# Push the Button

Лев Рыжков

Продолжение нашумевшего романа Льва Рыжкова "Метро". Новые и старые персонажи, обстоятельства, события. И метро всё так же мчится, несётся, летит... И ужасы тоже новые...

## Push the Button

> Push The Button (Нажми на кнопку) — пятый студийный альбом электронного дуэта "The Chemical Brothers".


## Александровский сад — Арбатская


Шопинг утомил Машу. Навалилась усталость. Проснулся аппетит. Сжимая в руках пакеты с покупками, Маша спустилась на фудкорт. Однако у витрин стояли толпы. Маша направилась было к пиццерии, но тут же одернула себя: «Так! Это что за обжорство! А как же полтора лишних килограмма? Ты хочешь стать жирной? А?»

Маша вернулась к эскалатору и решительно шагнула на движущуюся стальную ленту.

Миновав средний уровень, Маша направилась наверх. И тут произошло непредвиденное.

На верхней части движущейся лестницы появился мужчина. На нем был серый деловой костюм, лишенный выразительности. Мужчина держался за лицо и глухо стонал.

- Ох, глаза… Мои глаза!

Затем ослепший, все так же держась за лицо, шагнул на металлические ступени. И вдруг рухнул. Притом прямо на Машу. Некоторое время она цеплялась за перила, но сила тяжести была сильнее. Не успев испугаться, Маша полетела вниз, выронив пакеты.

Тут же Машу подхватили чьи-то сильные руки. Это был мужчина, около тридцати, в синем костюме, поразительно напоминающий молодого Высоцкого. Уже наверху «Высоцкий» набросился на мужика, который всю дорогу пролежал на Машиной груди:

- Ты что делаешь? Напился, что ли?

- Я… — бормотал серый. — Я не знаю. Только что я видел. Не знаю, что со мной.

Маша оттолкнула его и, подумав, во что могли превратиться покупки, застонала. Пока она подбирала пакеты, заметила, что на нее несся очередной псих — в дурацком красном галстуке. «Сколько же их развелось?» — подумала Маша.

- Вы не пострадали? — спросил «Высоцкий».

Псих в галстуке пронесся, выкликая какую-то Алису. Серого вязали охранники. Дурдом…

Маша встретилась с «Высоцким» взглядом.

- Спасибо! — поблагодарила она и направилась к турникетам метро.

Арбатская — Смоленская

Подземным переходом Маша шла к станции «Александровский сад». Инцидент на эскалаторе странным образом взволновал ее. Волнение вызывал не столько свалившийся на нее мужчина в сером костюме, сколько двойник Высоцкого.

На Владимира Семеновича чуть ли не молился Машин папа, дорабатывавший сейчас учителем физики последние годы перед пенсией. Папа хранил все его пластинки, изданные еще на виниле, знал наизусть почти весь репертуар, постоянно цитировал Высоцкого — к месту и нет.

«Если бы я вдруг решила выйти за этого парня замуж, — подумала Маша, — и привезла его домой, в Рязанскую область, папа бы нас благословил».

Но, к сожалению или к счастью, случиться этому событию было не суждено. Вот уже два года Маша была замужем. И, надо признать, что кандидатуру ее мужа, Димы, папа одобрил отнюдь не сразу.

- Где ты его нашла? — отчитывал Машу отец. — Это же человек совершенно не нашего круга! Торгаш, барыга!

- Папа, он не торгаш, — возражала Маша. — Он бизнесмен! Би-зне-смен! А торгаши — на базаре!

Папа был человеком старого образца. Идеалист-интеллигент позднесоветской закалки, новые времена он не принял. И, хотя с момента их наступления миновало вот уже двадцать лет, не принимал до сих пор.

- Я никогда не брал взяток, — кипятился папа. — Не жульничал, не подличал. Совесть моя чиста! И ради чего? Чтобы собственная дочь притащила домой такого вот… хлыща!

- Успокойся, Рома! — вмешивалась мама. — Дима тоже не берет взяток!

- А Волга не впадает в Каспийское море! — негодовал отец. — А Ельцин — не иуда!

- Зато твоя дочь выйдет замуж за обеспеченного человека, — увещевала мама.

- За вора! — бушевал отец.

- А кого ты видишь ее мужем?

- Честного человека! Честного, принципиального!

- И будет Машенька с честным человеком в съемной однушке ютиться. А детишки пойдут? Будут без штанов бегать! В обносках! Ты этого хочешь?

Конечно, мама победила. Папа смирился с браком дочери, а также с квартирой на Кутузовском, дачами в Крыму и Испании, двумя автомобилями и прочими символами проданной неизвестно кому Родины.

…Маша вышла на платформу самой странной, односторонней станции московского метро. Эх, не будь она замужем! Она бы познакомилась с этим «Высоцким».

Хотя, наверное, он — голь перекатная. Обычный хлюст, из тех, что снимают на Манежной девчонок. Пользуется своим сходством, ездит соплячкам по мозгам. Наверное, и денег у него нет. Хотя костюм — хороший. Как бы не «Бриони»…

Каких только фриков нет в столице. Хотя, следовало признать, с «Высоцким» она сталкивалась в первый раз.

К платформе приближался поезд. Маша взяла пакеты, которые поставила на пол. И вдруг снова увидела «Высоцкого».

Он стоял у перехода, с явным волнением вертел головой.

«Неужели меня высматривает? — мысленно ахнула Маша. — Не буду подавать вида».

В глубине души ей, тем не менее, было очень приятно.

Входя в вагон, она покосилась в сторону дверей. «Высоцкий» зашел следом и теперь, совершенно не стесняясь, пожирал Машу взглядом.

«А он симпатичный, — подумала Маша. — И настойчивый. Жаль, что между нами ничего не может быть».

Надо было поскорее возвращаться домой. Димка ведь сейчас определенно бесится.

Смоленская — Киевская

Сейчас, когда со дня свадьбы прошло больше двух лет, Маша понимала, что ненавидит Димку. Впрочем, ненависть — слишком простое слово. В то время, как Машины чувства по отношению к Димке были составлены из многих нюансов и полутонов.

