# «Мессер» – меч небесный. Из Люфтваффе в штрафбат

Георгий Савицкий

«Das Ziel treffen!» («Цель поражена!») — последнее, что слышали в эфире сбитые «сталинские соколы» и пилоты Союзников. А последнее, что они видели перед смертью, — стремительный «щучий» силуэт атакующего «мессера»…

Гитлеровская пропаганда величала молодых асов Люфтваффе «Der junge Adlers» («орлятами»). Враги окрестили их «воздушными волками». А сами они прозвали свои истребители «Мессершмитт» Bf 109 «Der himmlisch Messer» — «клинком небесным». Они возомнили себя хозяевами неба. Герои блицкригов, они даже говорили на особом «блиц-языке», нарушая правила грамматики ради скорости произношения. Они плевали на законы природы и законы человеческие. Но на Восточном фронте, в пылающем небе России, им придется выбирать между славой и бесчестием, воинской доблестью и массовыми убийствами, между исполнением преступных приказов и штрафбатом…

Читайте новый роман от автора бестселлера «Штрафная эскадрилья» — взгляд на Великую Отечественную войну с другой стороны, из кабины и через прицел «мессера», глазами немецкого аса, разжалованного в штрафники.

# Георгий Савицкий. «Мессер» — меч небесный. Из Люфтваффе в штрафбат

## Часть первая. «Der junge Adlers»

### Пролог. Школа воздушного боя

Ни с чем не сравнимая радость полета!

Быстрый, словно молния, «Мессершмитт» Bf-109B сверкнул на солнце прозрачно-хрустальным кругом воздушного винта. Новейший истребитель Третьего Рейха подставил нижнюю часть своих, будто бы обрубленных, с квадратными законцовками, крыльев солнцу, когда курсант выполнил «полубочку».

Пилот завис на привязных ремнях в перевернутом полете.

С высоты пятисот метров открывался изумительный вид на россыпь уютных, похожих на игрушечные, белокаменных домишек под красными черепичными крышами, городскую площадь с костелом еще прошлого века, развалинами старого замка на холме…

Но пилоту было некогда любоваться красотами — он выполнял комплекс фигур высшего пилотажа. За полетом кверху «брюхом» последовал целый каскад мертвых петель, «бочек», «иммельманов», виражей.

Находящиеся на земле курсанты с восхищением смотрели на своего товарища.

У сидевшего в пилотском кресле восемнадцатилетнего юноши крылатой машины полет тоже вызвал бурю эмоций. Восторг, сменяющийся временами холодком страха, когда истребитель выполнял особенно рискованный маневр. И осознание того, что он может этот страх побороть, переполняло сердце радостью.

А внизу на взлетном поле аэродрома летной школы в Берлин-Гатове с восхищением наблюдали за его полетом такие же молодые курсанты во главе с инструктором. Вскоре «юные орлы» получат свои крылья — знаки различия пилотов Люфтваффе.

* * *

По всей стране строились аэродромы, формировались авиаподразделения, шел набор в летные школы. Костяк Люфтваффе образовали летчики легиона «Кондор», воевавшие в Испании в рядах фалангистов генерала Франко. Такие, как инструктор по летной подготовке в авиашколе Берлин-Гатов.

Сейчас белокурый обер-лейтенант, приставив ладонь козырьком к глазам, наблюдал за полетом своего воспитанника.

* * *

Юный пилот потянул за ручку управления самолетом и двинул ногу на педали руля поворота, выполняя разворот — «Мессершмитт» послушно накренил левую плоскость. Летательный истребитель выполнил еще несколько поворотов и небольшую плавную «горку». В тот момент, когда самолет находился в высшей точке фигуры, молодой летчик вдруг ощутил невесомость!

И вот парение сменилось снижением на посадочной прямой — глиссаде, земля стремительно побежала навстречу, снова в душе пилота возник страх, что он не справится с управлением. Но усилием воли юноша загнал свой страх в самые темные закоулки сознания.

Легкий толчок возвестил о том, что «Мессершмитт-109» благополучно коснулся земли и теперь скользил по траве на высоком шасси. Вскоре стремительный и легкокрылый истребитель уже рулил по травяному полю.

Для своего времени это был наиболее современный истребитель. Моноплан с закрытой кабиной и изящным вытянутым фюзеляжем был похож на хищную осу. Сходство подчеркивалось еще и желтой окраской капотов двигателя и законцовок прямоугольных, словно бы обрубленных крыльев.

Пилотировать его было одно удовольствие: вертикальные маневры за счет мощного двигателя и совершенной аэродинамики «Мессершмитт» выполнял стремительно и изящно. Горизонтальные фигуры пилотажа новый истребитель Люфтваффе выполнял хуже, но для опытного пилота и бой на виражах не представлял особой сложности. Bf-109B отлично управлялся и был вполне безопасен и удобен для пилота, хотя и имел некоторые особенности при пилотировании.

Неприятности доставляли взлеты и посадки с узкой колеей шасси, и многие, даже опытные, летчики часто подламывали стойки.

Определенные опасения пилотов сначала вызвала «привычка» истребителя резко опускать левое крыло на взлете и при посадке, но опытные пилоты быстро установили, что точная работа рулями на взлете исключает опускание крыла.

Неожиданным оказалась тряска элеронов на больших скоростях при выпуске предкрылков — попадание в штопор на скорости было неприятным сюрпризом для многих пилотов. Потребовалась хорошая техника пилотирования, чтобы вовремя распознавать приближение опасного режима. Однако система подготовки летных кадров в Германии была на высоте, и молодое пополнение пилотов неплохо разбиралось в «поведении» своего нового истребителя. Резкая работа рулями на больших скоростях также вызывала тряску элеронов, что раскачивало самолет, словно маятник. Это движение парировалось рулем направления.

Однако более тесное знакомство с новейшим самолетом Люфтваффе, а особенно с его возможностями, позволило пилотам быстро заключить, и не без основания, что они летают на лучшем в мире истребителе. Технократическая немецкая молодежь получила еще один неоспоримый довод преимущества Германии над другими странами, а правящего режима Третьего Рейха — над «западными демократиями».

Известность конструктора Вилли Мессершмитта и его детища Bf-109 была подтверждена, когда 11 ноября 1937 года был установлен мировой рекорд скорости для сухопутных самолетов. Тогда Герман Вурстер достиг на Bf-109V13 скорости шестьсот семь километров в час. Полет проходил по всем правилам ФАИ — было сделано два захода на мерной дистанции три километра и высоте не выше семидесяти пяти метров. Для рекордного полета «Мессершмитт» Bf-109V13 был оснащен специально форсированным двигателем DB-601 мощностью 1650 лошадиных сил. Герману Вурстеру действительно удалось поднять престиж немецкой авиации — впервые немецкий пилот установил рекорд скорости для сухопутных самолетов.

Знаменитый американский пилот Чарльз Линдберг, кстати сказать, весьма симпатизировавший нацистам, полетав на «Мессершмитте-109», так охарактеризовал этот самолет: «Я не знаю другого истребителя, в котором простота конструкции сочетается с такими отличными летными характеристиками».

* * *

Счастливый и окрыленный своим полетом, словно первым в жизни, Герман Вольф сорвал с головы летные очки и кожаный шлем.

Строгий голос инструктора школы воздушного боя Берлин-Гатов остудил горячую голову юного пилота:

— Курсант Герман Вольф, доложите о полете!

— Яволь, герр инструктор! Виноват! Курсант Герман Вольф полет закончил! Разрешите получить замечания!

Молодой летчик-истребитель вполне оправдывал свою фамилию. Высокий и поджарый, словно волк, он обладал упрямым характером. Таким же упрямым, как и его пепельно-серые вихры, которые сейчас ерошил легкий ветерок.

Инструктору при взгляде на курсанта с трудом удавалось сдержать улыбку. А Герман, как и все курсанты Учебного центра Люфтваффе в Гатове, смотрел на него с нескрываемым восхищением.

Обер-лейтенант Антон Хирш в свои двадцать четыре уже воевал в Испании в составе знаменитого легиона «Кондор» и имел пять подтвержденных побед над республиканскими самолетами.

Он часто по вечерам рассказывал молодым лейтенантам летной школы в Гатове, как на своем стареньком биплане-истребителе «Хейнкель» He-51 поливал огнем наступающие колонны республиканцев или дрался с их верткими истребителями «Кертисс» или «Ратта»[1], перехватывал скоростные бомбардировщики СБ. Говорил о победах других летчиков. Рассказывал он и о командирах: интеллигентном и щеголеватом Адольфе Галланде, талантливом Вернере Мельдерсе — самом молодом командире авиаполка. Поведал им историю о том, как лейтенант Вильгельм Бальтазар однажды в течение одного боя за шесть минут сбил четыре республиканских И-16. А всего за двадцать один день воздушных боев в Испании он сбил двадцать один самолет противника.

Эти рассказы укрепляли в юных сердцах «молодых орлов» уверенность в непобедимости Люфтваффе и непогрешимости их командиров. Молодые орлы ВВС Третьего Рейха распускали свои мощные крылья под звуки маршей и лозунги о реванше. Скоро их хищный клекот услышит вся сонная Европа.

### Глава 1. Истоки ненависти

После полета Герман Вольф улегся под крылом своего непревзойденного «Мессершмитта» Bf-109B. Покусывая травинку, летчик задумчиво смотрел в небо. Нахлынули воспоминания…

Простенький планер, запущенный резиновыми жгутами-амортизаторами с пологого склона зеленого холма, паривший на высоте всего лишь пары сотен метров, стал для Германа первой ступенькой в небо.

Все случившееся с ним после поступления в Национальную школу четырнадцатилетний парнишка воспринимал как чудо.

И в самом деле, на что мог рассчитывать он, росший в несчастливые времена Веймарской республики? Герман начал работать с одиннадцати лет учеником сапожника, чтобы хоть как-то прокормить мать и двоих младших сестер.

Страна была разорена после Первой мировой войны, а западные капиталистические державы все требовали и требовали репараций.

«Демократическая и либеральная», а на самом деле во всем послушная Англии, Франции и Америке, Веймарская республика не могла справиться с внутренними социальными и экономическими проблемами.

После унизительного Версальского мира, которым завершились ужасы Ипра, Вердена и Соммы, Германия была буквально раздавлена непомерными репарациями. Франция потребовала от поверженной Германии 480 миллиардов золотых марок. Эта сумма в десять раз превышала размеры довоенного национального богатства Франции. Англичане оценили размеры репарации в 100 миллиардов золотых марок, а американцы ограничились вдвое меньшей по сравнению с жителями Туманного Альбиона суммой. Правда, янки присвоили немецкой собственности на американской земле на сумму 425 миллионов фунтов стерлингов и захватили германский флот, по тоннажу вдвое превышающий потерянный США в ходе Первой мировой войны[2].

* * *

Обычные немцы были далеки от вопросов мировой политики и «миролюбивых инициатив Лиги Наций». Но зато они на своем горбу могли почувствовать тяжесть непомерного бремени репарационных выплат. Фактически империалистические страны заставили Германию работать бесплатно в своих интересах.

Росла инфляция, превратившись в гиперинфляцию, безработица вышвыривала на улицы толпы озлобленных людей. Росла преступность. А в рейхстаге, вместо того чтобы сообща прийти к единому решению в интересах государства, различные партии грызлись между собой.

Из страны вывозилось все мало-мальски ценное, но и этого Антанте было мало.

В 1922 году, с учетом ухудшающейся экономической ситуации в Веймарской республике, союзники отказались от репараций в денежной форме, заменив их натуральными выплатами: сталью, древесиной, углем.

26 сентября стало черным днем для рабочих Рурской области Германии. В этот день союзническая Комиссия по репарациям единогласным решением зафиксировала факт отставания Германии по срокам репарационных поставок. А 9 января 1923 года Комиссия по репарациям заявила, что Веймарская республика умышленно задерживает поставки. Франция использовала это как повод для ввода войск в Рурский бассейн.

В период с 11 по 16 января 1923 года французские и бельгийские войска численностью до 100 тысяч человек оккупировали всю территорию Рурского региона, взяв находящиеся там мощности по производству угля и кокса в качестве «производственного залога» в обеспечение исполнения Германией своих репарационных обязательств. Оккупанты заняли около семи процентов послевоенной территории Германии, где добывалось 72# угля и производилось более половины объемов чугуна и стали.

Однако премьер-министр и министр иностранных дел Франции Раймон Пуанкаре стремился при этом добиться присвоения Рейнланду и Руру статуса, аналогичного статусу Саарского региона, где принадлежность территории Германии носила только формальный характер, а власть находилась в руках французов.

Ввод оккупационных войск вызвал в Веймарской республике волну народного гнева, на захваченных территориях началось так называемое «пассивное сопротивление». Выплата репараций была прекращена, промышленность, управленческий аппарат и транспорт охватила всеобщая забастовка. Некоторые предприятия и ведомства отказались подчиняться распоряжениям оккупантов.

Франция отреагировала на это назначением 150 тысяч штрафов, которые порой сопровождались высылкой с оккупированной территории.

Бывшие члены «народного добровольческого корпуса» — фрайкора и немецкие коммунисты организовывали акты саботажа и совершали нападения на французские и бельгийские оккупационные войска.

Оккупационные власти отвечали карательными операциями, в результате которых в накалившейся ситуации погибло сто тридцать семь человек.

* * *

Среди них был и железнодорожный рабочий Пауль Вольф, отец Германа. Ветеран-пехотинец, прошедший все ужасы Первой мировой войны, больше всего на свете хотел покоя. Он даже смирился, как и все остальные, с позором и унижением своей страны. Но да, видно, — не судьба…

Против бастующих немецких рабочих ощетинились штыками солдаты французского оккупационного корпуса. В них летели лозунги и проклятия, а потом полетели и увесистые булыжники. Несколько французов упали с окровавленными головами. И тогда солдаты оккупационных частей открыли огонь. Они били наповал: в упор — по безоружным.

Так в одночасье семья лишилась своего кормильца. А четырехлетний Герман все никак не мог понять: куда ушел его большой и сильный папа? Тот, который укачивал его на сильных руках, рассказывал сказки о веселых Бременских музыкантах, Кае и Герде, о Снежной королеве. А по воскресеньям дарил сладких петушков на палочке…

И не понимал, почему плачет Mutti[3]…

* * *

Во время «пассивного сопротивления» германское государство взяло на себя выплату заработной платы рабочим Рурского региона за счет дополнительного выпуска денег. И, естественно, что эта мера привела к еще большему росту инфляции. Обострение экономического кризиса, простой производства и недобор налогов негативно сказывались на экономике Германии. Общий урон экономике от рурского конфликта составил, по разным данным, от четырех до пяти миллиардов золотых марок.

Это еще более усугубило и без того безнадежное экономическое положение некогда одного из самых процветающих регионов Германии.

* * *

И теперь уже дети тех, кто выходил на демонстрации протеста против франко-бельгийских оккупантов, работали, чтобы наполнить бездонные кошельки капиталистов. Таким был и Герман Вольф.

Он уже познал тяжесть работы в нищей и голодной Германии — так называемой Веймарской республике. В сапожной мастерской он получал двадцать миллионов марок в неделю — сущие гроши для страны, выпустившей в оборот купюру достоинством в пять триллионов!

Инфляция сжирала все, а власть имущие грызлись между собой за право оторвать кусок себе на пропитание от стремительно нищающей страны. Рейхсканцлеры в рейхстаге менялись с быстротой кинематографа.

А простому человеку выжить было крайне тяжело. Улицы городов стали похожи на поля сражений между бойцами радикальных ультраправых и ультралевых партий, а то и просто бандитов и шпаны.

Герман Вольф ходил с остро отточенным сапожным ножом, и ему уже приходилось пускать его в ход.

Чтобы научиться драться, Герман Вольф начал заниматься боксом. Там, в спортивной секции, однажды его и заприметили…

Сначала Герман думал, что это просто очередные зазывалы-агитаторы одной из множества расплодившихся политических партий. Такие субъекты постоянно рыскали по спортивным клубам, вербуя себе уличных бойцов.

Но эти были другими.

— Герман Вольф?

Человек, задавший этот вопрос, был одет в серую форму и мягкое серое кепи. На воротнике были нашиты петлицы с орлом. Такую же форму носили и двое его спутников.

— Да, это я.

— Ты хорошо дерешься на ринге. Нашей школе нужны такие бойцы, и мы готовы взять тебя к себе.

— Извините, но я не могу учиться, хотя и очень бы хотел продолжить образование. Мне нужно работать, чтобы содержать мать.

— Твой отец ведь погиб?

— Да, когда мне было четыре года.

— За это не переживай. Все расходы возьмет на себя государство. Тебе только нужно заполнить несколько бумаг.

— Что-то не верится… — Герман недоверчиво пожал плечами. — Это звучит как агитация, а я подобного бреда уже наслушался.

— Нет, это не агитация. Ты слышал о новом рейхсканцлере?

— Да.

— Сейчас проводится новая социальная программа среди молодежи.

— Хорошо, я согласен.

* * *

Постаревшая мать тихонько причитала, собирая сына в дорогу. Теперь ей полагалось персональное содержание, а Герман отправлялся в Национальную школу. Впервые после смерти мужа она была счастлива: наконец-то сын продолжит учебу, да не где-нибудь, а в самой лучшей школе в Рейнских горах.

* * *

— Durch Arbeit und nur durch Arbeit kann der Mensch alles Schöne auf der Erde schaffen! — Трудом и только трудом человек создает все прекрасное на земле! Вы — новая элита Германии! Основа нового общества — без разделения на классы, бедных и богатых. Положение в обществе, которое мы вместе с вами построим, будет достигаться лишь трудом во благо Германии. Важно лишь то, что вы умеете, и то, чему мы вас здесь научим. Как говорили наши мудрые предки:

Adel liegt im Gemüte, nicht im Geblöt. Ein gut Gemüt ist besser als ein gut Geblöt. — Благородство не в крови, а в характере. Доброе сердце лучше хорошей крови. Вы, молодые, призваны под мудрым руководством нашей партии и фюрера, создать новое справедливое государство! Der Alten Rat, der Jungen Tat macht Krummes grad. — Совет стариков и дела молодых распрямляют кривое. — Речь начальника Национальной школы, больше похожего на прусского офицера (каким он в действительности и являлся), не была сейчас по-военному краткой. — Deutschland uber alles![4]

На плацу выстроились кадеты, у трибуны выстроились преподаватели с такой же, как и у начальника школы, выправкой. Даже у двоих женщин-преподавателей.

В школе основной упор делался на физическом развитии учеников, военном деле, изучении германской истории и литературы, а также и философии, в основном трудов Фридриха Ницше.

Учеба, а в особенности военные и физические упражнения, давалась трудно. Но Герман привык к тяжелой работе и быстро адаптировался, а строгая, почти армейская дисциплина в Национальной школе его не пугала. Он воспринимал это как должное, тем более что учиться ему нравилось.

Здесь Герман Вольф узнал, что в поражении Германии и ее национальном унижении виноваты французы, коммунисты и евреи. Он недоумевал, как сапожник Шварц, живущий на одной с ним улице, мог вместе с коммунистами организовать заговор против Германии. Но Герман верил старшим наставникам. А кроме того, ему и не нужно было объяснять, кто убил его отца. Истоки ненависти были сильны в душе подростка, потерявшего отца по вине французских и бельгийских оккупантов.

### Глава 2. «Молодые орлы»

«Der junge Adlers» — «молодые орлы» — так называли курсантов летного училища в пригороде Берлина — Гатове.

Жизнь их была беззаботна и весела — крепкая улыбчивая молодежь наслаждалась жизнью и небом, точно так же, как это делали и те, с кого они сейчас брали пример. Летчики Первого рейхсвера Освальд Бельке, Макс Иммельман, барон Манфред фон Рихтгофен. Как и небесные герои Первой мировой, нынешние «Der junge Adlers» были молоды и бесшабашны: они любили скорость и мощь, а на земле любили шампанское и девушек.

Они были полны грандиозных планов и торопились жить. Крылатая молодежь Третьего Рейха изменила даже немецкий язык. Появился так называемый «блицязык» — он нарушал основополагающие законы немецкого синтаксиса и грамматики, делал всякое нормальное слово резче и жестче. Это был агрессивный «блицязык», порожденный скоростью и стремительностью нацистских методов и вообще всего строя немецкой жизни с 1933 года. Главным лозунгом его была агрессия!

Немецкая молодежь была агрессивна и полна реваншистских настроений. Но было и еще одно различие — кроме баронов и графов, в Люфтваффе могли служить и простые парни, дети рабочих. Здесь главным был не титул, а острый глаз, твердость руки, умение сражаться и летное мастерство.

Всего этого Герману Вольфу хватало с лихвой. Отец всегда говорил: «Ohne Schweiß kein Preis! — Без пота нет награды»! И сын навсегда запомнил эту мудрую немецкую пословицу. Он стал мастером пилотажа, неплохо стрелял и, будучи отменным спортсменом, выдерживал большие перегрузки в полете.

По выходным и праздникам шумная компания «молодых орлов» уезжала в Берлин, где офицеры Люфтваффе кутили в самых дорогих ресторанах. Денежного довольствия хватало, а, кроме того, хозяева заведений частенько подносили им выпивку за свой счет — дань уважения «небесным рыцарям Рейха».

Герману, сыну рабочего, такая яркая жизнь была в новинку. Не то что его новому другу, юному барону фон Зальцу. Дитрих фон Зальц и стал его проводником в мир сомнительных удовольствий и искушений. Вместе с еще несколькими молодыми офицерами Люфтваффе они кутили напропалую. Но всегда вовремя возвращались на авиабазу — порядки в Гатове были суровые, и за малейший проступок можно было запросто схлопотать дисциплинарное взыскание. И что самое страшное: командование авиабазы могли отчислить юных пилотов. Люфтваффе могли позволить себе быть переборчивыми: со всей страны ежедневно приезжали в учебные центры Люфтваффе тысячи юношей и проходили там жесточайший отбор. Лишь десяткам счастливчиков из тысяч удавалось его пройти. Так что «юным орлам» приходилось сдерживать порывы своих мощных молодых крыльев.

