свойства, замерял уровень температур, испытывал их при взаимодействии с различными веществами и друг с другом.

И постепенно Эйхгорн пришел к чему-то крайне интересному. Однако то, что теперь крутилось у него в голове, уже совсем мало походило на двигатель внутреннего сгорания и требовало какого-то нового названия.

Термодвигатель, быть может?..

После того, как идея оформилась, Эйхгорн почти перестал спать. Ночь за ночью он просиживал над ворохом чертежей, создавая принципиально новый тип силовой установки. Задачка ему досталась та еще – не было ведь даже нормального кульмана, не говоря уж о компьютере. В смартфоне имелась парочка способных пригодиться программ, но он уже давно приказал долго жить.

К тому же следовало ориентироваться на здешние технологии. Только то, что можно сковать в средневековой кузнице. И хотя сковать там на поверку оказалось возможно больше, чем Эйхгорн думал, но далеко не все.

Взять хоть самые обычные винты и гайки. Пустячок, ерунда, но здесь подобного не найти днем с огнем. На Земле винты стали употребляться только в восемнадцатом веке – до этого их не было и там. А сделать такую фигулинку своими руками не так-то просто. Без специального станка – просто чудовищная морока.

Но Эйхгорн был не из тех, кого пугают трудности. И у него имелся нож выживания со множеством лезвий. День за днем он сидел в кузнице и терпеливо вытачивал наружную резьбу на кусочках стали.

- Мэтр, а для чего вам эти гвоздики с насечкой? – полюбопытствовал как-то Еонек.

- Это не гвоздики, а винтики, - ответил Эйхгорн.

- И для чего они?

- Завинчивать.

- Завин… чивать?..

- Вставлять так, чтобы потом не вываливалось, - слегка промедлил Эйхгорн.

Ну вот сами попробуйте объяснить, что означает слово «завинчивать».

Так или иначе, дело двигалось. Медленно, постоянно спотыкаясь на самых внезапных местах, но двигалось. Кольчугалюминиевые листы постепенно приобретали форму планера. Эйхгорн снова связался с тем медником, который сделал водовод для унитаза – искусный мастер немало помог в работе, хотя по деньгам драл нещадно.

Вообще, деньги утекали, как из лопнувшей трубы. Выигранные у речного тролля монеты очень пригодились, но Эйхгорн все равно не мог дождаться очередного Малахитового дня. Он сумрачно подсчитывал расходы, и выходило, что в итоге самолет обойдется в какие-то невообразимые суммы.

Один металл чего стоит!

А ведь предстояло еще приобрести жаркамень. Эйхгорну не требовался особенно крупный, но и совсем маленький не подходил. Для его модели термодвигателя был нужен камень примерно дециметрового диаметра. Исходя из предварительных расчетов, срок таяния такого составляет около трех лет, однако годен для работы он будет лишь первые полгода. Потом температура снизится ниже минимально необходимой.

По счастью, у купца, который привез их на базар в день Костяного Лебедя, нашелся как раз подходящий. Хотя выложить за него пришлось аж шесть золотых регентеров – настоящая обдираловка.

Впрочем, завидовать купцу не приходилось. Каково бы ни было происхождение этих жаркамней, действовали они круглосуточно, «выключить» их не получалось. Владелец держал их в специальном огнеупорном сундуке, но тот все равно раскалялся сильнее любой печи. Купец и двое его слуг ходили почти голышом и страшно потели, постоянно находясь рядом со своим товаром.

При этом жаркамни вполне можно было держать голыми руками. Да, горячие, но не обжигающе. Если использовать вместо грелки, можно даже ни во что не завертывать. Весь свой жар эти удивительные булыжники отдавали вовне, сами нагреться просто не успевая.

Эйхгорн приобрел камень чуть больше нужного размера. Он рассчитывал, что когда машина будет полностью закончена, тот как раз достаточно сократится. Корпус для двигателя медник уже отлил – прекрасный бронзовый корпус. С традиционным ДВС эта штука не имела уже вообще ничего общего – по ходу работы Эйхгорн вносил все новые изменения.

Но она обещала заработать. Эйхгорн перепроверил расчеты четырежды. А потом на всякий случай еще и в пятый раз – на бумаге.

Дольше всего пришлось думать над приспособлением для сброса лишнего тепла. Именно потому, что жаркамень не выключался. В конце концов Эйхгорн пришел к своего рода задвижке – во время простоя та оставалась открыта, нещадно нагревая воздух вокруг. А после закрытия тепло жаркамня концентрировалось в ограниченном пространстве, и двигатель приходил в действие, заставляя крутиться пропеллер.

В отличие от фюзеляжа, пропеллер Эйхгорн сделал из дерева. Да и вообще постарался заменить деревом все, что возможно – его проще обрабатывать, и обходится не в пример дешевле. Сиденье, штурвал, педали, грузоотсек...

Часть металла удалось получить за так – в дворцовом арсенале имелся хороший запас железа и меди, - но алюминий там отсутствовал напрочь. Никель тоже. Их приходилось приобретать у королевских поставщиков, а те уж драли по три шкуры! Кое-что Эйхгорн даже выписал из-за границы.

Приобретая все новые материалы, расплачиваясь с медником, столяром, стеклодувом и другими мастерами, он иногда думал, что стоило все же купить ковер-самолет. Двести золотых – сумма немалая, но для придворного волшебника вполне подъемная.

Если запастись терпением.


## Глава 30

Закончилась луна Лебедя и началась луна Тигра. В Парибул пришла весна – впрочем, от зимы она почти не отличалась. Разве что температура теперь даже по ночам стояла выше комнатной.

Эйхгорн, проведший в этом королевстве уже четыре месяца, рвался в дорогу. Он окончательно довел до ума свой термодвигатель, достроил планер и теперь подбивал последние мелочи.

Парашют, например – Эйхгорн не собирался подниматься без него в воздух. Он приобрел большой отрез плотной ткани и множество тонких веревок для строп, а вместо ранца использовал собственный рюкзак. Но даже несмотря на то, что запасным парашютом Эйхгорн решил пренебречь, создать действующую модель удалось далеко не сразу.

К тому же постоянно отвлекал король. По-прежнему уйма времени уходила на репетиторство, а тут еще всякая бессмысленная чепуха.

В день Свинцового Тигра, например, его величество вдруг решил, что королевству жизненно необходим герб. Строго говоря, у Парибула он уже был – два скрещенных меча и щит на синем фоне, - но Флексигласу Первому почему-то стало казаться, что это слишком скучно.

Так что он созвал советников и приказал составить новый герб. Никто из них не отличался художественными способностями и не увлекался геральдикой, так что дело шло вяло. К тому же в Парибуле не было никаких заметных достопримечательностей, он не был знаменит каким-то промыслом и не мог похвастаться богатой историей. Что помещать-то на герб?

Кравчий предложил поместить то единственное, чем Парибул славен – земные плоды. Сверху синий фон (небо), а снизу зеленый (трава). И на этом фоне тучного быка, брабулякра и картофелину.

Эйхгорн с предельно серьезным лицом предложил добавить по бокам золотые колосья, снизу – восходящее солнце, а в центре – скрещенные серп и молот. Мол, символизирует работящих вилланов и искусных мастеров.

Королю такое дополнение чрезвычайно понравилось. Он аж крякнул от удовольствия и велел немедленно нанять гербописца, чтобы в точности так все и нарисовал. А от себя добавил, что пусть бык и брабулякр поддерживают серп с молотом, а картофелина будет над ними. Так, мол, совсем хорошо.

В тот день Эйхгорн почти не продвинулся в постройке самолета.

Но в конце концов наступила знаменательная дата. Стоящая посреди двора конструкция подошла к своему логическому завершению. Более или менее типовой моноплан – насколько возможно маленький, способный поднять не более центнера.

То есть самого Эйхгорна и еще килограммов тридцать.

Крыло Эйхгорн провел под фюзеляжем. Оперение сделал горизонтальным. Шасси – колесное, трехстоечное. С колесами пришлось немало повозиться – обычные тележные не подходили, а городской колесник упорно не понимал, чего придворный волшебник от него хочет.

Убираемое шасси Эйхгорн, конечно, даже не рассматривал. Слишком много возни. Какое-то время он вообще размышлял над тем, чтобы поставить полозья или сделать гидросамолет, но в конце концов вернулся к классической схеме.

Кабину Эйхгорн просмолил, снабдил ветровым стеклом (точнее, куском прозрачной слюды), установил простое деревянное сиденье и необходимый минимум средств управления. Штурвал, педали, ручку управления, рычаг запуска двигателя. Подумав, добавил еще и стопор – на случай, если вдруг пажи вздумают играть с приборами.

В итоге получилось нечто, похожее на слегка поврежденный Ил-2. Только одноместный и более грубых очертаний.

И безо всякого вооружения, разумеется.

Пробный выезд Эйхгорн совершил в день Замшевого Тигра. Пока без взлета – просто закрыл задвижку и покатался немного по двору, опробовал движок. Тот невыносимо долго разогревался, а когда наконец разогрелся – стал издавать кряхтящие хлопки, вызвавшие у пажей шумное гиканье. Те столпились вокруг крылатой машины и дружно ржали, пока Эйхгорн нарезал круги.

Король тоже соизволил выйти и милостиво покивать. Его придворный волшебник в кои-то веки сотворил настоящее волшебство. Жаль только, что оно издает такие неприятные звуки.

- Мэтр, а зачем твоя самоходная карета так громко пускает ветры? – полюбопытствовал король, когда Эйхгорн остановил самолет.

- Это не ветры, это особенности силовой установки, - мрачно ответил тот. – Постараюсь это исправить, когда буду работать над следующей моделью.

- Постарайся, постарайся. А то срам же какой-то. Покататься можно?

- Машина одноместная, двоих не поднимет.

- Вот все-то у тебя какое-то недоделанное, - вздохнул король. – С ограничениями всякими. Опять звезды, что ли, неблагоприятно расположены?

- Нет, просто алюминия мало.

- Так ты еще наколдуй, - недоуменно посмотрел король. – Вот умный вроде человек, халат носишь, а элементарных вещей не понимаешь.

Эйхгорн вылез из кабины и придирчиво осмотрел свой самолет. Выглядел тот... неказисто. Некрашеный, собранный примитивными инструментами в примитивных условиях... даже немного стыдно подниматься на таком в воздух.

И лопасти пропеллера надо еще немного подточить...

Тем не менее, в целом машина готова к работе. Дождаться подходящей погоды – и можно отправляться в путь. Эйхгорн не ждал многого от своего творения, так что взлетать собирался в самых благоприятных условиях.

Только вот... чего-то еще не хватает. Какой-то последней мелочи, завершающей черточки...

- Мэтр, а как эта штука называется? – весело крикнула одна из фрейлин.

Эйхгорн задумчиво кивнул. Да, именно вот этого и не хватает. Он обмакнул кисть в банку с тушью, помедлил немного, вспомнил, какие звуки агрегат издавал во время работы, и вывел на борту: «Переперделка».

Его несуразному творению такое название подходило просто идеально.

Но по крайней мере оно ничем не пахло. Термодвигатель источал сильный жар, зато в плане ароматов был абсолютно нейтрален. Топливо в нем отсутствовало, а в качестве моторного масла Эйхгорн использовал растительное. Разумеется, не подсолнечное и не оливковое (да таких в Парибуле и не нашлось), а касторовое. Оно вполне годится на роль смазки.

Теперь осталось собрать вещи в дорогу и придумать отмазку для короля. Можно, конечно, просто уволиться, но Эйхгорн не знал, как король к этому отнесется. Да и не хотелось окончательно сжигать мосты – мало ли как дело обернется?

В качестве отмазки Эйхгорн избрал паломничество. Оно, как оказалось, играет в этом мире ту же роль, что на Земле туризм. Бывает двух видов – целенаправленное и поисковое. В первом случае пилигрим отправляется в определенное место – например, в священный Хастеллахешидд или Панденис, Город Всех Богов. Во втором случае пытается отыскать некую затерянную святыню – например, Зал Высшего Суда или Дом Загадок. Такой как бы турпоход без определенного маршрута.

Говорят, в древности был особенно популярен поиск рукописного оригинала Ктавы – его искали с таким же упорством, как на Земле Святой Грааль. Однако девятьсот лет назад эту книжку таки нашли, и теперь она хранится в том самом Панденисе, столице Астучии.

Этим поводом Эйхгорн и воспользовался. Король, узнав, что его придворный чародей собрался в паломничество, недовольно покряхтел, но возражать не стал и даже велел казначею выдать отпускные.

- На могилу Бриара собрались, мэтр? – спросил тот, скупо отсчитывая золотые.

- На нее, - не моргнув глазом ответил Эйхгорн.

Он уже знал, что могила Бриара – главная святыня волшебников. Считается, что каждый уважающий себя чародей должен хотя бы раз в жизни посетить ее, почтить память величайшего в истории чудотворца.

Эйхгорн понятия не имел, где эта могила находится, но его это и не интересовало.

В тот же день Эйхгорн принялся упаковывать вещи – прежде всего, провизию. Три палки сухого говяжьего суджука – твердого, как камень, но способного храниться годами. Килограмм сушеного мяса – довольно вкусного. Куль сухарей – хорошо просоленных, хрустящих. Сушеный картофель – предварительно сваренный, нарезанный тонкими ломтями. Сушеный лук.

В итоге припасы заняли примерно половину грузоотсека. Около десяти килограммов мяса, хлеба и овощей (почти все – в сушеном виде) и пять литров воды. Из них два – в привезенной еще с Земли пластиковой бутылке, три – в большом кожаном мехе. Кроме того, термос с горячим кофе и кувшин особого королевского сидра.

Остальное Эйхгорн заполнил одеждой, лекарствами и инструментами. Прихватил купленную в книжной лавке карту северо-западной Сурении и приобретенную там же астролябию. Хотел еще взять и ландыш севера, но тому требовался горшок с землей, его требовалось поливать... слишком много возни. Уж лучше старый земной компас – какая по сути разница, что он указывает не на север, а на юго-восток?

Часть своих вещей Эйхгорн оставил в башне. Севший смартфон, зарядник, айпод, внешний аккумулятор... Все равно они больше не работают, незачем зря занимать место. Может, их найдет следующий придворный волшебник и тоже будет гадать, что это за волшебные вещи, как с ними обращаться...

А может, их просто выкинут на помойку.

Из техники при Эйхгорне остались только динамо-фонарик и диктофон. Первый заряжался от мускульных усилий, а второй пока израсходовал только три батарейки. Было бы и меньше, если бы Эйхгорн делал аудиозаметки пореже.

Эйхгорну хотелось еще взять в дорогу что-нибудь почитать, но вес приходилось выверять чуть ли не по граммам. Очень уж маленькая грузоподъемность. Эйхгорн мог позволить себе роскошь взять одну книгу... только какую?

Немного поразмыслив, он прихватил единственную, что так и не прочитал – рукописный справочник мэтра Гвенью. Конечно, как раз почитать-то его и не выйдет, зато в большом городе его, возможно, удастся сбыть. Настоящие волшебники ведь должны быть заинтересованы в таких вещах?

Эйхгорн очень хотел пообщаться с настоящими волшебниками.

Оба амулета он, разумеется, тоже взял с собой. И сломанное дальнозеркало – в надежде найти кого-нибудь, кто сможет починить. Вещица-то чрезвычайно полезная, если уметь обращаться.


Словно по заказу, следующий день выдался на редкость безветренным. Эйхгорн распрощался с королем, с королевой, с королевскими детьми, с бухим принцем Шевузирдом, с Еонеком, с поваром, с портнихами, с эдилом, с казначеем и даже с суровым епископом. Прощались не навсегда – царедворцы полагали, что Эйхгорн просто съездит ненадолго в отпуск. Сам же он рассчитывал посмотреть, что там за границей, а потом действовать соответственно.

Чтобы при необходимости взять расчет удаленно, Эйхгорн узнал номер королевского дальнозеркала. Даже если свое починить не удастся, в большом городе уж наверняка найдется какая-нибудь... зеркальная будка?.. Что-нибудь в таком духе.

Распахнулись дворцовые ворота, и глашатай с двумя стражниками двинулись по улице – расчищать проезд. Эйхгорн скрупулезно рассчитал длину взлетной полосы, и по всему выходило, что главного городского «проспекта» хватит аккурат.

Если, конечно, в дело не вмешаются неучтенные переменные.

Нажимая деревянную, вырезанную собственноручно педаль, Эйхгорн подумал, насколько же все-таки его затея авантюрна. Подниматься в небо чужой планеты на самодельном, построенном в диких условиях аэроплане с совершенно новым типом двигателя...

Чудовищный риск. Безумие. «Переперделка» ведь даже не проходила полевых испытаний – это фактически опытный образец.

- Ну, помоги мне Кто-То-Там... – пробормотал Эйхгорн, вытягивая на себя штурвал.

Оглушительные хлопки двигателя слились с людскими криками. Немного не доехав до базарной площади, самолет оторвался от земли и с воем устремился выше. Пропеллер гудел со страшной силой, в ушах свистал ветер, а под крылом пронеслась крепостная стена.

Обернувшись к оставшемуся внизу городку, Эйхгорн самодовольно подумал, что он все-таки гений. Ну или как минимум самородок. Выполнить такую задачу – это многого стоит.

Хотя будет очень иронично, если двигатель сейчас откажет, и самолет рухнет.


## Глава 31

Какой же великолепный вид открывается с высоты птичьего полета! Эйхгорн не раз прыгал с парашютом, летал на вертолете и параплане, но все равно не уставал восхищаться этой панорамой. Под тобой словно простирается огромная карта – и такая точная и красочная, каких ни за что не начертить человеку.

Деревни, леса, поля, реки... Весь Парибул как на ладони. Все то, что Эйхгорн до этого исколесил, пересчитал и занес в реестр, теперь лежало по обе стороны крыльев. Позади остался городок Альбруин – и Эйхгорн понятия не имел, увидит ли его еще когда-нибудь.

Как жаль, что он в этом небе далеко не первый. Было бы приятно чувствовать себя пионером авиации. Увы, ковролетчики опередили Эйхгорна давным-давно... а возможно, и не только они. Наверняка у волшебников тоже есть какие-то летательные средства.

Здесь, в небе, окончательно подтвердилось, что это другая планета. Во-первых, горизонт действительно намного дальше – тут уже не спишешь на обман зрения и преломление солнечных лучей. Во-вторых, температура понижается гораздо медленнее. Эйхгорн поднялся уже по крайней мере на километр, но холоднее почти не стало. Разница от силы в пару градусов – а должно быть шесть-семь.

Видимо, тропосфера здесь в разы толще, чем на Земле. Жаль, нет барометра, чтобы это проверить. По личным ощущениям атмосферное давление если и отличается, то незначительно.

Движок пока что работал стабильно. Правда, спустя час полета у него обнаружился недостаток – жаркамень сильно нагревал металл. В маленьком, почти игрушечном самолетике это ощущалось очень хорошо, и Эйхгорн порадовался, что сделал сиденье и приборы деревянными, а кабину – открытой. В ней ощутимо пахло касторкой – похоже, масло тоже перегревалось.

Если не считать компаса, астролябии и бумажной карты, у Эйхгорна не было никаких средств навигации. Скорость и высота определялись на глазок. Однако по приблизительным оценкам «Переперделка» развивала шестьдесят-семьдесят километров в час. Парибульскую границу она пересекла уже через полчаса, до Ибудуна должна была добраться к вечеру.

Пока что внизу продолжались Маленькие Королевства. Судя по карте, Эйхгорну предстояло пролететь над Лимоей, Бередилом и Епаром – а уже за ним начинался великий халифат Нбойлех.

Великий халифат. В бессчетный уже раз Эйхгорн задумался об этой лингвистической аномалии. Совершенно ясно, что в этом мире нет и не может быть халифатов, равно как и халифов – ведь здесь же не было Магомета, так что нет и ислама. Очевидно, что государственная система Нбойлеха называется как-то иначе – но Эйхгорн упорно слышит и читает «халифат».

Если вдуматься, с королевствами и королями то же самое. Слово «король» произошло от имени собственного – Карл Великий. Английское «king» и немецкое «könig» - от скандинавских конунгов. На другой планете правители и государства должны называться иначе. Но мозг Эйхгорна воспринимает именно «короля», даже не слыша, как это произносится на местном языке.

Этому обязано быть какое-то объяснение.

Но сейчас Эйхгорну было не до этого. Он не просто летел на север – он также и заново измерял эту планету. Еще в Альбруине он измерил полуденную высоту местного солнца – и теперь, когда снова приближался полдень, делал это повторно.

Конечно, узнать таким образом хоть сколько-нибудь точные числа невозможно, но это Эйхгорну сейчас и не требовалось. Он просто хотел выяснить их порядок. Удостовериться, что диаметр этой планеты действительно вчетверо больше земного. Что он не слишком сильно ошибся, когда измерял его по формуле дальности горизонта.

И он в этом удостоверился. Если перевести местное время в земное, Эйхгорн стартовал в 07:54 – соответственно, полдень наступил через четыре часа и шесть минут. Даже если принять скорость «Переперделки» за самую минимальную, он пролетел не менее двухсот километров и двигался точно на север. На Земле высота солнца сместилась бы как минимум на два градуса – здесь же нет и половины.

Значит, в отношении радиуса этой планеты Эйхгорн не ошибся. Ее объем и в самом деле примерно равен объему Нептуна. А поскольку сила тяжести почти не отличается, ее масса больше земной всего в шестнадцать раз. Но как это можно объяснить?

Объяснение первое – Эйхгорн все равно где-то серьезно напортачил в измерениях или вычислениях. Однако это вряд ли. Конечно, все полученные им данные довольно приблизительны, но допустить грубую ошибку он точно не мог.

Объяснение второе – здешние физические законы отличаются от земных, поэтому привычные формулы не работают. Однако это вряд ли. Пока что Эйхгорн не заметил никаких принципиальных отличий – все вокруг работает так же или почти так же, как на Земле. Применив бритву Оккама, можно отвергнуть это объяснение, как не имеющее предпосылок.

Наконец, объяснение третье – эта планета действительно очень «легковесна». Возможно, она состоит из очень легких пород. Или в ее недрах имеются значительные пустоты. Когда-то учеными выдвигалась гипотеза «полой Земли»... не окажется ли эта гипотеза справедливой для Парифата?

Вот только как это проверить?

Пейзаж внизу понемногу менялся. Бесконечная зелень лесов и лугов превратилась в пожухлую желтизну, усеянную синими крапинками. Видимо, сейчас как раз цвели какие-то местные растения.

Всхолмленная равнина тянулась около четверти часа, а потом окончательно исчезли все цвета, кроме желтого. Начались барханные пески – куда ни посмотри, были только они.

Эйхгорн сверился с картой, сверился с компасом, глотнул кофе из термоса и повернул самолет левее. Его цель, город Ибудун, располагалась на берегу Бархатного моря, в юго-западной части страны. Там лежат цветущие земли с очень мягким климатом, но только вдоль береговой полосы. Всего полусотней километров восточнее начинается бескрайняя пустыня – над ней Эйхгорн сейчас и летит.

Из всех парибульских знакомых Эйхгорна в этих краях бывал только коннетабль – с миротворческой миссией. Двадцать лет назад здесь орудовала на редкость крупная разбойничья шайка... даже не шайка, а целое войско – более двух тысяч человек. Эти бедуины, или кем они там были, постоянно делали набеги на Маленькие Королевства, грабили и сжигали целые деревни, а то и города, после чего растворялись на просторах Нбойлеха.

Сам Нбойлех с этой проблемой разбираться не спешил. То ли разбойники засылали халифу бакшиш, то ли вообще действовали по прямой его указке – власти никак не реагировали на происходящее. И когда стало совсем уж невмоготу, одиннадцать Маленьких Королевств, в том числе и Парибул, отправили в пустыню объединенную армию из пяти тысяч бойцов. Возглавлял ее принц Хоммер, а нынешний коннетабль состоял при нем в ординарцах.

Историю эту он рассказывал часто и с удовольствием. По его словам, они почти четыре луны провели в пустыне, питаясь чем попало. Пережили две страшных песчаных бури, убили гигантскую многоножку, а в конце концов расправились с проклятыми бедуинами. Голову их главаря потом насадили на пику и перевозили из королевства в королевство, пока та совсем не сгнила.

Если же не считать бедуинов, эти места никогда не были густо населены. Большая часть нбойлехцев проживает на морских берегах – их государство расположено на огромном полуострове. Кое-где пустыню пересекают караванные тропы, но их всего ничего. Обычно грузы и людей перевозят водой – это проще и быстрее, чем тащиться по бесплодным дюнам.

Само собой, в пустыне Эйхгорн приземляться не собирался. Да и вообще не был уверен, что сумеет приземлиться так же успешно, как взлетел. Он ведь не профессиональный пилот. Да, он посещал летные курсы и имеет любительскую лицензию, но его суммарный налет отличается прискорбной краткостью, а посадка всегда была слабым местом.

И это на земных машинах, с современным оборудованием и великолепной системой навигации.

Но именно на такой случай Эйхгорн и сделал себе парашют. На его счету уже одиннадцать прыжков, и он был полностью уверен, что сумеет совершить двенадцатый.

Однако этого все же хотелось бы избежать. Эйхгорн не для того вложил столько времени, сил и средств в свою «Переперделку», чтобы убить ее в первом же полете. Он рассчитывал еще не раз подняться на ней в воздух.

По мере того, как солнце клонилось к закату, погода все больше портилась. Ясное небо сменилось пасмурным, а потом вовсе покрылось тучами. Нечасто увидишь в пустыне подобное.

За воем пропеллера и хлопками двигателя Эйхгорн не сразу расслышал другие звуки. Громовые раскаты. Обернувшись, он неприязненно посмотрел на восток – там уже стояла водяная стена и сверкали молнии. Судя по ландшафту под крылом, дождь в этой местности гостил редко – но вот надо же было ему зарядить именно сегодня!

Очередная молния. Раз... два... три... четыре... гром! Пауза чуть длиннее четырех секунд – значит, до грозы около полутора километров. Возможно, если повернуть на запад, Эйхгорн сумеет опередить непогоду. Если нет – придется садиться в пустыне. Полеты в грозу на толком не испытанном прототипе – не самое мудрое поведение.

Увы, ветер тоже крепчал. Если до этого «Переперделка» скользила по воздуху, как бывалый конькобежец, то теперь ее стало потряхивать. Эйхгорн снял колпак волшебника и натянул панаму, закрепив ее под подбородком.

Жаль, нет летных очков. Эйхгорн подумывал заказать такие стеклодуву, но их было бы слишком неудобно надевать поверх обычных. Дома у Эйхгорна были и защитные очки с диоптриями, и даже подводная маска... но дом остался на Земле.

Уже через двадцать минут стало очевидно, что уйти от грозы не получится. Ветер из крепкого стал очень крепким, «Переперделку» колыхало, как парусник в шторм. В двигателе появились какие-то новые шумы.

Эйхгорн попытался сделать аудиозаметку, чтобы описать происходящее, но не услышал собственного голоса. Гром гремел уже совсем близко. Промежутки между раскатами и вспышками сократились до двух секунд – гроза стремительно нагоняла крохотный самолетик.

И через несколько минут она его нагнала. До вечера было еще далеко, но вокруг воцарилась тьма египетская. Тучи полностью заволокли небо, и лишь вспышки молний освещали дорогу. Вот очередная шарахнула так близко, что Эйхгорна едва не ослепило. Он проверил лямки парашюта на спине и вытащил из грузоотсека мешки с припасами.

Эйхгорн однажды встречался с человеком, который утверждал, что в него трижды попадала молния. Врал, скорее всего. По статистике, шанс на протяжении человеческой жизни оказаться жертвой молнии – один из трех тысяч. Нетрудно подсчитать, что шанс того, что с тобой это произойдет трижды – один из двадцати семи миллиардов. На Земле просто нет столько людей.

С другой стороны, шансы повышаются, если жить или работать там, где часты грозы. Был же на свете такой человек, как Рой Салливан, который явно чем-то прогневил Зевса – ибо молния в него попадала аж семь раз. Даже не поймешь, считать ли его из-за этого неудачником или же все-таки везучим – ведь все семь раз он выжил.

Но Эйхгорн испытывать судьбу не собирался. В пустыне практически нет возвышенностей. Вероятность того, что одна из молний изберет целью его самолет, не равна ста процентам, но неуютно к этому близка. Будет жалко расставаться с собранной своими руками машиной, но жизнь дороже.

Внизу не видно ни зги. Вокруг хлещет дождь. Подхваченный ветром самолет несется вперед по воле стихии. В кабине уже плещется вода – ногам холодно и мокро. Остальным частям тела тоже. У Эйхгорна имелась теплая куртка с капюшоном, но достать ее сейчас из рюкзака и переодеться нет никакой возможности.

Да и не до этого сейчас. Гораздо важнее – что там с силовой установкой? Жаркамню-то влажность не помеха – проверено экспериментальным путем. Воду он кипятит гораздо лучше обычных раскаленных камней – паровая машина вышла бы на загляденье.

Но вот остальные части термодвигателя... в них Эйхгорн был не так уверен. Он собирался лететь в безоблачный день, над пустыней, в которой дождь выпадает хорошо если раз в полгода. Пока что движок работает нормально, но хлопает и кашляет заметно иначе – и эти новые звуки Эйхгорну совсем не по душе.

Хотя их все равно почти не слышно из-за грозы.

Эйхгорн заложил вираж, тщетно пытаясь разглядеть землю сквозь покрытые каплями очки. Конечно, там должна быть все та же пустыня, но всегда есть шанс, что именно сейчас Эйхгорн пролетает над каким-нибудь провалом, воронкой или вообще зыбучими песками.

До этого Эйхгорн даже не пытался проделывать на «Переперделке» хоть какие-то фигуры пилотажа. И та, как выяснилось, относится к ним очень неодобрительно. Неопытного летчика вдавило в сиденье, а мир вокруг словно накренился – хотя на самом деле, конечно, накренился самолет.

Зато при очередной вспышке молнии Эйхгорн увидел землю. Ровная песчаная гладь, похожая на пляж во время дождя. А впереди несколько пятнышек... шатер?.. лошади?.. Разбитые очки давали не самый лучший обзор.

Но главное – никаких препятствий. Возможно, у Эйхгорна еще есть шанс приземлиться, сохранив самолет...

Вспышка!

Эйхгорна аж подбросило на сиденье. На сей раз молния попала в самолет – по счастью, хвостовую его часть. Кроме того, она не разрядилась тут же, а прошла насквозь, закончив путь где-то среди барханов.

Современной земной машине это не причинило бы вреда – они и так регулярно ловят молнии, - но склепанная из чего попало «Переперделка» стала стремительно терять высоту. Пропеллер чахло заверещал, двигатель явно получил сильные повреждения. И хорошо еще, что в хвосте не было деревянных частей – иначе бы он уже пылал.

Удара током Эйхгорн избежал, кабина была вполне сносно изолирована. Но надежды благополучно приземлиться пришлось отбросить. Он проверил лямки парашюта, покрепче ухватил мешок с провизией и выпрыгнул за борт.


Су-Дух Амедзи лежал ниц. Два его коня тоже лежали. Неразумно поднимать голову, когда в небесах воюют боги... или празднуют. Громовержец Космодан не так часто заглядывает в эти края, и раз уж заглянул – лучше не привлекать его внимание.

Страшны его белые молнии, безжалостны. В прошлом году двоюродного брата Су-Духа застала в дороге гроза, и этот дурак спрятался под деревом. Не знал, наверное, что Громовержцу не любы деревья, и в гневе он частенько разит их молниями.

Нет, надо лежать и не подниматься. Прижав лицо к мокрому песку, Су-Дух горячо молился всем богам. Молился, чтобы те не убивали Су-Духа, дали еще немного пожить. Он ведь так молод, он даже не успел еще жениться и обзавестись потомством.

Кстати, о женитьбе. Если эта гроза праздничная, если боги сейчас что-то отмечают, они должны быть добры и милостивы. Су-Дух еще немного помолился, чтобы его не убивали, а потом стал молиться, чтобы боги послали ему невесту.

- Пусть будет красивая, - бормотал он. – Красивая, как дочка старшего караванщика, только не такая злая. Боги, пусть моя невеста будет доброй! Пусть наливает мне вино каждый раз, когда попрошу! Пусть чешет мне пятки по вечерам и хорошо расчесывает коням гриву! Пусть паре звезд будут подобны ее очи, паре кораллов – губы, и паре дынь...

Кони вдруг заржали. Су-Дух прервал молитву и рискнул приподнять лицо. Его глаза округлились – с неба спускался человек.

Был он лыс, худ и небрит, облачен в мокрый балахон и держал два туго набитых мешка. Над ним простиралось нечто огромное и круглое...

- Боги, вы ошиблись! – воскликнул Су-Дух, возмущенно глядя в небо. – Я просил невесту! Не-вес-ту! Я что, невнятно говорил?!

Эйхгорн тем временем благополучно приземлился и принялся складывать парашют. Хотя немного подумав – вынул его совсем и оставил лежать на песке. Самолет потерян, нового у Эйхгорна в ближайшие месяцы точно не будет, так что незачем таскать лишнюю тяжесть. Лучше упаковать в рюкзак одежду и провизию.

Этим Эйхгорн и занялся. Пока он перекладывал вещи, дождь начал стихать. Гроза пронеслась мимо, оставив залитый водой песок и несколько трубок фульгурита в местах попадания молний.

Из очков вывалилась правая линза. Лейкопластырь размок, и та перестала держаться в оправе. Эйхгорн окинул ее снулым взглядом, сунул в карман и взвалил на плечи рюкзак.

Только теперь он обратил внимание на туземца. Какой-то бедуин, похоже. На Эйхгорна тот смотрел с суеверным страхом – наверное, не каждый день тут с неба падают люди.

- Эй, дружище, в какой стороне Ибудун? – спросил Эйхгорн.

- Туда, туда, в ту сторону! – торопливо замахал рукой бедуин.

Эйхгорн кивнул и молча двинулся в указанном направлении.

Бедуин облегченно выдохнул.


## Глава 32

Солнце клонилось к закату. Эйхгорн продолжал перебирать ногами. Его лица не покидало безразличное выражение.

Сухой и жилистый, как старая бастурма, Эйхгорн никогда не отличался физической силой. Зато он обладал выносливостью верблюда и точно так же мог часами размеренно шагать по пустыне.

Теперь он воочию убедился, как много значат для Парибула холодные ветра с юго-востока. Всего пятьсот километров к северу – а как разительно переменился климат! Вместо лиственных лесов – раскаленные пески, вместо приятного тепла – духота и жарища. Словно перенесся с Кипра в Аравию.

Пустыни всегда раздражали Эйхгорна. В них слишком много песка. А песок состоит из отдельных песчинок. Очень-очень много отдельных песчинок, которые Эйхгорну подсознательно хотелось пересчитать. Он прекрасно понимал, что это не в человеческих силах (хотя Архимед предпринял неплохую попытку), но ему все равно хотелось.

Левая половина мира представала перед Эйхгорном четкой и ясной. Правая расплывалась в мутном тумане. Временами он подносил к глазу вывалившуюся линзу, убеждался, что пейзаж меняется не слишком сильно, и продолжал отмерять шаги.

Его мучил зной. Ноги утопали в раскаленном песке, воздух был прогрет градусов до сорока, а голову нещадно пекло солнце. Пока Эйхгорн спускался на парашюте, панаму унесло порывом ветра, так что он надел кепку, а под нее еще и колпак волшебника. Хотелось раздеться полностью, но Эйхгорн прекрасно знал, насколько это страшная ошибка.

Через каждые четверть часа Эйхгорн делал глоток воды. Та сильно нагрелась, но жажду утоляла. Сухой воздух нещадно скреб горло, но судя по размеренному пульсу, обезвоживание Эйхгорну пока не грозило.

После заката Эйхгорн продолжал идти. Сделал небольшой привал, чтобы поесть, а потом снова двинулся вперед. Он решил потерпеть со сном до утра – ночью идти по пустыне куда комфортнее. Можно не опасаться солнечного удара, вода расходуется медленнее...

По мере того, как на небе высыпали звезды, становилось все прохладнее. Сорокаградусная жара сменилась комнатной температурой, а потом упала еще ниже. Эйхгорн даже надел куртку.

Ветер тоже стих. Еще бы куда-нибудь убрать песок – и было бы совсем замечательно.

Но он никуда исчезать не собирался. Пролившийся днем дождь давно поглотили барханы, и ноги увязали по самые щиколотки.

Периодически Эйхгорн сверялся с компасом. Ориентироваться в пустыне даже труднее, чем в лесу. Дюны обманчивы, они изгибаются так причудливо, что можно часами незаметно для себя бродить по кругу.

Когда стало светать, Эйхгорн поужинал сушеным мясом с картошкой, допил кофе и принялся устраиваться на ночлег. За неимением в пределах видимости скал или хотя бы крупных камней, способных укрыть от солнца, он сделал импровизированный навес из запасной одежды. В качестве стойки использовал рулетку – та могла намертво фиксироваться в любом положении, превращаясь в достаточно прочную стальную полосу.

Сейчас бы очень пригодился брошенный парашют, но... теперь уже поздно.

Проснулся Эйхгорн во втором полуденном часу. Зевнул, почесался и без аппетита сжевал кусок суджука, запив его теплой водой. Рюкзак потихоньку легчал.

Лежа в тени собственного балахона, Эйхгорн выждал еще пару часов. Когда солнце слегка опустилось, и самый лютый зной спал, он упаковал пожитки и вновь зашагал на запад.

Сегодня дождем и не пахло. От горизонта до горизонта ни облачка. Ветра тоже нет – жарко, душно.

Заблудиться Эйхгорн не боялся. Нбойлех – полуостров, вытянутый к северу. Если все время идти на запад, рано или поздно выйдешь к берегу моря – а там люди, города, цивилизация. Оттуда уже будет нетрудно найти путь в Ибудун.

Вот только неизвестно, как долго еще идти. Эйхгорн не имел представления, где именно его застала гроза – предполагал лишь, что где-то в центральной области. На карте не было ни масштаба, ни координатной сетки, но если сравнивать с размерами того же Парибула, ширина южной части пустыни – около четырехсот километров. Возможно, и все пятьсот – средневековые картографы редко славятся точностью.

Как бы там ни было, путь впереди еще неблизкий.

Шагать по барханам было непросто, скорость Эйхгорн развивал невысокую. Постоянно случалось то подниматься, то спускаться, причем на спуске приходилось даже тяжелее – песок то и дело норовил осыпаться.

И воду нужно беречь. Провизию можно не экономить – ее Эйхгорн прихватил с запасом, - а вот с водой гораздо хуже. Он ведь рассчитывал добраться до Ибудуна за один день – кто же мог знать, что вмешается форс-мажор с громом и молниями?

Нормальное суточное потребление воды для взрослого человека – полтора литра. Но это при комнатной температуре. В жару возрастает потоотделение, и потребление воды повышается до двух литров, а в сильную жару – до трех. Часть жидкости, конечно, можно получать с пищей, но вся провизия Эйхгорна высушена до полного обезвоживания.

Примерно половину своего запаса Эйхгорн уже потребил. Кофе тоже закончился. Осталось два с половиной литра воды и все еще не раскупоренный сидр. Напиток это слабоалкогольный, крепость даже ниже, чем у пива, так что можно его тоже принять за воду.

Но даже так – запасов хватит в лучшем случае еще на два дня. Если сократить порции – на три. Потом Эйхгорн начнет страдать от жажды.

Правда, у него имелся дополнительный козырь. Агатовый амулет, найденный в башне волшебника. Эйхгорн неоднократно экспериментировал с ним, и убедился, что он способен давать... ощущение воды. Все еще неизвестно, насколько эта вода реальна, утоляет ли она жажду или просто обманывает чувства, но Эйхгорн от души надеялся, что первое.

Должно же это пресловутое волшебство приносить пользу?

Спустя сутки у Эйхгорна остался только литр воды и сидр. Он старался экономить, но стало еще жарче, потоотделение возросло, организм быстро расходовал жидкость, а как следствие – слабел. Эйхгорн не мог позволить себе ослабеть, поскольку вместе с этим снижалась и скорость передвижения. Лучше продолжать двигаться быстро, насколько это возможно.

Еще день спустя вода закончилась полностью, и Эйхгорн откупорил сидр. Тот очень сильно нагрелся, но на вкус оказался неплох.

Хотя градусов в нем было даже меньше, чем Эйхгорн думал – всего два, от силы два с половиной.

За трое суток в пустыне Эйхгорн не встретил никаких признаков цивилизации. Временами под песком что-то шуршало – тушканчики, агамы, сколопендры? В небе иногда появлялись птицы, неприятно похожие на стервятников, но Эйхгорн пока что не вызывал у них интереса. Вдали несколько раз виднелись какие-то четвероногие – из-за сломанных очков Эйхгорн не мог толком их рассмотреть.

Но ни единого человека. Только тот бедуин, рядом с которым Эйхгорн приземлился. Наверное, где-то рядом с тем местом был их лагерь, оазис или хотя бы караванная тропа – но в тот момент Эйхгорна это не волновало. Ему казалось, что раз уж он, выпрыгнув в совершенно случайной точке, свалился едва не на голову какому-то типу, значит, здесь уже более-менее оживленные места.

Кто же мог знать, что теория вероятности так зло над ним подшутила?

Признаки цивилизации Эйхгорн увидел на четвертый день. Правда, не людей, а всего лишь строение – и явно давно заброшенное.

Пирамида. То была самая настоящая пирамида, очень похожая на египетскую. Стояла себе посреди дюн, частично занесенная песком, но спокойная и невозмутимая. Ей не было дела до двуногой букашки, что ползла мимо, посасывая кусочек агата.

Увидь Эйхгорн такое раньше – решил бы, что попал в Древний Египет. Но теперь он совершенно точно знает, что находится не на Земле, а значит... значит, парифатцы тоже строят пирамиды. Или строили раньше. Собственно, ничего особо удивительного – не так уж много существует простых геометрических фигур.

Интересно только, для чего эта пирамида предназначена. Тоже для захоронения каких-нибудь фараонов? Или все-таки для чего-то еще?

Пожалуй, в другое время Эйхгорн непременно задержался бы здесь на денек, изучил интересную находку детально, попытался проникнуть внутрь. Но сейчас он изнывал от жары, у него кончилась вода, и он спешил добраться до людей. Невооруженным глазом видно, что в этой пирамиде никто не живет.

Еще день спустя агатовый талисман почти перестал помогать. Эйхгорн все сильнее уверялся, что тот не утоляет жажду по-настоящему, а лишь приглушает ее. И то сказать – откуда в крохотном камушке взяться настоящей воде? Просто иллюзия, обман чувств.

К вечеру Эйхгорн начал отмечать у себя признаки обезвоживания. Все сильнее хотелось пить, моча потемнела, двигаться становилось все труднее.

Но Эйхгорн продолжал терпеливо перебирать ногами. Он снуло смотрел на далекий горизонт, на дрожащий над ним воздух и немелодично напевал себе под нос:

- Коварная пустыня напрасно ждет поживы, кто трус – тот не мужчина, вперед, пока мы живы...

Следующий день встретил Эйхгорна песчаной бурей. Как обычно, он лег спать под утро, проснулся в обед – и увидел впереди плотную серо-желтую стену. Ветер с каждой минутой усиливался, неся с собой настоящий шквал мелкого песка.

Эйхгорн закутал поплотнее лицо, накрылся всей одеждой, что у него была, и лег ничком на наветренной стороне дюны. В таком положении он находился около двух часов – медленно дыша и стараясь не шевелиться.

Когда буря наконец стихла, Эйхгорн выпрямился и не узнал пейзаж. Рисунок барханов полностью переменился. Одни ветер полностью разгладил, другие, напротив, насыпал. Прямо перед Эйхгорном вырос на редкость громадный – семьдесят, а то и восемьдесят метров в высоту.

Несколько мучительных минут Эйхгорн переводил взгляд, решая, обходить ли бархан слева или справа. Он стоял точно посередине. Оба варианта отнимут равное количество времени и усилий.

Выбирать из двух одинаковых вариантов – невыносимая пытка.

В конце концов Эйхгорн стиснул челюсти, поправил рюкзак и полез напрямую.

- Бомбар терпел и нам велел... – зло бормотал он, увязая в рыхлом песке.

Добравшись до вершины, Эйхгорн обвел все вокруг пристальным взглядом. Он отчаянно нуждался в воде. Искал любые признаки родника – пятна растительности или роящихся мошек. Возможно, какие-нибудь знаки, указатели. Следы животных могли бы о многом рассказать.

Впрочем, высматривать все это следовало до начала бури. Теперь если что и было – занесено песком.

Упорно шагая дальше, Эйхгорн размышлял, не смастерить ли ему солнечный конденсатор. У него было немного целлофана, и он мог сделать емкость, отрезав верхушку у пластиковой бутылки. Если положить ее в ямку и накрыть пленкой, влага под лучами солнца будет испаряться из песка, конденсироваться на пленке и стекать в емкость. Таким образом можно добыть воду даже в самой сухой пустыне.

Только вот процесс это очень долгий. За сутки один солнечный конденсатор производит полтора литра воды, не больше. Можно повысить производительность, сделав два или три таких, но Эйхгорну не из чего их делать. Основная проблема в целлофане – его очень мало. Конечно, годится любая прозрачная, не пропускающая воду пленка... но кроме целлофана ничего подходящего нет.

Поразмыслив, Эйхгорн решил сделать один солнечный конденсатор перед тем, как лечь спать. Жалкие пол-литра воды его не спасут, но хотя бы дадут лишнее время. Каждый дополнительный час может оказаться тем самым часом, который приведет к колодцу, каравану, оазису или вообще краю пустыни.

Но видимо, сегодня Кто-То-Там решил проявить снисходительность. До солнечного конденсатора дело не дошло. Солнце еще не успело зайти, когда Эйхгорн заметил к северо-западу зеленое пятнышко.

Сначала он решил, что это мираж. Но все равно пошел прямо к нему – направление изменилось некритично, зато шанс на спасение возрос значительно. И спустя еще два часа подъемов и спусков по барханам стало очевидно, что миражом тут и не пахнет.

Впереди в самом деле оазис.

До кромки зелени оставалось больше километра, но воздух уже заметно посвежел. К тому же на землю опустилась ночь, принесла с собой прохладу, и Эйхгорн ускорил шаг.

Оазис. Остров жизни в море песка. Довольно-таки крупный – полтора, а то и два километра в ширину. Определить длину пока что затруднительно, так что площадь остается неизвестной.

Но главное – там есть растительность. Значит, есть вода. А возможно, и пища.

Конечно, пищи у Эйхгорна пока что вдоволь, но он не отказался бы от свежих фруктов. Да и от чего угодно другого.

А главное – ему до смерти хотелось пить.

Озеро. Вот что привлекло внимание Эйхгорна, как только он ступил на траву. Впереди маячила лазурная гладь – и не было большей услады для глаз жаждущего.

Рухнув на колени, Эйхгорн сбросил рюкзак и первым делом плюнул в озеро. Слюна быстро растворилась – уже хорошо. В грязной воде она нередко застаивается.

Неприятных запахов тоже не ощущалось. Прозрачность не идеальная, но вполне допустимая. Конечно, Эйхгорн предпочел бы сделать лабораторный анализ или хотя бы вскипятить воду, но... а, какого черта! Он просто зачерпнул полный колпак термоса и принялся жадно пить. Теплая и не очень вкусная, сейчас эта жидкость была ему слаще любого нектара.

Напившись, Эйхгорн заполнил все емкости, уселся на корточки и принялся осматриваться. Озеро оказалось довольно большим – семьсот, а то и восемьсот метров в диаметре. Питается, по всей видимости, из подземного источника. Вероятно, когда-то он пробился на поверхность и создал водоем, а уже вокруг него сформировался оазис.

Некоторое время Эйхгорн еще просто лежал на берегу, раскинув руки. Он заслужил небольшой отдых.

Пятнадцать минут. Пятнадцать минут он позволил себе бездельничать под сенью струй. Потом Эйхгорн поднялся, схоронил рюкзак у приметного камня, и двинулся изучать этот уголок зелени, взяв с собой только термос. Возможно, здесь живут люди или опасные животные – и это надо выяснить.

Оказалось, что как минимум люди здесь действительно живут. Довольно скоро Эйхгорн наткнулся на небольшую делянку, засеянную ячменем. Колосья уже налились зернами – не сегодня завтра пора собирать урожай.

Неподалеку имелось и жилье – скромная хижина из четырех древесных стволов и переплетенных меж ними листьев. Листья, растущие на одном из местных деревьев, отличались небывалыми размерами – прямо зеленые опахала.

В хижине никого не было. Эйхгорн не стал заходить внутрь – просто постоял на пороге, разглядывая внутреннее убранство. Там лежала циновка, плетеная корзина, кое-какая посуда и инструменты. В дальнем конце стояло нечто вроде алтаря.

Судя по обстановке, здесь живет всего один человек. Пол чистый, пыли на вещах нет – ушел недавно. Возможно, находится где-то поблизости.

Кроме хижины и ячменной делянки в оазисе нашлись и другие деяния людских рук. На одном из берегов озера были деревянные мостки, в зарослях Эйхгорн заметил расставленные силки, а в укромном месте неподалеку – нечто вроде погреба. Хранились там в основном плоды какого-то дерева.

А через некоторое время обнаружился и сам хозяин. Эйхгорн услышал приглушенный, уже совсем слабый крик – и идя на него, оказался перед глубокой ямой, вымощенной изнутри камнем. Похоже на пересохший колодец.

На дне ямы сидел человек. Усталый, одетый в рубаху и шаровары феллах. При виде Эйхгорна он испустил радостный вопль и быстро-быстро залопотал.

Сначала Эйхгорн решил, что слышит какой-то другой язык. Но нет, это оказался все тот же парифатский – именно на нем говорят в Парибуле, Кинелии и всех остальных Маленьких Королевствах. На нем же говорят и в Нбойлехе, а также в куче других стран. В этом мире парифатский куда более распространен, чем английский на Земле – сложно сыскать человека, который не мог бы на нем изъясниться.

Просто человек в яме, как совсем недавно Эйхгорн, страдал от жажды. У него так пересохло во рту, что речь стала неразборчивой.

Недолго думая, Эйхгорн кинул в яму термос. К чести сидящего там, он мгновенно догадался, что это такое и как его открыть – и уж до чего его это обрадовало!

Через несколько минут Эйхгорн знал всю историю. Оказалось, что этот феллах (звали его Ак-Джо Матсхариди) – нечто вроде пустынника. Отшельничает тут в оазисе, вдалеке от людей. До ближайшего поселения больше дня пути, караваны ходят редко, так что обычно ему никто не мешает.

Но вот позавчера в его оазис забрел ужасный Ах-Мес-Соо-Тка-Ди – настоящий бич этих мест. Зная, что добра от этого разбойника не жди, Ак-Джо бросился бежать, не разбирая пути... и провалился в сухой колодец.

- А зачем здесь вообще колодец? – осведомился Эйхгорн. – Озеро же рядом.

- Озеро всегда на своем месте, - согласился Ак-Джо. – Но что если оно пересохнет? Где брать воду?

- Так в колодце же все равно нет воды.

- Конечно, нет. Она же вся в озере.

Эйхгорн посмотрел на этого идиота снулым взглядом, но в дальнейший спор встревать не стал. Просто спросил, есть ли у отшельника лестница или хотя бы веревка.

- Нету, - развел руками тот. – Силки разве что.

- Видел я твои силки. Слишком короткие.

- А мне других и не нужно, - ответил Ак-Джо. – Я же мясо не ем. Всякий зверь тоже любит жизнь – кто я, чтобы ее отнимать?

Теперь Эйхгорн заподозрил, что перед ним сумасшедший. Не потому, что он вегетарианец и гринписовец, а потому, что при всем этом он таки расставляет силки.

Хотя, может, они нужны не для охоты? Может быть... Эйхгорн крепко задумался, пытаясь придумать силкам альтернативное применение.

- Друг, помоги же мне, прошу тебя! – напомнил о себе Ак-Джо.

Эйхгорн решил спросить о силках потом. Он трижды обошел вокруг колодца, ища способ вытащить из него человека.

Веревки нет. Плести ее долго. Лестницы тоже нет – и делать ее тоже долго. Нету и подходящих жердей или достаточно длинных веток. Дерево ножом не срубить, а топора или пилы у Эйхгорна нет...

В конце концов Эйхгорн прибег к старому проверенному способу. Колодец находился на самой границе оазиса, буквально в паре шагов от песчаной дюны. Эйхгорн сходил в хижину феллаха за корзиной, наполнил ее песком и молча опорожнил в колодец.

- Друг, что ты делаешь?! – испуганно возопил Ак-Джо. – Чем я обидел тебя, что ты закапываешь меня заживо?!

- Не тупи, - ровным голосом ответил Эйхгорн. – Просто утрамбовывай песок.

К чести феллаха, он быстро понял замысел. Корзину за корзиной Эйхгорн опорожнял в колодец, тот становился все мельче, и вот уже совсем скоро грязный и чихающий феллах вылез наружу.

И в этот момент Эйхгорн нашел альтернативное решение проблемы. Можно же сделать веревку, просто связав рукавами и штанинами предметы одежды! Того, что есть у Эйхгорна, вполне хватит... только теперь уже не нужно.

- Где мой термос? – недовольно спросил Эйхгорн.

- Терма... а, твой железный кувшин? Прости, друг, кажется, он остался там, внизу... – развел руками Ак-Джо.

Эйхгорн некоторое время смотрел в колодец. Лишаться термоса не хотелось. В отличие от всяких там айподов, это реально полезный предмет. Где он тут найдет другую емкость с такими свойствами?

Хотя можно изобрести что-то подобное самому. Использовать тот же жаркамень, например. Просто сделать кувшин с двойным дном, замуровать туда такой камешек... хотя нет, они же со временем тают. Причем самые маленькие – очень быстро. Значит, дно придется делать отвинчивающимся и жаркамни периодически менять...

Эйхгорн решил обдумать эту идею как-нибудь на досуге, а пока все-таки вернуть свой старый термос. В данный момент это проще, чем изобретать новый.

Более-менее отряхнувшись от песка, спасенный полез обнимать своего спасителя. Эйхгорн брезгливо отстранился и попросил лопату или мотыгу.

- Зачем?.. а, откопать твой железный кувшин? – догадался Ак-Джо. – Не трудись, друг, я сам его тебе откопаю! Я твой навеки должник – в этой жизни и в двух следующих!

Эйхгорн бросил на феллаха снулый взгляд. Выходит, он не севигист – у тех другая система загробной жизни. Наверное, местный аналог буддиста. Причем расчетливый – должником себя соглашается считать только в трех жизнях, а не во всех, сколько их еще предвидится.

- Не знаю, кто ты и как здесь очутился, но мне ты спас жизнь, - продолжал Ак-Джо. – Теперь мой дом – твой дом, все мое – твое. Останься в благодарность погостить хоть на несколько дней – а я за это время откопаю твой кувшин.

Эйхгорн на секунду задумался, потом кивнул. Отдохнуть денек-другой в цветущем оазисе будет и впрямь неплохо.


## Глава 33

Сидя в яме, Ак-Джо изрядно проголодался. Но долг гостеприимства требовал вначале накормить гостя – и он не вкусил ни крошки, пока не приготовил трапезу для Эйхгорна.

Впрочем, поделиться нищий феллах мог немногим. Две ячменных лепешки, немного орехов и фиников, а также напиток черкши. Без сахара, очень горький и терпкий.

Вынесши угощение, Ак-Джо обнаружил своего гостя в озере. Эйхгорн решил воспользоваться моментом и искупаться – благо вода была теплей парного молока. Улегшись на спину и раскинув руки в стороны, землянин блаженно отмокал.

- Друг, осторожно! – беспокойно крикнул Ак-Джо. – В этом озере живут лягушки!

- Да наплевать... – проворчал Эйхгорн, жмурясь под горячим солнцем.

И тут совсем рядом что-то проплыло. Что-то большое. Эйхгорн почувствовал движение воды, и его ступню даже чем-то задело... чем-то жестким и шершавым.

Оставаться в озере стало как-то неуютно. До Эйхгорна вдруг дошло, что в этом мире лягушки могут быть несколько крупнее, чем на Земле. Он торопливо перевернулся на живот и погреб к берегу.

Очень вовремя. Едва он выбрался на сушу, как на поверхность всплыло нечто вроде мокрого бревна. Метра два в длину, бугристое, серо-зеленое, с парой холодных глаз-бугорков...

- Это же крокодил, а не лягушка! – возмущенно воскликнул Эйхгорн.

- Прости, друг, я не силен в зоологии... – пробормотал Ак-Джо.

Крокодил вылез на мелководье и улегся там, пристально рассматривая двуногих. Взгляд у него был какой-то... приглашающий. Пасть рептилия не раскрывала, но и без того было ясно, что у нее на уме.

Оазис перестал казаться таким уж райским местечком.

- Они на сушу не вылезают? – осведомился Эйхгорн, вытираясь полотенцем.

- Нет, никогда, - отмахнулся Ак-Джо. – Не беспокойся, друг. Лягуш... крокодилы всегда в озере. Ждут, когда кто-нибудь придет на водопой. Главное, смотри в оба, когда набираешь воду, и никто тебя не схватит.

Эйхгорн поправил очки. Вернуть на место вторую линзу он так и не смог, так что смотреть в оба пока не получалось.

- Что-нибудь еще хищное в твоем оазисе водится? – осведомился он.

- Да нет, друг, только ля... крокодилы. Но вообще зверья много. Джейраны часто забегают, зайцы есть, сурмутики...

Последнее слово прозвучало для Эйхгорна бессмысленно, но он не стал уточнять. Главное, что эти сурмутики не опасны для человека.

Весь следующий день Эйхгорн провел в безделье. Крокодилы действительно на берег не выходили, хотя на мелководье постоянно виднелись бугристые силуэты. Особенно утром и вечером – днем, когда палило солнце, они уходили на глубину.

Особыми размерами эти ящеры не отличались. Полтора-два метра, не больше. Зверья в оазисе и вокруг него хватало, других источников воды в пределах досягаемости не было, а в озере водилась еще и рыба – так что крокодилы жили припеваючи.

Эйхгорн тоже немного половил рыбу на самодельную удочку. Леску из конского волоса и пару крючков он упаковал еще в Парибуле – благо весили они считаные граммы.

Однако клевало плохо. За полдня Эйхгорн поймал всего одну рыбешку, похожую на тощего карасика. Он испек его в золе и съел с картошкой.

Ак-Джо от души угощал Эйхгорна всем, что у него было, но было у него так мало, что Эйхгорн даже сам поделился с ним припасами. От суджука отшельник отказался наотрез, а вот сухарей и лука погрыз.

Сама собой прояснилась загадка силков. Оказалось, что Ак-Джо расставлял их вокруг ячменной делянки, чтобы отлавливать пустынных зайцев и других вредителей. Но поймав, он не ел их и даже не убивал... своими руками. Этот странный тип привязывал добычу на берегу озера... где ее, разумеется, поедали крокодилы.

Эйхгорн подивился такой потрясающей нелогичности и предложил занять в этой системе место крокодила. Ак-Джо охотно передал ему пойманного зайца и ушел, насвистывая.

Этим вечером Эйхгорн ужинал жареной зайчатиной.

Еще день спустя Ак-Джо принялся жать созревший ячмень. Делянку он возделывал совсем маленькую, от силы на четыре сотки, но урожай собирал трижды в год. Эйхгорн попытки помочь не сделал – да и не требовалась там помощь. С этой горстью колосьев феллах управился за пару часов, одним серпом.

Ячмень он сразу же обмолотил примитивным цепом, а потом принялся дробить на примитивной зернотерке. Эйхгорн, которому уже стало скучно, некоторое время считал зерна, а потом предложил Ак-Джо построить водяную мельницу.

Конечно, для этого придется частично запрудить озеро или выкопать арык, зато потом появится возможность распахать не эту жалкую делянку, а целое поле. Используя воду для ирригации, оазис можно будет продлить, отвоевать у пустыни еще часть земли, создать здесь нормальное земледельческое хозяйство. Тогда не придется жить впроголодь, экономя каждую крошку.

Однако Ак-Джо посмотрел на Эйхгорна снисходительно и даже с какой-то жалостью. Затевать все эти работы он отказался наотрез, сказав, что ему одному хватает того, что есть, а создавать больше, чем тебе требуется – раздувать скопидомство.

Особенную неприязнь вызвала у него идея водяной мельницы. Оказалось, что Ак-Джо – правоверный началист. Большинство адептов этого культа живут вполне обычно, как все, но самые упоротые, подобно Ак-Джо, не едят мяса, не убивают даже насекомых и всячески упрощают свою жизнь.

Любая машина-де – зло. У человека, который пользуется машиной, сердце становится машинным. Такой человек утрачивает свое естество и отходит от Начала. Поэтому лучше молоть зерно вручную, чем применять механизм.

Эйхгорн выслушал все это со снулым взглядом. Спорить не стал. Он вообще предпочитал не спорить с идиотами.

На следующий день Эйхгорн стал собираться в дорогу. Ак-Джо нарисовал на песке примитивную карту окрестностей – оказалось, что до Ибудуна уже недалеко. Километров пятьдесят... или шестьдесят... или семьдесят. Ак-Джо просто сказал, что от оазиса до города два дневных перехода.

- А сколько это во вспашках? – попытался уточнить Эйхгорн.

- Во вспашках?.. – задумался Ак-Джо. – Э, друг, да какая разница?

Эйхгорну была разница. Он всегда хотел знать точное расстояние. Чем точнее, тем лучше.

А вот Ак-Джо не видел в этом никакой надобности. Он беззаботно пожал плечами и сказал:

- Друг, я не мерил. Да и можно ли измерить так много земли?

- Можно, - заверил Эйхгорн.

- Даже если можно – зачем? Все равно это только маленький кусочек мира. А весь мир измерить уж точно невозможно.

- Возможно, - возразил Эйхгорн. – Я это сделал. Радиус этой планеты – двадцать пять тысяч двести сорок пять вспашек. Плюс-минус энное число на погрешность измерения.

Ак-Джо снисходительно рассмеялся, похлопал Эйхгорна по плечу и сказал:

- Ты хороший человек, друг, но ты говоришь ерунду. У мира нет никакого радиуса – он же треугольный.

Эйхгорн посмотрел снулым взглядом. Простейшие наблюдения убеждают в том, что Парифат имеет форму шара. Вероятно, это скорее геоид, и даже более сплюснутый, чем Земля, но это уже частности.

- Почему ты считаешь, что мир треугольный? – неохотно разлепил губы Эйхгорн.

- Друг, это же очевидно. Три – совершенное число, которому подчиняются даже боги. Всего в этом мире по три. Существует три мировых треугольника – нижняя твердь, воздух и верхняя твердь. По углам нижняя и верхняя тверди соединены великими змеедухами, а нижняя твердь возлежит на плечах трех великанов. Частей света в мире тоже три, и все это вертится вокруг великого стержня, который находится в центре масс...

Ак-Джо еще некоторое время распинался, но Эйхгорн уже не слушал. Его не интересовала мифологическая космогония. Плоская земля, слоны и черепахи, сосцы небесной коровы... почему все это не осталось в каменном веке?

- ...А если в самом деле хочешь узнать точный размер Парифата – спроси об этом у Ках-Ура Местермегази, самого прославленного нбойлехского астронома, - донеслось до Эйхгорна. – Мэтр Местермегази знает все на свете.

Взгляд Эйхгорна стал осмысленным. Эти слова феллаха его заинтересовали. Побеседовать с настоящим астрономом, пусть даже средневековым, будет отнюдь не лишним. По крайней мере, он выяснит, что известно о собственном мире здешним ученым – и будет знать, что имеет смысл открывать, а что уже открыто до него.

Чертовски жаль, что так и не удалось приобрести Озирскую энциклопедию. Этот пробел надо будет тоже восполнить... как-нибудь потом. Благодаря королевским отпускным в карманах Эйхгорна сейчас три золотых регентера, семь серебряных и денежная расписка. Остальные сбережения он истратил на постройку самолета.

- Где искать этого астронома? – спросил Эйхгорн.

- Да неподалеку от Ибудуна. У него там башня – у любого спроси, покажут. Только поторопись, а то сегодня уже... какой сегодня день?

- Бриллиантового Тигра, - ответил Эйхгорн.

- А, тогда ты еще успеешь. Мэтр Местермегази предсказал, что умрет в день Бирюзового Крокодила. У тебя еще больше луны в запасе.

- Предсказал?.. – переспросил Эйхгорн. – Он что, еще и прорицатель?

- Нет, астролог.

- Астролог?.. – слегка скис Эйхгорн. – Ты же сказал, что он астроном.

- И астроном тоже. Это ж одно и то же.

Эйхгорн стал подыскивать слова, чтобы объяснить, насколько это не одно и то же. Но слова не желали подыскиваться.

- Друг, а что не так? – удивленно спросил Ак-Джо, уловив недовольство Эйхгорна.

- Меня интересует астрономия, - неохотно ответил тот. – Не астрология.

- А почему? Ты что, не веришь в астрологию?

Эйхгорн посмотрел снулым взглядом. Верит ли он в астрологию? Глупее вопроса не придумать. Эйхгорн всегда и во всем искал доказательств, но если оных нет – это еще не означает, что идея несостоятельна. Возможно, доказательства отыщутся позднее. Однако если идея опровергнута – верить в ее истинность может только полный идиот, не желающий смотреть в лицо фактам. А несостоятельность астрологии как идеи доказывается простейшими математическими методами.

Однако он решил все же заглянуть к этому астроному-астрологу. В конце концов, средневековые астрономы Земли тоже часто промышляли гороскопами – надо же было как-то зарабатывать на жизнь. Кто виноват, что за эту ахинею платили лучше, чем за научные исследования?

Перед уходом Эйхгорн поужинал ячменной кашей. Он бы предпочел что-нибудь мясное, но очень уж Ак-Джо хотел угостить его плодами своих трудов. Сидя на берегу и прихлебывая безвкусную жижицу, Эйхгорн сверлил взглядом лежащего в грязи крокодила. Тот время от времени зевал.

- Будешь в Ибудуне, передай поклон моим родичам, - попросил Ак-Джо. – Мой дядя – добрейшей души человек, он будет тебе рад.

- Передам, - согласился Эйхгорн. – Где мне его найти?

- Да на невольничьем рынке спроси, тебе всяк покажет. Дядя Ук-Хар – очень уважаемый работорговец.

На этот раз взгляд Эйхгорна стал снулым очень надолго. Но в конце концов он переварил этот оксюморон и молча кивнул. Добрейшей души работорговец, ладно. Бывает.

Хотя информация о том, что в Нбойлехе существует рабство, оказалась для Эйхгорна новой. Жуаль Гетуорре в своей книге об этом не упоминал. Довольно странно – ведь в Парибуле и других Маленьких Королевствах ничем подобным и не пахнет. Даже вилланы – фригольдеры, платящие помещику земельную ренту, но совершенно свободные лично.

На закате Эйхгорн покинул оазис и вновь ступил на горячий песок. Его ожидали еще двое суток пустыни. Но воды и пищи теперь было вдоволь, так что он не тревожился.

Ак-Джо помахал Эйхгорну вслед, а потом вдруг начал что-то кричать. Эйхгорн отошел уже довольно далеко, так что ветер донес до него только обрывки слов:

- ...егись!.. ченогов!.. егись!..

- Что?! – приложил ладони ко рту Эйхгорн.

- ...еногов!..

Возвращаться ради какой-нибудь чепухи Эйхгорну не хотелось. А судя по тому, что Ак-Джо не сделал попытки его догнать, это не слишком важно. Наверное, еще кому-нибудь надо привет передать.

К тому же впереди Эйхгорн заметил темное пятнышко... очень плохо видимое, но все равно странным образом знакомое. Сразу же забыв о бесполезном отшельнике, он ускорил шаг.

Догадка оказалась верна. Подойдя ближе, Эйхгорн испытал двойственные чувства, обнаружив остов самолета. Даже удивительно, как далеко добралась его «Переперделка».

Выглядела она паршиво. Покоцанная, покореженная... да и какой еще она могла быть, рухнув с километровой высоты?

Хотя нет. Осмотрев следы аварии, Эйхгорн пришел к выводу, что самолет снижался очень медленно. А коснувшись носом песка – еще и пропахал борозду в добрую сотню метров.

Но подняться в воздух ему точно больше не светит. Крылья отвалились, часть обшивки сорвало еще в полете, пропеллер разлетелся в щепки, от шасси осталось одно воспоминание, а фюзеляж распороло, словно он ехал по рифам.

А вот двигатель уцелел и даже по-прежнему работал. Жаркамень неутомимо источал тепло. Действительно, чрезвычайно полезное вещество.

Хотя забирать его Эйхгорн не стал. Таскать на себе жаркамень, да еще по пустыне – удовольствие ниже среднего. Мало того, что упаришься, так еще и вода в бутылках выкипит.

Еще дважды обойдя останки самолета, Эйхгорн обнаружил некую странность. На металле виднелись следы каких-то порезов. Кто-то словно кромсал машину ножницами по металлу.

Интересно, кто или что могло сделать такое?

А потом Эйхгорн неожиданно получил ответ на свой вопрос. Правда, сначала он его не распознал – просто увидел вдалеке движущуюся полосу.

В первый момент Эйхгорну показалось, что он видит поезд. Но этого, разумеется, быть не может – значит, караван. Только вот движется он что-то очень уж быстро... медленнее поезда, но гораздо, гораздо быстрее любого каравана!

Прямо на глазах эта полоса приблизилась, и у Эйхгорна внутри похолодело. Это оказался совсем не караван.

Хотя ног у него было даже побольше...

Исполинская многоножка – вот что на полных парах мчалось к самолету и человечку рядом с ним. Около двух метров в высоту и добрых восьмидесяти – в длину. Не ожидая от этой встречи ничего хорошего, Эйхгорн бросился наутек, но уже через пару минут понял, насколько это бессмысленно. Он еле полз, увязая в песке, а многоножка неслась со скоростью спринтера.

- День Бриллиантового Тигра тысяча пятьсот четырнадцатого года, - флегматично произнес Эйхгорн в диктофон. – Местное время – пятый закатный час. Нахожусь в великом халифате Нбойлех, ближайший крупный населенный пункт – Ибудун. Наблюдаю чрезвычайно крупное, агрессивно настроенное и стремительно приближающееся животное. Полагаю, что мне [цензура].

Чудовище догнало Эйхгорна в считаные минуты. Длиннющее тулово описало дугу, отрезая жертве все пути к бегству, а передняя часть приблизилась к ней вплотную.

Это существо действительно выглядело гигантской многоножкой. Сегментарное тело, сотни сравнительно коротких суставчатых ног, пара огромных холодных глаз и жвала-клешни, растущие по бокам страшной пасти. Лоснящаяся черная шкура выделялась на фоне песка, как тропическая птица на снегу.

Судя по всему, маскировочный окрас этой твари попросту не требовался. К своей добыче она явно не подкрадывалась, а просто догоняла. Что же до природных врагов... хотел бы Эйхгорн увидеть хищника, опасного для этого монстра!

Правда, Эйхгорна он пока не ел. Мелко перебирая бесчисленными ногами, гигант замкнул кольцо, разверз пасть, обдав жертву непереносимой вонью, и сухо прощелкал:

- Ты человекхкх?..

Вот это действительно стало сюрпризом. Оно... оно разумно?!

- Человек, - медленно кивнул Эйхгорн. – А ты кто?

- А ты что, сам не видишь? Я тысяченог. Меня зовут Ах-Мес-Соо-Тхтхка-Ди. Какхкх зовутхтх тебя?

- Исидор.

- Смешное имя, - без всякого выражение произнесло чудовище. – И одежда смешная. Какхкх у волшебника. Ты что, волшебникхкх?

- Нет. Но кирпичей я тут наколдовал, - признался Эйхгорн. – Это ты погрыз мой самолет?

- Самолетхтх?.. Ты имеешь в виду эту смешную железную штуку? Да, я. Из нее смешно пахло. Что ты делаешь в моих владениях, человекхкх?