Основой ненависти было разъедающее душу презрение. Дима был дураком. Притом, дураком наглым, пальцем не ударившим для того, чтобы достичь занимаемого им положения. Деньги достались ему от папика, финансового гения, на единственном отпрыске которого природа основательно так отдохнула. Не то, чтобы Дима вел себя на людях глупо. Идиотизм его заключался в другом. У него не было ни одной собственной мысли. Все, что он произносил, уже говорилось до него. Дошло даже до того, что Дима не мг составить своего мнения о фильмах, которые супруги иногда смотрели вместе.

Однако, как и все дураки, Дима считал себя исключительно умным человеком. Чванился.

Еще Дима считал, что обладает чувством юмора. Но при этом мышление его не было гибким. В разговоре от него не стоило ждать остроумных замечаний. Зато сайты с анекдотами он читал ежедневно, взахлеб и косноязычно пересказывая потом Маше прочитанное. Что и говорить, Дима был тот еще весельчак…

В браке с ним Маша была несчастна. Однако, если подруги имели возможность пожаловаться на своих мужей и бойфрендов, Маша сделать этого не могла. Спутники жизни подруг имели право быть мудаками, сексуальными маньяками, импотентами, бабниками и так далее, но только не Димка. Если бы Маша могла, то завалила бы подружек не по-доброму шокирующими подробностями их отношений. Но это было рискованно. Для окружающих в их отношениях все должно было быть в порядке. Никаких конфликтов и противоречий. Просто воркующие, безумно влюбленные голубки — только так они должны были выглядеть со стороны.

Гигантом секса Димка тоже не был.

Маша познакомилась с ним в клубе. Потом оказалась у него дома, в его собственной квартире на Кутузовском проспекте. Квартира была ухоженной: три раза в неделю туда приходила горничная. Маша достаточно трезво оценивала свои возможности — она была лишь одной из многочисленных телок и «сосок», добивавшихся Димкиного внимания. Шансов на победу у нее, прямо скажем, не было.

Первый секс с ним Машу не поразил. Кончил Дима примерно за пять секунд, а Маша не успела ничего почувствовать. Второе соитие оказалось получше. Но немногим. Член Димки то и дело опадал, к тому же, в противоположность первому разу, кончить завидный жених не мог, наверное, с час. В третий раз пришлось долго делать минет, прежде, чем Дима оказался хоть на что-то способен.

Дошло до того, что Маша одолжила у соседки по общаге вибратор. И доводила себя до оргазма уже сама. Стала носить его в сумочке.

Однажды (на пятом или шестом сеансе вялого издевательства, носившего в истории их отношений гордое название «секс») Димка зачем-то полез ей в сумочку. Нашел там фаллоимитатор. И как-то мгновенно, чересчур для себя сильно возбудился.

Странность была слишком очевидна. И Маша решила рискнуть.

- Хочешь, в тебя его вставим? — спросила она.

Дима согласился, даже не ломаясь.

Вибратор и стал тем волшебным ключиком, который открыл Маше дверь в мир богатства и успеха. Постепенно Маша опытным путем выявила, что возбуждает Диму. Сексом он, как оказалось, любил заниматься с вибратором в жопе, накрасив губы и надев женские трусики в комплекте с шапочкой «заячьи ушки».

Узнав это, Маша легко обошла соперниц и сумела настоять на бракосочетании.

Однако никто не знал, каких моральных терзаний и невыплаканных слез стоила ей эта иллюзия счастья.


## Киевская — Студенческая

Выходя, Маша окинула «Высоцкого» взглядом. Конечно, ей было приятно, что ее преследуют мужчины. Но, с другой стороны, он мог быть и… маньяком? Да ну, глупости. Маньяки неприметные. А двойник Высоцкого слишком обращает на себя внимание.

Стоило ей выйти из вагона, как «Высоцкий» немедленно двинул вслед за ней.

- Ну, и почему вы меня преследуете? — обернулась к нему Маша.

Настойчивых мужчин сразу следует обезоруживать.

«Пусть хотя бы пакеты поможет донести, раз увязался! — подумала она. — Но не до дома».

- Я… Если я скажу, что влюбился в вас с первого взгляда, вы поверите?

- Нет, — прищурилась Маша. — Хотя мне льстит, что мне объясняется в любви сам Владимир Семенович…

- Откуда вы меня знаете? — вздрогнул «Высоцкий».

Следовало признать, дурака он валял очень убедительно. Даже не улыбался. Мастер высшего пилотажа, не иначе.

- Шутите, Владимир Семенович? — подыграла Маша. — Вас-то, и не узнать?

- Очень приятно, — Этот хлыщ был как сама невинность.

- Наверное, вы имеете успех на Манежной площади, кадря случайных девчонок, — Маша решила не церемониться. — Еще бы! Двойник Высоцкого! Спасибо вам за то, что помогли мне на эскалаторе. Но я, к сожалению, спешу. К тому же я замужем…

- Я мог бы помочь вам с сумками, — догадался «Высоцкий. — Кстати, может, на «ты»?

Маша улыбнулась. Ей был симпатичен этот клоун. Представился он, конечно, «Володей».

Маше опять захотелось послать его куда подальше. Удерживало только единственная, но существенная причина. В кои-то веки Маша сможет хоть как-то стравить пар, рассказать подружкам что-то действительно имевшее место. К тому же, забавное.

«Высоцкий» оказался выдумщиком. Со второй попытки он представился ей Валерой Новодворским. Маша предупредила его, что владеет единоборствами. Этому способу Машу научили еще в общаге. В таком случае потенциально неприятный кавалер поостережется распускать руки.

- Ой, какая ты не близкая, неласковая, — ёрничал «Высоцкий».

Мамочки, он еще и голос имитировал. Страшно представить, сколько перед зеркалом тренировался. Будущий рассказ обретал плоть. Подружки будут довольны.

Уже у самого эскалатора «Высоцкий» сказал:

- Тебе угрожает опасность.

- Да что мы говорим? — захохотала Маша. — Сейчас выдумал?

- Я серьезно! Это долго объяснять… Мне надо тебя защитить…

- Ты у нас еще и терминатор? Ну, надо же! Един в трех лицах! А прибыл ты — не из будущего, случайно?