Герману Вольфу, с детства привыкшему к дисциплине, было довольно просто свыкнуться с таким положением вещей. То ли дело его новый друг.

Юный барон Дитрих фон Зальц, с детства изнеженный, пошел в авиацию в знак протеста против родителей, которые видели его в будущем исключительно адвокатом или финансистом. Белокурому сорвиголове была не по душе спокойная жизнь бюргера. И он стал пилотом «штуки».

* * *

Sturzkampfflugzeug — еще один символ воздушной мощи Третьего Рейха. «Пикирующий самолет поля боя» был призван поддерживать пехоту и танковые клинья точными и концентрированными бомбовыми ударами. Это был угловатый, «крепко сбитый», хоть и тихоходный бомбардировщик — детище героя воздушных сражений Первой мировой — Эрнста Удета. Он, сбив шестьдесят два самолета противника в Первой мировой войне, стал вторым асом после знаменитого Красного Барона — Манфреда фон Рихтгофена. И служил в его знаменитом подразделении одним из младших командиров. В преддверии Второй мировой он загорелся идеей непосредственной поддержки войск авиаций.

Воплощение его идеи получило боевое крещение в Испании и способствовало первому в череде военных преступлений Третьего Рейха.

Пикировщик «Юнкерс» Ju-87B успел поучаствовать в печально знаменитой бомбардировке маленького городка под названием Герника — культурного и религиозного центра непокорных и свободолюбивых басков. Здесь будущие «орлы» Люфтваффе оттачивали свои клювы и когти. В то время как тяжелые бомбардировщики «Хейнкель-111» превращали город в горящие руины, истребители He-51 и Ju-87B гонялись за беззащитными жителями на пылающих улицах. Тогда погибло 1645 мирных жителей и около тысячи было ранено.

* * *

Но для немецкой пехоты эти пикирующие бомбардировщики сами были «крылатыми солдатами», и нередко пилоты Stuka Geschwader — StG рисовали на бортах своих Ju-87 скрещенные штык-нож и гранату-«колотушку» в лавровом венке: стилизованный нагрудный знак пехоты «За рукопашную атаку».

Они летали «ниже всех и медленнее» всех, но пикировали столь стремительно, что у жертв пикировщиков просто не оставалось никаких шансов.

Дитрих фон Зальц даже среди пилотов-пикировщиков слыл отчаянным сорвиголовой. Его кумиром был Освальд Бельке. Первый ас Первой мировой войны… он и сам не чурался поддержки наземных войск, и его атаки всегда были стремительны и неотразимы.

Дитрих фон Зальц даже был похож на этого сорвиголову: чуть навыкате глаза, короткая стрижка и постоянная улыбка, по любому поводу.

Оба товарища были неразлучны и на земле, и в небе, — когда Люфтваффе проводили учения по взаимодействию истребительных и штурмовых авиаподразделений.

* * *

Под самый конец выпуска из учебного центра в Гатове Герман Вольф переучился на другую, более совершенную модификацию «Мессершмитта» — Bf-109E. «Эмиль», как его называли летчики, обладал более мощным вооружением, состоящим из двух крыльевых пушек и двух пулеметов. Кроме того, мощность двигателя несколько возросла.

Герману нравился новый самолет, и на нем молодой летчик готов был тренироваться часами. «Холодный тренаж» в кабине на стоянке сменялся учебным воздушным боем со старшими товарищами по учебному центру и с опытными инструкторами, стрельбами по конусу и штурмовками наземных целей на полигоне. Но самыми ответственными были вылеты на прикрытие и взаимодействие с бомбардировщиками.

Две пары «Эмилей» — истребителей «Мессершмитт» Bf-109E — прикрывали девятку пикирующих бомбардировщиков. «Штуки» все еще летали по старинке, тройками, им так было проще атаковать наземные цели. Ну а истребители, используя опыт воздушных боев в Испании, перешли на тактическое построение пар. Это позволяло более эффективно организовать боевое взаимодействие в воздухе.

— Герман, внимание, разворот влево, — раздался в наушниках шлемофона голос ведущего звена истребителей гауптмана Зигфрида Шталя.

— Яволь. Выполняю. — Герман Вольф закренил истребитель.

«Мессершмитты-109» разошлись парами по обе стороны от строя пикирующих бомбардировщиков.

Развернувшись, строй самолетов вышел в район полигона. Там их ждали мишени: старые списанные автомобили и наспех сооруженные сараи.

Истребители воспарили к облакам, а три «Юнкерса-87» выстроились цепочкой и выполнили доворот на цель.

Перевернувшись через крыло, они — один за другим — срывались в крутое пикирование. Свист рассекаемого воздуха, адский рев мотора и вой аэродинамических сирен огласили окрестности полигона.

Головной «Юнкерс» Ju-87B был уже в восьмистах метрах над землей, когда пилот дернул рукоятку сброса бомб. Подвешенная под фюзеляжем двухсотпятидесятикилограммовая фугаска скользнула по специальным направляющим, выводящим ее за границы вращения воздушного винта, и скользнула вниз. На краткий миг и самолет, и бомба замерли в нижней точке пикирования. А потом бомбардировщик с черными крестами на фюзеляже и крыльях задрал нос, «переломив» траекторию, а фугасная авиабомба устремилась на цель. В кабине «штуки» летчик изо всех сил навалился на ручку управления самолетом и тянул ее на себя, борясь с разом навалившейся перегрузкой, но самолет просел где-то еще на добрых две сотни метров, прежде чем стал набирать высоту. Ну а бомбу ветром отнесло от цели метров на двадцать — фонтан взрыва поднялся в стороне от ветхого сарая — «склада боеприпасов». Взрывной волной лишь сорвало ворота, да несколько оторванных досок вертясь взмыли в насыщенный пылью воздух.

— Zum Teufel![5] — Пикирующий на цель вторым Дитрих Фон Зальц успел-таки в краткие мгновения оценить траекторию полета своего ведущего и внести поправку на ветер.

Энергичные движения педалями руля поворота и ручкой управления по крену и тангажу увеличили непомерный гнет перегрузок, но вместе с этим — и точность бомбежки.

Ju-87B вошел в пикирование, и земля опрокинулась в лицо пилоту. Бешено завертелись стрелки альтиметра — указателя высоты. Его «часовая» стрелка на круглом циферблате указывала тысячи метров, а «минутная» — сотни. Сейчас стрелки крутились в обратном направлении. Восемьсот метров! Дитрих фон Зальц дернул рычаг, «Юнкерс-87» тряхнуло, когда бомба сошла с подфюзеляжных замков, и одновременно с этим самолет замер на мгновение в пике. Это автомат пикирования независимо от пилота раскрыл аэродинамические тормоза, когда фугасная авиабомба полетела вниз. Фонтан дыма, земли и обломков встал вместо сколоченного «на живую нитку» «склада боеприпасов».

Дитрих изо всех сил тянул на себя ручку управления, борясь с перегрузками. «Восемьдесят седьмой» задрал нос кверху, выходя из пикирования. Ревел на предельных оборотах мотор.

А в атаку на полигон заходил в пике третий «Юнкерс-87». Вот он достиг высоты в восемьсот метров. От самолета отделилась бомба и полетела вниз — но и пикировщик продолжил смертельную траекторию! Через доли секунды обломки пикировщика разлетелись в огненном вихре взрыва. Видимо, на выводе из пикирования пилот «штуки» превысил допустимое значение перегрузки, и у самолета заклинило рули. Что ж, бывает…

На первых порах становления Люфтваффе аварийность была довольно высокой: сказывались дефекты и «детские болезни» новейших самолетов, да и опыта у пилотов было мало. В отдельные дни даже запрещалось взлетать целым эскадрам по причине найденных в самолетах дефектов.

— Klaus abstörzen!

— Ja, Ich bin sehen.

— Armer Teufel![6]

Самолеты вернулись на летное поле. После приземления пилоты кинулись к грузовику и поехали к месту катастрофы. Там уже были полицейские, медики и пожарные.

От новейшего самолета — «надежды Германии» — остались лишь обгорелые обломки, пятно гари да поваленные деревья. Тела пилота и стрелка-радиста уже унесли санитары.

Летчики учебного центра собрались в сторонке и закурили, искоса поглядывая на место трагедии. Все прекрасно понимали, что подобное несчастье могло случиться и с ними. Что ж, такова плата за всеобщую любовь и орлиные крылья!..

### Глава 3. Кресты над Польшей

— Как ты думаешь, Герман, скоро мы атакуем Польшу?

— Да уж скорее бы…

Герман Вольф и Дитрих фон Зальц с отцом сидели в небольшом и уютном ресторанчике «Zum Goldenen Hirsch»[7] на окраине Берлина. У офицеров был небольшой отпуск, и Дитрих решил познакомить друга со своей семьей. Они коротали последние дни уходящего лета, наслаждаясь покоем, солнцем и приятным баварским пивом.

— Вы правы, господа. Польша, получив независимость в 1918 году по Версальскому договору, сильно зарвалась! Она участвовала в дележе территорий, оставшихся после устранения Чехословакии с политической карты Европы. Поляки отхватили себе также и изрядную часть наших восточных земель вместе с Данцигом и сделали гарантией своих территориальных притязаний Британию и Францию. Фактически Польша стала «ненасытной гиеной Европы»! — Отец Дитриха, Карл фон Зальц, занимал ответственный пост в Рейхскомиссариате иностранных дел и был в курсе всех последних новостей на международной арене. — Наш канцлер уже стяжал себе славу нового «собирателя германских земель». После Аншлюса с Австрией, присоединения к Рейху Судетской области в бывшей Чехословакии на очереди — Восточные области, присвоенные Польшей. Но, поскольку польское правительство резко отвергает инициативы Германии по поводу Данцигского коридора, то, вероятно, вершить политику уже придется вам в полном соответствии со словами фон Клаузевица[8].

* * *

1 сентября 1939 года грянул гром. Несколькими днями раньше, 24 августа, рейхсмаршал авиации Геринг передал своим авиационным подразделениям кодовый сигнал: «Unterstellungsverhaltnis Weiss». А 25 августа все боевые Gruppen и Geschwader покинули свои авиабазы мирного времени и передислоцировались на военные аэродромы вблизи немецко-польской границы.

Ряды двухмоторных и одномоторных «Мессершмиттов», «Юнкерсов», «Хейнкелей», «Арадо» замерли на полях, замаскированные ветками и камуфляжными сетями.

Польша уже была обречена, но еще не знала этого. Мир уже был на грани войны, но пока еще безмятежно спал, наслаждаясь тишиной и покоем. Пробуждение было ужасным.

* * *

Три тройки пикирующих бомбардировщиков Ju-87B из третьей эскадрильи Stuka Geschwader 1 под командованием обер-лейтенанта Бруно Дили шли на малой высоте, рубя лопастями пропеллеров клочья предрассветного тумана. Они летели к своей цели в режиме строжайшего радиомолчания.

Ранним утром 1 сентября, точно в 4.30, за пятнадцать минут до официального начала войны, «Der Deutsche Adlers» увидели впереди темную полосу реки. Это была Висла. Звено гитлеровских пикировщиков повернуло на север, следуя параллельно реке.

Задача тройки Ju-87B заключалась в том, чтобы разбомбить мост Диршау, огромные стальные конструкции которого уже виднелись в отдалении. Каждый пикирующий бомбардировщик нес под фюзеляжем по двухсоткилограммовой авиабомбе и еще по четыре пятидесятикилограммовых — под крыльями.

Ведущая «штука» обер-лейтенанта Бруно Дили перевернулась через крыло и понеслась в стремительном пике. Переломив траекторию, птица Апокалипсиса с обратным изломом крыльев взмыла к облакам, а железную дорогу и мост закрыли фонтаны взрывов.

Второй пикировщик тоже взвыл сиреной, «кладя» в цель свой смертоносный груз. Пыль от взрывов еще не успела осесть от предыдущего бомбового удара, как с мрачных небес снова посыпались сотни килограммов взрывчатки и металла.

* * *

Замыкающим атаковал мост лейтенант Дитрих фон Зальц. Уже покореженные предыдущими взрывами огромные металлоконструкции мелькнули в нижнем иллюминаторе летчика, прорезанном для удобства визуального обнаружения цели. Он действовал быстро — заученными во время бесчисленных тренировок и учебных бомбометаний движениями.

Закрыть заслонку радиатора, выключить компрессор воздуха, включить автомат пикирования, выполнить переворот через крыло, установить угол пикирования в семьдесят градусов. Скорость по приборам — 450 километров в час и нарастает… Стальная полоса, соединяющая два берега Вислы, будто впаяна в перекрестье прицела. Земля все ближе и ближе — бомбардировщик несется практически отвесно. Молниеносный взгляд на высотомер: восемьсот пятьдесят. Рука рвет рычаг сброса бомб. А теперь — ручку управления на себя! Наваливается свинцовая тяжесть перегрузок, но двигатель упрямо ревет, «вытаскивая» машину в горизонтальный полет.

В наушниках прозвучал голос кормового стрелка-радиста:

— Das ist gut, Ditrich! Das Ziel treffen!

— Verstehen![9]

Дитрих фон Зальц двинул ручкой управления и педалями, пристраиваясь слева позади ведущего тройки, обер-лейтенанта Бруно Дили. «Шварм»[10] пикирующих бомбардировщиков с черными крестами на крыльях летел на запад, а за их вертикальным оперением всходило солнце, бросая кроваво-красные лучи сквозь пелену дыма и пыли от взрывов бомб. Начинался первый день войны…

Мост через Вислу был уничтожен полностью. Так состоялась первая атака немецких пикирующих бомбардировщиков Ju-87B Stuka.

* * *

Спустя час скоростные бомбардировщики «Дорнье» Do-17Z из эскадрильи III/KG 3 превратили уже разрушенный мост и городок Диршау в пылающие развалины.

Туман помешал Люфтваффе произвести «массированное воздушное наступление», какое планировалось ранее. Но все же мрачные орлы поднялись, неся на своих крыльях черные кресты и разрушения всем окрестным народам.

Наступающие немецкие подразделения требовали поддержки с воздуха. И они ее получили в виде вынырнувших из белого марева бипланов. Это были самолеты «Хеншель» Hs-123 эскадрильи II/LG 2 непосредственной поддержки войск. Их командир, майор Шпильфогель, повел свои, устаревшие уже машины на штурмовку польских укрепленных позиций у деревни Пржиштайн (Панки).

Немецкая пехота, прижатая к земле пулеметным огнем поляков, застопорила свое наступление. Бравые прусские гренадеры хоронились за малейшими холмиками и отвечали разрозненным ружейным огнем. Строчило несколько пулеметов: новые MG-34 и «престарелые» «Виккерс-Армстронг». Только их непрерывная стрельба позволяла сдерживать огонь поляков. А гренадеры, хоронясь за холмиками, молились, чтобы эти холмики не стали для них могильными.

Но вскоре к пулеметному огню жолнеров присоединились минометы и легкие автоматические пушки. Фонтаны разрывов поднялись в боевых порядках немцев — для пехоты нет ничего страшнее, чем попасть под обстрел по навесной траектории, когда не спасают траншеи и прочие укрытия. А в леске неподалеку готовились ударить во фланг два эскадрона улан. Польская кавалерия — самая лучшая! И «железная» немецкая пехота с минуты на минуту могла ощутить на себе натиск кавалерии Белого Орла.

Однако появление эскадрильи «Хеншелей-123» кардинально изменило тактическую ситуацию. Каждый биплан нес под крыльями по четыре пятидесятикилограммовых бомбы. Стальной град обрушился на польскую деревеньку и на солдат, закрепившихся там. Взрывы разметывали дома, корежили металл, разрывали в клочья человеческие тела.

На следующем заходе бипланы — бывшие истребители — ударили из пулеметов. В воздухе засвистели пули, выбивая кирпичную крошку и щепу, пробивая навылет солдат.

Уцелевшие поляки открыли ружейный и пулеметный огонь, стреляли все и из всего, желая только лишь одного: сбить немецкие самолеты. Но это сделать было не так-то и просто.

Бомбежка и штурмовка велись с малой высоты и были дьявольски эффективны. Устаревшие бипланы с радиальным двигателем оказались весьма эффективны против слабозащищенной живой силы противника. Пилоты «Хеншелей-123» сидели в небронированных кабинах, и требовалось недюжинное мужество, чтобы управлять машинами на столь малой высоте, да еще и без защиты. И тем не менее атаки с воздуха были исключительно эффективны.

Так состоялось «боевое крещение» гитлеровской концепции непосредственной поддержки войск на поле боя. Идея Эрнста Удета получила эффективное подтверждение. Став «отцом» пикирующего бомбардировщика Stuka, он создал краеугольный камень Блицкрига.

* * *

Отбомбившись, самолеты легли на обратный курс. Но на смену им уже спешили «Хеншели-123» второй эскадрильи штурмовиков под командованием обер-лейтенанта Адольфа Галланда — будущего аса истребительной авиации Третьего Рейха. И подоспели они как раз вовремя.

Польские уланы готовились нанести стремительный удар во фланг наступающей немецкой пехоте. Взметая пыль, эскадроны вынеслись из леса, солнечные блики сверкали на обнаженных палашах и кокардах. Снова застрочил уцелевший польский пулемет, прикрывая конную атаку.

Но против самолетов конница не имела никаких шансов на выживание, не то что на победу.

Пятидесятикилограммовые бомбы взорвались в самой гуще польских кавалеристов. В воздух вместе с фонтанами взрывов полетели ошметки человечьих и лошадиных тел. Истошные вопли умирающих всадников смешались с жалобным лошадиным ржанием. Атака цвета польской кавалерии превратилась в кровавую мясорубку.

Во втором заходе бипланы обер-лейтенанта Галланда стали методично расстреливать конно-человечье стадо, в которое превратились заносчивые польские уланы, из пулеметов. Пара MG-15 была установлена над капотом двигателя, и при штурмовке живой силы бортовое оружие было необычайно эффективно.

Вскоре немецкие гренадеры вновь поднялись в атаку, и на этот раз они не встречали практически никакого сопротивления. Несоответствие технических средств вооружения стало роковым для поляков. Это было похоже на сражения между двумя столетиями.

### Глава 4. Первая кровь

Тройка «Юнкерсов-87» под командованием обер-лейтенанта Оскара Динорта вынырнула из молочно-белых клубов тумана и с ходу приземлилась на полевом аэродроме. Машины тут же зарулили в капониры под тень маскировочных сетей. Летчики и стрелки-радисты выбирались из кабин. А техники и механики — «der schwarze Männer»[11] — стали хлопотать вокруг стальных птиц.

Дитрих фон Зальц стащил с головы мокрый сетчатый шлемофон и подшлемник и закурил, едва отойдя от капонира со своей «штукой». К нему подбежал возбужденный Герман Вольф.

— Ну, как слетали?

— Ja, das ist gut. Das Ziel treffen![12]

— Сигареты есть?

— Держи. А что тут слышно?

— «Хейнкели-111» готовятся бомбить Краков и Варшаву. Поляки бегут. Мы маршируем вперед, — ответил Герман Вольф, закуривая. — Им хорошо: поднялись повыше и пошли над облаками. Черт, а тут сидишь как привязанный из-за этого тумана! Verfluchtische Wetter![13]

— Ничего, туман скоро рассеется. И ты успеешь сбить кого-нибудь из этих поляков! — утешил товарища Дитрих фон Зальц.

— Nebenbei gesant…[14] Ты не видел польские истребители в небе?

— Нет, но, думаю, они не составляют для нас большой угрозы.

— Тоже хочешь сбить несколько? — рассмеялся Герман Вольф. — Погоди, оставь это дело нам, «охотникам»!

* * *

К обеду туман над Померанией и Восточной Пруссией развеялся. Выглянувшее солнце приветствовали ревом моторов сотни самолетов с крестами на крыльях. Двадцать авиагрупп бомбардировщиков и тяжелых двухмоторных истребителей «Мессершмитт-110» пошли на взлет.

Словно злые желтоносые осы вились вокруг них истребители прикрытия — «Мессершмитты» Bf-109E. Деловито ползли у самой земли бипланы Хеншеля — Hs-123, выполняющие теперь функции штурмовиков.

Десятки и сотни немецких бомбардировщиков под прикрытием истребителей производили подавляющее впечатление на любого, кто мог заметить это величественное и мрачное зрелище.

Вместе со всеми в воздух поднялся и лейтенант Герман Вольф. Ликованию его не было предела: это был его первый боевой вылет. Он с нетерпением обшаривал взглядом небосвод, стараясь отыскать силуэты польских самолетов. Но везде его взор натыкался лишь на знакомые тевтонские кресты.

Боевых машин противника в воздухе не было. А так хотелось атаковать врага на своем стремительном «Мессершмитте-109»! Поймать его в концентрические кольца прицела и надавить гашетки пушек и пулеметов! И смотреть, как падает поверженный противник, разматывая за собой черную спираль. А потом пить шампанское и принимать поздравления таких же «молодых орлов», как и он сам…

— Группа «Фрейя», я — Галланд, прием, разворот влево двадцать пять. Атакуем городок! — прерывает грезы о славе Германа Вольфа голос щеголеватого обер-лейтенанта с тонкими усиками.

Перед вылетом Герман видел его, забирающегося с улыбкой в кабину «Хеншеля-123». И Вольф удивился такому самообладанию: шутить, когда тебе предстоит смертельно опасный полет на бреющем над позициями противника в ничем не защищенном биплане! На краткий миг он ощутил гордость оттого, что именно он в составе «шварма» истребителей прикрывает этого отважного офицера.

— Яволь, Галланд! Звено «Фрейя» — в атаку! Zum angriff!