- Я не знал, что это твои владения. Я думал, что это просто... пустыня.

- Пустыня. Моя пустыня. Та часть, что отхтхсюда и до зеленого озера, и до великихх камней, и до небольшого разлома, и до западной границы – это все мое. Севернее – владения дяди Мо-Кхкхпа-Отхтх-А-Коо. Восточнее – владения мамы. Южнее – владения красавицы Су-Пхари-Оро-Тонко-Да. А здесь – мое.

Эйхгорн снова медленно кивнул. Итак, тысяченоги поделили всю нбойлехскую пустыню на личные зоны. Причем зоны очень большие, что неудивительно. Очевидно, что гигантские многоножки – хищники, а с дичью в пустыне скудно. По всей видимости, эти великаны крайне немногочисленны, раз уж Эйхгорн шел по барханам несколько дней, и вот только сегодня повстречал одного из них.

- Я могу тебе чем-то помочь, или мне можно идти? – осторожно спросил Эйхгорн.

- Нетхтх, человекхкх, ты никуда не пойдешь, - издал сухое шипение тысяченог. – Ты ходишь по моей земле. Всякое животхтхное, что ходитхтх по моей земле, принадлежитхтх мне.

- Но я не животное, - возразил Эйхгорн. – Я человек.

- Человекхкх – это тоже животхтхное.

Эйхгорн посмотрел снулым взглядом. Угораздило же его наткнуться на чудовище, разбирающееся в биологии.

- Однако древние священные законы тысяченогов запхпхрещаютхтх есть обладателей разума, - неохотно сказал монстр. – Если ты им обладаешь, я отхтхпущу тебя, человекхкх.

- Обладаю, - поспешил заявить Эйхгорн. – Вот, гляди, я говорю, я ношу одежду.

- Не аргументы, - презрительно фыркнул тысяченог. – Кхкхто угодно можетхтх скхкхладывать звуки в слова – это легко. А одежда – пхпхризнак глупости, а не разума. Ты видишь на мне одежду, человекхкх?

- Тогда какие же доказательства тебе требуются?

- Те, что мы тхтхребуем отхтх всякого животхтхного, - издевательски прощелкал тысяченог. – Пересчитай мои ноги.

- Пересчитать твои ноги?.. – недоверчиво повторил Эйхгорн.

- Именно. Пересчитай. Ошибешься – значит, ты не умеющее считатхтхь животхтхное, и тебя можно съесть. Назовешь точное число – я тебя отпущу. Это древняя тхтхрадиция тысяченогов – мы милостивы и добры, поэтому всегда даем еде шанс спастись.

- А если я откажусь? – полюбопытствовал Эйхгорн.

- Попробуй, - подался вперед тысяченог.

Его жвала-клешни скрестились, точно ножницы. Они явно могли рассечь человека одним движением. Кошмарная харя глядела на Эйхгорна пустыми глазами-плошками.

Эйхгорн понял, что выбора у него нет. Сопротивляться бессмысленно – разве человек одолеет тварь такого размера? Без пулемета – точно нет. Убежать тоже не получится – монстр бегает гораздо быстрее.

Остается сделать то, чего он хочет, и надеяться, что это не просто злая шутка, призванная стать аперитивом перед обедом.

Тысяченог оказался невероятно длинным. Даже не восемьдесят метров, а все восемьдесят пять. Пока Эйхгорн медленно шагал от головы к хвосту, он стоял неподвижно, лишь слегка покачиваясь из стороны в сторону. Его ужасные жвалы чуть заметно подрагивали.

Кому-то может показаться, что сосчитать чьи-то там ноги – задачка плевая. Но на самом деле это сложнее, чем кажется. Ног сотни, они совершенно одинаковые, и обсчитаться довольно легко. Переводя взгляд, можно запросто пропустить одну или какую-то посчитать дважды. Если бы это было не так, тысяченоги точно не давали бы своим жертвам шанса спастись.

Однако Эйхгорн, с детства страдающий арифмоманией, привык подсчитывать все и вся. Ошибиться ему не грозило, поэтому он особо не нервничал.

С правой стороны он насчитал пятьсот восемь ног. Если рассуждать логически, всего их должно быть вдвое больше – тысяча шестнадцать. Но что-то останавливало Эйхгорна от объявления такого итога. Он рассматривал жуткую морду гигантской многоножки, глядел в черные непроницаемые глаза… и в конце концов решил потратить еще немного времени и пересчитать левые ноги вручную.

Через три минуты он возблагодарил свою интуицию. У тысяченога не хватало сто сорок второй левой ноги. На ее месте зияла прореха – незаметная издалека, но сразу видная, если подойти поближе.

- Тысяча пятнадцать, - наконец объявил Эйхгорн.

- Ты уверен в своем отхтхвете, человекхкх? – спросил тысяченог.

Как и все прежние реплики, эта звучала сухо и безжизненно, словно треск помех в радиоприемнике. Но Эйхгорну показалось, что на сей раз в голосе тысяченога проступает досада.

- Уверен, - кивнул он.

- Кхкхкхкх!.. – зашипел монстр.

- Я могу идти? – осведомился Эйхгорн.

Он не сомневался в правильности подсчета.

- Можешь, - крайне неохотно ответил тысяченог. – Ты доказал свою разумность, человекхкх. Но я очень надеюсь, что тебе встхтхретитхтхся дядя Мо-Кхкхпа-Отхтх-А-Коо. Его ноги еще никхкхто не смог сосчитать правильно.

- Почему? – удивился Эйхгорн.

- А он всегда несколько штукхкх загибаетхтх под брюхо. Такая у него смешная шутхтхка...


## Глава 34

По счастью, Эйхгорн не встретился с дядей Мо-Кпа-От-А-Коо. Памятуя, что тот бродит к северу от владений Ах-Мес-Соо-Тка-Ди, он специально взял немного к югу. Ему вполне хватило знакомства с одним тысяченогом.

Впрочем, до края пустыни оставалось уже недалеко. И в этих землях она была уже далеко не столь безжизненной. Песка становилось меньше, все чаще попадалась растительность, представители фауны, а порой и люди. Правда, неизменно большими группами – и одинокому Эйхгорну они сильно удивлялись.

На исходе второго дня он присоединился к попутному каравану. Вооруженный до зубов, тот следовал в Ибудун из Маленьких Королевств – по самому краешку дюн, держась обжитой местности.

Как поведал Эйхгорну один из купцов, вглубь пустыни люди ходят редко. Во-первых, там нечего делать – путешествовать и возить грузы удобнее водой. Во-вторых, тысяченоги. Проклятые тысяченоги, настоящий бич нбойлехских песков.

Нужно быть очень везучим, чтобы пересечь их из конца в конец, ни разу не столкнувшись с этими чудовищами. Либо передвигаться в многочисленной, хорошо вооруженной компании – таких тысяченоги сами благоразумно избегают.

Оказалось, что эти страшные хищники действительно предоставляют каждой жертве шанс спастись, правильно пересчитав их ноги. Но далеко не всем это удается так же легко, как Эйхгорну. Обсчитаться действительно проще простого, а попытка только одна.

С этим караваном Эйхгорн совершил последнюю, уже ничем не примечательную часть пути, и в четвертом полуденном часу дня Бамбукового Волка вступил в тень Ибудуна.

Да, этот город оказался больше Альбруина. Намного больше. На целые порядки больше. Раскинувшийся на просторе, он мог поспорить с земными городами-миллионерами. Не с такими, понятно, гигантами, как Москва или Питер, но с Казанью или Челябинском – вполне. А ведь даже Париж во времена средневековья был меньше раз этак в пять.

Чего стоила одна крепостная стена – добрых двадцати метров высотой, возведенная из огромных глыб и архитектурой похожая на ту пирамиду, что Эйхгорн видел в пустыне. Эта коричневая громада охватывала город полукругом – от берега до берега – и видна была задолго до того, как караван до нее дошел.

Ворота тоже были соответствующие. Тоже намного, намного шире, чем в Альбруине.

А уж насколько шире оказались стоящие при них стражники!

На входе Эйхгорн расстался с караваном. Верховые, скот и гужевой транспорт двигались через большие ворота, проходя таможенный досмотр. Для пеших же имелась отдельная калитка, и таможня их не трогала. Одни просто показывали пропуска, другие платили пошлину.

У Эйхгорна пропуска не было. Невероятно толстый стражник в будке секунд десять пристально изучал его лицо и одежду, а потом сказал, словно выплюнул:

- Имя.

- Эйхгорн, - представился Эйхгорн.

Называться Исидорякой ему больше не хотелось.

- Вид, раса, вероисповедание, возраст.

- Человек, белый, ктототамец, сорок три года.

- Волшебник?

- Нет.

- А кто тогда?

- Инженер.

- А, мосты строишь... Откуда к нам?

- Парибул.

- Парибул, Парибул... это город?..

- Нет, королевство. Одно из Ста Маленьких Королевств.

- А, эти-то... – презрительно наморщил нос стражник. – Гэ-гэ... Цель посещения?

- Купить очки и осмотреть достопримечательности.

- Я запишу – по личным делам, - проворчал стражник, калякая пером. – Как долго собираешься у нас пробыть?

- Несколько дней. Может, немного дольше.

- Ладно, выпишу на одну луну, - вырвал листок стражник. – Гостевая пошлина – шесть медлей.

- Гм...

- В южных деньгах – четыре ту.

Эйхгорн вложил в потную ладонь большой ту, известив, что сдачи не надо. Лицо стражника заметно подобрело. Он даже попытался улыбнуться, но получилась какая-то гримаса.

Немалый путь Эйхгорн проделал, стремясь в город Ибудун. И едва войдя в него, убедился – не зря, совсем не зря. Перенеси червоточина Эйхгорна сюда, а не в Парибул, он бы и на миг не заподозрил, что находится на средневековой Земле.

Архитектура хотя и имела некоторые арабско-персидские черты, разительно отличалась от земной. Здания в форме вытянутых полушарий, бесчисленные балкончики, на которых едва помещался один человек, шестиугольные окна-соты и полное отсутствие дверей. Дверные проемы есть, дверей нет. Только легкие газовые занавески.

Эйхгорна это поначалу очень удивило – неужели тут настолько низок уровень преступности? Но заглянув в один такой проем, он понял, в чем дело. Просто то были многоквартирные дома – и в «подъезд» действительно мог войти любой желающий. Но дальше начинались вполне нормальные двери, запертые на замки.

И однако здания все равно ошеломляющие. Большинство – относительно невысокие, всего в три-четыре этажа. Но попадались и семи-, и десятиэтажные, а на одной из улиц Эйхгорн увидел даже настоящий небоскреб в двадцать шесть этажей. Он машинально считал их у каждого дома, мимо которого проходил.

Столь высотное здание Эйхгорна удивило. Одно дело – нефункциональные постройки вроде храмов и пирамид, но совсем другое – жилые дома. Отопление, хорошо, в здешнем климате не требуется. А как быть с водопроводом, с канализацией? На двадцать шестой этаж с ведрами не набегаешься!

Да и без ведер тоже. Такое высотное здание попросту немыслимо без лифта. Вон как мучился Эйхгорн в своей башне волшебника – а ведь та была вдвое ниже! И, насколько Эйхгорн понял, изначально вообще не предназначалась для жилья – просто наблюдательная точка. Типа сухопутного маяка.

Но войдя в эту высотку, Эйхгорн увидел... лифт. Очень похожий на земной, только без раздвижных дверей. И без кнопок – их заменяла плошка с какой-то жидкостью. Прямо на глазах Эйхгорна вошедший жилец обмакнул в нее пальцы, брызнул на пол... и через несколько секунд к нему спустился лифт! Жилец вошел в него, вопросительно глянул на Эйхгорна, пожал плечами, когда тот отказался заходить, и певучим голосом произнес:

- Десятый этаж, если будет на то воля Херема.

Лифт унесся ввысь, оставив Эйхгорна в полном изумлении.

На сей раз он недолго размышлял над объяснением. Магия, разумеется. Чертова магия, которую пока не получается объяснить рационально.

Ничего, все еще впереди.

Кроме высотных зданий с волшебными лифтами в Ибудуне нашлось еще немало интересного. Центром его, как и в Альбруине, был дворец – причем раз в десять больше, чем у парибульского короля. Настоящая крепость, закованная в каменную скорлупу. Громадный купол виднелся отовсюду – из любого окна, с любой улицы. Великий халиф Нбойлеха явно не поскупился, возводя свою резиденцию.

Сам же город делился на ремесленные кварталы, и у каждого был свой неповторимый аромат. Квартал кузнецов дымил, коптил и оглушительно громыхал. В квартале мясников стоял удушливый запах крови. Квартал кожевников смердел еще хуже. В квартале угольщиков ощутимо требовался противогаз. В квартале винокуров можно было захмелеть, просто глубоко дыша.

Ближе к центру воздух становился почище. Там располагались кварталы ткачей, стеклодувов, ювелиров, парфюмеров. А между халифским дворцом и гаванью развернулся огромный купеческий квартал. Здесь обитала и знать – впрочем, в Нбойлехе между дворянами и купцами разницы почти что не было. Всякий почтенный человек имел свой бизнес – держал лавки или мастерские, водил караваны или торговые суда...

Именно купеческий квартал был настоящим ядром, сердцем Ибудуна. На каждом шагу торговые точки, бани, харчевни, чайханы, караван-сараи. Отовсюду слышались крики зазывал, приглашающих что-нибудь купить, вкусно покушать или попариться в хаммаме с красивыми девочками.

А еще повсюду были мечети... то есть, храмы Херема. Еще в Парибуле Эйхгорн узнал, что Нбойлех – херемианская страна. В отличие от классических севигистов, которые считают верховным богом Космодана, бога небес и вообще пространства, херемиане утверждают, что самый главный – Херем, бог времени. Это и есть основное различие между их религиями.

Как и в большинстве общественных заведений Ибудуна, в храмах не было дверей. Внутри же царила глубокая аскеза – никакой мебели, никаких украшений. Посетители сидели на голом каменном полу, взирая на единственный элемент декора – огромные песочные часы. Отмеряя время, чуть слышно шуршали песчинки, и это был единственный звук, что допускался в храме.

Херем не любит молитв и песнопений, ему чужд колокольный звон и неприятна суета. Вечное спокойствие пустыни и размеренный ход времени дарует он людям. Его адепты – приверженцы тишины и неподвижности. Молчальники. Созерцатели. Вот каковы те, кто избирает путь Херема.

В купеческом квартале тоже выделялись улицы побогаче и победнее. Эйхгорн в конце концов вышел на самую шумную и богатую – Старый Кишлак. Если верить запискам Жуаля Гетуорре, именно отсюда начался Ибудун.

В глубокой древности это место было именно кишлаком – селением, в котором зимовали бедуины. Но со временем его жители перешли к оседлому образу жизни, освоили мореходство, стали торговать с соседями, построили настоящий город, окружили его стенами, завели себе эмира, а потом прибрали к рукам весь полуостров и стали великим халифатом.

Типичная история успеха.

Народ по Старому Кишлаку гулял сплошь важный, хорошо одетый. Если в Маленьких Королевствах костюмы в целом походили на европейские, то в Нбойлехе возникали ассоциации скорее с ближневосточным дресс-кодом. Большинство носили халаты или бурнусы, на голове – куфии или тюбетейки. Талию многие обворачивали широким шелковым поясом с золотыми или серебряными кистями. На ногах сандалии или чувяки с острыми носами.

Почти все женщины прикрывали лица вуалями. Правда, очень тонкими, совершенно прозрачными. Делалось это не для того, чтобы прятать лицо, а чтобы защищать его. Палящее солнце, песчаные бури, горячий ветер, насекомые... все это скверно влияет на нежную кожу.

Благодаря вуалям или чему другому, кожа у здешних девушек была безупречной. Светло-орехового оттенка, идеально гладкая, она превосходно обрамляла точеные носики и миндалевидные глаза. Как и парибульцы, нбойлехцы принадлежали к европеоидной расе, но отличались от своих южных соседей не меньше, чем кавказцы от славян. Более смуглые, почти поголовно брюнеты, с несколько иными чертами лица и чуть выпяченными губами, они с любопытством таращились на Эйхгорна, сразу распознавая в нем иностранца.

Конечно, в Парибуле Эйхгорн тоже выглядел иностранцем. Но на тамошних жителей он все же походил больше. А здесь сразу видно – чужак.

Впрочем, проблем с этим не возникало. В Старом Кишлаке иностранцы попадались на каждом шагу – и далеко не все они были людьми. Неулыбчивые малькаронцы в дорогих костюмах. Атлетические тримейцы в медных доспехах. Придурковатые разбанцы в нелепом тряпье. Смуглые татуированные тхарийцы в тюрбанах. Чернокожие харгальцы со множеством мелких косичек. Карлики-гоблины из Холобонда. Длинноусые котаи из Чера. Кистеухие фелины из Шутринда. Крокодилоподобные акрилиане со стозубыми улыбками. В порту Ибудуна встречались гости из десятков государств. Самые разные нации, расы и виды.

Понемногу начало смеркаться, и Эйхгорн решил заняться делами. Первым делом он отыскал лавку менялы – благо в Старом Кишлаке они встречались на каждом шагу. Добродушного вида толстяк за прилавком принял расписку своего альбруинского коллеги, внимательно ее изучил и пробасил:

- Регентеры, э?.. Сегодняшний курс – четыреста пятьдесят семь и шестьдесят пять. Вам по номиналу выдать или местными?..

- Местными, - попросил Эйхгорн.

- Тогда это будет... с учетом моего процента... эм... три тумана, три денгара и четыре грамена, - отсчитал монеты меняла. – Примите и распишитесь.

Эйхгорн опустил в карман десять тяжеленьких кружочков. Теперь он уже лучше разбирался в местных финансах, так что комиссию менялы подсчитал сразу же. Курс золотого регентера – 457.65 условных единиц, так называемых хлебов. Своеобразный индекс Биг-Мака – стоимость монеты измеряется в количестве лепешек, которые за эту монету можно купить.

А текущий курс валюты Нбойлеха написан прямо здесь, на грифельной доске: туман – 1325 хлебов, денгар – 132.5 хлеба, грамен – 13.25 хлебов. Итого Эйхгорн получил 4425.5 хлебов, хотя альбруинскому меняле сдал десять золотых регентеров или 4576.5 хлебов.

Сто пятьдесят один хлеб пришлось выложить за этот аналог Western Union. Больше серебряного регентера. И Эйхгорну это, в общем-то, не очень и требовалось – он просто хотел на личном опыте проверить, как работает система.

Расписками менял, этими грубыми подобиями банковских чеков, здесь пользуются в основном купцы. Ибо металлическая наличность мало того, что приманивает преступный элемент, так еще и немало весит. Пара сотен золотых – это уже груз, серьезно оттягивающий карман. А если ты богач, который меряет их тысячами?

Вот менялы и предоставляют удобный сервис. Но не задешево.

После менялы Эйхгорн наконец-то отправился туда, куда стремился в первую очередь. В мастерскую оптика. Такая в Ибудуне действительно нашлась – в самом оживленном месте Старого Кишлака. В окна вместо обычных стекол были вставлены мощные линзы – такой оригинальный вариант рекламы.

Торговали внутри не только очками. На бархатных подушечках лежали монокли, лорнеты, пенсне... Здесь же можно было приобрести подзорную трубу или перспективу.

Жаль, линз-хамелеонов в этом мире еще не изобрели.

Эйхгорн даже примерил один монокль и ему неожиданно понравилось отражение в зеркале. Однако удерживать эту штуку в глазнице оказалось неудобно. Да и не годится монокль при действительно сильной близорукости – второй-то глаз останется полуслепым.

Новые линзы и оправу Эйхгорн выбирал долго. Очки для человека с серьезным дефектом зрения – самая важная вещь в жизни. Без всего остального обойтись можно, без очков – нет. Так что экономить на этом аксессуаре Эйхгорн точно не собирался.

Прежде всего он, конечно, показал мастеру собственные, полуразвалившиеся. Тот с интересом осмотрел земное изделие, сочувственно поцокал языком и взялся починить – но попросил на работу трое суток. Эйхгорн был приятно удивлен столь коротким сроком, но даже три дня без очков – это слишком долго. Что ему все это время – косяки лбом сшибать?

Увы, среди уже готовых очков подходящих Эйхгорну не нашлось. Ассортимент лавки не отличался разнообразием – как и одежду, очки большинство здешних клиентов заказывали персонально под себя. Так поступил и Эйхгорн – мастер снял с него мерки и проверил остроту зрения (здешняя таблица Сивцева мало отличалась от земной).

- Будет готово через десять дней, - сообщил он. – Останетесь довольны, сударь.

Эйхгорн тоже на это надеялся. Ему надоело таскать на носу обломок кораблекрушения. Попросив мастера скрепить его на скорую руку, чтобы хоть линза не вываливалась, Эйхгорн договорился, что когда будут готовы новые очки, он отдаст в ремонт эти.

Иметь запасные будет очень не худо.

За новые очки мастер запросил девять денгаров. За починку старых – три денгара. Кусачие цены, но ничего не попишешь. Эйхгорн выплатил задаток, получил расписку и покинул лавку. Приближалась ночь, а он еще не подыскал крышу над головой.

Проблемой это стать не должно. В Ибудуне полно караван-сараев – местного аналога отелей. Эйхгорн сразу же двинулся в самый большой и пафосный, похожий на дворец Альгамбры.

Увы, цены оказались под стать архитектуре. Напыщенный халдей глянул на покрытого пылью путника свысока и сквозь зубы озвучил тарифы, вызвавшие у Эйхгорна недовольное ворчание. Самый дешевый номер стоил два денгара за ночь. Если дожидаться новых очков здесь, в карманах не останется ни шиша.

В других гостиницах Старого Кишлака цены оказались лишь чуть ниже. Элитный район все-таки. Вероятно, на окраинах караван-сараи попроще, но Эйхгорн чертовски устал и мечтал сбросить рюкзак, поесть, принять душ и завалиться спать. Так что он остановил выбор на небольшом мотельчике, в котором цены тоже кусались, но не так больно.

За один денгар Эйхгорн получил в свое распоряжение приличную комнату с лежанкой, ковром и кувшином воды. В качестве комплимента гостю на низеньком столике лежал разрезанный надвое фрукт – что-то фиолетово-красное, с крупными зернами.

К сожалению, санузла в номере не было. Умываться предлагалось у фонтана во дворе, а вопрос об отхожем месте служитель вообще не понял. Только махнул неопределенно рукой и удрал к воротам – в них въезжали два разодетых толстяка на верблюдах.

Возможно, справлять нужду в Нбойлехе можно где угодно. Или делается это неким неочевидным способом – двумя палками, тремя ракушками... Эйхгорн даже поискал взглядом, нет ли где каких дверей, символов или отверстий.

Ничего похожего. Но как-то же они должны решать эту проблему.

В конце концов Эйхгорн просто нашел укромное место в темном конце двора и закрыл вопрос.


## Глава 35

Следующий день Эйхгорн решил посвятить обустройству на новом месте. В его карманах все еще хватает наличных, но если и дальше жить в караван-сарае, они быстро иссякнут. Надо найти более доступное жилище, определиться с пропитанием (взятый в дорогу сухпаек почти закончился) и попробовать найти источник заработка. Король Парибула больше не будет ежедневно платить ему по золотому регентеру.

Эйхгорн начал с поиска квартиры. Сам процесс оказался несложным – в Старом Кишлаке хватало «риэлторов». Правда, здесь они не носили деловых костюмов и не отличались респектабельностью – в основном то были чумазые мальчишки, готовые предоставить клиенту все, чего душа желает.

Хочешь квартиру – пойдем, дорогой, бабушка Тю-Гни сдает прекрасную светлую мансарду, да еще и с завтраками. Хочешь покушать – пойдем, дорогой, тетя Е-Нка держит отличную харчевню, а дядя Ха-Бзи делает лучший в мире кебаб. Хочешь отдохнуть – пойдем, дорогой, познакомлю с моей сестрой А-Юй и ее подружкой Ла-Мпу.

Семейный бизнес, найдется все.

Если вдруг так случится, что у данного «риэлтора» среди родни не найдется того, кто предоставляет желаемый сервис, он моментально вызовет кого-нибудь из «коллег» - и, само собой, не забудет взять с него комиссионные. Эти шустрые пацаны носятся по всему Ибудуну.

Правда, быстро выяснилось, что большинство ибудунских квартир построены вкривь и вкось. В каждом доме либо нету лифта, либо низкие потолки, либо ужасно темно, либо в коридоре толком не развернуться. И хорошо еще, если недостаток всего один.

Но об этом «риэлторы» не заикались ни словом. Любое жилье в их описании представало дворцом царицы Савской. На деле же «уютная комната» оборачивалась чуланчиком, в котором едва помещался тюфяк. «Прекрасный вид» - квартирой на последнем этаже, насквозь пропекаемой солнцем. «Полный покой» - окна вплотную к стене соседнего дома. «Оригинально, интересно» - кривой потолок или стены. «Идеально для первой покупки» - абсолютное дерьмо.

В конце концов Эйхгорн подыскал приемлемое соотношение между ценой и качеством. Квартиры получше стоили неразумно дорого, а в более дешевых невозможно было жить. Эйхгорн же снял просторную светлую комнату в квартале ювелиров. Ее хозяйке, ветхой старушке, принадлежал целый этаж – в двух комнатах она жила, остальные сдавала.

Эйхгорн сторговался с ней за два грамена в день – по местным меркам очень даже скромно. Он сразу заплатил за десять дней вперед.

Оставив дома рюкзак, Эйхгорн вновь отправился в купеческий квартал. На сегодня он запланировал еще пару дел, и первым из них было посещение чародейской лавки. В Ибудуне таковых оказалось пять – все в Старом Кишлаке. «Лавочка дядюшки Ук-Джо», «Особые ценности», «Чародейный уголок», «Умные вещи» и «Зелья Гиракессы».

Эйхгорн обошел все.

В первой лавке торговали разного рода... устройствами. Эйхгорн не знал, как это правильнее назвать. Были там ковры-самолеты, были дальнозеркала, были волшебные светильники, были трубочки, позволяющие дышать под водой, были воронки, превращающие морскую воду в пресную...

Многое из этого Эйхгорн не отказался бы заиметь в собственность, но цены совсем не радовали. Из всего ассортимента он мог позволить себе только дыхатель – ту самую «трубку Ихтиандра». Тот стоил туман и два денгара. Однако и это изрядно опустошило бы кошелек Эйхгорна, а источников дохода у него пока что не было.

В других лавках цены отличались мало. А вот ассортимент – значительно. Во второй лавке, например, торговали разного рода... носителями информации. Помни-зернами, например, - как чистыми, так и заряженными разными зрелищами. Или чувственными шариками – кусочками хрусталя, содержащими различные эмоции. Положишь такой в рот – и тебя охватит радость или станет очень весело.

В продаже имелись и отрицательные эмоции, но их редко брали.

В третьей лавке предлагали талисманы и амулеты. В основном мелкие – защищающие от каких-то конкретных болезней, бедствий или злых чар. Был, например, нефритовый амулет, гарантирующий от удара молнии. Эйхгорн очень пожалел, что не обзавелся таким перед полетом. Даже приценился было, но передумал – слишком мал шанс, что снова пригодится.

В четвертой лавке выбор был очень скуден, зато каждый предмет – индивидуальной сборки. Зеркало, показывающее прошлое. Летающий зонт. Кольцо-невидимка. Магнит, стирающий память. Огненный меч. Вертушка, вызывающая ураган. Каждое из этих сокровищ хозяин лавки сделал своими руками, и за каждое просил огромных денег. Даже самый дешевый предмет (зонт) стоил двенадцать туманов – у Эйхгорна не было и половины этой суммы.

Ну а в пятой лавке посетителям предлагались зелья и эликсиры. Средства от всяческих недугов стоили относительно дешево. Придающие разные эффекты – заметно дороже. Был, например, эликсир храбрости, на несколько часов делающий смельчаком. Или эликсир силы, действием схожий с зельем Астерикса. Были и совсем экзотические – перекрашивающие кожу в розовый цвет или превращающие в кактус.

- Кому и зачем может понадобиться превратиться в кактус? – не смог удержаться от вопроса Эйхгорн.

- Любой совершеннолетний здравомыслящий индивид имеет право превратиться в кактус, буде у него возникнет такое желание, - отчеканила владелица лавки. – Напоминаем, что если вы подольете это зелье кому-то другому и превратите его в кактус против его воли, вы совершите преступление. Лавка не несет ответственности, если купленный в ней товар будет использован для противоправных действий.

Обходя чародейские лавки, Эйхгорн не столько покупал, сколько продавал. Пытался продать волшебную книгу, привезенную из Парибула. По зрелом размышлении он решил, что ему самому она практически бесполезна, так что лучше уж обратить ее в звонкую монету.

К сожалению, та оказалась не слишком большой ценностью. В первой лавке торговец вообще не проявил интереса – он был не волшебником, а всего лишь торговым агентом Индустриона, магической фабрики. Занимался и скупкой, но только конкретных вещей, по твердо установленным ценам. Подержанных ковров-самолетов и тому подобного.

Волшебные книги в их число не входили.

Правда, этому типу Эйхгорну удалось сплавить сломанное дальнозеркало. Торговец предложил на выбор два варианта – он покупает его за четверть цены или отправляет в ремонтную мастерскую, где его за те же четверть цены чинят. Правда, мастерская находится в Мистерии, все в том же Индустрионе, так что к стоимости добавится пересылка туда и обратно. Да и ждать придется изрядно.

Если не считать парибульского короля, зеркалить Эйхгорну было просто некому, так что в дальнозеркале он особо не нуждался. А вот в наличных – очень даже. Так что он принял первое предложение, выговорив себе в качестве бонуса три бесплатных звонка. Первым тут же и воспользовался, вызеркалив все того же парибульского короля и сообщив, что добрался нормально и у него все в порядке.

В отставку Эйхгорн подавать пока не стал. Он решил сделать это перед отъездом из Ибудуна, когда окончательно определится с тем, что делать дальше.

На дальнозеркале Эйхгорн заработал туман, два денгара и два грамена. Не так уж и плохо за сломанный прибор.

А вот за волшебную книгу не удалось выручить и этого. Четверо остальных владельцев лавок сами были волшебниками, и некоторый интерес проявили... но только некоторый. Насколько Эйхгорн понял, подержанные книги пользуются спросом только если принадлежали признанным магическим авторитетам – а мэтр Гвенью был всего лишь бакалавром. Таких на пятачок пучок.

Самую высокую цену предложила владелица лавки зелий. Полистав книгу, она сказала, что в ней есть несколько занятных авторских рецептов, в том числе необычная модификация воды Ипмарва. Так что она согласна купить ее за один туман. Добавит еще денгар сверху¸ если Эйхгорн возьмет не деньгами, а продукцией.

Предложение было соблазнительным – многие зелья Эйхгорн охотно бы приобрел. Но по-настоящему полезные и стоили немало, а всякие настойки от икоты его не интересовали. Так что он решил все же взять звонкую монету.

Эйхгорн подумывал продать и амулеты. Водяной хотя и пригодился в пустыне, на поверку оказался малоэффективным. А предназначение того, что в форме птицы, по-прежнему остается неизвестным. Может быть, это вообще не амулет, а обычный кулон.

Но это Эйхгорн решил отложить на потом. Деньги у него пока что есть. Начнет испытывать в них нехватку – тогда и амулеты продаст.

Выйдя из лавки, Эйхгорн пересчитал свой капитал. Три золотых регентера, семь серебряных, четыре тумана, восемь денгаров и пять граменов. Восемь денгаров придется заплатить оптику, еще два уйдут на оплату жилья.

Вообще-то, Эйхгорн располагал довольно приличной суммой. Не настолько, чтобы покупать волшебные вещи, но на обычные расходы ему хватало с лихвой. После чародейских лавок он пообедал в харчевне – трапеза из трех блюд с вином и десертом обошлась в грамен и шесть медлей.

Кормили очень вкусно, и Эйхгорн попытался оставить два медля на чай, но подавальщика это неожиданно возмутило. Оказалось, что в Нбойлехе чаевые почитают за личную обиду. Если, мол, понравилось, так ты лучше снова приходи покушать и всем друзьям посоветуй, а подачек нам не надо.

После обеда Эйхгорн отправился передать поклон дяде Ак-Джо. Ибудунский невольничий рынок располагался рядом со Старым Кишлаком, на отдельной улочке, которая так и называлась – Невольничья. Совсем короткая, оканчивающаяся тупиком, она со всех сторон была окружена портиками, в которых и стояли невольники.

Сотни невольников.

Почтенного купца Ук-Хара Эйхгорну действительно указали сразу же. Тот крайне обрадовался весточке от племянника – мол, хоть и со странностями, а все же родная кровь. Узнав, что Эйхгорн спас тому жизнь, Ук-Хар Матсхариди облобызал гостя, угостил вином и фруктами и принялся хвастаться своим хозяйством.

- Как у тебя дела, родной? – любопытствовал он. – Сыт ли, весел ли? Семья есть? Дети есть? Монеты в кошеле есть? Как жизнь, все ли хорошо?

- Все трансцендентно и концептуально, - равнодушно ответил Эйхгорн.

- Хорошо, родной, очень хорошо! – порадовался за него работорговец. – Пойдем теперь, пойдем скорее!

- Куда?

- Как это куда, как это куда?! За покупками, родной! Ты мне теперь как член семьи, я тебе все сделаю! Скажи, чего хочешь, родной? Хочешь раба купить? Рабыню хочешь, родной? Все для тебя! Любого выбирай, любую – твое будет! Такую скидку тебе сделаю, какую родной матери бы не сделал!

Становиться рабовладельцем Эйхгорн не собирался, но отвязаться от липучего дяди никак не удавалось. Щедрый купец настаивал, чтобы Эйхгорн ни в коем случае не рубил сплеча, а вначале осмотрел весь товар, увидел, какие сокровища ему предлагают, как дешево все это стоит, а уж потом и уходил.

Если он такой дурак, что не понимает собственной выгоды.

Жизнь на невольничьем рынке била ключом. Дядя Ук-Хар с печалью поведал, что Нбойлех – херемианская страна, а херемианство, равно как и севигизм, крайне неодобрительно относится к рабству. Вечно всякие дурацкие предрассудки мешают людям делать бизнес.

К счастью, прямого запрета в священных текстах нет. В Ктаве присутствует фраза «да будет проклят тот, кто сделал ближнего своим рабом», но это относится только к обращению в рабство, а не к владению рабами. Поэтому в Нбойлехе, а также во многих других странах рабов спокойно покупают и продают – а как именно они стали рабами, спрашивать не принято.

И однако торговать сородичами в Нбойлехе считается зазорным. Так что все до единого здесь невольники прибыли из-за рубежа. Одних обратили в рабство за какие-то преступления, другие продались в него сами за долги, третьих просто взяли в полон – ох уж эти мерзкие разбойники, житья от них нет честным людям!

Но раз эти негодяи все равно уже сделали человека рабом – не освобождать же его теперь, верно? Видно, такую уж судьбу ему положили боги.

Не идти же добрым херемианам против их воли?

На рынке оказалось несказанно много чернокожих. Так называемых ямстоков – их огромное количество в Шахалии, континенте к западу от Сурении. Возят и возят, понимаешь. Особенно богата этим добром Ямстокедария – огромная территория, покрытая джунглями и населенная дикими племенами. Они там не знают истинной веры и цивилизации, некультурны, детей рожают, как кутят, и преспокойно продают их всем желающим. Заходи в любую деревню и покупай любого ребенка, что приглянется.

Впрочем, нбойлехские рабовладельцы были людьми толерантными и на цвет кожи не смотрели, так что белых рабов у них тоже хватало. В том числе из Маленьких Королевств – светловолосых красавиц и искусных мастеров. Эти в основном попадали на рынок через разбойников – те частенько делали набеги на юг.

Были и нелюди – гоблины, фелины, симы, акрилиане, - но они пользовались меньшим спросом.

К своей участи рабы относились по-разному. Одни горько рыдали, другие вполне смирились, а некоторые выглядели даже счастливыми. Большинство ходило свободно – покупатели рассматривали их, говорили с ними, стучали по спине и заставляли высовывать язык. В цепях Эйхгорн увидел всего одного раба – огромного равнинного тролля с татуированным лицом. Этот смотрел с такой дикой злобой, что к нему никто не решался подходить.

Дядя Ук-Хар показывал Эйхгорну одного раба за другим. Оказалось, что в Нбойлехе невольников не изнуряют тяжелым трудом – для этого хватает феллахов. Рабы стоят дорого, поэтому их ценят и используют в основном как домашнюю прислугу.

А также для утех. В самом дальнем конце улицы журчал огромный фонтан, и вокруг него восседали красивые, легко одетые женщины разных рас. Многие – совсем юные, буквально на грани совершеннолетия. Скабрезно подмигивая, дядя Ук-Хар поведал, что их покупают в качестве танцовщиц, горничных или банных прислужниц. Цены колеблются от пяти до пятидесяти туманов.

- Нравится, родной? – заглядывал Эйхгорну в глаза Ук-Хар. – Выбирай любую, какая больше по душе! Вот пальцем покажи, скажи – эту хочу! Твоя будет! Половину цены тебе скину, как лучшему другу!

Эйхгорн по-прежнему не собирался никого покупать. Раб – непродуктивное имущество. Он слишком дорого стоит, его нужно кормить, нужно одевать, ему нужно где-то жить, а пользы от него не так уж много. Раб не заинтересован в результатах своего труда, поэтому трудится вполсилы, кое-как и только из-под палки. К тому же при удачных обстоятельствах раб может сбежать, а то и убить своего хозяина.

На Земле ведь рабовладение отмерло не из-за моральных причин, а исключительно из-за экономических. С развитием технологий рабство просто перестало окупаться.

Но Ук-Хар не унимался. Далеко не все эти невольницы принадлежали ему – девушки были разделены на семь групп, и при каждой находился сутенер... купец. Они тоже настойчиво предлагали Эйхгорну свой товар, расхваливая его на все лады.

Особенно усердствовал тощий лохматый парень с козлиной бороденкой. Он был донельзя взвинчен, и при нем находилась одна-единственная рабыня – кудрявая мулатка с круглым личиком, одетая в одно только зеленое покрывало. Не красавица, но в целом симпатичная. Насколько Эйхгорн понял, всех остальных ее хозяин уже распродал, а вот именно эту почему-то никто не хотел брать.

- Э, брат, ну купи у меня девку, что ты какой жадный?! – недовольно крикнул он Эйхгорну. – Э, всего три тумана прошу, в самом деле!

- Всего три тумана? – против своей воли заинтересовался Эйхгорн. – А что с ней не так?

- Да все так, все так, хорошая девка! Ласковая как родник, стройная как газель, гибкая как змея! Бери, не прогадаешь! Она просто последняя у меня, а я спешу, брат! Сильно спешу!

Эйхгорн перевел взгляд на девушку. Та смотрела на него огромными глазами, кусала губы и заламывала руки.

- Э, брат, если не купишь, значит, не судьба ей здесь остаться, - с угрозой произнес работорговец. – Поплывет со мной дальше... или, может, в портовый бордель продам... Уж пару туманов-то там всяко дадут...

Девушка в страхе вскрикнула, протянула к Эйхгорну руки и взмолилась:

- Прошу тебя, хозяин, не оставляй меня, сжалься, возьми к себе! У тебя такое доброе лицо, ты верно хороший человек, возьми меня к себе жить!

Эйхгорн поджал губы. Ему не хотелось тратить целых три тумана на совершенно бесполезную покупку. Но у девушки в глазах стояли слезы. Только последний козел смог бы от нее отвернуться.

К тому же три тумана за здоровую молодую рабыню – это сказочно дешево. Озирская энциклопедия стоит дороже.

- Как тебя зовут? – устало спросил Эйхгорн.

- Фисташкой, если то угодно моему господину, - ответила рабыня.

Эйхгорн снова посмотрел на нее. Побренчал монетами в карманах. Вздохнул. И сухо сказал работорговцу:

- Я дам два тумана и пять денгаров.

- Продано! – мгновенно ответил торговец, хватая его за руку. – Девка твоя, брат, забирай!

У Эйхгорна опустились плечи. Судя по такой быстрой реакции, он все-таки переплатил. Видимо, дефектный товар.

Ну да и черт с ними. Все равно он не собирается оставлять ее себе.

Купчую составили моментально. Работорговец выхватил из-за пазухи мятый листок, проставил там сумму, расписался внизу и дал расписаться покупателю. Кроме того акт купли-продажи подписал свидетель, которым охотно стал дядя Ук-Хар, и, к удивлению Эйхгорна, сама Фисташка.

Он впервые видел, чтобы покупка подписывала накладную.

Отсчитав работорговцу монеты, Эйхгорн повернулся к радостно улыбающейся Фисташке и сказал:

- Можешь идти.

- Да, хозяин, пойдем, - довольно ответила та, беря Эйхгорна за руку. – Где ты живешь? Ты богат? Знатен?

- Я не богат, не знатен, и не держу рабов. Иди, куда хочешь – я даю тебе свободу, - сказал Эйхгорн.

У Фисташки заблестели глаза. Сначала Эйхгорну показалось, что от счастья. Однако через секунду та уперла руки в бока и возмущенно воскликнула:

- Какую еще свободу?! На кой кир она мне?!

Такая реакция Эйхгорна крайне удивила. А вот работорговцев – ничуть. Гораздо сильнее их удивил поступок Эйхгорна – дядя Ук-Хар и бывший хозяин Фисташки смотрели на него, как на круглого идиота.

- Правильно ли я понял? – уточнил Эйхгорн. – Ты... не хочешь стать свободной?

- Конечно, нет! – фыркнула Фисташка. – Куда я пойду?! Я не знаю никакого ремесла, у меня нет родственников, а прислуживать в тавернах – это для неудачниц! Если уж я тебе не нужна, продай меня какому-нибудь вельможе!

- Я не торгую рабами, - сухо сказал Эйхгорн.

Фисташка смерила его презрительным взглядом.

Лохматый парень, чьего имени Эйхгорн так и не узнал, успел исчезнуть в неизвестном направлении. Зато дядя Ук-Хар остался. Обняв Эйхгорна за плечи, он сказал:

- Не переживай, родной, не беспокойся. Хорошую покупку сделал, красивую женщину себе купил! И дешево совсем, песком клянусь! Знал бы я, что этот проходимец такую девочку всего ни за что отдает – сам бы купил, правду говорю! Пойдем теперь в чайхану, поедим, выпьем за хорошую покупку! Женщина, смотри, голодная – худая, как былиночка, фу! Совсем этот бродяга ее не кормил, сладостями не угощал, такой плохой человек! Ничего, родной, вот ты ее приоденешь, откормишь, так она еще краше станет!

Фисташка при каждом слове согласно кивала. Эйхгорн понял, что от посещения чайханы ему не отвертеться.

Совсем рядом с Невольничьей улицей располагался «Грандтаун» - самая дорогая и роскошная чайхана Ибудуна. При виде дяди Ук-Хара швейцар склонился в три погибели, всем видом показывая, что ждал этих гостей уже много лет, каждый день вглядываясь вдаль в надежде завидеть пыль от их сапог.

Не меньшее гостеприимство проявил и метрдотель. Облаченный в шелковый халат, он на цырлах проводил посетителей к столику... очень низенькому, без ножек, но все же столику. Вместо стульев при нем были пышные подушки – Фисташка сразу запрыгнула на свою с ногами и жадно схватила лепешку.

Лепешки на столе уже лежали. Такая вариация лаваша – в Нбойлехе его ели в огромных количествах. Остальные же блюда метрдотель ласково перечислял вслух, причем цены даже не упоминал, словно стесняясь говорить о таких презренных материях, как деньги.

Но было очевидно, что цены здесь очень высоки. Среди посетителей преобладали вельможи и купцы – все важные, холеные, увешанные золотом, в дорогих халатах. При многих были девушки, одетые точно так же, как Фисташка и ее коллеги с невольничьего рынка.

Видимо, у местного бомонда принято обмывать покупки в этой чайхане.

Эйхгорн заказал супчик с длинной лапшой ручного приготовления. Дядя Ук-Хар – огромную миску ячменных клецок с мясной стружкой. Фисташка же набрала дорогих сладостей и лучшее гарийское вино. Нисколько не смущаясь, рабыня принялась лопать так, что за ушами трещало.

- Я забыл спросить – а человеческое-то имя у тебя есть? – поинтересовался Эйхгорн, цедя лапшу раздвоенной щепкой.

- А чем тебе не нравится Фисташка? – пожала плечами девушка. – Отличное имя, по-моему. Отражает самую мою суть.

- А по-моему, глупо звучит, - возразил Эйхгорн.

- Ничего глупого. Нас вообще сначала было десять – оптовая партия. Фисташка, Розочка, Фиалка, Барвинок, Конфетка, Кудряшка, Лапочка, Милашка, Веснушка, Малинка и Клубничка.

- Одиннадцать.

- Что?..

- Ты назвала одиннадцать имен.

- Правда?.. – удивилась Фисташка и принялась загибать пальцы, шевеля губами. – Ах да, верно! Малинка и Клубничка были близняшками, их продавали только вместе, так что они считались за одну.

- Рад за них, - равнодушно произнес Эйхгорн. – Но как тебя все-таки зовут по-настоящему?

- Фисташка, - отрезала рабыня. – Я Фисташка. Меня так зовут. Разговор окончен.

- Эй, а что случилось с «если то угодно господину»?

- Так ты же меня уже купил, - пожала плечами рабыня. – Все. Деньги тебе назад не вернут.

Эйхгорн это уже понял. Угрюмо пересчитывая оставшиеся монеты, он начал понимать, почему наложницы бывают только у всяких султанов. Даже с учетом огромной скидки Фисташка обошлась ему слишком дорого.

Кстати, почему ее отдали с такой скидкой, он тоже начал понимать. Сразу после подписания купчей девушку как подменили. Фисташка мгновенно утерла слезы, сменила тон и принялась командовать, словно сама стала хозяйкой Эйхгорна.

Интересно, остальные девушки из ее «оптовой партии» были такими же?

Наевшись сладостей и выхлебав две пиалы вина, Фисташка громко рыгнула и замахала официанту. Не спрашивая разрешения, она заказала самое дорогое блюдо в меню – сашими из любянка, очень редкой и ценной рыбы. Ее подали на крохотной тарелочке, четыре прозрачных лепесточка – но стоили эти лепесточки по три грамена каждый.

Не отставал от нее и дядя Ук-Хар. Скабрезно похохатывая и в деталях объясняя Эйхгорну, какую замечательную покупку тот сделал, работорговец заказывал то одно, то другое. И Эйхгорн сильно сомневался, что он намеревается сам за себя платить.

Впрочем, Эйхгорн за него платить тоже не собирался. Снуло глядя прямо перед собой, он скрупулезно высчитал стоимость съеденного и выпитого, после чего положил на стол ровно три денгара, два грамена и медль. Официант, только что не виляя хвостом, подхватил монеты... но тут же нахмурился.

- Почтенный господин ошибся, - слащаво улыбнулся он. – Здесь недостает...

Эйхгорн безучастно перечислил все блюда, употребленные им и Фисташкой. Сумма сходилась до последнего медля.

- Но... а как же почтенный Ук-Хар?..

- А разве почтенный Ук-Хар тоже мой раб? – осведомился Эйхгорн. – Я не обязан его кормить.

Дядя Ук-Хар приоткрыл рот, таращась на Эйхгорна удивленно и возмущенно одновременно. Он забубнил что-то о долге гостеприимства, о традициях... но Эйхгорн уже не слушал. Развернувшись и даже не проверяя, идет ли следом Фисташка, он вышел из ресторана.


## Глава 36

Оказавшись в жилище Эйхгорна, Фисташка сразу скуксилась. Поняв, что ее новый хозяин действительно не знатен и не богат, она стала смотреть на него, как на предателя.

По снимаемой Эйхгорном комнате рабыня бродила, как кошка в новой квартире. Обнюхала каждый уголок, без малейшего стеснения сунула нос в рюкзак и ощупала все, что там нашла. Эйхгорн, никогда не страдавший вещизмом, взирал на это равнодушно.

- Так, - решительно заявила Фисташка, когда в комнате не осталось ничего неизученного. – Я хочу есть и мне нужна новая одежда. А еще духи, притирания и щипцы для выпрямления волос.

- Ну так пойди и купи себе все это, - безразлично ответил Эйхгорн.

- Отлично, давай деньги! – обрадовалась Фисташка.

- С деньгами каждый дурак сможет. А ты без денег купи.

Фисташка недобро прищурилась. Эйхгорн задумался, как ему избавиться от этого совершенно ненужного имущества. Уходить сама она явно не собирается...

Вообще, с женщинами у Эйхгорна всегда складывалось неудачно. Всего их в его жизни было пять. Пять женщин, с которыми он поддерживал более или менее продолжительные отношения.

Первой была Оля. С октября 1991 по июль 1992. Она не умела держать рот закрытым. Где-то за полчаса до приема пищи всегда начинала щебетать: «Ой, я такая голодная, ну такая голодная!». Поев, переключала канал на «Ой, я так объелась, ну так объелась!». То же самое касалось сна, работы и любого другого процесса – Оля неутомимо возвещала миру о своих желаниях и эмоциях. Поначалу Эйхгорна это забавляло, потом начало раздражать…

Второй была Катя. С декабря 1994 по сентябрь 1995. Она ныла. Ныла всегда, ныла непрерывно, ныла по любому поводу. Она постоянно рассказывала, как у нее все плохо, какая она неудачница, как ей не везет в жизни. И родители-то ее живут в далекой деревне, а она здесь, одна-одинешенька, в этом плохом городе, полном черствых и равнодушных людей. И никто ее не понимает, никто не любит, никто не пожалеет… Поначалу Эйхгорн ей сочувствовал, потом начал злиться…

Третьей была Таня. С октября 1997 по февраль 1998. Очень энергичная и целеустремленная. На Эйхгорна у нее были серьезные планы, но вначале она хотела убедиться, что нашла именно то, что нужно. С утра до вечера она допытывалась насчет благосостояния суженого, и как тот собирается его улучшать. Где работает, сколько зарабатывает, когда повышение, почему не перейдет на другую работу, поденежнее? Постоянно предлагала какие-то бизнес-проекты, требовала куда-то вложиться… когда же до нее дошло, что Эйхгорн крайне мало интересуется финансами и совершенно не стремится разбогатеть, она очень быстро к нему охладела.

Четвертой была Ира. С сентября по ноябрь 1999. Истеричка. С ней Эйхгорн порвал быстрее всех, поскольку у Иры ПМС не прекращался никогда. Она скандалила по поводу и без, закатывала истерики из-за незастегнутой пуговицы, из-за пролитого молока. Достаточно было произнести фразу с неправильной интонацией, чтобы Ира включила сирену.

Пятой была Даша. С ноября 2002 по май 2004. С ней Эйхгорн пробыл дольше всех и даже почти женился. Она была хорошей женщиной, действительно хорошей. Доброй, тихой, покладистой… но при этом глупой. Феерически глупой. Иногда Эйхгорну казалось, что она просто прикидывается, что это такой затянувшийся розыгрыш. Ну не может же нормальный, здоровый, умственно не отсталый человек быть настолько безмозглым. Эйхгорн с детства привык, что большинство людей вокруг глупее него, но всему же есть пределы.

Он терпел, и терпел очень долго, поскольку во всем остальном Даша была просто безупречной, но в конце концов расстаться пришлось. Ибо периодически Эйхгорн таки срывался и начинал хамить – а Даша не огрызалась и даже не плакала. Просто смотрела на него и виновато моргала. Эйхгорну становилось ужасно стыдно, но он ничего не мог с собой поделать.

Однако Фисташка превзошла их всех. Насколько Эйхгорн понял, она с раннего детства готовилась к простой и понятной роли – содержанки. В рабство ее никто не обращал – она родилась на севере Нбойлеха, в своеобразном «питомнике», растящем именно таких вот профессиональных наложниц. Правда, оценки у нее были не самые лучшие, так что ибудунские вельможи, собаку съевшие на живом товаре, не покупали ее даже с большой скидкой. Фисташка уже отчаялась, когда на рынке появился чужеземный простофиля.

Только вот Фисташка в итоге осталась недовольна. Она-то рассчитывала попасть в сераль к какому-нибудь богатею и целыми днями только и делать, что ничего не делать. Такое вот нехитрое у нее было жизненное кредо. А тут Эйхгорн, который совершенно не желает потакать ее прихотям, да еще и порывается освободить.

Совсем дурак, что ли?!

- Если я тебе не нужна – просто продай меня кому-нибудь! – ныла Фисташка. – Ну что тебе стоит?!

Эйхгорн задумался о женском цинизме. Машины, дачи, айфоны, шубы, цепочки, отдых на Канарах... сам он всегда был глубоко равнодушен к материальным благам. Он не понимал, как можно связать себя с человеком на всю жизнь только потому, что тот способен тебе их предоставить.

С другой стороны, логика в этом есть. Любовь любовью и все такое, но должны же быть определенные критерии. Если перед самим Эйхгорном поставить двух женщин, он выберет... чего уж перед самим собой лицемерить – он выберет ту, у которой сиськи больше. Он же математик. Больше – значит, лучше. Четкий, доступный измерению критерий.

А у женщин с этим сложнее. Тот доступный измерению критерий, который интересует их, прилюдно обычно не демонстрируют. Да и вообще эволюционная роль мужчины – обеспечивать свою женщину и своих детей. Вот женщина и следует биологической программе, подбирая того, кто с этой задачей лучше справится. Поставь перед женщиной принца и бомжа – кого она выберет?

Нет, конечно, если бомжа зовут Арагорн, а принца – Джоффри, ответ неочевиден, но это уже нестандартные условия.

И Фисташка права – самым оптимальным решением будет перепродать ее более подходящему владельцу. Тому, кому она нужна. Эйхгорн не планировал задерживаться в Нбойлехе дольше, чем на пару недель, и меньше всего ему требовался прицеп в виде ноющей рабыни. Сугубый интроверт, любых людей возле себя Эйхгорн воспринимал исключительно как источник раздражения.

Значит, надо подыскать покупателя. Наживаться на работорговле Эйхгорн не собирался – пусть заберет хотя бы по себестоимости. Или даже ниже оной.

Интересно, не согласится ли дядя Ук-Хар выступить посредником? Хотя он вроде бы вчера обиделся, что Эйхгорн не стал оплачивать его счет в чайхане...

По счастью, обиделся он все же не очень сильно. Не настолько, чтобы упустить возможность заработать пару денгаров. Смеясь над незадачливым покупателем, дядя Ук-Хар пообещал, что внесет Фисташку в свой каталог рабынь для утех, и если кто заинтересуется – направит к Эйхгорну.

Но тот будет должен ему за такую услугу двадцать процентов от выручки – и чтоб без обмана. Дядя Ук-Хар очень не любит, когда его обманывают, и друзья дяди Ук-Хара тоже не любят. Про ибудунского Дедулю слыхал, родной? Лучший друг дяди Ук-Хара, только на днях вместе в чайхане сидели.

Эйхгорн ничего против не имел. Двадцать процентов, так двадцать процентов. Собственно, он был согласен отдать Фисташку и даром, но в этом случае его бы просто не поняли.

Первым же вечером Фисташка предложила Эйхгорну себя – но, надо заметить, не слишком охотно. Ею явно руководило чувство долга, а отнюдь не симпатия к хозяину. Так что она просто сбросила покрывало и выжидающе уставилась на Эйхгорна, даже не пытаясь хотя бы принять эротичную позу.

Эйхгорн некоторое время смотрел на нее снулым взглядом. Он все еще не решил, насколько это допустимо – использовать такую вот живую собственность по... прямому назначению. Даже с учетом того, что Фисташка сама желает сохранить статус рабыни, это неприятно смахивает на изнасилование. Ну или как минимум злоупотребление служебным положением.

Для местных все это, конечно, нормально и естественно, но для россиянина двадцать первого века...

К тому же Фисташка не очень устраивала Эйхгорна по его основному, чисто математическому критерию. Кажется, она это и сама поняла, потому что обиженно фыркнула, вновь накинула покрывало и отвернулась к стенке.

На следующее утро Эйхгорн ушел раньше, чем Фисташка проснулась. Он оставил ей три грамена на еду и другие возможные расходы. Сбегать рабыня явно не станет – зачем, если Эйхгорн и так ее не держит?

А если вдруг сбежит – так ему же еще и проще.

И Эйхгорну жизненно требовалось добыть какие-то средства. Он слишком потратился, а кормить теперь предстоит уже двоих. В Нбойлехе он задерживаться не собирается – значит, новые дорожные расходы.

Вопрос в том, где и как он может здесь подзаработать. Амулеты вряд ли стоят дорого, а больше продавать нечего, если не считать ту же Фисташку. В долг без обеспечения ему никто не даст. А пристроиться волшебником к халифу не удастся – такая удача два раза не выпадает.

Остаются технические знания. Эйхгорн умеет много такого, чего в этом мире не умеет никто. Наверняка есть способы обратить это в звонкую монету. Надо только их найти – а для этого следует хорошенько изучить страну, в которой Эйхгорн оказался.

Несмотря на наличие рабства, великий халифат Нбойлех был куда просвещеннее и цивилизованнее крохотного королевства Парибул. Разделенный на тридцать шесть провинций, во главе каждой из которых стоял эмир-наместник, он обладал сложной административной системой. Вместо одиноких коннетабля, эдила и казначея тут были разветвленные ведомства со множеством сотрудников – военное, судебное, финансовое. В каждом городе сидели эмир, мурза, кади и прочие вельможи, подчиняющиеся халифу в соответствии со строгой вертикалью власти.

Население делилось на пять категорий. Знать, горожан, феллахов, бедуинов и рабов. Их права и обязанности разграничивались очень четко. Например, торговлей могли заниматься только знать и горожане. Феллахи имели право посещать города, но не жить в них. Бедуинам запрещалось даже приближаться к городским стенам. Рабы были живым имуществом, но за убийство или телесное повреждение раба следовало такое же наказание, что и за свободного. Дурно с ними обращаться тоже запрещалось.

А освобожденный раб, как оказалось, не становился вольным человеком – юридически он оставался таким же рабом, просто теперь принадлежал самому себе. В целом его положение от этого только ухудшалось – он не мог устроиться на работу, не мог купить или снять жилье, не мог даже владеть никаким имуществом.

Неудивительно, что Фисташке так не понравилась эта идея.

Немногим лучше жили бедуины. Ведущие полуцыганское существование, они населяли в основном земли рядом с пустыней и бесплодное восточное побережье. Земледелием не занимались, только скотоводством. Кроме того, бедуины часто становились наемниками или сбивались в разбойничьи ватаги. Фактически они составляли государство в государстве, почти не подчиняясь законам халифа.

И халифа это вполне устраивало. От бедуинов была бы уйма хлопот, если бы не тот факт, что они делились на четыре враждующих племени, которые большую часть времени тупо резали друг друга. Умело стравливая их между собой, халиф легко контролировал этих воинов пустыни. Три четверти нбойлехского войска состояло именно из бедуинов – они отлично сражались и бесстрашно шли на смерть.

Впрочем, Эйхгорна не очень-то интересовало государственное устройство Нбойлеха. Его интересовало состояние здешней науки. Оно оказалось не то чтобы впечатляющим, но все же лучше ожидаемого.

Науки в Нбойлехе делились на три группы. Мудрые, практические и естественные.

К мудрым относились история, каллиграфия, богословие, стихосложение и астрономия с астрологией. Всякого рода отвлеченные знания, слабо применимые на практике. Кроме разве что астрономии... хотя нет, астрономия тоже. В средневековом обществе она, увы, является чисто умозрительным занятием.

К практическим относились этика, политология, экономика и прочие науки, изучающие отношения между людьми. Ими занимались вельможи, и Эйхгорну туда соваться не следовало.

Заинтересовали его естественные науки – математика, география, медицина, архитектура, инженерное дело и почему-то музыка. Они считались самыми низкими, знать ими брезговала, но и обойтись без них не могла. Где-то здесь же притулилась и магия – в Нбойлехе подвизалось немало волшебников разного профиля. Особенно знаменита среди них была группа чародеев из Ферраменга – именно они строили в Ибудуне высотные здания с лифтами.

Но магией Эйхгорн не владел, так что ему предстояло найти себя в чем-то ином.

Конечно, в первую очередь он попытал счастья в инженерном деле. Однако оказалось, что под инженерами в этом мире понимают в первую очередь строителей различных сооружений. Военные инженеры строят тараны, баллисты и катапульты, гражданские – мосты, дороги и каналы. В Нбойлехе у них собственный цех – немногочисленный, крепко спаянный и не допускающий в свои ряды посторонних. Иностранный инженер имеет шансы получить работу лишь если он знаменит.

А неизвестному типу вроде Эйхгорна никто ничего серьезного не доверит. На проектировании арыков много не заработаешь.

Эйхгорн прощупал почву насчет пиротехники. Бенгальские огни и римские свечи делаются несложно, а парибульская королевская семья их вполне оценила. Быть может, арендовать мастерскую, наладить массовое производство?

Увы, оказалось, что здесь его тоже опередили. В Ибудуне уже была контора двух братьев-волшебников, которые занимались именно фейерверками. Когда какой-нибудь богатей что-то праздновал, то всегда приглашал эту парочку, и те так расцвечивали небо, что Эйхгорну не стоило и соваться.

Ничего не вышло и с самогоном. Правда, уже по экономическим причинам. Оказалось, что производство и торговля алкоголем в Нбойлехе полностью в руках небольшой группы винокуров, среди которых аж зять халифа. Только у этой клики есть высочайшее соизволение спаивать народ.

А если у тебя этого соизволения не имеется... что ж, ты тоже имеешь полное право варить и продавать спиртное. Только вот пошлина возрастает до такой людоедской величины, что ни о какой прибыли и речи нет.

Что еще технический гений Эйхгорна мог предложить Парифату? Вновь и вновь перебирая свой бездонный багаж знаний, он вновь и вновь приходил к мысли, что ничего. Все относительно простое здесь либо уже изобретено, либо замещено магией. А сколько-нибудь серьезные проекты вроде того же аэроплана требуют значительного стартового капитала.

У Эйхгорна его нет, так что нужен инвестор. Но инвестора нужно убедить в выгодности проекта, а это дело непростое. С парибульским королем, например, так ничего и не вышло – вряд ли нбойлехские олигархи окажутся прогрессивнее.

И однако небольшой приработок Эйхгорн в конце концов подыскал, причем совершенно неожиданно. Прогуливаясь по Старому Кишлаку, он обратил внимание на торговца сластями. У того была разная выпечка, фрукты, а на столике рядом – булькающий котелок с растопленным шоколадом. Нечто вроде фондю. За один медль можно было выбрать любой фрукт или плюшку и съесть, обмакивая в шоколад.

Эйхгорн некоторое время смотрел на это снулым взглядом. Дела у торговца шли превосходно – дети, юные девушки, а порой и почтенные старцы буквально засыпали его монетами. Котелок ничем не подогревался, однако шоколад и не думал остывать. Очевидно, в нем или под ним лежал жаркамень.

Домой Эйхгорн вернулся с набором металлических трубок, коробкой самого дешевого шоколада и маленьким жаркамнем. Трое следующих суток он под внимательным взглядом Фисташки конструировал примитивную модель шоколадного фонтана.

Труднее всего оказалось заставить вращаться внутренний винт. За отсутствием электроприборов Эйхгорн положил в основу принцип фонтана Герона, но создать функционирующую конструкцию удалось далеко не сразу.

Но когда тот наконец заработал... Фисташка с полминуты таращилась, как шоколад стекает с каскадов, потом обмакнула в него палец, облизнула и воскликнула:

- Так ты волшебник!

- Нет, я ученый, - сухо ответил Эйхгорн.

Прикидываться волшебником ему больше не хотелось.

Готовый шоколадный фонтан удалось сбагрить все тому же торговцу сластями за два тумана и восемь денгаров. При виде диковинной игрушки у того аж глаза загорелись, и более предприимчивый человек наверняка смог бы вытрясти из него больше, но у Эйхгорна никогда не было деловой жилки.

Впрочем, и так очень неплохо. Материалы, жаркамень и шоколад обошлись всего в один туман, два денгара и пять граменов, причем половину шоколада слопала Фисташка. Инструменты Эйхгорн одолжил у старушки-арендаторши.

К тому же в Ибудуне хватало и других торговцев сластями. Слухи о новинке разошлись очень быстро, и уже на следующий день Эйхгорн получил еще два заказа.

Наверняка волшебники могут сварганить такой же фонтан, и даже эффектнее, только обойдется это на порядок дороже. А Эйхгорн, наладив производственный процесс, без труда смастерил еще несколько штук.

Правда, оставаться в Ибудуне надолго он не собирался, да и клиентская база была все-таки очень ограниченная, так что после пятого фонтана Эйхгорн продал саму технологию. Жестянщик, у которого он покупал металлические трубки и обрезки, заплатил пять туманов за действующий образец и описание его устройства.

Теперь Эйхгорн мог не думать о деньгах еще пару месяцев. Он даже сводил Фисташку в чайхану, чтобы отметить успешный бизнес-проект.

Правда, сразу же об этом пожалел. Фисташка уписывала за обе щеки, словно не ела три дня. Причем будто нарочно выбирала блюда подороже.

Каким-то образом она одновременно ухитрялась еще и болтать. Комментировала все попавшееся на глаза – интерьер, прислугу, кушанья, музыкантов... Эйхгорн ее не слушал – у него было занятие поинтереснее. Он пересчитывал рисинки в своем плове.

Непростая задача, но он не привык отступать.

Чайхана в этот раз была попроще, чем та, куда их водил дядя Ук-Хар. Да к тому же с живой музыкой, и очень неплохой. Совершенно лысый толстяк легонечко постукивал по шести крохотным барабанчикам, а в такт ему урчали две грациозно изгибающиеся фелинки. Звуки получались очень тихие и мелодичные, похожие на журчание ручья.

Потом музыканты покинули сцену, а вместо них туда вскарабкался пожилой коротышка в огромном жабо. Сначала Эйхгорн решил, что это стендапер – вид у него был нелепый, да и городить он сразу начал какую-то дичь. Но посетители слушали его с абсолютно серьезным видом.

Оказалось, что это астрологический прогноз. Коротышка перечислял знаки местного Зодиака и рассказывал, что их ожидает в ближайшие дни и как нужно действовать, чтобы судьба была благосклоннее.

Эйхгорн знал, что его зодиакальный знак – Весы. Но его это волновало меньше, чем хлебные крошки под столом. Зато Фисташка слушала астролога с раскрытым ртом, особенно напрягшись, когда тот дошел до знака Осьминога.

Но когда этот доморощенный Глоба сказал, что Осьминоги в ближайшие дни начнут выстраивать новые любовные отношения и получат возможность совершить удачную сделку, ее взгляд потух. Фисташка махнула рукой и сказала:

- Плохой астролог. Никудышный.

- Почему ты так решила? – полюбопытствовал Эйхгорн.

Сам-то он считал, что любой астролог плох просто потому, что он астролог. Но Фисташка явно имела в виду какие-то другие критерии.

- Ну он же всех меряет по одной мерке, - снисходительно произнесла она. – Вот сам подумай. В году всего четырнадцать лун. Он сейчас сделал четырнадцать предсказаний. Это что же – в ближайшие дни у людей будет всего четырнадцать судеб? У всех Осьминогов новые отношения и удачные сделки?.. Что за глупость!..

Эйхгорн взглянул на Фисташку с некоторым интересом. Она раскрылась ему с неожиданной стороны.

- Вот в прошлом году в наш Дом Воспитания приезжал один астролог... – продолжила рабыня. – Не такой, как этот, а настоящий, хороший. Мэтр Местермегази.

- Ках-Ур Местермегази?.. – переспросил Эйхгорн.

- Да. А ты его знаешь?

- Не знаком. Но мне советовали с ним поговорить.

- Поговори, поговори обязательно! Мэтр Местермегази нам всем тогда сделал предсказания! А я не верила, что он умеет предсказывать, но он рассказал про меня всю правду! Он настоящий!

- И что же он такого рассказал?

- Что я красивая, умная, добрая, честная... всю правду рассказал!

Взгляд Эйхгорна снова стал снулым. А Фисташка вздохнула и добавила:

- Но вообще-то любая астрология – это плохо.

- Согласен... – медленно кивнул Эйхгорн, – ...но ты почему так думаешь?

- Будущее известно только богам. Человеку его знать негоже.

Оказалось, что Фисташка в довершение всего еще и убежденная херемианка. Для Эйхгорна это стало сюрпризом – за минувшие дни он ни разу не видел ее за молитвой или... чем там еще занимаются религиозные люди?

Так или иначе, Фисташку понесло. С чрезвычайно самоуверенным видом она принялась излагать свою точку зрения на жизнь, вселенную и все такое. И эта точка зрения более чем на девяносто процентов состояла из религиозных заблуждений.

Эйхгорн некоторое время слушал, надеясь выловить крупицу чего-то полезного. Оной так и не обнаружилось, поэтому в конце концов он поднял руку и коротко произнес:

- Достаточно.

- А что я такого сказала?! – возмутилась Фисташка. – Я просто говорю, что всякая судьба – от богов, так что если с тобой что случилось – так это боги повелели. А если чему суждено случиться, то оно случится, и даже если ты вдруг узнаешь – оно все равно случится, потому что боги...

- Достаточно, - повторил Эйхгорн.

- Да что ты меня затыкаешь-то?! – взвилась Фисташка. – Ты мне не хозя... ах да, хозяин. Но все равно. Я просто говорю, что если уж боги такую судьбу положили, то знаешь ты или не знаешь...

- Я понял твою точку зрения, - перебил Эйхгорн. – Ты уже по третьему кругу ее объясняешь.

- Ну и что? Тебе что, жалко? Я просто хочу рассказать, почему боги... вот ты сам-то херемианец?

- Нет, - коротко ответил Эйхгорн.

- А, ортодокс...

- Нет. Я вообще не севигист.

- Как это?.. А кто тогда?..

Эйхгорн хотел уже привычно ответить, что он ктототамец, но передумал. В конце концов, она всего лишь рабыня – перед ней-то к чему камуфлироваться?

- Я не верю в богов, - честно ответил он.

- Как так?! – поразилась Фисташка.

- А вот так. Бывает и такое, представь себе.

- Но как же так? – все еще не понимала Фисташка. – Ты вообще-то Ктаву читал? Ты же вроде образованный. Там все написано – и про Сальван, и про Катисто, и про...

- Послушай, религия – это как пенис, - прервал ее Эйхгорн. – Хорошо, что она у тебя есть. Хорошо, если ты в ней разбираешься. Но пожалуйста, не надо совать ее мне в лицо.

- Э-э... если религия – это пенис, то получается, что ты... евнух?.. – задумалась Фисташка.

- Хм. Действительно, в этом отношении сравнение не очень удачное. Но ты поняла, что я имею в виду.

- Что ты евнух. Я поняла. Я давно это поняла.

Вот сейчас Эйхгорну стало обидно. Он встал из-за стола, взял Фисташку за руку и коротко бросил:

- Пошли.

- Куда? – не поняла та.

- Будем доказывать, что я не евнух. Экспериментальным путем.


## Глава 37

На следующий день Эйхгорн проснулся чуть позже обычного. Он спал бы и еще дольше, но разметавшаяся во сне Фисташка спихнула его с циновки.

Хорошо, что кровати в Нбойлехе не в моде.

Произошедшее этой ночью Эйхгорн решил не обдумывать. Было и было. Обычный физиологический акт, со всяким случается время от времени.

Гораздо сильнее Эйхгорна интересовала предстоящая встреча. Он все-таки собрался посетить Ках-Ура Местермегази, пресловутого астронома-астролога. Даже если тот в первую очередь астролог, какие-то астрономические познания у него все же быть обязаны. А Эйхгорн очень хотел прояснить для себя некоторые моменты.

Карту звездного неба, например. У него до сих пор не было возможности на нее взглянуть. А она может рассказать немало интересного о том, куда Эйхгорна занесло.