«А ведь это — реальный шанс испытать ту штуку, что я сегодня утащила у Димки, — вдруг поняла Маша. — Если, конечно, Димка не наврал. С него станется. Но… Была не была!»

Она достала штуковину из сумки и нажала большую кнопку. На долю мгновения она увидела вспышку. Будто рядом ударила молния. Черное стало белым. И наоборот.

А вот дальше «Высоцкий» Машу удивил. Притом, неприятно. Он вдруг резво так отпрыгнул в сторону, схватил за горло какого-то неприятного типа: в коричневой куртке, с бельмом на глазу, стал хрипеть:

- Проведи нас на уровень ниже!

«Может, сбрендивший геймер? — предположила ошарашенная Маша. — Переиграл?»

Мужик с бельмом, видимо, соображал здраво. С психом-«Высоцким» он не спорил, а подвел их к какой-то дверце в глубине станции:

- Добро пожаловать! Только вам там не понравится…

«Высоцкий» тут же деловито потащил Машу внутрь.


## Студенческая — Кутузовская

Маша могла бы позвать на помощь, еще когда спятивший двойник поволок ее за собой. Ей бы помогли, Маша не сомневалась. Доппельгангеру (всплыло откуда-то из глубин похороненной в памяти школьной программы немецкое словечко) пришлось бы не сладко.

Когда они с двойником оказались в затхлом подземелье, сердце Маши часто-часто забилось. Самые тайные закоулки подсознания хотели, да что там — жаждали, чтобы мужчина, так похожий на Высоцкого, швырнул ее на пол, задрал бы плащ, юбку, вошел бы в нее своим раскаленным поршнем. Наверное, оргазм пришел бы сразу. Наверное, Маша пошла сюда именно за этим. Тем более, что она подстраховалась.

Но подземелье оказалось не романтичным пыльным застенком из сексуальных фантазий, а реально гнусным подвалом — с лужами на полу, затхлым воздухом, от которого кружилась голова, и звенело в ушах. Маша испугалась.

Неожиданно она поняла, что лже-Высоцкий и тип с бельмом — сообщники. Их задача была — затащить Машу не пойми куда. Но откуда они могли знать, что ей надо выходить на «Киевской»? Выслеживали? Мысль была абсурдной, но Маша почему-то ей верила.

Она принялась лупить двойника сумочкой. Маша кричала и надеялась, что ее услышат, ворвутся, повяжут этого психа. Никакого секса уже не хотелось. Один из ударов сумел причинить «Высоцкому» боль. Тот отдернул руку, будто кипятком ошпарился.

Маша бросилась обратно. К двери. Она даже стала немного задыхаться. Но…

Никакой двери на месте не оказалось.

- Стой! — орал маньяк.

«Милиция! — сообразила Маша. — Надо вызвать…»

Но сети в подвале не было. Страх Маши давно уже давно не являлся приятным. Когда, если не сейчас воспользоваться страховкой?

- Я тебя не трону! — заявил «Высоцкий». — Просто иди за мной, и я тебя выведу!

- Вздумаешь прикоснуться ко мне, я твои яйца в гоголь-моголь превращу, — пригрозила Маша, ранее навравшая о том, что знает восточные единоборства.

Она ковыляла на каблуках по лужам, стараясь не думать, почему от них так воняет. Она светила экраном телефона в спину психа, готовясь в случае чего броситься наутек.

Коридор свернул, и Маше потребовалось очень так серьезно себя пересилить, чтобы просто сойти с места.

Но за поворотом оказалась дверь на станцию.

- Ну, слава Богу! — сказала Маша, вырвала пакеты из рук «Высоцкого» и, не оглядываясь, бросилась к эскалаторам.

На секунду Маше показалось, что станция какая-то не такая. Хотя после шока в подвале еще и не то могло показаться. Метро было заполнено страшными тетками. «Конгресс, что ли, у них тут?» — подумала Маша. Оказавшись на эскалаторе, она перевела дух. Оглянулась. «Высоцкий», конечно же, шел за ней. «Оторвусь!» — подумала Маша.

- Гражданочка! Вашу лицензию! — обратились к ней на верхней площадке.

Маша обернулась на голос. Ужасный прыщавый человек в милицейской форме касался пальцами своей фуражки.

- Что? — оторопела Маша. — Какую лицензию?

Менты (их было двое) переглянулись.

- На пользование красотой…

Маша ничего не понимала. Ее разыгрывают?

- Пройдемте, — Второй мент подхватил Машу под локоть.

- Эй, мужики! — Рядом с ними оказался «Высоцкий». — Что случилось? В чем дело?

- Дело? — гнилозубо усмехнулся прыщавый. — Будет тебе дело, если хочешь.

- Уебуй отсюда, — посоветовал изможденный. — И скажи спасибо, что нам не до тебя.

Маша беспомощно смотрела на него. Менты волокли ее в каморку с решетками.


## Кутузовская — Фили

…У себя в фирме Дима не был главным. Димин отец в свое время хорошо вложился в акции перспективной нефтяной фирмочки. Та со временем разрослась, бизнес набрал обороты, а сынок акционера занял замдиректорский кабинет.

Генерального звали Филипп Иванович. Маша, сама не зная почему, испытывала к нему неприязнь. Филипп Иванович представлял собой лощеного мужчину с тяжелыми щеками и с волосок к волоску уложенной (и нередко напомаженной) прической. Взгляд у Филиппа Ивановича был неприятный. Он не просто раздевал женщин глазами, но еще и умудрялся давать понять, что итогом осмотра — не удовлетворен.

Референткам Филиппа Ивановича никто не завидовал, хотя они и получали в месяц по три тысячи у.е. Причин было несколько. Во-первых, Филипп Иванович был несусветным хамом и любил доводить помощниц до слез и бессонницы. Во-вторых, редкая референтка могла удержаться на своей должности дольше, чем один календарный месяц. И, в-третьих, Филипп Иванович ебал их в жопу.

Насчет последнего обстоятельства все было совершенно точно. Однажды об этом проболтался Дима, вернувшись после рабочей пятницы позже обычного.