— Verstehen![15]

Бипланы, ведомые Адольфом Галландом, уже пролетают над дорогой, по которой пылят к передовой конные упряжки с тяжелыми орудиями и колонны солдат. По полям скачут эскадроны польской кавалерии. Появляется несколько танков и бронемашин с белыми орлами на башнях.

И на все это сыпятся адским стальным градом бомбы! Фонтаны взрывов разметывают ряды пехоты, валят коней, убивают всадников, корежат тяжелые гаубицы. Полыхает поврежденный близким взрывом танк. Лежит на боку опрокинутый броневик, из башенного люка по пояс выпал в дорожную пыль командир. Лицо у него размозжено в кровавые ошметки случайным ударом копыта смертельно раненной и агонизирующей лошади.

В повторной атаке «Хеншели-123» стали выкашивать ряды пехоты и конницы длинными очередями из пулеметов. За четверть часа подкрепления, которые были так необходимы оборонявшимся польским частям, превратились в кровавую кашу.

В ответ на штурмовку с ближайшего польского аэродрома поднялись истребители — эскадрилья «Армии Лодзи», всего девять истребителей-высокопланов PZL-11C.

К 1939 году эти машины были уже устаревшими, но польские летчики отважно вступили в бой.

Десять — против четырех! Но Германа Вольфа, как и его командира «шварма» — гауптмана Вольфа Акселя, не смутила такая расстановка сил. Ведь их «сто девятые» были лучшими истребителями в мире!

Наконец-то желанный воздушный бой! Герман Вольф, не помня себя, отвалил от ведущего и ринулся в атаку. Выполнив боевой разворот, он оказался выше польских истребителей, да еще и в выгодной позиции со стороны солнца. Слепящие лучи дневного светила отлично маскировали «Мессершмитт» Bf-109E.

В наушниках удобного сетчатого шлемофона раздались ругательства ведущего пары, обер-лейтенанта Клауса Хинки, но Герман не обратил на это никакого внимания. Сейчас он был поглощен только своей охотой!

В пологом пикировании Герман Вольф вел истребитель на группу из девяти польских монопланов, нацелившись на правого крайнего ведомого замыкающей тройки. А поляки все еще не замечали угрозы. Силуэт PZL-11C с характерным чаячьим изломом крыльев вписался в перекрестье прицела Revi. Но Герман так боялся промахнуться, что продолжал сближаться с целью, пока силуэт польского самолета не заполнил все лобовое стекло. И только тогда лейтенант Вольф сбросил предохранительную скобу на ручке управления самолетом и нажал на гашетки пушек и пулеметов. Слитный залп почти в упор из двух 20-миллиметровых пушек MG-FF в крыльях Bf-109E и пары пулеметов MG-15 калибра 7,92 миллиметра разорвал польский истребитель на пылающие клочья.

— Ich faber eine Schutze![16] — Герман Руди рванул ручку управления на себя, едва не столкнувшись с обломками сбитого им польского истребителя.

Строй PZL-11C рассыпался, самолеты с бело-красными шашечками на крыльях начали беспорядочно маневрировать. Но они до сих пор не могли заметить своего противника. «Мессершмитт» был уже высоко над ними. Герман Вольф в полной мере реализовал преимущество по высоте, помня слова германского аса Первой мировой, знаменитого Макса Иммельмана: «Я безоружен, когда я ниже».

Воспользовавшись паникой, Герман спикировал снова — теперь его жертвой стал PZL-11C командира эскадрильи, выделяющийся эмблемой с изображением белого орла на вертикальном оперении машины. Но тот оказался опытным летчиком. От первой стремительной атаки Германа Вольфа он ушел быстрым разворотом с большой перегрузкой. И сумел затянуть «Мессершмитт-109» на горизонталь, где PZL-11C имел преимущество на виражах.

Герман Вольф удивился такому бесстрашию: поляк дрался с более сильным противником, осознавая, что его собственные шансы на победу ничтожны! Что ж, здесь, как и в боксерском поединке, многое решает отвага и мужество, а не только техника боя и пилотирования. Почувствовав спортивный азарт, лейтенант Вольф принял вызов.

Он вполне осознавал риск, которому подвергался, ведь он был один против восьми разъяренных потерей боевого товарища поляков. Но отступать Герман Вольф не хотел, хоть и помнил слова еще одного германского аса, знаменитого Красного Барона — Манфреда фон Рихтгофена: «Я не вступаю в бой, если не знаю наверняка, что могу победить».

Два истребителя ушли в сторону и закрутились на виражах. Польский пилот метался на разворотах, постоянно выскальзывая из прицела. Герман Вольф выпустил несколько очередей наудачу, но промахнулся — чертыхнулся сквозь зубы, еще более ужимая радиус виража. Внезапно PZL-11C выполнил стремительный боевой разворот и вышел в лобовую атаку на немецкий истребитель. Огненные трассы четырех его пулеметов калибра 7,7-миллиметра прошли по обе стороны от угловатого массивного фонаря кабины Bf-109E. Росчерки трассеров исчеркали пробоинами левую плоскость «сто девятого».

Оставались секунды до лобового столкновения, но лейтенант Вольф успел дать ручку управления от себя и «поднырнул» под противника. Самолет вроде бы слушался рулей, и Герман Вольф решил продолжить бой. Польский высокоплан-истребитель с белым орлом на вертикальном оперении на крутом вираже зашел в хвост «Мессершмитту-109». Но Герман Вольф резко взял ручку на себя. На грудь свинцовой стеной навалилась перегрузка, но «Мессершмитт-109» рванулся вверх, выполняя «мертвую петлю». Польский истребитель не успел среагировать и проскочил внизу, а немецкий самолет, миновав высшую точку фигуры, в пологом пикировании быстро нагнал свою цель. Герман Вольф нажал на гашетки и увидел, как искрящиеся трассеры пулеметно-пушечного огня впиваются в конструкцию польского самолета. Вспышки попаданий испещрили крылья и фюзеляж PZL-11C, от него в разные стороны полетели бесформенные обломки.

— Ich bin treffe![17]

Польский истребитель беспомощно закувыркался в воздухе. Из кабины вывалилась маленькая фигурка летчика и отлетела прочь от обреченного самолета. Через мгновение PZL-11C с белым орлом взорвался в воздухе, испятнав небесную синь космами дыма и пламени. А внизу на фоне леса раскрылся белый купол парашюта польского летчика.

Тем временем оставшиеся «Мессершмитты-109» звена нагнали и перехватили оставшиеся польские истребители.

Пикируя и снова уходя на вертикаль, Bf-109E «шварма» сбили еще четыре PZL-11C. У польских пилотов не было никаких шансов, однако же они бесстрашно контратаковали превосходящие их по тактическим характеристикам немецкие «der Fliegjagers». Численное превосходство тут уже не имело решающего значения, главное — подавляющее превосходство в технике! «Мессершмиттам» Bf-109E, созданным в 1938 году, было нетрудно оторваться на скорости от польских PZL-11C, которые были построены в 1931-м. «Мессеры» хладнокровно выбирали жертву и пикировали на нее, пользуясь преимуществом в скорости, а польские истребители-высокопланы метались по небу — и гибли, гибли, гибли… Немногие из польских летчиков смогли спастись на парашютах.

Оставшиеся три польских истребителя ушли на сверхмалую высоту и над верхушками деревьев стали уходить на восток.

— Alles gut! Fliege zurück! — Летим обратно!

* * *

— Хм, кто бы мог подумать… Эти польские летчики дерутся отчаянно!

— Это точно!

— Вот и хорошо, а то как-то неспортивно сбивать беззащитных. Так воевать даже интереснее!

После приземления летчики «шварма» гауптмана Вольфа Акселя делились впечатлениями, снова и снова переживая перипетии воздушного боя. Папиросы быстро дотлевали до губ, лица — мокрые от пота, в глазах — блеск, словно отражение трассирующих очередей.

Из первого для них боевого вылета вернулись все, но четыре машины звена были испещрены пулевыми пробоинами. «Мессершмитты-109», несмотря на свое технологическое и тактическое превосходство, нашли себе достойного противника.

Вскоре в расположение полевого аэродрома был доставлен пленный польский летчик. На его счастье, поймали его не эсэсовцы, а обычные солдаты, иначе бы расстрела ему было не избежать.

Выглядел он неважно. Левая рука висела плетью, комбинезон в потеках крови был весь изодран после приземления на лес — ветки и острые сучья буквально располосовали его. Польский летчик заметно прихрамывал.

Пилоты истребительного «штаффеля» проявили гостеприимность, прислали доктора, чтобы он перевязал раны польского летчика. Но от еды поляк отказался, смерив немцев яростным и высокомерным взглядом.

Допрашивал пленного лично командир немецкой истребительной эскадрильи майор Макс фон Кальтен.

— Поручик «Lotniztva Voiskova» Станислав Елецких! — представился пленный пилот. И больше не сказал ни слова. Это именно его истребитель был отмечен эмблемой с белым орлом.

Его отвели в блиндаж, который использовали как склад вещевого имущества и заперли там под охраной часового. Позже за ним приехала машина и увезла в вышестоящий штаб.

А летчики разошлись по своим палаткам и блиндажам. То, что победа просто не дастся, «черные орлы» поняли с первого же дня войны.

### Глава 5. «Воздушный крейсер»

Вскоре истребительная эскадрилья, в которой служил обер-лейтенант Герман Вольф, перелетела на территорию Польши. Полевая площадка была, мягко говоря, недооборудована. Земляные капониры, рация под маскировочной сеткой да полосатый «чулок».

Только вчера подошло зенитное прикрытие в виде четырех спаренных зенитных автоматов. И теперь счетверенные двадцатимиллиметровые стволы шелестели листьями и ветками маскировки. Рядом на ящиках с боекомплектом сидели солдаты зенитных расчетов и уплетали кашу из котелков. Польская авиация уничтожалась еще на земле, а в воздухе истребители и бомбардировщики с бело-красными эмблемами появлялись редко.

Обер-лейтенант Герман Вольф только приземлился после боевого вылета и с наслаждением закурил папиросу. К нему подбежал возбужденный недавней штурмовкой Дитрих фон Зальц. Как и раньше, «Мессершмитты-109E» базировались вместе с пикирующими бомбардировщиками, прикрывая их с воздуха при атаках на боевые порядки обороняющихся польских войск.

Правда, теперь они все чаще взаимодействовали еще и с двухмоторными «старшими братьями» — «Мессершмиттами-110».

Стратегический истребитель, ярким образцом которого был Bf-110, по общему мнению, родился в 30-х годах. Реально он был задуман еще в годы Первой мировой войны. А достоинства такого самолета превозносились поборниками воздушной войны еще до появления первых линий на чертежных досках. По своей сути стратегический истребитель был высокоскоростным, тяжеловооруженным самолетом с достаточной дальностью полета для эскортирования бомбардировщиков, действий в глубине территории противника, ведения патрулирования вдали от своей базы. Это был своеобразный «Воздушный крейсер».


Немецкая пропаганда утверждала, что группы «охотников» непобедимы, и не было никаких сомнений, что «охотник» сможет выполнить все поставленные перед ним Герингом и штабом Люфтваффе задачи.

«Kampfzerstorer» — «боевому охотнику», многоцелевому самолету — вменялась главной задачей «расчистка» пути для бомбардировщиков и атака соединений бомбардировщиков противника. Также они могли нести на внешней подвеске бомбы для атак наземных целей.

Для выполнения этих функций «Мессершмитт-110» имел мощное вооружение: две 20-миллиметровые автоматические пушки MG-FF и четыре 7,92-мм пулемета MG-15. В перспективе пулеметы винтовочного калибра должны были быть заменены на крупнокалиберные. От атак с задней полусферы самолет прикрывал стрелок-радист с таким же пулеметом MG-15.

Два двигателя повышали живучесть в воздушном бою, а протектированные бензобаки вмещали солидный для истребителя запас горючего.

* * *

С первых же часов войны группы «Воздушных крейсеров» использовались для эскортирования бомбардировщиков. Подразделения I(Z)/LG-1 были задействованы для прикрытия бомбардировочных групп в налете на Варшаву, а I/ZG-76 прикрывали соединения бомбардировщиков эскадры I и III/KG-4 в налете на Краков. Они также использовались в поддержке налетов на Познань и на других участках фронта. Первое их столкновение с истребителями PZL-11 польского «Летництва Войскова» состоялось после полудня, когда Bf-11 °C-1 из I(Z)/LG 1 прикрывали Не-111Р из KG-27.

Тяжелые «Мессершмитты» Bf-110 спикировали на поднимавшиеся на перехват РZL-11, которые, используя преимущество в маневре, ушли из-под удара. Но в последующей общей «свалке» Bf-11 °C-1 сбили пять PZL-11, не понеся потерь.

Бой Bf-11 °C-1 из первой и второй групп истребительной эскадры ZG-76 над Лодзью оказался не таким успешным: при уничтожении двух РZL-11 были потеряны три Bf-110. Но 3 сентября, во время второго налета на Варшаву, истребители I(Z)/LG 1 сбили пять РZL-11, потеряв один «Мессершмитт» Bf-11 °C1. По мере ослабления противодействия польских истребителей Bf-110 все больше переключались на удары по наземным целям, а общие потери за Польскую кампанию с 1 по 28 сентября 1939 год составили только двенадцать самолетов.

* * *

Один из таких «Воздушных крейсеров» приземлился на аэродроме Германа Вольфа после тяжелого боя, оставляя за собой хвост копоти из развороченного правого двигателя. Широкие крылья и фюзеляж были истрепаны пулевыми пробоинами. Видимо, туго пришлось немецкому «Разрушителю» в бою с более маневренными бипланами.

Ударный двухмоторный истребитель оказался маломаневренным. Командование Люфтваффе, погнавшись за универсальностью «Воздушного крейсера», в итоге получило самолет с весьма посредственными летными и тактическими данными. Единственным преимуществом «Мессершмитта-110» была большая, чем обычная, дальность полета. Этим все его хорошие стороны и заканчивались. Хорошим примером служил этот самый, изрядно потрепанный экземпляр «Разрушителя».

Летчик и стрелок-радист выбрались из кабины. Летчик охнул и схватился за окровавленный бок.

Обер-лейтенант Герман Вольф подставил свое плечо раненому боевому товарищу.

— В лазарет его! Быстро!

Вслед за ним пошел, заметно прихрамывая, и стрелок.

Герман Вольф поддерживал раненого летчика и думал: «Уж лучше я буду летать на своем скоростном и маневренном „Мессершмитте-109“, чем пересяду на этот двухместный двухмоторный гроб!»

### Глава 6. Польша — война в воздухе

1 сентября 1939 года боевые действия польских ВВС против вторгшихся гитлеровцев начали истребители, первые, кто принял удар бомбардировщиков Люфтваффе.

В половине шестого утра в первый день войны поручик Владислав Гнысь сбил первый немецкий самолет. Но этому предшествовала победа летчика Ju-87B. Итак, едва рассвело, как на перехват «воздушных крестоносцев» поднялась пара истребителей PZL-11 в составе капитана Медвежинского и поручика Гныся. Капитан Медвежинский был сразу же атакован «Юнкерсом-87» и сбит, а Гнысь погнался за оставшимися пикирующими бомбардировщиками. Но они предпочли уйти от атаки и боя не приняли.

После атаки пикировщиков поручик Гнысь заметил пару скоростных бомбардировщиков «Дорнье» Do-17, которые возвращались с бомбардировки Кракова. Экипажи бомбардировщиков его не заметили, и отважный поручик спикировал на них, стреляя из пулемета. Внезапный удар оказался результативным: оба скоростных бомбардировщика упали, объятые пламенем.

Но наибольшего успеха на РZL-11C добился поручик Скальский — он сбил шесть немецких самолетов: три бомбардировщика и три разведчика.

Часть РZL-11 была уничтожена ударами Люфтваффе по польским аэродромам в первые же часы войны. Остальные пытались противостоять многократно превосходящим силам немецкой авиации. Это было нелегким делом.

Даже новый РZL-11С уступал самому массовому немецкому истребителю «Мессершмитту» Bf-109Е в скорости примерно на 185 км/ч. Кроме того, польским истребителям к этому времени было по три-четыре года, и их моторы уже не могли выдать полную мощность.

Даже бомбардировщики немцев, идущие налегке, РZL-11С, как правило, мог атаковать либо в лоб, либо разогнавшись за счет предварительного преимущества в высоте. По скорости устаревший истребитель уступал даже собственному польскому бомбардировщику PZL-37 «Лось». Вооружение из четырех, а тем более из двух пулеметов оказалось слишком слабым против хорошо забронированных и живучих немецких самолетов. Немцы к тому же обладали подавляющим численным превосходством: против каждого польского истребителя на фронте выставили четыре.

Тем не менее и на устаревших РZL-11С польским летчикам удавалось одерживать победы в воздухе. Польские солдаты и офицеры были далеки от политики — они лишь защищали недавно обретенную независимость своей страны. Движимые высоким чувством национального самосознания, они зачастую компенсировали недостаточные тактико-технические характеристики своих самолетов личным мужеством и отвагой. Среди таких отважных пилотов был и поручик Станислав Елецких.

Его истребительная эскадрилья в составе десяти истребителей PZL-11C перед нападением немецких войск была перебазирована на полевую площадку и тем избежала печальной участи большинства польского «Летництва Войскова».

Шесть из десяти польских истребителей как раз и перехватили бомбардировщики Люфтваффе, которые шли, чтобы нанести массированные бомбовые удары по аэродромам противника.

Первая тройка под командованием подполковника Яна Домбровского появилась внезапно из-за облаков и спикировала на головную девятку «Хейнкелей-111». С первого же захода удалось поджечь сразу два немецких бомбардировщика. Тяжелые «бомбовозы», оставляя за собой длинные шлейфы черного дыма, покинули общий строй и стали сбрасывать бомбы где попало, стремясь избавиться от смертельно опасного груза.

Но тут в дело вступили истребители немецкого эскорта. Восемь «Мессершмиттов» Bf-109D атаковали головную тройку PZL-11C. Численное преимущество современных самолетов Люфтваффе и их огневая мощь решили исход воздушного боя: он завершился, так и не начавшись. Все три польских истребителя были буквально разорваны на куски пулеметно-пушечными трассами…


Поручик Станислав Елецких был правым ведомым во второй тройке PZL-11C, которую вел майор Ежи Толмачек. Фактор внезапности был полностью утрачен, и теперь на тройку PZL-11C накинулись все восемь «Мессершмиттов». Майор прожил недолго — его объятый пламенем истребитель с разбитым хвостовым оперением закрутился в штопоре.

Но Станислав Елецких вместе со вторым ведомым подпоручиком Франтишеком Ленски все же умудрился прорваться к бомбардировщикам. Это выглядело самоубийством, но двум польским офицерам повезло. Они атаковали «Хейнкель-111» и подожгли его. Удачно избежав ответного огня воздушных стрелков, они подбили еще один двухмоторный бомбардировщик немцев.

На этом везение закончилось, и в хвост Франтишеку вышел «мессер». Поручик Станислав Елецких ничем не мог помочь своему боевому товарищу, на него самого набросилось сразу четыре «Мессершмитта-109».

Истребитель Франтишека взорвался в воздухе. А Станислав Елецких, проклиная себя, бросил PZL-11C в отвесное пике и вышел уже над самой землей, с ревом пройдясь над верхушками деревьев. Его глаза были мокрыми от слез — только что все его товарищи погибли — не помогло мужество и численное превосходство. Истребители Люфтваффе были чересчур сильным противником. Но все же Станислав решил, что лучше он погибнет в воздушном бою, но не допустит, чтобы черные кресты в небе делали все, что хотели. Пока он жив — такому не бывать!

### Глава 7. Смертельный полет «бабочки»

— Halt! Was machen Sie?[18] — преградил дорогу летчику рослый эсэсовец с пистолетом-пулеметом в руках.

— Я — летчик, офицер истребительной эскадрильи! — возмутился Герман Вольф. — Дитрих, какого черта здесь делают эсэсманы?!

Но черный страж отступил, видимо, удовлетворившись ответом.

С Дитрихом фон Зальцем обер-лейтенант Вольф столкнулся на аэродроме перед боевым вылетом. Собственно, Герман Вольф вместе со своим звеном должен был прикрывать вылет тройки «Юнкерсов-87».

— Тихо, Герман! Мы применяем секретное оружие! — Пилот «штуки» указал на обтекаемые продолговатые контейнеры, напоминающие подвесные топливные баки или бомбы под «ломаными» крыльями пикировщиков. — Это — кассеты с маленькими противопехотными бомбами. Schmetterling — «Бабочка» — поистине страшное оружие! В кассете их около сотни, и при ее раскрытии небольшие противопехотные бомбочки засевают поле боя, словно адские семена!

Тем временем наземные специалисты-оружейники подвешивали под крылья «Юнкерсов-87» кассеты, снаряженные мелкими и оттого еще более смертельными для солдат бомбами. Техники суетились, подводя проводку сброса под замки бомбодержателя, проверяли кассеты и выдергивали красные предохранительные чеки. Штабели длинных темно-зеленых ящиков стояли на технической позиции, там же проверяли кассеты перед подвеской под самолеты. А возле них и возле «Юнкерсов-87» с непроницаемыми лицами стояли эсэсовцы, все, как один, с пистолетами-пулеметами MP-38, хотя в Вермахте такое оружие было только у командиров взводов, да и то не у всех.

Низко надвинутые на глаза каски, закатанные по локоть рукава черной формы с серебряными двойными рунами «Зиг» на петлицах — они стояли нерушимо, будто сошедшие с плакатов о расовом превосходстве.

Командовал ими щеголеватый гауптштурмфюрер[19] с моноклем в правом глазу. Время от времени он отдавал резкие лающие команды старшему технику-оружейнику. Тот с раболепием слуги выполнял все его приказы.