Прославленный астроном жил за городом, на небольшом мысу, в башне, похожей на маяк. Однако в отличие от настоящих маяков, эта башня даже не думала светиться. Зато в ее куполе имелась очень характерная прорезь, сразу настроившая Эйхгорна на положительный лад.

Перед ним несомненно обсерватория.

А еще море. Впервые со дня прибытия на Парифат Эйхгорн стоял на берегу океана. И чувствовал он себя... наверное, вот так себя чувствовал Васко Нуньес де Бальбоа, первым из европейцев увидевший Тихий океан.

Хотя нет, все-таки не так. Бальбоа, если верить слухам, при виде бескрайней водной глади упал на колени. Эйхгорн же просто стоял и смотрел взглядом снулой рыбы.

Да и внешне это море ничем не отличалось от земных. Эйхгорн уже знал, что называется оно Бархатным, поскольку шторма в нем крайне редки, зато штиль может длиться неделями. Суда в такие периоды безвылазно стоят в гавани, а их капитаны сидят в тавернах, костеря Марекса – местного бога океанов.

Подходя ближе к обсерватории, Эйхгорн уважительно кивал, описывая увиденное в диктофон. Кто бы ни возводил эту постройку, он знал свое дело. Цилиндрическое здание высотой не менее пятидесяти метров возвышалось над окружающим, словно гора. Поблескивающий на солнце купол явно мог вращаться. И оставалось только гадать, что за инструменты скрываются под каменной оболочкой.

Ажиотажа вокруг не наблюдалось. Солнце сегодня палило вовсю, и народ попрятался под крыши. На мысу сидели двое подростков с удочками, да по дороге тащилась запряженная волами арба. Больше никого.

И астроном тоже ответил далеко не сразу. Битых полчаса Эйхгорн дергал цепочку, прежде чем дверь растворилась... и в первый момент показалось, что за ней никого нет. Но потом Эйхгорн опустил взгляд и увидел хозяина обсерватории – карлика восьмидесяти сантиметров ростом. Был он густо покрыт морщинами, седобород и облачен в традиционный наряд звездочета – черную мантию и колпак со звездами.

На Эйхгорна карлик таращился безо всякого интереса. Широко зевнул, почесал под мышкой и поинтересовался необычно густым голосом:

- Чем обязан визиту, сударь?

- Эйхгорн, - представился Эйхгорн. – Я ученый из далекой страны, здесь проездом. Мне рекомендовали вас как незаурядного астронома, и я был обязан засвидетельствовать...

- Астронома?.. – перебил карлик. – Не астролога?..

- Астролога тоже, - неохотно признался Эйхгорн. – Но астрология меня мало интересует. Я считаю, что небесная механика сама по себе гораздо интереснее, чем...

- Проходи, - снова перебил карлик. – Если тебя интересуют светила, а не гороскопы, я уделю тебя время.

Такая реакция Эйхгорна порадовала. Похоже, Ках-Ур Местермегази считает себя в первую очередь астрономом. Видимо, астрология для него – вынужденное занятие. Глупая дочка, кормящая высокомудрую мать.

- Вы, люди, редко смотрите на звезды, - проворчал Ках-Ур, карабкаясь по винтовой лестнице. – Вас интересует лишь то, как они связаны с вашей судьбой... можно подумать, небесным светилам есть дело до кого-то из нас...

- Вы, люди?.. – недопонял Эйхгорн. – А ты сам-то кто, гном?

- Нет, я эльф, - саркастично ответил астроном. – Просто очень маленький и бородатый.

- А разве эльфы и не должны быть маленькими? Маленькими, с крылышками...

- Это ты где таких эльфов видел? – удивился Ках-Ур.

- У Андерсена.

- Не знаю, не слышал. Может, ты с феями перепутал?

- Может. Так ты эльф, получается?..

- Нет, я гном! – рассвирепел астроном. – У тебя с этим проблемы?! Тебе не нравятся гномы?!

Эйхгорн замолк, осмысливая новую информацию. Гном. Ну ничего удивительного, в общем-то. Тролли тут есть, гоблины есть, великаны есть – отчего бы и гномам не водиться? Просто в отличие от вышеупомянутых, мэтр Ках-Ур может сойти за человека – аномально низкого роста, но такое встречается и на Земле.

И имя у него нбойлехское. Эйхгорн пока не очень разбирался в местной антропонимике, но не мог не заметить, что парибульские и нбойлехские имена разительно отличаются. А имена иных разумных видов вроде троллей и фелинов совсем не похожи на человеческие. И это логично, поскольку все они либо эмигранты, либо потомки эмигрантов.

Но раз Ках-Ур Местермегази носит нбойлехское имя, он должен быть местным. Возможно, где-то здесь есть гномская диаспора. Или его предки приехали в страну очень давно и полностью вросли в социум. Или он усыновленный, воспитывался среди людей. Много можно придумать объяснений.

Подниматься пришлось долго. Очень долго. Эйхгорн вспомнил свою башню даже ностальгически – тут ступеней оказалось еще больше. Поскольку обсерваторию явно строили обычным путем, никаких волшебных лифтов не было. Хозяин ковылял медленно, не переставая недовольно ворчать – его коротеньким ножкам приходилось труднее, чем человеческим.

- А почему гном вдруг стал астрономом? – поинтересовался Эйхгорн. – Я слышал, что гномы... м-м... живут под землей? Или меня неверно информировали?

- Верно тебя информировали, - буркнул Ках-Ур. – Живем. Но не все же. И я открою тебе секрет... все лучшие звездочеты – гномы.

- Почему?

- Потому что у нас, гномов, уникальное зрение. Мы отлично видим даже в абсолютнейшей темноте. А благодаря этому мы видим на небе не только звезды, но и те объекты, что не освещены их светом. Вы, люди, даже не представляете, сколько там наверху интересного помимо звезд...

- Я представляю, сколько там интересного, - кивнул Эйхгорн. – Но как это возможно – видеть в полной темноте? Зрение – это способность воспринимать видимое излучение спектра. Многие существа видят при очень плохом освещении, но полностью без света зрение невозможно в принципе.

- А вот возможно, - хмыкнул Ках-Ур. – Гномам твой свет даром не нужен. Мы, чтоб тебе известно было, даже сквозь стены видим. Или не веришь?

- Верю, - не стал спорить Эйхгорн. – Только по-прежнему не понимаю, как это возможно.

- Не знаю, - пожал плечами гном. – Я звездочет, а не естествовед.

Лестница наконец закончилась. Старик-астроном провел Эйхгорна в купол башни и выжидающе на него уставился. Эйхгорн с любопытством огляделся по сторонам.

Ну что ж, здесь оказалось лучше, чем он мог надеяться. Конечно, никаких астрографов, спектрографов или радиотелескопов, но вообще оборудования достаточно.

Большую часть помещения занимал огромный телескоп-рефрактор. Он был крепко привинчен в самом центре, смотрел на прорезь в крыше, а судя по огромным шестерням – вращался вместе со всем куполом.

Кроме того повсюду стояли средневековые инструменты – квадранты, секстанты. Вдоль двух стен высились полки с книгами. На третьей во всю ширь развернулась звездная карта – ее Эйхгорн разглядывал с особенным интересом.

Да, это точно не рукав Ориона. Ничего даже отдаленно похожего. Эйхгорн надеялся, что узнает какие-то созвездия и сможет хотя бы примерно определить, на какую планету его занесло, но рисунок звездного неба выглядел абсолютно незнакомо. Если это и Млечный Путь, то какой-то совершенно другой участок.

К тому же карта отличалась средневековой... живописностью. Каждое созвездие рука художника превратила в красочный детальный рисунок, так что угадать под ними оригинальную фигуру порой было непросто.

По кругу шли четырнадцать зодиакальных созвездий. Четырнадцать зверей, птиц, моллюсков и членистоногих. В центральной же части бушевала не то битва, не то оргия десятков людей, животных, монстров и неодушевленных предметов. Эйхгорну даже показалось, что он видит в верхней правой части карты коровью кучу, но это почти наверняка было что-то другое.

- Так чем я могу тебе помочь, странник? – поинтересовался Ках-Ур. – Выпьешь что-нибудь, может? Чай, кофе?

- Чаю, - попросил Эйхгорн.

- Чая у меня нет, извини.

- Тогда кофе.

- Кофе у меня тоже нет. Я не ждал гостей.

Эйхгорн сделал вид, что не понимает намека. Он без приглашения уселся на кургузый топчан и спросил:

- Ты здесь один живешь?

- А что? – подозрительно прищурился гном. – Допустим, один, и что? У меня тут охранные чары. И мне не нужна компания. У меня есть мои звезды.

- Звезды – это прекрасная компания, - согласился Эйхгорн.

- Именно, - все еще настороженно кивнул Ках-Ур. – Только если тебе все-таки нужен гороскоп – я ими больше не занимаюсь. Я вышел в отставку три луны назад.

- Мне не нужен гороскоп, - повторил Эйхгорн. – Я хочу узнать о звездах. Не о том, что они предсказывают, а о них самих.

- Это правильно, это очень правильно, - затряс длиннющей бородой гном. – Вот, посмотри сюда, если хочешь... я как раз наблюдаю одну интересную звезду...

- Сейчас же день, - возразил Эйхгорн.

- Эту звезду и днем видно. Сам посмотри – телескоп наведен прямо на нее.

Эйхгорн прильнул к окулярам, придерживая сломанные очки. И действительно увидел звезду – у самого горизонта, с ясно выраженным хвостом. Короткий, слегка искривленный, он указывал в противоположную от солнца сторону.

- Комета, - коротко прокомментировал Эйхгорн.

- Именно, - довольно кивнул Ках-Ур. – Хвостатая звезда. Конечно, это не астрономическое явление, но все равно очень интересное.

- Почему не астрономическое? – не понял Эйхгорн.

- Потому что комета – это сгусток плотного газа, поднявшийся к границам атмосферы и воспламенившийся от небесного огня, - наставительно объяснил Ках-Ур. – Когда она догорит, то просто исчезнет. А астрономия не занимается столь эфемерными объектами.

Взгляд Эйхгорна стал снулым. Несмотря на отдельные успехи, состояние местной науки просто чудовищное.

- Нет, конечно, если верить мэтру Стаурпелдакору, комета – это такая ледяная глыба, которая прилетает откуда-то из-за края неба, слегка подтаивает в жаре солнца, образуя тем паровой хвост, а потом улетает обратно, - пренебрежительно произнес Ках-Ур. – Но кто же поверит в такую чушь?

Взгляд Эйхгорна прояснился, в нем снова сверкнул интерес. Выходит, в местной науке все не так однозначно? Есть разные школы и течения? Кто такой этот мэтр Стаурпелдакор?

Дальше беседа пошла живее. Эйхгорн поделился со звездочетом своими достижениями – рассказал, что измерил объем и массу планеты. Внутренне он ожидал, что его снова высмеют, поведав, что мир овальный и стоит на восьми бегемотах.

Однако на сей раз ничего подобного не произошло. Ках-Ур выслушал рассказ Эйхгорна с любопытством, но огорчил, сообщив, что ничего нового тот не совершил. Все эти измерения и вычисления уже давно проделаны местными учеными – причем с большей точностью.

- Так ты, значит, путешественник, - покивал Ках-Ур. – В юности я тоже много путешествовал. Где только не побывал! У меня тогда был летающий ковер...

- А что с ним стало? – заинтересовался Эйхгорн.

- Обветшал. Времени-то немало прошло.

Эйхгорн взял это на заметку. Выходит, срок годности ковров-самолетов не так уж велик. Неудивительно, если учесть, как их используют.

Хотя, конечно, неизвестно, сколько оный ковер прослужил до того, как попал к Ках-Уру. Да и «в юности» в данном случае – очень расплывчатое понятие. Неизвестно, сколько именно этому гному лет... и сколько вообще живут гномы. На вид этому старику лет восемьдесят, но он не человек, так что внешность может обманывать.

Слово за слово, Эйхгорн рассказал Ках-Уру обо всем своем путешествии. Рассказ получился не очень-то длинный. О том, что было до червоточины, он умолчал, сообщив лишь, что жил в одной очень далекой стране.

Так что большая часть истории выпала на пересечение пустыни. Ках-Ур с большим вниманием выслушал про грозу, аварию, вынужденное приземление, странствие по барханам, оазис и живущего в нем отшельника...

Когда Эйхгорн изложил поведанное тем отшельником учение о треугольной земле, астроном желчно рассмеялся.

- Знакомая побасенка, - сказал он. – Можно с уверенностью сказать, что этот твой Ак-Джо – началист-обыкновенец. Они единственные, кто считает мир треугольным.

- А остальные каким его считают?

- Таким, каков он есть, разумеется. Шарообразным.

Эйхгорн хмыкнул. Ну хоть что-то.

- А вот дальше, конечно, начинаются расхождения, - задумчиво молвил Ках-Ур. – Великий Ксимос, например, утверждал, что вселенная бесконечна, и миров в ней – неисчислимое множество...

- И я с ним полностью согласен, - кивнул Эйхгорн.

- ...Но он же считал Парифат цилиндром, хотя незадолго до смерти вроде бы изменил свое мнение, - закончил Ках-Ур. – Великий Ксимос полагал, что изначально было только Вечное Первоначало, из которого выделился небесный огонь, а в центре него образовался сгусток мокрого и холодного – Парифат. Другие такие сгустки – это планеты, солнце и звезды.

- Солнце и звезды?.. – приподнял бровь Эйхгорн.

- Великий Ксимос не до конца продумал свою картину мира, - согласился Ках-Ур. – Впрочем, Марикес, его ученик, вообще считал Парифат плоским, а все его окружающее – воздухом. Просто есть холодный воздух, а есть горячий и очень горячий – и из очень горячего состоит солнце. Вода – это очень густой воздух, молния – очень быстрый...

- А земля?.. – саркастично осведомился Эйхгорн.

- А земля – это земля.

- Это ведь были ученые? – уточнил Эйхгорн. – Не просто какие-то... эзотерики?

- О, это были великие ученые! Просто их гипотезы... не прошли проверку временем.

- Но я надеюсь, потом появились другие гипотезы?

- О да, куда же без них, - усмехнулся Ках-Ур. – Насколько мне известно, на данный момент их около десятка – и это только научные.

- А какая наиболее... авторитетная?

- Если говорить о происхождении вселенной, то большинство ученых сейчас сходится на теории Некоего Толчка.

- И в чем она заключается, вкратце?

- Вкратце – до начала вселенной было... нечто. Возможно, то самое описанное Ксимосом Вечное Первоначало. Или то, что церковники именуют Хаосом. Холодный, безликий и равномерный. Потом произошло... некое событие, которое мы условно называем Неким Толчком. Оно образовало вихрь, круговорот, который поначалу был совсем мал, но постепенно разросся, породив из первичной смеси отдельные вещества. Самые плотные образовали комки, которые стали звездами и планетами, в том числе и Парифатом. Постепенно движение уходило от центра вихря к его краям, и туда же перемещалась жизнь. Таким образом, вселенная постоянно расширяется, как надуваемый пузырь, и все в ней постоянно вращается.

Эйхгорн задумчиво кивнул. Вот это уже вполне можно назвать научной теорией. Разумеется, реликтовое излучение здесь еще не обнаружили, так что отдельные ошибки простительны.

- Что же до вселенной в настоящее время, то она устроена следующим образом, - продолжил Ках-Ур. – В центре всего находится солнце, а вокруг нее вращается Парифат и еще десять планет. Возможно, одиннадцать.

- Так десять или одиннадцать?

- На данный момент известно десять. Ассабон, Элия, Бартаэлон, Грода, Могор, Рабена – это шесть древнейших, только их можно увидеть невооруженным глазом... правда, для Рабены зрение должно быть невероятно острым. Дальше идут Панкатылык, Прехиболик и Псероклиник – их открыли уже после изобретения телескопа. Ты случайно не говоришь на подгорном?

- Не говорю.

- Еще бы ты говорил, - фыркнул Ках-Ур. – Так вот, на подгорном эти три названия означают попросту «Одиннадцатая», «Двенадцатая» и «Тринадцатая»...

- Не понял, - перебил Эйхгорн. – Почему одиннадцатая, двенадцатая и тринадцатая, если они седьмая, восьмая и девятая?

- На самом деле восьмая, девятая и десятая, - поправил Ках-Ур. – Ты забыл сам Парифат. Он четвертый по счету, кстати. Но в древности его планетой не считали, но зато причисляли к планетам солнце и луны. Вот и получилось то, что получилось.

- Ясно. Так что там с десятой и одиннадцатой?

- Десятая, если не считать Парифат – Альстордеранг. Самая большая планета из всех, но она же и дальше всех, поэтому даже в телескопы видна очень плохо. Ее открыли всего сто семьдесят лет назад. Однако в отличие от всех прочих планет, Альстордеранг движется как-то неправильно, время от времени отклоняясь...

- Скорее всего, на нее воздействует притяжение другой планеты, еще более далекой, - сразу же предположил Эйхгорн.

- А, ты про это уже слышал... – проворчал Ках-Ур. – Что же тогда прикидываешься невеждой, раз тебе уже все известно? Да, многие верят в существование двенадцатой планеты – Болентекайро. «Потенциальной». Я много лет пытался ее обнаружить, но так и не преуспел...

- Она должна быть, - заверил Эйхгорн. – Если в орбите есть неточности – это почти всегда объясняется внешним гравитационным воздействием.

- Грави... каким?..

- Гравитация – это сила притяжения между всеми материальными телами, - объяснил Эйхгорн.

- Никогда не слышал такого слова.

Ках-Ур Местермегази больше не намекал Эйхгорну, что тот здесь нежданный гость. Он даже проявил некоторое гостеприимство, приготовив горячий напиток. Не чай, правда, и не кофе, а какую-то странную серую бурду под название «фнухх». Сказал, что это любимый напиток гномов.

Эйхгорну эта бурда не понравилась. Она отчетливо пахла грибами, да и вкус был, как у толченых поганок. Закуски, что выставил на стол хлебосольный гном, тоже оказались на любителя – огромные красочные леденцы. Выглядели они совсем как драгоценные камни и были такими же твердыми.

- Я не спрашиваю, откуда ты родом, чужестранец, - задумчиво молвил Ках-Ур. – Я даже твоего имени все еще не знаю...

- Знаешь, - сухо возразил Эйхгорн. – Я представился, как только ты открыл дверь. Меня зовут Эйхгорн.

- О, в самом деле?.. Прошу прощения. Старость сказывается, память начинает слабеть... А откуда ты родом, ты сказал?

- Не говорил.

- Хорошо, значит, я все-таки не настолько еще ополоумел. Так вот, я не спрашиваю, откуда ты родом... но я догадываюсь. Издалека, верно ведь?.. Очень, очень, очень издалека... Из такого далека, что туда не дойти, не доехать, не доплыть, не долететь...

- Полагаю, можно так сказать, - осторожно кивнул Эйхгорн.

Что этот гном имеет в виду? Он в самом деле знает о червоточинах или подразумевает нечто иное? Если нечто иное, то что именно?

- Я поведал тебе современную версию происхождения вселенной, - отхлебнул фнухха Ках-Ур. – Но это не единственная версия – всего лишь самая авторитетная. Многие ученые придерживаются иного мнения на этот счет. Свои версии есть и у волшебников – притом тоже разные. С версией жрецов ты должен быть знаком – именно ее преподают в храмовых школах. Эльфы и титаны тоже рассказывают о устройстве вселенной по-своему. Но окончательная истина, думаю, известна только богам.

- Если они существуют.

- Тоже нелишнее дополнение, - хмыкнул Ках-Ур. – Но поскольку до богов – если они существуют! – тебе всяко не добраться, советую поискать знаний где поближе. В библиотеке, например. Ты знаешь, что такое «библиотека», чужеземец?

Эйхгорн не счел нужным отвечать на этот явно издевательский вопрос. Но сама идея его заинтересовала. Библиотека Парибула была откровенно скромной, но Парибул и сам был скромным. На Парифате должны быть более богатые книгохранилища.

Даже странно, что Эйхгорну самому не пришло это в голову.

- Я новичок в этом городе... – произнес Эйхгорн. – Здесь есть библиотеки?

- В Ибудуне-то?.. О да, здесь есть очень неплохие. И мудрецов здесь живет немало... хотя будет ли нескромным сказать, что с первейшим из них ты разговариваешь уже сейчас?

- Понятия не имею, - честно ответил Эйхгорн.

- Но ты же пришел именно ко мне! – рассердился Ках-Ур.

- Только потому, что больше я ни о ком не слышал.

- Вот видишь. Больше ты ни о ком не слышал, - улыбнулся в бороду гном. – А обо мне слышал. Это означает что?.. Это означает, что я самый известный. По крайней мере, в этом городе. А насчет библиотек... здесь они отвратительные, если честно.

- Но ты же только что сказал...

- Я им польстил. На самом деле они тут ужасные. Если не считать библиотеки халифа, конечно, но в нее кого попало не пускают. Если хочешь действительно припасть к источнику знаний, отправляйся в одну из крупнейших мировых библиотек.

- Диктуй адрес, - включил диктофон Эйхгорн. – Записываю.

- Дай-ка подумать... Если тебя интересует волшебство – тебе в Мистерию, в библиотеку Клеверного Ансамбля. Если интересуешься богословием – в Астучию, в священную библиотеку Пандениса. Самые полные исторические летописи хранятся в монастыре Ши, у монахов-летописцев. Они ведут свои хроники уже десять тысяч лет. Лично мне особо симпатичен Обсерваторный остров – мировая столица астрономии и астрологии. Императорская библиотека Грандтауна также весьма незаурядна. Немало древней мудрости накопили и эльфы Тирнаглиаля. Но если примешь мой совет – рекомендую отправиться в Озирию, страну ученых и философов. Говорят, в великом Библиограде есть все книги, какие только существуют.

- Все до единой?.. – недоверчиво переспросил Эйхгорн. – Даже волшебные?

- Кроме волшебных, понятно, - поправился астроном. – Их же нельзя копировать.

- Но кроме них – все-все?.. Это правда?

- Скорее всего, нет. Слишком уж маловероятно. Но слухи на пустом месте не рождаются – библиотека Озирии и в самом деле крупнейшая в мире. Если не найдешь какую-то информацию там – скорее всего, не найдешь нигде.

Эйхгорн вспомнил о так и не купленной Озирской энциклопедии. Да, эта страна действительно заслуживает посещения. Он и без того держал ее в планах, но теперь она выдвинулась на первое место.

Еще несколько часов Эйхгорн беседовал о всяком со звездочетом. Тот понемногу становился разговорчивее – возможно, из-за фнухха, который поглощал в огромных количествах. Грибами от гнома пахло все сильнее.

Сам Эйхгорн на угощение не налегал. На ужин у Ках-Ура оказались все те же неразгрызаемые леденцы, а также вязкая и очень густая тюря. Эйхгорн съел несколько ложек и отодвинул тарелку. Желудком он с детства обладал луженым, и вкус еды редко его заботил, но эта похлебка мало отличалась от жидкой грязи.

По мере того, как смеркалось и на небе появлялись звезды, Ках-Ур все меньше внимания уделял гостю и все больше – телескопу. Правда время от времени он спохватывался и приглашал Эйхгорна тоже посмотреть. Тому приходилось скрючиваться в три погибели – стул и окуляр были настроены на гномский рост.

- Видишь вон ту яркую звезду? – спрашивал Ках-Ур. – Это Яадох, вторая луна. Она так мала и так далека, что многие обыватели даже не подозревают о ее существовании.

- Так у этой планеты два спутника?..

- Три. Есть еще и Пагеттиана, но ее сейчас не видно, она взойдет только через два часа.

Эйхгорн присмотрелся к Яадоху. В телескоп тот был отлично различим, имел светло-коричневый цвет и щеголял множеством кратеров. На основной луне (которая на парифатском языке, конечно, называлась как-то иначе, но подсознание Эйхгорна слышало родное слово «Луна») кратеры отсутствовали. Матовая серебристо-белая поверхность. И судя по дымчатому контуру – с атмосферой.

Уже только это ярко свидетельствовало, что вокруг никакая не Земля. Но Эйхгорн провалился в червоточину аккурат к новолунию, а когда луна наконец объявилась во всем блеске, он и без нее понимал, что это совершенно другая планета.

Вечер выдался ненастный. С моря плыли тучи, все сильнее становился ветер. Начиналась гроза. Очень похожая на ту, что две недели назад погубила самолет Эйхгорна.

Ках-Ура это ужасно обрадовало – он достал пачку пожелтевших бумаг и принялся скрупулезно зарисовывать молнии. Под каждой делал пометки, указывая, с какой стороны та пришла и куда ударила.

- С северо-запада бьют – это хорошо, - потер морщинистые ладошки гном. – Северо-западные – самые неблагоприятные. Много бед сулят.

- Каких бед? – не понял Эйхгорн.

- Разных. Зависит от места попадания. Вот если в землю ударит – это к неурожаю. А если, скажем, в крепостную стену – это враг нападет.

Взгляд Эйхгорна стал снулым. Он всегда становился таковым, когда кто-то демонстрировал глупость или просто порол чушь.

- Наверное, ты сейчас считаешь меня дураком, - хитро посмотрел на него Ках-Ур. – Думаешь, я не знаю, что молнии – это просто воздушные электроразряды, которые бьют случайным образом и ровным счетом ничего не предсказывают? Ну кроме того, что если молния ударит тебе в башку – то это почти наверняка к смерти.

- Тогда зачем? – осведомился Эйхгорн.

- Затем, что мне за это платят! – фыркнул Ках-Ур. – Мне нужно на что-то жить! Нужно что-то есть! Думаешь, вот эта обсерватория свалилась мне с неба? Никого не интересуют орбиты планет и форма молний, зато всех очень интересует, что они пророчат!

Эйхгорн кивнул. В точности так он и предполагал.

- Я уже три луны, как перестал принимать частные заказы, - проворчал Ках-Ур. – Но великий халиф по-прежнему требует толкования небесных явлений – а ему так просто не откажешь. Жду уже не дождусь, когда сбудется мое последнее предсказание.

- Твое последнее предсказание... твоя смерть, верно? – вспомнил Эйхгорн. – Ты предсказал, что умрешь в день Бирюзового Крокодила?

- Ага, - легкомысленно ответил Ках-Ур. – Этого года. Уже совсем скоро. Хороший такой гороскоп получился, подробный...

- Не понимаю.

Ках-Ур повертел головой, словно опасаясь, что его могут подслушать. Потом он поманил Эйхгорна пальцем и вполголоса спросил:

- Хочешь секрет, чужестранец? Я на самом деле вообще ничего не смыслю в астрологии. Полный профан. Некоторые вроде бы действительно в этом разбираются и кое-какие их предсказания я даже не могу объяснить... но не я. Я всю жизнь делал просто общие предсказания, которые можно истолковать как угодно. Пророчил беду или радость... всегда же бывают какие-то беды или радости?..

- Зачем? – снова спросил Эйхгорн.

- Да все затем же. Чтобы было, чем пропитаться. Чтобы получить хлебную должность при халифе. Чтобы купить себе вот этот телескоп... ты знаешь, сколько он стоит? И для всего этого мне нужно было звание в Астрологической гильдии и известность. Так что еще юнцом я составил собственный гороскоп – преподробный!.. – и в точности назвал дату собственной смерти. Ткнул пальцем наугад, в общем-то... хотя запас времени оставил себе порядочный. Признаться, я даже не думал, что действительно проживу так долго.

- Но предсказание не сбудется, - задумчиво молвил Эйхгорн.

- Почему это? – обиделся Ках-Ур. – Сбудется, разумеется. В день Бирюзового Крокодила я запнусь ногой о скамейку, вывалюсь из окна башни и разобьюсь насмерть.

- Откуда ты так точно зна... о, - догадался Эйхгорн.

- Правильно, - ухмыльнулся Ках-Ур. – Наша судьба в наших руках. И мой гороскоп благополучно сойдется, уверяю тебя.

- Но... но зачем?! – поразился Эйхгорн.

- Чтобы не прослыть пустословом, - строго произнес Ках-Ур. – Ты представляешь, что скажут обо мне коллеги, если окажется, что я ошибся? Представляешь, какой грязью будет замарано мое имя?

- И что, смерть предпочтительнее?

- А разве есть ученый, что сделал бы иной выбор? – удивился Ках-Ур.

Эйхгорн не стал спорить.


## Глава 38

Прошло еще пять дней. Эйхгорн наконец-то забрал у оптика новые очки и починил старые. Позеркалил королю Парибула, сообщив, что увольняется. Надо сказать, того это совершенно не обрадовало. Он долго и громко возмущался, а в конце пообещал, что теперь Эйхгорн не найдет работу ни в одном королевстве.

Особенно короля разгневало то, что он останется без самогона.

А еще Эйхгорн нашел покупателя на Фисташку. Причем тот заплатил даже больше себестоимости. Совсем чуть-чуть, всего на два денгара, но тем не менее, Эйхгорн неожиданно получил прибыль.

Сама Фисташка переходом в другие руки осталась более чем довольна. Покупатель оказался настоящим мужчиной ее мечты – знатный, богатый и щедрый. Эксцентричный сибарит, занимающий какую-то синекуру при дворе халифа и большую часть времени просто прожигающий жизнь. Жениться он не планировал, детей терпеть не мог, и кроме Фисташки у него было уже три... горничных.

Ту это, впрочем, не огорчило – что-что, а ревность в число ее недостатков не входила.

- Она похожа на кошку, - честно признался Эйхгорн, передавая товар. – Совершенно бесполезна, беспредельно эгоистична, но при этом чертовски очаровательна.

- О, я таких как раз люблю! – восхитился покупатель. – Пойдем, дорогуша!

Эйхгорн мысленно пожелал Фисташке всего наилучшего, а потом забыл о ее существовании. Ему не терпелось поскорее попасть в Озирию.

Нбойлех и Озирию разделяло огромное расстояние. Судя по карте – около двадцати тысяч километров. Дальше, чем от Санкт-Петербурга до Веллингтона. Разумеется, пешком или верхом преодолеть подобный путь нереально. Тем более, что Озирия – остров, отделенный от континента Сурения бескрайним океаном.

Любому местному судну на такое плавание тоже потребовались бы недели, если не месяцы. А воздушное путешествие обойдется слишком дорого. Эйхгорн уже спрашивал у ибудунских ковролетчиков – через океан они летали редко, неохотно и по очень высокой ставке. Всего один согласился довезти Эйхгорна до Озирии, но запросил больше, чем у того было.

Зато оказалось, что на Парифате существует другое средство передвижения. Магическое, разумеется. Тоже недешевое, но вполне доступное по цене.

И не просто быстрое, а попросту мгновенное.

Телепортация. Парифатские волшебники овладели ею давным-давно, и по всему миру понастроили своеобразных вокзалов нуль-транспортировки – так называемых «порталов». С их помощью можно было перемещаться куда угодно.

Хотя все-таки не совсем куда угодно. Насколько Эйхгорн понял, постройка и обслуживание такого портала обходились в бешеные деньжищи, поэтому устанавливали их только возле самых крупных городов и в стратегически важных точках. Точнее, даже наоборот – порталы-то строили где попало (кажется, руководствуясь какими-то магнитными линиями), однако каждый сразу же становился стратегически важной точкой, и возле большинства со временем выросли крупные города.

К числу таких городов принадлежал и Ибудун. В нескольких километрах к югу от него находился портал. И едва закончив свои дела в городе, Эйхгорн отправился туда – своими глазами удостовериться, что в этом мире есть такая техноло... магия.

Дорога к порталу напоминала дорогу к аэропорту... при отсутствии автотранспорта. Туда и обратно – настоящие толпы. Эйхгорн угодил в самый час пик, когда народ буквально бурлил.

Бедные путешественники шли пешком, более зажиточные ехали верхом или в каретах. Над головами пролетали самые богатые – этих доставляли с ветерком ковролетчики. Группами двигались торговцы, оберегая свои повозки с товарами. Тут и там виднелись эмигранты, переезжающие в другую страну – этих сразу выдавало обилие скарба. Где-то в самой гуще заливался во все горло трубадур:

- О Мирахил, чудесный край!..

Идти пришлось без малого три часа. К тому времени, как Эйхгорн наконец добрался до портала, солнце уже почти село. Правда, и людской поток заметно поредел.

Сам портал Эйхгорн увидел задолго до того, как подошел к нему. Поразительное сооружение! Около сорока метров в ширину, почти шестьдесят – в высоту! Монументальная каменная арка... хотя каменная ли? Издалека определить трудно, но это больше похоже не на камень, а на... нет, на таком расстоянии не определить. Какой-то неизвестный материал.

Но кто бы ни выстроил эту штуку, работал он на века, если не тысячелетия. От портала так и веяло седой древностью. Явись сюда Стоунхендж или пирамида Хеопса, он нашел бы с ними общий язык.

Люди же рядом с реликтовой громадой смотрелись ничтожными мурашами.

И в отличие от земных мегалитов, она была функциональна. В арке мерцала и переливалась светящаяся стена – с одной стороны люди входили, с другой выходили. В мгновение ока они переносились в другие точки планеты, пересекали тысячи, десятки тысяч километров.

Впервые Эйхгорн подумал, что Парифат не во всем отстает от Земли...

Гигантскую каменную арку окружал высокий забор. Как уже знал Эйхгорн, портал находился в Нбойлехе, однако Нбойлеху не принадлежал. Прилегающая к нему территория считалась частью Мистерии, страны волшебников. Нбойлех держал при входе таможню и собирал пошлину с каждого прибывающего и отбывающего, но за забором его законы заканчивались.

С Эйхгорна пошлины не потребовали. Он не провозил ничего, кроме ручной клади, так что с него причитался только портальный сбор – а тот был включен в стоимость перелета. Оказалось, что система тут такая же, как в метро – платишь за проход, получаешь доступ к порталу и можешь перемещаться, сколько влезет.

Портал, правда, всего один, так что своей станции порой приходится подождать. Каждые несколько минут дежурный волшебник переключает его на другое место. Звонит колокол, глашатай орет, чтобы все отошли от портала, волшебник взмахивает руками, арка светится, снова звонит колокол, а глашатай громогласно называет новую станцию.

Да и стоит это удовольствие гораздо дороже, чем в метро.

- Цена за всякую пару ног одна и та же – четыреста хлебов, - сказал Эйхгорну усталый кассир. – Это будет два орбиса, или три денгара, или двадцать толлей, или четыре хлебницы…

Эйхгорн протянул золотой регентер, получил четыре грамена и два медля сдачи, прошел в ворота и оказался в водовороте... существ. В Ибудуне тоже хватало видов, рас и наций, но здесь, на портальной станции, творился настоящий пандемониум.

Бесконечное разнообразие в одежде – от совершенно голых до ходячих коконов. Какие-то смуглые девушки благопристойно читали Ктаву, а рядом с ними трясли юбками некие не то клоунши, не то проститутки. У стены чинно беседовали два равнинных тролля и некто, похожий на слона с рукой вместо хобота. Шеренгой вышагивали длинношерстные создания, и каждый нес в ладонях по хладкамню. У портала суетилась целая орава гоблинов – они нетерпеливо верещали, ожидая открытия... куда им там было надо.

Будучи полным новичком здесь, Эйхгорн поначалу замешкался. Он знал, что надо дождаться, когда портал откроется в Озирию... но как узнать, когда именно это произойдет? Наверняка где-то должно быть расписание... только где?

Расписание нашлось немножко в стороне от каменной арки. Там высился огромный деревянный щит, на котором чем-то светящимся был начертан перечень станций и время открытия. Под щитом сидела совершенно задерганная девушка в странной униформе, похожей на сутану. Девиз «клиент всегда прав» тут явно был не в чести, поскольку вопрошающих она встречала недовольно и разве что не рявкала на них.

- Скажи-ка, детка, а когда будет портал на Грандпайр-восток? – вальяжно осведомился какой-то господин.

- Ты читать умеешь? – грубо спросила девушка.

- Что за нахальство!.. – возмутился господин. – Конечно, умею!

- Ну так и читай! – указала пальцем вверх девушка. – Расписание открытий для кого повешено? Где там Грандпайр-восток?

- Двадцать пять минут третьего рассветного часа... – недоуменно прочел господин.

- Ну вот видишь. Сейчас второй закатный. Значит, откроем через четырнадцать часов.

- А побыстрее никак?! – стал нервничать господин. – Мне что же, ночевать у вас тут?

Девушка простонала, измученно закатывая глаза. Эйхгорн посмотрел на вливающуюся в портал толпу, и мысленно согласился с ней – вопрос идиотский. С тем же успехом можно попросить авиадиспетчера отправить самолет на часок раньше расписания. Или сказать машинисту, чтоб не стоял на этой дурацкой станции целых сорок минут, а трогал прямо сейчас.

А вот безымянный господин этого, кажется, не понимал. Более того – он начал кричать на портальную служительницу, заявляя, что потратил немалые деньги и так долго ждать не собирается. Та подперла щеку ладонью и взгляд у нее стал... Эйхгорн частенько видел такой взгляд в зеркале.

- Если тебе очень-очень срочно, можешь пройти сложным маршрутом, - терпеливо сказала сотрудница. – Вон, видишь будку? Там сидит рассчитыватель – скажи ему, куда тебе нужно, и он скажет, как быстрее всего туда попасть.

Эйхгорн задумчиво кивнул. Он уже нашел в расписании Озирию, и оказалось, что ему ждать даже дольше, чем нервному господину – аж до пятого рассветного. Шестнадцать часов. Так что он решил тоже воспользоваться советом.

Сервис рассчитывателя оказался очень простым. На Парифате сотни порталов, и они постоянно связаны попарно. Пересменки длятся разное время – в невостребованные точки порталы открывают редко и всего на пару минут, а направления с высоким трафиком могут оставаться открытыми полчаса или даже дольше. А поскольку плата взимается единоразово, после чего можно скакать по порталам, пока не покинешь пределы станции, прошаренные путешественники сокращают время ожидания «пересадками».

Взяв медль за услугу, рассчитыватель принялся быстро-быстро черкать на бумажке, скороговоркой диктуя:

- Через шесть пересменок перейдешь на Аврию-Йордалию-Яраль. Там ждешь восемь пересменок, потом переходишь на Астучию. Там через две пересменки на Мухмярь-Пушту. Там еще через две пересменки на Верифекситун. Там через пять пересменок на Сервитурию. Там от портала далеко не отходи – следующей пересменкой будет Озирия.

- И сколько времени все это займет? – уточнил Эйхгорн.

- Два часа и немного минут. Это самый быстрый маршрут, если не хочешь пользоваться частником.

- Частником?.. – заинтересовался Эйхгорн.

- Ну да. Тут работает один волшебник – отправляет на любую станцию мгновенно, без ожидания, - махнул рукой рассчитыватель.

- Тогда почему все этим не пользуются? – не понял Эйхгорн.

- Потому что это стоит три тумана. Он же индивидуальный ритуал проводит.

Эйхгорн хмыкнул. Да, три тумана – это дороговато. В десять раз дороже, чем телепортация на общих условиях. Конечно, если кому-то нужно так срочно, что кровь из носу, или просто денег куры не клюют... но Эйхгорн-то никуда не торопится.

Впрочем, бегать два часа со станции на станцию ему тоже не хотелось. Гораздо сильнее хотелось есть и спать. Уж лучше спокойно отдохнуть, переночевать, а наутро со свежей головой в Озирию.

Благо все эти услуги на портальной станции имелись. Содержащие ее волшебники организовали разветвленный бизнес, предоставляя путешественникам все виды сервиса. Тут был хостел, таверна, баня, мелкие лавочники и лоточники... даже дом терпимости!

Эйхгорн первым делом отправился в таверну. Кормили там не то чтобы роскошно, но съедобно, а главное – сытно. Эйхгорн взял пива, рыбы с картошкой, хлеба, и присел за свободным столиком у окна. Снаружи как раз начался дождь.

Макая рыбу в гороховый соус и заедая ее солеными огурцами, Эйхгорн пристально рассматривал других посетителей. Из-за дождя их число заметно выросло, свободных мест почти не осталось. Все новые и новые странники входили внутрь, прячась от непогоды.

Едва не свернув башкой косяк, вломился небывало крупный тролль. За ним, дрожа всем телом, вошел сгорбленный ящер с красной чешуей и гребнем на голове. Этот прошипел трактирщику что-то нечленораздельное, совершенно точно не на парифатском, и получил ведерко крутого кипятка, которое тут же и опорожнил.

А вот следующий посетитель заинтересовал Эйхгорна сильнее других. Точнее, посетительница – темноволосая женщина средних лет. Одежда выдавала в ней колдунью... и не только одежда. За женщиной вышагивал трехметровый урод, похожий на монстра Франкенштейна – весь изборожденный шрамами, с пустым и бессмысленным взглядом. Существо покорно следовало за хозяйкой, время от времени издавая сдавленные стоны.

В зале уже негде было упасть яблоку. Медленно идя по проходу, колдунья оглядывалась по сторонам, но нигде не видела достаточно места для себя и своего... спутника.

Медленно цедивший пиво Эйхгорн поймал ее взгляд и молча указал на два табурета рядом с собой. Колдунья кивнула, расправила подол и уселась на замызганный табурет с таким гордым видом, точно находилась посреди королевского бала. Монстр, словно подчиняясь беззвучному приказу, шмякнулся подле хозяйки.

- Благодарю вас, мэтр, - чопорно сказала колдунья.

- Всегда пожалуйста, - ровным голосом ответил Эйхгорн. – Заказать вам что-нибудь? Пива, может?..

- Разве что чарку настойки, чтобы согреться, - мотнула головой колдунья, доставая из вещмешка на спине монстра темную бутыль. – У меня портал через час, я зашла только укрыться от дождя. Не скоротать ли нам ожидание манорой, мэтр?

- Чем-чем?.. – не понял Эйхгорн.

- О, простите... – пристально взглянула на его лицо колдунья. – Я приняла вас за волшебника. Ваш колпак...

- Увы, я всего лишь ученый.

- Да, теперь вижу. Я Луймелла. Луймелла до Сигонь, лиценциат Монстрамина.

- Эйхгорн. Кандидат технических наук.

Луймелла налила себе чарку пурпурной, остро пахнущей жидкости и предложила того же Эйхгорну. Тот никогда не упускал возможности попробовать что-то новое, так что не отказался. У настойки оказался глубокий сливовый вкус, а крепость ее составляла от пятнадцати до двадцати градусов. Определить точнее без химического анализа Эйхгорн затруднялся.

- А что это за манора такая? – полюбопытствовал он.

- Логическая игра волшебников, - ответила Луймелла.

- А обычные люди в нее играть не могут?

- Естественно, нет. В нее же играют маной.

- Чем?..

- Маной. Вот, взгляните, - провела рукой колдунья. – Я сделала первый ход.

- Я ничего не вижу.

- Естественно. А волшебник бы увидел. Правда, для правильной маноры нужны некоторые принадлежности – чашка воды, свечка, кость…

- Зачем?

- Потому что в игре используется мана шести видов – Огонь, Воздух, Вода, Земля, Жизнь и Смерть. С их помощью игроки плетут разноцветные узоры, перетягивают их на свою сторону, заставляют менять цвета... Очень сложная игра, там куча правил. Но если вы не волшебник, вы не можете не только играть в манору, но даже смотреть, как играют другие.

- Как жаль, - произнес Эйхгорн. – И что, все волшебники в это играют?

- Многие. Это самая популярная из магических игр. Она не принадлежит никакому конкретному институту, и в нее может играть любой волшебник.

- Институту?.. – не понял Эйхгорн. – Вы хотите сказать, что у каждого института... э... свои игры?..

- Естественно, - пожала плечами колдунья. – Это давняя традиция Клеверного Ансамбля – у каждого института есть своя магическая игра. Тридцать институтов – тридцать игр. А манора – тридцать первая, она как бы общая.

- А какие другие? – стало любопытно Эйхгорну.

- Словотворчество, Чарующий Смычок, Скользкий Шар, Битва Умов, магигард, миражата... надеюсь, вы не ждете, что я перечислю все тридцать?.. Некоторые я даже не помню. Сама я всегда больше всего любила манору... ах, жаль все-таки, что вы не волшебник...

- А что, здесь нет других волшебников? Мне казалось, тут их много работает.

- Работает, в том-то и дело, - вздохнула Луймелла. – Они на службе, им некогда. Да и времени у меня уже в обрез... Жаль, право, что в манору могут играть только волшебники...

Эйхгорн махнул рукой, подзывая полового. Тот поставил на стол еще кружку пива, сразу же принимая два медля. Монстр Луймеллы уставился на золотистую жидкость и издал протяжный стон.

- Тихо ты, - шикнула на него колдунья, наливая себе еще сливовой настойки. – Он вам не мешает, надеюсь?

- Нисколько, - ответил Эйхгорн, пристально глядя на монстра. – Что это за существо, если не секрет?

- Обычный кадавр, - отмахнулась колдунья. – Мой слуга, грузчик и телохранитель.

- Вы сами его... сделали?

- Естественно. Кто же еще?

- В самом деле, кто же еще. И как именно вы его... сделали? Очень любопытно.

Луймелла окинула Эйхгорна насмешливым взглядом и спросила:

- Вы имеете хотя бы общее представление о практическом волшебстве, мэтр? Изучали хотя бы основы маносборчества, душестроения, ятрохимии? Если нет – мои объяснения будут для вас сугубой бессмыслицей. Вы же не волшебник.

- Да, я, к сожалению, не волшебник, - согласился Эйхгорн. – Кстати, вот просто любопытно – а как вы нас называете?

- Кого – вас?

- Не волшебников.

- Так и называем, - пожала плечами Луймелла. – Неволшебники.

- А специального слова для нас у вас нет?

- Кто вы по профессии, мэтр? – пристально посмотрела на Эйхгорна Луймелла.

- Инженер.

- У вас есть специальное слово для неинженеров?

- А разве волшебник – это профессия?

- А что же еще? Титул, что ли?

- Но разве не нужны какие-то... мидихлорианы, что ли... какой-нибудь особый дар... Ведь не любой же может научиться колдовать, верно?

- Ну не совсем любой, конечно, какие-то способности все же должны быть, - согласилась колдунья. – Но это же в любой профессии так. Везде бывают одаренные и бесталанные. На инженера ведь тоже не каждый сможет выучиться, верно?

- Да уж не каждый, - хмыкнул Эйхгорн. – Кстати, а не расскажете ли тогда, как учатся на волшебника? Найдется у вас еще немного времени до прыжка?

- Прыжка?.. Какого... а!.. Занятно, не слышала раньше, чтобы переход так называли, - усмехнулась колдунья. – Да, немного времени еще есть. Что именно вас интересует?

Эйхгорна интересовало все. Но поскольку время все-таки было ограничено, он попросил лишь вкратце рассказать о структуре Клеверного Ансамбля.

Оказалось, что главное и по сути единственное учебное заведение Мистерии – это союз шести университетов, каждый из которых в свою очередь разделен на пять институтов. В таком виде Клеверный Ансамбль существует около двухсот лет – именно тогда провели глобальную образовательную реформу и построили университетский городок. Ранее же университетов было больше, они были рассыпаны по всей Мистерии и пользовались полным самоуправлением, но при этом творился в них сущий бардак.

- И сколько всего длится обучение? – поинтересовался Эйхгорн.

- Сначала пять лет школярства, - ответила колдунья. – Там преподают базовые основы. Потом можно выбрать – либо еще четыре года в университете, на продвинутом курсе, либо три года под персональным руководством какого-нибудь мэтра, практикантом. Выбравшие теорию становятся бакалаврами, практику – специалистами.

- А то и другое можно?

- Естественно. Закончивший то и другое – в любом порядке – становится лиценциатом. И должна сказать, что только лиценциаты и могут называться настоящими волшебниками. Бакалавры и специалисты – это так, недоучки. Годятся только в подмастерья.

- Вы, как я помню, лиценциат?

- Естественно.

Эйхгорн призадумался. Двенадцать лет – срок немалый. К окончанию обучения Эйхгорну будет уже пятьдесят пять. Но все равно соблазнительно.

Он спросил об условиях поступления, и узнал, что для этого надо всего лишь сдать вступительные экзамены. Если набираешь более восьмисот баллов (из тысячи), обучение будет бесплатным. Если меньше восьмисот, но больше семисот – платным. Если меньше семисот – от ворот поворот. Все очень просто.

Эйхгорн внимательно это выслушал и уже стал расспрашивать, из чего эти экзамены состоят… но тут колдунья огорошила его, сообщив, что приемный возраст для людей – с одиннадцати до четырнадцати лет. Особо одаренного могут в виде исключения принять в пятнадцать или даже шестнадцать… но уж никак не в сорок три.

Похоже, надеяться Эйхгорну не на что. Жаль.

- Ну все, мэтр, прощайте, - поднялась Луймелла. – Через десять минут мой портал – на Бодассу-Кеззури. Приятно было пообщаться.

- Взаимно.


## Глава 39

Ночевал Эйхгорн в хостеле. За номер с него взяли один грамен... хотя «номером» это можно было назвать только из очень большой вежливости. То был длинный, плохо освещенный зал с сотней деревянных кроватей, обтянутых парусиной. На каждой имелось тонкое колючее одеяло и небольшой мешок сена вместо подушки. Больше никаких удобств – ни тумбочек, ни умывальников. Уборная общая, на первом этаже.

В портальных гостиницах никто не останавливается дольше, чем на одну, от силы две ночи. Зато посетителей всегда полным-полно, и выбирать им не приходится. Неудивительно, что владельцы не гонятся за высоким сервисом – выгоднее вкладываться в количество.

Но по крайней мере и цены очень низкие. Нормальный-то номер обойдется не в грамен, а в денгар – аж десятикратная разница. Так что Эйхгорн, будучи весьма неприхотлив, ничуть не огорчился.

И однако заснуть ему никак не удавалось. Он лежал пластом, слушал ворчание и бормотание соседей, смотрел на грязный потолок и размышлял. Размышлял о том, что делать дальше.

Теперь он имел более полное представление о возможностях парифатской магии – и они действительно велики. Разветвленная система порталов поневоле внушает уважение. А Луймелла до Сигонь упомянула, что некоторые волшебники умеют открывать двери в другие миры – не исключено, что кто-нибудь из них сможет вернуть Эйхгорна домой.

Но хочет ли он этого?

Он совершил великое открытие. Открыл другой мир. Возможно, это величайшее открытие в истории географии, астрономии... да и других наук. Его имя встанет в один ряд с именами Колумба, Гершеля, Левенгука...

Если, конечно, он сумеет подтвердить, что действительно что-то открыл. На слово ему не поверят, это очевидно. Тысячи людей рассказывают, что их похищали инопланетяне – хоть кто-нибудь воспринимает их всерьез? Следовательно, придется прихватить с собой доказательства – местные растения, животных, образцы технологий… то бишь магии.

Эйхгорн все еще полагал, что так называемая «магия» - это просто некий альтернативный путь развития техники. Вероятно, парифатские ученые открыли какие-то неизвестные землянам законы природы… или же сама физика этого мира действует как-то иначе.

Кстати, в этом случае на Земле их магия работать не будет, и Эйхгорн сядет в лужу.

Но хорошо, предположим, он доказал, что его открытие реально. Вписал свое имя в историю. Что дальше? Если он просто вернется домой, пусть и с полным рюкзаком диковинок, открытие останется чисто умозрительным. Кому нужен мир, на который нельзя даже взглянуть? Когда Леверье обнаружил Нептун, ему громко и бурно аплодировали, но и только-то. Большинству людей все равно, семь планет в Солнечной Системе или восемь.

Конечно, сам факт существования других миров, причем обитаемых – это уже огромный прорыв. Но если же он все-таки не просто расскажет о них, а еще и привезет способ перемещения… какой-нибудь аппарат, какой-нибудь… ТАРДИС… интересно, есть ли у волшебников что-нибудь подобное? Эйхгорн не отказался бы заполучить такой механизм...

Что произойдет в этом случае?

Элементарная логика подсказывает, что начнутся контакты между мирами. Если повезет, мирные. Обмен знаниями, технологиями, предметами искусства. Исследовательские экспедиции. Земные ученые подарят парифатцам кино, автомобили и сотовую связь, а парифатские волшебники подарят землянам помни-зерна, порталы и дальнозеркала. Пышным цветом расцветет туризм, на портальных станциях откроются «Макдональдсы» и дьюти-фри, а в Московском зоопарке появятся невидимые собаки и тысяченоги.

Но не менее вероятно, что начнется новая конкиста. Эйхгорн уже убедился, что на Парифате хватает сокровищ. Природных, культурных, технологических. Много такого, что на Земле отсутствует. Далеко не факт, что Земля предпочтет выменивать все это, а не просто присвоить, обвинив Парифат в недостатке демократии и угнетении секс-меньшинств.

Значит, опять колониализм и освоение свежих земель. Как долго рыцари и волшебники смогут противостоять автоматам и бомбам? Даже если законы физики здесь иные, и какие-то технологии не заработают… хотя не заработают ли? Пока что все, что делал Эйхгорн, работало точно так же, как и на Земле.

Не исключены и эпидемии. Сами того не желая, испанцы выморили миллионы индейцев оспой – болезнью, к которой у тех не оказалось иммунитета. А в ответ Европа получила сифилис – тоже не повод для радости. Чем Земля заразит Парифат? Чем Парифат заразит Землю? С Эйхгорном обошлось – он никого ничем не заразил и сам ничем местным не захворал. Но это всего лишь единичный случай.

Война может вспыхнуть и на самой Земле. Такой лакомый кусок же! Целый новый мир – и не Луна или Марс, где нечем дышать и нечего кушать, а комфортная сверхземля. Громадные территории. Неисчислимые ресурсы. Неизвестные технологии. Смогут ли земные державы разделить все это богатство полюбовно? Не станет ли Парифат яблоком раздора, из-за которого начнется Третья мировая?

С этими мыслями Эйхгорн и уснул. Хотя ночь прошла беспокойно – очень уж много было вокруг народу. Чем-то напоминало плацкартный вагон – теснота, духота, везде чьи-то ноги и чемоданы. То и дело кто-то приходил или уходил, вставал попить воды или в туалет. Некоторые храпели. Какой-то толстый дядька двумя кроватями дальше оглушительно чавкал жареной курой. Еще двое гостей посреди ночи что-то вдруг не поделили и принялись драться.

Поднялся Эйхгорн в первом рассветном часу. Спать дольше возможности просто не было – хостел приобрел окончательное сходство с плацкартным вагоном. И теперь не ночным, а утренним, подъезжающим к конечной станции. Все шумели, собирали вещи, спешно что-то жевали.

Однако этот бардак был сущей ерундой в сравнении с тем, что творилось снаружи, у входа в портал. Насколько Эйхгорн понял, на ночь ставили невостребованные станции, так что трафик был относительно скромен. А вот утром начинались более популярные направления.

К пятому рассветному часу, когда подошла очередь Озирии, у портала царила уже настоящая давка. Наученный земными аэропортами, Эйхгорн занял свое место заблаговременно, но парифатцы тоже оказались не лыком шиты.

Вот наконец и она – заветная вспышка. Закрылся портал в Драконию, секунд пятнадцать каменная арка была просто обычной каменной аркой, а потом открылся новый портал – в Озирию. И огромная масса людей сразу пришла в движение.

Время здесь ценилось на вес золота. Служащие заранее выстраивали людей в цепочки и гнали через портал разве что не бичами.

Впрочем, те и сами спешили со всех ног. Опоздаешь, промедлишь – и жди еще сутки, а то и дольше.

- Быстрее! Быстрее! Еще быстрее! – вопили взмыленные служащие. – Пять минут! Портал в Озирию закрывается через пять минут! Кто опоздает – попадет уже в Медногорье! В Медногорье! Портал в Медногорье открывается через четыре минуты! Через четыре минуты! Отправляющимся в Медногорье – приготовиться к переходу!

Пассажиры двигались с краев портала. По центру же лился мощный грузовой поток. Вереница навьюченных ишаков, лошадей, верблюдов, слонов и еще каких-то громадных животных. Похоже, специально натренированных именно для портальных переходов – они бежали к проходу сломя голову, истошно ревя, трубя и мыча. Интересно, как их учили не бояться этой светящейся завесы?

Хотя у некоторых завязаны глаза. Наверное, как раз эти не тренированы.

Момент прохождения через портал стал для Эйхгорна особенно трепетным. Он быстро-быстро переводил взгляд с колеблющейся световой занавеси на свой вормолеграф – и удовлетворенно отмечал, что тот работает. Стрелка тряслась как безумная, регистрируя в непосредственной близости червоточину. Дыру в пространстве – только искусственного происхождения.

Свое первое прохождение через червоточину Эйхгорн не помнил, поскольку потерял тогда сознание. Однако в этот раз ничего подобного не случилось. Только в глазах на секунду потемнело, да голова закружилась – видимо, от резкого перепада давления.

Надо заметить, что проход через портал потребовал некоторых усилий. Словно пересечение магнитного экрана. По ту сторону арки, в Нбойлехе, дул легкий ветер и крапал мелкий дождик, но ни вода, ни воздушные потоки на эту сторону не попадали. Только крупные движущиеся предметы.

Эйхгорну до смерти захотелось поэкспериментировать с порталом. Проверить пределы его «прочности». Выяснить, можно ли вернуться назад, войдя только до половины. Узнать, что произойдет с предметом, если портал удалить, пока переход еще не завершен. Или наоборот, что произойдет с предметами, если они будут находиться в месте возникновения портала. За несколько секунд Эйхгорну в голову пришло великое множество интереснейших опытов.

К сожалению, волшебники вряд ли позволят ему их проводить.

Озирская портальная станция мало отличалась от нбойлехской. Разве что архитектура немного другая, да блюда в харчевне. Эйхгорн позавтракал, обменял деньги на местную валюту и прошел таможенный контроль. Как и в Нбойлехе, его почти не досматривали, документов не требовали. В этом мире еще не появились такие понятия, как «виза» и «паспорт», так что путешествия не слишком осложнялись бюрократическими процедурами.

Но выйдя за ворота, Эйхгорн оказался в совершенно иной природной зоне. За исключением прибрежной полосы, Нбойлех представлял собой типичную пустыню. Озирия же оказалась вечнозелеными тропиками – везде трава и кустарники, пышные лиственные леса, множество узеньких речек и озер с изумительной прозрачности водой.

Как и в Нбойлехе, портальная станция располагалась в нескольких километрах от столицы. Около часа Эйхгорн шагал с рюкзаком среди таких же путешественников, пока впереди не выросли стены великого города Гнозиата.

Он уступал в размерах Ибудуну. И стены его окружали куда более скромные, да к тому же ветхие, испещренные трещинами и выбоинами. Их явно возвели в незапамятные времена и ни разу не трудились чинить.

Неудивительно, если учесть, что Озирия – остров, расположенный вдали от обжитых земель. С тех пор, как она стала единым государством, здесь не было войн, берега не знали вражеских нашествий, а худшими из угроз были пиратские набеги и восстания рабов. Озирия – одна из самых мирных и процветающих стран Парифата.

Правда, выяснилось, что на неприятные сюрпризы она тоже горазда. И первый из них встретил Эйхгорна у самых ворот в виде... сфинкса.

То был самый натуральный сфинкс. Точь-в-точь египетский, только меньше раза в полтора и не каменный. Громадная зверюга возлежала у входа, словно привратник, и совершенно по-кошачьи вылизывала лапу. Морда ее выглядела не совсем человеческой – скорее уж этакий павиан.

Никто из входящих в город не обращал на сфинкса внимания, так что и Эйхгорн двинулся вперед спокойно. Однако стоило ему подойти ближе, как глаза чудовища вспыхнули огнем, оно встрепенулось всем телом и выставило громадную лапищу.

Никто не обратил внимания и на это. Все продолжали идти, как шли, просто огибая лапу-шлагбаум. Путь прегражден оказался только Эйхгорну.

- Мне незнакомо твое лицо, человек, - гулким басом произнес сфинкс, нависая над землянином. – Это означает, что ты впервые в Гнозиате.

- Действительно, впервые, - согласился Эйхгорн. – Но ты хочешь сказать, что знаешь в лицо всех, кто здесь живет?

- Все шестьсот восемьдесят тысяч человек! – гордо пророкотал сфинкс. – А также всех, кто когда-либо посещал этот прекрасный город за все те восемнадцать лет, что я служу стражем этих врат! И память моя столь грандиозна, что я без труда запомню имена и лица хоть бы и всех жителей Парифата, сколько их ни есть!

- Полезный навык, - кивнул Эйхгорн. – Теперь можно мне пройти?

- Не раньше, чем ты ответишь на мой вопрос! – выпустил когти сфинкс. – Ибо Гнозиат – это город мудрецов, и лишь верно ответивший мне может в него войти! Тот же, кто ответит неверно, будет мгновенно мною убит!

Эйхгорн глянул на прохожих – нет, никто никак не отреагировал. Вокруг были десятки людей, но все они плевать хотели, что тут громадный кот угрожает человеку смертью. Не имелось на воротах и охраны правопорядка, каких-нибудь стражников... видимо, этот сфинкс и есть стражник.

- А если я просто развернусь и пойду в обратную сторону? – поинтересовался Эйхгорн.

- Иди, - пожал плечами сфинкс. – Мне не будет дела до тебя в таком случае. Уходи и навсегда забудь о городе, для которого ты недостаточно умен. Вечно живи с горькой мыслью о том, насколько ты глуп.

Вот сейчас Эйхгорну стало обидно. Он понятия не имел, что там за загадка у этого сфинкса, но если ее решают все, кто входит в этот город – довольно-таки крупный! – она не должна быть слишком сложной. Трудно поверить, что именно здесь собрались сотни тысяч Друзей и Вассерманов.

- Ладно, - решился он. – Задавай свой вопрос.

- Очень хорошо, - благосклонно кивнул сфинкс. – Ответь мне – имею ли я право убить тебя?

- Да, - мгновенно ответил Эйхгорн.

- Как ты рассуждал? – прищурился сфинкс.

- Если бы я сказал «нет», и ответ оказался верным, ты пропустил бы меня, но если бы он оказался неверным, ты убил бы меня. Если же я говорю «да», ты в любом случае не тронешь меня – неважно, верен ответ или неверен.

- Ты достаточно умен, чужестранец, - отвел лапу сфинкс. – Входи же в сей великий град и чувствуй себя здесь, как дома.

- А мой ответ был верен или неверен? – уточнил Эйхгорн.

- Я сфинкс. Я спрашиваю, а не отвечаю.

Входя в ворота, Эйхгорн подумал, что вряд ли ответ «да» был верен. Сложно представить, что городские власти мирятся с чудовищем возле ворот, убивающим каждого, кто не отгадает загадку. Она хоть и элементарнейшая, но наверняка есть такие, кому даже это не по зубам.

Хотя... в древней Спарте хилых детей сбрасывали со скалы. Может, здесь идиотов скармливают сфинксу? Если так, эта страна Эйхгорну уже нравится.

В отличие от Ибудуна, Гнозиат не делился на кварталы. Выстроен он был в форме правильного круга, а улицы рассекали его на сектора и сегменты. Все везде геометрически правильное – прямые линии, прямые углы. Жилые дома имели идеальную кубическую форму, общественные строения – пирамидальную. В самом центре находился форум – огромная круглая площадь, сформированная кольцевым рынком и административными зданиями.

Насколько правильная в Озирии царила архитектура, настолько же беспорядочны оказались ее жители. Например, одеждой озирцы себя не отягощали. Некоторые носили легкие туники, но большинство ходило в одних набедренниках, а то и вовсе голышом. Здесь это никого не смущало.

Да и вообще нравы тут царили самые вольные. Эйхгорн дважды видел, как прохожие, никого не стесняясь, прямо на улице справляли малую нужду. Было и того хлеще – в одном переулке длинноволосый парень преспокойно пялил коротко стриженую деваху. А та при этом еще и звонко декламировала стихи.

И это были еще только цветочки. Шагая по улице, Эйхгорн только и успевал вертеть головой, делая аудиозаметки. Создавалось впечатление, что он в студенческом общежитии в новогоднюю ночь – такой на каждом шагу царил бардак.

Эйхгорн видел совершенно голого лысого старика, который мчался по улице, потрясая соленым огурцом. Вид он при этом имел такой гордый, словно нес по меньшей мере олимпийский огонь.

Эйхгорн видел двух почтенных старцев, которые чертили в пыли геометрические фигуры, ожесточенно при этом переругиваясь и время от времени кидаясь друг в друга комками грязи.

Эйхгорн видел невероятно жирного философа, который сидел верхом на бочке и беспрерывно жрал. Время от времени к нему кто-нибудь подходил, давал что-нибудь съестное и о чем-нибудь спрашивал. Философ делился своей мудростью со всеми желающими… пока не кончалась еда. После этого он сразу замолкал и гневно топал ногами, пока ему не давали еще.

Эйхгорн видел стайку мальчишек и девчонок, которые собрались вокруг побеленной стены, малюя граффити цветными мелками. Приглядевшись, он заметил, что дети решают какую-то сложную задачку. Потом к ним подбежал рассерженный стражник, накричал, стер рукавом половину задачки и... принялся решать ее сам. При этом он громко объяснял, в каком месте ребятня допустила ошибку.

Как и в Ибудуне, Эйхгорн собирался вначале найти место для ночлега, а уж потом заниматься делами. Точнее, одним делом – посетить местную библиотеку.

Правда, вначале ему требовалось посетить Чертоги Разума.


## Глава 40

В отличие от Ибудуна, в Гнозиате общественных туалетов хватало. Вход, правда, стоил денег, но всего одно кольцо – озирскую медную монету с дыркой. А войдя внутрь, Эйхгорн сначала решил, что ошибся дверью – так уж не походило это на традиционную земную уборную.

Вдоль длинного зала тянулись мраморные скамьи с одинаковыми отверстиями в форме замочной скважины. На них чинно восседали посетители – они вели степенные беседы, время от времени тужась. Никто никого не стеснялся – люди были словно в клубе, а не в туалете.

Причем добрая половина присутствующих оказалась женского полу. В Озирии действительно царили предельно свободные нравы. Эйхгорну даже стало немного неловко... но он отбросил эти нелепые предрассудки и стянул балахон.

На него никто даже не глянул. Что-что, а обнаженная натура здесь никого не удивляла. Эйхгорн пристроился на свободном месте и стал машинально пересчитывать посетителей.

Что-то казалось ему странным, но поначалу он не мог понять, что. Потом спохватился – запах! Специфическое амбре, всегда присущее Чертогам Разума, здесь отсутствовало напрочь. Более того – в воздухе витал довольно приятный, смутно знакомый аромат.

Принюхавшись, Эйхгорн обнаружил его источник. Под потолком висел пучок каких-то темных шариков размером с орех. Они действительно сильно пахли, причем Эйхгорн несомненно уже слышал этот запах прежде.

Ну да, точно. Именно так пах отвар из мандрагоровых яблок, которым он приглушал боль после операции. А это, получается, они самые и есть – пресловутые яблоки.

Кто бы знал, что они годятся еще и на роль освежителя воздуха...

Зато, правда, туалетной бумаги здесь не было. Ее заменяли специальные палки с губкой на конце. Ими бултыхали в нише с проточной водой, подтирались и возвращали на место. Довольно неудобный способ, но зато безотходный.

Неожиданно для себя Эйхгорн задержался в этом месте дольше необходимого. Нечаянно ввязался в дискуссию о смысле жизни. Рослый старик с благородным профилем, оживленно жестикулируя подтирочной палкой, декларировал, что главная и единственная цель человеческого существования – наслаждение. Мол, все мы смертны, существование богов и загробной жизни не доказано и даже сомнительно, так что не имеет смысла заниматься чем-либо, что не приносит удовольствия. Надо спешить получить как можно больше, пока в груди бьется сердце – потом будешь просто лежать хладным трупом.

Эйхгорн отчасти был даже согласен с такой эпикурейской точкой зрения, но посчитал необходимым уточнить, что если так будут вести себя все, цивилизации достаточно скоро придет конец. На долю следующих поколений будет оставаться все меньше и меньше. Старик, услышав это, презрительно фыркнул и перефразировал высказывание маркизы Помпадур, заявив, что ему плевать на следующие поколения. Он-то сам к тому времени уже умрет и ничего этого не увидит, так что какая разница?

Эйхгорн заметил, что последствия начнут сказываться уже при нынешнем поколении. Его уважаемый оппонент, возможно, их и не застанет в силу преклонного возраста, а вот человеку более молодому такой образ жизни быстро аукнется. Как минимум загубленным здоровьем и исчерпанными средствами. К слову, средства ведь надо откуда-то брать – некоторое количество иждивенцев общество прокормить может, но если оных станет слишком много, система просто развалится.

Старик согласился с этими аргументами, на секунду задумался, почесал бороду так, словно искал в ней насекомых, и предложил Эйхгорну продолжить дискуссию в одеоне. Сегодня он, дескать, очень занят, потому что спешит на научную конференцию с участием видных философов (по окончании – фуршет и оргия). А вот завтра после обеда он охотно встретится с Эйхгорном в спорном круге и докажет, что Эйхгорн – непроходимый тупица, не понимающий простейших истин.

Эйхгорн вызова не принял. У него хватало дел и без того, чтобы чесать языками насчет отвлеченных материй. Однако вышеупомянутый одеон его заинтересовал, и он решил его посетить.

И посетил. Причем гораздо быстрее, чем рассчитывал – одеон обнаружился всего-то шестью домами дальше. Причем не какой-нибудь там рядовой, а крупнейший в Гнозиате, так что мимо пройти никак бы не удалось.

На трибунах было битком, зрители стояли даже в проходах. Издалека слышались бурные звуковые валы – то тишина-тишина, а то вдруг все взрываются ором. Восторгаются и рукоплещут, либо возмущаются и протестуют.

Сюда вход был бесплатный, но место Эйхгорну удалось найти не сразу. В конце концов он уселся на собственный полупустой рюкзак. Каменные, нагретые солнцем трибуны уходили далеко вверх, полукругом обступая деревянную сцену с актерами.

Хотя никакими не актерами, разумеется. То был одеон, а не театр. Сюда приходили не для выступлений, а для состязаний. Поэтических, музыкальных, но чаще всего – научных и философских. День-деньской озирские мудрецы вели на этой сцене ожесточенные дискуссии, рождая в спорах истину.

Точнее, так сначала показалось Эйхгорну. Но по мере того, как он слушал диспутантов, его взгляд становился все более снулым. Ибо темы, которые они обсуждали... не казались ему такими уж важными.

Например, в данный момент сразу четверо философов на котурнах спорили, какое изобретение является самым великим в истории. Первый отстаивал письменность, второй – парус, третий – деньги. Четвертый долгое время молчал и презрительно оттопыривал губу, но наконец его прорвало и он возопил:

- Да колесо же, колесо, уважаемые коллеги! В самом деле, я удивлен, что этот спор вообще возник, что это не самоочевидно для любого разумного индивида! Колесо – самое великое изобретение уже хотя бы потому, что все остальное мы так или иначе подсмотрели в природе, позаимствовали у животных или растений. Но ничего круглого в природе нет!

- Это не совсем так, - подал голос со своей скамьи Эйхгорн. Он не собирался вмешиваться, но это оказалось выше его сил. – То, что в природе нет ничего круглого – просто широко распространенный миф.

Его не одернули, на него не зашикали. В одеоне считалось нормальным подавать реплики с мест, и зрители часто этим пользовались. Сейчас все взгляды обратились на Эйхгорна, и отстаивающий колесо диспутант скептически поинтересовался:

- И что же это такое круглое есть в природе, скажите на милость?

- Солнце и луна, - пожал плечами Эйхгорн. – Разве они не катаются каждый день по небу?

- Возможно, возможно... но это всего лишь круги. А вот додуматься, что с их помощью можно катить...

- Для этого достаточно увидеть, как катится с горы снежный ком. Или как катит свой шарик скарабей. Не надо плодить сущности. Неведомый изобретатель колеса, безусловно, был гением... но не волшебником.

- Почему же не волшебником?! – возмутился кто-то из задних рядов. – Или даже волшебницей?! Откуда вам знать?!