- Представляешь, Манюня, — Дима, когда сюсюкал, всегда называл Машу именно так, — мы с Филиппом Ивановичем задержались…

Маша могла бы закатить скандал. На пятничный вечер у нее были некоторые планы. Но Дима, чересчур уж припозднившись, и вернувшись домой скорее в субботу утром, чем в пятницу вечером, сорвал их. Но, с другой стороны, избавил от своего присутствия, что тоже дорогого стоило.

Дима сюсюкал, а, стало быть, был в чем-то виноват.

- По работе? — равнодушно спросила Маша.

Дима принялся хихикать. При этом глаза его блестели, а сам он то и дело шмыгал носом. Эту нехитрую пантомиму Маша расшифровала без особого труда. Значит, не просто пил, а еще и кокаин нюхал. Отсюда следовало, что спать он не будет до самого субботнего вечера.

- Филипп Иванович секретутке разнос устроил, — вкрадчиво доносил Дима. — А потом прямо в кабинете раком ее загнул, колготки с трусами стянул и — в жопу зарядил!

- Что?! — оторопела Маша.

- И мне предлагал присоединиться, — ухихикивался Дима. — Но я — ни в какую! Я же Манюнечку свою люблю. Пошли в постельку…

Маше стало дурно.

- Господи Боже! — прошептала она. — Дима, знал бы ты, как же я тебя ненавижу!

Маша была покладистой женушкой, редко позволяла себе возмущаться, но в тот день она не выдержала — закрылась у себя в комнате.

- Я сплю! — объявила она.

Муж еще некоторое (не очень долгое) время пытался проникнуть в ее комнату. Маша слышала, как он бродил по огромной квартире, включал там-сям плазменные панели, шмыгал носом (не иначе, остался кокаин), опять же хихикал.

Маша же заснуть не могла. Ей было нестерпимо жалко бедную дурочку-референтку. Впрочем, Маша понимала, что жалеет она не столько неведомую ей секретаршу, но самое себя. Ведь она, Маша, если разобраться, тоже немногим отличается от этих несчастных дурынд. Ну, прав у Маши чуть побольше. А так все то же — внешний блеск плюс жопоебля. И плевать, что блеска у нее немногим более, а в жопу ебут не ее, а она. Суть-то от этого не меняется.

Уже на следующее утро она расколола Диму на новые отвратительные подробности. Тогда-то и выяснилась вся правда об омерзительных пристрастиях Филиппа Ивановича. Обозначилось и его поганенькое кредо: «Через жопу — не залетит!»

«Ну, какая же тварь! — думала Маша. — Как земля таких носит!»

Ей, воспитанной идеалистом-отцом, невозможно было привыкнуть к тому, что отныне и навсегда ей придется терпеть в своем кругу высокопоставленного, а оттого и фактически безнаказанного подонка.

Но, как выяснилось, худшее ожидало Машу впереди.

Однажды Дима весь вечер заискивающе улыбался. Когда он так делал, у Маши внутри все сжималось. Улыбка означала, что Дима что-то задумал. Что-то не очень хорошее, в чем Маше предстоит участвовать. Но что? Свою порцию идиотского секса он сполна получил накануне. Что ему было надо?

Впрочем, вскорости выяснилось и это.

- Завтра в гости идем, — вкрадчивым голосом сообщил Дима.

- К кому? — спросила Маша, чувствуя, разумеется, подвох.

- К Филиппу Ивановичу.

«О нет!» — подумала Маша, решив, на всякий случай, предварительно поблевать.

- Неформальная будет вечеринка. Только для своих.

- Я рада, — не без яда в голосе откликнулась Маша.

- Только вот еще что… Ты… ну… посексуальней оденься. Мини там, каблуки…

- Это еще зачем? — насторожилась Маша.

Дима помялся, отвел глаза, сказал больше стене, на которую смотрел, чем Маше:

- Ну, понимаешь… Филипп Иванович — важный человек. Очень многое от него зависит. Как он говорит, так и бывает…

- Извини, — перебила Маша. — Но я пока не уловила…

- Ну, короче, нравишься ты ему. Он бы… ну… не возражал… э-э… с тобой…

- Что?! — Маша физически ощущала, как у нее от возмущения пропадает дар речи. Речь исчезала, вместо нее появлялась какая-то икота.

Тогда, впервые в жизни, она отвесила Диме пощечину. Заслужил…


## Фили — Багратионовская

Маша не знала, было ли так только в их семье, или в других происходило примерно то же самое, но общаться с Димой она могла не на все темы. Примерно к концу первого года супружества она стала замечать, что стоит ей заговорить о каких-то насущных проблемах своей жизни, у Димы отключается мозг.

Притом, отключается в самом буквальном смысле. Глаза тускнеют, заволакиваются мутной пленкой, сам Дима начинает зевать, невпопад кивать головой. Сначала Маша недоумевала, но потом одна из подружек пояснила, что удивляться этому ни в коем случае не следует. Таковы все мужики. И вообще — у мужчин и женщин мозговые волны различны. Женщина, например, при звуках высокой частоты (скажем, при плаче младенца) просыпается. Ну, а мужик наоборот — впадает в некое подобие спячки.

Хотя и сама Маша, признаться, была не без греха. Она, например, совершенно не воспринимала Димину речь, когда он заговаривал о работе.

Дима был беспросветно туп. А его босс, Филипп Иванович, умен. И понятно, что Филипп Иванович не мог не знать об умственных способностях зама. Поэтому, со всей очевидностью, деятельность Димы не касалась переговоров, заключения важных контрактов и других принципиальных вещей. Его даже не во все командировки посылали, из боязни, что набухается и опозорит. Поэтому Дима занимался вопросами, решая которые он мог нанести минимум вреда. Вопросами скучными, неважными и неинтересными. Впрочем, сам Дима так не считал. Маша его и не переубеждала. Однако когда муж заговаривал о работе, ее мозг также отключался.

Из не очень-то связных и интересных реплик Димы до Машиного сознания, тем не менее, дошла следующая информация. В последнее время на работе он занимался тем, что долго и нудно выселял за какие-то долги из какого-то здания близ метро «Багратионовская» старый научно-исследовательский институт. По его поручениям возили документы в суды и деликатно посылали куда подальше институтское руководство, в составе которого был некий всемирно известный академик со сложной двойной фамилией.