После подвески всех контейнеров гауптштурмфюрер лично обошел все три пикирующих бомбардировщика «шварма» и проверил подвеску всех кассет. После чего он и главный технический специалист расписались в журналах технического обслуживания самолетов.

— Zum Teufel! И мы собираемся их использовать?! — ошарашенно посмотрел на боевого товарища обер-лейтенант Вольф.

— Они чертовски эффективны против живой силы и превращают ее в мертвое бессилие, мой друг! — Дитрих фон Зальц закурил и кивнул в сторону своего пикирующего бомбардировщика: — Эти поляки никак не хотят сдаваться, но мы и не собираемся брать их в плен. Слышал о директиве Гитлера об обязательном уничтожении польской военной мощи? То-то и оно… Хотя я никакой мощи здесь не заметил. Только беспомощность и напыщенность этого Panstva… С саблями наголо бросаются на наши танки!..

— Но в воздухе они воюют совсем неплохо…

— Да, Герман, здесь мы недооценили их, — согласился Дитрих фон Зальц, — но исключение лишь подтверждает правило. В данном случае исключение подтверждает для них лишь неизбежность нашей победы! Ведь мы сильны, как никогда, и призваны вершить в Старой Европе Новый Порядок!

— Ладно, по самолетам! GroЯ Gott! С Богом!

— Скорее уж: Zum Teufel! К черту! Потому что скоро на месте нашей атаки разверзнется ад!

* * *

— Zum Angriff! В атаку!

С истошным воем «Юнкерс-87» несся к земле в крутом пикировании. Под ним был проселок, забитый польскими войсками. Их колонна во главе с несколькими легкими танками как раз выдвигалась из большого села.

Три тени с черными крестами на крыльях с характерным обратным изломом одна за другой валились вниз. На высоте примерно в тысячу двести метров Stukas сбросили свой смертоносный груз. Каждый бомбардировщик Ju-87B нес по четыре кассеты AB-250-2, всего — 576 бомб SD-2A или SD-2B. При этом всего один пикировщик был способен «накрыть» залповым сбросом квадрат триста на триста метров.

Кассеты еще некоторое время продолжали свой полет, пока не сработали пиропатроны. И «адские семена» упали на поле сражения.

Противопехотная осколочная бомба Spreng— Dickenwend SD-2A/SD-2B устроена весьма просто. Корпус «Бабочки», а именно так переводится с немецкого «Schmetterling», представляет собой толстостенный чугунный цилиндр, заполненный взрывчаткой. В боковой стенке имеется отверстие, в которое вделан взрыватель. Из взрывателя выходит металлический короткий трос, имеющий на конце ветрянку, состоящую либо из двух дисков и двух полубочонков, как SD-2A, либо из двух лопастей — как SD-2B.

Причем часть бомб снабжалась взрывателями Zuender-70A — взрывателем-ловушкой с механико-химическим замедлителем. В боевое положение такая бомба приводилась через пять-шесть минут после падения на землю и взрывалась при изменении ее положения. Если воздействия на бомбу оказано не было, то она автоматически самоликвидировалась через четыре часа либо через сутки — в зависимости от заводской установки и температуры воздуха.

Такая бомба отличается исключительно высокой чувствительностью к внешним воздействиям. «Schmetterling» SD-2B с взрывателем-ловушкой фактически являлась первой в мире дистанционно устанавливаемой противопехотной осколочной миной с самоликвидацией[20].

Остальные «семена смерти» комплектовались ударно-дистанционным взрывателем Zuender-41, второе обозначение — «A.Z.34–41». Изменение режима срабатывания взрывателя устанавливается поворотом шлица на верхней поверхности взрывателя в соответствующее положение («ZEIT» «время» или «AZ» — «удар») до укладки бомбы в кассету.

Взрыв в зависимости от установки происходит в воздухе через определенное время после отделения от кассеты — примерно через три секунды либо от удара в момент касания земли. Время приведения в боевое положение: три — три с половиной секунды с момента начала вращения ветрянки.

«Семена смерти» произвели свое страшное дело с немецкой точностью. Снопы осколков на высоте примерно в полсотни метров, направленные сверху вниз, выкашивали ряды польской пехоты и кавалерии. Первыми как раз и гибли уланы и драгуны, возвышавшиеся на своих скакунах. У Польши была самая лучшая кавалерия в Европе, а у немцев — самые лучшие танки и самолеты.

Вторая серия «Schmetterling» сработала при ударе о землю, подняв фонтаны грязи, огня и дыма. Смерть стальной косой осколков собирала обильную жатву.

Ударные волны расшвыривали посеченные в кровь тела, дико кричали раненые, ржали кони. Паника охватила польское войско. Каждым взмахом своих стальных крыльев «Бабочки» уносили десятки жизней. И спастись от них было невозможно.

В сутолоке и панике люди и лошади разбегались кто куда и снова попадали под смертельные взмахи «Бабочек», теперь уже установленных при ударе о землю на боевой взвод в виде мин.

Вот несется весь в крови конь, нелепо взмахивая задними копытами — волочатся по земле внутренности из распоротого взрывом мины брюха. Польский пехотинец нелепо взмахивает руками, роняя свою винтовку. Его тело снизу вверх посечено снопом осколков. Другой солдат опрокидывается наземь, орошая все вокруг ярко-алой кровью из разорванного осколком горла. Опрокидывается и падает обратно в башенный люк командир легкого польского танка. Его висок пробит шальным осколком.

Не пощадили противопехотные бомбы-мины и села, изрешетив осколками дома и сараи. Смерть не разбирала, гражданский перед ней или солдат. Мужчина или женщина, старик или ребенок.

Когда дым рассеялся, над селом и дорогой стоял сплошной стон. А грязь была обильно пропитана кровью. Масштабы потерь потрясали: всего за несколько минут от целого батальона пехоты при полевых орудиях и двух кавалерийских эскадронов не осталось ничего, кроме безжалостно изрубленных тел и покореженной техники.

* * *

Герман Вольф на своем «Мессершмитте-109» не мог видеть всех подробностей разрушения с высоты двух тысяч метров. Но сплошной ковер разрывов ясно указал масштабы свершившейся трагедии. А вслед за этим летчик-истребитель заметил, как снижаются сквозь облака дыма пикирующие бомбардировщики…

* * *

«Юнкерсы-87» не щадили никого. Растопырив «обутые» в массивные обтекатели шасси, они коршунами неслись на бреющем полете, расстреливая из крыльевых пулеметов уцелевших после страшной бомбежки людей. Трассеры крыльевых пулеметов калибра 7,92 миллиметра прошивали живую плоть, выбивали искры из стали и взбивали грязевые фонтанчики из земли. Фонтанчики были густого темно-вишневого цвета — цвета свежей крови.

Стальные «сверхлюди» в кабинах стальных птиц поливали свинцом все, что двигалось. «Новый мировой порядок» они несли на кончиках остроносых пуль, как и раньше тевтонские рыцари несли «свет цивилизации» на остриях своих двуручных мечей и тяжелых копий.

* * *

«Нужны ли такие жертвы — даже ради восстановления исторической справедливости?» — билась в голове обер-лейтенанта Германа Вольфа одна-единственная мысль.

Польские истребители на этот раз так и не появились. Вольф пилотировал машинально, полностью занятый тяжелыми и противоречивыми размышлениями. Перед глазами стояла дымная пелена на земле, разрываемая изредка яркими сполохами повторных взрывов. Словно мрачное грозовое облако, опустившееся прямо на боевые порядки поляков…

Герман Вольф приземлился и, откинув угловатый фонарь кабины, молча спрыгнул сначала на плоскость самолета, а потом и на пропыленную, пропахшую бензином и авиационным маслом землю. Отойдя от самолета, он нервно закурил. Набрал полные легкие табачного дыма, а потом шумно выдохнул.

Рядом стояла уже успевшая приземлиться тройка «Юнкерсов» Ju-87B, их экипажи отправились на доклад к гауптштурмфюреру, охранявшему секретные бомбовые кассеты со смертоносными «Schmetterling».

Потом и Германа Вольфа вместе с ведомым, Гансом Пфайлем, пригласили на «беседу» с офицером-эсэсовцем. В штабной палатке находился также и командир истребительного «штаффеля» майор Макс фон Кальтен, а также и командир подразделения пикирующих бомбардировщиков Дитрих фон Зальц.

— Подпишите вот здесь. — Офицер с рунами на петлицах, сверкнув моноклем, положил перед летчиками по два листка машинописного текста. — Это — подписка о неразглашении секретной военной информации.

— Яволь.

— Как сказал наш фюрер: «…Остается решение: напасть на Польшу при первой возможности. Нельзя рассчитывать на повторение чешской операции. Это будет война!» «…Приказ гласит: цель войны состоит не в достижении определенной линии, а в физическом уничтожении противника».

— Понятно. — На душе у обер-лейтенанта Германа Вольфа было тяжело.

Он начинал понимать, что нынешняя война будет не только кровопролитнее Первой мировой, но и вестись будет тотально — без различий на вооруженные силы и гражданское население. Он был истребителем и признавал лишь воздушное единоборство, похожее на спортивный поединок. А тут — варварское истребление живой массы солдат!

— Цель оправдывает средства. Хайль Гитлер!

* * *

Вечером летчики устроили грандиозную попойку в офицерском клубе. Изрядно напившийся Дитрих фон Зальц убеждал Германа Вольфа:

— Послушай, Герман, твое отношение к войне — чистое чистоплюйство! Ты жаждешь победы в воздухе над равным или более сильным противником в рыцарском поединке, как в Первой мировой войне. Но ведь авиация согласно доктрине Джулио Дуэ действует в интересах наземных войск! И на земле война — это всегда грязь и кровь!

— Я понимаю, Дитрих, понимаю. Но что будет с нами, если мы пренебрежем нашим рыцарским духом? Сейчас мы сражаемся под руководством фюрера и его генералов за объединение германского народа и воссоединение исконно немецких территорий. Zum Teufel! Дитрих, ведь мой отец погиб от рук этих проклятых «лягушатников»! Но главным для меня все же останется тевтонский — рыцарский дух!

Дитрих фон Зальц громко рассмеялся и налил еще шнапса.

— Проклятие, Герман! Ты, сын простого рабочего, рассуждаешь о рыцарстве и благородстве, а я, потомственный дворянин и граф, перепахиваю землю осколочно-фугасными бомбами. Воистину, мир перевернулся!

Герман улыбнулся. Все же друг умел найти нужные слова и объективные доводы для того, чтобы облегчить душу.

— Дитрих, тебе нужно было бы стать пастором! Ты умеешь облегчить душу!

— Ха! Пастор! — воодушевились и остальные летчики. — Давайте выпьем за нашего Пастора и его причастие огнем!

С этого момента Дитриха фон Зальца иначе как Пастор не называли.

— Дитрих, давай выпьем за будущую Великую Германию!

— И да простит нас всех Бог за те жертвы, которые мы принесем на алтарь победы.

— GroЯ Gott!

— GroЯ Gott!

### Глава 8. Отвага побежденных

— Achtung! Luftangriff![21]

Обер-лейтенант Герман Вольф вместе с остальными летчиками истребительного «штаффеля» бросился к капонирам, где стояли их «Мессершмитты». Пилоты Люфтваффе стремились поскорее взлететь.

Но слитный гул с востока быстро приближался, и вскоре на горизонте появились черточки, быстро принявшие очертания самолетов с массивными, как у «Юнкерсов-87», обтекателями неубирающегося шасси. Собственно, это и были польские аналоги немецких Stukas — польские пикирующие бомбардировщики PZL-23 Karas. Для своего времени это был довольно неплохой самолет, предназначенный для непосредственной поддержки войск и разведки.

Над взлетным полем немецкого аэродрома взвыла сирена. Все-таки зенитчикам, прикрывавшим его, нашлась работа. Первую волну из девяти польских пикировщиков они встретили шквальным огнем четырех счетверенных зенитных автоматов Flak-30/38. Шестнадцать стволов прошили небо трассами 20-миллиметровых снарядов — у польских пикировщиков просто не было шансов уцелеть. Пять из девяти машин взорвались прямо в воздухе, так и не выйдя из своего последнего пике. Остальные четыре «Карася» все же прорвались к цели и сбросили пятидесятикилограммовые осколочно-фугасные авиабомбы.

На взлетном поле и в капонирах встали дымно-огненные фонтаны взрывов, полетели в разные стороны обломки разбитых самолетов. Вспыхнули уцелевшие «Юнкерсы-87» и «Мессершмитты-109».

Летчики и техники падали в окопы или просто на землю, спасаясь от осколков и сминающих все на своем пути ударных волн. Герман Вольф бросился на землю. Теперь он понял, каково это — находиться под бомбежкой! Казалось, каждая сброшенная бомба летит прямо в него. Сплошной грохот и биение стонущей от взрывов земли рвали барабанные перепонки. Ударные волны вжимали его в землю, хороня заживо осыпающимся после взрывов грунтом. Минуты бомбежки растянулись в часы, и этому, кажется, не было конца…

Тишина, ватная и непроницаемая, наступила внезапно, как это бывает только на войне.

Герман Вольф медленно поднялся, стряхивая комья земли, и огляделся вокруг. Чадно горели обломки самолетов, на земле лежали тела убитых, глухо стонали раненые. Ближайшая зенитная установка была разворочена близким разрывом польской авиабомбы. Четыре ствола, причудливо изогнутые взрывной волной, торчали в разные стороны. Наводчик скорчился на своем металлическом сиденье. Мертвые руки сжимали штурвал наведения блока стволов. Полчерепа у зенитчика было срезано начисто осколком, на обгорелом металле остались комки зажарившегося головного мозга. Одна из бомб попала в палатку летчиков «штук», убив всех, кто там находился.

На месте полевого склада боеприпасов взвился огромный огненный фонтан. Грузовой «Опель— Блиц» подлетел в воздух и выполнил «кульбит» прежде, чем грохнуться оземь водопадом горящих обломков. Всех, кто находился рядом, убило, а тела расшвыряло по округе взрывной волной страшной силы. Выпотрошенные тела свисали даже с веток деревьев, вывалив опаленные внутренности.

Разрушения и жертвы на аэродроме были ужасными — сгорело или было разбито большинство «Юнкерсов-87», истребителям досталось меньше. Герман посмотрел на капонир, где находился его собственный Bf-109E — «Мессершмитт», к счастью, остался целым.

Уцелевшие летчики и аэродромная команда тоже понемногу приходили в себя. Появились санитары с носилками, врачи оказывали помощь, попутно сортируя пострадавших по степени тяжести ранений. Солдаты стали тушить догорающие остовы самолетов.

— Гауптман Аксель тяжело ранен!

Командир истребительного «шварма» гауптман Питер Аксель лежал на носилках. Лицо — белее мела, все покрыто бисеринками холодного пота. Левая нога ниже колена была превращена в кровавые лохмотья, из которых торчали окровавленные обломки кости. Левой руке тоже изрядно досталось — предплечье болталось на лоскутках кожи, а из раны, превращенной в рубленое мясо с кровью, торчали кости.

— Jetzt ist alles aus![22] Я никогда больше не смогу летать… — тихо прошептал Питер Аксель.

Санитары торопливо отнесли его под навес из маскировочных сетей, где находился сейчас временный медпункт. Врач лишь глянул на него и сокрушенно покачал головой.

— Господа, — обратился к летчикам полевой хирург. — Жизнь вашего командира будет спасена, но с его ранами… Это — ампутация, однозначно! Мне жаль.

— Nein…[23] — тихо простонал гауптман. — Мне больше не летать.

Уцелевшие летчики смотрели на своего командира с жалостью и сочувствием.

Подбежал командир истребительной эскадрильи майор Макс фон Кальтен. Сам он тоже выглядел неважно: левая рука висела на перевязи, лоб закрывала окровавленная повязка. Офицера изрядно шатало — видимо, сказывались последствия контузии.

— Макс, — хриплым шепотом позвал раненый. — Макс, мы же ведь вместе с тобой учились в России, помнишь?.. В липецкой авиашколе? Пожалуйста, помоги мне…

Майор фон Кальтен наклонился над своим другом. Тот ему снова что-то жарко и яростно зашептал. Макс лишь коротко кивнул в ответ. Потом расстегнул кобуру на поясе и вложил в здоровую правую руку боевого товарища свой «вальтер».

Потом резко выпрямился и обернулся к летчикам. За его спиной негромко и сухо хлопнул выстрел.

— Dieser tapfere Kämpferefürchtetesich vor keiner Gefahr. — Этот храбрый боец не боялся никакой опасности… Господа, я уверен, что и мне в таком случае вы тоже окажете последнюю услугу, — сказал майор Макс фон Кальтен. В его глазах не было ничего, кроме боли.

* * *

Офицеры и солдаты германского летного подразделения находились в состоянии шока, ведь никто не предполагал, что у поляков еще осталась ударная авиация. Никто не поднимал в воздух истребители для преследования дерзких польских пикировщиков.

Почти все аэродромы «Letniztva Voiskova» были уничтожены в первые же часы нападения на Польшу. Но авиация уже практически разгромленного противника все еще продолжала сражаться.

* * *

После первой волны бомбежек польских аэродромов в строю «Летництва Войскова» все еще оставалось примерно сто двадцать ближних бомбардировщиков PZL-23 Karas. Они наносили бомбовые удары по механизированным колоннам Вермахта, выполняли разведывательные полеты, обеспечивали связь.

Со 2 по 16 сентября 1939 года польские летчики выполнили на пикировщиках «Карась» около двухсот боевых вылетов, сбросили на гитлеровские войска более пятидесяти тонн бомб. Активность польской авиации стала одной из главных неожиданностей для Вермахта и Люфтваффе, но она уже не могла помешать планам «молниеносной» войны…

«Караси» нанесли удары по продвигающимся боевым порядкам гитлеровских войск уже 2 сентября: VI отряд бригады бомбардировщиков атаковал механизированные части танковой дивизии Вермахта. Гитлеровцы не ожидали активных действий от польских бомбардировщиков — дороги были забиты техникой и грузовиками с мотопехотой. Движение, где было возможно, шло в два ряда. Одну из таких колонн и разбомбили «Караси» VI отряда, выведя из строя много техники и живой силы врага.

Второй налет на моторизованные части Вермахта выполнила армейская авиация. Удар по мотострелковому полку и противотанковому дивизиону гитлеровцев, совершающих марш по шоссе Ченстохов — Радом, нанесли два звена «Карасей» 24-й эскадрильи, входящей в состав армии «Краков». Из-за недостаточной протяженности аэродрома Климонтово «Караси» вынуждены были взлететь с нагрузкой из восьми пятидесятикилограммовых бомб каждый. Но все же почти все из сорока восьми фугасок попали в цель: фашисты понесли значительные потери и были вынуждены остановиться.

2 сентября были также совершены и первые бомбовые удары по территории Германии. Их нанесли летчики VI отряда бригады бомбардировщиков и 41-й разведывательной эскадрильи армии «Модлин».

А экипаж PZL-23 Karas из 32-й эскадрильи армии «Лодзь» даже уничтожил в воздушном бою немецкий самолет-разведчик «Хеншель» Hs-126.

* * *

Но, несмотря на все эти локальные успехи, в стратегическом отношении пикирующие бомбардировщики ВВС Польши терпели поражение и несли страшные потери. И контратаки польских летчиков были не более чем отвагой побежденных. Исход войны для них и так был уже предрешен.

Истребители Люфтваффе «Мессершмитт-109» разных модификаций и даже «престарелые» «Хейнкель-51» сбивали их по несколько штук за вылет. А при атаке наземных целей «Караси» напарывались на беспощадный огонь зенитных многоствольных «флак-систем». Всего в сентябрьских боях погибло сто двенадцать «Карасей» — это 90# всего состава польских пикировщиков. Никакой другой тип самолета польских ВВС не понес таких потерь.

Но самое главное: у Военно-воздушных сил обороняющейся с отчаянием обреченных Польши не было эффективного командования и координации. Поляки на земле и в воздухе пытались защитить абсолютно все и в итоге не могли толком защитить ничего. Важных целей для бомбардировщиков «Летництва Войскова» было много, но никто из высших офицеров не мог определить приоритетность объектов атаки. В итоге налеты авиации, равно как и безуспешные попытки контратак наземных войск, напоминали больше тычки растопыренными пальцами.

В то время как стальные кулаки гитлеровских механизированных корпусов перемалывали Войско Польское, а с неба танки с крестами на башнях прикрывали «Мессершмитты-109», «штуки»— пикировщики и «воздушные крейсеры» — «Церштереры» Bf-11 °C.

### Глава 9. «Охота на лосей»

Звено «Мессершмиттов-109» срочно взлетело на перехват польских двухмоторных бомбардировщиков. Три девятки этих самолетов шли прямиком в район сосредоточения немецких мотомеханизированных групп, готовящихся к штурму Варшавы.

Сегодня звено вел обер-лейтенант Герман Вольф — после смерти командира «шварма» гауптмана Вольфа Акселя звено возглавил самый опытный боевой летчик.

Он до рези в глазах вглядывался в небесную даль и наконец разглядел черные точки на фоне облаков.

— Achtung! «Стервятники» идут с северо-востока. Набираем высоту, заходим со стороны солнца.

Польские бомбардировщики шли плотным строем троек без всякого истребительного прикрытия. На что они рассчитывали — может, на внезапность, но попытка атаки, а тем более и без истребительного прикрытия была равносильна самоубийству.

* * *

Обер-лейтенант Герман Вольф довольно хорошо знал этот тип польского бомбардировщика. Да и сам РZL-37 Los давно уже не представлял тайны. Этот двухмоторный бомбардировщик широко рекламировался Польшей перед войной, и даже успел побывать на двух престижных авиационных выставках.

В Белграде и в Париже эта машина произвела настоящий фурор, удивляя скоростью 445 километров в час и бомбовой нагрузкой в две с половиной тонны. Впервые в истории авиации бомбардировщик обгонял серийные истребители, большинство из которых летало в те годы гораздо медленней.