Эйхгорн обернулся – да, там сидел явный волшебник. Точнее, волшебница – в длинной мантии, с обручем на волосах. На Эйхгорна она взирала с неприкрытой ненавистью, и тот предпочел смолкнуть. Ему еще слишком хорошо помнилось, чем закончилась беседа с усатым любителем борща.

Аргументы Эйхгорна все же оказали влияние на дискуссию – философы перестали обсуждать самые великие изобретения и принялись просто гадать, как же это именно было изобретено колесо. Первый отстаивал версию божественного дара, второй – чистой случайности, третий – целенаправленного исследования, а четвертый просто бессвязно орал.

Потом они как-то незаметно переключились на развитие и прогресс человека в целом. Правда, с мест тут же поправили – не человека, а индивида. В одеоне кроме людей присутствовали гномы, симы, тролли, змеелюди-кобрины, трехметровые крылатые ящеры и еще какие-то существа с голубой кожей.

Философы приняли поправку и стали рассуждать на тему того, что с каждым поколением культурный и научный багаж среднего индивида все возрастает. Незначительно, едва заметно, но тем не менее. Вот древние лю... индивиды несомненно не знали колеса, и для них это было поразительным новшеством, едва ли не чудом. Нынешний ребенок чуть ли не с пеленок видит перед собой всякие катающиеся вещи, и воспринимает их как само собой разумеющееся. Отчего так?

- Просто в нашем мозгу содержится много-много-много... записей! – предположил первый философ. – Все они хранят в себе разную информацию...

- Постойте! – перебил второй. – Отчего это в мозгу, если общеизвестно, что мозг – это просто зрительно-слуховой орган?! Мышление находится в сердце!

- Не говорите ерунды! – возмутился третий. – Вовсе не в сердце, а в печени!

- У некоторых индивидов нет печени! – встрял четвертый. – Однако ж они мыслят! Что вы на это возразите, коллега?!

- Неважно! – снова заговорил первый. – Коллеги, коллеги, не отклоняемся от темы! Неважно, где именно содержатся эти записи – главное, что они содержатся. И по мере того, как они накапливаются, часть их передается следующему поколению.

- Как это передается? – усомнился третий. – Что же, если часть знаний передалась от отца...

- Или матери! – выкрикнула волшебница за спиной Эйхгорна.

- ...или матери к сыну...

- Или дочери!

- ...или дочери, то сам оте... родитель их потерял? Забыл?

- Ну нет, вы просто не хотите понять мою мысль! – всплеснул руками первый. – Вы меня не слушаете! Вы меня полностью игнорируете! Я говорю, что эти частицы знаний передаются... наследуются, ко-пи-ру-ясь! Тело чело... индивида на момент рождения соответствует тому, насколько уже изменились тела его родителей!

- Интересная теория, коллега, - задумчиво кивнул четвертый. – Она вполне совпадает с моими собственными размышлениями по этому поводу. И лично я совершенно уверен, что это касается не только умственных, но и чисто телесных изменений. Уверен, что если раз за разом, из поколения в поколения брить человека наголо – рано или поздно дети начнут рождаться уже лысыми! К сожалению, эту теорию чрезвычайно сложно проверить на практике...

- Не так уж и сложно, - снова не удержался от реплики Эйхгорн.

- Что вы имеете в виду, уважаемый? – осведомился философ. – Как, по-вашему, возможно такое проверить?

- Ну, у моего народа, например, есть обычай делать младенцам обрезание…

- Что это такое? – перебили Эйхгорна.

- Мальчикам отрезают крайнюю плоть.

- Зачем?! – невольно схватился за причинное место философ.

- Религиозный обычай. Ему уже тысячи лет, он идет из глубокой древности. Крайнюю плоть отрезали именно так, как вы описываете – раз за разом, из поколения в поколение. Но пока еще ни один ребенок не родился уже обрезанным.

Этот аргумент Эйхгорна вызвал у всех живой интерес. Философы воодушевленно загомонили, перечисляя похожие ситуации уже на Парифате. Кто-то вспомнил о народе бабаров, действительно бреющих головы налысо – тем не менее дети у них все равно рождаются волосатыми. Вспомнили о каких-то дикарях, отрезающих мальчикам мизинцы на ноге. Вспомнили, что у многих народов женщины прокалывают уши.

Потом на сцену вышел распорядитель, поблагодарил уважаемых философов за интересную дискуссию и сообщил, что у них закончилось время. Начинается пятый полуденный час, а это время забронировано уважаемым мэтром Нимбоколом.

Философы нехотя прекратили дебаты и удалились на трибуны. А их место занял долговязый моложавый джентльмен с волосами, заплетенными в два хвоста. Оглушительно стуча котурнами, он встал у кафедры, выложил на пюпитр стопку бумаг и театрально вскинул руки.

Народ возбужденно загомонил. Кем бы ни был этот мэтр Нимбокол, он явно пользовался популярностью.

Оказалось, что он – естественный философ. Так здесь называли физиков. И сегодня мэтр Нимбокол явился в одеон, чтобы доказать отсутствие во вселенной пустоты.

- Пустоты не существует и не может существовать, - увлеченно говорил он. – Ведь если бы она была – куда бы двигались находящиеся в ней тела? Во все стороны одновременно двигаться невозможно, но почему тело должно двигаться именно в эту сторону, а не в другую? И остановиться оно тоже не может, потому что почему ему остановиться здесь, а не в другом месте, если вокруг пустота? Следовательно, тела в пустоте должны либо находиться в абсолютном покое, что очевидно невозможно, либо бесконечно двигаться. Причем в последнем случае все тела двигались бы с равной скоростью, что тоже невозможно, поскольку тела имеют разный вес, а значит, не могут двигаться с равной скоростью. Нам известно, что скорость движения тела зависит от густоты среды – чем среда гуще, тем медленнее движется в ней тело. Вода гуще воздуха – и тело движется в воздухе быстрее, чем в воде. Но если бы пустота существовала, она была бы бесконечно разреженнее самого разреженного воздуха, а следовательно, любое движение в пустоте было бы мгновенным, но мгновенное движение невозможно, а следовательно, во вселенной не существует пустоты!

На трибунах воодушевленно зааплодировали, мэтр Нимбокол польщенно раскланялся.

- Имеет ли кто что-нибудь возразить на сие умозаключение?! – требовательно осведомился распорядитель.

Эйхгорна словно что-то подтолкнуло снизу. На протяжении всей речи мэтра Нимбокола он сидел со снулым взглядом, но теперь решительно поднялся и спустился на сцену.

- Добро пожаловать, мэтр... м-м-м?.. – вопросительно глянул на него распорядитель.

- Эйхгорн.

- Мэтр Эйхгорн! Приветствуем мэтра Эйхгорна... гостя в нашем городе, не так ли? – предположил распорядитель. – Как вам в наших стенах? Как вам наш одеон? Был ли достаточно любезен с вами сфинкс?

Эйхгорн открыл было рот, но вопросы оказались риторическими. Распорядитель сунул ему пару котурн и предложил занять место за свободной кафедрой.

- Жду ваших возражений, мэтр, - широко улыбнулся Нимбокол. – Но я бы на вашем месте не тратил зря времени, пытаясь опровергнуть мое безупречное доказательство.

- Дайте мне пробирку и сосуд с водой – я докажу вам, что пустота существует, - безразлично произнес Эйхгорн.

На трибунах зашептались – однако шепот этот был какой-то разочарованный. Разочарованно же посмотрел на Эйхгорна и Нимбокол. Он вздохнул и уточнил:

- Мэтр, вы что, хотите искусственно получить вакуум в герметично закрытом сосуде?

- Э-э... да, - удивленно заморгал Эйхгорн.

- Но так же любой дурак может... – покачал головой Нимбокол. – Кто угодно может опровергнуть мое доказательство экспериментальным путем. А вот попробуйте-ка сделать это одними только словами!

Эйхгорн замешкался. Он не знал, как доказать возможность существования пустоты одними только словами. Конечно, можно описать опыт Торричелли, но опыт на то и опыт, что его нужно проводить, а не описывать. Как подтвердить, что он действует, если не наглядным путем?

- Вы недавно в Озирии, да, мэтр? – жалостливо спросил Нимбокол.

- Только сегодня телепортировался.

- И в наших одеонах раньше не бывали?

- Не доводилось.

- В таком случае неудивительно, что вы не понимаете. Мы философы. Здесь, на этой священной сцене, мы диспутируем. И победу одержит тот, кто одолеет противника исключительно силой своих аргументов. Чистой логикой.

- А разве эксперимент не является самым веским аргументом? – поинтересовался Эйхгорн.

- О, несомненно. Но именно это и делает его запрещенным оружием. Точно так же в поединке кулачных бойцов несомненно победит тот, кто спрячет в ладони кистень. Но это же испортит поединок, мэтр.

- И все же пустота...

- Мэтр, я знаю, что пустота существует, - перебил Нимбокол. – Любой образованный человек это знает. Но тем интереснее доказывать обратное! И замечу вам, что мои рассуждения таки возможно опровергнуть и чистой логикой, безо всяких экспериментов. В конце концов, я излагаю не антиномии...

- Что-что?.. – не понял Эйхгорн.

- Антиномии, - нетерпеливо повторил Нимбокол. – Магистр Воизамон. Вы же о нем знаете?..

- Никогда не слышал, - честно признался Эйхгорн.

- О Мыслитель!.. – всплеснул руками Нимбокол. – Из каких же краев вы к нам прибыли, мэтр?.. Магистр Воизамон, гордость нашей страны, великий философ! Не слышали?!

- Не слышал. Чем он таким знаменит?

- Парадоксами, - блаженно улыбнулся Нимбокол. – Неопровергаемыми парадоксами. Например, однажды он заявил, что ни один человек не способен пройти по главной площади Гнозиата из конца в конец.

- Что?.. Почему?

- А вот послушайте, как он рассуждал, мэтр. Чтобы пересечь эту площадь, вам вначале придется дойти до ее середины, верно? Но после этого перед вами откроется вторая половина пути – и у нее тоже будет своя середина. Надо пересечь и ее. Теперь перед вами четверть пути – и у нее также есть своя середина. Так вы будете идти бесконечно, но никогда не дойдете до конца – ибо сколь бы ни был мал отрезок, у него всегда будет середина, и вы не сможете дойти до конца, не пересекши середину.

Эйхгорн криво усмехнулся. Софизм Зенона, надо же. Значит, в этом мире тоже нашелся умник, который додумался до подобных конструкций.

Эйхгорн их всегда недолюбливал.

- Что скажете, мэтр? – снисходительно поинтересовался Нимбокол.

- Скажу, что я с легкостью пройду вашу площадь из конца в конец, и тем опровергну всю эту галиматью.

- Несомненно, пройти вы сможете. Любой сможет. Каждый день это делают сотни людей. Но сможете ли вы доказать, что магистр Воизамон неправ, не прибегая к помощи ног? Опровергните его умозаключения своими собственными! Это вы сможете?

- Даже пытаться не буду, - сказал Эйхгорн.

Его взгляд снова стал снулым.


## Глава 41

- Я тебе говорю, что в земле скрыты огромные пустоты, заполненные водой! – бормотал Луарес, дыша Эйхгорну в лицо перегаром. – Проходя через них, сильные ветры беспокоят воду, пустоты расширяются, и оттого появляются провалы! Там, где провалы самые большие – там моря и океаны, а где провалов нет совсем – там горы!

- Че... чепуха... – отвечал Эйхгорн, краем глаза приглядывая за своей рюмкой. – Земная кора состоит из литосферных плит, ко... которые дрейфуют, плавая на поверхности мантии, состоящей из расплавленной магмы...

- Вы оба неправы! – провозгласил третий собутыльник. – На самом деле все воде в воде... тьфу, язык мой!.. все дело в воде! Когда-то Парифат был сплошной водой с небольшим твердым ядром в центре, но вещества, выпадавшие из вод, оседали на дне и формировали сначала выпуклости, а потом, когда их стало особенно много – сушу!

Эйхгорн сам уже точно не помнил, каким образом оказался в этом кабаке и чего ради столько выпил. Из одеона он вышел рассерженным. Даже злым. Около часа потом бродил по улицам Гнозиата, разыскивая место для ночлега, и в конце концов его разыскал... кажется. Так или иначе, за ужином он решил хлопнуть стопочку, познакомился с вот этими двумя философами-естествоиспытателями и, слово за слово, принялся спорить на геологическую тему.

Почему именно геологическую? Эйхгорн понятия не имел. Просто вот так получилось.

Захмелел Эйхгорн неожиданно быстро. Сегодня он впервые попробовал слезы брайзола. Как оказалось, брайзол – вовсе не имя собственное, а копытное животное. Ничем не примечательное, если не считать слезной жидкости, содержащей немыслимое количество спирта и по крепости не уступающей хорошему виски. Ну а поскольку плачут брайзолы не слишком часто, их слезы считаются элитным алкогольным напитком, подаются в крошечных рюмочках и стоят больших денег.

Хотя на вкус так себе.

А еще сегодня Эйхгорн впервые встретил эльфа. Именно он прямо сейчас доказывал заплетающимся языком, что Парифат произошел из воды.

Возможно, на улицах Ибудуна и Гнозиата Эйхгорн видел и раньше – просто не обращал внимания. Чисто биологически они от людей отличаются минимально – разве что уши остроконечные.

Но при этом они обладают какими-то необычными свойствами. Вот взять хоть этого доморощенного геолога. Поначалу Эйхгорну показалось, что перед ним какой-то неземной, просто божественный красавец. Им хотелось любоваться, точно прекрасной картиной. Огромные эльфийские глаза затягивали, будто омуты.

И это при том, что Эйхгорн всю жизнь был стопроцентным натуралом!

Но длилось это ровно до того момента, как эльф опрокинул первую рюмку. После этого наваждение сразу рухнуло, и сказочный красавчик сменился неказистым замухрышкой. Очень тощий, почти безгубый, нос совсем крошечный, зато глазищи огромные. Словно сбежал из японского мультика.

И как подобный уродец мог казаться очаровательным?

- Так ты, значит, и есть эльф?.. – буравя его подозрительным взглядом, спросил Эйхгорн.

- Эльф, - кивнул тот. – Светлый.

- Светлый, гришь... Значит, темные тоже бывают?

- Бывают.

- А чем темные отличаются от светлых?

- Светлые пьют светлое пиво, а темные – темное.

- Правда, что ли?..

- Чистейшая правда, - заверил эльф, роняя лицо на стол.

- Эльфы... – хрюкнул второй собутыльник. – Совершенно не умеют пить... Пьянеют от одного запаха... Так на чем мы там остановились?.. А, да. Я говорю, что гигантские подземные туннели вырыли гигантские подземные чудовища! С во-о-от такими бивнями!..

- В моей родной стране тоже есть гигантские подземные чудовища, которые роют гигантские подземные туннели, - безучастно заявил Эйхгорн. – Мы называем их метростроевцами.

Ночевал Эйхгорн в общей зале. Кабак, в котором он обсуждал геологию, по сути был не кабаком, а этаким заведением «все в одном». В просторном помещении стояли обеденные столы, в стенах имелись ниши для сна, а в центре вообще находился бассейн. Люди здесь ели, пили, спали, купались, занимались любовью – все в одном месте, нимало друг друга не смущаясь.

Любителям уединения здесь ловить нечего.

Когда Эйхгорн проснулся, за окном уже рассвело, а зала была почти пуста. В бассейне отмокал какой-то старик, выглядящий так, словно скончался неделю назад, за дальним столиком что-то жевали три потрепанные девицы, а по полу флегматично шаркала метлой уборщица. Эйхгорн нашарил под головой свой рюкзак, удостоверился, что ночью его не обокрали, попил водички и, широко зевая, побрел к выходу.

Только не очень хорошее самочувствие помешало ему сразу заметить две необычности. Первая – стрелка вормолеграфа равномерно пощелкивала. Едва-едва, но она явно регистрировала червоточину. Эйхгорн обратил на это внимание, уже переступив порог, очень заинтересовался, принялся осматриваться... и увидел вторую необычность.

Она занимала половину горизонта.

В первый момент могло показаться, что это туча. Громадная темная туча. Эйхгорну именно так в первый момент и показалось. Но небо вокруг было чистое-чистое, синее-синее, а очертания загадочного объекта были слишком четкими и правильными.

- Что это? – обратился к ближайшему прохожему Эйхгорн.

- Алатус, - безразлично ответил тот. – Нездешний?..

- Нездешний, - не стал отпираться Эйхгорн. – Что такое Алатус?

- Летающий      остров. Каждые три года пролетает над Озирией.

- Летающий остров, - медленно повторил Эйхгорн.

- Хотя на самом деле это не совсем остров, - раздумчиво произнес прохожий. – Вроде бы там что-то вроде огромного летающего леса. Очень много небесных баньянов и пузырь-древ, разросшихся вокруг... летающего острова. Я не знаю подробностей, извини.

Еще несколько минут Эйхгорн просто неподвижно стоял и таращился на темную громаду. Судя по всему, она приближалась, но слишком медленно, чтобы заметить это невооруженным глазом.

Прохожие не проявляли никаких эмоций по этому поводу. Все вели себя как обычно. Разве что двое детей изумленно тыкали в Алатус пальцами, а молодая женщина что-то им объясняла.

А потом Эйхгорн вспомнил о показаниях вормолеграфа. Стрелка по-прежнему чуть заметно подергивалась. Инженер поднял руку, вытянул ее в сторону Алатуса... и ничего не изменилось.

Ну правильно, до этого аномального образования не менее десяти километров, а длина руки Эйхгорна не составляет и метра. Слишком ничтожная разница. Возможно, когда Алатус подлетит поближе...

Но Эйхгорн был почти уверен, что вормолеграф регистрирует именно его. Точнее, что-то на нем.

И он должен узнать, что именно.

Да и вообще... это же летающий остров! Летающий остров! Это необычно даже по меркам Парифата! Вот что Эйхгорн просто обязан увидеть своими глазами!

Вернее, побывать – видеть-то он его и так видит. Прямо сейчас.

Сейчас бы сюда телескоп... или хотя бы бинокль...

К полудню Алатус приблизился настолько, что закрыл треть небосвода. Двигался он очень и очень неспешно – примерно со скоростью идущего человека. Но с каждым часом становилось очевиднее, что размеры его поистине фантастичны. Краев просто не было видно – они загибались за горизонт.

Летающий остров?.. Скорее уж, летающий континент.

Шагая по улицам, Эйхгорн напряженно размышлял. Алатус завладел его мыслями полностью, безраздельно. Эйхгорна всегда манило небо и средства передвижения по нему – и вот оно, самое большое летательное средство в двух вселенных! Целая небесная страна!

Как туда попасть? Наверняка существует способ. Портал, быть может?..

Оказалось, что нет. Портальных станций на Алатусе не имеется. По этой же причине затруднительна персональная телепортация. Маги-частники даже между станциями телепортируют по сверхвысокому тарифу, а перемещение вне станций влетит в совершенно несообразные деньги.

Ковер-самолет. Да, это вариант. В Озирии, правда, с ковролетчиками небогато – на острове их услуги менее востребованы. Однако они есть, и тоже возят пассажиров.

Но ковролетчик доставит Эйхгорна только туда (кстати, интересно, сколько он за это запросит?). А возвращаться как? Просто прилететь, посмотреть и тут же улететь глупо, но аренда ковра-самолета на несколько дней Эйхгорну не по карману. К тому же этот Алатус явно расположен на значительной высоте – даже если летающие ковры способны туда подниматься, условия там должны быть некомфортные. Нужно запастись теплой одеждой, снаряжением... примерно таким же, какое требуется для высочайших гор.

И вообще Эйхгорну не хотелось делить с кем-либо такое достижение. Он хотел подняться на Алатус собственными силами.

Вопрос в том, как это сделать.

Для начала Эйхгорн решил узнать об Алатусе побольше. Что он собой представляет, какие там условия, есть ли обитатели, и если да – что собой представляют. В Озирии он еще не был ни с кем толком знаком, а расспрашивать о таких вещах случайных прохожих по меньшей мере странно, поэтому он отправился в место, ради которого, собственно, и прибыл в Озирию.

В библиотеку.

Найти ее оказалось несложно. Любой в Гнозиате знал, где ее искать, как любой в Москве знает, где искать Кремль. Библиотека располагалась в самом центре города – и по сути, сама была маленьким городом.

Библиоград. Вот как называлось это место. Одно из Пятнадцати Зодческих Чудес, с гордостью поведал Эйхгорну околачивающийся рядом бомж... или философ. В Озирии эти понятия почти идентичны.

На Библиоград Эйхгорн смотрел почти так же долго, что и на Алатус. Ибо был он... поразителен. Само слово «библиотека» казалось слишком мелким для этой громады. Ни единого окна и всего одна дверь, но размеры... размеры потрясали.

И отнюдь не только размеры. С самого входа посетителя Библиограда ожидали чудеса. С ворот и привратника.

Ворота оказались волшебными – они пели каждый раз, когда через них кто-то входил или выходил. Привратник не пел – он дремал, опершись на алебарду. Но приглядевшись, Эйхгорн в ужасе понял, что и алебарда, и сам привратник вросли в землю. Из ног обычного казалось бы человека струились древесные корни.

Остальные проходили мимо не задерживаясь. Но Эйхгорн, конечно, не мог не уделить внимания такому явлению. Досадуя, что смартфон давно разрядился и фотоаппарата нет, он просто достал диктофон и подробно описал удивительного привратника.

Эйхгорн охотно бы расспросил его, что это за корни, как такое вообще возможно, но привратник явно не был расположен к беседе. Он тихо посапывал, не обращая внимания на входящих и выходящих, да и вообще был скорее деталью интерьера, чем настоящим вахтером.

Настоящие вахтеры встретили Эйхгорна внутри. Там, в бледно-желтом свете волшебных светильников, сидели два худых человека с прилизанными волосами. Мужчина и женщина, одинаковые как две капли воды. Они буквально просканировали Эйхгорна взглядом, и мужчина полуутвердительно спросил:

- Первое посещение?..

- Первое.

- Десять колец.

Эйхгорн отсчитал десять дырявых медяков, и мужчина молча ссыпал их в раскрытый ящик. Женщина вяло повела рукой и сказала:

- Можете читать что угодно, но наружу ничего не выносить. Выйдете – посещение будет закончено. Если что-нибудь понадобится, можете попробовать обратиться к библиотекарям.

- Попробовать?.. – не понял Эйхгорн.

- Они не любят, когда им мешают. Лучше постарайтесь обойтись без их помощи.

- И еще попрошу вас здесь не курить, - добавил мужчина.

- А разве я курю? – саркастично осведомился Эйхгорн.

- Просто предупреждаю.

- В таком случае попрошу вас в моем присутствии не пердеть. Просто предупреждаю.

На самом деле курить Эйхгорну хотелось сильно. Он уже очень давно не курил. В Ибудуне на каждом шагу встречались кальяны, трубки с табаком и еще какие-то курительные устройства, но нормальных папирос Эйхгорн там не нашел. В Озирии же он вообще пока не видел курящих.

Но, конечно, курить в библиотеке – дело по меньшей мере неразумное.

Огонь здесь был в принципе под запретом. Коридоры и большая часть хранилищ тонули в полумраке, рассеиваемом лишь редкими волшебными светильниками. Их концентрация несколько повышалась в читальных залах, но у многих посетителей были собственные.

Эйхгорн шагал меж бесконечных книжных шкафов и чувствовал какое-то небывалое умиротворение. Он останавливался там и сям, светил на полки фонариком, брал ту или иную книгу, просматривал, ставил обратно.

И все яснее понимал, что ему не хватит жизни, чтобы прочесть хотя бы десятую часть здесь накопленного.

Сложно даже представить, сколько сокровищ сосредоточили стены Библиограда. В основном привычные книги – бумага, картонный переплет. Однако были и другие. Пухлые пергаментные тома в кожаных обложках, плотно скрученные папирусные свитки, даже каменные таблички с вырезанными на них закорюками.

Довольно долго Эйхгорн рассматривал шкаф с книгами из пальмовых листьев. Скрепленные специальными шнурами, они раскрывались подобно вееру, а обложками им служили деревянные дощечки.

Были здесь и книги, на книги вообще не похожие. На некоторых полках лежали клубки с явно узелковым письмом. На других – небольшие кубики из странного вещества. На третьих – нечто вроде обломков хрусталя.

Большую часть книг Эйхгорн мог читать, хотя по-прежнему не понимал, почему знает парифатский. Но здесь встречалось немало текстов и на других языках. Простые и скупые черты твинского. Нежные и плавные линии эльдуальяна. Руническая письменность подгорного. Заковыристые иероглифы ю-яна. Уже знакомый Эйхгорну Каш.

Названий перечисленных выше языков Эйхгорн ранее не знал. Но книги были рассортированы по темам, жанрам, а также языкам – и на шкафах висели соответствующие таблички. Правда, оставалось неизвестным, кто именно говорит на твинском или эльдуальяне.

Вероятно, твинцы и эльдуальянцы.

Несмотря на эти таблички, найти что-то конкретное было непросто. В Библиограде имелся целый картотечный зал, но он наводил ужас. Там царила темень, по полу дул холодный ветер, в углах скреблись жирные пауки, а вдоль стен стояли жуткие, похожие на гробы железные шкафы. Эйхгорн так и не сумел ни один из них открыть – да не особо и рвался, честно говоря. Именно из таких шкафов в фильмах ужасов вылезают вампиры и прочая нечисть.

В картотечном зале бродило несколько… видимо, библиотекарей. Эйхгорн не посмел обратиться к ним за помощью – очень уж эти создания напоминали морлоков Уэллса. Он вообще старался не глядеть в их сторону. Библиотекари бесшумно перебирали карточки, переносили туда-сюда книги, подшивали им выпавшие листы, подклеивали корешки и вообще выглядели чрезвычайно занятыми.

Еще в Библиограде были сфинксы. Они сидели на каждом перекрестке. Не такие крупные, как тот, что угрожал убить Эйхгорна возле ворот, но тоже весьма внушительные, причем самые молодые – еще и с крыльями. Сфинксы охотно указывали путь и объясняли, как найти ту или иную книгу, но очень скоро Эйхгорн понял, что сфинксы врут. Не всегда, правда, но часто. В среднем каждые три раза из десяти.

Но ориентироваться по библиотечным карточкам было еще сложнее. Сам черт бы сломил ногу в этих странных обозначениях. Что может означать «Рау оуГр О4 Рё\*) ЬО4и»? Эйхгорн спрашивал у сфинксов, но те тоже не знали.

Один, правда, сказал, что знает, но не скажет.

И ехидно замурлыкал.

Сфинксами здешняя мифология не исчерпывалась. В Библиограде были еще и минотавры. Они встречались гораздо реже, но лучше бы уж не встречались совсем. На посетителей минотавры громко рычали и требовали соблюдать тишину, сами ее при этом совершенно не соблюдая.

Несмотря на все эти кошмары, Эйхгорн был воодушевлен и очарован. Он провел в Библиограде трое суток, просмотрел больше тысячи книг, и два десятка из них прочел от корки до корки.

Спал он прямо в залах. Вдоль стен часто встречались скамейки, а под нижними полками размещались лежанки. Было удивительно уютно спать там, в пыльной бумажной темноте, рассеиваемой только призрачным светом волшебных фонарей. Тишина стояла гробовая, нарушаемая лишь шелестом страниц, да ревом редких минотавров.

В этом Эйхгорн оказался не одинок – многие ночевали в бесконечных залах Библиограда. Не возникало проблем и с пищей – среди книжных закоулков притаились мелкие торговцы, а в самом центре имелась и довольно большая харчевня. Запрещен был только алкоголь.

Проведя здесь столько времени, Эйхгорн закрыл большую часть лакун в своих познаниях об этом мире. Он вкратце проштудировал его историю, географию и биологию, выяснил политический расклад и тщательно изучил все, что заслуживало изучения.

В плане географии Эйхгорну особенно понравился пухлый альбом с видами величайших парифатских городов. Магические картины, инкарны, были ничуть не хуже фотографий… даже лучше, пожалуй. Была в них какая-то особая насыщенность… почти что трехмерность. Казалось, что это не картина, а стекло, за которым находится реальный предмет – вот сейчас оживет, начнет двигаться. Эйхгорн битый час разглядывал великолепные пейзажи, изображения, сделанные с высоты птичьего полета... скорее всего, теми же ковролетчиками. Один за другим они представали, точно живые...

Грандтаун, столица Грандпайра, крупнейший город в мире...

Ремиль, город вечного праздника, кишащий пляжами, казино, борделями и прочими увеселительными заведениями...

Твинтиж и Твинол, города-близнецы, две столицы Твинской Империи, настоящий триумф геометрии в архитектуре...

Иеавилль, город в земных недрах, населенный подземными циклопами...

Скалитратир, гремлинская столица, утопающий в смоге и паре промышленный гигант...

Ванна, прекрасный город посреди моря, состоящий из удивительных домов-поплавков...

Сенетроллен, сказочный город-парк, расположенный в живописной горной местности...

Шевлар, златобашенное чудо, один из красивейших городов в мире...

Нивалисолий, город в краю вечной мерзлоты, где даже дома строят изо льда...

Бриароген, город вечной тьмы, над которым всегда клубятся тучи и никогда не бывает солнца...

Панденис, город всех богов, в котором храмов больше, чем жилых домов, а девяносто процентов населения – духовенство...

Вижугору, пиратская столица, город без законов и правил, в котором даже дети ходят вооруженными до зубов...

Урандален, город астрономов и астрологов, находящийся точно на пересечении экватора и нулевого меридиана...

Валестра, столица Мистерии, самый волшебный город в мире...

И десятки, сотни других, не менее замечательных. С горящими глазами Эйхгорн листал страницы альбома, желая непременно увидеть все это вживую, собственными глазами.

Углубился Эйхгорн и в историю. Он узнал, что нынешний Парифат в каком-то смысле – общество постапокалипсиса. Когда-то, очень-очень давно, здесь царила высокоразвитая цивилизация продвинутого волшебства. Оно тогда было на каждом шагу, и каждый третий житель планеты в той или иной степени умел колдовать.

Но закончилось все страшными мировыми войнами, в которых было применено оружие глобального уничтожения – так называемый Апофеоз. Эта штука никак не повлияла на саму планету, и все города остались там же, где стояли. Она воздействовала только на живых существ – взрывала внутри них то загадочное нечто, которое дает возможность колдовать. Обычные люди от этого не пострадали, но вот волшебники... все волшебники мгновенно погибли.

Треть населения планеты.

Неудивительно, что после этого цивилизация скатилась в тартарары. Что если бы на Земле в одночасье погибли все люди с высшим образованием? Все ученые, инженеры, учителя, врачи, программисты...

Насколько далеко было бы отброшено человечество?

Теперь понятно, почему в совершенно разных странах говорят на одном и том же языке. Когда-то он был официальным языком всей планеты и его знали все без исключения. Да, с тех пор прошли тысячелетия, многие части Парифата это время провели в изоляции, развилось множество диалектов и новых языков, да и сам парифатский во многих краях изменился до неузнаваемости... но примерно две трети стран по-прежнему используют его в качестве государственного. Благо транспорт и связь здесь относительно неплохи – спасибо волшебству, - так что поддерживаются контакты даже между очень отдаленными точками.

Кроме того, в исторических хрониках Эйхгорн неожиданно нашел ответ и на то, как здесь оказался он сам. Не описание механизма червоточин, конечно, а просто тот факт, что для Парифата такие вот гости из иных миров – не такая уж редкость. Причем перемещения бывают двух типов – массовые и одиночные.

Большинство массовых задокументированы. Трудно не заметить появление нескольких сотен, а то и тысяч представителей иной цивилизации – порой с целыми экосистемами, а то и поселениями. Происходит это примерно раз в сто лет и всегда становится историческим событием. Последними такими гостями стали некие кхенаги, явившиеся на Парифат шестьдесят лет назад.

А вот об одиночных известно мало. Судя по всему, большинство гостей-одиночек либо погибает вскоре после появления, либо врастает в социум и живет тихо-мирно, не афишируя свое происхождение.

Как, собственно, и произошло с Эйхгорном.

А читая труды местных географов, он узнал, что на Парифате существует огромное количество аномальных зон разного рода, где происходят чудеса, диковинные даже для этого мира. Огромные территории, куда не суется никто, кроме оголтелых авантюристов.

Взять хоть Черное море – громадное пятно размером с Индийский океан. Вода в нем действительно очень темная, полная какой-то мути, а в воздухе всегда висит плотный туман. Никто не знает, что творится внутри Черного моря, есть ли там какие-то острова, живет ли там кто-то. Из немногих кораблей, рискнувших заплыть в эту громадную аномалию, три четверти исчезают бесследно, а те, что все же выбираются, рассказывают истории а-ля Стивен Кинг.

Или Мертвая Земля. Двести лет назад там взорвалось нечто вроде магической АЭС, и с тех пор все на сотни километров вокруг заражено вредным колдовством. На каждом шагу творится всякая чертовщина, а люди и животные сплошь мутировали в поганую нечисть.

Говорят, теперь там уже не так мерзостно, как сразу после катастрофы, но все равно жуть.

Или Великий Магнетит – остров, вся поверхность которого представляет чудовищной силы магнит. Именно на него, оказывается, указывает стрелка компаса. Он притягивает любые металлы, кроме благородных – поэтому корабль, неосторожно подошедший слишком близко, теряет все металлические детали и разваливается на куски. Если же металла на корабле много, то он и вовсе со страшной силой несется к этому острову и разбивается вдребезги. Единственный способ нормально подплыть – построить судно из одного дерева, без единого гвоздя в обшивке и с булыжником вместо якоря… ну или использовать серебряные гвозди и золотой якорь.

Эйхгорн с сожалением пощупал зубной имплант в верхней челюсти и подумал, что эту аномалию изучить будет трудновато.

А еще есть Спейя, Нимбузия, Чудоземье, Черные Грязи, Спящее Королевство, Пылающее Кольцо, Большая Помойка, остров Вечной Ночи, образовавшийся совсем недавно Скатуреш... да этот мир просто кишит аномальными зонами!

Однако сильнее всего Эйхгорна по-прежнему интересовал Алатус. Удивительный летающий остров... хотя скорее таки континент. Именно книги о нем он разыскивал в первую очередь.

К сожалению, полезных разыскать удалось всего две. «Легенды небесного континента», написанную путешественником Игхри Марадосом, и «Заоблачный бестиарий» за авторством мэтра Орроко Тавуане. Первой исполнилось уже почти полвека, второй и того больше – сто десять лет.

Так что сведения в них наверняка сильно устарели.

Конечно, это не помешало Эйхгорну их прочесть. Более того, он снял для себя копии. Из Библиограда запрещено выносить книги, зато можно их копировать – неподалеку от выхода расположена своеобразная мини-типография, где четверо волшебников из Репарина за умеренную плату производят точные дубликаты.

Дело было поставлено на поток. Чародей глядел, сколько в книге страниц, выбирал из стопки аналогичную, но чистую, и клал обе перед собой. Левая рука ложилась на исходник, правая – на дубликат, и начиналось... магокопирование. Обе книги перелистывались одновременно, и на страницах второй словно из ниоткуда появлялся точно такой же текст, что и в первой.

Стоило это дело одно кольцо за десять страниц. Еще два кольца – за переплет. Всего через десять минут в руках Эйхгорна были два новеньких, почему-то пахнущих озоном томика. На обоих красовались штампы: «Из книг Библиограда».

Кроме того, Эйхгорн обзавелся еще одной книгой – хотя для ее поиска таки пришлось обратиться к библиотекарю. Жуткое существо выслушало Эйхгорна с нескрываемым отвращением, но все же ушлепало куда-то в темноту и вернулось с небольшим манускриптом «Словарь и грамматика аборигенов Алатуса».

Да, оказалось, что Алатус населен. Причем не людьми, а удивительными крылатыми созданиями – имниями, что на их языке означает «Крылатые». Внизу они встречаются очень редко, на земле чувствуют себя неуютно, с жителями поверхности отношений почти не поддерживают.

Вот раньше поддерживали – в прежние века всегда спускались, когда Алатус пролетал мимо той же Озирии, устраивали нечто вроде импровизированной ярмарки, обменивали небесные диковины на местные товары. Но потом почему-то стали спускаться все реже.

Так или иначе, язык у имниев свой. Те немногие, что все еще бывают внизу, сносно болтают на парифатском, но вряд ли они составляют большинство. Так что не помешает овладеть хотя бы начатками их диалекта.

Жаль, нет способа послушать, как это произносится. Но и по транскрипции Эйхгорн смог составить общее представление. Судя по ней, среди земных языков имнийский больше всего похож на гавайский – очень певучий, протяжный, а в алфавите всего пятнадцать букв, причем восемь из них – гласные.

- Шесть лет назад я однажды говорил с имнием, - поведал Эйхгорну один из сфинксов. – Он разгадал мою загадку, но думал над ней непозволительно долго. Если все они таковы, мне жаль этих существ.

- Что это была за загадка? – полюбопытствовал Эйхгорн.

- Элементарнейшая. В мешочке лежит восемнадцать изумрудных запонок и восемнадцать рубиновых. В мешочек нельзя заглянуть, но можно просунуть руку. Сколько нужно вытащить запонок, чтобы точно получить сочетающуюся пару?

- Три, - пожал плечами Эйхгорн.

- Легко, правда? – фыркнул сфинкс. – Одна из самых простых у меня. А он думал минут десять.


## Глава 42

Более трех суток Эйхгорн провел в Библиограде, не видя дневного света. А когда наконец вышел... то тоже его не увидел. Алатус за это время сдвинулся на сотни километров к востоку и закрыл небосвод полностью, не оставив ни единой щелочки.

Началось то, что в Озирии именовали Долгой Ночью.

Этот период здесь не любили. Жители экваториальных широт, озирцы привыкли купаться в солнечных лучах, но раз в три года им приходилось подолгу сидеть в темноте и мерзнуть. Алатус проползал над островом очень медленно, и за это время под ним успевало ощутимо похолодать.

Тьма наступила кромешная, рассеиваемая только факелами и свечами. Солнце, луна и звезды скрылись за Алатусом, как за громадной крышей. Динамо-фонарик Эйхгорна присоединился к общему хороводу огоньков – прохожие вышагивали тихо и печально, точно призраки. Этот погруженный во мрак Гнозиат нисколько не походил на тот веселый и залитый светом, что предстал перед Эйхгорном всего пять дней назад.

Еще в Библиограде Эйхгорн узнал, что на юге Озирии Долгая Ночь длится десять дней, на севере – двенадцать, а над самим Гнозиатом – одиннадцать. Однако продолжительнее всего Долгая Ночь точно на экваторе – целых семнадцать дней. Кроме того известно, что Алатус движется по одной и той же траектории и всегда появляется через каждые три года и четыре дня.

Длину окружности Парифата Эйхгорн уже вычислил – без малого сто шестьдесят тысяч километров. Нетрудно подсчитать, что если за три года Алатус огибает всю планету, то за сутки он пролетает около ста пятидесяти километров, а его средняя скорость – шесть километров в час. Следовательно, его диаметр – около двух с половиной тысяч километров. Действительно, настоящий летающий континент – пусть и очень маленький, примерно с Австралию.

Кроме того, в Библиограде Эйхгорн перебрал все возможные способы добраться до Алатуса, и в конце концов решил снова кое-что построить. Только вот здесь он этого сделать уже не успеет – всего через две недели Алатус окончательно покинет воздушное пространство Озирии. А на работу потребуется не меньше пары лун.

К тому же нужно обзавестись деньгами. На повседневные расходы Эйхгорну пока хватает, на задуманный проект – нет. У него уже появились мысли, как это исправить, но времени так или иначе уйдет немало.

Изучив карту Парифата, Эйхгорн выбрал для старта остров Кардегарт. Алатус будет пролетать над ним примерно через шесть лун, и там тоже есть портал. Как раз вдоволь времени, чтобы все приготовить.

Точнее, даже чересчур много. Но Эйхгорну не хотелось покидать Озирию так сразу. Ему положительно пришлась по душе эта страна, и он собирался задержаться в ней хотя бы на пару лун. Осмотреть достопримечательности, пообщаться с местными, еще побывать в Библиограде...

К тому же он уже придумал способ, как заработать денег. Именно в Озирии его навыки и способности возможно обратить в наличный капитал. Ибо здесь, как и по всему Парифату, очень любят разные пари и соревнования. Недаром же одна из главных богинь севигизма – Просперина, покровительница игр и удачи.

Причем Озирия в этом плане заметно отличается от всех прочих стран. В ней нет казино, где все зависит только от везения. Нет и арен, на которых сражаются кулаками либо оружием. Нет и стадионов для спортивных состязаний.

Вместо этого в Озирии проводятся научные турниры.

«Что, где, когда», «Брейн ринг», «Своя игра» - подобного рода викторин в Озирии предостаточно. Но на них Эйхгорну по очевидным причинам мало что светило. Конечно, логические задачки или вопросы на общемировые темы он щелкал бы, как орешки, но в местных истории, географии, биологии и тому подобном по-прежнему сильно плавал.

Поэтому Эйхгорн решил начать с царицы всех наук – математики. В Озирии ее почитали чрезвычайно. Однако развита она при этом была хуже, чем на Земле – озирцы все еще топтались в элементарной математике, не намного опережая античных ученых. Создавалось впечатление, что они особо и не стремятся развиваться, предпочитая бесконечно пережевывать то, что уже известно.

Одобрения это у Эйхгорна не вызывало ни малейшего. Однако ему самому это давало огромное преимущество – ведь за его спиной стояли Виет и Непер, Декарт и Ферма, Ньютон и Лейбниц, Эйлер и Лагранж, Гаусс и Кантор. Он владел такими методами, о которых здесь и не подозревали.

Эйхгорн начал с того, что попытал счастья на математическом турнире. Он каждую луну проводился в одном из крупнейших одеонов Гнозиата – Дворце Чисел. Любой желающий мог зарегистрироваться, внести вступительный взнос и в случае выигрыша получить солидный приз.

В назначенный день Эйхгорн явился на отборочные соревнования – и был поражен, увидев масштабы этого шоу. Алатус по-прежнему закрывал небо, вокруг царила кромешная мгла, но одеон пылал, как новогодняя елка. Сотни факелов и волшебных светильников ярко освещали сцену, а вот трибуны тонули во мраке – но все равно было заметно, как много на них зрителей. Тысячи людей теснились на каменных ступенях, с нетерпением ожидая... не представления, не гладиаторских боев, а соревнований по устному счету!

Хотя не только устному. На сцене стояли шесть грифельных досок, между ними – ширмы, чтобы не возникало соблазна подглядеть. Распорядитель зачитывал обычный арифметический пример, и все бросались его решать. Решивший тут же произносил ответ вслух, и если тот был верным, ему присуждалось очко.

На трибунах царила полная тишина. Никто не пытался подсказывать – за малейший звук здесь выводят из зала и вроде бы даже как-то наказывают. Отвлекать размышляющего в Озирии считается крайне невежливым.

Поначалу примеры шли легчайшие, и участники выкрикивали ответы мгновенно, чуть ли не хором. Каким образом распорядитель определял среди них первого, сложно сказать, но каким-то образом все же определял.

Постепенно примеры все усложнялись. От двухзначных чисел перешли к трехзначным, потом и к четырехзначным. Вслед за своими соперниками Эйхгорн был вынужден перейти к вычислениям на доске. Он все же не был человеком-счетчиком, и настолько большие числа перемножать в уме не мог.

Арифмомания – это, увы, обсессия, а не сверхспособность.

Но в столбик тоже получалось неплохо. Эйхгорн с самого начала выбился в лидеры, а спустя сотню примеров оставил позади большинство соперников. Ноздря в ноздрю с ним двигался только один – некто Тартак. В девяти случаях из десяти первым ответ давал кто-то из них двоих. Причем если Тартак явно считался фаворитом, то от Эйхгорна, темной лошадки, никто подобного не ожидал.

- Семьсот двенадцать тысяч сто шесть умножить на десять тысяч триста тридцать шесть! – провозгласил распорядитель.

- Семь миллиардов триста шестьдесят миллионов триста двадцать семь тысяч шестьсот шестнадцать! – дал ответ Эйхгорн, опередив Тартака на полсекунды.

- Семьдесят! – объявил распорядитель, пристукнув котурнами. – Семьдесят правильных решений у мэтра Эйхгорна против шестидесяти девяти у мэтра Тартака! Мэтр Эйхгорн побеждает и проходит в следующий тур!

Математики оставили свои доски и вышли на сцену – благодарить зрителей за поддержку. Те оглушительно стучали каблуками, в свою очередь благодаря участников.

Тартак же подошел к Эйхгорну, отвесив легкий полупоклон. То был невысокого роста лысоватый старичок с глубоко посаженными глазами. На Эйхгорна он смотрел с искренним любопытством.

- Мое почтение, мэтр, - сказал Тартак. – Должен признать, вы хороши. Во всей Озирии наравне со мной считают лишь трое... быть может, четверо. О вас я ранее не слышал. Вы иноземец? Где вы научились перемножать с такой скоростью?

- Из одного очень далекого королевства, - уклончиво ответил Эйхгорн. – И в этом нет ничего особенного – просто обычные арифметические навыки.

- Согласен с вами, но... хм, а что за способом вы пользуетесь? – обратил внимание на его доску Тартак.

- Обычное перемножение в столбик. А вы разве не так считали?

- Нет, я использую иной способ. Не согласитесь ли рассказать мне о вашем?

Эйхгорн, разумеется, не отказал. Тартак выслушал очень внимательно, задал пару уточняющих вопросов и согласился, что способ простой и удобный.

Эйхгорн, в свою очередь, спросил, как это делает он. Оказалось, что в Озирии наиболее популярен метод решетки. Для него рисуется прямоугольник, длины сторон которого соответствуют числу десятичных знаков у множителей. Затем прямоугольник делится на квадратики, а каждый квадратик – по диагонали пополам. После этого один множитель пишется сверху, а второй слева, и цифры на пересечении строк и столбцов перемножаются, причем десятки пишутся в нижнем треугольнике, а единицы – в верхнем. После этого остается только сложить цифры вдоль каждой диагонали.

Поначалу этот метод показался Эйхгорну громоздким и неудобным. Но опробовав его на практике, он убедился, что это довольно просто. Озирские математики рисовали такие решетки с удивительной скоростью, и решения производились моментально.

Закончив объяснение, Тартак пожелал Эйхгорну удачи в следующем туре. До него оставалось еще семь дней – очень уж много набралось участников.

Все отборочные соревнования шли по тому же принципу – просто вычисления на скорость, элементарная арифметика. Десять матчей – десять победителей. Потом провели еще и два дополнительных – среди занявших вторые места.

Эйхгорна ничуть не удивило, что одним из этих победителей оказался Тартак.

И вот теперь началось уже настоящее состязание. В полуфинал вышли сплошь чемпионы, многократные победители математических турниров и обладатели множества наград. Новичков среди них было всего двое – некий безусый подросток и сам Эйхгорн.

Этих прожженных вычислителей уже не обижали примерами для младшей школы. В ход пошли алгебра с геометрией. Уравнения, теоремы, заковыристые задачи. Эйхгорн по-прежнему щелкал их, как орешки, но соперники от него не отставали. Четыре часа они бились на этой сцене, рвали друг у друга победу.

Эйхгорну было неудобно из-за непривычных методов записи. С элементарной арифметикой проблем не возникало – на Парифате тоже используется десятичная система чисел, а в ее пределах вариантов не так уж много. Плюс и минус обозначались иначе, но это были те же самые плюс и минус.

А вот с алгеброй оказалось посложнее. Слишком много элементов парифатцы все еще не додумались упростить.

Например, возведение в степень они обозначали обычным умножением. Не привычное x2, а xx. И если с квадратом или кубом это выглядело терпимо, то с высокими степенями запись сильно загромождалась.

А, скажем, отрицательные числа в Озирии воспринимались с некой неприязнью. Мол, да, в некоторых вычислениях без этой гадости не обойтись, но желательно по возможности ее избегать. Обозначали их не просто (-1), как на Земле, а непременно (0-1).

Все эти мелочи сказались на результатах Эйхгорна – в своей группе он занял только третье место. По счастью, этого было достаточно – как и в остальных матчах, в финале участвовали шестеро.

И вот финал оказался поистине зубодробителен. Теперь уже задачи выбирал не распорядитель, но сами участники. Правда, давать нужно было не конкретные условия, а лишь общее направление. Извлечь квадратный корень или найти площадь треугольника, зная такие-то и такие-то параметры.

И здесь Эйхгорн вырвался вперед. Да как вырвался! Не испытывая угрызений совести, он сразу использовал запрещенный прием, потребовав от распорядителя... кубическое уравнение.

Когда он это произнес, по трибунам прокатился гул. Взволнованный, удивленный, возмущенный – все разом. В Озирии ведь до сих пор не нашли способа решать кубические уравнения. Знали методы для некоторых частных случаев, но общее решение все еще не открыли.

И теперь, когда какой-то иностранец оказался столь дерзок...

Но вдвое сильнее был гул, когда Эйхгорн с легкостью решил первое из уравнений, данных распорядителем! А потом второе! Третье! В задачах, выбираемых другими участниками, он двигался наравне с остальными, но как только выбор переходил к нему – гарантированно получал очко, еще немного вырываясь вперед.

- Аль-джебр! – картинно выкрикнул Эйхгорн. – Аль-мукабала!

Сейчас он чувствовал себя почти что настоящим волшебником.

Ничего удивительного, что в этом турнире он стал бесспорным победителем. Занявший второе место Тартак отстал на целых три очка.

Получая денежный приз, Эйхгорн все же испытал некоторую неловкость. Что ни говори, а выиграл он не совсем честно.

Однако другие участники так не считали. Эйхгорна шумно поздравляли, восхищаясь его математическим гением. Едва соревнование окончилось, все сразу бросились к его доске, желая узнать, как решаются кубические уравнения, но большую часть вычислений Эйхгорн делал в уме. Того немногого, что он все же написал, было недостаточно.

- Вы и в самом деле заслуживаете победы, мэтр, - задумчиво произнес Тартак. – Однако я льщу себя надеждой, что мне все же удастся взять реванш. Вы ведь будете участвовать и в следующем турнире?

- Обязательно, - пообещал Эйхгорн.

Он и в самом деле не собирался ограничиваться одной победой. Двадцать золотых кругов, что ему только что вручили, - серьезная сумма, но на задуманный проект нужно раз в десять больше.

А значит, придется продолжать.

- Замечательно, - кивнул Тартак, внимательно глядя на Эйхгорна. – Тогда увидимся через луну, мэтр.


## Глава 43

Пошла уже четвертая неделя с тех пор, как Эйхгорн прибыл в Озирию. Давно уже скрылся за горизонтом Алатус, озирцы возвратили теплые одеяла в сундуки, а на улицах снова появились пьяные философы.

За проведенное в этой стране время Эйхгорн обзавелся знакомствами, в том числе и с очень полезными людьми. Победа на математическом турнире принесла ему не только деньги, но и известность – многие считали своим долгом выразить почтение столь одаренному светилу.

А еще Эйхгорн неожиданно для себя зачастил в одеон. Тот самый, где спорили о всякой чепухе. На поверку оказалось, что это весьма интересно – главное, не воспринимать дискуссию слишком серьезно.

Особым уважением пользовались краснобаи, способные защитить очевидную ахинею или опровергнуть очевидную истину. Когда какой-то математик сумел доказать, что дважды два – пять, все чуть с ума не сошли от восторга. Приглядевшись, Эйхгорн заметил в его построениях ошибку, которая и привела к такому результату, но не стал поднимать голос.

Очень уж радовалась публика.

Повидал Эйхгорн и прославленного магистра Воизамона. В его присутствии тот доказал, что на свете не существует островов. Ибо остров – это часть суши, со всех сторон окруженная водой, а полуостров – часть суши, окруженная водой со всех сторон, кроме одной. Но если мысленно разделить остров надвое, то мы получим два полуострова... а значит, островов не существует вообще! Всякий остров – это просто набор полуостровов!

Порой во время диспутов магистр ради забавы менял стороны. Он начинал доказывать одно, а заканчивал прямо противоположное – причем с равным усердием. Злые языки утверждали, что дело в его преклонном возрасте – мол, память уже слаба, так что несчастный просто забывает, о чем он говорил в начале.

Но высшей мудростью здесь считалась чистая логика. Правильная, безупречная... но при этом абсолютно бессмысленная. Если публика, оппонент, а в идеале даже ты сам понимают каждое слово в отдельности, понимают даже отдельные фразы, но никому невдомек, о чем же ты, черт возьми, говоришь... это и есть мудрость.

Это и есть философия.

Со временем Эйхгорн принялся диспутировать и сам. Теперь он вполне усвоил правила этой игры. При диспуте нельзя приводить практические доказательства – это проще всего. Нельзя ссылаться на авторитеты – мало ли что такой-то мудрец все это уже доказал? Докажи сам, причем другим способом! Используй логику, и ничего, кроме логики!

Логику Эйхгорн и использовал. Старался, по крайней мере. Например, прямо сейчас он диспутировал с одним философом о форме Парифата. Его оппонент утверждал, что тот – плоский круг, качающийся на волнах океана.

- Мы знаем, что Парифат твердый, - излагал свои аргументы философ. – Твердые тела неподвижны, если не оказывать на них воздействие извне. Однако бесспорный факт то, что на Парифате нередки землетрясения. Что является их причиной? Очевидно, что это океанские волны, бьющие в края парифатского круга!

- Мой уважаемый оппонент забывает о звездах над головой, - едко заметил Эйхгорн. – Достаточно немного передвинуться на север или юг, чтобы рисунок звездного неба изменился. Отправьтесь на портальную станцию и посетите несколько порталов в разных странах – и вы увидите такие созвездия, которых никогда не видно в Озирии. Может ли это быть, если Парифат плоский?

Оппонент Эйхгорна ненадолго призадумался и развел руками, признавая поражение. Его аргументы исчерпались.

Разумеется, все здесь и так прекрасно знали, что Парифат имеет форму шара. Это известно даже малым детям. Но за время, проведенное в Озирии, Эйхгорн понял, что истина как таковая тут мало кого волнует. Здешние мудрецы любят диспуты сами по себе, безотносительно к их предмету. Им важно не реальное положение дел, а красивые доказательства. Сумеешь убедительно доказать, что Парифат имеет форму банана – сорвешь аплодисменты.

Однако согласившись, что Парифат все же шар, философ заявил, что в таком случае этот шар несомненно неподвижен и находится в центре вселенной. Ведь элементарная логика подсказывает, что все твердые тела должны естественным образом стремиться к центру... и при этом мы видим, что такие тела всегда падают вниз, на землю. Значит, именно Парифат в центре и находится.

Взгляд Эйхгорна на миг стал снулым... но он напомнил себе, что данный индивидуум нарочно отстаивает заведомую ахинею. А ему, Эйхгорну, по правилам игры нужно ее опровергнуть.

И он принялся опровергать. По счастью, в пользу гелиоцентрической системы существует немало чисто логических аргументов. За несколько минут Эйхгорн вкратце изложил теорию Коперника, объяснил возвратное движение планет, смену времен года и фазы луны, припомнил затмения...

- Подождите-ка, мэтр! – прервал его оппонент, хитро щурясь. – А что вы скажете о причине вращения Парифата? Что именно заставляет его бежать по орбите вокруг Солнца и в то же время вертеться вокруг самого себя этаким волчком?

Эйхгорн терпеливо принялся излагать азы элементарной физики. Публика поначалу терпеливо слушала, но потом стала проявлять признаки нетерпения. Слишком мало нового было для них в речах Эйхгорна.

- Скучно! – наконец крикнул кто-то.

- Скучно! – тут же присоединился второй голос.

- Ску-чно!.. Ску-чно!.. Ску-чно!.. – принялся скандировать весь зал.

- Соглашусь с уважаемой публикой! – возвысил голос оппонент Эйхгорна. – Очевидно, что у богов есть чувство юмора и чувство прекрасного – достаточно оглядеться вокруг, чтобы в этом удостовериться! А значит, они не могли сотворить мир таким скучным! Лично я предполагаю, что Парифат вертится по совершенно иной причине!

- И по какой же? – снуло осведомился Эйхгорн.

- Да просто Парифат полый, а внутри него бежит со всех сил гигантский хомяк, - наставительно объяснил философ. – Именно он крутит Парифат, заставляя его вращаться и вокруг своей оси и вокруг Солнца. И в других планетах тоже есть свои хомяки – все они бегут по своим дорожкам.

- О-о-о!.. – восхищенно протянули трибуны.

- Смелая теория, - хмыкнул Эйхгорн. – Но есть ли у вас доказательства, коллега?

- Разумеется. Нетрудно убедиться, что земля под нашими ногами воняет. Достаточно понюхать свои ноги, чтобы уяснить это. А следовательно, в глубинах кроется огромный источник вони. Что же это, по-вашему, может быть, если не гигантский хомяк?

- Но...

- Что еще это может быть?! – возопил философ.

Распорядитель пристукнул котурнами. Глядя на снулое лицо Эйхгорна, он принялся загибать пальцы – в озирских одеонах, как в боксе, давали диспутантам десять секунд, чтобы подыскать новые аргументы.

Увы, десяти секунд оказалось недостаточно. Эйхгорн так и не смог опровергнуть логическое построение своего оппонента. И тому была присуждена победа – ибо теория Большого Хомяка, как оказалось, идеально объясняет устройство вселенной.

- Но это же бред! – слабо возразил Эйхгорн.

- А что в этом мире не бред?! – возмутился философ. – Что не бред, спрашиваю я вас?!

В приступе сарказма Эйхгорн заявил, что в таком случае Солнце наверняка холодное и не имеет никакого отношения к смене времен года. Земля нагревается сама, путем трения об атмосферу в процессе вращения. А Солнце всего лишь освещает это безобразие.

И вот эта теория неожиданно сорвала бурные аплодисменты.

- Гениально! – вопили на трибунах. – Грандиозно! Вина оратору! Большой кубок!

Эйхгорн принял пожалованный кубок, отхлебнул и устало покачал головой. Нет, на сегодня с него хватит философских дискуссий.

Хотя вино неплохое.

Уже на выходе со сцены к нему подошел оппонент, приложил руки к груди и любезно сказал:

- Кажется, мы еще не знакомы, коллега. Я Диттрек.

- Эйхгорн, - представился в ответ Эйхгорн.

- Весьма приятно. Вы знаете, мне понравилось с вами диспутировать. Ваши аргументы такие... банальные.

Эйхгорн ответил снулым взглядом, не зная еще, как воспринимать услышанное – как неудачный комплимент или издевку.

- Нет-нет, не примите в обиду! – спохватился Диттрек. – Я имею в виду, что если не считать вашего последнего выпада про Солнце – весьма залихватски, браво! – вы неизменно приверженец классических знаний, и отстаиваете всегда только их. Публика все это знает и сама, поэтому ваши умопостроения не вызывают интереса.

- Да, я уже понял, - хмуро согласился Эйхгорн.

- Но это у вас получается очень хорошо. И поэтому я хотел бы предложить вам работу.

- Какого рода работу? – не понял Эйхгорн.

- Нечто вроде партнера по диспутам. Видите ли, я баллотируюсь в принцепсы и часто выступаю перед избирателями. Многие мои речи... большинство, на самом деле... построены по принципу «диалога с дураком»... понимаете, что это значит?

- Некто недалекий задает вам разного рода вопросы, а вы на них отвечаете.

- Вот-вот! – обрадовался Диттрек. – Только не только вопросы – он еще и спорит со мной... пытается спорить. А я, само собой, блестяще его разбиваю. Понимаете?

- Понимаю. Как белый и рыжий клоуны, так?

- Не очень понял вашу мысль... – осторожно заметил философ.

Эйхгорн вкратце объяснил принцип, и лицо Диттрека просветлело.

- Да, именно так, - согласился он. – Действительно, шуты этот прием используют нередко... но это работает отнюдь не только с комедией. Каждому харизмату нужен простой, обычный, неприметный партнер, который будет его оттенять и в нужный момент взвешенно критиковать. И мне кажется, вы подойдете идеально.

- Я...

- И нет-нет, поймите правильно, я не считаю вас дураком! – перебил Диттрек. – Вы несомненно чрезвычайно умны... да-да, я слышал о вашей победе на турнире! Простой, обычный дурак мне как раз и не нужен – да и не водится таких у нас в Озирии. У нас даже последний пахарь может часами рассуждать о высоких материях. Именно поэтому мне нужен кто-нибудь высокоученый, но с негибкими рассуждениями... как вот вы.

- Ясно, - только и сказал Эйхгорн, равнодушно глядя на Диттрека.

- И я хорошо заплачу.

- Сумма?..

- Тридцать золотых кругов. Ваши обязанности будут необременительны, а с меня к тому же стол.

Эйхгорн подумал... и согласился. Почему нет, в самом-то деле?

И уже со следующего дня он стал оппонировать Диттреку на публичных диспутах. Поначалу он думал, что все это будет заранее срежиссированными спектаклями, однако ж нет – философа подобное предположение возмутило. Просто возражать заученными фразами ему мог бы кто угодно, да и собаку съевшие на диспутах озирцы мгновенно раскусили бы театральщину.

Нет, Диттрек хотел от Эйхгорна именно искренней реакции и настоящего спора. В своих силах он был абсолютно уверен – и не зря, как выяснилось. Да, логику он постоянно использовал вывернутую и сюрреалистичную, но за словом в карман не лез никогда, мгновенно подбирая встречные аргументы. При этом он еще и умел в нужный момент отступить, признать правоту собеседника и поблагодарить за то, что тот научил его чему-то новому. Это тоже выставляло его в очень выигрышном свете – люди видели, что для него важнее найти истину, чем оказаться правым.

Избирался Диттрек на должность принцепса. И у него были очень хорошие шансы – в городе он пользовался популярностью, его многие знали, и он действительно умел расположить к себе избирателей. В своей группе он тоже зарекомендовал себя с наилучшей стороны – протофилархом его выбирали вот уже восьмой раз подряд.

Вообще, в Озирии выборными оказались все должностные лица. Каждые тридцать семей объединены в группу и каждый год избирают себе старшину – филарха. Делается это просто на сходке – типа домового собрания. Обязанности у филарха примерно такие же, как у деревенского старосты или управдома – администрирование и решение бытовых вопросов.

А тридцать таких вот семейных групп составляют кафедру, и во главе их стоит протофиларх. Протофилархов избирают из числа филархов, но только тех из них, что являются философами. Они образуют сенат, который избирает большую часть других должностных лиц, заслушивает их отчеты и решает важные городские проблемы. И в отличие от филархов, протофилархов переизбирают лишь раз в три года.

Принцепс же избирается филархами из числа протофилархов, но только тех из них, что имеют широкую народную поддержку. Принцепс – это не правитель, а скорее спикер. Он организовывает заседания сената и осуществляет общее руководство протофилархами. Должность принцепса несменяема, если он не заподозрен в стремлении к тирании.

Вообще, правительство в Озирии не проявляло чрезмерной активности, предоставляя народу жить, как ему заблагорассудится. Большинство мелких вопросов решались на семейных сходках, вопросы покрупнее – в сенате. Четко прописанного законодательства не было, прецедентное право отсутствовало, каждое дело рассматривали индивидуально. Филархи и даже протофилархи не были особо загружены, так что у них оставалось вдоволь времени, чтобы заниматься лабудой.

А в Озирии очень любили заниматься лабудой.

Обязанности Эйхгорна действительно оказались необременительны. Публичные диспуты проводились не каждый день – обычно Диттрек просто ходил по городу, ручкался со всеми подряд и просил филархов за него голосовать. А поскольку филархи обычно голосовали так, как им советовали в их группе, Диттрек обращался и к простым людям. У него для каждого находились несколько слов и обещание сделать нечто, что именно вот этому горожанину нужно позарез.

К каждому встречному Диттрек обращался по имени. При этом сам он, разумеется, не помнил и не мог помнить имен всех горожан – это за него делал номенклатор. Личный секретарь-твинодак. Эти лишенные всяких эмоций существа с похожими на молотки головами обладали совершенно компьютерной памятью, способной вместить целые терабайты информации. Номенклатор повсюду сопровождал Диттрека и шептал ему на ухо имя, род занятий и семейную принадлежность каждого, кто попадался на пути.

Номенклатор служил хозяину не только живым компьютером, но и буквально записной книжкой. При необходимости Диттрек писал прямо у него на голове – благо волосы у твинодаков не растут, а их кожа грубая и шероховатая, как аспидная доска. Собственно, это вообще не кожа, а нечто вроде мягкого хряща – твинодаки, как с удивлением узнал Эйхгорн, не только не млекопитающие, но даже и не позвоночные.

Сегодня Диттрек с Эйхгорном посетили гнозиатскую выставку чудес. Нечто вроде музея, только с постоянно меняющимися экспонатами. Любой желающий мог притащить туда что угодно и выставить напоказ. Когда в здании заканчивалось место, самые непопулярные экспонаты возвращали владельцам.

Самые популярные же выставлялись подолгу, и их хозяева даже зарабатывали на этом какие-то деньги. Выставка содержалась в складчину группой меценатов, и часть вкладываемых ими средств распределялась между лучшими чудесами.

Никакой системы в экспонатах не усматривалось – все вперемешку. На бархатной подушке возлежал огромный бриллиант, а рядом – заспиртованный уродец в банке. Чучела диковинных животных, великолепные произведения искусств, редкие растения и разные волшебные предметы – все свозилось сюда, напоказ зевакам. Посреди огромного зала прямо из пола росло огромное дерево – его решили не трогать, когда строили здание.

Эйхгорн поражался, как у Диттрека еще не отвалилась рука. Только за последний час он поздоровался по меньшей мере с тремястами человек. Сегодня на выставке проводилось какое-то мероприятие, при многих экспонатах присутствовали их владельцы – они давали пояснения, рассказывали о своих сокровищах, некоторые даже показывали в действии. А поскольку все это были люди известные и уважаемые, Диттрек обихаживал каждого из них.

Особенно Эйхгорна заинтересовал стенд, принадлежащий мэтру Уграну, одному из самых видных натурфилософов. Своего рода озирский Архимед, он был единственным ученым этой страны, которого интересовала прикладная наука. Единственным, который размышлял, как применить все эти мудрствования на практике.

И именно поэтому он пользовался репутацией чудака, а остальные мудрецы и философы относились к нему в лучшем случае снисходительно. Благо Озирию не осаждал римский флот, и ей не требовались боевые машины.

Впрочем, Угран специализировался не на боевых машинах, а на мирных. На выставке чудес он, например, представлял собственноручно сконструированный механизм, являющийся по сути паровой машиной. Водяной пар заставлял подниматься поршень, вращающий колесо. Вода в котле нагревалась тем же способом, что применил Эйхгорн в своем самолете – обычный жаркамень. Чрезвычайно полезная штука, здорово экономит ресурсы.

Увы, интереса машина Уграна у публики не вызывала. На нее, конечно, смотрели, удивлялись, но только лишь как забавной игрушке. Экая махина, сама крутится, да при этом еще и безо всякого волшебства! Додумаются же люди!

Эйхгорн посочувствовал бедному изобретателю. В этом мире его никто не оценит – просто потому, что здесь есть магия. Кто станет вкладывать деньги в революционное технологическое направление, когда можно нанять волшебника, который сделает то же самое быстрее и дешевле?

Конечно, в долгосрочной перспективе технологии будут эргономичнее и принесут гораздо больше пользы, но когда это среднего обывателя заботила долгосрочная перспектива? Кого волнует то, что окупится только через десятилетия, если не через века?

Эйхгорн попытался даже расписать Диттреку, какие выгоды откроются перед Озирией, если вложиться в машины Уграна, поддержать его изобретения. Насосы! Мельницы! Гидравлический пресс! Самоходный транспорт! Даже на самой ранней стадии развития паровая машина может принести немало благ.

Диттрек мгновенно ухватился за возможность... поспорить. Прямо на выставке он развернул перед импровизированной публикой настоящее полотно ораторского искусства, в два счета доказав, что все измышления мэтра Уграна – суть тлен и суета. К концу его речи даже сам Угран уныло кивал, разочарованно глядя на свое творение.

Впервые Эйхгорн задумался, правильно ли он делает, что поддерживает такого кандидата...

Впрочем, остальные ничем от него не отличаются. И то сказать – кто пойдет в политику, кроме идиотов?

И однако Эйхгорн продолжал предлагать Диттреку разные нововведения. С парибульским королем у него так ничего и не получилось, но тот был косным ленивым царьком, полностью удовлетворенным своим сонным царством. Этот же чудаковат, но по крайней мере умен – очень умен. Его сложно назвать прогрессивным... но должен же он в конце концов понять!

Но он не понимал. Точнее, даже не пытался. Диттрек снисходительно выслушивал Эйхгорна и на пальцах объяснял, что тот городит чушь.

Например, водопровод. В Озирии уже была вполне приличная система доставки воды – только вот текла та не по трубам, а по акведукам. По всему острову протянулись многокилометровые каналы на высоких каменных столбах, при том что никакой действительной нужды в них не было. Просто когда все это строили, озирцы еще не открыли закон сообщающихся сосудов, и полагали, что вода в принципе не способна течь вверх. Соответственно, все их акведуки были возведены так, чтобы постоянно идти под уклон.

Но с тех пор Озирия все же заметно продвинулась в изучении физики. Теперь все здесь знали, как на самом деле будет вести себя вода в трубах. Однако никто даже не чесался усовершенствовать эту древнюю систему. Ведь она же работает. А если она работает – к чему что-то менять?

Точно так же было воспринято и предложение о переходе на метрическую систему. Парифат в этом отношении был все же прогрессивен – в большинстве стран система мер и весов использовалась одна и та же (озирская). Длину измеряли ногтями, пальцами, локтями, прыжками, вспашками. Вес – песчинками, камешками, камнями, валунами, скалами. Объем – ложками, чарками, ковшами, ведрами.

Только вот соотношения между этими единицами были неочевидными. Так, в одной вспашке – сто тридцать прыжков. В прыжке – девять измеров. В измере – три локтя. В локте – три пальца. В пальце – девять ногтей. В ногте – девять срезов.

С весом и того хлеще. Кроме основной, «каменной» системы использовалась параллельная – где вес мерили в коровах, овцах, кошках, яйцах и зернах. Обе ходили наравне, между собой никак не соотносясь.

Конкретные величины тоже не несли никакого внятного смысла. Вот в метрической системе все просто и элегантно: один миллилитр воды занимает один кубический сантиметр, весит один грамм и нужна ровно одна калория энергии для того, чтобы нагреть его на один градус по Цельсию (который является одним процентом от разницы между температурами точки замерзания и точки кипения). А если взять водород с массой в один грамм – в нем будет ровно один моль вещества.

А вот в английской, например, системе подобное просто невозможно. Какой объем занимает галлон воды комнатной температуры? Сколько энергии нужно, чтобы его вскипятить? Да черт его знает. Эти величины в принципе нельзя сравнивать напрямую.

Или температура. Шкала Цельсия – самая удобная из существующих. Кельвин лучше при расчетах, но не в повседневной жизни. Неудивительно, что весь мир пользуется Цельсием.

Почти весь. Кое-где по-прежнему отдают предпочтение шкале Фаренгейта. Хотя когда Фаренгейт ее составлял, то собрал все косяки, какие только сумел. За сто градусов принял температуру тела человека... что было, в общем, не самым худшим решением. Только вот он не удосужился замерить температуру хотя бы у двух людей, ограничившись своей женой, которая в тот день как раз простудилась и пылала, как печка. Ну а за ноль Фаренгейт принял температуру таяния смеси воды, льда и нашатыря. Что заставило его выбрать именно эту смесь, он и сам потом не смог объяснить.

Почему этот бред вообще пошел в народ и даже до сих пор используется в некоторых отсталых странах – совершенно непонятно.

Впрочем, на Парифате температурной шкалы как таковой не существовало. Неудивительно, если учесть, что термометр тут все еще не изобретен. Медики определяют температуру тела просто осязательным контактом или в крайнем случае пульсовым методом. Для иных здешних нужд знание точной температуры и вовсе не требуется – хватает обычных человеческих ощущений.