Судьба несчастного НИИ была, конечно же, решена. Все, что теперь требовалось — упертый дурак, без всякой мысли о судьбах отечественной науки, отстаивавший перед беднягами-учеными принятое решение. Этакая непрошибаемая безмозглая стена. И в этом амплуа Дима был безупречен.

Это было все, что знала Маша о делах своего мужа. Не то, чтобы она не могла узнать больше. Могла. Но не имела никакого желания загружать мозг ненужной информацией.

Однажды в выпуске новостей она увидела репортаж об ученых, которые решили объявить голодовку, протестуя против выселения из НИИ.

- Твои, что ли? — спросила она Диму.

- Ага, — зевнул муж. — Во пидоры, нет? Давай Полинку твою жирную к ним отправим. Пусть сбросит килограмм двадцать пять?

- Полинка не жирная. Она плотная, — возразила Маша.

После этого Маша благополучно забыла об институте и его проблемах. Пока примерно через неделю не увидела в новостях еще один репортаж.

- Возгорание, предположительно, произошло на первом этаже здания института, — рапортовал корреспондент. — Пожару присвоена третья категория сложности… Оборудование НИИ полностью уничтожено огнем…

- Видала? — спросил Дима и почесал пузико.

- Ты, что ли, поджег? — не слишком удивилась Маша.

- Ну, не я. Мои хлопцы…

Дима говорил об этом, не скрывая гордости.

«Ну, вы и уроды!» — подумала Маша. Озвучивать эту мысль благоразумно не стала.

Она бы и об этом забыла — в трудовой биографии Димы встречались эпизоды и погрязнее.

Однако через несколько дней в дверь их многокомнатной квартиры на Кутузовском раздался звонок. За дверью стоял мужик с седой, чуточку козлиной, бородой. Одет он был в потертый костюм. На пиджаке громоздились ордена и ленточки.

- Извините за беспокойство, — раскланялся визитер перед супругами, — но я — почетный академик…

Звук сложной, двойной фамилии ученого мужа пролетел по извилинам Машиного мозга, ни за что не зацепившись и не оставшись в памяти.

Академик отдаленно напоминал бомжа. Маше не хотелось пускать его в дом. Дима был с ней согласен. Так что козлобородого с двойной фамилией выслушивали в прихожей. Академик волновался.

- Я не стану ничего говорить о пожаре, — блеял и мялся гость. — Произошел, и Бог с ним… Я знаю, ничего не докажешь. Взятки гладки. В такой стране живем, ничего не попишешь.

- И что? — зевнул Дима ему в лицо.

- Перехожу к делу, — Академик воздел сухонькую ладонь. — При пожаре из нашей лаборатории пропал сейф. Несгораемый, замечу. Он не мог погибнуть в огне, поймите…

- А я при чем? — Дима, сохраняя невозмутимое лицо, пожал плечами.

- В этом сейфе хранился единственный экземпляр ценнейшего, уникальнейшего изобретения. Последнего слова в науке! Изобретения, которое может прославить страну!

- Ы-ы-ы-агггххх! — сладко распахнул начищенную «лакалютом» пасть Дима.

- Я прошу вас, я вас умоляю, я на колени могу встать, — частил академик с двойной фамилией. — Отдайте его мне!

- Послушайте, — сморщился Дима. — А почему вы решили, что ваше изобретение — у нас?

- Ему негде больше быть! Сейф-то несгораемый.

- То есть я — вор по-твоему? — Дима нажал кнопку вызова охраны, и через пару минут перепалки упиравшееся светило науки выволакивали на улицу два охранника.

Дима пригрозил им увольнением за то, что пускают всяких «посторонних пидоров».


## Багратионовская — Филевский парк

После выдворения академика супруги вернулись в гостиную.

Маше было несколько неудобно за поведение мужа.

- Жалко академика этого, — сказала она.

- Забей! — Дима, неизвестно, чего добиваясь, в очередной раз оскалил белоснежные зубы.

- А ведь страну его изобретение могло прославить, — подъебнула Маша мужа. — Или тебе все равно?

- Это изобретение нам самим пригодится, — сказал Дима и чванно почесал брюшко.

- Оно что?.. У вас, что ли? — не сказать, чтобы Маша так уж сильно удивилась.

- А то! — Если бы какому-нибудь художнику потребовалось проиллюстрировать такой человеческий порок, как самодовольство, лучшей натуры, чем Дима, было бы не найти. — У нас, конечно!

- И что это за изобретение? — спросила Маша.

Тема для семейных разговоров была не самая веселая. Но Маша опасалась, что если Диму не отвлечь, он неминуемо заговорит на тему секса. А разговоры об этом в Димином исполнении были, как правило, отвратительны. Конечно, знала Маша, этого поворота в разговоре избежать не удастся. Но можно было потянуть время.

Дима прошел к бару, налил себе джина, добавил тоника, льда. Вернулся в кресло. Развалился.

- Короче, называется эта хуевина «вероятор», — начал он. — Как она работает, я в точности не знаю.

Маша стиснула зубы, чтобы не зевать. Но пусть, пусть поговорит о физике…

- В общем, представляет она собой такую вот херню, что-то между мобильным телефоном и цифровым фотоаппаратом…

- То есть и звонить, и фотографировать можно? — спросила Маша.

- Ну, ты и дура! — заржал Дима. — Такую хуйню кто только не изобретал! Сморозишь тоже.

Маша решила стерпеть. Дима из каких-то совершенно абсурдных соображений считал себя умнее Маши. Доводы разума к Диминой уверенности не имели, понятно, никакого отношения.

- А что там? — терпеливо спросила Маша.

- Ну, короче, на этой хуйне — две кнопки. Одна большая. Другая — поменьше. И как бы объяснить? Вот смотри. У тебя, допустим, важные деловые переговоры. От того, как ты себя поведешь, зависит судьба компании…

«Ну-ну, мечтай!» — мысленно усмехнулась Маша.

- И вот ты принимаешь какое-нибудь решение, — продолжал Дима. — Допустим, подписать контракт. Ты берешь ручку. Но перед этим, незаметно так, нажимаешь большую кнопку. И короче, этот вероятор, он типа как фотографирует это самое мгновение. Запоминает…

- А потом? — спросила Маша.