Столь современная машина давала возможность решать боевые задачи на качественно ином уровне, поэтому самолет пожелали купить многие европейские страны. Фирма PZL оказалась завалена заказами. Однако ни одного экземпляра «Лося» поляки продать не успели.

Характерной особенностью РZL-37 являлось размещение всей бомбовой нагрузки, а это более двух с половиной тонн, во внутренних бомбовых отсеках. Это не портило аэродинамику самолета. Бомбоотсеки были устроены в фюзеляже — для бомб калибра в 300 килограммов и в корневых частях крыла, где подвешивались бомбы меньшего калибра — 50 или 100 килограммов.

* * *

Все эти тактико-технические подробности промелькнули в голове обер-лейтенанта Германа Вольфа, пока он планировал атаку на замыкающую тройку польских «бомберов».

Заходя со стороны солнца, он был уверен, что поляки не заметят звено «Мессершмиттов» до самого последнего момента открытия огня. А потом для них уже будет поздно.

Вот уже четко видны обтекаемые силуэты с концевыми шайбами хвостового оперения — еще немного, и можно открывать огонь. Верный и надежный «Эмиль» разрывает воздух лопастями воздушного винта. Летчик в кабине приникает к коллиматорному прицелу Revi, сбрасывая пальцем предохранительную скобу с гашетки на ручке управления самолетом.

С дистанции примерно метров шестьдесят Герман Вольф открыл огонь из всех четырех огневых точек своего истребителя: двух крыльевых 20-миллиметровых пушек MG-FF и двух пулеметов MG-17 калибра 7,92 миллиметра, размещенных над мотором и стреляющих через воздушный винт. Суммарный залп «Эмиля» равнялся ста тридцати двум килограммам в минуту!

Атакованный «Лось» был сбит немедленно. Разрывы вспышками пробежали по его фюзеляжу и правому крылу, правый двигатель захлебнулся дымом и огнем. А килевые шайбы разлетелись вдребезги. PZL-37 свалился на крыло и закрутился в штопоре, пятная небо черным шлейфом дыма.

Оставшееся стадо «Лосей» огрызнулось огнем оборонительных пулеметов. Но что они могли сделать против поджарых и стремительных «серых волков» с черными тевтонскими крестами на как бы обрубленных крыльях?.. Небесные хищники забирали одну жертву за другой.

Польский бомбардировщик PZL-37 «Лось» был трехместным. Летчик, как ему и полагается, находился в передней кабине. Штурман-бомбардир, сидя в застекленном носу, выводил самолет в атаку по бомбоприцелу «Герц» RH32 и вел стрельбу из переднего пулемета КМ Wz-37 калибра 7,7 миллиметра.

Стрелок-радист занимал место в открытой кабине у задней кромки крыла с небольшим плексигласовым козырьком. Во время воздушного боя он должен был обороняться из двух пулеметов KW Wz-37, расположенных на верхней и нижней турели. Пулеметы еще только доводились польскими оружейниками и имели дисковые магазины. Общий запас патронов на бомбардировщике составлял 1700 штук — не слишком много, чтобы поразить скоростную и маневренную цель, каковой являлся современный немецкий истребитель. Однако это было в идеале.

Дело в том, что пулемет КМ Wz-37 польские конструкторы-оружейники так и не смогли довести до приемлемого уровня и добиться его надежной работы. Так что пришлось вооружить польские бомбардировщики устаревшими английскими пулеметами «Виккерс-F». А эти трещотки более подходили для неторопливых бипланов Первой мировой войны, нежели для современных скоростных самолетов.

— Ja, das ist gut. Das Ziel treffen![24] Карл, теперь твоя очередь. Zum Angriff! Я прикрою тебя.

— Verstein![25]

Истребитель ведомого — фельдфебеля Карла Штольца — вырвался вперед. Молодой летчик во что бы то ни стало стремился открыть личный счет воздушным победам. Снова огненные трассы распороли небо. Четыре огненные нити от самолета Штольца сошлись в одной точке — в основании левого крыла польского бомбардировщика. Плоскость вместе с двигателем кувыркнулась в сторону. Рядом с падающим самолетом раскрылись три белых купола парашютов.

Это был уже пятый сбитый «Лось» из девяти за последние четыре минуты.

Оставшаяся четверка «Лосей» стала хаотично маневрировать — нервы у пилотов и остальных членов экипажей не выдержали. До того момента они все же пытались вести свои двухмоторные машины более-менее компактной группой и отстреливаться из турельных пулеметов. Теперь же они хотели одного — спасти свои жизни. Героизм все же имел свой логичный предел.

Так считал Герман Вольф — и был прав. Любая война — это прежде всего война нервов. Отвага, смелость и дерзость, конечно же, хороши, но здравый смысл и логика являются главенствующими на поле боя. Люфтваффе и Вермахт потому и побеждали, что использовали логику и разумный, а не неоправданный, риск. А для немецких летчиков-истребителей давным-давно девизом стали слова их великого предшественника барона Манфреда фон Рихтгофена: «Я ввязываюсь в бой только тогда, когда абсолютно уверен в победе». И обер-лейтенант Вольф абсолютно разделял эту точку зрения, воюя на самом лучшем истребителе в мире. Какой смысл бессмысленно рисковать подготовленным пилотом и современным самолетом?..

Раскрылись створки вместительных бомболюков. Отсек каждого бомбардировщика с бело-красными эмблемами вмещал более двух с половиной тонн бомб. Стандартная загрузка состояла из двух десятков пятидесятикилограммовых или стокилограммовых бомб. Можно было подвесить одновременно пару тяжелых бомб по триста килограммов и несколько десятков более мелких.

И теперь весь этот груз вываливался буквально в чистое поле, вместо того чтобы свалиться на голову солдатам Вермахта, как это уже не раз было. Но большинство бомбардировщиков все же перехватывались истребителями Люфтваффе. Все же результат боевого применения основной ударной силы ВВС Польши оставлял желать лучшего.

* * *

Ко дню вторжения немцев на аэродромах «Летництва Войскова» имелось лишь девяносто боеготовых «сохатых». Много машин начавшаяся война застала почти собранными на стапелях заводов в Варшаве и Мелеце, но в воздух подняться они не успели.

По предвоенным тактическим планам польского командования все соединения новейших бомбардировщиков подчинялись напрямую высшему командованию Войска Польского, в отличие от обычных авиаполков.

Первой строевой частью ВВС, переучившейся на бомбардировщике «Лось-Б», стало осенью 1938 года Десятое авиакрыло Первого полка в Варшаве. Авиационное подразделение делилось на 211-ю и 212-ю эскадрильи, в каждой из которых имелось по девять боеспособных машин. Бомбардировщики первых выпусков «Лось-А» и «Лось-А бис» направили в 213-ю эскадрилью, ставшую учебной частью. Самолеты получили двойное управление, а летчик-инструктор занимал место штурмана в носовой части. В мае 1939 года к тренировкам на самолетах приступили экипажи Пятнадцатого авиакрыла, состоящего из 216-й и 217-й эскадрилий. Эта часть также базировалась в Варшаве, получая машины прямо с завода.

В конце августа самолеты Десятого авиакрыла покинули Варшаву и перелетели на основной аэродром Улец под Деблином. Именно здесь они подверглись на земле атаке штурмовиков Люфтваффе. Но все «Лоси» остались целы, и лишь один бомбардировщик получил повреждения. Этот самолет прилетел в Улец 1 сентября и поломал на посадке шасси, попав в воронку от бомбы.

Первые два дня войны «Лоси» к боевым вылетам не привлекались, находясь в резерве главнокомандования. Наконец 3 сентября экипажи получили задание атаковать Кенигсберг. Однако позже этот приказ был отменен, и уже заправленным самолетам с подвешенными бомбами дали отбой.

Лишь на следующий день экипажи дождались встречи с немецкими войсками, получив приказ атаковать части Вермахта, двигавшиеся к Лодзи. После разведки ранним утром двадцать семь PZL-37 «Лось» два раза отбомбились по колоннам Вермахта. Пять самолетов Пятнадцатого авиакрыла повторили вылет днем, атакуя вместе с пятеркой PZL-37В Десятого крыла цели на западе страны. Немецкие войска понесли значительный урон в живой силе, но и поляки потеряли семь машин в воздушных боях. Еще два «Лося» сгорели на аэродроме Кучины — возвращаясь с задания, они подверглись нападению истребителей Люфтваффе.

Из-за больших потерь и необходимости ремонта уцелевших машин 5 сентября лишь шесть PZL-37 «Лось» Пятнадцатого авиакрыла смогли отправиться на бомбардировку частей Вермахта под городом Радомско. Шестерка «Лосей» Пятнадцатого авиакрыла поднялась в воздух и 6 сентября, но три бомбардировщика были сбили «Мессершмиттами». К тому времени за бомбардировщиками числилось полсотни самолето-вылетов, причем шестнадцать «Лосей» было уничтожено на земле и в воздухе. Растущие потери вынудили 10 сентября срочно направить в передовые части учебные самолеты 213-й эскадрильи. На аэродроме в Малашевиче вооружали и переоборудовали безоружные «Лоси» с двойным управлением, но успели подготовить лишь три самолета.

Стремительное наступление Вермахта парализовало польскую армию, и командование порой не знало, какие цели атаковать в первую очередь. Среди хаоса отступления экипажи «Летництва Войскова» тем не менее продолжали героическую, но уже неэффективную борьбу, хотя исход сражения сомнений не вызывал. Порой лишь несколько машин могло одновременно подняться в воздух — не хватало ни топлива, ни запчастей, ни боеприпасов. 12 сентября «Лоси» совершили семнадцать самолето-вылетов, а 14 сентября на задание ушли три бомбардировщика. 16 сентября звено из четырех РZL-37В атаковало немецкие войска под Хрубешувом, а три «сохатых» отбомбились у Влодавы. Оказалось, что это последние боевые вылеты «Лосей» Войска Польского.

Участие бомбардировщиков в скоротечной Польской кампании было не особенно эффективным. Это неудивительно — боевые самолеты в тридцатых годах устаревали очень быстро. Не хватало скорости «Лосю», совсем недавно считавшемуся сверхбыстрым самолетом. Да и защитное вооружение из весьма слабых пулеметов винтовочного калибра не спасало от атак «Мессершмиттов». Можно только восторгаться героизмом польских летчиков, вылетавших без эскорта истребителей в самое пекло боя. Всего за две недели «Лоси» успели выполнить сотню боевых вылетов, сбросив при этом сто пятьдесят тонн бомб. На счету воздушных стрелков имелось даже шесть сбитых Bf-109. Но потери поляков были очень значительными: двадцать четыре бомбардировщика PZL-37 «Лось» не вернулись на свои аэродромы после боев с асами Геринга, а две машины сгорели на земле после штурмовки аэродромов.

* * *

Четверка «Мессершмиттов» Bf-109E резким разворотом ушла на запад со снижением, сливаясь с фоном поверхности своими серо-зелеными пятнами камуфляжа.

Когда истребители зарулили на стоянку, к машине Германа Вольф подбежал его ведомый. Фельдфебель Карл Штольц просто сиял от счастья.

— Герр обер-лейтенант! Спасибо вам, что позволили мне сбить самолет. Это моя первая победа!

Герман Вольф неторопливо расстегнул привязные и парашютные ремни, спрыгнул на плоскость, а потом и на землю. Он похлопал ведомого по плечу:

— Поздравляю, Карл! С тебя — ящик «Шабли» сегодня вечером в офицерском клубе.

Под навесом из маскировочной сети собрались остальные пилоты звена. Они приветствовали Карла Штольца и его командира с победой, впрочем, вполне ожидаемой.

### Глава 10. Варшава в огне

«Истребительная бригада преследования», почти полностью укомплектованная РZL-11, шесть дней защищала небо Варшавы. За это время она уничтожила сорок три самолета противника.

Утром в первый же день бригада в почти полном составе встретила немецкие бомбардировщики «Хейнкель-111», шедшие бомбить город. Их сопровождали тяжелые истребители «Мессершмитт» Bf-110. Полчаса поляки атаковали строй немцев, но практически ничего не добились, лишь потеряв один РZL-11C.

ВВС Польши, несмотря на героизм и самоотверженность своего личного состава, были не в силах предотвратить или хотя бы замедлить катастрофу, охватившую вооруженные силы и польское государство в целом.

* * *

Небо над Варшавой стало черным, столица Польши подвергалась методичным бомбардировкам Люфтваффе. Ни зенитного, ни бомбардировочного прикрытия город уже не имел. «Хейнкели-111» и «Юнкерсы-88» беспрепятственно сбрасывали свой груз на жилые кварталы. Взрывы бомб обрушивали целые здания, вызывали пожары. Самолеты Люфтваффе сеяли панику и смерть, множили горе и страдания в польской столице.

«Мессершмитты-109» более уже не встречали ни единого польского самолета. Теперь они вылетали лишь на поддержку пехоты Вермахта или же на воздушное патрулирование.

В одном из таких патрулей обер-лейтенант Герман Вольф повстречал два необычных самолета. Внешне они походили на давно знакомые «Мессершмитты-110», однако несли польские опознавательные знаки. Не раздумывая, Вольф вместе со своим ведомым атаковал неизвестные машины.

* * *

Это был новейший польский тяжелый истребитель РZL-38, названный «Vilk» — «Волк». Он был спроектирован конструкторами Мисталем и Тарчинским в 1935–1936 годах, как и немецкий «Мессершмитт-110», в рамках концепции многоцелевого «воздушного крейсера».

«Волк» был свободнонесущим цельнометаллическим монопланом. Фюзеляж-полумонокок имел овальное поперечное сечение. В носовой части размещалось наступательное вооружение — 20-миллиметровая пушка FK wz-38D и два пулемета PWU wz-36 калибра 7,9 мм.

Над передней кромкой крыла находилась пилотская кабина. Интересно, что ее фонарь не имел отдельного козырька, а целиком откидывался вбок. За пилотом сидел стрелок, он же бомбардир и радист. Для обороны с хвоста он имел спаренный 7,9-мм пулемет PWU wz-37. В походном положении пулеметы убирались в фюзеляж, а в боевом — поднимались, а фонарь кабины стрелка сдвигался назад и поворачивался, становясь экраном. Хвостовое оперение «Волка» было разнесенным двухкилевым, как и на «Мессершмитте-110». Рули высоты оснащались триммерами. Самолет имел трапециевидное крыло с округлыми законцовками, силовой набор которого выполнялся по патентованной схеме PZL. Крыло было хорошо механизировано и несло элероны, щитки и предкрылки. В центральной части крыла размещались два бензобака емкостью по пятьсот литров.

Основные стойки шасси у «Волка» убирались электроприводом назад в мотогондолы. В уложенном состоянии колеса немного выступали через прорезь в створках гондолы — это уменьшало повреждения при посадке «на брюхо». А вот костыль поляки спроектировали довольно старомодный.

Двигатели «фока» должны были иметь номинальную мощность 420 лошадиных сил, что значительно меньше, чем у зарубежных тяжелых истребителей. Это, очевидно, связывалось с тем, что PZL-38 был очень компактным самолетом — раза в полтора меньше немецкого Bf-110 или французского Потэ-630, а по весу был сравним с одномоторными истребителями того времени. Правда, впоследствии оказалось, что расчетный пустой вес сильно занизили.

Для бомбометания с пикирования под фюзеляжем размещалась рама-пантограф, выбрасывавшая бомбу из-под дисков ометания винтов. На ней можно было подвесить одну бомбу калибром до трехсот килограммов. Броня и протектирование бензобаков не предусматривались.

«Волка» собирались строить в двух вариантах: РZL-38 — истребитель сопровождения, оптимизированный для больших высот, и РZL-39 — истребитель-штурмовик и пикирующий бомбардировщик, предназначенный для малых высот. Предполагалось выпустить сто восемьдесят самолетов РZL-38 для замены старых истребителей РZL-11 и более трехсот РZL-39, которые должны были вытеснить «Карасей».

Перед войной успели построить только два прототипа. В конце 1938 года на Шестнадцатом международном аэросалоне в Париже был выставлен первый опытный образец «Волка» — РZL-38/I.

В феврале — марте следующего года этот самолет вышел на испытания. Летал на нем летчик-испытатель Владислав Орлинский. Первый полет состоялся на варшавском аэродроме Океце.

Второй опытный самолет пилотировал летчик-испытатель Ежи Видавский.

Когда Германия напала на Польшу в сентябре 1939 года, опытные экземпляры РZL-38 находились на заводе. Их не эвакуировали, поскольку они были неисправны.

И вот в самом конце Германо-польской войны 1939 года оба «Волка» поднялись в небо пылающей Варшавы.

* * *

Обер-лейтенант Герман Вольф и лейтенант Карл Штольц с ходу атаковали два польских тяжелых истребителя. Однако подбить их оказалось не так-то и просто. Более компактные, чем «Мессершмитты-110», польские «воздушные крейсеры» оказались еще и более маневренными, что в сочетании с довольно мощным наступательным и оборонительным вооружением делало их опасными противниками. Оба «Волка» маневрировали «ножницами», прикрывая друг друга от атаки пары «Мессершмиттов-109Е».

Но в конце концов все решило превосходство по огневой мощи немецких одномоторных истребителей. Все же две 20-миллиметровые автоматические пушки MG-FF и два пулемета на каждом самолете в сочетании с лучшей маневренностью оказались решающим фактором в воздушном поединке.

Оба польских тяжелых двухмоторных истребителя, получив серьезные повреждения, были вынуждены приземлиться обратно на заводской аэродром, где и были захвачены немецкими войсками.

* * *

Вновь поднялся в воздух обер-лейтенант Герман Вольф уже над поверженной Варшавой. Остатки польских войск капитулировали — Великая Германия одержала первую блестящую победу!

По улицам поверженной польской столицы маршировали немецкие войска. Скрежетали гусеницами, высекая искры из мостовой, немецкие танки Pz-I и Pz-II, катили самоходные установки, полугусеничные бронетранспортеры и тягачи. Ехали грузовики с солдатами. Чеканя шаг, шла немецкая пехота. А в небе звеньями пролетали фронтовые и пикирующие бомбардировщики и скоростные истребители Вилли Мессершмитта — олицетворение воздушной мощи Третьего Рейха.

### Глава 11. Время героев

После «Молниеносной войны» и такой же молниеносной победы в Польше обер-лейтенант Герман Вольф в числе других офицеров Люфтваффе получил отпуск на родину, а вместе с ним — и личное приглашение на аудиенцию к самому рейхсмаршалу Герману Герингу.

Берлин встречал своих победителей звуками победных маршей. Едва только паровоз, шипя белыми клубами, подтянул воинский эшелон к перрону, к нему бросилась толпа встречающих.

А в офицерский купейный вагон вошел майор со знаками различия Люфтваффе.

— Господа, прошу следовать за мной.

Офицеров, в том числе и Германа Вольфа, усадили в большой автобус и повезли по столице Третьего Рейха.

Вольф вздохнул: он уже и отвык от обычной мирной жизни. По улицам ехали машины, торопились куда-то по своим делам прохожие на тротуарах. Работали кафе и магазины. У зданий госучреждений толпились служащие. Жизнь шла своим чередом.

* * *

Для Германа Вольфа был зарезервирован одноместный люкс в роскошном отеле «Черный принц» на Кайзерштрассе. Здесь летчик смог привести себя в порядок и отдохнуть.

Горничная принесла ему полный комплект парадного офицерского обмундирования. А вскоре возле входа в отель остановился черный «Мерседес-Бенц».

Пропетляв по улицам Берлина, автомобиль вырвался на загородный автобан и взял курс на лесной массив Шорфхайде между озерами Гроссдельнер и Вуккерзее. Там, в поместье рейхсмаршала Германа Геринга, должна была пройти торжественная церемония награждения героев Люфтваффе, отличившихся в Польской кампании.

Каринхалле встретило летчиков сиянием огней и фееричным салютом. В парке расположились под сенью деревьев столики со всевозможными напитками и закусками. Вышколенные слуги с военной выправкой проводили офицеров Люфтваффе в залы загородного имения Германа Геринга. Здесь на стенах висели уникальные картины и бесценные гобелены, стояли мраморные и бронзовые статуи из личной коллекции рейхсмаршала.

На торжественной церемонии собрался цвет Люфтваффе: щеголеватый и отважный Адольф Галланд, Вернер Мельдерс, первый, кто достиг ста воздушных побед, Герхард Бакгорн, генерал-инспектор Люфтваффе — «люфткампфлюгенцойгмастер» Эрнст Удет и многие другие достойные «der Adlerer an der Luftwaffe» — «орлы Люфтваффе».

* * *

И вот в церемониальном зале появился сам рейхсмаршал Герман Геринг — «Eisen» — «Железный».

Теперь обер-лейтенант Герман Вольф понял, почему его так называют. Рейхсмаршал авиации Третьего Рейха был, как всегда, великолепен, бульдожье лицо застыло маской суровости и непоколебимой твердости. Уголки губ поджаты. На белом парадном кителе с желтыми отворотами сверкали награды, заслуженные им в воздушных боях Первой мировой войны и на службе НСДАП. Недаром Адольф Гитлер сделал его своим преемником.

* * *

В начале Первой мировой войны Герман Геринг участвовал в боях на Западном фронте в должности адъютанта пехотного батальона. В октябре 1914 года добился перевода в 25-й Авиационный отряд. Сначала летал в качестве наблюдателя, затем — пилота разведывательной и бомбардировочной авиации. С осени 1915 года Геринг стал летчиком-истребителем. Он проявил себя бесстрашным авиатором, часто пренебрегал смертельной опасностью. С мая 1917 года Герман Геринг стал командиром 27-й эскадрильи, в августе 1917-го — получил звание обер-лейтенанта.

А 3 июля 1918 года он стал командиром 1-й эскадрильи «Рихтгофен» — наиболее известного элитного авиасоединения германской армии.