Все эти рассуждения Диттрек выслушал даже с некоторым интересом, а потом рассказал, насколько долго и трудно внедрялась нынешняя система. Причем основная заслуга тут принадлежала вовсе не Озирии, а севигистской церкви – именно она разнесла по всему миру многие общепринятые стандарты. Нынешнюю систему мер и весов, календарь и тому подобное.

Потребовались века, чтобы это все прижилось в каждом уголке света – и теперь мэтр Эйхгорн предлагает начать заново? Опять переучиваться? Переделывать линейки, весы, гири? Пересчитывать географические расстояния, менять указатели и дорожные знаки? Переписывать все справочники, все научные труды?

Эйхгорн мог возразить, что на его родной Земле с подобным как-то справились. Да, на переходном этапе неудобства неизбежны, но это не так страшно, как может показаться. Зато потом все окупится сторицей.

Но он не стал этого говорить, поняв, что здесь это все равно никому не нужно.

Окончательно его в этом убедила презентация, которую Диттрек устроил для протофилархов. Он пригласил их на Тяганский холм, что возвышался близ Гнозиата, и горделиво заявил:

- Друзья мои! Ученые коллеги! Сегодня я представлю вам совершенно новое, инновационное и воистину потрясающее доказательство того, что Парифат движется.

Все возбужденно загомонили, Эйхгорн воспрянул духом. Значит, все не так уж плохо – в Озирии все-таки ведутся исследования, проводятся эксперименты... интересно, что именно Диттрек собирается показать?

А народу-то собралось немало. В озирском сенате на данный момент было шестьдесят три протофиларха – явились почти все, причем многие с женами, детьми, другими родственниками. Пришли потаращиться и просто зеваки – Диттрек очень широко разрекламировал это свое мероприятие.

- Вы мне понадобитесь, коллега, - шепнул он Эйхгорну перед тем, как начать. – Прошу вас внимательно наблюдать за экспериментом – это как раз одно из тех практических доказательств, что вы так любите.

Эйхгорн и так был весь внимание. Однако он нигде не видел ничего, похожего на астрономические приборы или иные средства проведения наблюдений. Только толпа народу, да гора круглых валунов.

Возможно, эксперимент будет магическим?..

Но он таковым не оказался. По знаку Диттрека парочка дюжих детин принялась скатывать с холма те самые валуны. По склону они катились быстро, приминая траву, на ровной поверхности их движение замедлялось, и в конце концов они останавливались совсем.

И больше ничего не происходило.

- Прошу убедиться! – торжествующе указал на это Диттрек. – Вот оно – доказательство!

- И что конкретно это доказывает? – осведомился Эйхгорн.

- То, что часть Парифата несомненно движется. В этом можно убедиться собственными глазами. А раз движется часть – должно двигаться и целое.

Взгляд Эйхгорна мгновенно стал снулым. Зато все остальные пришли в экстаз. Протофилархи обступили Диттрека и принялись хлопать его по плечам, поздравляя с таким изящным доказательством.

- Можете рассчитывать на мой голос, коллега! – слышалось из леса голов.

- Великолепное умозаключение!

- Воистину вы первый среди нас!

Разумеется, Диттрека избрали принцепсом почти единодушно.


## Глава 44

Прошло еще две луны. Эйхгорн совсем обжился в Озирии. Библиоград, одеоны, выставка чудес – все это стало ему почти родным. И каждый день он продолжал обнаруживать в Гнозиате что-нибудь новое и удивительное.

Сегодня, например, он посетил выставку талантов. Это напоминало выставку чудес, только выставлялись здесь не экспонаты, а живые люди. Целыми сотнями они восседали в специальных нишах, хвастаясь всем подряд. Одни пели, другие играли на музыкальных инструментах, третьи что-то декламировали... и никто, в общем-то, никого не слушал. Стоял такой гвалт и кутерьма, что все выступления сливались в бессвязный гул.

Пройдясь по выставке, Эйхгорн нашел в ее «экспонатах» некоторое сходство с телеканалами. Они точно так же выступали не для кого-то, а просто в пустоту, ничуть не волнуясь, смотрит ли кто-то на них в данный момент.

Хотя некоторые все же вели диалог с публикой. Одна девушка, например, приглашала любого желающего с нею потанцевать. Строгого вида усатый дядька обучал столярничать. А какой-то взъерошенный тип хватал неосторожных зрителей за грудки и орал им в лицо, что он вегетарианец.

Эйхгорн сам подумывал здесь выступить – свободных ниш хватало. Но потом решил все же не растрачиваться на всякую чепуху. Уж лучше провести еще диспут-другой в одеоне – там оппоненты хоть и эксцентричные, но внимательно тебя слушают.

Новый принцепс не обманул Эйхгорна, расплатился сполна. В общем-то, работенка действительно была непыльная – знай, стой рядом с саркастичным видом, да высказывай критические замечания. Диттрек каждый раз парировал их с таким изяществом и легкостью, что все впадали в экстаз.

То, что при этом он нес феерическую чушь, никого не смущало.

Эйхгорн был уже близок к необходимой сумме. Более того – в Библиограде он узнал об одном удивительном парифатском веществе, благодаря которому его проект еще удешевлялся. Хотя прочтя его описание, Эйхгорн сначала не поверил, приняв это за чью-то выдумку.

Но потом удостоверился на практике и загорелся пуще прежнего. Насколько было интересно создавать новый тип двигателя на основе жаркамня, настолько же должно быть интересно и... о, Эйхгорн уже предвкушал!

В принципе, он прямо сейчас мог отправиться на Кардегарт и там спокойно заниматься проектом, ожидая прибытия Алатуса. Но он все еще оттягивал – так уж ему нравилось в Озирии. Не будь Эйхгорн так неугомонен, не влеки его постоянно новые горизонты и неразгаданные аномалии, он охотно осел бы здесь навсегда.

Конечно, ученые Озирии по большей части занимались лабудой. Измеряли муравейники, проводили соцопросы, кормили сыром утконосов, коллекционировали божьих коровок, изобретали квадратные колеса, разрабатывали лекарство от всех болезней, выясняли значение имен, создавали идеальные бутерброды, скрещивали человека с овцой и писали диссертации. Но делали они это с таким искренним энтузиазмом, что поневоле заражали им окружающих.

Перед отбытием Эйхгорн собирался еще раз выиграть математический турнир. Он уже три раза становился чемпионом, три раза забирал призовой фонд – и планировал сделать это в последний, в четвертый раз.

Начался турнир так же, как три предыдущих. Отборочный тур, полуфинал. В них Эйхгорн был на равных с другими участниками, так что расслабляться не приходилось.

Но он благополучно прошел. И в финале вновь оказались все те же лица, в том числе и Тартак. В предыдущем турнире тот почему-то не участвовал, но теперь вот вернулся.

Эйхгорна он поприветствовал тепло, пожелал удачи. Тот пожелал удачи в ответ, но мысленно посочувствовал.

По жребию Эйхгорну предстояло выбирать задание четвертым. Первый участник заказал деление дробей, второй – вычисление гипотенузы, третий – нахождение всех младших делителей для трехзначного числа. Пока что все шло ровно, Эйхгорн заработал одно очко, уступив два других Тартаку и еще одному сопернику.

Но вот ход дошел до него. И он, как обычно, заказал кубическое уравнение. Распорядитель, уже готовый к этому, без раздумий произнес:

- 4xxx-19xx+19x+6=0

Мелок Эйхгорна застучал по доске. Остальные, разумеется, тоже принялись искать ответы – и в конце концов они наверняка их найдут. Если уравнение не слишком сложное, его корни можно отыскать и простым подбором.

Но времени это займет гораздо больше, чем решение по формуле Виета. Еще полминуты, и Эйхгорн...

- Два! Три! И ноль минус одна четвертая! – раздался веселый голос.

Эйхгорн резко развернулся, точно его ужалили. Мысленно доканчивая вычисление, он убедился, что ответы верные... но как?! Кто?!

Тартак. Он стоял с довольной улыбкой, а на его доске красовались стройные ряды символов. То была не формула Виета, а скорее формула Кардано, причем загроможденная лишними деталями... но она была там!

- Коллега... как вы... – не мог найти слов Эйхгорн.

- Да, мне составило немалых трудов найти этот способ, - произнес Тартак, аж жмурясь от удовольствия. – Но я знал, что он уже открыт вами, а следовательно существует. Так что оставалось только приложить усилия для его поиска.

Несколько секунд остолбеневший Эйхгорн просто стоял и хлопал глазами. А потом... согнулся в поклоне. Почтительно поклонился великому, по-настоящему великому математику.

Невелика заслуга – пользоваться формулой, которую узнал еще в школе. А вот открыть ее самостоятельно, да еще в столь краткий срок... этот старик заслуживает исключительного уважения.

Огромная честь – знакомство с таким человеком.

Тартака изрядно смутила такая реакция Эйхгорна. Кажется, сам он не видел в своем свершении ничего особенного. Просто решил заковыристую задачку, делов-то.

- Коллеги, коллеги, к порядку! – воззвал распорядитель. – Мы все потрясены достижением мэтра Тартака, но турнир продолжается! Займите же свои места, коллеги, нам предстоит еще немало вычислений!

Эйхгорн вновь принялся сражаться за очки. И, конечно, он мог продолжать заказывать задачи, решения которых Озирия еще не знает. Хотя бы уравнение четвертой степени – вряд ли Тартак успел разгадать и его.

Но он не стал этого делать. Просто не стал. Ему больше не хотелось пользоваться своим преимуществом, так что теперь Эйхгорн заказывал те же задания, что и все.

Да и Тартак, как он заметил, кубических уравнений не запрашивал. Иначе турнир превратился бы в поединок их двоих.

Без секретного оружия соревнование стало гораздо напряженнее. Однако Эйхгорн все равно выиграл – хотя с разницей всего в одно очко, вырвав его буквально на фотофинише.

И этой своей победой он гордился сильнее, чем тремя предыдущими. Ибо в этот раз победил на равных.

По окончании турнира они с Тартаком беседовали не один час. Эйхгорн раскрыл ему формулу Виета и поначалу хотел поделиться и другими земными знаниями... но передумал. Озирские ученые ищут не ответов, а решений – и эти решения они хотят найти самостоятельно. Пусть они будут ошибочными, пусть искать придется долго – но это будут их решения, и только их.

С этим Эйхгорн и покинул Озирию. Прекрасная страна, поистине прекрасная. Несмотря на отдельные дикости – лучшая из всех, в которых Эйхгорн бывал. Но пришло время двигаться дальше, и он вновь вступил во врата портальной станции.

На сей раз на поясе Эйхгорна приятно тяжелел мешочек с золотом. Хотя нет, не так уж приятно. Вроде и сумма-то небольшая – всего двести золотых кругов. Все, что Эйхгорн заработал за целые луны разными способами.

Двести монет. Один маленький мешочек. Только вот весит он почти килограмм.

Золото – чертовски тяжелый металл.

Портала на Кардегарт нужно было ожидать дольше суток, так что на сей раз Эйхгорн все-таки прибег к услугам рассчитывателя и прошел сложным маршрутом. Почти полтора часа он ходил через порталы, дивясь фантастическим пейзажам и невероятным существам. Озирия – Новая Страна – Шейзия – Оптималия – Нбойлех – Шевларийская империя – Зиморог – и наконец Кардегарт.

Все-таки удивительные места – эти портальные станции. Чем-то сродни земным аэропортам, но еще более... особенные. Попав на такую станцию, ты оказываешься в волшебной точке, из которой можешь переместиться в любое место в мире... не совсем любое, конечно, но все равно. Один шаг – и перенесешься в другую страну, на другой остров или континент.

Непередаваемое ощущение. Ты как бы одновременно везде.

Эйхгорн даже задумался о том, чтобы отложить основной проект и просто попутешествовать. Благо парифатская система порталов представляла для этого широчайшие возможности. Не во все страны допускали свободно – например, для Новой Страны или Оптималии требовались визы, - но в большинстве с этим не заморачивались.

Но в конце концов он все же решил приберечь это на потом. Его аж жгло желание добраться до Алатуса, разгадать его загадку. И свою временную базу Эйхгорн стал обустраивать на острове Кардегарт.

Тот для этого подходил как нельзя лучше. Кардегарт не славился учеными и философами, как Озирия, не было там и таких свободных нравов, но в целом государство процветало. Здесь уже больше тысячи лет царил мир, а потому жители даже несколько обросли жирком.

Когда-то было не так. Еще в Озирии проштудировав историческую литературу, Эйхгорн узнал, что в прежние времена остров Кардегарт делился на пять государств – и уж тогда они только и делали, что били друг другу морды. Но однажды они объединились, и после этого воевать стало просто не с кем. Кардегарт расположен посреди океана, других стран поблизости нет, а через портал вражеская армия не явится – Мистерия это гарантирует.

Здесь по улицам не бегали голые философы с огурцами. Вместо них расхаживали вразвалочку высокородные богатеи, неся впереди себя необъятные животы. Издали эти сливки общества напоминали свадебные торты – облаченные в роскошные одежды светлых тонов, с прическами-башнями, увешанные драгоценностями так, что не оставалось живого места. Пальцы-сардельки унизывали великолепные перстни, с жирных шей ниспадали тяжелые ожерелья, в ушах висели золотые клипсы, а длинные завитые ресницы походили на крылья бабочек.

За каждым аристократом следовала вереница слуг. Был среди них опахальщик, заботящийся о том, чтобы хозяина не мучил зной. Был кофишенк, по первому слову хозяина подносящий сладости и прохладительные напитки. Был вооруженный до зубов гайдук, устремляющий арбалет на каждого, кто подходил слишком близко. И был даже стулоноша, волокущий на закорках стул... скорее даже, небольшое креслице. Богачу стоило остановиться и чуть согнуть колени – стулоноша уже подставлял кресло, чтобы хозяин мог дать отдых ногам.

Эйхгорн выбрал для проживания уединенное местечко в сельской местности. Неподалеку от крупного города, но не в нем самом. Для задуманного им проекта требовался простор и поменьше любопытных глаз.

Он даже нанял сторожа, чтобы в его отсутствие по рабочей площадке никто не шлялся. Обошлось это недорого – на поданное объявление откликнулся всего один человек, вышедший в отставку наемник. Будучи в преклонных годах, да к тому же с покалеченной ногой, много он не запросил.

Новый сторож оказался не только хромым, но и немым. Насколько Эйхгорн понял по его жестикуляции, язык ему вырезали еще в молодости. Голос наемнику не принципиален, так что это на карьере не сказалось. Вот нога – дело другое.

Инструкции Эйхгорн выдал своему работнику самые элементарные. На территорию никого не впускать, разворовывать имущество не позволять. Дедуган выслушал, издал утробное «А-а-а!..», заменяющее ему все слова, переложил с плеча на плечо пику и уселся у ворот.

Местечко, которое облюбовал Эйхгорн, раньше было дачной усадьбой. Но несколько лет назад она сгорела, хозяин-богатей купил себе другую, а на эту просто махнул рукой. За прошедшее время территория заросла бурьяном, а к обугленным развалинам никто не приближался. Разве что козы иногда наведывались попастись, да хуторские мальчишки прибегали поискать сокровищ.

И теперь прямо здесь, на заброшенном пустыре, Эйхгорн принялся обустраивать взлетную площадку. Только не для аэроплана на сей раз, а для аэростата.

Он решил подняться к Алатусу на воздушном шаре.

Аэростат – самое древнее и самое простое летательное средство. Самый первый поднялся в воздух еще в восемнадцатом веке – шар братьев Монгольфье. Построить подобное вполне реально даже в средневековых условиях.

Проще всего было с гондолой. Эйхгорн нашел в городе артель профессиональных корзинщиков и заказал им корзину... очень большую корзину. Увидев чертеж, мастера ужасно удивились, несколько раз переспрашивали, не напутал ли уважаемый клиент с размерами, но когда убедились, что нет – только пожали плечами. Хозяин барин.

Эйхгорн лично выбрал прочную, но легкую лозу и попросил сделать дно из морской фанеры.

Не возникло проблем и с тросами. Их Эйхгорн приобрел на судоверфи – обычные пеньковые тросы, несмоленые. Конечно, просмоленные прослужили бы дольше, но Эйхгорн не собирался летать на этом шаре годами. Ему важнее была прочность.

Вот с куполом было потруднее. Нейлоновую ткань, конечно, достать не удалось, поэтому Эйхгорн решил действовать по старинке. Он взял обычную шелковую ткань и смочил ее раствором каучука, получив вполне пригодную оболочку.

Каучук обошелся недешево – оказалось, что на Парифате гевеи произрастают в одном-единственном месте, островном государстве Каус. Разумеется, те вовсю пользуются своей монополией, заламывая несусветные цены. Семена драгоценного дерева неоднократно вывозили контрабандой и пытались разводить в других краях, но те по какой-то причине упорно не всходили.

Из-за этого звериного оскала капитализма Эйхгорну пришлось выложить немало монет. Но зато он обзавелся хорошим прочным куполом, только и ждущим, чтобы его надули.

Обдумывая свой проект, Эйхгорн особенно долго размышлял над тем, чем его надувать. Первым делом он отверг вариант с монгольфьером. Нет ничего проще, чем наполнить шар просто горячим воздухом, но у таких аэростатов слишком мала подъемная сила, и они слишком уязвимы к уменьшению давления. Вряд ли монгольфьер вообще сумеет подняться на высоту Алатуса.

Поначалу Эйхгорн собирался сделать шарльер, только не мог решить – на водороде или на гелии. Водород легче и его проще достать, но он взрывоопасен. Гелий безопасен, но более труднодоступен. Эйхгорн не был уверен, что ему удастся раздобыть нужное количество.

Однако оба варианта отправились в корзину, когда Эйхгорн узнал о наличии на Парифате того, что на Земле существовало только в фантазиях средневековых химиков. Газ, обладающий совершенно невероятными, непостижимыми свойствами.

Флогистон. Вот как назывался этот элемент. Именно флогистоном Эйхгорн планировал наполнить свой шар, создав принципиально новый тип аэростата... эйхгорньер, если можно так выразиться.

Вряд ли, конечно, он здесь первопроходец. Наверняка кто-то на Парифате додумывался до такого и раньше. Но в Библиограде Эйхгорн не нашел о том никаких сведений, расспрашиваемые им ученые тоже о подобном не слышали, так что пусть будет эйхгорньер.

Хорошее же слово.

Флогистон на Парифате встречается пусть и не повсеместно, но достаточно часто. Некоторые растения и животные выделяют его из воздуха – и благодаря этому летают.

Ибо самое невероятное во флогистоне то, что его вес отрицателен.

Это не гипербола, не фразеологизм – он по-настоящему отрицателен. Все вещества падают вниз – флогистон падает вверх. Если хочешь взвесить чистый флогистон, запасись специальными весами – ибо на обычных весах флогистон не удержится, но воспарит ввысь.

Флогистон – идеальный наполнитель для летательных аппаратов легче воздуха. Он инертный, негорючий, и с его помощью можно подняться хоть в космическое пространство. Наполненный флогистоном баллон будет неудержимо рваться вверх и вверх, пока не окажется за пределами атмосферы. Очень интересно, что с ним произойдет в невесомости... эх, доставить бы образец на Землю, исследовать в нормальной лаборатории...

Эйхгорн уже убедился, что периодическая таблица Парифата отличается от земной. Некоторые элементы явно имеют другие свойства, хотя разница в основном и незначительная, едва заметная. Однако Эйхгорн никак не мог сообразить, в какую клетку следует поместить элемент с отрицательным весом.

Узнав о существовании флогистона, он нашел еще одно возможное объяснение аномально низкой массы Парифата. Если часть его недр составляет флогистон... возможно, в жидком или даже твердом состоянии... да, эта гипотеза имеет право на жизнь.

Уже к концу четвертой недели Эйхгорн вчерне закончил работы, и у него осталось еще сто десять золотых кругов. Корзина, баллон, стропы – все было готово. Остался только самый важный компонент – флогистон.

И завтра утром Эйхгорн планировал его достать.


## Глава 45

Очередь продвигалась ужасно медленно. Эйхгорн явился на прием в первом рассветном часу, а сейчас заканчивается второй полуденный, но герцог принимает еще только девятого.

Эйхгорн, сидевший десятым, очень надеялся, что успеет до перерыва на обед. Герцог, как он уже убедился, обедает дольше приснопамятного Лукулла. Если начался перерыв – можешь идти домой, на сегодня прием окончен.

Это был уже третий раз. Третий раз Эйхгорн являлся к герцогу, высиживал длиннющую очередь – и только для того, чтобы услышать «сегодня его светлость более не принимает». Значит, ожидать еще пять дней – именно через такие промежутки герцог является в присутствие. Однодневная рабочая неделя, понимаешь.

Встретиться с герцогом в иное время простому человеку сложно. Большую часть своих пятидневных выходных он проводит на горном озере, где у него усадьба. Там герцог ловит раков, распивает деликатесные вина и... что-то делает с горничными. Что конкретно, Эйхгорн не знал, но если верить слухам, вкусы у его светлости отличаются от стандартных.

А добиться приема Эйхгорну требовалось позарез. Дело в том, что флогистон не продается на развес. Нельзя просто пойти в магазин и купить несколько баллонов. Физические свойства этого газа делают его бесценным сокровищем, но парифатская промышленность этого пока что не прочухала. Флогистон здесь используют так же бездарно, как на средневековой Земле – нефть. Игрушки, увеселения, прихоти богатых аристократов...

Связано это в основном с тем, что добывается флогистон не так-то просто. Выделять его из атмосферы местные химики еще не умеют. Эйхгорн, разумеется, тоже. Вероятно, он смог бы разработать технологию, задайся он этим вопросом, но это придется делать с нуля – потребуются месяцы, если не годы.

Следовательно, придется прибегнуть к альтернативному методу, который здесь используют все. Растения. Некоторые парифатские растения естественным образом абсорбируют флогистон из атмосферы и накапливают в своих тканях, приобретая таким образом совершенно волшебную легкость. Иные из них в результате вырастают до невообразимых размеров, а другие и вовсе могут летать.

Увы, подобная флора не так уж широко распространена. Самые богатые заросли – это как раз Алатус, летающий континент. Вот на нем с флогистоном проблем нет, и он довольно широко применяется в быту.

Но на поверхности земли с этим гораздо хуже.

На самом Кардегарте есть только одно месторождение флогистона. Заповедная роща лахмедана – дерева, смола которого при нагревании выделяет флогистон. Но принадлежит эта роща тому самому герцогу Уульнарю, и добывать лахмедановую смолу можно исключительно с его разрешения. А разрешения он выдает только лично и крайне неохотно, хотя сам этот лахмедан вовсе ни для чего не использует.

Такая типичная собака на сене.

Тем не менее, при определенных условиях разрешение на добычу получить все-таки возможно. Точнее, при одном-единственном определенном условии. Нужно понравиться герцогу. А поскольку герцог Уульнарь обладает интеллектом и моральными качествами борова, сделать это не так-то просто.

Действовать через его голову тоже невозможно. В своих владениях герцоги Кардегарта практически полновластны. У каждого собственная армия и флот, каждый издает собственные законы.

Власть короля же ограничивается столичной областью. Формально он является сюзереном всего острова, но на практике это означает лишь то, что герцоги выплачивают ему скромную дань. Если же король вздумает что-нибудь приказать своим «вассалам», его просто поднимут на смех.

Сегодня Эйхгорн опять просидел впустую. После того, как девятый посетитель наконец вышел, причем странным образом покачиваясь, стража скрестила топоры. Герцог изволил проголодаться, так что на сегодня прием окончен.

Все прочие ходоки уныло поплелись восвояси. Но Эйхгорну эта волокита вконец осточертела, и потому он решил просто подождать, пока герцог покинет здание. В конце концов, выход из него только один – уж наверное ему удастся улучить минутку и перекинуться с его светлостью парой слов.

Даже странно, что никто больше не пытается так сделать. Перед воротами городской канцелярии не было никого, кроме стражи. Улица даже как будто опустела сильнее обычного.

Битых три часа Эйхгорн простоял на солнцепеке, пока герцог где-то там неторопливо набивал брюхо. Но вот он наконец показался. Облаченный в светло-кремовое платье, этот человек-гора восседал на троне-носилках из слоновой кости. Двенадцать крепких парней несли его на плечах, а еще двенадцать – сопровождали. Из них шестеро обмахивали властелина опахалами, а шестеро помавали устрашающими топорами.

Видно было, что покушал герцог хорошо. Мирно лежащие на плечах щеки чуть заметно вздымались при выдохе, нижняя губа мелко подрагивала, а на груди расплылось пятно соуса. При этом взгляд владыки оставался острым и внимательным – прищурившись, он осматривал окрестности... пока не узрел Эйхгорна. Тот начитывал на диктофон описание герцога – раньше ему не доводилось видеть его воочию.

- Эй, любезнейший!.. – необычно писклявым голосом окликнул Эйхгорна герцог Уульнарь. – Про тебя закон не писан, что ли?.. Отчего ты до сих пор в шапке?!

Эйхгорн невольно ощупал голову. Та действительно была обвернута во все тот же колпак волшебника. Всю прочую одежду Эйхгорн сменил еще в Озирии, переодевшись по местной моде – а вот с этим колпаком до сих пор не расстался.

- А что не так с моей шапкой? – не понял он.

Два телохранителя отделились от общей группы и нависли над Эйхгорном. Один молча сдернул с него колпак, а второй без предупреждения саданул по почкам.

- В присутствии его светлости следует обнажать голову, - наставительно произнес он, пока Эйхгорн хватал ртом воздух. – Никогда не забывай о хороших манерах.

Герцог поощрительно покивал, продолжая орлиным взглядом осматривать окрестности. Заметив в переулке какое-то движение, он вскинул похожую на окорок руку и пискнул:

- Вон тот человек не приветствует нас отчего-то! Видит своего герцога, но отчего-то скрывается в тенях! Не задумал ли он что худое?

Еще два телохранителя рысью бросились в переулок. Через полминуты оттуда донеслись звуки ударов и чей-то приглушенный вопль.

Теперь Эйхгорн понял, почему местные избегают случайных встреч с герцогом. Но он все еще не оставлял надежды на разумную беседу меж двумя разумными индивидуумами.

- Ваша светлость... – начал он, и тут же был прерван еще одним ударом под дых.

- Теперь за что?.. – прохрипел Эйхгорн.

- Сохраняй почтительное молчание, пока его светлость сам к тебе не обратится, - охотно ответил телохранитель.

Голова герцога тем временем неспешно повернулась к Эйхгорну. Откуда-то из складок плоти его светлость извлек крупную клубничину, со смаком всосал ее целиком, шмыгнул носом и сказал:

- Мы повелеваем тебе говорить, наш добрый подданный! Отчего ты решил, будто дела твои столь важны, что могут задерживать нас на нашем пути? Берегись, коли мы не будем удовлетворены твоими объяснениями!

Косясь на телохранителей, Эйхгорн почтительно поклонился. Он не был лишен инстинкта самосохранения, и ему совсем не хотелось получить по почкам в третий раз. Стараясь не выдавать своих истинных эмоций, инженер изложил герцогу свое дело.

- Аха-а... – протянул тот. – Значит, ты желаешь получить разрешение на добычу лахмедановой смолы?.. Что ж, что ж... а отчего мы должны тебе его дать? Можешь назвать три причины?

Потом Эйхгорн сделает аудиозаметку о том, что герцог Уульнарь – несомненный идиот. Но сейчас он постарался удержать себя в руках. Будет очень неприятно загубить проект полета на Алатус, а то и бесславно погибнуть из-за каприза местного царька.

- Я могу назвать три причины, - предельно ровным тоном произнес Эйхгорн. – Первая: двадцать процентов всей моей добычи будут поступать в вашу казну...

- Пятьдесят! – тут же возразил герцог. – Но нам нравится эта причина. Каковы же остальные две?

- Вторая: я буду безмерно благодарен вашей светлости и стану рассказывать о вашей щедрости всем, кого только встречу, отчего слава ваша приумножится.

Герцог расплылся в довольной улыбке, опираясь щекой на кулак. Двенадцать носильщиков стояли с каменными лицами, хотя их мышцы явственно вздулись. Эйхгорн невольно посочувствовал парням – вместе со своим троном герцог весил не менее трехсот килограммов.

- И третья причина: совершив добрый поступок, вы заслужите милость богов, и на небесах вам это непременно зачтется, - подытожил Эйхгорн.

Теперь взгляд герцога стал почти милостивым. Тройной подбородок чуть заметно дернулся, и телохранители отошли от Эйхгорна. Кажется, ему таки удалось снискать благосклонность этой горы сала.

- Как жаль, что не все наши подданные таковы же, как ты! – пропищал герцог. – Но скажи, наш добрый подданный, а для чего тебе лахмедановая смола? Нас гложет любопытство!

Эйхгорн замялся. Ему не очень хотелось рассказывать о своем проекте. Конечно, в мире, где в магазине можно купить ковер-самолет, воздушный шар – не особо ценная технология. Но все-таки неизвестно, как герцог отнесется к подобному начинанию.

- Я ученый, - решил сказать полуправду он. – Для моих исследований нужен флогистон. Много флогистона.

- Ученый?.. – оживился герцог. – Нас это весьма радует! Мы весьма любим науки, благосклонны к ученым, да и сами не чужды естествоиспытательству! Вознеси теперь хвалу богам, ибо у тебя есть наше разрешение на добычу лахмедана, наш добрый подданный!

Эйхгорн чуть расслабился. Все оказалось легче, чем он рассчитывал. Отдавать пятьдесят процентов этому бурдюку, конечно, не очень хочется, но с другой стороны... считать-то будет сам Эйхгорн. Да и нужно ему не так уж много – только чтобы наполнить аэростат и чуток про запас.

Получив от доброго герцога лицензию, Эйхгорн не стал откладывать дело в долгий ящик. Уже на следующее утро он отправился в лахмедановую рощу. Все необходимое оборудование у него уже было – дюжина деревянных туесов и острый нож.

И еще сиракс, растительный клей. Перед тем, как приступить к работе, требовалось воскурить его, чтобы отогнать вредителей – маленьких летучих змей. В лахмедановой роще они порхали сотнями, выискивая добычу. Неядовитые и довольно мелкие, поодиночке они угрозы не представляли, но налетев целой стаей, могли убить и крупное животное.

Опытные добытчики лахмедана надевали специальные доспехи из толстой кожи – крохотные зубки летучих змей не могли их прокусить. Однако работать в них было очень неудобно, поэтому рептилий разгоняли дымом сиракса. По какой-то причине его запах, для человека даже приятный, заставлял летучих змей улепетывать со всех крыльев.

Расставив дымари и ожидая, пока зона очистится, Эйхгорн уселся под деревом с газетой. Да-да, самой настоящей газетой – крупнейшим тиражным изданием Кардегарта. Называлась она «Вести из-за моря», и была по сути дайджестом зарубежной прессы. Подобные издания на Парифате практиковались повсеместно, беззастенчиво перепечатывая заметки друг у друга.

Точнее, переписывая. Как и все прочие издания, «Вести из-за моря» писались от руки. А потом размножались десятками тысяч каким-нибудь волшебником. Хотя подобные «живые типографии» считаются здесь не совсем полноценными волшебниками, поскольку владеют одним-единственным заклинанием. Очень полезным, чрезвычайно востребованным, но всего одним.

Но Эйхгорн уже привык вместо печатного текста читать каллиграфические письмена. Новости экзотических держав и волшебных королевств он просматривал с легкой скукой – как на Земле просматривал известия из Китая и Бразилии.

Вот, например, сообщают, что в Империи Зла наконец-то был побежден Темный Властелин. Злой лорд Бельзедор повержен в отчаянной схватке с группой самоотверженных героев – такой-то, такой-то, такой-то... довольно длинный список. Заметка выдержана в оптимистическом ключе, в конце выражается надежда, что уж в этот раз ненавистный всеми злодей более не возродится.

В Кардегарте, да и по всему севигистскому миру сегодня празднество. День Бриллиантового Дельфина – Патернидис. Все поздравляют и дарят подарки отцам. Добрый герцог Уульнарь уже получил подношения от восьми своих сыновей и двадцати одной дочери, оставшись ими чрезвычайно доволен.

На архипелаге Турлиа закончился очередной ежегодный Турнир Сильнейших. В напряженном финале сошлись прославленные на весь мир атлеты Скотолло Анньян и великан Гумтаригозир. После продолжительной и даже ожесточенной схватки Гумтаригозир одержал победу и получил свой приз – золотую статую весом в сто сорок яиц. Победа этого великана в очередной раз вызвала волну возмущения среди тех, кто требует ввести в Турнире Сильнейших разделение по видовым категориям. Ибо ни для кого не секрет, что чаще всего побеждают особо крупные существа – великаны, циклопы, гиганты и другие.

В Грандтауне, столице Грандпайра, объявился волшебник-маньяк. Под покровом ночи он нападает на женщин, выбирая самых безобразных. Усыпляя их чарами, мерзавец утаскивает их в свое логово и там глумится, насильно превращая в красавиц, после чего вновь усыпляет и выкидывает за порог. Грандтаунская стража усиленно разыскивает преступника, но пока успехов нет. По каким-то непонятным причинам жертвы злодея уклоняются от дачи показаний – видимо, безумный волшебник околдовал их или запугал.

В самой Мистерии закончен очередной цикл вступительных экзаменов. Клеверный Ансамбль распахнул двери для новой партии школяров. Зодер Локателли, нынешний председатель ученого совета, выступил перед ними с приветственной речью.

В Шевларийской империи объявлена тревога. Еще не полностью оправившаяся от войны с Йордалией и вторжения Легионов Страха, несчастная держава переживает новое бедствие. На их берег выполз Мургребедлиганд – последний бодрствующий Всерушитель из Гороподобных. Пока что он не причинил особых разрушений, но прямо на его пути расположена Элла – один из красивейших городов Шевларии. Через десять-двенадцать дней Мургребедлиганд его достигнет, а всем известно, что за спиной этого чудовища остается только гладкая земля. Власти Шевларии сейчас ведут переговоры со Всерушителем через посредство обитателей его спины, но пока неизвестно, согласится ли колосс изменить направление движения.

Беда пришла и на остров Гуум-Гвен. Вспышка какой-то ужасной, совершенно новой болезни. Явившийся на помощь отряд монахов из ордена Подорожника ничего не смог сделать – более того, они умерли и сами. Чтобы не дать распространиться болезни, Гуум-Гвен, который уже стали называть Чумным островом, помещен в жесточайший карантин. Его портал закрыт, береговая линия оцеплена боевыми кораблями близлежащих стран. Всех, пытающихся покинуть остров, убивают на месте.

А вот из Нбойлеха сообщают... ого! Взгляд Эйхгорна неожиданно выцепил знакомое имя. В Нбойлехе убит его знакомый, Ук-Хар Матсхариди. Гнуснопрославленный разбойник Мастальдар подстерег его караван, прикончил доброго купца и шестерых его деловых партнеров, выбросив на дорогу перевозимое в фургонах ценное имущество. Имущество разбрелось в разные стороны – часть потом удалось вернуть, но другая часть бесследно исчезла.

Эйхгорн сделал аудиозаметку по поводу смерти дяди Ук-Хара. Своеобразный некролог. Всегда печально, когда умирает кто-то знакомый, даже если это не слишком симпатичный лично Эйхгорну работорговец.

Хотя в целом дядя Ук-Хар был не самым плохим человеком. Что рабами торговал – так не по природной скверности, а лишь как продукт своего времени. На его родине в этом не видят ничего плохого.

Впрочем, печалился Эйхгорн недолго. Погрустил для приличия секунд пять и вернулся к чтению газеты.

Человек ведь не может сочувствовать каждой смерти. На Земле семь миллиардов жителей. На Парифате... точно неизвестно, но предположим, что примерно столько же. Это значит, что каждую секунду умирает три человека. Каждую секунду. Соболезновать каждому из них – значит, круглосуточно рыдать. Жить таким образом не может никто.

Поэтому люди соболезнуют только тем, кого знают. Тех, с чьей смертью из их собственной жизни что-то ушло – пусть какая-нибудь мелочь, пустяк. Прежде всего, понятно, родным и близким. Потом – знакомым, от хороших до шапочных. Потом – разного рода знаменитостям. Чем большее место покойный занимал в их жизни, тем сильнее печаль по поводу утраты.

Тем временем летучие змеи окончательно разлетелись. Эйхгорн позволил себе расстегнуть кожаные доспехи – в них было чертовски жарко! – и принялся расставлять туески под деревьями. Делая надрезы в стволах, он сворачивал кору так, чтобы удивительно легкая, янтарного цвета смола текла прямо в емкости.

То, что лахмедан – непростое дерево, видно уже по его размерам. Эвкалипт?.. Секвойя?.. Они показались бы коротышками рядом с лахмеданом. Самые низкие из этих титанов достигали двухсот метров. Их громадные листы-зонты собирали из атмосферы флогистон и накапливали его в стволе, заставляя тот уноситься в небеса.

Обычное дерево физически не сможет вырасти до таких размеров – корни и сосуды не могут поднять воду выше, чем на сто тридцать метров. Сто тридцать метров – предел высоты.

Но флогистон открывает растению воистину небывалые высоты...

Эйхгорн очень надеялся, что и ему удастся с его помощью достичь того же.


## Глава 46

Лавка называлась «Тату и минимы». Эйхгорн секунд десять изучал вывеску, пытаясь ее расшифровать.

Слово «тату» затруднений не вызвало, хотя он не совсем понял, к чему оно здесь. А «минимы»... что это вообще такое? Мини-Мы?.. Клон Доктора Зло?.. Очень сомнительно.

О самом существовании этой лавки Эйхгорн узнал довольно случайно. Город Кюл, возле которого он обустроил базу, был больше лилипуточного Альбруина, но Ибудуну и Гнозиату уступал на порядок. Сорок... может, пятьдесят тысяч жителей. Эйхгорн посещал его только по прямым надобностям и очень мало интересовался в нем происходящим.

До вчерашнего дня он и не подозревал, что здесь есть волшебная лавка.

Но узнав об этом, Эйхгорн, разумеется, решил ее посетить. Благодаря флогистону ему удалось сэкономить часть бюджета, и он посчитал вложение в магию правильным решением. Какие-нибудь полезные безделушки, амулеты, эликсиры... на что хватит средств.

Но тату?.. Минимы?..

Снаружи лавка выглядела достаточно скромно. Куполообразное двухэтажное здание желтого цвета. В Кардегарте большинство зданий выглядели именно так. Как правило, на втором этаже люди жили, а на первом располагалось какое-нибудь заведение. Кабак, мастерская, деловая контора или, в данном случае, волшебная лавка.

Внутри она оказалась разделена на две секции. Уходящий вперед коридорчик заканчивался лестницей на второй этаж, а налево и направо вели аркообразные двери. На одной красовалась надпись «Тату», а на другой – «Минимы».

Эйхгорн терпеть не мог выбирать из двух равных. Но в данном случае варианты не были идентичны. Слово «тату» на вывеске стояло первым – с них Эйхгорн и решил начать.

И за правой дверью находился... тату-салон. Довольно обычный, насколько Эйхгорн мог судить. На родной Земле он посещал тату-салон лишь раз, и с тех пор прошло больше десяти лет.

В помещении не было окон. Полутемное, оно освещалось лишь дюжиной свечей. Однако и в их голубоватом мерцании вполне просматривался интерьер. Кушетка с твердым валиком вместо подушки, заставленные баночками полки, множество картин и скетчей татуировок. В воздухе витал аромат сандала или каких-то других благовоний.

А в небольшом кресле, поджав под себя ноги, восседала хозяйка салона – необычайно тощая, обритая почти наголо женщина средних лет. Она курила длиннющую трубку, взирая на Эйхгорна сквозь облако сиреневого дыма.

- Мир вам, мэтресс, - вежливо поздоровался он. – Вы ведь волшебница, правильно?

- Ага, - равнодушно ответила хозяйка. – Чего хочешь?

- М-м... а что конкретно вы предлагаете?

- Тату, - был краткий ответ. – Выбирай любое.

- Я понимаю, что тату, но... разве это не волшебная лавка?

- И тату волшебные. Никогда не слышал?

Эйхгорн попросил объяснить подробнее. Недовольно вздыхая, волшебница все же отставила трубку и снизошла до просвещения невежественного клиента. Оказалось, что она – специалист Скрибонизия, татуировочный факультет. Ее специализация – татуировки постоянного действия. Наносятся они долго, места на теле занимают много, зато придают хозяину некие особые свойства.

Например, татуировка Силы наносится на грудь и удваивает мускульную силу. Татуировка Скорости полностью испещряет ноги и удваивает быстроту бега. Татуировка Незаметности окутывает сеточкой все тело, заставляя окружающих не замечать тебя, пока не привлечешь их непосредственное внимание. Татуировка Неотразимости тоже покрывает все тело, но представители противоположного пола будут находить тебя невероятно привлекательным. Татуировка Святой Защиты делает неприкосновенным для нечистой силы – духи, демоны и прочие чудища просто не увидят тебя, пока ты их не коснешься.

Эйхгорн предельно внимательно изучил весь предлагаемый ассортимент. Там были чрезвычайно соблазнительные предложения. Только вот цены, мягко говоря, не радовали. Любая из татуировок сожрет весь наличный капитал Эйхгорна.

Неудивительно, что клиенты в этом салоне особо не толпятся...

- А есть у вас что-нибудь... для интеллекта?.. – поинтересовался Эйхгорн.

- Память, - ткнула пальцем в скетч на стене волшебница. – Если ее нанести, ты никогда ничего не забудешь.

Вот теперь Эйхгорн всерьез задумался. Да, его память и так близка к эйдетической, но ему всегда хотелось сделать ее еще лучше. Это могло бы оказаться крайне полезным...

- Сколько стоит? – осведомился он.

- Двенадцать орбов.

Эйхгорн мысленно перемножил. Мистерийский орб – это очень большая и тяжелая монета, ее нынешний курс – тысяча восемьсот хлебов. Двенадцать орбов – это все равно что сорок семь регентеров, шестнадцать туманов или девяносто золотых кругов. Более трехсот граммов чистого золота – в России за такие деньги можно купить автомобиль.

- Дороговато… - поморщился Эйхгорн. – Но ладно, оно того стоит.

- Молодец, - кивнула волшебница. – Садись, подставляй голову. Ты уже лысый, так что брить не будем.

- Голову?.. А как эта татуировка выглядит?

- Вот так.

Волшебница снова ткнула в скетч на стене. Эйхгорн пригляделся и только теперь понял, что там изображено. Лысая макушка, вся испещренная узорами, похожими на мозговые извилины. Выглядело это откровенно жутко.

- Это что, всю голову так придется разукрасить? – уточнил он.

- Конечно.

- Навсегда?

- Конечно.

Эйхгорн взглянул на картинку еще раз и решил, что оно все-таки того не стоит. Так ведь на улицу потом не выйдешь.

Извинившись, он покинул тату-салон. Волшебница за его спиной вновь взялась за трубку, ничуть не огорчившись потере клиента.

Кажется, ее даже порадовало, что работать не придется.

Если отдел «тату» мало отличался от обычного тату-салона, то отдел «минимы» смахивал на комиссионку. На бесчисленных полках и просто на полу громоздились самые разные предметы – мебель, оружие, книги, картины, статуи. Тут и там вздымались целые горы одежды. Какие-то ящики, тюки.

В глубине всего этого притаился хозяин. Невысокий человечек лет сорока – совершенно лысый, но с тонкими усами, спускающимися аж до подбородка. Вокруг шеи у него бежала причудливого вида татуировка – скорее всего, нанесенная волшебницей-компаньонкой.

Интересно, эти двое просто совместно владеют зданием или их связывает нечто большее?

Этот волшебник встретил Эйхгорна приветливее татуировщицы. Он подпер голову руками, широко улыбнулся и произнес:

- Леблин Шторелли, специалист Энормира, размерный факультет. К вашим услугам, сударь. Желаете что-нибудь выбрать?

Эйхгорн окинул взглядом витрины, не совсем понимая... но волшебник пододвинул ему нечто вроде планшета для ювелирных изделий. Только лежали в углублениях не кольца или серьги, а голубоватые шарики, похожие на виноградины.

- У меня богатейший выбор, сударь, - сказал Шторелли. – Вас интересует что-то конкретное?

Снова, как и в тату-салоне, Эйхгорн попросил объяснить подробнее. И волшебник, продолжая улыбаться, охотно объяснил.

Оказалось, что эти шарики – это и есть минимы. Так называют предметы, волшебным образом лишенные пространственных измерений – сжатые до идеальной точки. Чтобы предмет не развернулся сам собой, а также для упрощения использования миниму окружают слоем волшебного вещества – псевдоматерии. Если разрезать миниму ножом или просто раздавить – предмет мгновенно приобретет прежний вид.

Приложив миниму к глазу, можно увидеть ее содержимое в натуральном виде. Эйхгорн минут пять рассматривал ассортимент, в очередной раз поражаясь возможностям парифатских волшебников.

В отличие от татуировок, минимы не на шутку его заинтересовали. С их помощью можно взять в дорогу по-настоящему много припасов. Целые горы багажа.

И прайс куда более щадящий. В цену минимы входит стоимость самого предмета и стоимость работы. Но подобная «упаковка» осуществляется довольно простым заклинанием, так что Эйхгорну это вполне по карману.

Изучив все варианты, Эйхгорн отобрал себе восемь «дорожных» миним. Палатку, две бочки воды, четыре ящика галет и корзину свежих фруктов. Жаль, что из минимы нельзя извлечь лишь часть того, что в ней находится, но создавать их для меньшего количества припасов просто непродуктивно.

- А они точно не испортятся… там, внутри? – усомнился Эйхгорн, рассматривая фрукты.

- Внутри минимы время не движется, - успокоил его Шторелли. – Запакованный туда предмет может храниться бесконечно долго. За все с вас орб, три дайка и четыре лема, сударь.

Эйхгорн полез в кошель. Денег Мистерии у него при себе не было, так что он мысленно пересчитал курс, и протянул восемь золотых озирских кругов и пять серебряных овалов.

- Благодарю, - кивнул волшебник. – Могу ли я помочь вам еще чем-нибудь, сударь? Быть может, у вас у самого есть какие-то вещи, которые я могу превратить для вас в минимы? В этом случае вы платите только за работу.

- Вы и такие услуги предоставляете? – удивился Эйхгорн.

- Ну а вот это все что, по-вашему? – окинул рукой груды вещей Шторелли. – Завален заказами, по уши завален... Вообще, я рад, что выбрал именно эту специализацию. Минимы – это очень молодая магия, ей всего несколько десятилетий, но я уверен, что у нее большое будущее.

Эйхгорн не мог не согласиться. Действительно, у купцов и путешественников подобный сервис должен пользоваться огромной популярностью. Наверняка со временем он распространится так же широко, как порталы, дальнозеркала и прочая полезная, но при этом относительно недорогая магия.

- И вы можете вот так запаковать любой предмет? – осведомился Эйхгорн.

- Практически любой. Но чем он крупнее, тем дороже я возьму. Приносите мне сюда ваши вещи, и я все сделаю.

- А если я захочу запаковать дом?

- Это встанет дороже – выездная работа. К тому же там возня с фундаментом… вы же хотите, чтобы дом на новом месте встал так, словно его там и построили? Придется дополнительно накладывать внедряющие чары. Боюсь, это займет дня три, не меньше. Но если хотите, у меня есть один готовый дом. Один этаж, три комнаты и сени. И еще мансарда с балкончиком.

- И сколько вы за него просите?

- Отдам почти по себестоимости – за сто двадцать орбов. Дешевле нигде не найдете, уверяю вас.

- Нет, это мне не по карману, - без раздумий ответил Эйхгорн.

Сто двадцать орбов, как же. Это же девятьсот озирских кругов. Три килограмма золота. Где Эйхгорну столько взять?

- Что ж, если надумаете запаковать что-нибудь другое – буду рад... хотя вы, надеюсь, никуда не торопитесь, поскольку работы, как видите, и без вас хватает. Качество я вам гарантирую, а вот срочность обещать не могу...

- Да, я понимаю... скажите, а человека таким образом можно запаковать? – вдруг задумался Эйхгорн. – Или лошадь, скажем?..

- Можно, конечно... но с этим не ко мне. Я с живыми существами не работаю, простите.

- Запрещено законом?

- Ну... и это тоже, конечно. Людей, по крайней мере. Но вообще это просто не моя специализация. Я больше по типовым минимам, а одушевленные... там все гораздо сложнее.

- Надо думать, - согласился Эйхгорн.

Он уже прикидывал мысленно, что из скарба можно запаковать в минимы. До сего дня он и не подозревал о такой возможности, поэтому не собирался брать ничего крупного или тяжелого. Даже с флогистоном грузоподъемность у аэростата не слишком велика.

Но запаковывать в минимы небольшие вещи вроде книг или инструментов нет смысла. Палатку и провизию Эйхгорн только что уже приобрел. Он бы не отказался прихватить верховое или вьючное животное, но их здесь не запаковывают.

Не кровать же тащить на Алатус, в самом-то деле.

И однако кое-что Эйхгорн таки решил себе заказать. Груз. Обычные камни или мешки с песком. До этого он предполагал спускаться на землю традиционным путем – просто выпуская часть воздуха через клапан. В данном случае – флогистона.

Однако минимы предоставляют более удобный способ. В свернутом состоянии они ничего не весят – значит, можно взять сколько угодно дополнительного груза, и при необходимости просто утяжелить аэростат. А если понадобится снова подняться – излишки полетят за борт.

И не придется расходовать драгоценный флогистон. Ведь газовых баллонов у Эйхгорна не будет.

А если бы были... тогда и аэростат, возможно, не пришлось бы делать. Хватило бы просто баллона со сжатым флогистоном. Ведь объем-то в данном случае некритичен – вес флогистона отрицателен! Если бы удалось в достаточном количестве закачать его в некую емкость, ее можно было бы надеть на спину на манер акваланга и... взлететь!

Правда, не совсем ясно, как потом приземляться. Хотя нет, это тоже легко осуществимо – надо просто выпустить часть флогистона из баллона. Небольшую часть.

А если удастся достичь идеального баланса, можно будет плавать в воздухе, как в воде…

Единственная заковыка – нет баллона и оборудования, чтобы закачать в него флогистон.

Интересно, можно ли как-то сделать флогистон жидким? Какая у него температура конденсации? Останется ли он под сильным давлением просто сжатым или станет сжиженным?

Эйхгорн твердо намеревался продолжать экспериментировать в этом направлении. Флогистон – чрезвычайно перспективная субстанция. А поскольку на поверхности она в дефиците, ему вдвойне необходимо добраться до Алатуса.

По слухам, там флогистона больше на порядки.

- То есть, вам нужно запаковать... просто мешки с песком?.. – недоуменно переспросил Шторелли, выслушав заказ.

- Или камни. Булыжники примерно вот такого размера, - показал Эйхгорн. – Вообще, сгодится любой мусор, лишь бы достаточно тяжелый.

- У меня на заднем дворе есть груда старой щебенки и немного битого кирпича, - с сомнением произнес волшебник. – Осталось после ремонта. Мы с женой все забываем от него избавиться.

- Подойдет.

- Ну что ж, в таком случае, возвращайтесь через пол-луны, - пожал плечами Шторелли. – Этот хлам я вам отдам бесплатно – оплатите только работу. И три дайка попрошу в задаточек... благодарю. Кстати... если не секрет... зачем вам это?

- Утяжелители.

- Утяжелители?..

Эйхгорн промедлил, размышляя, как подоходчивее объяснить концепцию. В помещении было жарковато, вентиляция работала скверно, так что он расстегнул воротник. И... волшебник словно окаменел. Уставившись Эйхгорну пониже шеи, он сглотнул, протянул руку и деланно спокойным голосом спросил:

- Позвольте полюбопытствовать – а это у вас не амулет ли Феникса?

Эйхгорн коснулся висящей на груди побрякушки. Той, что с птичкой. Он так и не удосужился выяснить, что это такое – все как-то не выпадало случая.

Амулет Феникса, значит?..

- Не исключено, - уклончиво ответил Эйхгорн.

- А… а где вы его взяли? – жадно уставился Шторелли.

- Да просто нашел.

- А… так может быть, продадите?

- А он что, ценный?

- Нет, совсем нет, что вы! – замахал руками волшебник. – Просто я именно такие как раз коллекционирую. Дам вам за него… ну, скажем, пять лемов.

- Нет, спасибо. Я к нему как-то привык.

- Хорошо, десять.

- Да зачем мне эти медяки? – пожал плечами Эйхгорн.

- Пять дайков.

- Как-то очень быстро цена повышается, - саркастично произнес Эйхгорн. – Он все-таки ценный, верно?

- Ну не хотите, как хотите, - обиделся волшебник. – Мое дело – предложить.

- Спасибо, не хочу. Удачного дня, мэтр.

- Стойте!!! – едва не выпрыгнул из-за прилавка Шторелли. – Двадцать орбов!!!

- Ничего себе он подорожал. И вы все еще меня убеждаете, что это просто безделушка? Колитесь, мэтр, что это за талисман такой?

- Вам он ни к чему! – заторопился волшебник. – Вам он совершенно не нужен! Послушайте, я заплачу вам пятьдесят орбов – у меня просто нет больше сейчас свободных денег! Или могу обменять на складной дом! Давайте меняться на дом!

- Нет уж, извините. Если он настолько ценный, я его попридержу. Но если хотите, заплачу вам сам, если расскажете, что это такое и как им пользоваться.

- Отлично, - обиженно фыркнул Шторелли. – Десять орбов.

- А вы не обурели, мэтр? Такую сумму за несколько слов?

- Это мое последнее слово. Вам амулет все равно не нужен, лучше продайте его мне.

Эйхгорн еще некоторое время взирал на волшебника снулым взглядом, а потом хлопнул дверью.

Ничего, на этом типе свет клином не сошелся. После экспедиции на Алатус надо будет найти другого, более сговорчивого. Или даже перед экспедицией.

Талисманчик-то явно непрост – вон как этот продавец трясся, на него глядя…


## Глава 47

Прошло еще две недели. Эйхгорн собрал достаточно флогистона, полностью наполнил аэростат и теперь ожидал только прибытия самого Алатуса. От нечего делать он стал заниматься всякой ерундой – измерял соленость здешней воды, проводил опыты с пастеризацией вина...

До отлета ему хотелось еще немного подзаработать – кошель показал дно, все наличные незаметно расточились. Очень уж много оказалось непредвиденных мелких расходов.

К сожалению, в Кардегарте не проводилось научных турниров и оплачиваемых дебатов, а власть имущие не нуждались в услугах Эйхгорна. У каждого герцога уже имелся придворный волшебник, причем не чета захолустному Парибулу.

Герцог Уульнарь, например, держал при себе магистра Трамеза, с транспортирующего факультета. Этот тип служил своему необъятному владыке вестником – в мгновение ока переносился в любую точку Кардегарта, а при необходимости мог и за его пределы. Жаль, груза с собой мог утащить не больше собственного веса – а то бы герцог и сам охотно путешествовал с его помощью.

Конечно, псевдоволшебник с Земли не мог здесь никого заинтересовать. Единственная подработка, которую он сумел найти – помощником счетовода в городской канцелярии. Платили сущие гроши, но это хотя бы помогало сэкономить на счетах. Ну и заодно скрашивало ожидание – до прибытия Алатуса оставалось больше луны.

Сегодня в конторе был обычный день. Сидя в тесной клетушке, Эйхгорн безразлично сводил дебет с кредитом, перепроверял счета, проштамповал несколько денежных расписок для менялы...

Все это не слишком занимало мозг, так что параллельно он составлял в уме судоку. На днях ему пришла в голову интересная бизнес-идея – головоломки. На Парифате они тоже есть, и некоторые из них похожи на земные... но лишь некоторые. Большинство земных развлечений здесь неизвестны, так что можно попытаться ввести их в обиход. С троллем из-под моста ведь получилось неплохо – а то была простенькая игра в спички. Отчего бы не познакомить парифатцев с кубиком Рубика, пятнашками, танграмом, мозаикой, да и теми же судоку?

Вот кроссворды на Парифате уже есть, как оказалось. В точности такие же, как на Земле. Единственное отличие – парифатский кроссворд обязательно представляет собой симметричную фигуру. Какой-нибудь сложный крест, звезду или колесо.

Подумывал Эйхгорн и о настольных играх. Хотя здесь идей было меньше. В карты на Парифате и без него вовсю играют, свой аналог шахмат тоже имеется, а всякими го с нардами Эйхгорн никогда не увлекался и правил толком не знал.

Может, попробовать внедрить «Монополию»?..

Проблема в том, что Эйхгорн не знал, как все это монетизировать. Он раньше не занимался ничем подобным, и не представлял, с чего лучше начать. С шоколадным фонтаном в Нбойлехе ему помог удачный случай, но вряд ли он повторится. Значит, нужно искать людей, которые занимаются производством и распространением головоломок... вот хоть тех же кроссвордов.

Впрочем, до прибытия Алатуса он это уже не успеет. Потом, после экспедиции.

Снаружи донесся знакомый шум. Здесь Эйхгорн слышал его каждые шесть дней – то с помпой прибывал герцог Уульнарь. Пообщаться с народом, одарить его своими милостями и мудростями.

Эйхгорн старался не попадаться герцогу на глаза. Он ведь так ни разу и не преподнес ему обещанные пятьдесят процентов от добычи. Просто так и не придумал толком, как это сделать.

В самом деле – не смолу же эту лахмедановую герцогу таскать. Да и готовый продукт, флогистон, ему вряд ли нужен. А никаких доходов Эйхгорн с этого маленького предприятия не получает – добывает ровно столько, чтобы заполнить аэростат.

Впрочем, славный герцог и не вспоминал об этих обещанных ему копейках. Вполне возможно, он уже и о самом-то Эйхгорне позабыл – и тот не имел ничего против.

Однако ж спустя пару часов выяснилось, что кажущийся полным дебилом герцог ни о чем не забыл. Более того, оказалось, что он в курсе того, что Эйхгорн подрабатывает в его же собственной канцелярии.

И когда тот понадобился – вызвал к себе.

Поначалу Эйхгорн чувствовал себя напряженно. Всякий бы себя так почувствовал, возьми его под локотки два дюжих стражника. Отказываясь что-либо объяснять, они только что не протащили Эйхгорна через всю канцелярию и втолкнули в приемный зал.

- А, вот и ты, наш ученый подданный! – приветливо махнул рукой герцог. – Входи, входи! Надеюсь, ты не ушибся, пока тебя вели? Мы желали видеть тебя немедля, оттого повелели людям приволочь тебя поелику возможно быстро.

- Было бы еще быстрее, если бы вы просто приказали мне бежать, - саркастично ответил Эйхгорн.

- В самом деле, твоя правда! – обрадовался герцог. – В следующий раз мы непременно так и сделаем! Теперь же подойди, я желаю получить твою ученую консультацию по поводу сего дива!

Эйхгорн обратил внимание на конструкцию перед троном. На двух мощных опорах восседало водяное колесо с присоединенными к нему насосом и пилой. Сверху и снизу находились две огромные бочки, опутанные кучей ремней и рычагов. У верхней бочки возился с ведром бородатый карлик... похоже, гном.

- Уверяю вас... ваша светлость... – прокряхтел он. – Я... сейчас... настрою... Капризится, проклятая!..

- Вот, ученый, взгляни-ка, - повел дланью герцог. – Что скажешь?

- Ничего, - пожал плечами Эйхгорн. – Мне этот объект ни о чем не говорит.

- Это вечноработающая махина, - заявил герцог. – Вот этот наш добрый, но очень мелкий подданный уверяет, что если налить в нее воды, она будет вечно работать, в одиночку заменяя сразу севигу дровосеков.

- А если заменить пилу на другой инструмент, то и любых других мастеров! – крикнул из-за бочки гном. – Сейчас... настрою...

Эйхгорн окинул нагромождение дерева и металла снулым взглядом. Вечный двигатель, значит. Ну да, само собой разумеется.

Будучи в озирской библиотеке, Эйхгорн узнал, что на Парифате вечные двигатели таки есть. Волшебные. Для волшебников подобная задача – плевое дело.

Однако по-настоящему вечными они все равно не являются. Как современные земные механизмы работают на электричестве, так волшебная техника – на мане. Колдовской энергии. Так что такой «вечный двигатель» будет работать, пока не исчерпается вложенный в него заряд – а потом зови волшебника, подзаряжай.

Существуют, правда, и самозаряжающиеся механизмы, которые сами тянут ману из… откуда-то. Что-то типа ветряных и водяных мельниц – работают на возобновляемой энергии. Но эти гораздо сложнее в производстве и стоят бешеных денег, так что позволить себе их могут немногие.

А сделать действительно вечный двигатель, который будет работать сам по себе, не требуя никакой энергии извне... такого на Парифате тоже пока никто не сумел. Да и не сумеет никогда – законы термодинамики никто не отменял.

Но это не значит, что они не пытаются.

- Магии, как видишь, во всех этих веревках с колесами нет ни капли, - самодовольно заметил герцог. – Нет ведь?..

- Нет, ваша светлость, - коротко ответил стоящий подле трона волшебник.

Эйхгорн глянул на этого типа с любопытством. Ему еще не доводилось встречать магистров. Выше этой степени в Мистерии только профессора – да еще есть лауреаты Бриара, но это уже премия, а не звание.

- Уверен ли ты? – въедливо спросил герцог? – Точно уверен?

- Дракониты, ваша светлость, - мотнул головой волшебник.

Да, драконитовые кристаллы в стенах оставались тусклыми. Эйхгорн уже знал об этом парифатском минерале. В присутствии активной магии он начинает мерцать, а потому его используют в местах, где колдовство нежелательно. На суде, например – мало ли что. Или в казино – а то иные чародеи не прочь подзаработать плутовством.

Эйхгорну весьма повезло, что в парибульском королевстве о драконите и не слыхали. По счастью, эти кристаллы не слишком распространены.

- Ну вот видишь, магии нет, а работает, - подытожил герцог. – Что скажешь, ученый? Дельная махина, не так ли? Полезная?

- Бесполезная, - равнодушно ответил Эйхгорн. – Она не заработает.

- Что значит не заработает?! – подал голос гном, пиная свой агрегат. – Смотрите, ваша светлость!

И вода действительно полилась из верхней бочки на колесо. То некоторое время ворочалось на ремнях, вращая и пилу, но потом замерло.

- Капризится... – сконфуженно произнес гном, отвешивая механизму еще пинка. – До ума б довести, ваша светлость... Средств бы денежных, самую малость... А уж потом, когда до ума доведем!.. эхма, это ж шапкой деньги можно грести будет!

Эйхгорн хмыкнул. В отличие от заплывшего жиром герцога, незадачливый изобретатель был ему чем-то симпатичен.

И однако поступаться принципами он не собирался.

- Вечный двигатель невозможен, - твердо заявил он. – С магией, без магии – невозможен.

- И ты можешь это доказать? – пропищал герцог.

- Конечно. Закон сохранения энергии универсален. Он справедлив для всех мест и времен, и его нельзя нарушить даже волшебством – пусть мэтр поправит меня, если я ошибаюсь.

- Не ошибаетесь, - коротко прокомментировал волшебник.

- Что это за закон? – капризно осведомился герцог. – Мы не издавали такого закона! И наш царственный тесть в столице тоже!

- Это не королевский закон, а... божественный, - нехотя выдавил из себя Эйхгорн. – И согласно ему, энергия может переходить из одной формы в другую, но не возникать и не исчезать. Если в механизме нет внешнего источника энергии, он сможет поддерживать лишь собственное бесконечно долгое движение – и то лишь в теории. На практике же невозможно и это, поскольку любое действие сопровождается трением, а следовательно, энергетическими потерями. Любая сила рано или поздно исчерпается, и машина остановится.

- Нас это необычайно печалит! – возмутился герцог. – Ты разочаровал нас, наш подданный! Отчего ты нас так разочаровал?!

- Это не я вас разочаровал, а законы природы.

- Нам не нравятся твои законы природы! – вспылил герцог. – Мы повелеваем им измениться!

Эйхгорн с тоской вспомнил парибульского короля. Флексиглас Первый тоже не отличался высоким уровнем интеллекта, но все же непроходимым дуралеем не был. И самодурствовал умеренно, как-то даже по-дружески.

Тем временем дрожащий гном-изобретатель отчаянно старался доказать, что его машина все же способна нарушать начала термодинамики. Чего уж он только с ней не делал!

Но та, разумеется, так и не заработала должным образом. Время от времени ей удавалось крутиться довольно долго... обычно когда изобретатель особенно сильно ее пинал. Герцог в эти моменты слегка оживлялся, взгляд Эйхгорна же оставался снулым.

- Поди прочь, - наконец вздохнул герцог. – Ты разочаровал нас, подданный. Вы оба нас разочаровали. Мы не желаем более видеть никого из вас.

Эйхгорна и незадачливого гнома выгнали из канцелярии тычками. Так и не заработавший вечный двигатель выкинули по частям. Еще через несколько минут к Эйхгорну вышел какой-то клерк и передал, что его сиятельство более не нуждается в услугах глупого ученого, так что с должности тот уволен. И лахмедановую смолу ему теперь добывать тоже запрещено.

А то, что он уже собрал – пусть сдаст на склад под опись. Герцог заберет себе причитающуюся ему половину... и вторую половину тоже. В качестве штрафа за... просто за то, что ему хочется взять штраф.

Эйхгорну удалось сохранить непроницаемое лицо и даже покорно кивнуть. Он пообещал, что доставит все в ближайшие дни.

Разумеется, на самом деле он ничего отдавать не собирался. Смолы набралось ровно столько, чтобы надуть аэростат. Так что Эйхгорн собирался набрать побольше провизии и залечь в логове, подождать там прибытия Алатуса.

Но перед тем, как покинуть город, он зашел в волшебную лавку. Назначенный срок подошел, наверняка заказанные минимы уже готовы. Возможно, не все, но хотя бы часть.

Мэтр Шторелли встретил клиента какой-то напряженной улыбкой. Сначала Эйхгорн даже заподозрил, что дело в герцоге, в его внезапной немилости. Но этого явно не может быть – все случилось только сегодня, слухи никак не могли так быстро расползтись.

Да и какие тут вообще могут быть слухи? Кто такой Эйхгорн, кто здесь его знает? Это в Парибуле он был фигурой – придворный волшебник, не кто-нибудь. В Озирии тоже обзавелся определенной репутацией. А в Кардегарте... если кто и слышал о самом его существовании, вряд ли им есть до этого дело.

Но тогда почему у хозяина лавки такой странный взгляд?

- Скажите, сударь, а вы не передумали продать мне амулет Феникса? – спросил он.

Ага, вот в чем дело. Снова этот амулет. Эйхгорн хотел навести насчет него справки – хоть вот у волшебника герцога, - но по зрелом размышлении передумал. Штучка явно слишком ценная, чтобы светить ею направо и налево. Лучше выяснить все при случае самому.

- Боюсь, не передумал, - максимально вежливо ответил Эйхгорн. – Мой заказ готов?

- Да, я все сделал, как вы просили... – протянул Шторелли. – Но мне все же хотелось бы насчет амулета... Понимаете, в моей коллекции в самом деле недостает именно его, так что я бы... может, мы все-таки договоримся?

- Я не люблю сделок втемную, мэтр, - внимательно посмотрел на него Эйхгорн. – Я не специалист в волшебстве, поэтому не хочу принимать решение с бухты-барахты. Расскажите мне, что это за амулет, для чего предназначен – и я, возможно, пойду вам навстречу.

- Вряд ли, - невольно вырвалось у Шторелли.

- Ага, то есть он все-таки гораздо ценнее, чем вы пытаетесь показать.

Волшебник поджал губы. Зло поглядывая на Эйхгорна, он процедил:

- Я бы на вашем месте не ерепенился так, сударь. Вы дерзите не кому-нибудь – вы дерзите волшебнику. Вы понимаете, что я могу с вами сделать?

- Что? – ровным голосом переспросил Эйхгорн.

- Многое, сударь! Многое! – погрозил пальцем волшебник.

- Даже не сомневаюсь. Но в этом случае вас объявят магиозом, мэтр. За вами придет инквизиция. Или антимаги. Порадует ли вас такой расклад?

- А вы полагаете, что об этом кто-нибудь узнает?.. – совсем уже зло прошипел Шторелли, нависая над столом. – Полагаете, из-за вас начнут расследование? Кем вы себя считаете, сударь? Я навел справки – вас здесь никто не знает. Если вы исчезнете, никто не спохватится. А я могу, могу заставить вас исчезнуть!

Вот теперь Эйхгорн почувствовал легкое беспокойство. Ему снова вспомнился усатый любитель борща из дальнозеркала.

- Могу я получить свои минимы? – сухо спросил он. – Помнится, я внес за них задаток.

- Нет, - ответил Шторелли, с вызовом глядя на Эйхгорна. – Я передумал. Не вижу причины отдавать вам свое имущество задаром.

- Я заплатил, - напомнил Эйхгорн.

- Только за работу. А сами предметы?!

- Старая щебенка и битый кирпич?.. – саркастично уточнил Эйхгорн. – Хорошо, я заплачу. Сколько с меня?

- Ровно один амулет Феникса, - улыбнулся Шторелли.

Эйхгорн смерил пройдоху снулым взглядом. Ему все меньше хотелось задерживаться в его лавке.

Может, отдать чертов амулет? Стоит ли так уж за него цепляться, если Эйхгорн даже не знает, что с ним делать?

С другой стороны, будет очень обидно потом узнать, что отдал за так нечто вроде Золотого Шара.

- Верните в таком случае мой задаток, - потребовал Эйхгорн. – Три дайка, если я правильно помню.

- А их я оставлю себе, - еще более вызывающе произнес Шторелли. – Жалуйтесь на меня герцогу, если осмелитесь.

Взгляд Эйхгорна стал совсем уж снулым. Жаловаться герцогу Уульнарю бессмысленно, и они оба это знали. Герцог не выносит, когда ему докучают тем, что не касается его лично.

Но однако – сколько же дерьма неожиданно обнаружилось в этом волшебнике. Кто бы мог подумать.

- Ладно, - пожал плечами Эйхгорн. – Оставьте себе эти три сребреника.

Волшебник гневно засопел. Потом нехотя сунул руку в карман, достал злосчастные дайки и бросил их на стол. Эйхгорн насмешливо хмыкнул, сгреб их... и тут волшебник схватил его за воротник!

- Отдай! – прошипел он, пытаясь сорвать амулет Феникса. – Отдай мне!..

Драться Эйхгорн не умел практически совсем. Но Леблин Шторелли явно тоже не имел в этом опыта, да к тому же был хил и плюгав. Эйхгорн без особого труда оттолкнул его, вывернул руку, прижав ее к самому лицу... и сразу же об этом пожалел! Волшебник, совсем уже потерявший берега, что-то... сделал. Эйхгорн толком не понял, что именно – от Шторелли словно бы хлынул поток теплого воздуха.

И в следующий миг он стал расти. Все еще сжимающий его запястье Эйхгорн потерял опору под ногами, взлетел куда-то вверх. Уже не в силах держаться за огромную руку, он отчаянным усилием схватился за то, до чего сумел дотянуться... за какой-то канат...

- БОЛЬНО ЖЕ!.. – раздался громогласный рев.

Ус. То был длинный ус волшебника. Его волоски не уступали теперь в толщине шпагату. Эйхгорн повис на этом усе, изумленно рассматривая громадную... воистину громадную комнату, полную громадных предметов.

В ней мог бы разместиться целый стадион!

Только теперь до Эйхгорна дошло, что Шторелли вовсе не стал великаном. Уменьшился он сам, Эйхгорн. Чертов волшебник заколдовал его, словно Нильса Хольгерсона... а еще утверждал, что с живыми существами не работает!

Громадная ладонь волшебника потянулась к нему. Правда, как-то очень неспешно, словно в замедленной съемке. Понятно, что Шторелли движется с прежней скоростью – а значит, ускорился метаболизм самого Эйхгорна.