- Потом, если у тебя все типа заебись, и ты не жалеешь о решении, ты нажимаешь на верояторе маленькую кнопочку. Типа «отбой». Но если партнеры оказались пидоры, или что-то там не срастается, и ты понимаешь, что натворил хуйню, когда подписывал контракт, ты хуяришь большую. Еще раз. И тебя — хуяк! — переносит прямо в тот момент, когда ты сидишь с ручкой перед контрактом.

- Ничего себе! — ахнула Маша.

- Ага. И ты говоришь: «Идите на хуй, партнеры! Я передумал!» А на самом деле ты все помнишь. А они — нет!

- Мощно, — сказала Маша без особого интереса.

Потом Дима переключился на неминуемый разговор о сексе.

Информацию о верояторе Маша задвинула на задворки памяти, как бесполезную. Тот, по всей видимости, лежал где-то у Димы на работе, в одной из башен Москва-сити.


## Филевский парк — Пионерская

Несколько дней спустя после этого разговора Маша и Дима собирались в гости. Гостеприимный Филипп Иванович устраивал в своем загородном доме вечеринку.

Маша сидела перед зеркалом, наносила на лицо последние штрихи. И тут что-то произошло. На какую-то долю секунды весь мир вокруг померк, будто бы Маша провалилась в некий обморок. Потом мир появился вновь. Только вывернутый наизнанку. Черное вдруг стало ослепительно белым. И наоборот. Еще через долю секунды наваждение прошло.

«Что это было?» — подумала Маша, ошалело глядя в зеркало.

Она чувствовала, что с ней что-то произошло. Что-то странное. Но что именно?

И почему так болит жопа?

Кроме шуток, между ягодиц у Маши ни с того, ни с сего поселилась саднящая, противная боль. Еще секунду назад ничего не болело. Ту самую секунду, когда на Машу вдруг нашло помрачение.

Она обернулась к Диме, который повязывал галстук:

- Ты ничего не почувствовал? — спросила она.

- Нет, — подозрительно мгновенно ответил Дима. — А что я должен был почувствовать?

- Ну… — Маша затруднялась с объяснениями. — Типа вспышки… А потом все вывернулось.

- Нет-нет, ничего подобного.

Маша встала из-за туалетного столика и направилась в уборную. Там она присела на унитаз.

- Анализ крови: — забубнила умная японская параша. — Содержание эритроцитов…

- Что?! — подпрыгнула с сиденья Маша. — Кровь?!

В воде унитаза действительно акварельным мазком плавала алая кровь.

- Что за на хуй?! — в ужасе прошептала Маша.

До месячных оставалось еще две недели. Значит, кровь из жопы. А та — болит…

В прихожей она столкнулась с Димой.

- Я тут подумал, — плутовато улыбаясь говорил он, — не пойдем к Филиппу Ивановичу.

- Почему? — прищурилась Маша, заметив странно оттопыренный карман его пиджака.

- Да нечего там делать. К тому же ты себя плохо чувствуешь…

И тут Маша поняла все. Части паззла сошлись. Больная жопа, Филипп Иванович, странные вспышки, оттопыренный карман, дурацкое поведение Димы. Дело в том, что они уже были в гостях. Были, блядь! Там Дима подложил ее Филиппу Ивановичу, который… Ох, сука! …который выебал Машу в жопу. Но что-то пошло не так. И Дима, при помощи спизженного у академика вероятора отыграл ситуацию назад.

Маша приняла решение мгновенно.

- Ну, вот и хорошо! — с фальшивой кротостью улыбнулась она. — Давай лучше потрахаемся!

- Давай! — обрадовался Дима.

Они прошли в спальню. Дима мгновенно сбросил с себя одежду. Маша — не спешила.

- Сейчас мы нашему зайчику наденем ушки, — забормотала Маша, надевая на мужа тошнотворную секс-униформу. — Теперь правильные трусики. С кружавчиками. Теперь губки накрасим… И вибратор!

- Да-да! — постанывал Дима, надрачивая хуй.

- Э… малыш ручками шалит! Нельзя. Ай-ай! Вот мы малышу сейчас наручники наденем.

Она быстро, пока Дима не успел опомниться, достала из ящика трюмо отороченные мехом браслеты, защелкнула их на запястьях и изголовье кровати. Клац!

- О-хх!!! — сладострастно задышал мерзавец.

Маша зажмурилась и отвесила ему мощнейшую оплеуху. Муж щелкнул зубами и заскулил. Теперь-то он во всем признается…


## Пионерская — Кунцевская

- Что? Что за нахуй? — извивался Дима на кровати.

- Это я у тебя хотела спросить, дорогой, — промурлыкала Маша. — Какое право ты имел подкладывать меня под Филиппа Ивановича?

- Как ты узнала? — Дима выпучил глаза. — Вариатор не сработал?

- Ну, ты и сука, — процедила Маша.

- Я хотел попробовать, — лопотал накрашенными губами муженек.

Маша подняла с пола Димин пиджак. Вариатор лежал в кармане — гладкая, блестящая штуковина с двумя кнопками.

- Положи на место! — взвыл Дима.

- Ну, уж нет, — ответила Маша. — Ты разрешил Филиппу Ивановичу выебать меня в жопу. Поэтому я тебе немножко отомщу.

Маша положила вариатор в сумочку у направилась к выходу.

- Нет! — забился в браслетах муж. — Не оставляй меня.

- Ничего, — усмехнулась Маша. — Полежи. Подумай о своем поведении.

Особых планов не было. Купить каких-нибудь шмоток, сгладить стресс.

…А теперь ее по совершенно необъяснимой причине задерживали менты.

Менты усадили Машу за кособокий, покрытый выщербленной, будто пожеванной пластмассой, стол. На стене висел портрет щекастого и плешивого мужчины с крупным крючковатым носом на фоне российского триколора со звездой Давида поверх полос.

- Ну, что, гражданочка? — наглым голосом заговорил мент с впалыми щеками. — Пояснения по поводу отсутствия лицензии давать будем?

- Да что это за лицензия? — Маша хлопнула ладонями по столу и вскочила с шаткого стула.

- А документики ваши давайте посмотрим, — сказал впалощекий.