За время боев немецкий ас Первой мировой Герман Геринг сбил двадцать два самолета противника и был награжден Железным крестом 1-го и 2-го класса. В марте 1920 года демобилизован в чине капитана. Выступал с показательными полетами в Дании, Швеции и Германии. А после победы НСДАП активно участвовал в восстановлении Люфтваффе.

* * *

Величественно Геринг прошел к трибуне и вскинул руку в нацистском приветствии:

— Хайль Гитлер!

— Зиг хайль!

— Мы собрались здесь, чтобы чествовать «орлов Люфтваффе», принесших в своих стальных клювах и когтях победу Рейху! Именно вы воплотили Блицкриг, «Молниеносную войну». И теперь Рейх награждает вас боевыми орденами и почестями. Вы — «небесные рыцари», наследники благородных традиций воздушных бойцов Первой мировой войны! Слава «орлам Люфтваффе»!

— Слава! Слава!! Слава!!!

### Глава 12. «Охотник» на «Странной войне»

3 сентября 1939 года, в одиннадцать часов утра, радиостанция Би-би-си передала обращение к нации британского премьер-министра Невилла Чемберлена, объявившего войну нацистской Германии. Одновременно со стремительным вторжением немецких войск верные союзническому договору с Польшей Франция и Великобритания начали мобилизацию. Началась так называемая «странная война».

Вообще, даже молниеносный и относительно бескровный захват немецкими войсками Чехословакии ничему не научил ни снобов-англичан, ни высокомерно-напыщенных французов. Все они мыслями пребывали в эйфории 1918 года, упиваясь прошлыми победами. И Германию воспринимали лишь как дойную корову, которая вдруг вздумала бодаться.

Кроме того, генералы в Великобритании, а еще больше — во Франции, считали, что новая война будет такой же, как и Первая мировая. Им грезились бесконечные окопы, блиндажи, защищенные бункеры и ряды колючей проволоки.

В конце тридцатых годов талантливый французский офицер Шарль де Голль издал книгу «Армия в современной войне». В ней он пересматривал военную доктрину и говорил, что грядущая война будет не похожа ни на какие другие войны прошлого. Но престарелые генералы Республики не обратили на это ровным счетом никакого внимания.

Правда, поначалу война так и развивалась, медленно, как бы не спеша. Поначалу французы, пользуясь своим численным преимуществом, перешли в наступление в районе между Саарбрюкеном и Пфальцским лесом, где почти не было немецких подразделений, отбили несколько ничего не значащих деревень, чем дали повод для раздутой гордости в газетах «западных демократий». Но потом война как бы сама собой поутихла. Немцы стояли под защитой своих укреплений на линии Зигфрида, а французы, бельгийцы и англичане из Экспедиционного корпуса тоже не спешили покидать укрепленные бункеры мощной линии Мажино. Война на суше практически прекратилась, сведясь лишь к нескольким локальным стычкам.

Военное министерство Франции больше было озабочено устройством «Службы развлечений», от которой требовалось организовывать досуг военнослужащих на фронте.

А 30 ноября парламент обсудил вопрос о дополнительной выдаче солдатам спиртных напитков, 29 февраля 1940 года премьер-министр Эдуард Даладье подписал декрет об отмене налога на игральные карты, «предназначенные для действующей армии». Через некоторое время было принято решение закупить для армии… 10 000 футбольных мячей!

Но на море и в воздухе дело обстояло совершенно иначе. Хотя французские ВВС и английские авиационные силы поддержки Экспедиционного корпуса и не проявляли особой активности, отдельные летчики искали себе славы в поединках с равным по силе противником — в духе воздушных дуэлей Первой мировой.

* * *

Герман Вольф жаждал не только и не столько славы, сколько возможности отомстить французам за отца, простого рабочего, погибшего во время оккупации Рейнской области.

Каждый день он вылетал на «свободную охоту». Но пока столкнуться с противником не доводилось.

А молодому обер-лейтенанту, кавалеру Железного креста 2-го класса очень хотелось проверить свои силы в бою против французов или, еще лучше, против англичан.

Но хотя английские самолеты и приступили к регулярному патрулированию прифронтовой зоны, вели они себя, по крайней мере поначалу, весьма инертно. Вообще в ходе «Странной войны» активность обеих сторон была невелика. Авиация вела разведку, сбрасывая листовки. От воздушных боев старались уклониться. Французские летчики вели себя еще более сдержанно, хотя и позволяли себе даже залетать на территорию Германии.

* * *

И все же однажды удача улыбнулась Герману Вольфу: один такой заносчивый французский патруль из трех самолетов попал в перекрестье его прицела. Радость у немецкого летчика была двойной еще и оттого, что удалось перехватить новейшие «Девуатины» D-520.

Эти истребители только начали сходить с заводских конвейеров и были еще «сырыми». Но тем не менее они были лучшими в своем классе и могли поспорить даже с «Мессершмиттами-109». Некоторые сорвиголовы забирали их прямо с летных полей аэродромов, чтобы затем «испытать в боевых условиях».

Обер-лейтенант Герман Вольф забрался выше, заняв позицию для атаки со стороны солнца. Вполне с постулатами воздушного боя двух асов Первой мировой — Макса Иммельмана и Манфреда фон Рихтгофена. Вольф был выше своих намеченных целей и был вполне уверен, что этот воздушный бой он выиграет. И еще удивился: почему для своих новейших истребителей французы используют устаревшую тактику полета тройками. Ведь при развороте один из ведомых неминуемо отстанет от ведущего истребителя.

На него и нацелился Герман Вольф.

Французский пилот так ничего и не успел понять, когда слепящие лучи солнца протянулись к его «Девуатину» и содрали обшивку с плоскостей. Летчик видел, как цепочка пробоин появилась перед лобовым стеклом — на капоте двигателя. Оттуда сразу же пульверизаторными струйками стало бить масло. Сзади раздался сильный удар — это хвостовое оперение разлетелось от взрыва немецкого 20-миллиметрового снаряда. В следующую секунду еще два снаряда раскололи кабину, выплеснув красным ореолом, разлетевшимся под действием потока от воздушного винта. Объятый пламенем, «француз» пошел к земле, разматывая за собой дымную спираль.

Оставшиеся два «Девуатина» развернулись, чтобы атаковать одинокий «Мессершмитт»-«охотник». Обер-лейтенант Герман Вольф принял вызов.

Французские пилоты попытались навязать Bf-109E классический бой на виражах, но им явно не хватало групповой слетанности. «Рыцари неба» оказались бессовестными индивидуалистами, да еще и стреляли не слишком хорошо. Вернее — из рук вон плохо!

Сверкающие цепочки трассеров загибались дугами к земле далеко от крыльев «Мессершмитта». Французские пилоты били наудачу, не беря в расчет упреждение и прочие поправки. Видимо, «шевалье» забыли, что кроме отваги надобно еще и умение. А вместо боевого пилотажа они показали в небе настоящий «воздушный цирк», выполняя фигуры одна вычурнее другой.

Ну а Германа Вольфа, как и его боевых товарищей, инструкторы учили не столько красиво летать, сколько умело и эффективно сбивать. Пока два француза крутили в небе бессмысленную карусель, попусту сжигая боекомплект, немецкий летчик выбрал свою очередную цель. Дождавшись, пока «Девуатин-520» зависнет в бессмысленной восходящей «бочке», потеряв высоту, Герман полоснул его вдоль фюзеляжа. Цепочка пробоин и искрящихся разрывов отметила его попадания. Французский истребитель качнулся с крыла на крыло и свалился в штопор.

Остался всего лишь один французский истребитель, но пилот, который им управлял, оказался настоящим асом или просто не хотел умирать.

Обер-лейтенант Герман Вольф пытался вогнать «Девуатин-520» в рамку коллиматорного прицела, но тот вертелся как черт. «Девуатин» D-520 был более маневренным на горизонталях с меньшими, чем у немецкого «охотника» — «Мессершмитта» Bf-109E, радиусом и скоростью виража. Поэтому французский пилот навязал своему противнику классический бой на горизонталях. Пользуясь своим преимуществом, скоростной истребитель с сине-бело-красными кругами несколько раз огрызался пулеметно-пушечными очередями. Но обер-лейтенант Люфтваффе все же перехватил инициативу в крылатой дуэли.

Герман Вольф полностью положился на свой боевой опыт и талант пилотажника. Все же он сбил во время Польской кампании одиннадцать самолетов. И получил Железный крест за эти победы.

Сейчас он чувствовал свой «Эмиль», будто обнаженными нервами, — каждой клеточкой тела он ощущал биение мотора, воздушный напор под крылом, вибрацию элеронов и рулей. И упрямо следовал за «Девуатином», который отчаянно виражил.

Вот француз выполнил резкий боевой разворот с закритической перегрузкой и попытался контратаковать лобовой атакой. Переворотом через крыло Герман Вольф также стремительно ушел от атаки. Ручку управления — резко на себя! Перегрузка наваливается многотонной массой, в глазах — кроваво-серый туман, но земля послушно ушла вниз. Используя лучшую скороподъемность «мессера», Герман Вольф снова оказался выше «Девуатина» и нисходящим виражом вышел ему в хвост. И снова везучий «лягушатник» умудрился резким разворотом уйти из-под атаки!

— Zum Teufel! Verfluchtische Franzose![26] — ругнулся Вольф. Этот француз начинал ему надоедать. Как назойливая муха, которая бьется о стекло в тщетных попытках вырваться из прозрачного плена.

После очередного виража у французского самолета «сдал» движок. Капризный, хоть и достаточно мощный, мотор «Испано-Сюиза» был настоящей головной болью для инженеров, техников и летчиков. Частые отказы и поломки являлись следствием недоведенности силового агрегата, но другого просто не было. Вот и сейчас французский пилот понял, что влип, и предпочел выпрыгнуть с парашютом. А Герман Вольф тут же влепил по неуправляемому аэроплану со всех четырех огневых точек.

* * *

На свой аэродром обер-лейтенант Вольф вернулся в скверном расположении духа.

— Этот треклятый француз испортил мне всю охоту! — заявил Герман Вольф вечером в одном из французских кафе, превращенном в офицерский клуб Люфтваффе.

— Все равно, Герман, мы пьем это восхитительное шампанское за твою тройную победу сегодня! — провозгласил тост один из летчиков «штаффеля» — лейтенант Карл Зольнер. — По крайней мере, ты — первый, кто открыл счет нашим победам на Западном фронте.

Шипение белой пены и звон бокалов стали достойным продолжением тоста.

Летчики-истребители Люфтваффе частенько приходили в эту уютную кафешку на тихой улочке провинциального французского городка. По вечерам, в свободное от дежурств время, было приятно посидеть в этом заведении, послушать музыку, насладиться едой и знаменитыми французскими винами. И помечтать о том дне, когда молодые офицеры Люфтваффе также непринужденно будут проводить вечера и ночи в «Мулен Руж».

В период «Sitzkrieg», или «Сидячей войны», как по-своему окрестили немцы «Странную войну», для Люфтваффе особой работы не было, и летчики наслаждались красотами и красотками Франции.

— Поздравляю, Герман, — сказал Дитрих фон Зальц. — Ты хотя бы не зря провел этот день, в отличие от меня.

— Что, разведка? — сочувственно спросил Вольф.

— Да. Надоело летать над укреплениями и смотреть, как эти французские свиньи играют в футбол или загорают на солнышке! В Польше было куда жарче!

— Так выпьем за то, чтобы в небе было жарко от наших моторов!

— Яволь! Наливай! — Дитрих фон Зальц усадил к себе на колени смазливую официантку-француженку. Та взвизгнула и ответила пощечиной на весьма откровенные ласки захмелевшего немецкого летчика. — Какая женщина! — восхитился тот, потирая багровый след на лице.

— Дитрих, найди себе более сговорчивую! — рассмеялись летчики.

— Черт! А это — мысль! — Фон Зальц отпил вина прямо из бутылки и картинно взмахнул рукой: — Вперед, на поиски приключений!

…Путь до аэродрома «Кюбельваген» проехали по изрядно вихляющей траектории, шестеро офицеров Люфтваффе и один случайно оказавшийся в их компании лейтенант-артиллерист горланили песни и на ходу хлебали французское вино прямо из бутылок. Но наутро все участники гулянки были трезвее пастора, а артиллериста оформили как специалиста, приехавшего с инспекцией противовоздушной обороны аэродрома. Иначе в его родной части лейтенанта ждало бы весьма серьезное наказание. Хорошо еще, что он и вправду оказался зенитчиком Люфтваффе[27].

В эскадрилью шестеро молодых прожигателей жизни прибыли как раз к утреннему совещанию, на котором распределялись задания на весь день. В принципе летчики и так знали, чем они займутся. Все как обычно: воздушный патруль, прикрытие разведчиков и бомбардировщиков, которые разбрасывали над линией фронта листовки вместо бомб.

* * *

На этот раз начальник разведки «ягдгруппы» выложил перед ними листки бумаги с только что отпечатанным текстом.

— Господа офицеры, это новейшие разведданные, которые касаются участия английских Королевских Военно-воздушных сил.

Эта информация вызвала у летчиков-истребителей бурную реакцию. Всем хотелось помериться силами с достойным противником, какими были летчики Соединенного Королевства.

Офицер Абвера[28] зачитал секретную сводку разведотдела, в которой говорилось о дислокации английских истребительных эскадрилий на территории Франции.

Вместе с частями британского экспедиционного корпуса во Францию отправили четыре эскадрильи «Харрикейнов». Первая и прибыла первой: она перелетела в Гавр 8 сентября. Британские летчики теперь базируются на различных аэродромах Северной Франции.

Но в целом противники действуют довольно вяло. К концу года на счету британских истребителей всего лишь около двух десятков уничтоженных вражеских машин.

Первую победу на «Харрикейне» британцам удалось одержать только 30 октября, почти через месяц после начала боевых действий. Пилот Маулд из 1-й эскадрильи перехватил в облаках над аэродромом Вассинкур три немецких бомбардировщика «Дорнье» Do-17. Атака была для немцев неожиданной. Они не пытались уйти и не открыли огня. Лишь 2 ноября еще один «Дорнье» сбили «Харрикейны» 73-й эскадрильи.

Обратите внимание, что в поисках противника английские пилоты залетают и на территорию Германии. 23 ноября лейтенант Плинстон сбил наш «Хейнкель-111» под Саарбрюккеном.

Так что будьте осторожны.

* * *

Герман Вольф вылетел на «свободную охоту» в одиночку. Хотелось найти наконец англичан и сразиться с ними на равных, навязать им свою агрессивную, энергичную манеру боя и одержать победу, которая пьянит сильнее вина и женщин!

Кривая, хищная усмешка прорезала губы молодого эксперта[29] Люфтваффе. Герман Вольф узнал характерные ширококрылые силуэты «Харрикейнов». Немецкий пилот продолжал скалиться в улыбке, рассчитывая на легкую добычу: «Сейчас повеселимся!»

В пологом пикировании он навел нос своего «Мессершмитта-109Е» на ведущего первой тройки британских истребителей и открыл огонь. Трассы пуль и снарядов прошли чуть левее вражеской машины.

— Доннерветер! — пробормотал Герман Вольф, доворачивая свой истребитель на цель.

Пилоты «Харрикейнов», несмотря на то что они находились ниже и не имели запаса скорости, смело пошли в лобовую атаку. С ревом и воющим свистом, стреляя друг в друга, самолеты неслись навстречу один другому. Пулеметные трассы «Харрикейнов» прошили воздух совсем близко от кабины «Мессершмитта-109». А «Харрикейны» уже разворачивались для повторной атаки.

Но Герман Вольф с легкостью оторвался от них, используя замечательные разгонные характеристики своего «Мессершмитта-109Е» — лучшего в мире истребителя-моноплана!

«Сейчас я им покажу!» — азартно подумал «ястреб» Люфтваффе, ловя в прицел ширококрылый силуэт английского истребителя.

Огонь! Две крыльевые пушки и два пулемета изрыгнули раскаленный поток стали и свинца. Огненные трассы прошили фюзеляж и крылья жертвы. «Харри» вспыхнул, кувыркнулся в воздухе и вошел в штопор, разматывая за собой дымную спираль. Есть один!

Но вдруг рядом с кабиной пронеслись светящиеся нити трассирующих пуль. Немецкий летчик инстинктивно переложил машину с крыла на крыло и энергичным боевым разворотом с большой перегрузкой ушел из-под атаки. Перед глазами мелькнуло пятнисто-зеленое тело английского истребителя. Обер-лейтенант Вольф дал очередь, но промахнулся: — Verdammt! Проклятье!

Теперь охотник и дичь поменялись местами. Смелости английским пилотам было не занимать, как и летного мастерства. Даже воюя на такой неуклюжей машине, как «Харрикейн», они смогли навязать Герману Вольфу свою манеру боя.

В воздушной схватке все решают секунды.

Снова над головой Германа Вольфа промелькнули стремительные тени. Он каким-то невероятным маневром сумел уклониться от веера пуль. Вольф не мог видеть, но звериным чутьем чувствовал — позади него на хвосте висел английский истребитель и готовился открыть огонь.

И на этот раз немецкому летчику не удалось увернуться. Дробный стук прошел по всему фюзеляжу. Пули искромсали правое крыло и фюзеляж, прогрызли себе дорогу к двигателю. Из-под капотов выплеснулось пламя, повалил дым.

«Мессершмитт-109Е» медленно накренился на правое крыло и неторопливо стал наматывать витки спирали — заклинило рули управления.

Земля все ближе и ближе, а дым ест глаза, разъедает легкие, жжет огнем горло…

Перед глазами плыли багровые круги. Герман Вольф хрипло закашлялся, и это привело его в чувство. Не помня себя, он рванул рычаг аварийного сброса фонаря кабины и, хлопнув по замку привязных ремней, неуклюже вывалился через борт — в ревущий воздушный поток, подальше от своего гибнущего истребителя…

* * *

Парашют раскрылся нормально, но Герману Вольфу не повезло вдвойне. Во-первых, он покинул горящий «Мессершмитт-109», когда до земли оставалось всего сотни три метров. Поэтому купол не смог полностью погасить губительную скорость падения. А во-вторых, обер-лейтенант Вольф приземлился на лес, и его тело буквально изломало о толстые ветви деревьев. Окровавленной тряпичной куклой он повис на стропах парашюта и потерял сознание…

Очнулся он уже в госпитале после нескольких сложнейших операций. А впереди были долгие месяцы выздоровления и реабилитации. Он полностью выздоровел как раз к тому времени, как закончилась война во Франции.

Там, на Лазурном Берегу, он окончательно залечил свои раны и снова поднялся в воздух — сначала на учебно-тренировочном биплане, а потом уже и на непревзойденном «Мессершмитте-109». Была весна 1941 года.

## Часть вторая. Восточный фронт. «Der himmlisch Messer»

### Глава 1. «Барбаросса» в действии

Все началось как обычно — как до этого в Польше и во Франции, а до этого — в Испании. Серые предрассветные сумерки воскресенья 22 июня были наполнены гулом воздушных винтов и рокотом моторов. Волны «Хейнкелей-111», «Юнкерсов-88» и «Дорнье» Do-17 шли высоко над лесами, пограничной рекой, сонными городками и железнодорожными станциями.

Немного отставая от них, низко над деревьями проносились пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87» с характерным обратным изломом крыльев.

Двухмоторные тяжелые истребители «Мессершмитт-110» Zerstorer тоже несли авиабомбы.

Сотни и сотни самолетов с черными крестами мешали июньскому солнцу взойти. Огромная страна, привольно раскинувшаяся на Востоке, досматривала свои последние предвоенные сны. Волна за волной накатывали самолеты Люфтваффе с небес на спящие города великой страны.

Прикрывали всю эту армаду ударных самолетов верткие и скоростные «Мессершмитты-109». Десятки хищных стремительных ос кружились со всех сторон тяжелых «бомберов».

* * *

Гауптман Герман Вольф вел свой «штаффель» в бой одним из первых. Как и многие солдаты Третьего Рейха, он недоумевал: зачем нападать на своего союзника, с которым подписан к тому же договор о ненападении?.. Но приказ — есть приказ.

Дюжина желтоносых истребителей рвала лопастями небо России. Это были новейшие «Мессершмитты» Bf-109F — новое поколение самого лучшего истребителя в мире. Его аэродинамика была существенно улучшена по сравнению с «Эмилем».

Для Германа Вольфа, как и для многих молодых немцев, прорывные технологии тридцатых — сороковых годов XX столетия значили очень многое. Осознание превосходства над другими народами находило подтверждение в более совершенных машинах. Предстоящую войну они сами называли «войной моторов». И лучшими в мире были германские моторы! «Молодые орлы» несли на своих механизированных крыльях крест и свастику. Самые лучшие самолеты и танки, совершенные системы вооружения и радиосвязь формировали новое поколение солдат. Наиболее ярко проявлялся этот феномен в Люфтваффе — у летчиков и в Панцерваффе — у танкистов.

Одной из главных отличительных черт успешного боевого самолета является хороший потенциал развития, без которого практически невозможно поддерживать самолет на уровне быстро меняющихся требований воздушного боя. Причем возможные изменения не должны приводить к серьезным изменениям уже сложившегося производства и вести к большим, нежели это возможно, материальным затратам. Это качество наглядно продемонстрировал «Мессершмитт» Bf-109F.

Втулка воздушного винта новой модели прославленного истребителя Вилли Мессершмитта стала больше, что способствовало улучшению аэродинамической обтекаемости носовой части самолета и снижению лобового сопротивления. Истребитель получил более высокий и симметричный капот двигателя. Кок винта был увеличен, а воздухозаборник радиатора был отодвинут от стенки капота, чтобы исключить забор турбулентного потока у поверхности фюзеляжа. Одновременно диаметр воздушного винта был уменьшен. Винт был снабжен автоматом, который обеспечивал постоянную скорость вращения, но шаг винта мог регулироваться и пилотом, как на Bf-109E.