Побочный эффект от уменьшения?..

Недолго думая, он ослабил хватку и скользнул вниз по длиннющему усу-канату. Голова волшебника еле возвышалась над столешницей – Эйхгорн легко на нее спрыгнул.

Теперь под ногами оказались словно неструганые доски. Еще минуту назад гладкая поверхность стола стала шершавой, полной ранее невидимых сучков и рытвин. Эйхгорн машинально коснулся амулета – тот по-прежнему висел на шее, уменьшившись вместе с хозяином. Пропорционально уменьшилась и вся одежда.

К Эйхгорну уже снова тянулась громадная ладонь. Оценив ее размеры, Эйхгорн смог прикинуть и свои нынешние. Похоже, его уменьшили приблизительно в тридцать раз.

Он стал лилипутом ростом с палец.

И волшебник явно не собирался на этом останавливаться. Он что есть силы хлопнул по столу, пытаясь буквальным образом расплющить Эйхгорна. Правда, тому казалось, что ладонь опускается секунд пять, и он без труда успел увернуться.

Удалось ему увернуться и во второй раз. И в третий. Но волшебник не оставлял попыток, дубася все быстрее и быстрее. Занимающая половину небосвода харя была аж перекошена от злости.

Надеяться на какую-то справедливость тут нечего. Сейчас Шторелли просто раздавит Эйхгорна... интересно, не увеличится ли он снова после смерти?.. Даже если да – не имеет значения, волшебник снова уменьшит труп или спрячет его в миниму. И все, никто никогда его не найдет. Никто никогда не узнает, что он вообще здесь был.

А вожделенный амулет убийца, разумеется, приберет к рукам...

Нет уж, перебьется. Эйхгорн в пятый раз увернулся от грохнувшего... теперь уже кулака, и замер на краю стола. Один взгляд вниз – и у него захватило дух. Теперь этот стол ему – что десятиэтажный дом.

Но Эйхгорн моментально совершил мысленный расчет. Он уменьшился в тридцать раз, сохранив все прежние пропорции. Значит, его объем и вес уменьшились в двадцать семь тысяч раз. Раньше он весил неполных семьдесят килограммов – теперь, значит, меньше трех граммов.

Исходя из своей новой массы, Эйхгорн спешно высчитал силу, с которой столкнется с полом. Число получилось мизерное – следовательно, он вряд ли даже ушибется.

Очень надеясь, что в расчеты не вкралась грубая ошибка, Эйхгорн шагнул с края.

Расстояние до пола составляло едва ли метр. И падал Эйхгорн, конечно, всего ничего – какую-то долю секунды. Но для него это длилось гораздо дольше, и он о многом успел передумать.

По счастью, в расчетах он не ошибся. Приземление таки отдалось в пятках резкой болью, и Эйхгорн повалился на копчик, но не более того.

Но оказавшись на полу, он вовсе еще не спасся. Земля гудела и сотрясалась – то Шторелли обходил стол. Он по-прежнему двигался словно в замедленной съемке, но что ему там идти – три шага?

- СТОООЙ! – ревело где-то под потолком. – ОТДАЙ АМУЛЕТ, И Я ТЕБЯ ОТПУЩУ!

Почему-то Эйхгорн ему не поверил. Подобрав полы туники, он задал стрекача.

Гигантский волшебник громыхал следом, но без особого успеха. Эйхгорн уменьшился в тридцать раз – соответственно уменьшились и его шаги. Но при этом его организм ускорился примерно в десять раз – то есть за то время пока волшебник делал один шаг, он делал десять.

Казалось бы, при таких условиях задачи Шторелли должен был быстро его настигнуть. Однако следует учитывать еще и то, что Эйхгорн бежал спринтом – а вот волшебник не мог так разогнаться в закрытом, заставленном контейнерами помещении. Побеги он – и через секунду-другую просто во что-нибудь врежется. Так что двигался он с той же, или даже чуть меньшей скоростью, чем Эйхгорн.

Конечно, даже при таких обстоятельствах он не смог бы убегать вечно. Пусть даже тело стало необычайно легким, Эйхгорн никогда не был хорош в легкой атлетике. В боку уже начинало покалывать.

Но убегать вечно и не требовалось. Увернувшись от громадной ножищи, Эйхгорн юркнул в просвет меж двух ящиков. Один из них почти сразу же заскрежетал по полу – волшебник потянул его на себя. По счастью, весил он многовато, чтобы этот чахлый человечек сумел его поднять.

В поисках надежного укрытия Эйхгорн продолжал бежать. Он обогнул еще один ящик, пронесся мимо порванной коробки, из которой частично высыпались какие-то белые цилиндры... ах да, это же просто рис!.. достиг угла комнаты... и увидел отверстие в стене. Полукруглую арку, как раз достаточную, чтобы Эйхгорн сумел протиснуться.

Мышиная нора.

Внутри было тесновато, Эйхгорн только что не обдирал плечами стены, но там было безопасно. Низко нагнув голову, он засеменил по темной кишке, спеша убраться от беснующегося позади великана. Вслед ему несся оглушительный рев:

- НУ И БЕГИ СЕБЕ!!! ВСЕ РАВНО ТЫ ДОЛГО НЕ ПРОТЯНЕШЬ!!! ТЕБЯ СОЖРЕТ ПЕРВАЯ ЖЕ КРЫСА!!! ЛЯГУШКА!!! ВОРОНА!!! БЕГИ-БЕГИ!!!


## Глава 48

Мышиная нора тянулась бесконечно долго. В ней было темно, грязно и пахло плесенью. Дважды потолок опускался настолько, что Эйхгорну приходилось ползти на карачках. Трижды нора разветвлялась, и Эйхгорн все разы выбирал более широкий отнорок.

Он от души надеялся, что у этого туннеля есть и второй выход... желательно, где-нибудь снаружи.

Идя по норе, Эйхгорн тщательно изучил свое барахло. Одежда, очки и личные вещи уменьшились вместе с ним, ничего не исчезло. Диктофон, динамо-фонарик и вормолеграф по-прежнему работали, водяной амулет по-прежнему вызывал во рту ощущение воды.

Эйхгорн задумался, как произошедшее объяснимо с точки зрения физики. Что именно уменьшило в нем волшебство?

Клетки тела?.. Могли ли они с невероятной скоростью сократиться, «усохнуть»?.. Он не особенно бы этому удивился – здешние волшебники горазды и не на такие трюки, - но ведь и одежда тоже уменьшилась. Значит, процесс не биологический.

Расстояние между молекулами, атомами?.. Нет, тогда его масса осталась бы прежней, и он стал бы невероятно тяжелым лилипутом.

Сами атомы?.. Но это просто невозможно, даже волшебством. А если даже и возможно – кардинально изменилось бы само вещество, из которого он состоит. Он стал бы... Эйхгорн даже не брался представить себе подобное.

Быть может, чары «повыбивали» лишние молекулы?.. Нет, явно отпадает. Во-первых, они куда-то должны были деться. Во-вторых, Эйхгорн и в этом случае изменился бы катастрофически. Лишенный большей части массы мозг просто не смог бы функционировать – однако ж он функционирует.

Какие еще есть варианты? Пресловутые минимы? Свертывание пространства?.. Здесь мысль Эйхгорна запнулась. Он крайне смутно представлял себе этот процесс.

Но это единственный вариант, который не отвалился сразу же. Предположим, что большая часть Эйхгорна сейчас находится в... свернутом виде. Оно по-прежнему где-то там... где-то здесь, но в данный момент у него нет ни массы, ни объема.

Эйхгорн глянул на вормолеграф. Нет, ничего не регистрирует. Никаких червоточин, никаких пространственных аномалий.

Хотя он и на минимы не реагировал.

Размышления Эйхгорна перебил какой-то странный скрежет. Этакое шур-шур-шур... сзади. Он повернулся к звуку – и дыхание перехватило. На него таращилась зверюга размером с сенбернара – шевелила усами, утробно ворчала.

В первый момент Эйхгорн не узнал монстра, но до него тут же дошло – мышь! Самая обычная домовая мышь... только сейчас она опаснее всякого волка!

На пару секунд Эйхгорн с мышью просто замерли. Гигантский грызун не мог пройти дальше – нора слишком узка, двоим не разминуться. Значит, сейчас она... что?..

Очень-очень медленно Эйхгорн поднял руку с фонариком. Пристально глядя в черные глаза-бусины, он ровным голосом, как можно четче выговаривая слова, произнес:

- Назад. Уходи. Иди отсюда.

Мышь попятилась. Не отрывая взгляда от источника света, она поползла обратно – юзом-юзом, пока не скрылась в боковом отнорке.

Эйхгорн выдохнул. Сейчас он был на волосок от гибели. Конечно, животные редко нападают на незнакомую дичь. Если зверь не болен бешенством, не умирает с голоду и не защищает себя или детенышей – он скорее всего предпочтет отступить и не связываться с непонятным существом. Тем более, что мышь – грызун, не хищник.

Но что если именно эта особь оказалась бы исключением из правила?

Вообще, Шторелли прав. Теперь окружающий мир стал чертовски опасным местом. Вряд ли Эйхгорну удастся так же легко отогнать кошку или хорька... интересно, водятся ли в Кардегарте хорьки? У него как-то не было случая поинтересоваться местной фауной.

Вот впереди показался свет. Эйхгорн прекратил крутить ручку динамо-фонаря и ускорил шаг. Похоже, он наконец-то выбрался.

Оказавшись на открытом воздухе, Эйхгорн прислонился к стене, стараясь стать как можно незаметнее. Он действительно выбрался, но... что дальше?

Мозг лихорадочно работал, ища решение столь неординарной задачи. Самостоятельно Эйхгорну прежние размеры не вернуть. Хочется надеяться, что заклинание временное, что со временем оно спадет само, но... вряд ли. Волшебник явно был уверен, что Эйхгорну теперь конец.

Наверняка существуют какие-то способы снять заклятие. Эйхгорн включил диктофон и начал привычно надиктовывать аудиозаметки. Это всегда помогало ему думать.

Вариант первый – попробовать сделать что-то самому. Как там снимают заклятия в сказках?.. Жаб, чудовищ и спящих красавиц расколдовывают поцелуи истинной любви... очень сомнительный способ. Нильсу Хольгерсону пришлось выполнить целый квест из трех частей. А Дюймовочка вообще так и осталась крохотной, да еще и вышла замуж за короля эльфов.

Хотя ее, кажется, никто и не заколдовывал. Просто феноменальный случай гипофизарной недостаточности.

Вариант второй, более реальный – отыскать другого волшебника. Желательно, выпускника Энормира, как Шторелли, но в крайнем случае можно и кого-то другого. Если не поможет, так хоть посоветует, что делать.

Вопрос в том, где его отыскать. Кроме самого Шторелли Эйхгорн знает в Кардегарте еще только двоих – татуировщицу и придворного чародея герцога.

Но татуировщица – по всей видимости, жена Шторелли... возможно, гражданская. Эйхгорн не был точно уверен, что за отношения их связывают. Даже если они просто совместно владеют лавкой, обращаться к ней за помощью слишком опасно.

Что же до придворного чародея... да, пока что это наиболее выполнимый вариант. Вот только где и как его разыскивать? У Эйхгорна раньше не было повода с ним пересекаться, так что он не удосужился узнать, где тот проживает. Кажется, у него особняк где-то за городом... очень-очень далеко за городом. Когда ты умеешь телепортироваться, можно поселиться где угодно.

Конечно, этот волшебник постоянно выполняет всякие задания герцога – но это не значит, что он ходит за ним хвостом. Телепортер же. Герцог просто вызывает его через дальнозеркало в случае надобности – как когда понадобилась консультация по «вечному двигателю».

А солнце уже близится к закату. Еще пара часов, и наступит ночь. Хотя для ускоренного метаболизма Эйхгорна это будет как целые сутки... интересно, не уменьшится ли теперь и продолжительность его жизни? По логике должна.

Если же она не изменится, если он будет стареть с прежней скоростью, но при этом мыслить и действовать в десять раз быстрее... что ж, в таком случае Эйхгорн не возражает даже и остаться лилипутом.

Но это крайне маловероятно.

Лавка супругов (?) Шторелли располагалась не в центре города, но и не на окраине. Ее фасад выходил на довольно оживленную улицу, но Эйхгорн выбрался с торца... хотя применимы ли такие термины к куполообразному строению?..

Впрочем, неважно. Главное, что Эйхгорн оказался даже не в переулке, а просто на заросшей сорняками тропе меж двух домов. Вряд ли ей вообще пользовался кто-нибудь, кроме случайных прохожих, ищущих укромное место для отправления малой нужды.

Сорняки здесь вымахали порядочно. Даже человек нормального роста прошел бы не без труда, а уж мальчик-с-пальчик вроде Эйхгорна... для него это выглядело сосновым бором. Зеленые, источающие душистый аромат стволы уходили в поднебесье, громадные листья погружали все в полумрак, а под ногами шуршали и стрекотали насекомые размером с кулак.

С подозрением поглядывая на чудовищных, запросто теперь способных прокусить кожу муравьев, Эйхгорн зашагал вперед. Куда именно? Он пока что не представлял. Просто шел, ища выход из безвыходного положения.

Дал уже о себе знать и голод. Эйхгорн ничего не ел с полудня, и под ложечкой начинало посасывать. Увы, вокруг не было ничего съестного – разве что все те же насекомые.

Но настолько Эйхгорн еще не проголодался.

К тому же он не был уверен, как теперь его организм воспримет пищу. По каким конкретно принципам он уменьшился, в чем конкретно состоит изменение? Биология, физика или что-то совсем неизвестное? Не окажется ли так, что нормальное вещество для него теперь несъедобно?

Даже для крохотного человечка тропка между домами осталась коротенькой. Полтора десятка метров – Эйхгорн прошагал их за минут за пять... то есть это были пять минут по его личным ощущениям. На самом деле, по всей видимости, он сделал это еще быстрее.

Жаль, нет часов, чтобы поэкспериментировать с изменившимся восприятием времени. Ускорившийся метаболизм... интересно, отчего он ускорился? Эйхгорн сильно сомневался, что это входило в заклинание. Какой-то побочный магический эффект? Или дело в том, что кровяным клеткам, нервным импульсам и всему остальному приходится преодолевать более краткие пути?

В конце тропки открылась уже другая улица. Или, точнее, пространство между домами. В Кардегарте, с его круглыми домами, улиц как таковых не было – здания не примыкали плотно друг к другу, и сверху города должно быть выглядели этаким «горошком».

Но была ли это улица или нет, люди по ней ходили. Живые горы, колоссы размером с высотные здания. Эйхгорн не мог даже толком рассмотреть лиц.

Хорошо, что двигались они медленно, будто под водой. Перебежать на другую сторону будет явно нетрудно.

Вопрос в том, зачем. На другой стороне все те же самые дома. Куда идти-то?

Вот что-то оглушительно грохнуло. Земля под ногами вздрогнула и заколебалась. Эйхгорн тоже вздрогнул – неужели опять землетрясение?! Ему положительно везет на стихийные бедствия!

Но нет, то всего лишь один из великанов сбросил с плеч тяжелый тюк. Бухая пятками, он прошел к двери и... Эйхгорн метнулся обратно в заросли. Из двери выглянул мэтр Шторелли.

Просто случайное совпадение, конечно. Но Эйхгорн понял, что здесь ему оставаться не следует. Волшебник может решить все-таки окончательно уничтожить улики – и кто знает, нет ли у него магии, чтобы разыскивать сбежавших лилипутов?

Надо уходить, и побыстрее.

Так он и сделал. Перебежками, перебежками Эйхгорн перебирался от дома к дому, прячась в травяных зарослях и мусорных кучах. Дважды едва не угодил под сандалию, лишь чудом избежал встречи с крысой, а потом битый час просидел под разбитой пиалой, пока снаружи топталась какая-то птица. Похожая на ворону, только с тонким кривым клювом, она явно не видела ничего странного в крошечном человечке.

К счастью, в конце концов терпение у птахи лопнуло, и она улетела восвояси. Очень осторожно выбравшись из-под пиалы, Эйхгорн побрел дальше.

Он по-прежнему понятия не имел, куда держит путь. И есть с каждым часом хотелось все сильнее. Быть может, прокрасться в какой-нибудь дом, поискать съестного? Вряд ли кража нескольких хлебных крошек будет таким уж тяжким преступлением.

Именно так Эйхгорн и решил поступить. Он облюбовал небольшую аккуратную мазанку, из которой тянулся запах какого-то печева. Хозяйка как раз точила лясы с соседской кумушкой, дверь была закрыта неплотно, и лилипут ростом с палец протиснулся без труда.

Внутри царил полумрак. Плотно занавешенные окна плохо пропускали свет. Но Эйхгорн все равно разглядел на столе нечто пышное, румяное... нечто вроде калача. Аромат он источал такой, что Эйхгорн невольно сглотнул.

Только вот стол был хотя и низеньким, но для нынешнего Эйхгорна – что пятиэтажный дом. Он обошел вокруг ножки, попытался обхватить – тщетно. Просто не хватало размаха рук.

- Эй, ты, - вдруг раздался чей-то басок. – Мы тут первые были.

Эйхгорн вздрогнул. В первый миг он решил, что его застукала хозяйка. Но это, разумеется, оказалось не так – хотя бы потому, что голос не в пример тоньше, чем у нормальных людей.

Медленно повернувшись, Эйхгорн обнаружил перед собой... лилипутов. Такого же роста, как он сам, или даже еще меньше. Сразу двое выросли словно из-под пола, а третий виднелся у двери.

И были это явно не люди, а некие человекоподобные существа. Тоже гуманоиды, две руки, две ноги, но телесные пропорции совершенно иные.

Особенно головы. Головы у этих малышей вдвое превышали нормальные – размером почти с туловище, если даже не больше. Человек вряд ли смог бы таскать на плечах такую тяжесть, но эти явно дискомфорта не испытывали.

И то сказать – при их-то росте!

- Вихрастый, - кивнул один из головастиков. – А это Сборщик и Несун. Ты?..

- Эйхгорн.

- Непонятное имя, - заметил Вихрастый. – Что оно значит?

- Ничего. Просто имя.

- Так не бывает, чтобы имя – просто имя, - рассудительно заявил Вихрастый. – Всякое имя обязательно что-нибудь да значит.

Сборщик легонько пихнул его в бок, и Вихрастый встрепенулся. Несун, явно стоявший на стреме, махнул рукой, и эти двое принялись разматывать длинную веревку с крюком... точнее, чьим-то крючковатым когтем.

- Участвуешь? – коротко бросил Вихрастый, раскручивая веревку.

Эйхгорн молча кивнул. Он понятия не имел, с кем повстречался, но его это сейчас не волновало. Главное то, что у них явно общая цель – добыча провизии.

Сборщик, худощавый и цепкий, вскарабкался по веревке с удивительной скоростью и принялся швырять вниз крошки и целые хлебные комочки. Вихрастый и примкнувший к нему Эйхгорн собирали их в мешки из странного материала – тонкого, белого, похожего на полиэтилен. Эйхгорн не сразу понял, что это, но потом догадался – плавательные пузыри каких-то рыб.

Набили их плотно. Получились вьюки в рост человека... человечка. Эйхгорн моргнул, не понимая, как его новые знакомцы собираются их тащить, но Вихрастый с легкостью закинул один себе на спину.

Вообще-то логично. Чем меньше существо, тем относительно больший вес оно способно поднять. Эйхгорн попробовал тоже – и без особого труда забросил на себя второй мешок.

Несун издал пронзительный свист – возвращалась хозяйка. Сборщик скинул вниз веревку и спрыгнул сам – просто шагнул вниз с края стола. Мешков было всего три, и один уже занял Эйхгорн, так что Сборщику ничего не осталось – но он вроде не огорчился.

- Бежим, бежим, бежим! – подбадривал всех Вихрастый, аж подпрыгивая со своим мешком.

У него он был самым огромным – из-под набитого рыбьего пузыря виднелась только пара ножек ниже колен. Эйхгорн поначалу поотстал, но ему было привычно таскать рюкзаки, так что он быстро приноровился.

Впереди возвысились две чудовищно толстые колонны... пара ног! Лилипутики со своими мешками промчались между ними, словно делали это каждый день... хотя почему бы и нет? Эйхгорн еще успел напоследок бросить взгляд на стол с калачом – в боку у того зияла изрядная дыра.

- БУШУКОВЫ КРЫСЫ!.. – раздался рев из поднебесья. Хозяйка тоже заметила испорченный калач.

А вот крохотных воришек она не заметила – да тех уже и не было в доме. Они выбрались наружу и помчались по краю улицы, весело гогоча и поздравляя друг друга с удачным набегом.

- Эта человека печет самые вкусные булки в городе! – поделился с Эйхгорном Вихрастый. – Ты тоже за булкой приходил? А мешок чего не взял?

- Дома забыл, - пробормотал Эйхгорн, пристально изучая своих новых подельников.

- Мы тебя раньше не встречали. Хотя мы в округе всех пигмеев знаем. Ты не местный?

Эйхгорн сразу уцепился за случайно проскользнувшее в беседе слово. Вот, значит, как эти сверхкарлики себя называют. Пигмеи.

Хотя на самом деле они, конечно, произнесли какое-то иное слово... но мозг Эйхгорна упорно слышал «пигмеи». Какой-то странный эффект, связанный... Эйхгорн по-прежнему не знал, с чем это связано.

Да и сейчас ему уж точно было не до этого. Он угодил в какую-то совершенно новую плоскость Парифата и собирался как следует с этим разобраться.

- Я не местный, - чуть подумав, ответил он. – Очень издалека. Заблудился. Можно мне пока с вами?..

- Ну это я даже не знаю, - почесал в затылке Вихрастый. – Я сам-то не могу вот так разрешить. У нас все решают бабки.

- Хм... И сколько нужно? Пара золотых у меня найдется...

Эйхгорн выгреб из кармана уменьшившиеся вместе с ним монеты. Но пигмей только повертел одну в руке, пожал плечами и протянул обратно.

- Что это за круглые штуки? – поинтересовался он.

- Э-э... бабки.

- Ты, видимо, ушибся головой, - хмыкнул Вихрастый. – Ничего, мы тебя к Микстуре отведем. Булки хочешь?

Отказываться Эйхгорн не стал – благо свою долю он явно заслужил. Калач оказался удивительно вкусным... и по крайней мере во рту ощущения ничем не отличались от прежних. Эйхгорн решил пока не думать о том, как это потом будет перевариваться.

Пигмеи перемещались по городу с поразительной скоростью. При этом они ухитрялись оставаться совершенно незаметными. Дважды группе встречались другие пигмеи – еще одна группа фуражиров, втроем тащившая сардельку, и одиночка, летевший верхом на воробье. Похоже, эти человечки жили здесь повсюду.

Оказалось, правда, что живут они все-таки не среди людей. Вихрастый, Сборщик и Несун вывели Эйхгорна за город и еще дальше – в небольшую укромную рощицу. Там, в самой чаще, и обнаружилось их поселение.

Человечки с огромными головами жили в выдолбленных пнях и даже деревьях. Их здесь оказались целые сотни. Носили они искусно пошитые костюмчики из листьев, птичьих перьев, шкурок мелких животных и лоскутков, тоже очевидно украденных у больших людей.

На Эйхгорна все пялились с нескрываемым любопытством – да он и сам чувствовал, насколько выделяется. Одеждой, чертами лица, а главное – пропорциями. Рядом с пигмеями он казался чуть ли не микроцефалом.

Сопровождающие не дали ему толком оглядеться. Несун прибрал все три мешка с наломанным хлебом и унесся к огромному пню, а Вихрастый и Сборщик провели Эйхгорна к кряжистому, очень старому на вид дереву. Там, между корней, примостилась аккуратная круглая дверца.

Нора за ней чем-то напоминала хоббичью. Очень уютная, обставленная изящной мебелью и украшенная разными безделушками, она закончилась просторным залом. Там, в зеленоватом свете гнилушек, сидели в креслах и что-то вязали три скрюченные морщинистые старухи.

- Так это вот такие бабки у вас все решают? – запоздало сообразил Эйхгорн.

- Ну да, - недоуменно глянул на него Вихрастый. – А какие же еще?

- Это вы нам кого сюда привели? – прошамкала центровая бабка – самая скрюченная и морщинистая. – Зачем он нам тут?

Эйхгорн открыл было рот, чтобы объяснить, кто он есть, но его опередил Вихрастый. Во всех подробностях он рассказал, как они с друзьями добывали булку, когда встретили вот этого странного пигмея. Но он хороший пигмей – помог нести добычу. Так мол и так.

- А еще он показывал нам какие-то круглые штуки, - вспомнил Сборщик.

- Да, точно.

- Что еще за круглые штуки? – недовольно буркнула бабка.

- Покажи, - пихнул Эйхгорна в бок Вихрастый.

Тот снова выгреб из кармана монеты. Бабки пристально их осмотрели, поводили кривыми носами, а потом центровая заявила:

- Я однажды видела такую штуку. Только она была размером с мою голову.

- Да, знаю, - подтвердила другая бабка. – Это штука человеков.

- Человеки называют их «деньгами» и очень любят, - добавила третья.

- Почему? – не понял Вихрастый.

- Потому что они человеки. У них все очень глупо.

- А тебе они зачем? – спросил Вихрастый у Эйхгорна.

- Просто он тоже человек, - ухмыльнулась центровая бабка. – Ты ведь человек?

- Человек, - решил не отрицать очевидного Эйхгорн.

- А-а!.. – протянул Вихрастый. – А я-то думаю – до чего же уродливый пигмей... Такая крошечная головенка...

- Но человеки же не бывают размером с пигмея, - напомнил Сборщик.

- Да, один палец человека размером с пигмея.

- Меня уменьшили, - честно признался Эйхгорн. – Один волшебник.

- У-у, волшебник!.. – аж передернуло Вихрастого.

- Фу-фу-фу! – прошипела центровая бабка. – Волшебники не несут ничего хорошего. От них одно зло.

- А у вас самих есть волшебники? – живо заинтересовался Эйхгорн.

- Есть где-то, - неохотно призналась бабка.

- Но мы их не любим! – добавила другая.

- Мы их прогоняем, если увидим! – усилила эффект третья.

Это Эйхгорна огорчило. Значит, в этом отношении пигмеи ему ничем не помогут.

Но они хотя бы могут научить его жить в этом мире гигантов. Рассказать, что тут к чему. Как не умереть с голоду и самому не стать пищей.

Об этом он и попросил пигмейских бабок. Те выслушали Эйхгорна, переглянулись и зашептались... ну как зашептались? Были они явно глуховаты, так что шептали громче, чем иные люди говорят.

- А что ты умеешь делать? – наконец спросила центровая бабка уже у Эйхгорна.

Эйхгорн задумался. Умел он, в общем-то, многое, но что из его навыков может пригодится пигмеям?

- Ну... я могу работать руками, - попробовал он. – Умею чинить разные вещи. Или собирать новые.

- Полезное ремесло, - согласилась бабка. – А вот, скажем, тубаретку сделать смогёшь?

- Конечно, - пожал плечами Эйхгорн.

- Ну тогда живи у нас! – великодушно разрешила старая пигмейка. – Не прогоним!


## Глава 49

Жизнь среди пигмеев оказалась не так уж плоха. К Эйхгорну они отнеслись доброжелательно, хотя и несколько бесцеремонно. Каждый прекрасно говорил на парифатском языке и первым делом спрашивал, почему у Эйхгорна такая крошечная голова.

Оказалось, что такие племена пигмеев распространены по всему Парифату. Одни постоянно живут на одном месте, другие кочуют. Многие вовсе странствуют поодиночке или маленькими группами. Человеки и другие большие существа о них знают, но несколько отвлеченно – пигмеи редко попадаются им на глаза.

Все у пигмеев было общее. Отсутствовала не только частная, но даже и личная собственность – если кому что было нужно, он спокойно брал. Денег у пигмеев тоже не водилось, и они вообще не знали, что это такое.

Такие экономические отношения они переносили и на внешний мир. Беззастенчиво воровали у людей все им нужное – от свечного воска до цветных стеклышек. Причем сами они это кражей не считали – да и само слово «кража» в их лексиконе отсутствовало.

Просто добывание.

Конечно, люди страдали от этого не сильно. Много ли нужно таким лилипутикам? Большую часть ими утащенного списывали на крыс или сорок.

Хотя пищу пигмеи обычно добывали не в домах, а на огородах. Самые обычные растения были для них гигантскими, так что одного огурца или помидора хватало на обед всему племени. Естественно, при таком изобилии сами они сельским хозяйством заниматься даже не пытались.

А вот охотились многие. На соразмерных им животных, конечно – грызунов, мелких птиц, лягушек и ящериц. Некоторых из таких зверьков пигмеи и приручали – Эйхгорн пару раз видел наездников на воробьях, а кое-кто водил на поводках крупных жуков.

Эйхгорн быстро перезнакомился со всем племенем. Народом пигмеи оказались очень непосредственным, во многом вели себя совершенно как дети. Правда, глупыми или простодушными назвать их было нельзя. Просто создавалось впечатление, что некоторые аспекты жизнедеятельности им в принципе непонятны.

Например, такая штука, как размножение. Пигмеи двуполы, но у них отсутствует брак или иные формы отношений. Поскольку как-то они все же должны размножаться, Эйхгорн решил, что эти дела у них, видимо, предельно табуированы.

Ребенка Эйхгорн тоже видел всего раз. Потом случайно выяснил, что дети пигмеев рождаются совсем крошечными, но растут с поразительной скоростью и уже через полтора-два месяца ничем не отличаются от взрослых.

За пару дней пигмеи полностью привыкли, что среди них живет странный пигмей с малюсенькой головой и уже не отличали Эйхгорна от всех остальных. Имени его они, правда, так и не запомнили, дав вместо него обидную кличку – Очкарик.

Сами они, впрочем, обидной ее не считали. У всех пигмеев вместо имен были такие вот прозвища, даваемые либо по роду занятий – Сборщик, Лучник, Микстура, Стряпуха; либо по каким-то чертам внешности или характера – Вихрастый, Спун, Толстуха, Большеглазка. Дети обходились без имен... во всяком случае, того единственного ребенка, что Эйхгорн встретил, не звали никак.

Как правило, пигмеи, носившие «профессиональные» имена, занимались только чем-то конкретным. Остальные же трудились где придется и как попало – участвовали в набегах, убирали мусор, работали по дому или помогали «специалистам».

Эйхгорн без труда влился в эту систему. Благо пигмеев окружало такое изобилие, что работали они в целом куда меньше, чем люди. Да и вообще жили беззаботно, не утруждая себя законами и правилами. У них напрочь отсутствовали политические отношения, материальных благ хватало на всех, а самыми страшными преступлениями считались вандализм и хулиганство. Ничего более скверного они даже не могли себе представить.

Правительства как такового у пигмеев тоже не было. Во всяких спорных ситуациях они обращались за советом к бабкам – но те были не вождями, а просто старейшинами. Не было определено даже их количество – просто группа самых старых женщин в племени.

- А почему только бабки? – спросил Эйхгорн у Вихрастого. – Почему не дедки?

- Потому что бабки умнее дедок, - ответил тот.

- Кто сказал? – удивился Эйхгорн.

- Бабки сказали, - пожал плечами Вихрастый.

Впрочем, кроме бабок в этом обществе имелись и неформальные лидеры. Тот же Вихрастый постоянно всеми командовал – и его все слушались. Например, на третий день пребывания Эйхгорна в племени пигмеи устроили нечто вроде субботника – чистили территорию от мусора, истребляли в домах-деревьях личинок, вытряхивали половики, мыли окна, - и руководил мероприятием именно Вихрастый.

Эйхгорн тоже помогал. Меланхолично махал сделанной из веточки метлой, размышляя про себя, как построить здесь летательный аппарат. При его новых размерах задача упрощается во много раз – что сложного в создании игрушечного самолетика? Или добыть буквально капельку флогистона, наполнить им хоть тот же рыбий пузырь, привязать к спине... и парить!

Ну или хотя бы высоко прыгать.

Тем более, что падения теперь стали практически безопасными. Пигмеи без страха скатывались с самых высоких пней, прыгали с деревьев. Всюду у них были лесенки и горки, с веток спускались канаты, а квартиры-дупла встречались даже на самых вершинах. Поселок занимал совсем небольшое пространство – всего-то тринадцать деревьев, - но каждое являлось по сути многоэтажным домом.

Хотя по внутреннему устройству эти квартиры напоминали скорее норы, чем дупла. Выдолбленные в дереве, но довольно извилистые, со множеством комнат. Обычно имелась одна большая, из которой отнорки вели в комнатушки поменьше. Спаленки, кухоньки, мастерские и, конечно, кладовочки.

Кладовочек было особенное изобилие. Не все, но многие пигмеи были жуткими барахольщиками, собирая и скапливая все, что казалось интересным. Найденное в лесу, добытое у людей, сделанное собственными руками – хватало разнообразнейшего добра. Изрядная часть этого мусома хранилась в пигмейских закромах уже годами.

Каких-то контор или общественных зданий у пигмеев не было. Все специалисты работали на дому, массовые развлечения устраивались на открытом воздухе, а торговля отсутствовала как явление. По сути, был только зал для собраний – тот самый, в котором Эйхгорна принимали бабки.

Отсутствовали и культовые сооружения. У пигмеев имелось нечто отдаленно похожее на религию, но оно было напрочь лишено богов и вообще сверхъестественных сущностей. Это скорее напоминало закон кармы – считалось, что если ты будешь хорошо относиться к окружающим, то и у тебя лично все всегда будет хорошо. Ну а если плохо... тогда случится какая-нибудь ерунда. Лягушка съест или еще что-нибудь в таком роде.

Впрочем, к смерти пигмеи относились очень спокойно, даже с каким-то равнодушием. Жили они, как понял Эйхгорн, всего лет десять, но при их ускоренном метаболизме это было очень даже продолжительным сроком. Старость длилась недолго – те же бабки сменялись достаточно часто. Умерших не хоронили – просто уносили подальше в лес и почти сразу же забывали о их существовании.

Истории у пигмеев не было в принципе – ни общей, ни личной. Никто из них не знал даже имен своих родителей. События хотя бы недельной давности казались им несказанно древними и не вызывали ни малейшего интереса.

Строить самолет или воздушный шар Эйхгорн быстро передумал. Ему просто некуда было лететь. Конечно, можно продолжать изучать этот микромир и его обитателей, но он все же хотел вернуться в нормальное состояние. Где-то там немой охранник по-прежнему стерег аэростат и запасы флогистона, и Алатус с каждым днем подплывал все ближе.

А как именно вернуться в нормальное состояние, Эйхгорн уже придумал. Идея пришла к нему, когда он участвовал в охоте на огненную агаму. Не слишком крупная, едва ли сорока сантиметров вместе с хвостом, пигмеям она казалась чудовищным драконом. И однако они одолели ее всего лишь впятером – поймали в веревочные силки и затыкали насмерть копьями.

Копья после этого почему-то просто выбросили – и это вызвало у Эйхгорна недоумение. Он спросил, в чем дело – оказалось, что огненная агама очень ядовита. На нее охотятся не ради мяса, а ради крови и внутренностей – из них пигмейка Микстура делает лекарства.

Но использовать испачканные в этой крови копья уже нельзя – убьют они, конечно, кого угодно, но мясо станет несъедобным.

Эйхгорн выслушал с интересом, а когда пигмеи разошлись – прихватил одно отравленное копье себе. А потом еще и выпросил у Микстуры флакон агамовой крови. Любой человеческий врач отнесся бы к такой просьбе с подозрением, но пигмейка лишь предупредила, чтобы Эйхгорн был осторожен и не вздумал это пить.

Обзаведясь оружием, Эйхгорн стал подыскивать средство передвижения. Конечно, он мог вернуться тем же путем, что и сбежал, но ему почему-то не нравилась эта идея. Наверняка Шторелли давно замуровал ту нору или поставил у входа мышеловку.

Нет, лучше попробовать нестандартные пути проникновения. Через окно, например... или через печную трубу. Кардегарт расположен на экваторе, климат жаркий, но печи в домах все равно есть – для готовки.

Хотя это скорее камины, чем печи. В центре каждого здания расположен каменный стержень, который одновременно служит несущей колонной, вентиляционным отверстием и жаровней. Кардегартцы пекут в них лепешки, жарят мясо, рыбу, картошку... хотя насчет картошки Эйхгорн не был уверен. Кажется, у местных она не в почете.

Через трубу Эйхгорн и решил проникнуть. А чтобы сделать это – начал брать уроки у Летуна, лучшего в племени воробьиного наездника.

Пигмеи ловили воробьев силками. Тех, что постарше, попросту ели, а вот молодых выхаживали и приручали. У них имелась самая настоящая воробьюшня на одиннадцать голов – птицы привыкли получать пищу от двуногих и не возражали носить их на спинах.

На одной из птиц Эйхгорн и стал учиться. Самолет, вертолет, воздушный шар... если ты никогда не поднимался в небо на спине воробья, ты просто не знаешь жизни. Попробуй, удержись на скользких перьях, не свались с довольно-таки мелкой птички.

Но с каждым днем у Эйхгорна получалось все лучше и лучше. Он уже мог заставить воробья выделывать фигуры... ну пусть не высшего пилотажа, но хоть какого-то. Если бы птице – да и ему самому! – не требовался отдых, Эйхгорн пожалуй и вовсе бы не опускался на землю.

Пигмеи не обращали внимания на его полеты. У них каждый развлекался по своему усмотрению, и никто не возражал, пока это не мешало остальным. Ворчала разве что Зернышко – ходящая за воробьями пигмейка. Ее раздражало, что Очкарик катается на воробье просто так, безо всякого толку.

В свободное от полетов время Эйхгорн учился пользоваться копьем. Именно копья в основном использовали пигмеи на охоте. Большие и тяжелые рогатины – когда имели дело с крупными зверями вроде крыс и лягушек. Тонкие костяные остроги – когда шли на мелкую дичь вроде жуков и шмелей. И совсем маленькие легкие копьеца – для метания.

Эйхгорн обзавелся самым большим и тяжелым. Стараясь не касаться отравленного наконечника, он день за днем повторял приемы, которыми охотно делился Шрам – старый, побитый жизнью охотник. Возрастом он ненамного уступал бабкам.

- Размахнулся – и коли, - терпеливо говорил он, взирая на отработку ударов. – Размахнулся – и вонзай. Всем телом навались на древко.

Эйхгорн послушно наваливался. Про себя при этом думал, насколько же странным делом занимается... и насколько вообще странен его нынешний образ жизни.

Семнадцать дней в итоге провел Эйхгорн среди пигмеев. Семнадцать дней, которые при его новом ускоренном метаболизме длились как полгода. А утром восемнадцатого на горизонте показалась темная, почти еще неразличимая полоса.

Алатус.

Это заставило Эйхгорна слегка ускориться. Он предполагал, что у него в запасе еще около недели, но погрешность оказалась больше допущенной. Все-таки расчеты приходилось делать, оперируя довольно приблизительными данными.

Так или иначе, вечером того же дня Эйхгорн стал собираться в путь. Он распрощался с пигмеями, поблагодарив их за гостеприимство, оседлал воробья и взял курс к гигантским бурым куполам.

Люди. Отсюда, с высоты птичьего полета, они казались нормального роста. Очень легко было забыть, что сейчас любой из них может раздавить Эйхгорна сапогом, свернуть голову просто пальцами. Крепко держась за воробьиные перья, Эйхгорн высматривал ту волшебную лавку, что доставила ему столько неприятностей.

Сверху она ничем не отличалась от большинства домов Кардегарта. Но Эйхгорн уже летал здесь вчера... да и сегодня тоже. Он давно нашел искомое – теперь осталось только направить воробья к нужной трубе.

Благо уже почти совсем стемнело...


## Глава 50

Этой ночью Леблин Шторелли собирался спать особенно крепко. Он выпил на ночь бокал охлажденного вина, заел его пресным печеньицем и опустил усталую главу на подушку.

Вторая половина ложа оставалась нетронутой. Супруга еще с утра отбыла порталом в родную Мистерию, гостевать к маменьке. Мужа с собой не позвала, да тот и не напрашивался. С тещей у них отношения всегда были прохладными... смешно звучит, если знать, что мэтресс Накса Оллодере – магистр Элементурия, стихийный факультет, элемент – Лед.

Закрыв глаза, Шторелли мысленно стал подсчитывать минимы, что сторговал за день. Восемнадцать запаковок материала заказчика, да еще одиннадцать – продажи готовых штук. В том числе – прекрасный мебельный гарнитур на семь предметов. Столик обеденный, к нему два стула, диван, мягкое кресло, шкап для одежды, да секретер для бумаг – и все в одной миниме!

Очень хороший доходец капнул с этой сделки.

Жаль, все не удается никому всучить складной дом. Шторелли в свое время взял его очень удачно, за бесценок, но что толку, если теперь он лежит мертвым грузом? За целый год никто так и не заинтересовался...

С этой мыслью Шторелли и заснул. Он не видел, как в камине мелькнул лучик света, а из трубы спустилась длинная шелковая нить. По ней соскользнул крохотный человечек с копьем в одной руке и динамо-фонариком в другой.

Пару секунд он стоял, с досадой оглядывая пепел, в который погрузился почти по колено, а потом спрыгнул на пол. По комнате прокатывался тягучий гулкий рокот, в котором не всякий смог бы узнать обычное похрапывание.

На кровать Эйхгорн вскарабкался с помощью кошки. Пигмеи использовали такие сплошь и рядом, делая их из обычных ниток и крохотных рыболовных крючков.

То и другое они, разумеется, «добывали» у людей.

Опытный альпинист, Эйхгорн покорял и довольно высокие пики. Эвереста в его достижениях, правда, не было, но Казбек и Пик Коммунизма присутствовали. Случалось ему и ходить под парусом – в том числе по штормовому морю. Но взбираться по спящему великану... это оказалось совершенно новым ощущением.

Одеяло, под которым возлежал Леблин Шторелли, было мягким-премягким, и Эйхгорн с трудом сохранял равновесие. Он словно шел по болоту, зыбучим пескам... или громадному матрасу.

Помогая себе копьем, лилипут добрался до головы. Почти полминуты Эйхгорн просто стоял молча и пристально изучал лицо спящего гиганта. Очень уж завораживающим оказалось зрелище.

Но мэтр Шторелли не был картиной Брюллова, так что длительного интереса вызвать не мог. Спрыгнув с одеяла, Эйхгорн двинулся вдоль щеки – и остановился возле виска.

Здесь кожа тоньше всего.

Кожа. Читая «Гулливера», Эйхгорн полагал, что тот преувеличивает, описывая жителей Бробдингнега. Но нет – пожалуй, даже преуменьшал. При таком масштабе человеческая кожа выглядела по-настоящему неприятно – грубая, шершавая, покрытая рытвинами и толстенными волосинами. Издалека – еще ничего страшного, а вот вблизи...

Примериваясь, Эйхгорн чуть коснулся копьем виска. Пожалуй, умелый копейщик-пигмей смог бы убить спящего человека даже без яда – но Эйхгорн таким навыком не обладал. Да и вообще убивать он никого не собирался – это ничем не поможет вернуться в нормальное состояние.

Или заклятие развеется, если убить того, кто его наложил? В сказках вроде было что-то такое, но сказки – источник сомнительный и противоречивый. Как с этим обстоит в реальности, Эйхгорн не знал и проверять пока не планировал.

Есть же такое надежное средство, как рэкет.

Эйхгорн перевернул копье и потыкал Шторелли тупым концом. Как тыкали когда-то его самого парибульские егеря. Было не больно, но неприятно.

От первого тычка волшебник не проснулся. Не проснулся и от второго. Но когда Эйхгорн саданул со всей дури, Шторелли все же что-то почувствовал. Он издал сдавленный рокот, повернул голову, приоткрыл глаза... и заморгал, ослепленный крошечным фонариком.

- ЧТООООО... – тягуче начал Шторелли.

Начал – и заткнулся. Ему в губу уперлось копье.

Теперь острый его конец.

- ТЫ... ТЫ ЖИВ?.. – изумленно пробасил волшебник. – А... А ЭТО ЧТО?..

- Копье, - любезно ответил Эйхгорн. – Не шевелись, а то уколю.

- УКО... У...

Шторелли рефлекторно дернулся, взмахнул рукой, но Эйхгорн оказался быстрее. Вообще, ускоренный метаболизм давал неплохое преимущество даже при крошечных размерах. Живя среди пигмеев, Эйхгорн приобрел новые навыки – и теперь легко увернулся от громадной, но такой медленной ручищи.

- Я же велел не шевелиться, - укоризненно повторил он, снова тыкая копьем в губу. – В следующий раз точно уколю. А тут яд огненной агамы, между прочим.

- Я... ЯД?!

- Яд. Один укол и... хотя, может, на волшебника он не подействует?

- Н-НЕ ПОДЕЙСТВУЕТ! – торопливо заверил Шторелли.

- Значит, не будет и ничего страшного, если я кольну разок?

- Н-НЕ НАДО!

- Тогда быстро возвращай мне мой рост, - потребовал Эйхгорн.

Он старался говорить жестко и решительно, но волшебник, разумеется, слышал трескучий комариный писк. Что-то типа тех голосочков, которыми болтают всякие мультяшные бурундуки. Хотя Эйхгорн еще и нарочно растягивал слова.

Фразы же Шторелли звучали кошмарно медленно. Медленной стала и мимика. Удивление, страх, растерянность – все эти эмоции теперь открыто читались. Особенно пристально Эйхгорн следил за движением зрачков – куда этот гигант смотрит, что затевает?..

- Эй, вы там, присматривайте за ним! – крикнул он куда-то в сторону. – Если что – колите в ноги!

Взгляд Шторелли потускнел. Похоже, волшебник обдумывал возможность снова что-то колдануть. Уменьшить Эйхгорна до размеров муравья или вообще свернуть в миниму – кто уж его знает, на что этот тип способен?

Но, по счастью, благоразумие взяло верх. Убоявшись невидимых союзников Эйхгорна (о существовании пигмеев Шторелли явно знал), он шевельнул губами – и от него снова изошла та странная, ни с чем не сравнимая волна энергии.

Эйхгорн сразу почувствовал ее воздействие. Ощутил себя так, словно потягивается... всем своим существом. Гигантский Шторелли стремительно уменьшился, на кровати стало гораздо теснее, а копье просто выскользнуло из рук. Оно, как и все прочие пигмейские предметы, сохранило прежние размеры.

Оставшись без оружия, Эйхгорн не стал терять времени даром. Пока Шторелли не опомнился со страху, он любезно сказал:

- Мне тут говорили, что если плюнуть волшебнику в лицо, он не сможет колдовать, пока не утрется. Это правда?

- Н-не совсем, - уже нормальным голосом ответил Шторелли. – Сам плевок значения не имеет – просто для применения заклинания нужно сосредоточиться. Если концентрацию нарушить, заклинание с высокой долей вероятности прервется. Для этого годится что угодно – удар, плевок, даже громкий крик… Конечно, работает это только со слабонервными волшебниками…

Эйхгорн смачно харкнул ему в лицо. Шторелли заверещал, принялся утираться... а Эйхгорн деловито саданул его в висок вазой. Без звука, без стона волшебник обмяк и упал на кровать.

Так-то оно надежнее. Эйхгорн не собирался становиться убийцей, но и поворачиваться спиной к этому подлецу не собирался тоже. Пусть побудет пока в бессознательном состоянии – а когда очнется, Эйхгорна уже и след простынет.

Покидая лавку, Эйхгорн не забыл сунуть нос в кладовую, прихватить горсть миним. Вором он становиться тоже не собирался, поэтому взял только свое – те минимы, за которые внес аванс. Ну и еще парочку сверху – просто как возмещение морального ущерба.

Подумать ведь только – целых семнадцать дней пробегал лилипутом! И это при том, что в том состоянии они длились как полгода! Эйхгорну теперь было уже и неудобно ходить в нормальном виде – тело стало жутко тяжелым, руки и ноги словно налились свинцом. Каждый шаг с отвычки давался трудно, сам себе казался громоздкой тушей.

Уже выйдя из лавки и пройдя добрых полпути до аэростата, Эхйгорн чертыхнулся, едва не хлопнув себя по лбу. За всеми этими перипетиями он забыл спросить о проклятом амулете. Так и не узнал, для чего нужна побрякушка, из-за которой волшебник был готов убить человека. Собирался ведь, да совсем из головы вылетело.

Ну и черт с ним. Не возвращаться же теперь.

Эйхгорну казалось, что отсутствовал он невероятно долго. Но для нормальных людей, конечно, не прошло и трех недель. Немой охранник при виде нанимателя только выпустил дымное кольцо из трубки, указал на небо и поднял один палец.

- Да, последний день, - согласился Эйхгорн.

- А-а-а?.. – сложил пальцы кружочком охранник.

- Нет, продлевать не буду. Ты свободен, спасибо.

Как только охранник собрал пожитки и удалился, Эйхгорн развел костер побольше и принялся возиться с шаром.

Ночь была лунная, светлая. Вокруг ни души, ни огонька. Только вдали тявкало... квакало... издавало странные звуки некое местное животное. Эйхгорн неторопливо выпаривал лахмедановую смолу, заполняя аэростат флогистоном с примесью сложных эфиров. В воздухе стоял необычный, но довольно приятный запах, похожий на аромат китайской груши.

Сейчас прямо на глазах Эйхгорна происходило немыслимое – вес шара становился отрицательным. Заполнявший оболочку флогистон занимал все больший объем. Вот уже гондола оторвалась от земли, удерживаемая только привязанными к столбикам канатами. Эйхгорн закинул в нее несколько мешков с песком, и та снова опустилась.

На востоке зарозовел рассвет. В его лучах стала видна бескрайняя темная масса, надвигающаяся с запада. Алатус. За ночь он продвинулся на полсотни километров и теперь занимал уже полгоризонта.

Эйхгорн не был уверен, насколько твердое днище у этой гигантской Лапуты, поэтому не хотел биться в него аэростатом. Вместо этого он собирался подняться немного выше, а потом уже приземлиться на... поверхность. Так что ему следовало поторапливаться – Алатус плыл медленно, но безостановочно.

К тому же теперь, когда аэростат наполнен газом, его видно издалека. Не ровен час, в городе кто-нибудь заинтересуется – а что это за здоровенная штука там болтается? Эйхгорн не красил оболочку, так что шар получился желтовато-бурым – цвета натурального каучука. Но и подобный пузырь может вызвать подозрение.

Вон, кстати, на дороге уже и виднеется какой-то зевака. Остановился, таращится... даже повернул было к шару, но потом двинулся прежним путем. Но все равно постоянно оглядывается.

Неудивительно – аэростаты даже и на современной Земле неизменно собирают любопытствующих, а уж здесь, где народ в глаза такого не видывал...

Конечно, Эйхгорну особенно незачем таиться. Он не делал ничего плохого, не нарушал никаких законов. Он специально проверял – местное законодательство ничего не имеет против полетов, и для них не требуется даже регистрация. Хоть на ковре-самолете в воздух поднимайся, хоть на крыльях. На востоке Кардегарта, кстати, есть небольшая слобода гарпий – они облюбовали ряд каменистых островков и выстроили нечто вроде поселка.

Но о воздушных шарах в гражданско-уголовном уложении, разумеется, ничего не сказано. А если что-то не запрещено – это еще не значит, что оно разрешено. Герцог Уульнарь не того типа правитель.

Эйхгорн проверил пенал с минимами, переложил в него те несколько, что добыл этой ночью. Заново пересчитал припасы. Даже с флогистоном грузоподъемность аэростата получилась невеликой, так что большую часть он вез в виде миним – удобная все-таки штука! – а обычным путем лишь кое-что на первые дни.

Сверток сушеного мяса, немного сухарей, бочонок воды. Десяток плиток шоколада – Эйхгорн неожиданно нашел их в лавках Кардегарта. Теплую одежду. Одеяло. Запасные очки. Инструменты. Подзорную трубу.

В общем, все те вещи, что обычно берут в дорогу воздухоплаватели.

На дороге появились еще люди – и теперь они двигались прямо к аэростату. До них оставалось еще метров пятьсот, так что Эйхгорн не мог отчетливо различить лиц или расслышать голоса, но судя по активной жестикуляции, они были чем-то возбуждены.

Нетрудно догадаться, чем именно.

Эйхгорн не стал дожидаться их приближения. Он отвязал канаты, сбросил один мешок с песком и подставил лицо воздушным потокам.

Его ожидали небеса.


## Глава 51

На своей «Переперделке» Эйхгорн не поднимался над уровнем моря выше километра. От силы полутора. Теперь же он собирался подняться выше – и гораздо выше! Алатус, если верить Игхри Марадосу, парит в девяти, если не десяти километрах над землей. Если придется лететь над Джомолунгмой – он о нее даже не оцарапается.

Эйхгорна это несколько беспокоило. На Земле жить на такой высоте нельзя. Девяносто девять процентов людей живет ниже двух километров над уровнем моря. Уже на трех километрах начинает проявляться горная болезнь. На пяти желателен дополнительный кислород. На восьми без него уже невозможно обойтись.

А девять или даже десять километров...

Однако именно на этой высоте парит Алатус. И он обитаем. Причем люди тоже могут там жить – все тот же Игхри Марадос провел там, по его утверждению, более семи лун. И в своей книге он ни словом не упоминает о какой-либо магии или иных дыхательных средствах – значит, скорее всего, ничего подобного не применял.

А следовательно, можно предположить, что тропосфера Парифата действительно в несколько раз толще земной, и девять-десять километров здесь – это как два-три километра на Земле. Эйхгорн уже получил косвенные свидетельства тому с помощью самолета, пусть и на куда меньшей высоте.

И сейчас он продолжал получать подтверждения. У него не было высотомера, но судя по визуальным наблюдениям, он преодолел уже больше половины пути. Пять, а то и все шесть километров. Однако на самочувствии это никак не сказывается, личные ощущения не изменились. Давление, плотность атмосферы – Эйхгорн практически не чувствовал разницы.

Хотя давление эту теорию несколько портило. На Парифате оно явно почти такое же, как и на Земле, - отличия если и есть, то незначительны. Экспериментов Эйхгорн не проводил, но здесь достаточно и личных ощущений.

Значит, должен присутствовать еще какой-то неучтенный фактор... может, все тот же флогистон? В парифатском воздухе он присутствует, это уже известно. Сложно судить, как должен сказываться на атмосферном давлении газ с отрицательным весом, но как-то он сказываться обязан...

Эйхгорн решил при случае непременно исследовать этот вопрос глубже.

С такой высоты был отлично виден весь город с окрестностями. Эйхгорн попытался найти рощицу, в которой притаился поселок пигмеев, но не смог отличить одни зеленые насаждения от других. Отсюда все выглядело одинаковым. Крошечные, едва различимые домишки, похожие на блошек повозки, совершенно уже невидимые пешеходы...

Шар стремился все выше и выше. Эйхгорн на всякий случай проверил клапан, через который собирался стравливать лишний флогистон. И парашют, лежащий в углу гондолы. В его планы таки не входило проверять толщину парифатской атмосферы на практике.

По мере того, как Эйхгорн поднимался, Алатус тоже подплывал все ближе. Стало уже возможно рассмотреть его более детально – и зрелище было до невозможного прекрасным.

Алатус на поверку оказался не летающим островом, а скорее летающим лесом. Бескрайними небесными джунглями. Эйхгорн раскрыл «Заоблачный бестиарий» и принялся рассматривать иллюстрации, сверяя их с тем, что открывалось взору.

Вот эти бледно-зеленые штуковины – так называемые небесные баньяны. Вместо листьев у них сотни тысяч пузырей с флогистоном, распределенные по всему стволу. Именно с их помощью баньяны удерживаются в воздухе. А влагу они тянут корнями из облаков – те в огромном количестве плавают аккурат под Алатусом. Словно этакая снежная шапка... или скорее воротник. Корни небесных баньянов тоненькие, легкие, но их огромное количество, так что воды хватает.

Другой представитель местной флоры – пузырь-древо. Толстый, но очень легкий мясистый стебель, а сверху – гигантский баллон, наполненный флогистоном. Как и небесный баньян, пузырь-древо выделяет флогистон из атмосферы, химическими реакциями. Своего рода одуванчик размером с высотное здание.

А еще это прямо готовый воздушный шар – надо только прицепить гондолу. Даже странно, что никто здесь до этого не додумался.

Аэростат влекло прямиком к зеленым зарослям. Это гигантское летающее образование несло с собой еще и чудовищную воздушную толщу. А поскольку сам Алатус являлся непреодолимой преградой для любых ветров, дуть они могли только в одном направлении – к нему. Соответственно, все, плавающее вблизи небесного континента, рано или поздно выбрасывало на его берег.

Как вот аэростат Эйхгорна. Его тащило отнюдь не ураганным ветром, скорость – по личным наблюдениям – составляла не более двадцати пяти метров в секунду, но и этого вполне хватало.

Вверх и на запад – вот куда все быстрее плыл аэростат. Эйхгорн приложил к глазу миниму с битыми кирпичами – похоже, килограмм десять. Ему еще не доводилось вскрывать эти волшебные «архиваторы», и он немного опасался делать это на воздушном шаре.

Стоило, конечно, провести испытания на земле, но это означало истратить одну миниму, а Эйхгорну не очень этого хотелось. Обратно ведь потом уже не запакуешь.

Судя по визуальным наблюдениям, аэростат достиг уже восьмикилометровой высоты. До Алатуса еще около полутора километров по вертикали и пять-шесть – по горизонтали.

И это уже настоящее его преддверие. Близ аэростата все чаще проплывают отдельные пузырь-древа, во множестве витающие вокруг Алатуса живыми спутниками. Стали появляться и животные – удивительные, ни на что не похожие небесные животные. Эйхгорн только успевал листать книгу, определяя образчики фауны.

Вот эти гиганты, видные издали – несомненно, гелиевые киты. Огромные рыбоподобные создания, парящие высоко в воздухе безо всяких крыльев. В отличие от большинства местных животных, внутри у них не флогистон, а гелий – настоящие живые дирижабли. Подобно рыбе-шару, они могут сдуваться или раздуваться – и в зависимости от этого менять высоту. Плавниками и хвостом же они меняют направление, выискивая попутный ветер или даже идя против него.

А вот эти существа помельче – небесные спруты. Затылочная часть их голов – пузырь с флогистоном, что позволяет держаться в воздухе. А движутся они по принципу реактивного двигателя – втягивают воздух с одной стороны и выталкивают с другой. Вокруг головы-пузыря венец тонких щупалец, а в мантийной полости воронка, через которую спрут выбрасывает воздушную струю.

У спрутов есть собратья помельче – раковины-поплавки. Тоже моллюски, но уже без надувной головы, зато с кожаной раковиной-бочонком, наполненной все тем же флогистоном. Щупальца обращены вниз, там же дырки для глаз. Эти передвигаться направленно не могут – просто планируют по ветру, процеживая сквозь себя воздух и вытягивая из него планктон.

Да, именно планктон. В воздушной толще Алатуса парили целые сонмы крохотных созданий, всю жизнь проводящих в небе. Они делились на растительных, получающих питательные вещества от солнца и водяного пара, и животных, питающихся растительными. Гелиевые киты же и раковины-поплавки поглощали их всех, без разбору.

Но были в этой экосистеме и хищники. Небесные спруты опасности не представляли – они охотились в основном на все тех же раковин-поплавков. Однако в вышине парили и совсем другие создание – крупнее и куда опаснее. То были рассу – воздушные хищники, похожие на мант.

В отличие от прочих местных животных, рассу не воздухоплаватели. У них нет внутренних полостей с гелием или флогистоном. Летают они по принципу планеров – держатся на восходящих потоках. Их плоские словно раскатанное тесто тела улавливают каждый ветерок, каждую воздушную струйку, идущую снизу – а над Алатусом их предостаточно.

На этой высоте воздух был уже весьма прохладен, но Алатус со своим изобилием растительности согревал его, создавая постоянную разность температур. В итоге рассу словно кувыркались на ветряных волнах, «ныряя» глубже, выхватывая животное помельче или целой стаей разрывая гелиевого кита.

- День Бумажного Горностая тысяча пятьсот четырнадцатого года, - сделал аудиозаметку Эйхгорн. – Местное время – четвертый полуденный час. Нахожусь в королевстве Кардегарт, ближайший крупный населенный пункт – Кюл. Веду наблюдение из гондолы воздушного шара. Ясно, температура воздуха – плюс четырнадцать по Цельсию, ветер свежий, местами до сильного. В большом количестве наблюдаю местные формы жизни.

Описывая все увиденное в диктофон, Эйхгорн занимался зряшным трудом. Последняя батарейка приказала долго жить еще три дня назад. Но Эйхгорн все равно по привычке делал аудиозаметки... точнее, имитацию аудиозаметок.

Смысла в этом не было никакого, но Эйхгорн в общем-то и так никогда не прослушивал записанное. Это просто помогало сосредоточиться, привести в порядок мысли.

А забывать он и так практически ничего не забывал.

По мере того, как аэростат приближался к небесным джунглям, он все чаще встречался с летучей живностью. Но если гелиевые киты были существами совершенно безобидными, а небесные спруты и раковины-поплавки не отличались размерами, то вот рассу Эйхгорна серьезно беспокоили. Кроме гигантских крыльев-плавников эти небесные манты обладали и страшными когтистыми лапами, которыми на лету хватали добычу. Сама природа снабдила их инструментами для разрывания живых аэростатов... или не живых.

Вот наконец воздушный шар поднялся выше уровня небесной тверди. Толщина Алатуса составляла не менее километра, но это было ничто в сравнении с его площадью. Эйхгорн зачарованно воззрился на открывшуюся ему картину – бесконечный ярко-зеленый «блин», плывущий в небе континент. Бескрайние летающие джунгли, состоящие из миллиардов сплетшихся меж собой баньянов, пузырь-древ и других удивительных образчиков флоры.

Оказавшись на десятикилометровой высоте, Эйхгорн накинул плащ. Температура упала далеко не так значительно, как было бы на Земле, но все же упала. Да и воздух явно стал разреженнее, хотя не настолько, чтобы нуждаться в кислородном аппарате. Эйхгорн ощущал себя как просто в горной местности.

Приземляться он пока не собирался. Войдя в воздушное пространство Алатуса, аэростат оказался увлечен общим потоком, и теперь двигался на восток с той же скоростью, что и весь этот лесной массив. Эйхгорн вооружился подзорной трубой и принялся рассматривать проплывающие внизу пейзажи.

Его раздражала невозможность управлять средством передвижения. Эйхгорн подумывал сделать аналог дирижабля – вот хоть с тем же термодвигателем, - но на это банально не хватало времени и средств. А ему, в конце концов, требовалось только подняться.

Кстати, аэростат продолжал потихоньку подниматься. Все медленнее, но он явно стремился еще выше. А поскольку уходить в стратосферу Эйхгорн не собирался, он таки взялся за миниму с грузом.

Кажется, вот в этой вещества меньше всего. Очень сложно определить извне, но вроде бы там только горка щебня – на вид килограммов семь-восемь. Как раз будет достаточно.

Эйхгорн взвесил миниму на ладони... внимательно осмотрел... подумал... положил на дно гондолы... занес над ней ногу... еще подумал...

- Начинаем эксперимент, - произнес он в неработающий диктофон и с силой опустил ногу.

Эффект получился впечатляющим. Минима лопнула легко, как виноградина – и на ее месте выросла груда мелких и крупных камней... скорее крупных, чем мелких! И их оказалось больше, чем Эйхгорну казалось – намного, намного больше! Не меньше сорока килограммов!

И когда эти килограммы прибавились к весу гондолы, та стремительно пошла вниз.

Морщась от боли, Эйхгорн принялся выкидывать щебень горстями. «Высыпавшись» из минимы, несколько камней ощутимо ударили его по щиколоткам.

Ему положительно следовало вначале поэкспериментировать с этой новой техно... магией.

И он не успевал. Просто не успевал достаточно облегчить шар. Тот шел вниз все быстрее... потом вроде бы немного замедлился... Эйхгорну уже стало казаться, что он все-таки успеет... и тут сверху раздался по-настоящему жуткий хлопок.

Беда не приходит одна. Один из парящих в вышине рассу все это время с интересом наблюдал за странной формы существом, за его нелепыми движениями вверх-вниз – и вот наконец решил попробовать на вкус. Страшная когтистая лапа цапнула оболочку... и без труда ее прорвала.

Но результат испугал рассу даже сильнее, чем Эйхгорна. Те же гелиевые киты никогда так не реагировали. Из прорехи брызнула плотная струя флогистона, рассу торопливо отвернул в сторону и поднялся повыше, а воздушный шар стал снижаться еще быстрее.

Эйхгорн надел рюкзак и покрепче ухватился за стропы. Он уже не пытался выкидывать щебень – просто держался, ожидая удара. Благо аэростат снижался все же не настолько быстро, чтобы угрожать жизни.

И вот он наконец приземлился. Гондола плюхнулась и тут же вновь подскочила, качаясь под флогистоновым баллоном. Еще трижды она подпрыгивала, как резиновый мячик, а Эйхгорн трясся и стучал зубами. Он уже сделал предварительные выводы – переломы и даже серьезные травмы ему не угрожают, но вот ушибов будет вдосталь...

И менее чем через минуту Эйхгорн получил практическое подтверждение своих умозаключений. Аэростат совершил последний прыжок, гондола накренилась, и ее пассажир вывалился на землю... точнее, на ковер сплетенных корней и лиан. Не сумев удержаться, он отпустил стропы и покатился кубарем...

...И почти сразу же аэростат снова пошел кверху. Лишившись изрядной части груза, он стал заметно легче, а баллон, несмотря на прореху, потерял еще не так много флогистона.

Лежа в совершенно неестественной позе, Эйхгорну оставалось только провожать воздушный шар взглядом. Он поднес к губам диктофон и пробормотал:

- День Бумажного Горностая тысяча пятьсот четырнадцатого года. Местное время... черт его знает. Нахожусь в аномальном образовании «Алатус», ближайший крупный населенный пункт... черт его знает. Ситуация... хреновая.


## Глава 52

Эйхгорн лежал неподвижно почти десять минут. Все тело ныло и болело. Двигаться не хотелось. Вообще не хотелось привлекать к себе лишнее внимание.

Две добытые книги об Алатусе Эйхгорн прочел от корки до корки, но вовсе не мог поручиться, что там содержится вся необходимая информация. Гораздо вернее, что наоборот. Кто даст гарантию, что прямо сейчас из чащи за Эйхгорном не наблюдает какой-нибудь зверь?

Или разумное существо. Неизвестно еще, что хуже. Если верить «Легендам небесного континента», имнии – существа полудикие и некультурные. По описанию автора, их уровень развития примерно соответствует полинезийцам времен капитана Кука... а Эйхгорн прекрасно помнил, что стало с капитаном Куком.

Хотя в людоедстве они не замечены. По крайней мере, в книге об этом ни слова – а такую немаловажную деталь автор просто не мог опустить.

Но пока что вокруг тихо. Кажется, рухнувший и вновь улетевший аэростат распугал всю живность. Изумрудная зелень лежит сплошным ковром, не нарушается ни единым шорохом. В воздухе стоит одуряющий запах – гниющие растения пополам со спелыми плодами. Прямо над головой висят какие-то фрукты, похожие на небольшие коричневатые дыньки, усеянные выпуклостями-пуговками.

Эйхгорн поправил очки, благодаря Кого-То-Там, что те уцелели. В рюкзаке есть запасные, но хорошо, что они пока не требуются.

Поднимаясь на ноги, он ощущал каждую косточку. Болели все до единой, но ни одна – слишком сильно. Значит, переломов и серьезных травм нет – уже хорошо.

А самое главное – несмотря на небольшую аварию и потерю аэростата, он таки добрался до Алатуса. Его ноги попирают небесный континент. Это не так замечательно, как открытие целой новой вселенной, но в прыжке на Парифат особенной заслуги Эйхгорна нет. Просто удачно угодил в кротовину. Конечно, он долгие годы таковую целенаправленно разыскивал и даже изобрел прибор для их обнаружения... кстати о приборе!

Эйхгорн жадно уставился на вормолеграф – но тот ничего интересного не регистрировал. Стрелка, кажется, чуть подрагивает... или это в глазах у Эйхгорна все еще двоится? Он не был уверен полностью.

Оставив пока вормолеграф, он принялся копаться в рюкзаке. Там ничего не изменилось – вещи пережили падение лучше, чем их хозяин. Вот разве что шоколад пострадал – на него пришелся основной удар.

Но съедобность от этого не уменьшилась.

Ничего не случилось и с минимами. Эйхгорн быстро перебрал их, сложив припасы в один карман, а утяжелители – в другой. С потерей аэростата весь этот щебень и кирпич утратил нужность, но в виде миним он почти ничего не весит, так что пусть лежит себе.

Мало ли – вдруг да пригодится?

Завершив инвентаризацию, Эйхгорн задался вопросом, что делать дальше. Создавая воздушный шар, он не строил далеко идущих планов – ему просто хотелось добраться до Алатуса. Побывать на нем, увидеть собственными глазами. Какой-либо дальнейшей цели у него не было – как нет ее у альпиниста, покоряющего очередную вершину. Просто достичь определенной точки. Доказать всему миру и себе самому, что ты на это способен.

Но теперь он даже не может вернуться. Аэростат улетел, парашют остался на его борту. Средств для спуска в наличии нет.

Хотя... аэростат по-прежнему отлично виден. Он все еще парит в небе, но продолжает терять флогистон и постепенно снижается. Сложно сказать, сколько он продержится, но вряд ли дольше получаса.

После этого он будет доступен – Эйхгорн сможет его заклеить, заново наполнить флогистоном и снова подняться в воздух. Ну или хотя бы забрать из гондолы парашют и покинуть Алатус прямым путем.

Кардегарт – большой остров, около восьмисот пятидесяти километров вдоль параллели. Так что эта часть Алатуса будет находиться над сушей еще минимум пять суток. Времени вполне достаточно.

Не упуская из виду дразняще болтающийся в воздухе шар, Эйхгорн взвалил на спину рюкзак и зашагал.

Передвигаться приходилось с предельной осторожностью. Корни и ветви небесных баньянов плотно переплелись, связывая весь лес в исполинскую паутину, но отверстий оставалось достаточно. Один неверный шаг – и ухнешь в бездну. К тому же постоянные туманы – ведь снизу поднимаются облака, оседают на корнях, и водяной пар просачивается даже сквозь километровую толщу растительности.

Почти сразу же Эйхгорн понял, что без палки не обойтись. Он срезал ножом подходящую ветвь, очистил ее от сучков, слегка обстругал, и дальше скрупулезно проверял дорогу, словно шагал по болоту.

В каком-то смысле так оно и было. Тарзан или Маугли чувствовали бы себя в этих зарослях нормально, но обычному человеку приходилось куда тяжелее. Не будь у Эйхгорна опыта в экстремальном туризме, он вряд ли бы справился с такой трудной местностью.

Вокруг колыхались невесомые стебли. Всю эту растительность пропитывал флогистон, и каждый ствол, каждое небесное дерево в целом весило столько же или меньше, чем вытесняемый им объем воздуха. Хотя встречались и более тяжелые представители флоры – лозы, лианы и прочие паразиты, живущие на тех, кто составлял основу Алатуса.

Тем временем подхваченный ветрами аэростат улетал все дальше и дальше. Видимо, проделанная рассу дырка оказалась не так уж велика, и флогистон покидал оболочку не так уж быстро. Эйхгорн понял, что до заката нагнать свой шар не успеет.

К тому же ему ощутимо хотелось есть. Во рту с утра не было ни крошки. Вот внимание Эйхгорна привлек крупный, очень аппетитный на вид плод – и он невольно остановился. Эта штука напоминала спелую грушу и удивительно вкусно пахла.

Не исключено, что она несъедобная. Или вообще ядовитая. Эйхгорн бегло полистал раздел «Заоблачного бестиария», посвященный флоре, но таких фруктов там не нашел. Он повертел головой – нет, других подобных рядом не видно. Видимо, остальные уже все сорвали, этот уцелел случайно.