- По какому праву вы меня… — начала Маша.

- Заткни ебальник, сука! — заорал прыщавый. — А то хуем своим заткну…

- Только попробуй! — прищурилась Маша. — Я молчать не стану. Не на ту нарвался…

Первый мент раскрыл Машину сумочку. Под ногтями у него была грязь. Достав паспорт, мент долго и с удивлением вертел его в руках. Передал третьему, похожему на халтурного призрака из низкобюджетного фильма.

- Глянь, Миш, что за хуйня, — удивленно произнес он.

- Ничосе, — отозвался прыщавый. — Сама сделала?

- О чем вы?

- Ты нам дурочку не валяй, пизда, — прошипел прыщавый. — Красивая, без лицензии, вместо документов не пойми что… Ты влипла, малышка.

Он склонился над ней, и вот тут-то Маша разглядела форменные пуговицы на его кителе. На пуговицах тоже была звезда Давида.

«Куда я попала, мамочки!» Маша не понимала, что с ней происходит, куда она попала. Но теперь стала догадываться, что место, где она оказалась, с привычным ей миром имеет очень мало общего. Ужас нарастал внутри ледяным приливом.

За дверью послышался шум. Мент с впалыми щеками направился к двери, но тут же получил по ебалу и отлетел к стене каморки. В каморку ворвались разъяренные мужики. Кто-то из них схватил прыщавого за загривок, принялся бить мордой об стол. Третий мент дал было короткую очередь из автомата, но его повалили на пол и стали забивать ногами.

И вдруг толпа расступилась, и Маша увидела, как к ней, с цветами в руках направляется… Господи Боже! …двойник Высоцкого.

- Маша! Я вернулся! Пошли!

Он протягивал ей руку. Ее Маша приняла не сразу. В этот момент она почти любила «Высоцкого», но показывать это не стоило.

- Ура! — вопила толпа.


## Киевская — Выставочная

Незримо сверкнула вспышка, и мир вывернулся на негатив. Черное стало белым, а белое утонуло во мраке. Очертания предметов смазались, вытянулись полосами, как будто Маша ехала на большой скорости. Закружилась голова. Блестящие белые полосы стали приобретать форму, потом изменили цвет, и Маша поняла, что находится на платформе метро «Киевская».

Рядом с ней стоял и держал в руках пакеты с покупками человек, похожий на Высоцкого. И звали его, похоже, тоже Володей. В его взгляде застыло напряженное ожидание.

«Мамочки! Я вернулась! — подумала Маша. — Неужели получилось?»

Впрочем, иного объяснения не могло и быть — устройство с кнопками помогло Маше преодолеть и пространство, и время, вернуло ее назад, ровно к тому моменту, как она с двойником Высоцкого стоит на перроне «Киевской», и еще вроде как не знает, через какие приключения ей придется пройти.

- Пошли, — сказал Володя.

- Постой, — сказала Маша. — Я… я не могу с тобой пойти. Не обижайся… Володя.

- Только что ты была согласна. И я по паспорту Валера.

- Извини. Просто ты так похож… Ну, ты понял, на кого. Мне все кажется, что ты действительно Володя. Не надо меня провожать…

- Почему?

- Мой муж… Он может ожидать меня у метро, — впопыхах Маша озвучила первую же придуманную версию.

- Муж? — криво усмехнулся Володя.

- Ага.

Чувствовалось, что он ни на секунду ей не поверил.

- Знаешь, у меня возникло странное чувство, — Человек, похожий на Высоцкого, которого, по совершенно не понятным Маше причинам обожествляли там, откуда она только что вернулась, явно был опытным сердцеедом. Он не спешил расставаться, и пакеты по-прежнему были у него в руках.

- Какое? — Маша мягко улыбнулась.

Был бы это случайный хлыщ, она бы не стала дарить ему улыбки. Но они все-таки побывали вместе в кое-каких переделках.

- Мне почему-то кажется, будто я давно-давно тебя знаю. Как будто… блин… будто бы мы с тобой где-то побывали вместе. Не знаю, как лучше объяснить.

- Не объясняй, — сказала Маша. — Я понимаю, о чем ты.

Она посмотрела на часы.

- Ладно, мне пора…

- Маша… я давно хотел тебе сказать…

- В любви ты мне уже признавался…

- Нет… Не то. Тебе угрожает опасность!

- Да что мы говорим? — захохотала Маша. — Сейчас выдумал?

- Я серьезно! Это долго объяснять… Мне надо тебя защитить…

- Ты у нас еще и терминатор? Ну, надо же! Един в трех лицах!

Этого замечания Володя не понял, но насчет того, что Маша над ним издевалась, не оставалось никаких сомнений.

- А прибыл ты — не из будущего, случайно?

- Нет, но…

- Ладно, Новодворский, — Маша вытянула руку. — Давай пакеты. Приятно было познакомиться. Номер телефона не дам.

«Опасность, блин! — подумала Маша. — Как же! С тобой, дорогой мой, еще опасней!»

Двойник Высоцкого принялся крутить головой, и вдруг взгляд его замер. Володя смотрел на человека в коричневой куртке, с белым пятном на лице.

«Сейчас прыгнет, — подумала Маша. — Блин, что делать!»

- Слушай, отдай мои пакеты, — потребовала она.

- Подожди, Маша…

- Отдай пакеты! — крикнула она. — Или я сейчас на помощь звать начну.

Двойник Высоцкого вздохнул и протянул ей сумки, вдруг схватил за руку.

«Ну, вот, опять!» — с ужасом подумала она.

Разум, как это часто бывает в экстремальных ситуациях, отключился, и управление телом взяли на себя инстинкты. Именно инстинкты велели Маше согнуться и укусить Володю за запястье.

- Ай! Ты что делаешь! — хрипло вскрикнул ее похититель.

- Отпусти меня! — закричала Маша и принялась колотить его пакетами по голове, лицу, корпусу. — Отпусти! Отпусти! Люди добрые, ну, что же вы смотрите?

В их сторону стали оборачиваться.

Человек в коричневой куртке, с бельмом, обернулся тоже. Похоже, этот тип умел здраво оценивать ситуацию. Он, ранее прохлаждавшийся на платформе, быстрым шагом направился к эскалатору, умело лавируя в толпе. Миг, и он скрылся.