Задняя часть фюзеляжа была существенно усилена, а ее обводы стали более аэродинамичными. Хвостовое колесо наполовину убиралось в фюзеляж, а основные стойки шасси получили более широкую базу за счет изменения стояночного угла.

Площадь руля направления на киле была сокращена. Сама форма руля была изменена для обеспечения лучшей управляемости при наборе высоты. Со стабилизатора сняли столь характерные для предыдущих моделей «Мессершмитта-109» подкосы.

Крыло Bf-109F практически не изменилось, начиная с первого опытного самолета, и даже при этой модернизации остались неизменными профиль, форма и конструкция крыла. Однако больше всего портили аэродинамику крыла радиаторы на нижней поверхности. Чтобы снизить общее сечение радиатора, его углубили в крыло и ввели систему управления пограничным слоем — турбулентный поток отводился прямо перед воздухозаборником радиатора, поступал в теплообменник, а потом сдувался на поверхность закрылка через две регулируемые термостатом створки. Если термостат их закрывал, то створки отклонялись вместе с закрылком, если открывал, то нижняя створка выполняла свою прямую функцию. Предкрылки на крыле стали меньшего размаха, так же как и элероны, которые теперь не были связаны с закрылками. Все эти доработки позволили снизить аэродинамическое сопротивление крыла.

Существенно улучшенная аэродинамика и маневренность в сочетании с мощным двигателем жидкостного охлаждения «Даймлер-Бенц» DB-601N сделали обновленный «сто девятый» опасным воздушным бойцом.

Вооружение «Мессершмитта» Bf-109F состояло из автоматической пушки «Маузера» MG-151, стреляющей через полый вал винта. Эта пушка значительно превосходила MG-FF по начальной скорости снаряда и темпу стрельбы и могла комплектоваться 15-миллиметровым или 20-миллиметровым стволом. Размещение вооружения в фюзеляже, близко к центру масс самолета, положительно сказалось на маневренности, и, по оценке опытных пилотов Люфтваффе, новый «трехточечный» вариант вооружения имел преимущества перед предыдущим, когда две пушки размещались в крыльях.

Новая модификация практически сразу же получила имя собственное: «Фридрих». Она качественно превосходила теперь своего «младшего брата» — «Эмиля».

«Мессершмитт-109Ф» почти на равных сражался со знаменитым «Спитфайром» над Каналом и одерживал победы. Гауптман Герман Вольф и пилоты его нового «штаффеля» совсем недавно, весной, переучились на новую модификацию «сто девятого», и теперь им всем не терпелось испытать истребитель в воздушных боях против русских.

* * *

Строй бомбардировщиков начал постепенное снижения для достижения оптимальной высоты бомбометания. Двенадцать «Мессершмиттов-109Ф» сохраняли прежний эшелон. Их цели находятся высоко в воздухе.

— «Der Werwolf»! — раздался в наушниках Германа Вольфа голос командира группы «Хейнкелей-111». — «Оборотень»! «Оборотень», мы начинаем бомбардировку!

— Verstehen![30]

Гауптман Вольф и другие пилоты «Мессершмиттов» увидели, как раскрылись бомбовые люки плывущих в небесной вышине «Хейнкелей-111». Стальные оперенные болванки сорвались с держателей и начали свой смертоносный полет. На мгновение задержавшись, они понеслись вниз, покачиваясь в воздушных потоках. А потом на земле разверзся ад. Пламя, дым и тонны поднятой взрывами земли заслонили солнце.

И такое происходило везде на атакованных территориях.

Стальной град обрушился на одну шестую часть суши. Чудовищные, дымно-огненные фонтаны взрывов взметнулись на улицах и площадях мирно спавших городов и сел.

Основной удар силы Люфтваффе наносили по аэродромам ВВС РККА — в полном соответствии с наступательной директивой Oberkommando der HEER, Штаба Сухопутных войск Третьего Рейха.

Вскоре после подписания плана «Барбаросса» главнокомандующий Сухопутных войск Германии генерал фон Браухич издал директиву по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск на Востоке.

В ней, в частности, уточнялись задачи ВВС: «По возможности исключить воздействие авиации противника и поддержать наступление Сухопутных войск на направлениях главных ударов, а именно войска группы армий „Центр“ и войска левого фланга группы армий „Юг“…

На первом этапе операции ВВС должны сосредоточить все свои усилия на борьбе с авиацией противника и на непосредственной поддержке Сухопутных войск. Удары по промышленным центрам могут быть проведены не ранее, чем будут достигнуты оперативные цели, поставленные Сухопутным войскам…»

Сейчас эскадрилья «Хейнкелей-111» сбрасывала свой смертоносный груз на один из советских аэродромов. За секунды до того, как земля и небо перевернулись в огненном вихре, на травяном взлетном поле ровными рядами, как под линейку, стояли ряды скоростных бомбардировщиков большевиков. Теперь их пылающие обломки разлетались в разные стороны от ударных волн чудовищных взрывов. Стальной вихрь осколков пронесся над русским аэродромом, перемалывая все на своем пути.

Первая девятка «Хейнкелей-111» была вооружена фугасными авиабомбами калибра 250 килограммов, а остальные две девятки несли контейнеры с «семенами смерти» — противопехотными минами SD-2A/SD-2B Schmetterling. Они уже не были секретными, как в Польше, и широко использовались в бомбардировочных эскадрах Люфтваффе. Правда, и цена использования «семян смерти» оказалась очень высока…

— Das Ziel treffen! Das ist gut Arbeit![31]

— Verstein.

«Хейнкели» отбомбились и в размашистом развороте легли на обратный курс. И тут Герман Вольф заметил на горизонте черные точки.

* * *

— Achtung![32] Появились цели с северо-востока. Звено «Оборотень», звено «Ворон» — приготовиться к атаке! Звено «Гриф» — прикрывать бомбардировщики.

— Вас понял, герр гауптман!

— Zum Angriff!

Два звена «Мессершмиттов-109Ф» на полной скорости рванулись к истребителям с красными звездами. Герман Вольф опознал этот тип самолета большевиков: это была «Рата» — самый массовый истребитель Советов. Русские называли его И-16. Кургузый лобастый самолетик, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, был очень маневренным.

Гауптман Герман Вольф в пологом пикировании атаковал головной истребитель первой тройки. «Мессершмитт-109Ф», с его преимуществом в скорости, резко сократил дистанцию. Русский пилот попытался было уклониться от грозящей ему опасности, но не успел. Герман Вольф потянул ручку на себя, выравнивая самолет, и ударил сразу из пушки и двух пулеметов. Огненные трассы чиркнули по широкому крылу «Ратты», мгновенно изорвав обшивку плоскости, и впились в хвостовое оперение. В разные стороны полетели ошметки фанеры и перкаля. Лобастый истребитель свалился на крыло, задымил и вошел в штопор.

Видя, что внезапный удар не получился, русские И-16 развернулись в разные стороны и попытались навязать превосходящим силам истребителей Люфтваффе бой на виражах. Они все еще летали строем звена из трех машин, и при резких разворотах ведомые отрывались от ведущих. И становились легкой добычей асов-«экспертов» Люфтваффе. «Мессершмитты» стремительно ушли в пикирование, избегая ближнего боя. Набрав таким образом скорость, Bf-109F разорвали дистанцию. Потом набрали высоту и снова обрушились на русские истребители.

Герман Вольф выбрал себе очередную цель — как раз тот самый истребитель, который остался один, оторвавшись от строя «тройки». Немецкий пилот зашел ему в хвост и уже был готов открыть огонь, но вдруг верткий русский истребитель резко развернулся и сам атаковал «Мессершмитт-109Ф» прямо в лоб!

Герман Вольф едва успел резко дернуть ручку управления самолетом вбок — его истребитель выполнил резкий переворот через крыло. В глазах у немецкого летчика потемнело, но этот маневр позволил ему уйти от четырех огненных трасс русского истребителя.

— Zum Teufel! Вот черт! — выругался Герман сквозь зубы.

Русский пикировал к самой земле, стремясь затянуть его в маневренный бой на виражах. Ну уж нет! Провести его таким маневром не получится. Ручку на себя — «Мессершмитт-109Ф» резко переламывает нисходящую траекторию и взмывает вверх. У летчика — темно в глазах от перегрузок, но зато теперь он имеет запас высоты, столь необходимый для стремительного атакующего маневра.

И вот в перекрестье коллиматорного прицела Revi — снова «лобастый» силуэт с широкими крыльями. Теперь Вольф открывает огонь с гораздо большей дистанции. Сверкают трассеры пушки, установленной в развале двигателя и синхронных пулеметов, оставляя дымные полосы в небе. Короткие очереди по-снайперски точны. Русский И-16 моментально вспыхивает и, разбрасывая пылающие обломки, валится вниз.

Еще пара таких же самолетов пытается атаковать «Мессершмитт» Германа Вольфа снизу, но тут же напарывается на огненные очереди ведомого — обер-фельдфебеля Карла Штольца. Один из нападавших, крутясь, падает с отсеченной правой плоскостью.

В воздухе — дымно-огненный клубок. Русские компенсируют недостатки управления своим личным мужеством — постоянно лезут в лобовые атаки, рискуя столкнуться со своим противником, отчаянно виражируют, уходя от огня «Мессершмиттов-109Ф», и контратакуют сами.

Но все же немецкие истребители превосходят русские, как автомобиль «Мерседес-Бенц» тягловую лошадь. Совсем немного времени понадобилось восьмерке «Мессершмиттов» Bf-109F, чтобы уничтожить все девять русских истребителей Поликарпова И-16. Но ни один из них не покинул боя — самоотверженность русских летчиков-истребителей с самых первых часов войны внушила уважение «экспертам» Люфтваффе.

Уже на обратном пути, эскортируя «Хейнкели-111», Герман Вольф заметил шесть бипланов с красными звездами на крыльях и фюзеляжах. Они имели такой же «лобастый» капот, как у И-16, и изогнутую, словно крылья чайки, верхнюю пару крыльев.

Гауптман Вольф вместе со своим ведомым оставил строй бомбардировщиков и решил потешить себя «свободной охотой». Его атака была стремительной и безжалостной. Зайдя со стороны солнца, Герман Вольф короткой очередью из пушки и пулеметов, словно ножом, искромсал плоскости крайнего в строю русского биплана-истребителя. Его летчик даже не успел ничего понять — просто вокруг вдруг замелькали яркие росчерки трассеров, а потом очередь прошлась по кабине…

Взяв ручку на себя, Герман Вольф в том же заходе «вписал» четырехкрылый силуэт в перекрестье прицела. Огонь! Палец жмет гашетку — прямо как на полигоне в Гатове при воздушной стрельбе по полотняному конусу. Строй бипланов, шедших до этого двумя строгими тройками, рассыпался. Летчиков охватила паника, а безжалостный скоростной истребитель с крестами на крыльях продолжал свои стремительные атаки — до полного уничтожения. Шесть русских бипланов, шесть смертей добавили еще шесть «охотничьих меток» на руле поворота самого лучшего в мире немецкого истребителя гауптмана Германа Вольфа.

* * *

Несмотря на более низкие летные данные самых массовых советских истребителей Поликарпова И-153 «Чайка» и И-16 по сравнению с Bf-109E и Bf-109F, они представляли для последних ряд проблем, так что немецким летчикам пришлось менять тактику.

Имея в своем распоряжении более высокую маневренность, наиболее опытные советские пилоты использовали прием, который немецкие истребители считали очень успешным: нужно было подождать, пока немецкий истребитель был уже почти готов открыть огонь, чтобы в самый последний момент резким маневром выйти из прицела. Пилот штабного звена JG-53 лейтенант Шиз отмечал, что советские пилоты в момент, когда, по их мнению, должно было последовать открытие огня, резко разворачивались, стараясь выйти в лобовую атаку.

* * *

Плюхнувшись с ходу на последних каплях горючего на свой полевой аэродром, эскадрилья гауптмана Вольфа сразу же рассредоточилась по капонирам.

Только один «Мессершмитт-109Ф» остался лежать на летном поле. Молодой лейтенант Гуго Шперле подломил левую стойку шасси на приземлении, и теперь его самолет накренился посреди свежескошенного луга.

После первого боевого вылета своего «штаффеля» на Восточном фронте гауптман Вольф собрал всех пилотов. Они расположились в просторной штабной палатке.

— Господа! Мы неплохо выполнили свое первое боевое задание и в очередной раз доказали собственное превосходство над ордами азиатов. Всем — отдыхать, через полчаса вылетаем на сопровождение пикирующих бомбардировщиков. Хайль Гитлер!

— Зиг Хайль!!!

* * *

Воздушная мясорубка продолжалась весь день. Больше всего пришлось сопровождать пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87». Они реяли над разоренной землей великой страны, словно чудовищные птицы Апокалипсиса. Их удары были ошеломительны.

С душераздирающим воем, растопырив толстые обтекатели неубирающихся шасси, словно когти орла, «Юнкерсы-87» пикировали на укрепления русских войск. Бомбы стальным градом сыпались на головы ошеломленных красноармейцев. Фонтаны взрывов вставали среди наспех отрытых окопов, осколки секли людей, ударные волны переворачивали легкие пушки, уничтожали немногочисленные танки. Стальные волны бомбардировок катились впереди стремительно наступающих танковых механизированных клиньев Вермахта.

А после бомбежек начиналось самое страшное.

Пикировщики снижались и на бреющем полете расстреливали из пулеметов все живое. Свинцовые плети хлестали беззащитных перед крылатыми демонами людей. Спасения от них не было. Крыльевые пулеметы «Юнкерсов-87» нагревались до вишневого каления, несмотря на обдув воздушных потоков. А с хвоста добавляли из своих турельных установок. Все равно в небе достойных мишеней не было, вот и тратили боекомплект по наземным объектам. В самом деле, ведь не обратно же его везти?

* * *

Пилоты в кабинах пикировщиков откровенно ухмылялись, расстреливая людей. Все — как в Польше и во Франции, Бельгии и Норвегии. Blitzkrieg — Zum Angriff! Да здравствует вой моторов и треск пулеметных очередей! Alles gut!

Всего за один день войны совместными действиями мотомеханизированных частей Вермахта и бомбардировщиков Люфтваффе пограничные и армейские передовые части Советов были в большинстве своем раздроблены и смяты.

Немецкие летчики стали безраздельными хозяевами неба с первых же дней войны. И заслуга в этом принадлежит именно истребителям Вилли Мессершмитта. «Сто девятые» «Эмили» и тяжелые двухмоторные «Мессершмитты-110» не только сбивали самолеты русских, но и с бомбами на подвеске атаковали наземные цели, превратившись в штурмовики.

Всего к началу «Барбароссы» в истребительной авиации на Восточном фронте находилось 440 боеспособных Bf-109F, на счету которых оказалось большинство из 322 советских самолетов, сбитых в первый день в воздушных боях и зенитной артиллерией. Эта цифра согласуется и с советскими источниками, отмечавшими потерю к полудню 22 июня тысячи двухсот самолетов, из которых более восьмисот на земле. Более шестидесяти процентов всех этих потерь пришлось на авиацию Западного фронта в Белоруссии и Северной Украине — 528 самолетов на земле и 210 в воздушных боях. Еще 277 самолетов потерял Юго-Западный фронт на остальной части Украины.

Потери русских в первый же день были просто ужасающими, но тем не менее большевики продолжали сражаться с ожесточенным упорством.

### Глава 2. «Узри дело рук своих!»

У Германа Вольфа — радость: встретил старого друга. Эскадрилья пикирующих бомбардировщиков III./StG-3 под командованием Дитриха фон Зальца будет базироваться рядом с их истребительным «штаффелем»! Так фронтовые дороги двух товарищей причудливым образом снова пересеклись.

Дитрих теперь уже майор, кавалер Рыцарского креста. Держится молодцом, а на висках — седина.

— Герман, дружище, рад тебя видеть!

— Дитрих, пошли ко мне в блиндаж, выпьем шнапса или русской водки!

— Да, точно! — Ist der Wein im Manne, ist der Verstand in der Kanne. — Вино в человеке — ум в кувшине.

На этом аэродроме истребительная эскадрилья гауптмана Германа Вольф квартировала уже долго, и летчики успели обжиться. Вместо палаток — добротные блиндажи, самолеты тоже размещены в укрепленных капонирах. Возле аэродромной стоянки размещались ремонтные мастерские. Там постоянно кипела работа: техники готовили самолеты к предстоящим боям. Дымила полевая кухня.

Чуть поодаль, замаскированные, покачивали зелеными ветвями на стальных стволах счетверенные зенитные автоматы.

Сейчас в воздухе и на земле царило относительное затишье. Вермахт занимался тем, что устанавливал «Новый мировой порядок» на оккупированных территориях. А кроме того, ждали подвоза боеприпасов, топлива, горюче-смазочных материалов и другого снаряжения.

Над аэродромом крутились два «Мессершмитта-109Ф» в учебном воздушном бою, еще пара истребителей дежурила в конце полосы в готовности номер один.

— Сейчас вроде затишье, Герман, — заметил фон Зальц. — Зачем ты заставляешь своих ребят потеть?

Прямо над ними пронесся «Мессершмитт», обдав ревом и жаром двигателя. Набрав высоту, он выполнил вираж над лесом, заходя в хвост своему условному «противнику».

Гауптман только усмехнулся:

— Дитрих, сталинские летчики летают на бомбежки, как на работу, и с большевистским упорством стремятся перевыполнить план. «Пот экономит кровь», как говорил фон Клаузевиц.

— И именно поэтому ты заставляешь своих подчиненных жечь керосин в учебных боях?

— Яволь.

Офицеры откозыряли группе летчиков, куривших под навесом из маскировочных сетей. Мимо проехал бензозаправщик.

Герман откинул плащ-палатку, закрывающую вход, и жестом пригласил Дитриха пройти внутрь. Блиндаж был довольно просторным, с высоким потолком, что было вполне нормально, учитывая долговязую фигуру его обитателя.

Обстановка была спартанской. Стол, пара тяжелых табуретов, небольшой шкаф, явно принесенный из чьего-то дома. Тумбочка с личными вещами. На крючке висел пистолет-пулемет с подсумком-чехлом на четыре запасных магазина. По стенам были развешаны агитационные плакаты, призывающие служить в Люфтваффе.

Еще на одном топчане спал солдат-ординарец. Услышав шум, он быстро вскочил и откозырял офицерам. Гауптман Вольф приказал ординарцу приготовить еды. Тот быстро выложил на стол армейские припасы: хлеб, консервы, сало, выменянное на шоколад и галеты у местных жителей. Потом ординарец убежал с котелком к полевой кухне.

— Правильно, — сказал Герман Вольф, доставая пару бутылок. — Русскую водку нужно закусывать горячим.

Водка полилась в граненые стаканы.

— Как ты, Дитрих?

— Воюем.

— Ну, за встречу!

— За встречу, Вервольф! Хайль!

Выпили по первой, закусили салом и луком. Помолчали немного, вспоминая эти первые недели войны на Восточном фронте. Много разного случилось за эти дни, разного настолько, что трудно было составить какое-либо объективное мнение, за исключением одного — они наступали! Окружали разрозненные группировки большевиков, уничтожали их или брали в плен.

Подразделения Вермахта даже не наступали в обычном смысле этого слова — с боями, прорывая оборону противника. Немецкие солдаты просто шли по чужой территории, вытесняя оттуда людей, одетых в другую военную форму. Время от времени возникали ожесточенные бои, и тогда в дело вступали артиллеристы и летчики.

Дитрих фон Зальц будто уловил мысли своего боевого товарища:

— Герман, мы господствуем над этой землей. Ежедневно — вылеты на бомбежку и штурмовку. Кладем бомбы, куда прикажут, а потом гоняем отступающих большевиков и гражданских пулеметными очередями. Бомбим дороги, мосты, переправы.

— Да, даже как-то и не верится, что армия такой огромной страны не может оказать нам достойного сопротивления… Дитрих, это же ведь не Польша.

— Да-а, в Польше ведь Советы были нашими союзниками. Но, как говорит мой отец, а ты, Герман, наверное, помнишь, что он работает в Рейхскомиссариате иностранных дел: «Вечных союзов не бывает»! А насчет большой армии — и вообще: Grossein tut’s nicht allein, sonst holte die Kuh den Hasen ein. — Быть большим ничего не значит, в противном случае корова смогла бы догнать зайца, — беспечно ответил фон Зальц известной германской поговоркой.

— Кстати, наш фюрер говорит, что уже через два месяца мы можем вернуться к воздушным атакам Англии.

— Давай выпьем за это!

— К нам привели недавно одного сбитого русского летчика. Я его лично допрашивал. И держался он мужественно, не в пример тем же французам, помнишь? Кстати, а знаешь, как они называют твой любимый «Мессершмитт-109»?

— Нет.

— «Messer» — «нож»!

— Вот это уж точно! «Der himmlisch Messer» — «Меч небесный»!

— Да уж! Давай — за твой Bf-109F «Messerschmitt», чтобы он разил врагов, словно сияющий меч.

— Вот мы уже почти под Киевом, скоро захватим всю Украину. А там до зимы уж будем и в Москве…

— Эти русские дерутся отчаянно, и их много, но у нас — самое совершенное в мире оружие, а направляет нас стальная воля фюрера. Знаешь, Дитрих, ведь все, что я имею, дала мне НСДАП[33]. И буду воевать за это.

— И воюешь ты неплохо, смею заметить! Кстати, «Оборотень», хочешь увидеть результаты нашей работы?

— Конечно!

— Тогда берем мотоцикл, и поехали со мной, тут недалеко есть один бывший аэродром большевиков — мы совсем недавно положили туда свои «яйца».

— Поехали, только возьму эту «трещотку» с собой. Вдруг наскочим на какой-нибудь отряд недобитых большевиков. «Иванов» тут много по округе шляется. Фельджандармерия и СС отлавливают их, но все же еще много этих зверей пробивается к своим из окружения.