Рискнуть? Или все-таки ограничиться припасами в рюкзаке?

Поразмыслив, Эйхгорн принял компромиссное решение. Плод сорвать и взять с собой, но не есть. Отложить до тех пор, пока не выяснит, что это, либо изведет всю знакомую провизию. Он дернул «грушу» на себя... и едва успел отпрыгнуть!

Прямо из зарослей, из густого сплетения ветвей, выметнулась пара... челюстей! Огромная пасть клацнула в том месте, где мгновение назад была рука Эйхгорна! Так и не сорванный плод взметнулся кверху... и оказалось, что висит он не на ветке, а на гибком пруте... луче... удочке... да, удочке!.. Она росла из макушки уродливого, но невероятно хорошо замаскировавшегося животного.

Явного хищника.

Поняв, что чуть не угодил в ловушку, Эйхгорн отступил предельно поспешно. Но он мог бы не очень торопиться – зверь не пытался за ним гнаться. Он только немного высунулся из укрытия, обнажив ярко-зеленую, покрытую буграми и наростами голову, раззявил широченную пасть и издал раздраженное ворчание. Монстр явно досадовал, что добыча ускользнула.

Судя по его методу охоты, быстро бегать он не умел. И однако Эйхгорн не стал задерживаться, чтобы изучить животное подробнее. Джунгли Алатуса оказались небезопасными.

В течение следующего часа Эйхгорн заметил еще двенадцать подобных «плодов». Пахли они просто одуряюще – даже зная, что за каждым прячется зубастый хищник, Эйхгорн невольно облизывался.

Пройдя еще с километр, он окончательно убедился, что сегодня аэростат не догонит. Эйхгорн выбрал укромное место, где не было «плодов», а ветви баньянов образовывали настоящую ложбину, и выкатил на ладонь несколько миним. Среди купленных у волшебника была одна, которую ему особенно хотелось опробовать.

На сей раз он размышлял и колебался еще дольше, чем тогда, в гондоле. Ему снова подумалось, что с минимами наверняка следует обращаться как-то иначе. Не очень все-таки удобно, когда куча предметов просто вот так вываливается из воздуха.

Рассмотрев несколько вариантов, Эйхгорн положил миниму между ветвей, немного отошел и стал искать, чем в нее кинуть. Ничего подходящего не попадалось – за полным неимением почвы камни в небесном лесу тоже отсутствовали. Сухие ветки, куски лиан и разного рода плоды были недостаточно увесисты.

В конце концов Эйхгорн срезал еще одну ветку – на сей раз почти трехметровой длины. Словно игрок за бильярдным столом, он тщательно нацелился и саданул по шарику размер с виноградину. Тот лопнул, и прямо из воздуха выросла палатка... или скорее небольшая юрта. С каркасом из жердей, обшитая плотной материей, она была как раз такого размера, чтобы вместить одного путешественника.

Какое-то время Эйхгорн обдумывал еще и разведение костра, но все же отказался от этой мысли. Не очень-то правильно жечь буквально землю у себя под ногами. Так что он набил живот просто суджуком и сухарями – привычная, проверенная трапеза.

Спал Эйхгорн беспокойно. Все время слышались какие-то шорохи, шуршания. Посреди ночи кто-то вдруг стал тявкать – да громко так, переливчато.

К тому же было жестко и неудобно. Одеяло осталось в гондоле, так что пришлось разместиться практически на голых ветках. И хорошо еще, что у Эйхгорна нашлось укрытие – а то ветер в сумерках дул пронизывающий.

Даже дождик стал накрапывать... очень-очень мелкий, правда, едва ощутимый. Все-таки большая часть облаков парила ниже Алатуса.

Но в целом ночь прошла без происшествий. Однако утром... когда Эйхгорн рано утром выполз наружу, его взору предстала интереснейшая картина. В небе, примерно в полукилометре от юрты, шла воздушная битва.

Хотя скорее охота. Довольно крупного рассу атаковали с нескольких сторон крохотные в сравнении с ним фигурки. Человекоподобные, но с крыльями за спиной – несомненные имнии. Аборигены Алатуса.

Эйхгорн решил не привлекать к себе внимания. Поглощенные охотой, имнии его не замечали, так что он мог спокойно понаблюдать за туземцами в их естественной среде обитания. Достав диктофон и подзорную трубу, Эйхгорн принялся скрупулезно комментировать происходящее.

- Четыре особи, - говорил он. – Нет... пять особей. Пятая была незаметна за животным. Рост на таком расстоянии трудноопределим, но я предполагаю, что он находится между ста пятьюдесятью и ста восьмьюдесятью сантиметрами. Существа четвероруки, ноги оканчиваются ладонями, на спинах перепончатые крылья. Пока непонятно, третья ли это пара конечностей или же удлиненные и выгнутые назад ребра. Кроме того, можно заметить на спинах необычного вида горбы... их предназначение пока неясно.

Одежды на имниях было немного. Трое из пяти носили нечто вроде укороченных штанов, еще один – странного вида наплечники и высокую шапку. Возможно, вожак.

Рассу они атаковали умеючи, с явным знанием дела. Летающий хищник был гораздо крупнее имниев, размах его крыльев достигал восьми метров, но он не отличался маневренностью. Его страшные когти предназначались для охоты на медлительных созданий – живых аэростатов. Мелкие, зато очень юркие существа с ловкими конечностями стали для него крепким орешком.

Но имниям все равно приходилось стеречься. Эта небесная манта могла убить любого из них одним укусом, случайным взмахом крыла. Они держались в основном сверху – там гигантский зверь был практически беззащитен.

Оружие... имнии орудовали длинными кривыми ножами, похожими на непальские кукри. Вожак был вооружен трезубцем. Пролетая мимо рассу, они чиркали тому по шкуре, оставляя глубокие разрезы – один за другим, один за другим. Несчастное животное теряло все больше крови – и вот его повело боком, рассу стал терять равновесие... и полетел вниз.

Имнии восторженно засвиристели. Голоса у них оказались тонкие и очень мелодичные – словно у певчих птиц. Кружа над падающей добычей, охотники будто пели победную песнь.

Рассу рухнул в паре сотен метров от Эйхгорна. Судя по силе удара, весило чудовище меньше, чем должно при своих размерах. Видимо, полые кости... или вообще никаких костей. В «Заоблачном бестиарии» на этот счет ничего не говорилось.

Но как бы там ни было, весила эта туша все же порядочно. Всего пятеро имниев не могли и надеяться уволочь ее целиком. Так что они облепили мертвого рассу и принялись кромсать, вырезая, похоже, особо лакомые куски. Вожак выхватил откуда-то из середки еще колотящийся кровавый кусок – явное сердце.

Возможно, если бы Эйхгорну повезло чуть больше, имнии просто закончили бы разделку и улетели с трофеями. Но сегодня был не его день. Один из охотников вдруг вперился взглядом точно в наблюдавшего за ними человека – и вскрикнул.

Имнии мгновенно оставили в покое мертвого рассу и бросились к Эйхгорну. Крылатые, они преодолели эти двести метров за считаные секунды. Не желая устанавливать первый контакт скрючившись в шалаше, Эйхгорн вылез и выпрямился во весь рост.

Теперь, когда имнии оказались совсем рядом, стало видно, что они мельче людей. Едва по плечо Эйхгорну, довольно щуплые, со впалыми животами. Однако они не выглядели голодными, отощавшими – просто такова уж, видимо, их телесная конституция. Как у борзых собак.

Эйхгорн вызвал у них живейшее любопытство. Куда более сильное, чем у парибульских егерей в свое время. Обступив его полукругом, имнии залопотали:

- Ползун, кхра?..

- Настоящий кьялк ползун?..

- Откуда илль ползун на оол Алатусе?

- Улулл, ты что, волшебник?

- Или ковролетчик?

- Улулл!

- Где твой ковер, кьялк ползун?

- Где твой ковер, икли?

Эйхгорн понимал едва половину этой тарабарщины. Имнии трещали с удивительной скоростью, причем не на парифатском, а на своем полуптичьем. Эйхгорн овладел им чисто теоретически, по книгам, и живой практики у него до этого не было.

- Кто-нибудь здесь говорит на парифатском? – попробовал он.

- Я говолю, - подал голос до этого молчавший вожак. – Кто ты такой будей?.. Говоли.

- Добрый ветер, странник, - сказал Эйхгорн. – Да не ослабнут твои крылья.

- И тебе ветел доблый, тланник, - кивнул имний. – Цепких тебе лук.

Эйхгорн мысленно сделал зарубку в памяти – приветствие у имниев за минувшие полвека не изменилось. Здороваются все так же, как описано в «Легендах небесного континента».

- Так откуда ты такой на Алатуе, польюн? – поинтересовался вожак. – На тем плилетел? На ковле?

- Нет, не на ковре, - покачал головой Эйхгорн. – На... большом пузыре, надутом легким газом.

- Флогистоном? – уточнил имний. – А, понятно. И где он, твой пузыль?

- Улетел, - мрачно признался Эйхгорн. – Наверное, уже упал. Вы мне не поможете его найти?

- Мы бы с ладостью. Но плоблема в том, тьто ты тепель лаб, польюн. Тебе болье не нуен никакой пуыль.

- Раб?.. – не понял Эйхгорн. – Чей?..

- Най, - указал на себя и других имниев вожак. – И вьей делевни. Мы тебя поймали – тепель ты най лаб. Таков якон.

- Закон, говорите... – медленно повторил Эйхгорн. – И что... вы со мной сделаете?

- Отведем в делевню. А потом плодадим или дань яплатим.

- Пойдем, кляа ползун! – пискнул уже на своем языке другой имний.

- А если я не хочу становиться рабом? – уточнил Эйхгорн.

Имнии недоуменно уставились на него и зашептались. Кажется, вопрос поставил их в тупик.

- Он не хочет!.. – доносилось до Эйхгорна. – Утуулукки ползун не хочет! Ляа! Оо!.. Иниили аа ль кико тха!..

Последнюю фразу Эйхгорн не понял вообще. Хотя выучил большую часть имнийского словаря и всю грамматику. С транскрипцией, конечно, возникли проблемы, но вообще он овладел туземным наречием достаточно, чтобы понимать процентов шестьдесят.

Видимо, это что-то непечатное.

- Хотей не хотей, а ты тепель лаб, польюн, - сочувственно улыбнулся вожак. – Пойдей с нами.

Становиться рабом Эйхгорну почему-то не улыбалось. Он быстро обдумал все варианты, прикинул «за» и «против», после чего... оказал невооруженное сопротивление. Кажется, именно так пишут в полицейских отчетах?

Вообще, он предпочел бы вооруженное. Но из оружия у него была только палка, а она серьезного преимущества не давала. Особенно против ножей и трезубца.

Хотя именно сейчас ножей и трезубца при имниях не было – они легкомысленно оставили их в туше рассу. Видимо, были уверены, что Эйхгорн воспримет обращение в рабство как должное.

Только по этой причине он сумел какое-то время сопротивляться. Да, один против пятерых, но зато с палкой. В то же время имнии оказались довольно хилыми. Первый же удар вывел одного из них из строя – парень жалобно зачирикал, держась за явно сломанную руку.

Судя по тому, с какой легкостью та переломилась – кости у этих существ полые.

Правда, физическую слабость и хрупкость конструкции имнии компенсировали кое-чем другим. Способностью летать. Почти сразу двое из них вспорхнули в воздух, и пока вожак увертывался от неловких тычков Эйхгорна, схватили того за плечи нижними руками. Четвертый имний вырвал палку и отбросил ее далеко в сторону.

- Ну, я обязан был попытаться, - равнодушно произнес Эйхгорн, прекращая сопротивление.

Для острастки и в отместку за сломанную руку его немного побили. Но не сильно. Имнии оказались в целом дружелюбными ребятами, и ничего личного против Эйхгорна не имели. Как не имели ничего личного против убитого рассу. Просто охота – ради мяса ли, ради рабов ли. Никто же не обижается на добычу, если она подрала охотника?

Хотя вожак из-за сломанной руки расстроился и долго журил Эйхгорна. Ибо травмированный имний резко сбавил в грузоподъемности и взвалить на него удалось только половину нормы. Сам он, кстати, остался этим довольнешенек, так что не очень даже разозлился на Эйхгорна. Насколько тот понял, кости имниев срастаются почти втрое быстрее человеческих.

Скудное имущество Эйхгорна имнии тоже разграбили. Выпотрошили рюкзак, забрали всю провизию и сколько-нибудь ценные вещи. Палку выбросили.

Но хотя бы одеждой имнии не соблазнились. Верхняя одежда на крылатое существо просто не налезет, для штанов человеческого покроя у них неверно изогнуты ноги, а обуви они не носят в принципе.

Не тронули и талисманы – по той же причине. Из-за горба и вздутой груди имнию очень неудобно носить что-нибудь на шее.

А из личных вещей оставили фонарик и вормолеграф. Просто не поняли, что это за штуки, так что не посчитали ценными.

Зато кошелек с минимами они отобрали. А жалко – там была парочка полезных штуковин. Не говоря уж о куче еды.

Приведя пленника в состояние непротивления и отняв у него все понравившееся, имнии вернулись к потрошению рассу. Еще добрый час их кукри вырезали самые лакомые куски. Эйхгорн некоторое время взирал на это снулым взглядом, а потом сделал аудиозаметку... попытался сделать. Диктофон у него тоже отобрали – причем совершенно непонятно, почему.

Эйхгорн печально вздохнул. Этот диктофон сопровождал его по всему Парифату, там скопилось множество часов аудиозаметок. И хотя извлечь их теперь оттуда уже невозможно, с севшими-то батарейками, расставаться все равно оказалось грустно.

Немного подумав, Эйхгорн сделал аудиозаметку в собственный кулак.

В общем-то, никакой разницы.


## Глава 53

Идти в деревню пришлось пешком. И имниям это совсем не нравилось – даже с тяжелым грузом, по воздуху они добрались бы минут за десять. Но увы, с ними был бескрылый пришелец с Нижних Земель, как здесь называли поверхность Парифата.

Поначалу они пытались поднять в небо и Эйхгорна, но у них ничего не вышло. Имний мужского пола в среднем весит сорок килограмм. Поднять на своих крыльях он может себя плюс треть собственного веса. Эйхгорн весит чуть больше семидесяти килограмм. Соответственно, чтобы нести его, требуется пять с половиной имниев. Элементарная арифметика.

Так что Эйхгорн топал на своих двоих, а имнии конвоировали его сверху. Заодно они взвалили на свежепойманного раба килограммов тридцать мяса – его стянули тонкими ремнями, сварганив этакую огромную фрикадельку. Улюлюкая и посмеиваясь над «ползуном», имнии погнали нагруженного раба в свое стойбище.

По дороге они не прекращали болтать. Удивительно говорливый это оказался народец. Они делились впечатлениями насчет охоты, описывали друг другу убитого рассу – хотя каждый из них все прекрасно видел сам. Расспрашивали обо всем подряд и Эйхгорна, хотя ответить толком не давали, перебивали на полуслове.

Наименее отягощенный имний со сломанной рукой почти сразу улетел вперед. Остальные, нагруженные мясом рассу и награбленным, тащились медленнее. Эйхгорн шагал, как навьюченный ишак, снулым, но очень внимательным взглядом изучая своих конвоиров.

В прочтенных им книгах не говорилось о том, каким образом имнии летают. Понятно, крылья, но их тяги явно недостаточно – существа они все же крупноватые. Те же парифатские гарпии ненамного крупнее обычных кондоров и весят не более двадцати килограммов – при этом размах их крыльев относительно тела весьма значителен.

У имниев же крылья невелики, а телесная масса значительно больше. Полые кости ее уменьшают, но недостаточно.

Однако Эйхгорн уже подметил их горбы и выпуклости на груди. Те почти совсем исчезали при приземлении и зримо раздувались в полете, когда имнии раскрывали крылья. Нетрудно догадаться, что там полость, на манер плавательного пузыря у рыб. Заполнена она, разумеется, гелием или флогистоном.

- Тебя йвать-то как, польюн? – полюбопытствовал вожак.

- Эйхгорн, - коротко ответил пленник.

- Эйхгольн, - повторил имний. – Клаивое имя. А я Туулекки.

- Тоже красивое имя, - согласился Эйхгорн. – Ты вождь, Туулекки? Многие из вас говорят на парифатском?

- Не, не войдь. Плосто охотник. Говолю... я говолю, талойта говолит, дядя Миихелле говолит – он ланье с польюнами толговал. Многие говолят. Вот эти не говолят, - презрительно махнул рукой на остальных троих Туулекки. – Молодые, ейё пятнадцати вёйен не видели.

Эйхгорн по-новому взглянул на конвоиров. Так они, выходит, всего лишь подростки?.. Или имнии взрослеют быстрее людей?

Впрочем, у дикарей, даже крылатых, детство обычно заканчивается рано.

В целом дорога до деревни заняла около полутора часов. По нормальному лесу Эйхгорн дошел бы вдвое быстрее, но эти небесные буреломы отличались крайней труднопроходимостью. И он окончательно утратил надежду отыскать упавший аэростат.

Поселок имниев оказался экзотичным местечком. Совсем крохотный, максимум на сотню жителей, он напоминал какую-то птичью колонию. Никаких домов – вместо них круглые гнезда, похожие на беличьи гайны. Имнии лепили их на деревья куда придется, не заботясь о хоть какой-нибудь упорядоченности.

Появление Эйхгорна не осталось незамеченным. Имний со сломанной рукой явно уже все рассказал соплеменникам, так что гостей ожидали. Взмахивая крылами бесшумно, точно летучие мыши, имнии спускались со всех сторон, и вскоре Эйхгорн оказался в центре толпы.

Крылья – единственное, что в имниях было бесшумным. Рты у них почти не закрывались, и Эйхгорн ощутил себя в середке птичьего базара. Вряд ли они слышали хотя бы сами себя – с таким азартом каждый галдел.

Снуло глядя в никуда и даже не пытаясь поговорить с этой ватагой, Эйхгорн терпеливо ожидал наступления тишины. Чисто машинально он пересчитывал кишащих на земле и в воздухе имниев – и всего насчитал девяносто девять. Из них тридцать семь мужчин, тридцать девять женщин и двадцать три несовершеннолетних индивида.

Женщины имниев оказались еще мельче и субтильнее мужчин, телосложением напоминая подростков. Вторичных половых признаков Эйхгорн у них не заметил. Дети вовсе были мелкими и юркими, как летучие обезьянки.

Наконец объявился и староста. То оказался очень старый и очень толстый имний – килограммов семьдесят, не меньше! В отличие от остальных, передвигался он пешком, ужасно медленно. Крылья за его спиной болтались скомканными тряпками, явно уже не в силах поднять хозяина в небо.

Но зато мозги у этого деда работали неплохо. И на парифатском он говорил преотлично – даже почти правильно произносил свистящие и шипящие звуки. Бегло осмотрев и расспросив Эйхгорна, он разрешил тому свободно передвигаться по деревне, но подтвердил – тот теперь раб. И если он, староста, поручит ползуну что-нибудь, тот должен выполнять.

Того, что Эйхгорн сбежит, староста не боялся. Тот уже и сам понял, что здесь у него ничего не получится. Чтобы нормально передвигаться по Алатусу, нужно уметь летать или обладать обезьяньей ловкостью.

Да и куда бежать? Куда ни пойди – вокруг все тот же Алатус, все те же имнии. У них здесь сотни таких деревенек, и разницы между ними никакой. Причем это вовсе не независимые племена, Алатус – таки государство.

И, как понял Эйхгорн, надолго он в этой деревне не задержится. Местным имниям рабы-ползуны ни к чему – толку от них, нелетучих? Эйхгорном они заплатят налог, время которого уже приближается. Каждая деревня, дескать, обязана ежегодно поставлять сипе шестерых живых рабов или иного добра равной стоимости. Так что это очень удачно, что Эйхгорн появился здесь и сейчас – им заменят кого-то из деревенских.

Вот так Эйхгорн и оказался снова среди дикарей. Только позавчера покинул пигмеев – а теперь раб имниев.

Хотя как раб?.. Работой, надо отдать должное, имнии его не напрягали. Разве что иногда отнести что-то или поднять. Чисто физически Эйхгорн был сильнее любого из них.

Кроме того, ему поручили кормить скотину. У имниев ее было три вида – причем совсем не похожих на обычных коров и брабулякров.

Преобладали летающие черепахи. Конечно, на самом деле они не были черепахами и даже рептилиями, но выглядели довольно похоже. Особенно пока ползали. А потом их «панцирь» просто раскрывался, оказываясь парой сложенных крыльев, и «черепаха» взлетала.

По деревне таких порхали десятки. Имнии разводили их в качестве мелких мясных животных – вместо голубей или кроликов. Эйхгорну в первый же день довелось отведать такую – и черепаший бефстроганов оказался нежнейшим.

Но черепахами Эйхгорн не занимался. Бескрылый, он просто не мог за ними угнаться. Черепах ловили, кормили и гоняли по всей деревне в основном дети. Эйхгорн же, и еще один меланхоличный парняга ходили за животными, благодаря которым у имниев были молоко, сыр и сметана. Сметану эти дикари любили необычайно, добавляя чуть ли не везде.

Их молочные животные были крупными, малоподвижными млекопитающими с вечно набухшим выменем. Большую часть времени они спокойно паслись в теньке, перемалывая ветви небесного баньяна. Крылья у них тоже были, но несоразмерно маленькие. Зверюги махали, или даже скорее трепетали ими круглыми сутками, но чисто для того, чтобы отпугивать насекомых.

Увидев их впервые, Эйхгорн долго пытался понять – кого же ему напоминают эти туши с тонюсенькими крылышками? А потом понял – склиссы. Они ужасно напоминали склиссов.

- А летать они не умеют? – как-то уточнил Эйхгорн во время очередной кормежки.

- Да не, летают, чего ж им не летать... – ответил напарник. – Только не очень далеко. Крылья-то маленькие.

- Не очень далеко – это сколько?

- Ну вот залезет такой зверь на... вот это дерево какой высоты?

- Локтей пятьдесят, - прикинул на пальцах Эйхгорн.

- Ага. Ну вот залезет на это дерево, прыгнет с него и пролетит... локтей пятьдесят.

С напарником Эйхгорн говорил уже на наречии имниев, парифатским тот не владел. Эйхгорн не был уверен, что правильно выговаривает слова и строит фразы, но напарник вроде бы все понимал.

Кроме склиссов этот парень ходил еще и за хватами, но это уже один, без Эйхгорна. На редкость жуткие твари, хваты заменяли имниям собак. И описать их оказалось... непросто.

Ни на какое земное животное хваты похожи не были. Добрая половина массы их тела приходилась на голову – огромную круглую голову. Вся ее верхняя часть была этакой каской – круглой, гладкой, очень прочной. Глаз нет, ноздрей тоже не видно, вместо ушей – круглые отверстия.

Внизу – пасть. С мягкими губами, без зубов, зато с очень длинным гибким языком, снабженным тремя отростками-когтями. Языком хват мог выстреливать довольно далеко.

Туловище же у животного почти отсутствовало. Втрое меньше головы, оно оканчивалось толстым коротким хвостом и болталось на весу. Опирался хват на руки – чрезвычайно длинные, костлявые, но очень сильные. Бегал он не очень быстро, зато по веткам и лианам перебирался с удивительной скоростью, напоминая этакий циркуль.

И хваты были еще одной причиной, по которой Эйхгорн даже не пытался бежать. Он видел, как эти монстры выслеживают добычу – и ему не хотелось услышать за спиной их пыхтение. Какими бы средствами биолокации хваты ни пользовались, делали они это на редкость эффективно.

Подбрасывая очередную кипу веток склиссам, Эйхгорн размышлял о том, что вот уже год живет в каком-то походном режиме. Сначала продуваемая всеми ветрами башня, потом исколесившая весь Парибул бричка, потом долгая череда трактиров, хостелов и съемных квартир, потом дупло в деревне пигмеев, а теперь вот самодельная хижина рядом с хлевом. Даже умывание порой превращается в проблему, не говоря уж о чистке зубов. Хорошо еще, что он лысый – можно не волноваться о шампуне.

Как и пигмеи до них, имнии быстро привыкли к человеку и перестали обращать на него внимание. Сами они не так уж много времени проводили на «земле», перемещаясь во всех трех измерениях. Эйхгорн довольно скоро приучился постоянно поглядывать вверх – подобно птицам, имнии имели обыкновение справлять нужду прямо в полете.

А еще разумные существа.

С каждым днем Эйхгорну давали все больше свободы. Имнии убедились в его хорошем поведении и позволили бродить где вздумается. Лишь бы не манкировал обязанностями.

Но далеко от деревни он не отходил. За ним по-прежнему приглядывали – неоднократно Эйхгорн замечал имния, словно бы случайно летящего прямо над ним. И вроде бы это каждый раз был один и тот же имний... хотя в этом он уже не был полностью уверен. Эти крылатые пока что казались ему похожими, как капли воды.

Так прошло несколько дней. Эйхгорн гулял, кормил склиссов и размышлял на тему побега. Было очевидно, что бежать нужно не из деревни, а с Алатуса как такового. Но сделать это в данный момент просто невозможно. Даже если разыскать упавший где-то в джунглях аэростат, забрать парашют... ну или смастерить новый... Эйхгорн все равно просрочил время. По всем прикидкам Алатус уже покинул территорию Кардегарта и сейчас плывет над океаном.

Но он не терял надежды отыскать свой шар... хотя странно, что его еще не нашли те же имнии. Быть может, он таки вылетел за пределы Алатуса и рухнул вниз, на парифатскую твердь?

От нечего делать Эйхгорн уже для собственного развлечения провел в деревне такую же перепись, какую проводил в Парибуле. На этот раз, правда, управился за два дня.

Труднее всего было пересчитать летающих черепах – они выглядели абсолютно идентичными и постоянно перемещались. Эйхгорну пришлось метить их краской, чтобы не повторяться – и всего черепах в деревне оказалось восемьдесят девять... восемьдесят восемь. Пока он считал, одну черепаху сварили и съели.

В конце концов Эйхгорн докатился до того, что стал пересчитывать ветки в своей хижине. Казалось, что их бессчетно – но Эйхгорн доказал, что это не так. Меньше чем через час он бесстрастно произнес в собственный кулак:

- Тысяча семьсот сорок девять.

Сложившаяся ситуация ему категорически не нравилась. Рутинные дни, однообразная работа, никаких занятий для мозга – Эйхгорн буквально чувствовал, как тупеет. Среди пигмеев почему-то было полегче – там он даже не испытывал настоятельной потребности все пересчитывать.

Может, из-за того, что был уменьшен?

А потом такая однообразная жизнь закончилась... и Эйхгорн об этом пожалел.


## Глава 54

Сборщики налогов прилетели на рассвете. Сочная зелень небесных баньянов окрасилась в оранжевые тона, и в этом золотистом свете появился он.

Летучий корабль.

Эйхгорн смотрел на него без удивления. Он уже знал, что у имниев есть такие. Своими глазами до этого не видел, но наслышан был порядочно. И авторы обеих найденных книг об этом писали, и жители Озирии упоминали, и сами имнии уже не раз об этом болтали. Единственное – до этого Эйхгорн полагал, что речь идет о волшебстве. Таком же, как в летучих коврах.

Однако ж нет, ничего подобного. Когда корабль подлетел ближе, стало ясно, что это дитя технологий – не магии.

По сути то был огромный аэростат – или даже дирижабль. Единственное, чем он отличался от земных – грузоподъемность. Гондола по-настоящему огромна и действительно очень похожа на корабельный корпус. Баллон же относительно мал – и несомненно заполнен флогистоном.

Именно об этом размышлял Эйхгорн, когда экспериментировал с фантастическим газом – и вполне логично, что кто-то здесь тоже до этого додумался. Немного странно, что это сделали дикари-имнии, но с другой стороны – как раз флогистона у них просто завались. Да и летающим существам гораздо проще строить такие и использовать.

Насколько им это проще, стало видно уже при посадке. Посадке, которой не было. Небесный корабль просто подлетел к деревне и имнии привязали его тросом к особо крупному дереву. Для спуска им не требовались ни лестницы, ни канаты – они просто прыгали за борт и планировали вниз на собственных крыльях.

Староста встретил гостей хлебом-солью. В их честь зарезали и зажарили целого склисса, а девушки надели праздничные юбочки из птичьих перьев и станцевали топлес.

Впрочем, они и так всегда ходили топлес.

Сразу по окончании культурной программы имнии перешли к взаиморасчетам. Мытари торопились. Причем странные это были мытари – с длинными кривыми саблями, в ярких цветастых штанах, причудливых шляпах. Капитан корабля вовсе носил повязку через глаз и выглядел совершенным пиратом.

Впрочем, в каком-то смысле это и были пираты. Как уже знал Эйхгорн, налоговые сборы на Алатусе отданы частным коллекторам. И большинство их – отпетые головорезы, в случае неуплаты просто отнимающие все силой. Именно поэтому староста всеми силами старался задобрить гостей, даже не пытаясь утаить хоть крошку.

На Алатусе были такие же товарно-денежные отношения, как и внизу – разве что вместо монет ходили дорогая ткань и зерна одного редкого растения. Но у жителей таких вот мелких деревенек не было и этого, поэтому налоги они выплачивали натурпродуктом – скотом, шкурами, мясом, изделиями.

Или рабами.

Собственно, в рабах налог и высчитывался. С каждой сотни имниев – шестерых в рабство. Такой вот закон. Если в рабство не хотите – а большинство почему-то не хотело! – давайте что-нибудь равноценное.

Обвязав канатами, на корабль одного за другим подняли трех склиссов. Это приравнивалось к двум рабам. Больше деревня пожертвовать не могла – без этих трех, да еще зарезанного у них оставалось всего шесть голов. Новые телята пока-то еще народятся!

Следующими грузили мелкий скот. То есть летающих черепах. Их деревня пожертвовала двадцать пять штук – и это оценили всего в одного раба.

Потом пошли накопленные за год шкуры, засоленное мясо рассу и другой дичи, две бухты веревки из растительных волокон и еще какая-то мелочь. Все это оценили в еще одного раба.

Стоимость пятого раба староста, сложив губы куриным гузном, выплатил наличными. Встав вполоборота, он передал капитану налоговых пиратов четыре перьевых стержня, заполненных золотым порошком.

Ну а шестой раб пошел как есть – в виде Эйхгорна. Мытари удивились редкой в этих краях птице – человеку, - но и обрадовались. Эйхгорна тщательно осмотрели, пощупали мускулы, проверили зубы, похлопали по лысине, сняли и снова надели очки, после чего велели карабкаться на корабль. Одного матроса капитан приставил для страховки – а то вдруг бескрылое существо со всего двумя руками сверзится с каната?

- Хороший раб, хороший! – довольно приговаривал капитан, трепля жирную щеку старосты. – Не очень молодой, но хороший. Молодец, хорошо охотишься. А из вещей у него было что хорошее?

- Не было ничего, господин, - ответил честным взглядом староста. – Вот только одежка, что на нем.

Эйхгорн, еще не успевший влезть достаточно высоко, издал тихое хмыканье. На миг ему захотелось заложить старосту, перечислив все, что было в рюкзаке, а главное – минимы.

Впрочем, миним уже нет. Имнии понятия не имели, что это такое, а спросить им в голову не пришло. В первый же день кто-то нечаянно раздавил одну миниму – и деревня была в шоке, когда из той вывалилась корзина фруктов.

Ужасно обрадовавшись, крылатые идиоты тут же передавили и остальные, заполучив две бочки воды, четыре ящика галет и целую гору щебенки и битого кирпича. Трое суток потом дети объедались незнакомыми им сухими лепешками и лопали земные фрукты.

Приняв мыто, капитан вручил старосте расписку. Точнее, просто веревочку с двумя хитрыми узелками. После этого, торопясь обобрать и другие деревни, налоговые пираты отдали концы.

Эйхгорна они в перемещениях не ограничили. Троих других рабов, взятых в предыдущих деревеньках, держали запертыми в трюме, а ему, бескрылому, дозволялось гулять свободно. Все равно же сбежать не сможет.

Да он пока что и не собирался. Возможно, позже, но не сейчас. Благо летучий корабль держал курс именно туда, куда стремился и сам Эйхгорн – в столицу Алатуса, к всевластному правителю-сипе, господину всех имниев.

Эйхгорну очень хотелось его увидеть – хотя он понимал, что это вряд ли удастся. Просто деревенские жители рассказывали о нем какие-то восторженные чудеса. Мол, это настоящий полубог, он живет уже больше ста лет, и никто в подлунном мире не может сравниться с его мудростью и величием.

Летающий корабль действительно оказался лишен всякого волшебства – достижение исключительно технической мысли. И очень продуманное. Вместо парусов наверху был закреплен раздутый просмоленный баллон, полный флогистона. Под ним – большая стеклянная бутыль, соединенная с баллоном шлангом. Когда надо спуститься – часть флогистона перегоняют в бутыль, в результате чего объем кораблета уменьшается, а вот вес остается неизменным. Если надо подняться – флогистон возвращают в баллон, вновь увеличивая объем.

А для перемещения по горизонтали в команде имелись специальные матросы – они летали над и под кораблем, ища попутный ветер. Найдя его – кричали об этом, и кораблет поднимали или опускали. Алатус, режущий атмосферу, точно громадный нож, создавал настоящий хаос воздушных потоков, и ориентироваться в них было делом непростым. Хорошие ветроискатели ценились не меньше, чем на морских судах – лоцманы.

Из разговоров уже с матросами Эйхгорн узнал, что кораблеты на Алатусе весьма распространены. Более того, их продают и вниз, ползунам, но те, разумеется, не могут нормально с ними управляться. Даже те, кто использует волшебство для создания попутного ветра, все равно в подметки не годятся настоящим покорителям небес – имниям.

Имнии действительно были царями воздушной стихии. Эти крылатые создания покорили небеса раньше, чем научились говорить – и они по сей день остаются лучшими матросами для воздушного корабля. Ведь они не боятся выпасть за борт. Собственно, им не так уж и нужен летучий корабль для путешествия, но он весьма удобен и выгоден. Корабль, в отличие от них самих, способен нести очень большой груз и вообще служить передвижным домом.

По своей обычной привычке Эйхгорн очень быстро пересчитал имниев на борту – и всего их оказалось тридцать два. Капитан, штурман, судовой врач, боцман, плотник, газовик, старший абордажник, два ветроискателя, восемнадцать матросов, двое юнг женского пола и три раба в трюме.

Матросы делились на две вахты – пока одна лазала по вантам, чинила корпус, смолила баллон и ходила за скотом, вторая играла в кости, развлекалась с юнгами или просто дрыхла. Спали они вверх ногами, как летучие мыши, - привычка, которой Эйхгорн не замечал у деревенских имниев.

Вообще, кораблет был не очень приспособлен для существа без крыльев или хотя бы второй пары рук. Даже посещение гальюна доставляло Эйхгорну серьезные проблемы. Расположенный на носу, тот был замаскирован резной фигурой сирены и не имел пола. Имнии справляли нужду на весу, держась руками и ногами за скобы в стене. Причем скобы эти были вбиты вертикально, совершенно не подходя для человеческих ступней.

Зато на борту всегда была свежая пища. В отличие от классических моряков, эти воздухоплаватели парили над цветущими джунглями, где всегда хватало плодов и дичи. Попадались и деревеньки, с которых сбирали дань, в том числе скотом. Пираты нередко охотились на рассу и других летающих зверей.

Излюбленной их добычей были лентяйники – млекопитающие, похожие на очень крупных белок-летяг. В отличие от своих мелких сородичей, лапы они расставляли не горизонтально, а под углом в сорок пять градусов, и провисающая перепонка образовывала нечто вроде колокола. В этой емкости лентяйники удерживали пузыри флогистона, медленно-медленно дрейфуя по ветру. Когда их подносило к деревьям, они кормились, но большую часть времени просто плавали в воздухе – и имнии брали их почти голыми руками.

Но культура питания у налоговых пиратов отсутствовала напрочь. Не было ни кока, ни вообще камбуза или столовой. Прямо на палубе стояло нечто вроде гриль-печи – в нижней ее части постоянно тлели угли, а в верхней располагался казан с вертикальным вертелом в центре. В этой хитрой посудине имнии и стряпали все подряд.

На вертел обычно насаживали целые туши, обрезая ножами еще полусырые куски. В казане же плескалось липкое, постоянно пополняющееся месиво. Туда сваливали и остатки мяса, и всякую зелень, и молочные продукты, и вообще все, что попадалось под руку. Соответственно, вкус похлебки все время менялся, всегда был непредсказуем, но неизменно – омерзителен.

Причем туда не клали ни специй, ни даже соли. Приправы в кухне имниев почти не употреблялись, а соль встречалась редко, стоила очень дорого и каждый день ее вкушали только богачи. Обычные имнии видели соленые блюда только по праздникам.

К тому же казан и вертел, судя по их виду, никто никогда не мыл. Вдыхая запах застарелой, многократно переваренной подливы, Эйхгорн мрачно размышлял, насколько же это все негигиенично. Пищевое отравление гарантировано почти наверняка.

Но пираты не видели в этом ничего особенного. Каждый просто зачерпывал из казана своей плошкой и уплетал варево за обе щеки. Мутную жижу и куски загадочного происхождения. О том, что посуду надо хотя бы изредка мыть, никто из них не задумывался.

Зато корабль они чистили и скоблили, как еноты-полоскуны. Боцман очень ревностно относился к внешнему облику своей посудины и нещадно гонял матросов. Если сейчас твоя смена, но ты бездельничаешь – береги спину. Боцман только и глядел, кого бы хлестнуть кошкой-треххвосткой.

Дважды от него доставалось и Эйхгорну – ну просто так, чтоб знал свое место. Хорошо хоть, бил не в полную силу – так, мазнул легонечко.

Вообще, в отличие от гигиены, дисциплина на кораблете была жесткая. В трюмах лежали целые груды добра, взятого в деревнях, но никто не смел к нему даже подходить. Любого приказа офицеров матросы слушались беспрекословно. За малейший проступок получали линьков.

Крохотные деревеньки имниев были разбросаны по джунглям в несметных количествах. Кораблет двигался причудливыми зигзагами, каждый день окучивая два, а то и три поселения. Везде по одной и той же таксе – шесть рабов с сотни. Или, гораздо чаще, что-нибудь взамен.

Скот мытари брали очень неохотно. Место в трюмах уже заканчивалось, а животных надо было кормить, и они ужасно все пачкали. Налоговые пираты даже делали небольшие скидки, если мыто выплачивали чем-нибудь дорогим и компактным. А сделав остановку в особенно крупной деревне, где добывали какую-то ценную смолу, они обменяли на нее часть уже собранного скота.

Но не рабов. По какой-то причине рабы сипе требовались в первую очередь, и их везли прямиком в столицу. Хотя у имниев, как показалось Эйхгорну, рабовладение не очень-то распространено – «живым товаром» мыто выплачивали редко, почти все предпочитали откупаться чем-нибудь еще.

И далеко не везде сбор дани проходил мирно. Нередко староста буквально ползал на коленях, упрашивая дать отсрочку или простить часть долга. Женщины завывали, расцарапывали себе лица, взывали к состраданию мытарей.

Хуже всего получилось в одной уединенной деревеньке. Там недавно случился падеж скота, все склиссы передохли, и у жителей возникли серьезные проблемы с продовольствием. Выплатить мыто полностью означало обречь себя на голод. Единственной альтернативой было отдать нескольких из своих в рабство, но этот вариант привлекал их еще меньше.

А поскольку сжалиться мытари не сжалились, деревенские оказали сопротивление. Вооружились и напали на кораблет. И при более удачных обстоятельствах у них могло даже получиться – мужчин в деревне было почти вдвое больше, чем пиратов.

Но зато пираты были опытнее в бою. И гораздо лучше вооружены. Так что после ожесточенной воздушной схватки – вот когда Эйхгорн пожалел об отсутствии видеокамеры! – деревенских разогнали по гнездам. С визгом и воплями, сжимая всеми четырьмя руками длинные кинжалы, пираты преследовали несчастных, пока те окончательно не сдались.

Не обошлось и без жертв. Тринадцать погибших и девять тяжело раненных. Из них три трупа и два калеки – пираты, остальные – деревенские.

После расправы и усмирения деревню выпотрошили. Здесь мытари взяли не только положенный налог – вычистили из домов все мало-мальски ценное. В рабство обратили восемнадцать самых молодых и здоровых имниев – больше просто не влезло в трюм. Пираты жадно потирали руки – пусть за добычу и пришлось заплатить жизнями, она оказалась куда больше обычной.

Эта деревня стала в рейде последней. Капитан планировал посетить еще три, но корабль был уже ощутимо перегружен. Баллон пришлось накачать флогистоном до предела, но и этого едва хватало. К тому же в бою погиб газовик – а без него на летучем корабле лучше не ходить.

Объявив о конце рейда, капитан объявил и о том, ради чего эта орава занималась своим делом – дележе добычи. Все награбленное было скрупулезно подсчитано и оценено, после чего капитан лично принялся распределять доли. Остальные члены команды стояли рядом и пристально следили за каждым его движением.

Вначале от добычи была отделена ровно половина. Капитан громко объявил, что это «доля сипы», и все закивали. Потом оставшееся было еще раз поделено пополам. Капитан вновь громко объявил, что это «доля корабля», и все снова закивали.

Оставшиеся двадцать пять процентов делились уже между членами команды. Четырнадцать матросов получили по одной доле, юнги – по половинке. Ветроискателям досталось по полторы доли, боцману, плотнику и старшему абордажнику – по две, врачу – две с половиной, штурману – три. Капитан получил четыре доли. Кроме того, двойную долю выдали матросу, которому в бою выбили глаз, и тройную – тому, который потерял крыло. Троим погибшим не досталось ничего – над ними просто постояли минутку в молчании, а затем так же молча спихнули за борт.

Эйхгорн ожидал, что лишившегося крыла матроса спишут на берег, однако этого не произошло. Парень остался в команде и лазал по мачтам почти так же ловко, как и прежде. Хотя летать, конечно, уже не летал – оставшегося крыла хватало лишь на то, чтобы притормаживать падение.

В честь окончания рейда пираты зарезали целого склисса и целый день объедались шашлыками. Даже рабов накормили до отвала – настолько доволен был капитан.

Откупорили и бочонок... чего-то алкогольного. Имнии подвергали брожению некие местные плоды и получали бледно-желтый напиток со вкусом и консистенцией льняного масла, однако при этом весьма крепкий. Чтобы захмелеть, хватало трех-четырех чарок.

Эйхгорну, впрочем, досталось только пригубить – на большее щедрость пиратов не распространялась. После этого он лишь восседал в углу, мрачно наблюдая за все более разгульной оргией. Опьянев, пираты выволокли из трюма всех рабов женского пола и принялись употреблять их по прямому назначению. Стесняться они не стеснялись нисколько – в некоторых отношениях имнии все еще недалеко ушли от животных.

Когда это только начиналось, Эйхгорн подумывал воспользоваться ситуацией. Дождаться, когда все перепьются, и устроить побег или, если повезет, даже бунт. Возможно, захватить корабль.

Ему очень хотелось захватить корабль.

Но с каждой минутой становилась очевиднее тщетность идеи. Пить-то имнии пили, пьянеть-то пьянели, но не до бесчувственности. Два матроса с кислыми лицами вовсе оставались трезвыми и стерегли рабов.

Будь они безоружны, Эйхгорн, пожалуй, еще рискнул бы – все-таки в сравнении с человеком имнии существа хлипкие. Но матросы были вооружены, как капитан Смоллетт в мультфильме Черкасского. А поскольку им не досталось выпивки – еще и злы, как тысяча чертей.

На остальных рабов рассчитывать было нечего. Совершенно сломленные, они тихо сидели в трюме и дожидались... чего?.. Эйхгорн все еще не знал, что их ожидает в Авиуме – столице Алатуса. Пираты на этот вопрос отвечали уклончиво или не отвечали вовсе.

Создавалось впечатление, что они и сами не знают.

После этого кораблет в деревни уже не заходил, летя строго по прямой – точно в центр Алатуса. Матросы, число которых уменьшилось, работали теперь в трехсменном режиме. Стояли по две вахты через третью.

Незадолго до прибытия в Авиум корабль попал еще и в шквал. Всего за три минуты ветер усилился до ураганного, да вдобавок хлынул ливневый дождь с грозой.

Боцман протрубил аврал, и все высыпали на палубу. Громадный флогистоновый баллон состоял из нескольких секций, но сейчас, при таком перегрузе, потеря даже одной означала падение. Капитан распорядился раскрыть люки в днище и подтащить к ним наиболее тяжелое – в случае прорыва оболочки оно сразу полетит вниз.

Конечно, для имниев кораблекрушение не так катастрофично, как для людей. У них даже шлюпок нету – просто покидают корабль на собственных крыльях. Потом спускаются к нему и чинят.

Капитан даже распорядился на время открыть трюм. Если рабы погибнут – они пропадут навсегда. А если разлетятся – их можно будет снова поймать.

На Эйхгорна же капитан глянул и... махнул рукой.

По счастью, шквал продлился недолго, и кораблет почти не пострадал. Двадцать – двадцать пять минут его влачило ураганом, а потом все стихло почти так же быстро, как и началось. Все промокли до нитки, и порвались два троса, но это, в общем, пустяки, дело житейское.

- Что, ползун, жив еще? – хмыкнул боцман, увидев кислую рожу Эйхгорна. – Готовься – завтра Авиум!


## Глава 55

Эйхгорн ожидал, что Авиум окажется таким же, как и бесчисленные деревеньки имниев, разве что крупнее – однако ничего подобного. Сверху он действительно был густо покрыт обычными гнездами, но внизу начинался металл. Громадный металлический объект, летающий остров в форме сплющенной чечевицы. Тоже густо заросший растительностью, ползучими лианами и лозами, толстыми невесомыми стеблями и зелеными пузырями с газом – но металлический.

Почти двадцать километров в длину, шесть километров в ширину, полтора километра в толщину.

Авиум – настоящая сердцевина Алатуса. Все остальное – все эти бесконечные воздушные джунгли, чащи небесных баньянов и других летающих деревьев – просто ему сопутствует. Летит в заоблачной выси, медленно вращаясь вместе с Авиумом, как кольца Сатурна.

Имниев в Авиуме оказалось бессчетно. Причем привилегированные классы жили во внутренних его областях, практически под землей, а в воздух поднимались только изредка. Самые богатые и знатные вообще связывали концы крыльев шелковым пояском – в знак того, что им не нужно летать.

Эйхгорну это показалось странным. Если бы он умел летать, то уж точно не стал бы от этого отказываться. Но с другой стороны – на Земле тоже многие люди неохотно пользуются ногами. Да и на Парифате. Вспомнить хоть герцога Уульнаря – тот, верно, уже забыл, когда передвигался сам. Возможно, если ты умеешь летать с рождения, полет для тебя – такое же обыденное и неинтересное занятие, как ходьба.

Впрочем, у Эйхгорна не было возможности полюбоваться достопримечательностями. Корабль налоговых пиратов пришвартовался у воздушной пристани – множества высоких шпилей, окруженных громадными ширмами-молами. Те защищали корабли – их здесь оказались сотни! – от буйства ветров.

Из люков в днище кораблета стали спускать добычу. Скот, шкуры, драгоценную смолу и прочее добро. Мясо, соль, веревки и тому подобные припасы пираты оставляли себе. Капитан лично нес в руках ларец с деньгами и другими мелкими, но дорогими вещицами.

Внизу уже поджидали приемщики. Два строгого вида имния, один из которых был крайне стар и сгорблен. Они внимательно выслушали отчет о рейде, сочли каждую мелочь на борту, проверили и перепроверили все несколько раз, после чего забрали в казну ровно половину добычи.

В эту половину вошли все рабы. Двадцать два имния и один человек. Человеку традиционно удивились – даже в Авиуме бескрылые существа встречались нечасто. Сами имнии уже несколько лет почти не контактировали с Нижними Землями, а путешественники вроде Эйхгорна добирались до Алатуса редко. Разве что какой волшебник по личным делам или ковролетчик в поисках сокровищ.

Так что верхние области Авиума были плохо приспособлены для бескрылых и двуруких. В самых верхних дороги вообще отсутствовали – горожане просто перелетали от пункта к пункту. Ниже передвигаться становилось возможным, но опять-таки требовалось обладать цепкостью обезьяны... или имния.

Именно из-за этого Эйхгорна сразу отделили от остальных рабов и отправили в самые нижние, практически подземные области. Там, в просторных, с высокими потолками, но все же коридорах, имнии передвигались так же, как и люди.

Очень-очень долго Эйхгорна вели по этим стальным туннелям. Его взгляд как обычно был снул, словно у мертвой рыбы, но обстановку землянин разглядывал цепко, внимательно. Очень уж необычными оказались недра Авиума.

Металл. Везде сплошной металл, причем какой-то необычный, доселе не встречавшийся Эйхгорну. Вероятно, какой-то редкий сплав. Серо-белый, изумительной гладкости, он явно когда-то был покрыт краской, но ее давным-давно ободрали. Лишь кое-где Эйхгорн замечал отдельные пятнышки или штришки. Местами – граффити. Какие-то символы и упрощенные рисунки, похожие на средневековые гравюры.

Свет исходил от... вероятно, волшебных светильников, но они имели мало общего с теми, что Эйхгорн видел в Библиограде и других местах. Там были ярко-голубые хрустальные шары, иногда горящие сами собой масляные лампы или комки призрачного света над держателями для факелов. Здесь же в потолке встречались крошечные глазки, испускающие однако довольно мощное сияние.

Почти наверняка создавали это не имнии. Да, они умеют обрабатывать металл и достигли немалых высот в воздухоплавании, но вот все это... явно не их уровень. И уж конечно, это не природные образования.

Кто же тогда?

И что вообще такое Авиум? Если остальной Алатус не вызывал у Эйхгорна вопросов – флогистоновая сверхлегкая растительность, необычная, но понятная экосистема, - то Авиум... Авиум пока оставался загадкой.

Эйхгорн надеялся со временем ее разгадать. Благо как раз времени у него теперь хоть отбавляй – в рабстве он явно надолго...

- Советую тебе помолиться своим богам, ползун, - произнес сопровождающий. – Завтра утром тебя принесут в жертву.

В первый момент Эйхгорн решил, что неправильно что-то понял. Все-таки имнийский язык он знал еще нетвердо – какие-то смысловые нюансы иногда ускользали. Так что он на всякий случай уточнил:

- А как именно меня... принесут в жертву?

- Стандартным способом, как всех, - уныло ответил имний. – Сердце вырежут.

- Ясно, - только и ответил Эйхгорн.

Поставьте себя на его место. Не так уж много найдется новостей, способных огорошить сильнее. И хотя выражение лица Эйхгорна не изменилось ни на йоту, внутри он испытал настоящую бурю эмоций.

Вероятно, следовало выразить хотя бы формальный протест, задать дополнительные вопросы, но Эйхгорн этого уже не успел. Его втолкнули в небольшое помещение без источников света, похожее на кладовку. Там отсутствовала даже лежанка – ну правильно, к чему удобства тому, кто завтра все равно умрет?

На последний ужин Эйхгорн даже не надеялся.

Дверь заперли на засов, и он остался в темноте. Тщательно ощупал пол и стены (до потолка не дотянулся), но не нашел ничего интересного. Разве что паутину в углу.

После этого Эйхгорн некоторое время сидел неподвижно, ловя разбегающиеся мысли. Заняться было решительно нечем. От нечего делать он стал мысленно прокручивать перед глазами «Сравнительное сравнение способов богам поклонения», пытаясь понять, во славу каких именно богов его прирежут.

Честно говоря, Эйхгорн так и не удосужился узнать о религии имниев. Да и вообще пока не видел на Алатусе никаких признаков религии. Ни культовых сооружений, ни священнослужителей, ни проведения ритуалов.

Ну ладно, завтра он узнает об этом во всех подробностях.

Хотя умирать все равно не хотелось. При всем своем фатализме и спокойном отношении к смерти Эйхгорн все же предпочел бы еще немного покоптить небо. Он ведь только начал исследовать этот новый огромный мир.

Последнего ужина так и не принесли. Заснуть тоже не получалось. Эйхгорн снова стал размышлять насчет грядущего жертвоприношения.

Впрочем, ничего интересного в этом не было. Так или иначе, все его предположения сводились к одному – какие-то идиоты решили, что богам или иной высшей силе нравится, когда в их честь льется кровь. Совершенно неразумная, лишенная всяких оснований, но почему-то очень популярная гипотеза.

То есть Эйхгорн бы понял, если бы это и вправду действовало. Если бы после жертвоприношения на самом деле повышалась урожайность почвы или происходило еще что-нибудь полезное. Убийство от этого не перестает быть убийством, но у него хотя бы появляется логичная причина.

Но ведь это же не действует. Даже если допустить на секунду, что боги действительно существуют, они явно никак не реагируют на какие бы то ни было попытки людей обратить на себя их внимание. За многие века практических экспериментов так и не было замечено никакой корреляции между ритуалами и последующими событиями.

А если никакого результата нет – к чему это делать?

От безделья Эйхгорн решил даже сам провести практический эксперимент. Чисто чтобы отвлечься, занять немного времени. Он не знал ни одной молитвы, поэтому просто поднял лицо кверху и отчетливо произнес:

- День Медного Вепря, тысяча пятьсот пятнадцатого года. Нахожусь в неустановленной точке Авиума. Приступаю к эксперименту по установке связи с высшими силами, попытка первая. Проверка, проверка. Прошу всех, кто меня слышит – богов или иных гипотетических представителей высших сил, - помочь мне, Исидору Яковлевичу Эйхгорну, спастись завтра от смерти. При этом считаю себя обязанным заметить, что я не верю в ваше существование, однако элементарная логика подсказывает, что исчезающе малый шанс лучше нулевого, так что попытка оправдана. Меня хорошо слышно? Я в первый раз это делаю, так что могу где-то ошибиться... наверное, надо на колени встать, но тут пол грязный, так что я не буду. Надеюсь, это не является критичным условием. Продолжим. В случае моего спасения я буду очень благодарен... Кому-То-Там... и обязуюсь тоже что-нибудь для вас сделать. Не знаю, правда, что именно я могу для вас сделать, но если что-то могу – буду рад помочь. Конец связи.

Окончив эксперимент, Эйхгорн криво усмехнулся. Конечно, это не поможет. Никаких богов не существует. А даже если бы и существовали – черта с два бы они откликнулись на такую молитву.

Поржали бы разве что.

Впрочем, надо же как-то занять мозг. Здесь ведь даже нечего пересчитывать или измерять. Не стихи же читать.

Пришли за Эйхгорном только утром. Когда дверь открылась, он сидел к ней спиной и монотонно бормотал:

- Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века – все будет так. Исхода нет. Умрёшь — начнёшь опять сначала и повторится всё, как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь.

Имнии с пониманием переглянулись. Они такого уже навидались.

- Пошли, ползун, - тронул Эйхгорна за плечо один. – Твоя очередь.

Эйхгорн ответил снулым взглядом. Читая стихи, он в бешеном темпе перебирал возможные варианты спасения. Однако сколько-нибудь исполнимых среди них не было.

Слишком уж дрянная сложилась ситуация.

Накормить Эйхгорна по-прежнему никто не озаботился. Разве что дали попить, да разрешили сходить в уборную. Как только он закончил свои дела, двое имниев с кривыми ятаганами, похожими на огромные серпы, вновь повели его по стальному туннелю.

Теперь, когда Эйхгорн знал, для чего здешним властям рабы, вся обстановка стала как-то зловещее. И по ногам подул холодок, и тени легли по углам, и имнии приобрели недобрый вид. В голове сама собой зазвучала дикая смесь «Дойчен зольдатен» и «Имперского марша».

Да еще и стрелка вормолеграфа вдруг дернулась, но Эйхгорн посмотрел на нее с нескрываемой печалью. Ему это теперь уже безразлично.

Да, Эйхгорну неожиданно стало себя жалко. Ну все-таки – неужели именно вот ради этого он провалился в червоточину? Чтобы какой-то психопат в рясе вырезал ему сердце?

Конечно, такой ход событий не менее вероятен любого другого. Эйхгорн в этом мире по чистой случайности. И ему еще очень повезло, что он протянул в нем целых десять месяцев.

В общем-то, он и так уже несколько раз был на волосок от смерти. Его мог убить тролль на мосту. Могла растерзать разъяренная толпа во время землетрясения. Могло убить молнией в самолете. Мог сожрать тысяченог. Мог растоптать волшебник. Могло убить при падении на Алатус.

Да, если так на это посмотреть, ему везло уже слишком долго.

И в конце концов везение закончилось.

Эйхгорна привели в огромный зал и заставили опуститься на колени. Слева и справа в той же позе поставили еще двух рабов – причем один из них тоже был человеком! Эйхгорн попытался с ним заговорить, но тот лишь промычал что-то нечленораздельное. Судя по потухшему взгляду, парень совершенно отчаялся.

Всего же рабов оказалось пятеро – два человека и три имния. Эйхгорн не был уверен, есть ли среди них те, кто летел на пиратском кораблете – он все еще плоховато различал имниев.

Однако того имния, что сидел в дальнем конце зала, он точно бы узнал из тысячи. Там, в окружении суетящихся... видимо, жрецов, на горе подушек покоилось нечто вроде живой мумии. Невероятно старый, лысый, костлявый, испещренный морщинами и пигментными пятнами имний.

Температура в зале на пять-шесть градусов превышала комнатную. Однако старик на подушках был закутан во множество одежд и все равно трясся, словно в лихорадке. Хриплое дыхание разносилось по всему залу, а его взгляд горел огнем... диким, безумным огнем.

- Это что еще за струльдбруг?.. – вполголоса произнес Эйхгорн.

- Это наш великий сипа, - неожиданно ответил сосед справа. – Самый мудрый и благородный имний на Алатусе.

- Это вот он?.. – скептически уточнил Эйхгорн.

Старик на подушках вовсе не производил впечатление мудрого и благородного. Он производил впечатление одряхлевшего наркомана на последней стадии. Его не спасало даже окружение – зал утопал в дикой, кричащей роскоши. Волшебных светильников не было – свет лился с потолка, из огромного, забранного хрусталем «иллюминатора».

Все присутствующие тоже были облачены в удивительно пышные, совсем нетипичные для имниев одеяния. Жрецы носили высоченные шапки и мешковатые, полностью скрывающие крылья балахоны. Целая дюжина их стояла полукругом за сипой, заунывно гундя какое-то песнопение.

Еще двое, самые пышно разодетые, с постными лицами выжимали сипе на макушку... сначала Эйхгорну показалось, что это губка. Большая губка, испачканная в чем-то красном...

- Твою же мать, - только и смог сказать он, разглядев «губку» получше.

Сердце. То было кровоточащее, еще слегка трепещущее сердце человека или имния. И по мере того, как алые капли падали на морщинистую плешь, сипа словно... оживал. Из дыхания пропадали хрипы, дрожь прекращалась, взгляд замасливался...

- Хорошооооо... – чуть слышно прошипел он. – Хорошоооо...

- Это что вообще такое? – осведомился Эйхгорн, наклонив голову к соседу справа.

- А ты не знаешь, ползун? – усмехнулся тот. – Как давно ты уже на Алатусе?

- Около луны, - медленно ответил Эйхгорн, отвлекшись на двух служителей. Те волокли бездыханное тело с дырой в правой половине груди. Обвисшие крылья мели пол.

Почему-то Эйхгорну подумалось, что ни Игхри Марадос, ни Орроко Тавуане не упоминали, что у имниев сердце справа.

Хотя конечно, они-то их не вскрывали...

- Так что тут у вас происходит? – повторил Эйхгорн вполголоса. – Можешь рассказать?

- Могу, - пожал плечами сосед. – Тем более, что времени у нас с тобой еще много...

И он рассказал. Этот имний вообще оказался разговорчивым и не склонным к панике. Скорее всего, ему тоже не хотелось умирать, но он ничем этого не показывал.

Выяснилось, что сипа – это действительно правитель всего Алатуса. Его должность пожизненная, но выборная, по наследству не передается. И вот этого конкретного сипу возвели на трон больше двадцати лет назад – в то время он действительно был незаурядным политиком, известным своим интеллектом. Первые десять лет он правил мудро и достойно – сейчас те годы вспоминают с ностальгией. Но потом...

Чуть менее десяти лет назад сипа тяжело заболел. Собственно, ничего особенного, обычный возрастной недуг. Будь он рядовым имнием, никто бы не увидел в этом ничего такого, и спустя луну-другую старик умер бы естественной смертью.

Но он был всемогущим сипой. Причем самым популярным сипой за минувший век. До него Алатусом правили сплошь моральные уроды, взбиравшиеся на трон путем интриг. О них никто не сожалел, а многим приближенные даже помогли отправиться в лучший мир.

Но возможная потеря этого всех не на шутку встревожила. В том числе и самого сипу – ему вдруг ужасно захотелось пожить еще хоть немного. И поскольку обычная медицина и всякие народные средства уже не помогали, он обратился к Черной Корпорации.

Здесь имний-рассказчик сделал небольшое отступление. Узнав, что Эйхгорн понятия не имеет, что такое Черная Корпорация, он дал небольшую справку и о ней.

Оказалось, что магия Парифата знает множество способов продлить жизнь. Но большинство их доступны лишь самим волшебникам. Причем наиболее эффективные – только самым великим. Эти действительно порой доживают до двухсот, а то и до трехсот лет.

Обычные же люди или имнии, да и рядовые волшебники... у них не все так здорово. Да, существуют всякие целебные и омолаживающие чары, но они далеки от того, чтоб зваться панацеей. Не говоря уж о внушающих страх ценниках.

Но кроме разрешенной магии, существует еще и другая. Черная. В Мистерии изучают и ее, но с опаской и ограниченно. Ибо черная магия умеет много всяких полезных гитик, но к ним прилагается и разное дерьмо.

Порой несмываемое.

В частности, Черная Корпорация – это тайный конклав черных магов, занимающихся «торговлей бессмертием». Настоящего бессмертия от них все-таки тоже не дождешься, но продлевать жизнь они мастаки. Очень задорого и очень неправильными способами.

Чтоб не ходить далеко за примером – великому сипе они предложили вылечиться с помощью жертвоприношения. Провести специальный ритуал, оросить голову кровью из свежевырезанного сердца человека, имния или иного разумного... и все, живи дальше!

Сипа, надо отдать ему должное, поначалу колебался. Но бояре напомнили, что в темнице все равно дожидаются казни несколько преступников. Им так и так умирать – а тут будет польза.

И сипа согласился. Привели одного смертника, убили, умыли сипу кровью... и он выздоровел! Стал бодр и силен, словно вовсе ничем не болел! Даже вроде бы помолодел на десяток лет!

Целые сутки сипа радовался и праздновал... а потом вдруг все вернулось. Вернулась болезнь, вернулась старость. Возмущенный, он потребовал ответа от колдунов, но те лишь развели руками – мол, особо тяжелый случай. Единственное, что можно посоветовать – повторить ритуал.

И его повторили. Привели другого смертника, убили, умыли сипу кровью – и он снова выздоровел!

Но спустя еще сутки его состояние вновь стало прежним. И вот тогда сипа пошел вразнос. «Подсевший» на черный ритуал, он приказал доставить следующего смертника... и следующего... и следующего. Маги из Черной Корпорации давно покинули Алатус, в обмен на гору золота передав секрет жреческой коллегии – и теперь уже те каждый день повторяют ритуал, каждый день убивают все новых имниев.

- По одному в день, говоришь? – удивился Эйхгорн. – А зачем же нас тут так много?

- Было по одному в день, - ответил его собеседник. – Десять лет назад. Но постепенно болезнь прогрессировала, а ритуал действовал все хуже. Сейчас на алтаре убивают по имнию каждые три часа. И, сам понимаешь, одних только преступников тут уже давно не хватает...

- И сколько же всего тут уже... полегло? – осведомился Эйхгорн.

- Восемь тысяч девятьсот шестьдесят два индивида, - без раздумий отчеканил имний.

- И откуда такая точность? – усомнился Эйхгорн.

- Так я счетовод… был счетоводом. В мои обязанности как раз и входило вести учет жертв…

- Ишь ты как… И как же ты здесь оказался?

- Посмотрел сипе в глаза.

- В глаза?.. – не понял Эйхгорн.

- Ну да. Подавал ежелунный отчет и нечаянно встретился с ним взглядом.

- Ясно... А в чем ты провинился-то?

- В этом и провинился.

- Не понял.

На лице имния отразилось сомнение. Он явно считал, что говорит о какой-то самоочевидной вещи. Но когда удостоверился, что Эйхгорн действительно не понимает, все же объяснил, что сипе нельзя смотреть в глаза. Нет большего прегрешения на Алатусе. Если нужно что-то преподнести владыке – стой на коленях. Разговаривая – опускай голову как можно ниже. Самое страшное наказание – если сипа пронзит виновника своим сокрушающим взглядом. Позор на всю жизнь… и продлится эта жизнь очень недолго.

Этот обычай тянется из глуби веков. Он освящен тысячелетиями. Но раньше великий сипа не злоупотреблял своим правом. Выходя к подданным, он порой даже надевал повязку, дабы не встретиться ни с кем случайно взглядом.

Но то было раньше. Сейчас... сейчас не так.

В отличие от соседа справа, сосед слева так и не произнес ни слова. Эйхгорн пытался расспросить и его – узнать, что делает на Алатусе другой человек. Кто он – волшебник, ковролетчик, путешественник иного рода?..

Но тот словно набрал в рот воды. Ни слова, ни звука.

Сипа тем временем занимался государственными делами. Это выражалось в том, что приближенные шептали ему на ухо, а он невнятно шамкал в ответ. Даже возрождающий ритуал уже мало помогал этому полутрупу.

Часы тянулись ужасно медленно. Вот сипа совсем уже заплохел, и жрецы взяли соседа Эйхгорна слева. Прямо на глазах у остальных имний в высокой шапке надел нечто вроде рукавицы с когтями и... запихал ее прямо парню в грудь. Вытащив окровавленный комок, он пару секунд подержал его на весу, а потом выжал сипе на макушку.

Изуродованный труп тут же засунули в мешок, чтобы не пачкать пол, и куда-то уволокли. Еще один то ли жрец, то ли врач наклонился к сипе и прощупал у него пульс, старательно отводя лицо. Эйхгорн поерзал – стоять на коленях было жестко.

Еще три часа, значит. Три часа стоять на коленях, ожидать смерти, глядеть на эту гниющую развалину на троне. Имнии справа на нее не глядели – по привычке прятали глаза.

Хотя теперь-то им уж бояться нечего...

Голова сипы тряслась все сильнее. С каждым его хрипом сердце Эйхгорна екало – вот сейчас его зарежут. И накатывало облегчение, когда жрецы оставались недвижимы – нет, еще не сейчас.

Он прекрасно понимал, что перед смертью не надышишься. Лишние несколько минут ничего не изменят. Но объяснить это мозжечку не получалось – тот действовал на тупом зверином инстинкте.

Страх. Боль. Голод. И прочие примитивные эмоции.

Впрочем, уже совсем скоро Эйхгорн с ними расстанется. Хоть какой-то плюс.

Вот сипа издал совсем уж неприятный хрип... и жрецы направились к Эйхгорну.

- Твоя очередь, ползун, - равнодушно произнес один.

Эйхгорн неохотно поднялся. Он шарил глазами по залу, ища выход из безнадежного положения. Жрецы вооружены, стража вооружена – можно выхватить у кого-нибудь клинок, метнуться к подушечному трону, взять сипу в заложники... и какой-нибудь Брюс Уиллис наверняка именно так бы и поступил. Шансы же Эйхгорна успешно провернуть подобное колеблются где-то около нуля.

Тем не менее, микроскопическая вероятность успеха все же есть. Когда его подведут к алтарю, будет наиболее подходящий момент. Эйхгорн напрягся...

У него не получилось. Как и следовало ожидать. Стоило ему только дернуться, только трепыхнуться – и у подбородка возникло лезвие. Он явно не первая овца, попытавшаяся избегнуть заклания – и мясники среагировали привычно.

Эйхгорн все равно попытался вырваться. Он рассудил, что нет разницы, куда вонзится острая железка – в грудь или в горло. В горло пожалуй будет еще и полегче. Но сзади уже навалились имнии, Эйхгорна опрокинули на алтарь, главный жрец прогундел какую-то белиберду и... вонзил нож ему в грудь.

Все тело пронзило резкой, нестерпимой болью – но длилось это совсем недолго. Уже через секунду сознание Эйхгорна стало затухать...

Последнее, что он увидел – свое все еще бьющееся сердце.


## Глава 56

Темно. И его куда-то тащат. Волокут за ноги, постукивая головой об пол.

Очень-очень странно. Эйхгорн был абсолютно уверен, что его только что убили. Вырезали сердце живьем – и это было невероятно больно.

Но теперь он снова жив. Непонятно как, но жив. Ничего не болит. И сердце бьется по-прежнему.

Вероятно, с момента смерти прошло около минуты – он уже не на алтаре, его куда-то тащат. Засунули в мешок, как и предыдущую жертву.

Эйхгорн принял мгновенное решение. Он понятия не имел, какое чудо вернуло его к жизни, но был уверен, что если крылатые жрецы это обнаружат, то убьют снова. Значит, надо продолжать прикидываться мертвым и ждать, что будет дальше.

Он постарался максимально расслабиться. Не шевелиться, не дышать. Взять пример с Эдмона Дантеса, который схожим образом покинул замок Иф.

Интересно, что здесь делают с трупами? Вряд ли сжигают – Эйхгорн не видел, чтобы имнии разводили огонь иначе как в жаровнях, для готовки. Хоронят тоже вряд ли – земли нет, закапывать некуда. В людоедстве имнии замечены не были. На пиратском корабле мертвецов просто выбрасывали за борт… вспомнив это, Эйхгорн похолодел от ужаса.

И тут процессия неожиданно остановилась. Эйхгорна небрежно приподняли и толкнули ногами вперед куда-то... в какую-то трубу. Словно в мусоропровод.

Он не успел ничего сообразить, как полетел вниз.

Падая по трубе, Эйхгорн о многом успел передумать. Он понятия не имел, где закончится его путь. Труба шла спиралью, была наклонена под углом в шестьдесят градусов, и пока что скорость Эйхгорна не превышала той, что развивают на горках в аквапарке.

Однако вряд ли в конце его ожидает бассейн с теплой водой и девушками в купальниках. Куда вероятнее, что он вывалится из-под днища Авиума и полетит прямо к земле. Алатус расположен на высоте девяти километров – значит, Эйхгорн проживет еще несколько минут.

Если бы дело происходило на Земле, на такой высоте Эйхгорн первым делом потерял бы сознание из-за нехватки кислорода. Километра так на два. Потом он пришел бы в себя. Но на Парифате подобное не грозит, так что можно сосредоточиться на вопросе приземления.

Если только Алатус как раз не пролетает над каким-нибудь островом, Эйхгорн шлепнется в океан. Но с девятикилометровой высоты. Конечная скорость падения человека – триста двадцать пять километров в час. Девяти километров более чем достаточно, чтобы ее развить. Упав с такой скоростью даже в воду, погибнешь почти стопроцентно.

Вода – это даже хуже, чем другие варианты. Стог сена предоставляет больше шансов уцелеть. Пышная лесная растительность тоже неплоха, если ни на что не напороться. Сугробы очень хороши, но на экваторе о них можно не думать. А самое лучшее – болото. Мягкая трясина, покрытая растительностью. Упав в болото даже с очень большой высоты, можно выжить.

Но двадцать против одного, что внизу сейчас океан. Вода. Она практически несжимаема, так что падать на нее с высокой скоростью категорически не рекомендуется. Результат будет мало отличаться от падения на асфальт.

Однако скорость можно немного уменьшить, раскинув руки и ноги в стороны, выгнув тело, запрокинув голову и слегка согнув колени. Эйхгорн имел некоторый опыт в скайдайвинге и знал, как это делается. А приводняясь, надо будет повернуться ногами вниз, полностью расслабиться и продолжать сгибать колени, чтобы войти «солдатиком». Ну и ягодицы напрячь изо всех сил.