- Эй, ты! Отпусти девчонку! — слышались голоса.

Сквозь толпу, со стороны выхода в город, в их сторону направлялись два молоденьких милиционера. И если на той, неправильной «Киевской», где совсем недавно побывала Маша, менты были настоящими уродами, то здесь — оба были молодые, лопоухие. А один — так даже очень симпатичный.

Володя разжал пальцы, и Маша помчалась прочь. К эскалатору дороги не было. Оставалось уходить либо по переходу на другую линию, либо…

На мгновение Маша обернулась. Лопоухие менты обступили «Высоцкого». Тот, который симпатичный, листал его паспорт.

Это не значило вовсе ничего. Маша знала, как лихо двойник «Высоцкого» умеет справляться со стражами порядка.

Маша выбежала к краю платформы, помчалась навстречу огням приближающегося поезда. Она продиралась сквозь толпу. Кто-то ворчал ей вслед, но Маша не обращала внимания.

Когда подошел поезд, она вбежала в вагон, села с пакетами лицом к двери. «Высоцкий», похоже, основательно к ней привязался. Если он войдет в вагон, Маша примется звать на помощь.

- …двери закрываются, — сообщил механический голос. — Следующая станция «Выставочная»…

Двери мягко схлопнулись. Двойник Высоцкого так и не появился.

«Ну, вот, — подумала Маша. — Конец приключениям. Надо признать, что этот «Высоцкий», кто бы он ни был, симпатичный тип…»

Тем не менее, сожалений о том, что она нажала кнопку, не было. Маша была женщиной. Притом, красивой женщиной. Это только в глупых голливудских фильмах красивые женщины любят попадать в приключения. Маша же хотела спокойной жизни. Сейчас она выйдет из метро, поймает такси, приедет домой, освободит из меховых наручников Диму. Может быть, потрахается с ним. Даже скорее всего… Димулька сейчас зол. Надо как-то его задобрить. И, в то же время, следует признать, что Маша хорошо ему отомстила. Будет знать в следующий раз.

«Хорошо, что при мне эта штука оказалась, — подумала Маша. — Вариатор, надо же… Без него я бы пропала. Рассказать Диме? Или нет? Да все равно не поверит. И зачем оно ему?»

Она вздохнула, и еще раз подумала о «Высоцком», от которого сбежала на «Киевской». Он все-таки — настоящий мужчина. С ними тоже иногда надо общаться. Не все же со слизняками, как Дима.

- Девушка, как мне проехать в Москва-сити? — спросил ее мужчина в кожаной куртке.


## Выставочная — Международная

Голос мужчины был низким, со странно знакомой гундосинкой.

Маша подняла (почти задрала) голову. Незнакомцу было около тридцати. Его лицо, обрамленное длинными темными волосами, запоминалось рельефными скулами, волевым подбородком и трогательными, по-детски пухлыми губами. Нижняя губа была капризно выдвинута вперед. Глаза имели азиатский разрез.

«Иностранец? — подумала Маша. — Но говорит, вроде, без акцента. Да и куртка дешевая».

О российском гражданстве свидетельствовала и черная, под цвет куртки, полуперчатка с обрезанными пальцами на правой руке этого человека.

«А вдруг казах?»

- Девушка, — повторил стоящий, легко и немного насмешливо улыбаясь, — я вам вопрос задавал. А вы меня игнорируете. Напугал я вас чем-то?

- Нет, — чересчур поспешно ответила Маша. — Нет-нет.

Она вдруг поняла, что действительно знает этот голос.

- И как же мне проехать?

- Но… но вы и так туда едете. На «Международной» выходите, и увидите.

- А, спасибо, — ответил незнакомец в куртке. — Я просто не местный…

Он молчал и смотрел на Машу. Словно провоцировал на то, чтобы она спросила — откуда он приехал, и тем самым проявила любопытство в его адрес.

«А вот хуй тебе!» — подумала Маша. На сегодня она слишком устала.

- Вы тоже туда едете? — не унимался вагонный болтун.

- Да, — ответила Маша, отводя взгляд.

Не то, чтобы этот мужчина ее смутил. Нет. Просто он тоже был похож… Да что там «похож». Это был просто вылитый певец Виктор Цой. Которого очень любила ее мама.

«Этого не может быть, — думала Маша. — Наваждение какое. Сначала Высоцкий. Теперь этот. Может, я так и не вернулась? Может, головой ебнулась и все это мне снится?»

- Ну, так и вместе пойдем, — разулыбался «Цой». — Я просто из Питера приехал. Хочу, чтобы кто-нибудь мне город показал…

«Да нет, не Цой, — убеждала себя Маша. — Похож просто. Азиаты — они же многие на одно лицо. А если еще специально подражать, то вообще один в один… Но и голос похож».

Маша смотрела в сторону, и во всем длинном, сдвоенном, вагоне не видела больше ни одного пассажира. То-то «Цой» и осмелел.

- Я — замужем, на всякий случай, — сказала Маша. — Так что…

- Так что что? «Оставь надежду, всяк в меня входящий»? Не обижайтесь, это я Данте процитировал.

- У него не так было, — возразила Маша.

- Вы хотите поговорить о Данте? — усмехнулся «Цой». — Или о кругах ада? Я кое-что о них знаю…

- Вы? Да откуда?

- Знаю, — теперь двойник певца смотрел будто бы куда-то вдаль. — Могу вам рассказать. Или даже показать…

Испугаться Маша успела мгновенно. А вот оказать сопротивление — уже нет.

Одна рука «Цоя» легла на ее затылок, другая — схватила за подбородок и, быстрым, легким рывком потянула его вправо. Маша хотела закричать, но в голове что-то оглушительно хрустнуло. Маша осознала, что не может даже пошевелиться. Может только сползать набок.

Зрение стало сужаться. Маша видела только прямо перед собой, а все остальное поглотила тьма. Маша чувствовала себя в туннеле, заканчивающемся замочной скважиной.

Она видела, как «Цой» аккуратно берет ее сумочку, помещает ее себе под куртку. И исчезает. Исчезает. Исчезает. Исче…