Конечно, даже так шанс выжить остается исчезающе малым. Но исчезающе малый – это все-таки не нулевой. Даже один из миллиона – лучше, чем совсем ничего. Известны случаи, когда люди в подобных обстоятельствах...

...И тут труба закончилась так же неожиданно, как и началась. Она в последний раз изогнулась, и Эйхгорн плюхнулся на что-то мягкое и холодное. Ему пришлось потрудиться, чтобы не опорожнить желудок – вокруг царила страшная вонь.

Кое-как выбравшись из мешка, Эйхгорн пошарил по карманам. Нашел фонарик, включил его – и едва удержался от вскрика.

Он упал на кучу трупов. На огромную гору разлагающейся мертвечины. Сверху лежали совсем свежие, еще толком не окоченевшие, в самом низу – бесформенная гниль. Одни голые, другие – в мешках.

У всех у них в груди были рваные дыры.

Впрочем, Эйхгорн особо не присматривался – едва сообразив, куда попал, он скатился вниз, перемазавшись в мерзости, и припустил как можно быстрее.

Первое время он просто шел быстрым шагом, светя фонариком. В воздухе стоял удушливый невыносимый смрад – и Эйхгорн спешил уйти от него подальше. Но понемногу вонь ослабевала, и вместе с этим замедлялись шаги.

В конце концов Эйхгорн остановился и прислонился к стене, пытаясь сообразить, куда попал.

Это все еще Авиум? По всей видимости, да – он катился по трубе не более двух минут, причем под углом в шестьдесят градусов, так что никак не мог пролететь его насквозь.

К тому же пол, стены и потолок выглядят все так же. Эйхгорн посветил фонариком туда и сюда – да, очень похоже. Видимо, подземные катакомбы. Судя по тому, что сюда сбрасывают трупы – какой-то отстойник.

Канализационная система? Но вокруг совсем сухо, труб не видно, журчания не слышно.

По крайней мере, здесь безопасно. Вполне вероятно, имнии даже не подозревают об этом месте. Судя по огромной горе трупов, они уже давно используют ту трубу в качестве братской могилы. Но вот куда именно она ведет... не факт, что жрецы об этом знают.

Правда, если здесь действительно никого и ничего нет, если это всего лишь забытый подвал, радоваться особо нечему. Эйхгорн просто променял быструю смерть на медленную, от голода.

Конечно, есть та гора трупов, а имнии – не люди, так что каннибализмом это не будет... однако эту мысль Эйхгорн решил забить поглубже. Пока что. Без еды он провел всего сутки, время еще терпит. Вначале нужно как следует изучить это странное место – быть может, здесь найдется другой выход или что-нибудь съестное...

Эйхгорн начал с того, что осмотрел самого себя. Проверил, чем располагает. Фонарик в наличии, вормолеграф тоже на руке... стрелка не движется... а что еще?

К счастью, жрецы не позарились на его жалкое имущество. Одежда порвана и перепачкана в крови, но не тронута. Очки уцелели, на шее по-прежнему висит агатовый талисман, утоляющий жажду, и… шнурок. Шнурок с бронзовой застежкой – а латунный диск исчез бесследно.

Странно. Куда мог деться этот неказистый талисман? Он все время был при Эйхгорне – и в Парибуле, и в Нбойлехе, и в Озирии, и на Кардегарте. Пираты его не тронули, жрецы не тронули – а теперь он как будто просто... рассыпался. Именно в тот момент, когда Эйхгорн погиб… а потом воскрес.

У Эйхгорна расширились глаза. Быть может, именно этот талисманчик поднял его из мертвых? Верится с трудом, но факт налицо – эти два события произошли одновременно. И чем иначе объяснить это невозможное воскрешение, если не волшебством? В конце концов, именно волшебнику талисман и принадлежал… да и другой волшебник готов был пойти на убийство, только бы заполучить… как он там его назвал?..

Амулет Феникса!

Эйхгорн с содроганием вспомнил, что сначала хотел просто выбросить неказистую безделушку.

Жаль только, что талисман явно одноразовый.

Кстати, если он действительно воскрешающий – а это очень похоже на правду, - и мэтр Шторелли об этом знал, с его стороны было глупостью пытаться убить Эйхгорна. Если бы у него получилось, он бы добился только уничтожения амулета. И ничего бы на этом не выиграл.

Изучив состояние своего тела, Эйхгорн заключил, что амулет Феникса воскресил его как есть. Он явно не стал ни на год моложе, и зрение осталось таким же скверным. Исцелилась только смертельная рана. Сердце то ли переместилось обратно в грудную клетку, то ли выросло новое.

Как именно такое возможно, Эйхгорн решил даже не гадать. Магия.

Динамо-фонарик чуть слышно жужжал. В пятне света пока не появлялось ничего интересного – только стены серо-белого металла. Очень пыльно. Примерно так выглядят законсервированные бункеры много лет спустя – однажды Эйхгорну доводилось в такой спускаться.

Но вот луч выхватил на стене какой-то выступ. Маленький, непримечательный, но все же нарушающий типовую монотонность. Эйхгорн пристально его осмотрел, коснулся... и вокруг вспыхнул свет!

Его было не так уж много. Просто в случайных местах на потолке зажглось несколько тусклых квадратиков. Еще несколько лишь померцали какое-то время, а затем потухли. Видимо, когда-то этот потолок светился весь, но большая часть ламп давно перегорела.

Другой вопрос – откуда здесь взялись лампы? Да и лампы ли это вообще?

Свет загорелся только там, где находился Эйхгорн. Уже в полусотне метров все опять тонуло во мраке. Но стоило ему зашагать, как свет стал перемещаться вместе с ним. Лампы включались впереди и гасли позади. А это значит, что здесь присутствуют датчики движения... или снова магия? Эйхгорн решил пока не выносить скоропалительных суждений.

Вообще, эти нижние туннели почти ничем не отличаются от верхних. Вот разве что... Эйхгорн повернул за угол и брезгливо прикрыл рот. Впереди опять высилась гора разлагающихся трупов, а над ней – отверстие.

Только вот на сей раз это были обычные имнии, умершие от естественных причин. Среди них виднелись и с различными увечьями, ранами, но с вырванными сердцами – нет. Видимо, жители центральных областей Авиума уже много лет используют его недра в качестве кладбища.

Но интересно, чем эти трубы были изначально. Вентиляция?.. Мусоропровод?.. Так или иначе, имнии этого проверить не могли. Возможно, Эйхгорн не первый попал сюда живым, но вот обратно явно не выбирался никто. Даже крылатое существо не сможет взлететь по этой трубе – слишком узкая.

Сам Эйхгорн на месте имниев непременно снарядил бы экспедицию. Просто спустился на длинной веревке. Но имнии то ли не проявляли интереса к своим недрам, то ли уже устраивали экспедиции и ничего интересного не нашли.

Так или иначе, сейчас эти помещения точно пустуют.

Преодолеть гору гнилой плоти оказалось непросто. Эйхгорн с большим удовольствием вернулся бы назад и поискал обход, если бы не знал точно, что его там нет. На протяжении всего маршрута от кучи трупов до кучи трупов путь был только один. Встречались два отводка, но тупиковые.

Поэтому пришлось перелезать. Эйхгорн постарался пробраться с краю, где между телами и стеной оставалось еще немного пространства. Слишком мало, правда, чтобы нормально пройти – под ногами хрустело... Эйхгорн решил не думать о том, что у него под ногами.

Все сильнее хотелось есть. И пить. Эйхгорн пока что утолял жажду агатовым амулетом, но это лишь обманка, долго так не протянешь. Он очень надеялся, что в этих заброшенных туннелях найдется что-нибудь... хоть что-нибудь полезное.

Через сотню метров после второй кучи трупов что-то действительно нашлось. Правда, пока что скорее любопытное, чем полезное.

Фреска. На стене красовалась фреска. Почти не выцветшая, нанесенная чем-то вроде акриловых красок. И изображены на ней были отнюдь не имнии.

То были какие-то странные существа. Четыре ноги и две руки, скрюченное L-образное тело, лысые головы с тремя фасеточными глазами и усиками-антеннами... этакая помесь кентавра с муравьем. Эйхгорн не помнил таких среди обитателей Парифата.

Хотя это еще ни о чем не говорит. На Парифате больше ста разумных видов, и Эйхгорн понятия не имеет, как выглядит добрая их половина. Вполне возможно, что...

Сделав еще шаг, Эйхгорн запнулся в своих мыслях. Ибо он вступил в... помещение.

Он не мог подобрать для него названия. Комната, зал?.. слишком мелко. Здесь поместился бы целый стадион. Потолок терялся в недосягаемой выси, все заливал мягкий голубоватый свет, повсюду стояли и висели какие-то громады... несомненно, искусственного происхождения.

Это точно не магия. Даже на долю секунды Эйхгорн не усомнился. Перед ним – высокие технологии... причем, неземные.

- День Свинцового Вепря, тысяча пятьсот пятнадцатого года, - машинально произнес он в кулак. – Нахожусь в неустановленной точке Авиума. Обнаружил неопознанный летающий объект... коим является весь Авиум.

НЛО. Все-таки НЛО. Эйхгорн много лет мечтал встретить одно из них. Кто бы мог подумать, что он встретит его здесь – на волшебном летающем острове.

Хотя теперь очевидно, что никакой он не волшебный.


## Глава 57

Никуда не торопясь, действуя с крайней осторожностью, Эйхгорн принялся обследовать находку. Он не имел представления о том, что перед ним, для чего предназначено, как этим управлять. Работают ли еще какие-то из этих агрегатов? Как давно их оставили? Кому они принадлежали?

Лампы по-прежнему включались рядом с ним и гасли в отдалении. Но здесь имелся и источник постоянного света – парящий под потолком синий шар. Искристый и переливающийся, он походил на... Эйхгорн решил пока не выдвигать гипотез.

Медленно шагая по залу, он касался отдельных выступов, участков стен. Тех, что слегка выделялись на общем фоне. Большей частью это ни к чему не приводило, но иногда рядом с пальцами вспыхивали пиктограммы. Кружочки, черточки, другие значки. Эйхгорн рассматривал каждый из них и запоминал.

Пока что большего он сделать не мог.

Проблема в том, что эти символы не имели ничего общего ни с парифатским языком, ни с наречием имниев. И у Эйхгорна не было никаких зацепок, ключей для их расшифровки.

Некоторые пиктограммы были не просто пиктограммами. Что-то происходило. Что-то менялось. Оживали какие-то агрегаты, слышались разные звуки. Эйхгорн от души надеялся, что ничего не испортит своими дилетантскими попытками.

Пока вроде обходилось. Хотя полезных результатов тоже не было – щелчки, огоньки. Эйхгорн чувствовал себя макакой, наугад тыкающей в кнопки.

Но вот один агрегат проявил несколько больший энтузиазм. Едва Эйхгорн даже не коснулся, а просто приблизился, как все вокруг пришло в движение, сверху выдвинулась длинная трубка, а Эйхгорна на миг ослепило зеленоватым светом.

- Их фып тушпу лих ктотта. Их фып тушпу лих ктотта, - заговорил мелодичный, но явно механический голос.

Часть стены с тихим шипением отошла в сторону. За ней обнаружилась ниша с углублением в форме ванны. Эйхгорн глянул на нее с большим подозрением и на всякий случай отступил назад.

- Их фып тушпу алехта оро, - произнес тот же голос. – Их фып тушпу алехта оро.

- Не понимаю, - на всякий случай ответил Эйхгорн.

Голос ненадолго замолчал, а потом терпеливо произнес:

- Эк лаа их фып орого дента. Эк лаа их фып орого дента.

На стене зажглись пять стрелочек. Все они указывали на нишу, явно предлагая Эйхгорну в нее лечь. Но тот все еще не был уверен, хочет ли это делать. Даже если предположить, что неведомые создатели этих приборов не желают ему ничего плохого, нет никакой гарантии, что их творения не сломались за столько лет.

Конечно, Авиум по-прежнему парит в воздухе. Из этого следует, что его силовая установка по-прежнему функционирует. Но вот работает ли что-нибудь, кроме двигателя... большой вопрос.

- Эк лаак их фып тушпу, - настойчиво повторил голос. – Эк лаак их фып тушпу.

- Ладно, ладно, - проворчал Эйхгорн, укладываясь в нишу.

Возможно, зря. Возможно, прямо сейчас его разберут на органы. Но если нельзя верить бесплотному механическому голосу на заброшенном корабле пришельцев... кому тогда вообще верить?

Едва Эйхгорн улегся, ощущая себя в высокотехнологичном гробу, как снова сверкнуло зеленым. Послышалось тихое гудение. Кожу как будто легонько защипало.

- Их фып орхо элкехер орро лихрар ктотта, - произнес механический голос. – Их онор элкехер орро таррак сетрар. Рокко тушпу?

В последней части явственно слышались вопросительные нотки. Но Эйхгорн понятия не имел, чего от него хотят и какого ответа ждут. Он дернулся было вылезти, но тут перед лицом вспыхнула голограмма. Нечто вроде голубоватого диска, испещренного символами – от него к зрачкам Эйхгорна потянулись лучи, и он словно погрузился в трехмерную системную оболочку.

Информационный прибор. Компьютер.

Конечно, Эйхгорн не понял ни одной буквы. Китайские иероглифы и то сказали бы ему больше. Однако роясь вслепую, осторожно нажимая то туда, то сюда, касаясь разных пиктограмм и ища закономерности, он в конце концов нашел способ переключить язык.

- Иалл-суу аххыи оу ихълсс оу и-иэ, - произнес механический голос.

Снова совершенно непонятная фраза – но это явно другое наречие. И судя по обилию пиктограмм в данном разделе, компьютер таких наречий знает несметное множество. Эйхгорн улегся поудобнее и принялся перебирать их одно за другим.

Его усилия не прошли даром. Спустя примерно час перебора Эйхгорн наконец услышал несколько знакомых звуков. Имнийский язык – сильно измененный, явно архаичный, но все же понятный.

Однако язык имниев, как и большинство остальных языков в системе, был доступен только в голосовом режиме. По всей видимости, древние имнии не знали письменности, так что текст оставался прежним.

Тем не менее, это уже что-то, отсюда можно отталкиваться. Все речевые языки устроены по одному принципу. Сочетания фонем, обозначающие понятия. В первую очередь существительные – без них никак не обойтись. Дальше глаголы – менее важные, но тоже необходимые. Если знаешь современный русский, при должном усердии можно расшифровать и старославянский.

Тут явно та же ситуация.

Теперь механический голос заговорил на имнийском. Оказалось, что все это время он просил Эйхгорна занять место в... двух следующих слов в имнийском не оказалось, так что голос назвал это «целительной кроватью». Эйхгорн для себя обозначил нишу как медицинскую капсулу.

- Вы представитель вида ‘в словаре отсутствует’, - любезно произнес механический голос, закончив сканирование.

Эйхгорн задумался. Выходит, в архаичной версии имнийского языка нет слова «человек». Хотя в современной есть. Значит, эта система программировалась до того, как имнии узнали о существовании людей. Информация пока что бесполезная, но пусть отправляется в общую копилку фактов.

- Состояние вашего здоровья... хорошее, - вынес вердикт механический голос. – Глазные ‘в словаре отсутствует’ увеличены в длину, в силу чего зрение ‘в словаре отсутствует’. Возможна ‘в словаре отсутствует’. В остальном ваш ‘в словаре отсутствует’ в хорошем состоянии.

Эйхгорн невольно коснулся груди. Значит, амулет Феникса настолько хорошо его воскресил, что даже медицинский компьютер пришельцев ничего не обнаружил. И вообще из дефектов у него только сильная близорукость, но об этом он знал и без компьютера.

- Кроме того, обнаружено легкое истощение, - заметил механический голос. – Судя по состоянию желудка и кишечника, вы не принимали пищу уже более шести ‘в словаре отсутствует’. Для ‘в словаре отсутствует’ это вредно. Предлагаю вам поесть.

- Благодарю за ценный совет, - саркастично ответил Эйхгорн.

Агрегат издал тихое гудение. Механический голос некоторое время молчал, а потом попросил:

- Пожалуйста, пройдите к ‘в словаре отсутствует’ пищи. Пожалуйста, пройдите к ‘в словаре отсутствует’ пищи.

Это предложение Эйхгорна заинтересовало. Он понятия не имел, что у инопланетного компьютера в меню, но собирался проверить.

Пищеблок оказался неподалеку. Механический голос вел Эйхгорна, словно GPS-навигатор, пока тот не уткнулся в нечто вроде кофейного автомата, только в несколько раз больше. При его появлении снова вспыхнула голограмма, ловящая зрачки пользователя.

К сожалению, тут не оказалось голосового интерфейса. Компьютер просто выдавал кучу символов и пиктограмм. Всплывали все новые меню, появлялись какие-то непонятные опции – и это при том, что операционная система даже отдаленно не походила ни на одну из земных.

Впрочем, количество команд было конечным. Пробуя все новые сочетания, Эйхгорн добился удовлетворительного результата, получив тубу с водой и чашку безвкусной, лишенной запаха, но довольно сытной каши.

Возможно, все это ожидало его здесь тысячи лет, но в этом Эйхгорн сомневался. Гораздо вероятнее, что кашу и воду (ну или только кашу) компьютер синтезировал прямо сейчас, персонально для него. Нечто вроде биопринтера.

Эйхгорн понятия не имел, из чего это сделано. Возможно, из трупов имниев. Или из их же дерьма. Но его это особо и не волновало. В качестве удобрений тоже используются довольно неаппетитные вещи – и растения перерабатывают их полезные вещества в свои клетки, а эти клетки потом попадают уже и в организм человека. Круговорот химических элементов, ничего особенного. Владельцы этого места просто научились сокращать путь.

Из отделения сверху выпала длинная ложка с треугольным держалом. Эйхгорн осмотрел ее, добавляя еще один факт в копилку – пришельцы сильно отличались от людей. Для пятипалой ладони примата подобная рукоятка крайне неудобна.

Утолив жажду и голод, Эйхгорн полностью погрузился в исследования. Час за часом он изучал приборы и агрегаты, внимал механическому голосу и рылся в компьютерах, ища закономерности.

Предназначения большей части приборов Эйхгорн попросту не понимал. Слишком сильно эти технологии опережают земные – сложно разобраться. Все равно что древнему римлянину… да нет, даже европейцу девятнадцатого века показать компьютерную мышь и спросить: что это? Черта с два же ответит.

Даже спустя несколько часов Эйхгорн не продвинулся дальше медицинской капсулы и синтезатора пищи. Накормив и проведя медосмотр, искусственный интеллект Авиума потерял всякий интерес к гостю. На все действия Эйхгорна он либо молчал, либо выдавал однотипные малополезные реплики.

Впрочем, Эйхгорн был почти уверен, что настоящего ИИ здесь нет. Просто обычный компьютер – мощный, высокоразвитый, со множеством функций, но не способный действовать самостоятельно. Создатели запрограммировали его реагировать на определенные ситуации так-то и так-то – он соответственно и реагирует.

Так прошли сутки. А за ними вторые. В этом подземелье Эйхгорн не мог отмерять время, так что ориентировался по личным ощущениям – как часто ему хотелось спать или есть. Питался он все той же пресной кашей с водой, спал в медицинской капсуле – та оказалась жесткой, но достаточно комфортной.

С утра до вечера и с вечера до утра Эйхгорн расшифровывал наречие пришельцев. Переключая раскладку туда-сюда и слушая одни и те же фразы на их языке и на имнийском, он постепенно начал понимать общий смысл. Пока что только устную речь, не письменность, но он запоминал все новые и новые слова.

Заняться все равно было больше нечем. Эйхгорн изучил всю доступную ему территорию, но за пределами главного зала ничего интересного не обнаружил. Нашел, правда, несколько запертых дверей... по крайней мере, он полагал, что это двери. Открыть их так и не удалось.

Так что Эйхгорн решил для начала овладеть языком и получить как можно больше информации. Благо торопиться ему некуда, а вероятность того, что именно в ближайшие дни имнии обнаружат этот «бункер», крайне мала.

Несмотря на то, что здесь явно никого не было уже целые века, если не тысячелетия, все сохранилось в безупречном состоянии. Воздух чистый и свежий, пыли не больше, чем в квартире после долгого отсутствия. Кем бы ни были создатели этой техники, дело свое они знали.

Спустя несколько дней Эйхгорн уже понимал язык пришельцев на слух. Его словарь по-прежнему зиял пробелами, но он был уверен – при необходимости он сможет объясниться с кем-то из создателей Авиума.

Вербально. С текстом дело обстояло похуже. Эйхгорну словно подкинули гигантскую шараду – куда более сложную, чем все, что ему доводилось решать раньше. И хотя ключей у него хватало, расшифровка все равно продвигалась небыстро.

Эйхгорн начал с чисел, как с самого простого, но они неожиданно оказались куда более сложными, чем язык. Хозяева корабля не использовали десятеричную систему. И двоичную тоже не использовали. Они вообще не использовали никакой позиционной системы.

Вместо этого они использовали систему факторизации.

Первое, что установил Эйхгорн – общее количество цифр. Сорок две. Каждая цифра обозначает простое число. 2, 3, 5, 7, 11, 13, 17, 19 и так далее, до 181. Кроме того, есть специальные значки для ноля и единицы. Составные же числа обозначаются перемножением. 6 – это [2х3], 10 – [2х5], 15 – [3х5] и так далее. Степени обозначаются чертами. Квадрат – горизонтальная черта снизу, куб – две горизонтальных сверху и снизу, четвертая степень – горизонтальная снизу и две вертикальных по бокам, пятая степень – со всех сторон. Шестая же степень – снова умножение, пятой степени на первую. Простые числа от 191 и выше получаются прибавлением к предыдущему числу единицы.

Расшифровав эту конструкцию, Эйхгорн поразился ее громоздкости и неудобности. Скажем, число 2015 придется написать как [5х13х31]. А 2016 будет выглядеть как [2х3х7]. 2017 (простое число) – [2х3х7+1]. И так далее.

Эйхгорн-то раскладывал на делители легко, почти не задумываясь, но обычному человеку придется повозиться…

В общем-то, на Земле тоже имеются похожие системы счисления, но они используются лишь в некоторых, достаточно специфических ситуациях. А использовать нечто подобное в повседневной жизни… хотя это должно неплохо развивать математические способности. Да и вообще логическое мышление.

Возможно, в этом есть определенный смысл.

Вслед за числами Эйхгорн расшифровал и письменность. На это ушло почти три недели, но в конце концов он расколол принцип. То, что поначалу казалось ему иероглифами, оказалось все-таки алфавитом – но алфавитом очень нестандартным.

Хозяева Авиума не писали буквы в словах друг за другом, как это делают в обычной алфавитной письменности. Каждое слово в их текстах представляло собой квадрат 5х5. А в их алфавите двадцать пять букв – для каждой предназначено собственное гнездо. Если буква встречается в слове один раз – в определенном гнезде ставится точка, если дважды – кружок, трижды – кружок с точкой. Потом эти точки и кружки соединяются линиями, и так получаются слова-пиктограммы.

Для Эйхгорна осталось загадкой, как они это читали. Ужасно неудобно, должно быть. Например, слова «лодка» и «кодла» будут выглядеть совершенно одинаково – порядок букв никак не обозначается. Неужели они все это просто запоминали?

С другой стороны, у японцев письменность еще более неудобная – аж с четырьмя разными азбуками. Но справляются как-то.

В итоге Эйхгорн провел в недрах Авиума почти полтора месяца. Полтора месяца жил подземным робинзоном, копаясь в наследстве древних кого-то там. И с каждым днем узнавал о них все больше и больше.

Авиум действительно оказался космическим кораблем. В компьютере осталось нечто вроде бортового журнала – изрядная его часть вообще не открывалась для «гостевой учетной записи», а в прочтенном Эйхгорн понял от силы четверть. Но и этих крупиц хватило, чтобы собрать основные данные.

Авиум прибыл на Парифат четыре с половиной тысячи лет назад, и летело на нем два типа пассажиров. Представителей первого типа было всего три десятка – но именно они осуществляли управление. Представители второго типа были первобытными существами, в умственном развитии стоящими на уровне кроманьонцев. Судя по всему, развитые существа их куда-то переправляли – это была не то спасательная миссия, не то просто работорговля.

Скорее все-таки спасательная миссия. Или огромный эксперимент. Ведь все эти небесные джунгли, которые составляют Алатус, тоже были привезены с далекой родины имниев. Пришельцы переправили на другую планету не только популяцию разумных существ, но и сопутствующую им экосистему.

Так или иначе, спустя некоторое время хозяева корабля его покинули, зато их пассажиры остались, дали потомство и чрезвычайно размножились. Это и были предки нынешних имниев. А корабль под названием Авиум так и остался летать вокруг планеты, транспортируя бескрайние небесные джунгли.

Еще порывшись в бортовом журнале, Эйхгорн выяснил, что перед тем, как покинуть корабль, его хозяева законсервировали «машинное отделение» и зал управления – вот этот самый, в котором Эйхгорн находится. Их оставили в действующем состоянии, чтобы Авиум продолжал летать по заданной орбите на предельно малой скорости. Остальные же отсеки были полностью лишены оборудования и предоставлены имниям – кои, собственно, и проживают в них по сей день.

Что именно приводит Авиум в движение – неизвестно. В компьютерах содержалась и разного рода техническая информация, но почти вся она звучала для Эйхгорна белибердой. Другие термины, другие формулировки, да и просто несравнимо более высокий уровень. Даже самый умный первоклассник мало что поймет в высшей математике.

Однако Эйхгорн выяснил, что ресурс Авиума конечен. На каком бы топливе этот корабль ни работал, вечно он летать вокруг Парифата не будет. Создатели запланировали ему срок в девять тысяч девятьсот девяносто девять местных лет – после этого он опустится на землю и перестанет функционировать.

Хороший повод понервничать. Когда Алатус приземлится, шороху точно будет немало – что здесь, что внизу. По счастью, времени впереди еще хоть отбавляй – на табло обратного отсчета стоит [5х11х101]. Пять тысяч пятьсот пятьдесят пять лет Алатус еще будет наворачивать круги. То есть прошло ровно четыре тысячи четыреста сорок четыре года с тех пор, как он появился над Парифатом.

Будь Эйхгорн хоть сколько-нибудь суеверен, он посчитал бы это каким-то знамением – как же, четыре четверки, четыре пятерки! Но он не был суеверен, поэтому для него это были просто числа – ничем не отличающиеся от любых других.

Главное, что можно не беспокоиться – прошло меньше половины срока, Алатус рухнет еще очень не скоро. А к тому времени, когда это произойдет... вряд ли вообще имеет смысл загадывать настолько далеко. Земля пять тысяч лет назад была населена дикарями, которые буквально вчера изобрели колесо. Что она будет представлять собой еще через пять тысяч лет, не может сказать никто, кроме гипотетического Кого-То-Там.

То же относится и к Парифату.

Когда Эйхгорн наконец прочел все, что сумел расшифровать, перед ним встал вопрос – что дальше? В жизни отшельника есть свои плюсы – никто не дергает, не отвлекает ерундой. Ни одного идиота поблизости.

Тем не менее, сидеть на брошенном корабле пришельцев до конца дней своих ему не улыбалось. Быт стал несколько однообразен, а пейзажи прискучили. Он даже толком не знал, сколько именно времени здесь провел.

Но Эйхгорн пока не нашел способа отсюда убраться.

Конечно, можно попробовать вылезти через одну из могильных труб. Эйхгорн несколько раз наведывался к ним, наблюдал, замерял среднюю частоту падения мертвецов. Часов у него по-прежнему не было, так что получалось приблизительно, но для его нужд – достаточно.

Та труба, что располагалась рядом с тронным залом, стабильно выдавала трупы раз в три часа. Если влезть сразу после падения очередного, будет целых три часа, чтобы подняться.

Проблема лишь в том, как именно по ней подниматься. Слишком уж гладкая, не за что зацепиться. А металл, из которого состоит Авиум, отличается завидной прочностью, альпенштоком такой не возьмешь.

Даже если б у Эйхгорна был альпеншток.

Но в любом случае выбираться таким путем не очень разумно. На другой стороне имнии. Много имниев. Эйхгорн не переоценивал свои способности и не надеялся проскользнуть а-ля ниндзя. Почти наверняка его обнаружат очень быстро. Человек в Авиуме выделяется так же, как имний – на улице Москвы.

Одежду Эйхгорн более или менее отстирал. Древние механизмы пришельцев не предоставили ему никаких чистящих средств, но с водой они не жадничали. А в медицинской капсуле ему устроили что-то вроде обеззараживающей ванны. По всей видимости, ультразвуковой – Эйхгорн так и не сумел точно расшифровать обозначающий это термин.

Но даже в чистой, не заляпанной кровью одежде Эйхгорн все равно не замаскируется под имния. Разве что под очень уродливого и бескрылого. Значит, нужно искать какой-то иной путь. Способ покинуть весь Алатус или средство обезопасить себя.

Кстати, насчет этого. Возможно, что-нибудь все-таки найдется...


## Глава 58

Даже спустя полтора месяца Эйхгорн по-прежнему умел не управлять инопланетными приборами, а только пользоваться некоторыми их функциями. Он оставался в положении хомяка в клетке, которому поставили автопоилку, активируемую толчком мордочки.

И однако такая возможность здесь несомненно есть. Где-то в операционной системе скрывается способ получить если не админские, то хотя бы полноценные пользовательские права. Запертые отсеки, запароленные участки сервера... получив полный доступ, Эйхгорн наверняка решит кучу проблем.

Вопрос в том, как его получить. Эйхгорн владел минимальными навыками программирования, но хакерством никогда не увлекался. А даже если б и увлекался – это принципиально иной компьютер с принципиально иной операционной системой.

Эйхгорн не был даже уверен, что там используется двоичный код.

Но он рассуждал так: этим компьютером пользовались все члены экипажа. А работали они среди имниев, первобытных существ, едва ли имеющих представление даже о абаке. Следовательно, принимать слишком уж драконовские методы защиты не требовалось. К тому же здесь предусмотрено обслуживание неавторизованных пользователей, а бортовой журнал вообще находится в открытом доступе.

Так что Эйхгорн рассчитывал все же найти какую-то лазейку. Человеческий фактор везде человеческий фактор. Разумным существам свойственно допускать неточности, погрешности и просто халтуру. Где угодно найдется разболтанный замок или прилепленный к монитору стикер с паролем.

Надо только обыскать все достаточно скрупулезно.

Если чем Эйхгорн и отличался, так это скрупулезностью. Он перелопатил все, к чему имел доступ, осмотрел каждый файл... хотя в данном случае слово «файл» неуместно, наверное. Эйхгорн не был уверен, как именно хранится здесь информация.

И в конце концов он кое-что нашел. Маленькую заметочку, приписку, оставленную кем-то из членов экипажа. Говорилось там буквально следующее: «Пароль прежний, моя дата рождения».

Больше ничего. Но Эйхгорну этого хватило.

Насколько Эйхгорн понял, основное информационное хранилище было общим. У каждого пользователя имелась еще и собственная «директория» - но в них Эйхгорну попасть не светило, они открывались только для владельцев, авторизацией по некой «нейронной частоте». Эйхгорн понятия не имел, что это такое, но взлому оно явно не поддавалось.

Зато некоторые участки требовали только пароля. Несомненно, чистая формальность, просто на всякий случай. А в бортовом журнале содержались краткие досье на всех членов экипажа. Эйхгорну они не говорили ничего – бессмысленные имена, бессмысленные сведения. Большая часть – непонятно что означающие числа.

Но почти наверняка среди этих чисел есть даты рождения. Неважно, какую именно хронологию использовали пришельцы – главное, что она численная. Никаких «Золотых Ястребов».

Эйхгорн запомнил все сочетания цифр, что могли быть датами. И принялся последовательно вводить их везде, где компьютер запрашивал пароль. За ошибки здесь не наказывали, количество попыток не ограничивалось. Отсутствовали и логины.

И на сто восемьдесят второй попытке удача улыбнулась. Очередное сочетание цифр вызвало новый, ранее не виденный голографический рисунок.

Какое-то время Эйхгорн вообще не понимал, что это. А потом вдруг дошло – он просто смотрит под неправильным углом. Перед ним карта-схема Авиума. Чертеж внутреннего пространства этого гигантского корабля.

Примерно две трети его занимал город имниев. Всю верхнюю половину и периметр нижней. Все проходы туда запечатаны, кроме вентиляционных шахт – именно их имнии приспособили под мусоропроводы.

В днище располагалась... видимо, силовая установка. Принцип ее действия пока неясен, но точно не какой-либо из известных на Земле.

Ну а в самом центре – ядро. Зал управления, машинный отсек и подсобные помещения. То самое место, где находится Эйхгорн.

Однако, как он и предполагал, здесь оказались еще отсеки. Запертые. Эйхгорн осмотрел их со всех сторон, несколько раз перечитал технические описания и решил, что ему необходимо осмотреть все. Особенно вот это крупное, обозначенное как... Эйхгорн не совсем был уверен в термине «воклок», но подозревал, что это «ангар».

Сама по себе карта мало чем ему бы помогла. К счастью, здесь же находилась и панель управления, позволяющая открыть любую дверь. И вот это Эйхгорна несказанно обрадовало.

Хотя начал он не с ангара. Начал он с помещения, обозначавшегося явно составным словом, включающим в себя сочетания «кта» - ключ, и «верок» - комната. Ключ-комната. Что бы там ни хранилось, оно наверняка важно.

Это оказалось совсем маленькое помещение, от силы на десять квадратных метров. Голые стены, полумрак, а в центре – парящий фиолетовый шар. Эйхгорн дважды обошел вокруг него, немного подумал и обошел в третий. Рядом с этим объектом стрелка вормолеграфа чуть заметно вздрагивала... что это может означать?

- Сур лимар оут фу лих фит аш ктотта, - прозвучал механический голос. – Система не распознает вас, пожалуйста, авторизуйтесь.

Вместо ответа Эйхгорн коснулся фиолетового шара. Тот чуть заметно вздрогнул, его поверхность пошла рябью. Палец Эйхгорна окутало искорками, и он слегка погрузился внутрь.

Странный предмет не был твердым, но не был и жидким. И уж точно это не голограмма. Он пульсировал, точно живой, но тем реакция и ограничивалась.

Эйхгорн попытался сдвинуть шар – тот не шелохнулся.

- Авторизация, - на пробу произнес он. – Ктотта ир.

- Нейронный код не распознан, - ответила система. – Являетесь ли вы Наблюдателем?

Эйхгорн на секунду задумался. Это что-то новое. Знать бы еще, какой тут правильный ответ...

- Да, - рискнул он. – Являюсь Наблюдателем.

- Система не распознает вас, - повторил механический голос. – Объясните причину.

- Нейронный банк устарел?.. – предположил Эйхгорн.

Система на какую-то долю секунды промедлила. Кажется, теперь уже она задумалась.

- Объяснение принято, - был ответ. – Обновлений действительно не было дольше максимально допустимого периода. Связь с Ядром отсутствует более трех тысяч стандарт-циклов. Вы подтверждаете свою принадлежность к Наблюдателям?

- Подтверждаю.

- Ваш ранг?

- Не помню.

В первый момент Эйхгорн хотел назвать случайное число. Но это показалось ему чересчур рискованным. Что если ранги обозначаются здесь не числами? Что если это цвета, буквы или вообще названия животных? Что если нужно ответить нечто вроде «Великий гигант» или «Бриллиантовый директор»? Мало ли как выпендриваются эти Наблюдатели.

- По какой причине вы не помните своего ранга? – терпеливо спросила система.

- Забыл, - нагло ответил Эйхгорн.

Система снова промедлила долю секунды. Человек на ее месте заподозрил бы неладное, но компьютер покорно принял слова Эйхгорна за чистую монету.

- Вы желаете пройти лоптрот икка? – предложил компьютер.

Последних двух слов Эйхгорн не знал. Он учил язык хозяев корабля с помощью древнего имнийского, а там отсутствовало огромное количество терминов. Часть их Эйхгорн перевел по смыслу, но далеко не все.

Итак, что такое «лоптрот икка»? Эйхгорн сказал, что забыл свой ранг, – и ему предлагают пройти эту... процедуру?.. Что это может быть? Восстановление логина и пароля? Исключено, компьютер его не распознает и связи с неким Ядром у него нет. В таких условиях он ничего не восстановит даже настоящему Наблюдателю, а не липовому.

Возможно, это какая-то процедура по восстановлению воспоминаний? Сеанс психоанализа? Нечто вроде гипнопедии?

- Нет, не желаю, - отказался Эйхгорн.

- По какой причине вы не желаете пройти лоптрот икка?

- Не хочу.

- У вас есть арта стук?

- Нету.

- Назовите в таком случае имя вашего ропрак, - сказал компьютер.

Его голос оставался все таким же механическим, лишенным эмоций, но Эйхгорну почудилось в нем недовольство.

- Я не помню имя моего ропрак, - продолжил он. – Забыл.

- Вы уверены, что вы Наблюдатель?

- Уверен.

На несколько долгих секунд компьютер смолк. Похоже, Эйхгорн его крепко озадачил.

- Подтвердите свою принадлежность к Наблюдателям, - попросил компьютер.

- Подтверждаю.

- Принято. Вы получаете пользовательский доступ в систему виманы.

Эйхгорн невольно расплылся в улыбке. Он все-таки пробился.

Ему повезло, что инопланетный компьютер оказался не слишком умным, но и не слишком тупым. Настоящий искусственный интеллект легко раскусил бы столь жалкую попытку обмана. А какой-нибудь земной компьютер просто упорно твердил бы: введите логин и пароль. Забыли? Восстановите предусмотренным системой способом. Не хотите или не можете? Ваши проблемы.

А этот хоть и неохотно, но согласился поверить Эйхгорну на слово. Удовлетворился тем фактом, что он говорит на их языке.

Видимо, его хозяева просто не предвидели подобной ситуации – чужак, выдающий себя за Наблюдателя.

Теперь Эйхгорн смог прочесть бортовой журнал целиком. И вообще ему раскрылось множество данных, которые раньше оставались невидимыми. Они поведали немало интересного о хозяевах корабля.

Оказалось, например, что Авиум – не космический корабль. Нет, в космосе он тоже способен летать, но его основная задача – перемещение между параллельными мирами. Подобные аппараты называются «виманами», а их хозяева именуют себя Наблюдателями.

Наблюдатели – это не один биологический вид, а несколько сотен разных. Это высокотехнологичная межмировая организация, незаметно изучающая десятки тысяч миров, а изредка и помогающая – как в случае с имниями. Собственного мира у них нет – они базируются на виманах. Этакие ученые-кочевники. Спасая какой-нибудь народ от вымирания, они перевозят большую его часть в другой мир, но некоторых, самых развитых особей оставляют у себя и постепенно ассимилируют.

Что собой представляет вышеупомянутое «Ядро» и где оно располагается, Эйхгорн точно не выяснил. Этот термин встречался в компьютере, но подавался как нечто само собой разумеющееся, без толкований.

Однако Эйхгорн предположил, что это нечто вроде центрального сервера. То и дело компьютер отказывался что-то сделать или предоставить какую-то информацию, извиняясь тем, что «нет связи с Ядром». Причем связи не было уже очень давно, поскольку виману явно бросили на произвол судьбы.

Последняя запись в бортовом журнале сообщила только, что экипаж покидает борт. Дальше ничего не было. Эйхгорн запросил сводку посещений – оказалось, что спустя четыре столетия Наблюдатели таки возвращались на Авиум, но пробыли здесь совсем недолго и никаких записей не оставили.

Видимо, просто проверяли, все ли еще он в рабочем состоянии.

А потом более трех тысяч лет – тишина. Никаких посетителей, пока не появился Эйхгорн. Если сюда и попадали какие-то имнии, до компьютера они не добирались. А если и добирались – включить его не сумели.

Хотя нет, не добирались. В отличие от внешних коридоров, превращенных в огромные могильники, в зале управления нет ничьих останков. Воздух здесь очень сухой – мумии или хотя бы скелеты обязаны были сохраниться. Следовательно, здесь никогда никого и не было.

Теперь, получив доступ полноправного пользователя, Эйхгорн мог двигаться дальше. И прежде всего он двинулся в ангар. Ему давно хотелось взглянуть на здешний авиапарк.

Тот его не разочаровал. Когда Эйхгорн вошел, все озарилось голубоватым светом, и в нем проступили красивые плавные обводы. Тот самый до боли знакомый дизайн, что с такой надеждой высматривает в небе Извольский.

Летающая тарелка. Серебристо-белая, на трех тонких опорах, накрытая сверху прозрачным стекловидным куполом. Совсем маленькая, чуть более трех метров в диаметре.

Вероятно, это спасательная шлюпка или баркас для коротких перелетов. Внутри всего одно сидячее место. Причем предназначалось оно явно для существа мельче человека – Эйхгорну там было тесновато.

Но он вполне уместился. Пришлось немного скрючиться, чуть подогнуть колени, но в целом нормально. Сиденье оказалось чем-то вроде кресла-мешка – оно само изменило форму, идеально повторив контуры человека.

Эйхгорн позволил себе несколько минут просто посидеть в кабине летающей тарелки. Насладиться моментом. Ему подумалось, что Извольский бы отдал квартиру, дачу и жену за возможность оказаться на его месте.

Впрочем, жену он отдал бы даже за трамвайный билет.

Эйхгорн не был уверен, что ему удастся запустить находку. Здесь не было никаких стандартных средств управления – штурвала, педалей, кнопок, ручек... ничего. Только сиденье и голая панель перед лицом. Словно это не настоящий транспорт, а муляж.

Но потом он приблизил голову к панели – и из нее вынырнула голограмма. Уже привычно погрузившись в нее, Эйхгорн стал разбираться, что к чему.

Примерно через полчаса он понял основной принцип. Еще через час – рискнул завести двигатель. Тот работал абсолютно бесшумно, словно тарелка сама была голограммой.

Насколько Эйхгорн понял, эта шлюпка, да и весь Авиум работают на электромагнитном взаимодействии. Два параллельных проводника запитаны переменным током так, чтобы волна одного из них подходила к другому в тот момент, когда в нем максимум тока, а обратная доходила до первого, когда там тока уже нет. В результате в системе возникает нескомпенсированная сила Ампера и соответственно тяга. Правда, для создания большой тяги нужны высокочастотные электромагнитные устройства – на Земле подобных пока нет, а вот Наблюдатели их уже изобрели.

Не исключено, что Эйхгорн не все понял правильно. Многие термины чужаков он по-прежнему переводил почти наугад. Но не так уж важно, как именно этот механизм работает – главное, что работает. И Эйхгорн может им управлять. А это дает ему огромный козырь.

Собственно, это решает почти все его проблемы.

Теперь, получив летающую тарелку, Эйхгорн мог просто покинуть Алатус. Неясно, насколько ей хватит горючего... и вообще вопрос с горючим туманен. Также неясно, какую она способна развивать скорость. Но уж долететь на ней до ближайшей земли Эйхгорн всяко сумеет.

Однако он пока не спешил покидать недра Авиума. Ему нет-нет, а вспоминался гниющий заживо великий сипа, которого каждые три часа орошают свежей кровью. Конечно, обычаи туземной культуры Эйхгорна никак не касались, но он почему-то не хотел, чтобы так продолжалось дальше.

Вопрос в том, сможет ли он на это как-то повлиять. Даже с помощью тарелки. Хоть и летающая, она всего одна – а у сипы тысячи имниев. Они вооружены всего лишь ножами и копьями, но Эйхгорн не вооружен ничем вообще... или вооружен?

Он снова закопался в настройки машины, ища информацию о дополнительных устройствах. Быть может, здесь есть какой-нибудь луч смерти, гиперболоид... должны же у Наблюдателей быть средства самообороны. Даже если они пацифисты, исключительно мирные ученые-исследователи, им наверняка приходится работать в том числе во враждебной среде.

Увы, ничего смертельного или способного причинить хотя бы умеренные повреждения Эйхгорн так и не обнаружил. Только мощный прожектор и притягивающий луч. Вероятно, с помощью последнего вимана брала образцы, пробы грунты или биоматериалы. Возможно, также это использовалось при стыковке.

В ангаре было не так уж много места. Эйхгорн только немного приподнял тарелку – та отзывалась очень легко, - повисел немного над полом и снова опустил. Он убедился, что при необходимости сможет ею управлять.

Хорошо бы, конечно, провести пробный вылет, но тогда не получится сюрприза. А эффект неожиданности занимал большое место в планах Эйхгорна.

Вообще, одолеть в одиночку целую державу – это жуткая авантюра. С другой стороны, у Кортеса и Писарро прокатило. Конечно, они действовали не в одиночку, но силы были настолько неравны, что до сих пор удивительно, как легко у них все прошло.

Как раз о Кортесе Эйхгорн когда-то писал курсовую. Он тогда перечислил по пунктам все факторы, что позволили ему обрушить Ацтекскую империю. И Эйхгорн по сей день мог процитировать их почти дословно.

Первое. Религиозный дурман. Миф о виракочах, который очень удачно совпал с испанцами. Белокожие, с бородами, на огромных плавучих домах с крыльями… То ли отголосок когда-то посещавших Америку викингов, то ли пущенный заблаговременно самими же испанцами слух, то ли невероятное совпадение…

Второе. Плоды технического прогресса. Огнестрельное оружие и лошади. Лошади даже в большей степени – поначалу индейцы их ужасно боялись, а при виде всадников просто брякались на колени. Это уже потом они сами стали наездниками не хуже белых.

Третье. Помощь дружественных туземцев. Ацтекская империя была многонациональной, но вся власть там принадлежала одной-единственной нации – мешикатль. Не самой многочисленной, кстати. И другие народы эту нацию… не любили. Очень мягко говоря. При появлении Кортеса они стали записываться в его армию тысячами – лишь бы расквитаться с хозяевами.

Четвертое. Человеческий фактор. Фернан Кортес был выдающейся личностью и незаурядным полководцем. Тогдашний же касик, Мотекусома, был ничтожеством и рохлей.

Пятое. Эпидемии. Испанцы принесли на новую землю такую штуку, как оспа – и у индейцев к ней не оказалось иммунитета. Правда, болезнь вошла в силу, когда все было по большей части уже решено, но свой вклад она тоже внесла.

Но из всего этого списка Эйхгорн может рассчитывать только на второй и, хочется надеяться, четвертый пункты. За бога имнии его вряд ли примут, поднимать туземцев на восстание особо некогда, а эпидемии… когда-то Эйхгорн опасался, что станет для этого мира источником страшной заразы, но вроде бы обошлось. То ли в его крови не нашлось достаточно смертельных микробов, то ли иномиряне для земных вирусов неаппетитны.

Так или иначе, одной летающей тарелкой ему не обойтись. Нужно придумать что-нибудь еще. Какое-нибудь оружие. Бомбы. Мины. Ракеты. Что-нибудь, способное заставить сипу задрать лапки.

И ответ нашелся в мастерской. Еще одном помещении, в которое Эйхгорн теперь получил доступ. Точнее, была это не мастерская, а что-то вроде складского отсека. Большую часть хозяева виманы, разумеется, забрали с собой, но немножко оставили – видимо, на крайний случай.

Здесь, например, стало ясно, откуда берется каша, которую Эйхгорн ел все это время. Из бака с дрожжами. Конечно, это были не дрожжи, но что-то очень на них похожее. Такое бесформенное желтое месиво, живущее в баке собственной жизнью. Кажется, оно даже слегка шевелилось.

Эйхгорн заподозрил, что его собственные испражнения поступают туда же. Все эти месяцы он справлял нужду в некую емкость, которая отдаленно, но все же напоминала унитаз. Там не было бумаги, зато имелось биде, и все утекало куда-то в пустоту... что еще это могло быть?

Впрочем, эти вопросы Эйхгорна особо не волновали. Конечно, интересно знать, как функционирует корабль пришельцев – называть Наблюдателей инопланетянами уже неправомерно, - но это можно оставить до лучших времен. Сейчас главное – обзавестись средствами ведения... нет, не войны, конечно, но чего-то в этом роде.

И Эйхгорн их тут нашел. Средства... не самообороны, но хотя бы психологической атаки. Немного пиротехники, немного инструментов, немного старых, невероятно пыльных приборов. Видимо, забытый скарб.

Возможно, списанный. Возможно, у него давно закончился срок годности. Даже почти наверняка закончился – прошло больше трех тысяч лет. Свои виманы Наблюдатели строили с фантастическим запасом прочности – что громадный Авиум, что маленькая летающая тарелка по-прежнему работают бесперебойно, - но вряд ли они делали так же надежно все без исключения. Скорее всего, находки в таком же состоянии, как вещи на балконе двоюродной бабушки Зины.

Если что-то удастся хотя бы запустить – это уже будет удачей.

И снова потекли дни. Час за часом Эйхгорн просиживал на складе, копаясь в древних обломках. Как он и предполагал, большая часть приборов давно вышла из строя. Ну или Эйхгорн просто не сумел понять, как они включаются. Собственно, даже предназначение львиной доли предметов оставалось для него загадкой.

Вот этот длинный фиолетовый стержень с тремя выступами на конце – для чего он? Инструмент? Оружие? Деталь от чего-то? Или просто чесалка для спины?

Чесать ей спину, кстати, оказалось удобно.

А что это за металлический прямоугольник, похожий на удлиненный спичечный коробок? Матово-белая загогулина, часть которой как будто растворяется в воздухе? Пакет шариков, странным образом не прикасающихся друг к другу? Нечто вроде темных очков, но с тремя линзами и без дужек?

Однако кое-что из доставшихся ему вещиц Эйхгорн таки сумел приспособить к делу. Он все равно толком не разобрался в их предназначении и подозревал, что забивает гвозди микроскопом, но это лучше, чем ничего.

Например, штуковина, похожая на короткий пластиковый жезл с шаром на конце. Она светилась. Достаточно было коснуться стержня пальцами в определенной последовательности, чтобы она начинала излучать свет. Разные последовательности давали разную интенсивность и цвет световых волн.

Возможно, это просто фонарик. А возможно, какой-то сложный прибор, свечение которого – всего лишь побочный эффект. Смартфон тоже светится.

Но примочка полезная. Здорово похожая на волшебную палочку – жаль, в Парибуле у Эйхгорна такой не было. Прямо классический атрибут чародея.

Еще Эйхгорн нашел парные магнитные кольца. Разомкни контакты – и одно отлетает от другого ровно на три с половиной метра. После этого они словно соединяются невидимой палкой. Перемести одно – второе переместится следом.

Что это и для чего, Эйхгорн не понял. Но весили эти кольца не менее килограмма каждое, так что ими здорово можно кого-нибудь ударить. Холодное, но при этом дистанционное оружие.

Но лучшей находкой Эйхгорна оказался пространственный координатор. Вормолеграф при виде него сразу оживился, стрелка заходила из стороны в сторону. Эйхгорн некоторое время рассматривал прибор, похожий на футуристический пылесос, а потом рискнул нажать крайнюю из четырех кнопок...

Часть стены исчезла.

Просто исчезла. На какой-то миг там вспыхнуло что-то вроде черного пламени, а потом – пам!.. – и нету. Совершенно беззвучно.

Эйхгорн от души порадовался, что не держал прибор «дулом» к себе.

Три остальные кнопки Эйхгорн долгое время нажать не решался. Найти в компьютере инструкцию не удалось. Все, что там имелось – складская опись, сухой перечень имущества, оставленного на борту виманы. Этот прибор стоял там под номером 1025 и назывался «купитак лооту». Эйхгорн уже знал, что «лооту» - это «пространство».

Кроме кнопок на приборе было три тумблера и две шкалы – односторонняя и круговая. На односторонней был бегунок, на круговой – стрелка. Обозначения на них Эйхгорну ничего не говорили.

Ему ужасно хотелось разобрать устройство и посмотреть, что там внутри. Но он еще помнил случай с дальнозеркалом. Весьма велика вероятность, что после стороннего вмешательства прибор – очень ценный прибор! – перестанет работать.

Так что Эйхгорн ограничился экспериментами с интерфейсом. Он щелкал туда-сюда тумблерами, переставлял в разные положение бегунок и давил на все кнопки по очереди.

От души при этом надеясь, что не создаст черную дыру и не улетит за горизонт событий.


## Глава 59

День, когда из-под Авиума вылетела летающая тарелка, запомнился имниям надолго. Они повидали немало летательных штуковин – от волшебных ковров до гигантских стрекоз, - но такого раньше не видели.

Опасения Эйхгорна не оправдались – вимана была в прекрасном состоянии и работала как часы. Она резала воздух удивительно плавно, мгновенно отзывалась на каждую команду. Эйхгорн пилотировал ее с такой легкостью, словно сызмальства посещал курсы пилотов НЛО.

Двигалась вимана абсолютно бесшумно, так что имнии не сразу ее заметили. Эйхгорн подозревал, что у нее есть и стелс-режим, но так и не сумел его включить. Вместо него он включил прожектора – под Алатусом царила кромешная мгла. Эйхгорну вспомнилось, как он однажды погружался в батискафе.

Он не торопился. Неспешно летел, рассматривая «подбрюшье» этого небесного материка. Погруженное в вечную тьму, оно оказалось покрыто толстым слоем мохообразной субстанции, усеяно сотнями домов-мазанок, похожих на ласточкины гнезда, и кишело имниями. Судя по их виду, тут жила самая беднота, люмпены Алатуса. Они провожали виману иногда удивленными, но чаще равнодушными взглядами.

Однако постепенно Эйхгорн вызывал все больше интереса. Еще не освоившись полностью, он шел на сверхмалой скорости – чуть быстрее летящего голубя. Жирного городского голубя, которому лень шевелить крыльями. И вокруг этой светящейся серебристой штуковины постепенно собирались любопытствующие.

Самого Эйхгорна они не видели. Накрывающий тарелку купол был абсолютно прозрачен изнутри, но зеркален снаружи. Имнии видели в нем только свои отражения.

Но они все равно слетались отовсюду. Галдели, щебетали, показывали пальцами и обменивались мнениями насчет загадочного объекта. Эйхгорн в кабине слышал их превосходно.

Большинство считало, что это волшебник-ползун. Какой-то новый, нестандартный. Два мальчугана уже пытались уцепиться за виману сверху, а какой-то агрессивный дед тыкал в нее косой.

Тогда Эйхгорн увеличил скорость. Имнии сразу осыпались с гладкой поверхности, а через пару минут просто отстали. Самые молодые и энергичные еще силились догнать этот островок света, но надолго их не хватило.

Вообще, здесь имниев было совсем немного. Это непосредственно под ангаром, прямо на «люке» располагался оазис, островок тепла и растительности. Видимо, он немного нагревался изнутри, машинным отделением. Но чем больше Эйхгорн от него удалялся, тем холоднее и мертвее становился «потолок». Вскоре покрытые мхом трущобы закончились совсем и потянулся голый металл, дно гигантской виманы.

Дорога Эйхгорна ожидала неблизкая. Предстояло пролететь весь радиус Алатуса, потом подняться и проделать тот же путь в обратном направлении. Это громадная дистанция.

Поэтому Эйхгорн еще прибавил газу. И еще. Летающая тарелка мгновенно разгонялась с нуля до тысячи километров в час и так же мгновенно останавливалась. При этом она не издавала ни единого звука, не оставляла за собой трассы и свободно двигалась в любом направлении. Настоящий транспорт мечты.

Самолет. Воробей. Аэростат. Летающая тарелка Наблюдателей превзошла их всех.

Сюда бы еще луч смерти – и совсем хорошо.

Впрочем, об этом Эйхгорн размышлял не всерьез. На самом деле он никому не хотел причинять вреда. Только добраться до великого сипы.

Причем даже его он хотел не убить, а просто посмотреть в глаза. Спросить, как же он докатился до жизни такой. Почему так вышло, что великий некогда правитель превратился в паразитирующего кровососа.

Конечно, в политике подобное случается частенько, но тут уж совсем из ряда вон выходящий случай.

Постепенно становилось светлее. Далеко впереди... это выглядело как просвет в тучах. Эйхгорн погасил прожектора.

За проведенные в недрах Авиума месяцы он утратил чувство времени. Но судя по алым отблескам, сейчас поздний вечер.

Когда Эйхгорн достиг края Алатуса, солнце уже почти закатилось. Он остановил виману и пару минут просто взирал на сумеречный Парифат. Бескрайнее мо... нет, не море. От горизонта до горизонта внизу простиралась зелень. Алатус достиг какой-то суши, причем это либо материк, либо очень большой остров.

Эйхгорну даже захотелось плюнуть на сипу и просто рвануть куда глаза глядят. Теперь, когда у него есть летающая тарелка... грудь распирает от открывшихся возможностей! Необычайное удобство, громадная скорость... жаль, грузоподъемность ничтожна. Кроме пилота в кабину почти ничего и не помещается.

Но даже с учетом этого перспективы потрясающие.

И все же Эйхгорн не повернул. Как когда-то на воздушном шаре, он поднялся над Алатусом и взял курс к центру. Над небесными джунглями, среди пузырь-древ и раковин-поплавков.

У него не было ни карты, ни компаса, ни ландыша севера, так что ориентироваться оказалось непросто. Солнце уже зашло, звездное небо практически незнакомо. Это внизу было легко – в какую сторону ни лети, рано или поздно достигнешь конца. А вот отыскать таким же образом центр...

Чтобы сориентироваться, Эйхгорн поднялся повыше. Туда, где стал отчетливо виден закругляющийся край Алатуса. Мысленно проведя радиус, Эйхгорн прибавил скорость.

Он не ошибся. За какой-то час с четвертью вимана достигла центра, достигла Авиума. Луч прожектора начал выхватывать ночных прохожих-имниев, их жилища, летучие корабли.

Авиум и без виманы оказался ярко освещен. Повсюду горели факелы и причудливого вида светильники, забранные слюдянистой оболочкой.

Эйхгорн задумался, знают ли уже здесь о нем. Нижний, трущобный Авиум должен соединяться с верхним какими-то проходами, туннелями. Сложно представить, что имнии обогнули весь Алатус, чтобы поселиться в вечной темноте, где не на что сесть и нечего съесть.

Значит, слухи о странном летательном объекте могли сюда уже добраться. Вопрос в том, насколько серьезно их воспримут. Имнии показались Эйхгорну довольно легкомысленными существами.

Но насколько бы легкомысленны они ни были, виману заметили быстро. И, как и внизу, налетели на нее со всех сторон. Снова поднялся галдеж, как в птичьей стае, снова тарелку облепили дети, подростки и вздорные старики. Разве что гуано на лобовое стекло не падало.

Эйхгорн по-прежнему игнорировал всю эту возню. Летательный аппарат Наблюдателей обладал недюжинным запасом прочности. Неизвестно, как он отреагирует на огнестрельное оружие или удары кувалдой, но имнии точно не могли его даже поцарапать.

Но бесконечно так продолжаться не будет. Вимана не пройдет во внутренний коридор. Значит, Эйхгорну нужно где-то приземлиться... и как-то пробиться сквозь имниев.

Он много дней обдумывал план действий. Постарался предусмотреть все возможные варианты событий. Но не мог не понимать, что всегда может произойти нечто совершенно непредсказуемое.

Начал Эйхгорн с психологической атаки. Подлетев как можно ближе к главному входу, врубил сирену. Омерзительный гудящий звук – впервые услышав его сам, Эйхгорн едва не упал.

По счастью, сейчас он его не слышал – вместе с сиреной в кабине автоматически включалась звуконепроницаемость. Зато он видел его воздействие – имнии хватались за уши, теряли равновесие, истошно кричали.

Наведя панику, Эйхгорн приземлился на удобном пятачке и, пока имнии не опомнились, выбрался наружу. Он был облачен в еще одну находку со складов Авиума – светоотражающий костюм. Целиком состоящий из оптоволокна, он принимал световые лучи с одной стороны и отдавал с другой. В результате достигалась пусть и не полная, но невидимость.

При движении Эйхгорна еще можно было разглядеть – как текучий силуэт, дрожащий в воздухе мираж. Когда он замирал – исчезал почти бесследно. Особенно сейчас, в темноте.

Виману он просто оставил. Техника безопасности Наблюдателей не предусматривала никаких ключей и паролей – любой желающий мог просто сесть в кабину и полететь. Единственное, что для этого требовалось – дать устную команду.

На языке Наблюдателей.

Стражники-имнии получили по удару в висок раньше, чем успели что-либо сообразить. Эйхгорн даже не подходил к ним – просто разомкнул контакты на магнитных кольцах. Он превосходно натренировался владеть этим странным оружием... или не оружием. По-прежнему неизвестно, как Наблюдатели применяли подобное приспособление.

И вот Эйхгорн снова оказался во внутренней области Авиума. Снова те же стальные коридоры – только теперь уже знакомые, понятные и даже какие-то родные.

Даже ночью здесь кипела жизнь. Особенно сейчас. Имнии явно уже знали, что кто-то к ним вторгся – они тревожно гомонили и носились, как оглашенные. То и дело кто-нибудь инстинктивно пытался взлететь, тут же ударяясь о стену или потолок.

В слабом свете факелов Эйхгорна никто не замечал. Но натыкаться на него периодически натыкались – один раз даже налетели и сшибли с ног. Имний ошалело завертел головой, не понимая, что произошло.

Эйхгорна рядом уже не было. На открытом воздухе он не мог тягаться с этими летучими созданиями, но здесь, в тесном коридоре, имнии двигались скованно, неуклюже. К тому же большая их часть – изнеженные дворянчики, едва ли часто занимавшиеся физическими упражнениями.

Дорогу к тронному залу Эйхгорн запомнил хорошо. Он вообще редко что-либо забывал. По дороге ему встретились два жреца – они деловито тащили к «мусоропроводу» очередной труп.

Эйхгорн их проигнорировал. Хотя лицо одного показалось знакомым... очень может быть, что это именно он вырвал Эйхгорну сердце.

А может, все-таки и не он. Эти имнии все похожи.

Так или иначе, Эйхгорн не тронул исполнителей, сосредоточившись на главном источнике проблем. Еще пара минут – и он оказался с ним лицом к лицу. Вновь предстал перед великим сипой.

Несмотря на позднее время, тот бодрствовал. Ему только что сделали очередную «инъекцию», так что выглядел он живеньким, дышал почти без хрипов и даже слабо улыбался. Обок, как обычно, стояли жрецы, перед троном, на коленях – следующие жертвы. На этот раз – только имнии, ни одного человека.

Времени Эйхгорн терять не стал. На его стороне эффект неожиданности, и движется он пока успешно – но нет гарантии, что у имниев не найдется какого-нибудь волшебства или иных козырей.

Так что он, оставаясь полуневидимым, просто поднял пространственный координатор и нажал на кнопку. Третью слева.

Эйхгорн экспериментировал с этим прибором очень долго. Он был на седьмом небе, получив такую замечательную игрушку. И теперь точно знал, что третья кнопка в буквальном смысле скручивает пространство на небольшом участке. Фактически это то же самое, что делал мэтр Шторелли, создавая минимы – свертывает объект или совокупность объектов до микросостоянии.

Эффект временный. Продолжительность устанавливается бегунком – от пары минут до... максимум установить не удалось. Все объекты, что Эйхгорн «свернул» на максимальный период по-прежнему пребывали в облике четырехмерных черных клякс.

Именно в такие кляксы сейчас превратились жрецы и стражники. К сожалению, у Эйхгорна не было возможности испытать прибор на живых существах, так что он не знал, насколько это безопасно. Он планировал расспросить имниев о самочувствии, когда те вернутся в нормальное состояние.

Ну а если не вернутся... тоже результат. Эйхгорн будет знать, что на людях пространственный координатор применять не следует.

«Свернув» всех присутствующих, кроме ожидающих смерти рабов, Эйхгорн переключил координатор на второй режим. Вот его точно нельзя применять на людях – ибо он заставляет объекты... комкаться. Видимо, тоже сворачивает пространство, но иначе – предметы остаются сами собой, но резко меняют форму. Их словно стискивают, скручивают невидимые силачи.

Именно это произошло с дверями. Проход расколбасило со страшной силой. Что-то вогнулось, что-то вдавилось, что-то просто пошло рябью. Металл частично оплавился, отдельные детали срослись, смешались друг с другом.

Эйхгорн облучал двери до тех пор, пока они окончательно не стали непроходимы. Чтобы теперь преодолеть этот завал, нужна бригада работяг с кирками.

Так Эйхгорн остался наедине с великим сипой. Рабов в расчет можно не принимать – те сидят в прежних позах, покорно опустив головы.

- Ты... кхххто?.. – прошамкал дряхлый имний, наконец сообразивший, что обычный протокол нарушен.

- Никто, - задумчиво ответил Эйхгорн. – Я никто. Обычный человек.

Подождал реакции. Сипа молчал и только глупо таращился. То ли на Алатусе о бороте не слыхали, то ли его царю было просто плевать.

- Ты... ты... – наконец пролепетал он. – Как ты... как ты смеешь смотреть мне в гххлаза?! Нечестивф-фец!.. Склонись!..

- Э-э... пожалуй, откажусь, - помотал головой Эйхгорн. – Но спасибо за предложение.

- Чего ты хочешь от меня?! – взвыл сипа.

- Да ничего особенного. Я просто хочу сказать тебе несколько слов. И все они матерные.

Эйхгорн повернулся к рабам. Те по-прежнему не проявляли никакой активности. Их взгляды были снулыми и безразличными.

Эйхгорн вздохнул. Ему почему-то хотелось, чтобы великий сипа осознал всю глубину своего морального падения. Так что он подробно, вдумчиво изложил перечень его преступлений перед обществом.

Сипа слушал, но явно не понимал, о чем ему говорят. А снаружи уже творилось черт знает что. За дверями сгрудилась уйма имниев – они орали, вопили и пытались вломиться в тронный зал.

- Уходи, - проскрежетал сипа. – Уходи прямо сейчас, и останешься жив.

Эйхгорн не стал отвечать на это очевидно невыполнимое предложение. У тронного зала всего один вход – он же и выход. Можно предположить, что существует потайная дверь – но отчего в таком случае ею уже не воспользовались слуги сипы? Отчего они продолжают ломиться через изуродованные прибором Наблюдателей ворота?

Конечно, на самом деле запасной выход у Эйхгорна есть. Первый режим пространственного координатора. Самый простой и чрезвычайно эффективный. Нажатие этой кнопки вызывает аннигиляцию вещества – поистине страшное оружие.

Так что в случае крайней необходимости Эйхгорн просто проделает дыру в стене. Но сипа об этом понятия не имеет, так что в его словах нет логики.

Да и не собирался Эйхгорн пока что уходить. Он собирался подождать... ну, часа два. Может, чуть дольше.

- Ты... ты... ты убьешь меня?.. – прошамкал сипа.

- Я не убийца, - помотал головой Эйхгорн. – Никогда никого не убивал и не собираюсь начинать.

- Тогда... чего тебе надо?!

- Да ничего особенного. Когда там у тебя был крайний ритуал?

- Крайний?..

- Последний, - поправился Эйхгорн. – Да. Для тебя он последний...

Когда изуродованную дверь наконец-то снесли, Эйхгорн меланхолично восседал рядом с искаженным в агонии трупом. Смерть великого сипы была довольно неприглядной, но совершенно естественной.

После долгой болезни он наконец-то скончался...

При виде ворвавшихся в зал имниев Эйхгорн вскинул светящийся жезл. Те оторопели, попятились. В этом мире существует настоящее волшебство, так что оно не вызывает у туземцев суеверного ужаса. Они не бухаются перед чародеями на колени и не заглядывают им в рот только потому, что те умеют делать цветные огоньки.

Но в то же время все здесь знают, на что это самое волшебство способно. И волшебная палочка пугает людей, как на Земле пугает пистолет. Даже сильнее – ибо пистолет всегда стреляет одинаково, от него знаешь, чего ожидать. Волшебство же непредсказуемо.

Причем имнии уже убедились, что Эйхгорн кое-что умеет. Они видели исчезнувших жрецов и скомканные двери.

- Боги призвали сипу к себе, - ровным голосом произнес пришелец с Земли. – Пришло время выбрать нового.

Имнии молча глазели на своего бывшего повелителя. Эйхгорн немало бы заплатил, чтобы узнать, о чем они сейчас думают.

- Великий сипа умер, - наконец произнес один.

- Умер великий сипа, - согласился другой.

Какой-то жрец принялся развязывать рабов. Те безучастно смотрели в пол, явно не особо обрадовавшись избавлению. Хотя... может, их все равно принесут в жертву? Сожгут на погребальном костре сипы или еще что-нибудь? Эйхгорн слабо разбирался в народных обычаях имниев.

Тут начали возвращаться к жизни жрецы и стражники, превращенные координатором в кляксы. Чувствовали они себя не очень хорошо, многих мутило, один лежал без сознания – но хотя бы никто не умер.

Одной проблемой меньше.

На Эйхгорна не попытались напасть. А судя по взглядам, что имнии бросали на мертвого сипу, они и сами испытывали немалое облегчение. Даже его приближенным порядком надоела эта кровавая круговерть, но никто не решался ее оборвать. Слишком глубоко проникло чувство страха.

И теперь, когда это сделал кто-то со стороны... ползун, не знающий правильных порядков... что ж, видно, и впрямь такова воля богов.

А потом один из жрецов еще и узнал Эйхгорна. Все-таки в Авиуме не так уж много людей. Несколько минут этот крылатый старикашка вглядывался Эйхгорну в лицо... рассматривал очки, лысину... а потом истошно завопил.

Он поведал присутствующим, что две луны назад – точно-точно! – он самолично отправил этого ползуна в Шиасс, дабы продлить еще немного существование сипы. Он хорошо его запомнил!

После этого никто уже и не помышлял причинить Эйхгорну вред. При виде него все только шушукались и отводили взгляды.

Пользуясь своей новой репутацией, Эйхгорн провел несколько дней среди имниев. Уже не как раб или пленник, а просто. Его кормили, предоставили жилье, выказывали всяческое почтение. А новый великий сипа, которого выбрали уже на следующий день, даже предложил ползуну место при дворе.

Какое-то время Эйхгорн это обдумывал. Уж очень роскошные озвучили ему условия. Собственная пещера в три имнийских роста, две самых красивых жены, еды вдвое больше, чем сможешь съесть, и право невозбранно смотреть сипе в глаза.

Кто бы не соблазнился?

Но Эйхгорн уже немного подустал от Алатуса. Ему хотелось сменить обстановку. И теперь у него была собственная летающая тарелка, способная за шесть суток облететь Парифат по экватору.

Так что он отказался. Вежливо попросил крылатых людей не обижаться, но ему с ними не по пути. Его ждут дела в другом месте... хотя Эйхгорн пока не решил, в каком.

Впрочем, он не собирался улетать навсегда. Авиум, этот гигантский аппарат пришельцев, еще многое может открыть. Но потом.

А сейчас... сейчас Эйхгорн стоял на берегу Алатуса, рядом со своим личным НЛО, и смотрел вниз. На бескрайнее море зелени. И группу строений – совсем крошечную с такой высоты, однако все же видную. Значит, город довольно большой.

Стрелка вормолеграфа чуть заметно подрагивала. И указывала она не на Авиум, не на силовую установку Наблюдателей, а именно туда, на город. Где-то там притаилась очередная аномалия – причем на редкость мощная.

- Что там? – спросил Эйхгорн.

Рядом сидел на корточках имний. Случайный охотник на небесных спрутов, которого Эйхгорн встретил пару минут назад. Он даже не знал его имени – да и не стремился узнать.

- Мерлимор, - степенно ответил имний. – Это Мерлимор, ползун.

- Мерлимор – это что? Страна?.. Континент?..

- Лес. Громадный лес. Больше всего Алатуса. Там никто не живет.

- Никто не живет?.. – усомнился Эйхгорн. – А вон то – разве не город?

- Наверное, один из затерянных городов Мерлимора. Говорят, их там хватает... Но в них очень опасно.

- Затерянных, говоришь?.. – прищурился Эйхгорн.

Стрелка вормолеграфа дернулась чуть сильнее.