— Хорошо. — Дитрих фон Зальц на всякий случай расстегнул кобуру и проверил свой «вальтер».

* * *

До нужного места летчики ехали долго, пропуская многочисленные колонны войск на запруженной солдатами и техникой грунтовке.

Пыля, прошла рота солдат в закатанных до локтя серых кителях с имперскими орлами. Они четко выбивали пыль строевым шагом — так они успели уже промаршировать пол-Европы.

Солдат всегда здоров,
Солдат на все готов!
И пыль, как из ковров,
Мы выбиваем из дорог!
И не остановиться,
И не сменить ноги —
Сияют наши лица,
Сверкают сапоги!..[34]

Лица не сияли, и не сверкали сапоги — они были такими же серыми, как и форма от въевшейся пыли. Тяжело грохали кованые подошвы сапог с короткими и широкими голенищами, бряцало оружие и амуниция.

Ревя и плюясь сизыми выхлопами, ползли широкие и приземистые, с короткими пушками на плоских башнях танки панцербатальона. В открытых люках торчали головы механиков-водителей, а на башнях — командиров в черной форме.

Лошади понуро тащили тяжелые 10,5-сантиметровые[35] гаубицы Kwk-18. Рычали моторами полугусеничные тягачи и трофейные «полуторки» с полевыми и противотанковыми пушками. А дальше шел обоз: вереница груженых автомобилей и телег с различными припасами.

Колонна гремела, грохотала, рычала и бряцала, растянувшись стальной змеей километра на четыре в длину.

«Какая роскошная цель для атаки с воздуха! — профессионально подумал Герман Вольф. И тут же ужаснулся собственным мыслям: — Och, mein Gott![36] Если такое случится, то тут будет настоящая мясорубка».

Видимо, такие мысли посетили и Дитриха, потому как он тоже поспешно задрал голову к немилосердно палящему солнцу. Однако единственным самолетом, кружащимся в небе, был посыльный «Физелер-Шторьх». Сейчас «Аист», а именно так переводится его название, выполнял функцию разведчика.

* * *

На краю обширного летного поля дежурил патруль полевой жандармерии. Три откормленных бугая с бляхами на груди серых гимнастерок и с карабинами за плечами курили сигареты, отдыхая в теньке от солнцепека.

— Halt! Was machen Sie? — Штабсфельдфебель выбросил окурок и подошел к офицерам.

— Мы — летчики, прибыли с инспекцией повреждений, нанесенным русской авиации в ходе бомбардировок.

— Яволь, проходите, — лениво откозырял жандарм.

— Пошли, сейчас ты узришь дело рук наших, — с затаенной гордостью сказал Дитрих фон Зальц.

То, что увидел гауптман Герман Вольф, он запомнил на всю жизнь.

* * *

Огромное взлетное поле было все изрыто воронками. Небольшой лесок в овраге рядом был сожжен дотла, лишь черные остовы в немом укоре тянулись к безжалостным небесам.

Но самое страшное зрелище двух немецких летчиков ожидало на аэродроме. Несколько сотен разбитых и сгоревших русских самолетов!

Задравши переломанные крылья к небу, стояли изуродованные истребители И-16 и «Чайки», распластались по полю остовы бомбардировщиков СБ-2 и ДБ-3. Среди этой техники было совсем немного новейших «мигов», «лаггов» и «петляковых». Сборище рваного и обгорелого дюраля… В воздухе стоял тяжелый запах дыма и сладковатый — сгоревшего мяса.

И во всем этом копошились оборванные и изможденные люди под охраной крепких, упитанных эсэсманов. Военнопленные занимались тем, что раскапывали и растаскивали обломки уничтоженной техники.

— Вот это дело наших рук, Герман! Если бы мы не разбомбили аэродромы русских, то они даже на этих устаревших самолетах могли бы нанести нам очень серьезный урон.

— Ты прав, Дитрих, ты прав…

Герман Вольф смотрел на военнопленных — ему почему-то было жаль их, вчерашних врагов. Лохмотья вместо гимнастерок, окровавленные заскорузлые повязки, прикрывающие гноящиеся на солнце раны. Они работали, словно куклы на веревочке, с обреченностью и тоской во взгляде. Казалось, для них уже все кончено и это уже не солдаты, а просто покорившиеся злому року люди.

К группе из троих красноармейцев подошел надзиратель-эсэсовец, ударил с размаху одного из них прикладом винтовки по спине. Просто так. Раненый с глухим стоном рухнул в пыль.

— Поднимайся, грязная русская свинья! Schtein auff! — Эсэсовец показательно передернул затвор, показывая, что сейчас случится с несчастным.

Двое работающих рядом пленных красноармейцев бросились помогать своему товарищу по несчастью. Внезапно один из них что-то быстро подобрал с земли и быстро поднес в ладонях надзирателю.

Тот успел только гортанно вскрикнуть — раздался взрыв. Герман Вольф и Дитрих фон Зальц инстинктивно бросились на землю. Когда пыль и дым осели, оба офицера Люфтваффе подбежали ближе.

Эсэсовец-надзиратель лежал в луже крови — левая рука была практически вырвана и чудом держалась на лоскутах кожи. Вместо ног у него было кровавое месиво. Двое русских пленников тоже были убиты. А вот третий внезапно застонал и открыл глаза.

— Оккупанты проклятые!!!

— Что он говорит? — спросил Вольф.

— Да черт его знает! — Дитрих фон Зальц достал из кобуры пистолет и прицелился.

Два выстрела слились в один. Русский, плененный, но непокоренный, дернулся и затих.

— С этими варварами иначе нельзя!.. — сказал Дитрих фон Зальц, пряча пистолет в кобуру. Но в его голосе промелькнула растерянность, совсем незаметная, но Герман, знавший друга уже давно, ее уловил.

А вечером Дитрих фон Зальц впервые крепко напился.

«Узри дело рук своих». Уже с первого дня войны русские стали отчаянно сопротивляться — Герман Вольф видел это. Видел он и непонятную обреченность в глазах многих офицеров. Ведь пока все шло отлично! Но это пока… Многие уже открыто выражали опасения в том, что война затянется.

### Глава 3. «Свободная охота»

Два истребителя Bf-109F стремительно неслись над лесом на предельно малой высоте. Желтые коки винтов и законцовки крыльев резко контрастировали с серо-зелеными пятнами камуфляжной окраски. На борту головного «Мессершмитта-109Ф», прямо под кабиной слева, был нарисован матерый волк, оскаливший клыкастую пасть и занесший когтистую лапу для удара. А на хвостовом оперении было нанесено несколько десятков «охотничьих меток» — свидетельств сбитых самолетов. С начала войны на Восточном фронте их стало гораздо больше.

Гауптман Герман Вольф сейчас занимался своим любимым делом — «свободной охотой». Здесь воевать было сложнее, чем во Франции, с ее заранее обреченными пилотами. Русские сражались яростно, но им не хватало выучки и новой техники. И тем не менее среди них попадались весьма опытные воздушные бойцы, которые и на старых истребителях, с изношенными моторами, были опасными противниками для его непревзойденного «Мессершмитта-109Ф».

В минуты крайнего напряжения воздушного боя Герман Вольф буквально «срастался» с машиной, чувствуя ритм работы двигателя «Фридриха». Боевой летчик-истребитель Люфтваффе переживал яркое и несравнимое чувство упоения воздушным боем. Радость, когда цель оказывалась в перекрестье коллиматорного прицела, и удовлетворение, когда смертельные светящиеся нити пронзали силуэт самолета-цели. Ради таких минут и стоило жить!

* * *

Сейчас целью пары «охотников» был полевой аэродром русских. «Мессершмитты-109Ф» вынырнули внезапно из-за зубчатой стены леса. На взлетном поле как раз поднимались в воздух истребители русских — новые, недавно поступившие в войска самолеты ЛаГГ-3. Под их крыльями были подвешены реактивные снаряды и бомбы, что делало эти и без того неуклюжие самолеты еще более неповоротливыми.

Всего немецкие «Jagdflieger»[37] насчитали двенадцать машин. Часть из них уже успела оторваться от земли, а остальные разбегались по травяному полю.

Гауптман Герман Вольф поймал в прицел замыкающий ЛаГГ-3 и взял немного ручку на себя, фиксируя цель.

— Achtung! Das Feuer eröffen![38] — Ведущий «охотник» движением пальца сбросил предохранительную скобу на ручке управления самолетом и нажал на гашетку.

Огненные трассы ударили по тяжелому русскому истребителю, не оставив тому ни единого шанса. От крыла и хвостового оперения «лагга» отлетели бесформенные куски. Готовящийся оторваться от земли самолет подскочил, ударился пневматиками основных стоек шасси о землю и перевернулся. В своем неуправляемом движении он настиг другой самолет, и через секунду огненный клубок врезался в деревья на опушке.

— Das ist gut! Schöne Angriff![39]

Герман Вольф резко взял ручку на себя, набирая высоту, — солнце померкло в его глазах, скрывшись за темной стеной перегрузки.

Карл Штольц немного поотстал от ведущего. Обер-фельдфебель с бреющего ударил из пушки и пулеметов по капонирам, в которых стояло еще несколько истребителей Советов. По земле зазмеились фонтанчики пулевых попаданий. Оставшиеся на земле истребители с красными звездами на крыльях полыхнули ярким пламенем, а «Мессершмитт-109Ф» ушел вверх, обдав ревом двигателей уцелевших на земле людей.

Фельдфебель Штольц пристроился к крылу своего командира как раз вовремя: гауптман Вольф с ходу пошел в атаку на уже взлетевшие шесть истребителей русских.

У тех не было ни скорости, ни высоты, но все же «сталинские соколы» приняли неравный бой. Навстречу двум немецким истребителям понеслись дымные кометы реактивных снарядов.

— Расходимся! В стороны! — едва успел выкрикнуть Герман Вольф.

Два истребителя резко разошлись, «встав на нож», то есть под прямым углом к земле. Такой рискованный маневр мог запросто привести к сваливанию в штопор, однако выбирать не приходилось. Русские оказались опасными противниками, а кроме того, их было больше, и они были хорошо вооружены.

— Wir mussen wieder front! — Мы должны убираться прочь! — прокричал в панике обер-фельдфебель Штольц.

Атака при таком превосходстве противника была чистым безрассудством, однако Rottenfurher[40] думал иначе.

— Nein! Zum Angriff![41] — Германа Вольфа обуял азарт боя. Словно бесстрашный предок — берсерк, кинулся он в бой.

Вытянутый силуэт русского истребителя перечеркивают линии прицела, и тут же палец жмет гашетку, а глаза за мгновение до этого определяют необходимое упреждение. Сверкающие нити трассеров впиваются в фюзеляж неприятеля, ЛаГГ-3 выбрасывает из двигателя черный клуб дыма и резко идет на снижения. Его мотор жидкостного охлаждения уж очень чувствительный к боевым повреждениям: пара пуль и — alles Kaput! Впрочем, у «Мессершмитта-109» двигатель DB-601N — тоже жидкостного охлаждения, так что и немецкому летчику нужно быть осторожным.

Русских истребителей было больше — в этом и крылась опасность. Ввязавшись в ближний бой, Герман Вольф вынудил их отказаться от использования реактивных снарядов. Но вооружение «лаггов», состоящее из 20-миллиметровой пушки, крупнокалиберного 12,7-миллиметрового пулемета БС и пары 7,62-миллиметровых ШКАСов, делало их опасными противниками. Герману Вольфу и его ведомому оставалось только надеяться на собственное мастерство владения самолетом да еще и на удачу.

Но как говорили древние: «Удача любит храбрых!»

«Мессершмитт-109Ф» Германа Вольфа на вираже зашел в хвост ЛаГГ-3 — перегруженному советскому истребителю недоставало мощности его двигателя. Он пытался тоже уйти на вираж, но не успел — пулеметно-пушечные очереди «Мессершмитта-109Ф» Германа Вольфа пересекли траекторию его полета. Вспышки попаданий прошли вдоль левого борта «лагга», несколько пуль прошили плексиглассовый фонарь кабины, мгновенно убив русского летчика.

Совсем близко от угловатого фонаря кабины «Мессершмитта-109Ф» пронеслись дымно-огненные трассы еще одного русского истребителя. Герман Вольф взял ручку управления на себя, одновременно двинув вперед рычаг управления двигателем. Специальный «командный прибор» не только увеличил обороты мотора DB-601N, но и автоматически подобрал наиболее выгодный при изменении режима его работы шаг лопастей воздушного винта. «Фридрих» задрал нос к горизонту и пошел на «мертвую петлю». ЛаГГ-3 проскочил под ним, а потом «Мессершмитт-109Ф» оказался у него на хвосте. Короткая очередь, и еще один русский истребитель валится, объятый пламенем.

Оставшиеся два самолета с красными звездами резко снижаются и исчезают за лесом. Их летчиков можно понять: всего за несколько минут боя они потеряли большую часть своих машин и не сумели ничего предпринять против стремительных «Мессершмитов-109Ф».

* * *

Выполнив внезапную атаку, оба «Мессершмитта» Bf-109F ушли на большой скорости и скрылись в облаках. Герман Вольф был доволен — он провел именно тот бой, которого желал! Ввязавшись в маневренную схватку с превосходящими силами русских, он в очередной раз доказал собственное превосходство и выдающиеся качества немецкой авиатехники! Впрочем — как всегда.

Гауптман Вольф взял ручку управления на себя, перейдя в набор высоты. «Мессершмитт-109Ф» Карла Штольца неотрывно висел за правой плоскостью, метрах в пятидесяти позади. Ведомый охранял своего командира от внезапной атаки. Оба пилота внимательно осматривали воздушное пространство и вскоре обнаружили строй русских бомбардировщиков.

Это были гигантские ТБ-3 — четырехмоторные гиганты Сталина, участники многочисленных предвоенных парадов над Красной площадью в Москве. Но уже к концу тридцатых годов этот самолет конструктора Туполева устарел. Четыре двигателя со старыми деревянными двухлопастными воздушными винтами для ширококрылого гиганта оказались слабыми. Небольшая скорость и слабое оборонительное вооружение привели к потере всяческой боевой ценности. Некоторые шансы он имел при действиях ночью, однако командование Красной Армии и ее Воздушного флота обрекало на гибель этих «воздушных динозавров», посылая на бомбежки немецких войск днем и без истребительного прикрытия.

— Карл, набираем высоту и атакуем со стороны солнца, — скомандовал гауптман Вольф своему ведомому. — Zum Angriff!

— Яволь! Прикрываю, герр гауптман.

Пара «Мессершмиттов-109Ф» спикировала на замыкающий бомбардировщик русских. Его стрелки так ничего и не успели сделать: огненные трассы пронзили один за другим два двигателя на широкой правой плоскости «крылатого крейсера» большевиков. Взрывы искромсали обшивку и выдрали «с мясом» половину элерона. Тяжелый бомбардировщик накренился и пошел вниз, оставляя за собой черный хвост дыма.

— Ich bin treffen seine![42] Gut, nächste Angriff! — Хорошо, следующий заход!

— Verstehen!

Герман Вольф повторил атаку, и второй русский бомбардировщик свалился в штопор с разбитым вдребезги хвостовым оперением. Еще один ТБ-3 сбил Карл Штольц.

Воздушные стрелки русских бомбардировщиков открыли заградительный огонь. Но старые пулеметы ДА — «Дегтярев авиационный», да еще и на малоподвижных турелях, мало что могли против стремительных немецких истребителей. Всего за несколько минут все бомбардировщики были уничтожены всего двумя «Мессершмиттами-109Ф».

— Командир, я подбит! Проклятые русские! Видимо, одна из пуль воздушных стрелков попала в двигатель.

— Хорошо, уходи, Карл. Справлюсь сам.

— Яволь, герр гауптман.

Оставшись в одиночестве, Герман Вольф стал еще более осмотрительным. По опыту он знал: очень много летчиков гибнет именно на обратном пути, когда задание уже выполнено и организм подсознательно расслабляется.

Так получилось и в этот раз. Это были все те же устаревшие русские «Чайки» И-153, но их было шесть, а Герман Вольф — один. И в патронных ящиках уже было практически пусто: боезапаса — всего лишь на пару коротких очередей.

Вот тут как раз и следовало проявить благоразумие. Гауптман Вольф дал полный газ двигателю и отдал ручку управления от себя, переводя «Мессершмитт-109Ф» в пологое пикирование.

### Глава 4. Таран — оружие смелых!

Вся последующая неделя прошла как в аду. Гауптман Герман Вольф вместе со своим «штаффелем» постоянно находился на острие удара. Русские отступали, их разгром был страшен — никогда еще Blitzkrieg не был так страшен, как в эти летние месяцы в России.

Вылетов на столь любимую немецкими летчиками-истребителями «свободную охоту» почти не было. В основном — сопровождение бомбардировщиков. Стальной вал, сметая все, катился на восток. Сколько жизней было перемолото в страшной мясорубке — трудно представить.

Эскадрилья гауптмана Германа Вольфа не выходила из боев неделями, а в день они выполняли по три боевых вылета. Русских самолетов в небе было мало, но сталинские летчики даже в меньшинстве нападали на немецкие бомбардировщики и истребители. Воздушные схватки были короткими, но исключительно яростными. После боевых вылетов пилоты едва могли выбраться из кабин своих «Мессершмиттов-109Ф».

* * *

Гитлеровские войска быстро продвигались в глубь территории Советского Союза, сметая на своем пути разрозненные и дезорганизованные подразделения Красной Армии. В одних местах красноармейцы сдавались в плен сотнями, а в других — яростно сражались до последнего патрона и последней капли крови. Последних было больше.

Штабы воздушных округов Люфтваффе организовали работу аэродромных районов, а также входивших в них авиабаз с обслуживающим персоналом и подразделениями аэродромной, технической, метеорологической, медицинской и других служб, частями связи и охраны. Важно, что авиабазы оказались очень маневренны, так как весь их личный состав перевозился транспортными самолетами. Это позволяло наступать стремительно. За неделю они могли сменить две-три площадки.

Летчики между собой шутили, что они из «охотников» превратились в «воздушных цыган». Вот и сейчас они перебазировались на новый аэродром. Транспортные самолеты «Юнкерс-52» переваливались в турбулентных потоках, словно цыганские арбы на ухабах разбитых дорог. А по бокам, охраняя их, летел весь истребительный «штаффель».

Гауптман Герман Вольф летел вместе со штабным «швармом», в который входили самые опытные летчики. Кроме его самого, с ведомым обер-фельдфебелем Карлом Штольцем, летел заместитель эскадрильи и по совместительству штурман — обер-лейтенант Йозеф Альтеманн. Ведомым у него шел совсем еще молодой лейтенант Клаус Рашке. Все они воевали в Польше, а потом и во Франции, топили корабли под Дюнкирхеном, прикрывали бомбардировщики в налетах на Англию.

Штабное звено барражировало над строем транспортников, высматривая русских. А ниже тремя парами шла остальная эскадрилья. Всего в подразделении гауптмана Германа Вольфа насчитывалось десять самолетов — еще два пришлось оставить на прежнем месте из-за поломок и боевых повреждений.

* * *

Русские появились внезапно и атаковали снизу.

Огненные трассы прошили брюхо одного из «транспортников», тот завалился на крыло и задымил. А стремительные тени с красными звездами на крыльях рванулись вверх.

Гауптман Вольф едва успел разглядеть их. Это были МиГ-3 — высотные истребители. На четырех тысячах метров и выше этим сталинским перехватчикам не было равных, но на средних высотах эти самолеты были тяжелыми и маломаневренными.

Первый опыт боевых действий как раз и показал, что воздушные бои в основном велись на высотах от полутора до четырех тысяч метров. Это было связано с особенностями применения бомбардировочной авиации Люфтваффе, которая «работала» с пикирования или снижалась для повышения точности удара по малоразмерным целям, решая задачи авиационной поддержки сухопутных войск. То же самое делали и прикрывающие их истребители. И то же самое правило действовало сейчас для транспортных самолетов Люфтваффе.

Высоты новым истребителям русских явно не хватало, однако сталинские летчики вступали в бой даже в невыгодных условиях, не иначе как боясь своих страшных комиссаров.

— Achtung! Русские атакуют! — только и успел прокричать в ларингофоны Герман Вольф.

Он сразу же свалил свой истребитель на крыло, заходя в хвост паре краснозвездных МиГ-3. Но они резким разворотом с большой перегрузкой ушли из-под огненных трасс. Русские истребители выскочили из прицела гауптмана, но попали под огонь второй пары «Мессершмиттов-109Ф». Короткая очередь из пушки MG-151/15 и пулеметов MG-17 «срезала» сначала один, а потом и второй истребитель большевиков.

— Das ist gut! Продолжать атаки! Уничтожить все истребители русских!

Гауптман Вольф все же «вогнал» остроносый силуэт «мига» в перекрестье прицела. Летчик сразу же нажал на гашетку — огненные трассы ударили по крылу и кабине русского истребителя. Остроносый истребитель покачнулся с крыла на крыло, будто споткнулся, и пошел по нисходящей спирали, разматывая за собой черный шлейф дыма.

И вдруг вокруг угловатого «квадратного» фонаря кабины «Мессершмитта-109Ф» замелькали зеленоватые светящиеся нити трассеров. Герман Вольф огляделся быстрым движением головы. Сверху заходила на него пара «мигов», стреляя изо всех своих пулеметов. Огневая мощь у них была довольно высокой: стреляющий через воздушный винт синхронный крупнокалиберный пулемет БС и пара ШКАСов — 7,62 миллиметра, над двигателем. А под крыльями — еще пара пулеметов БС — «Березина самолетный», калибра 12,7-миллиметра. Такого противника, даже стесненного в маневре, следовало опасаться.

Гауптман Вольф ушел от атаки излюбленным приемом — переворотом через крыло с последующим пикированием.

И тут же в наушниках сетчатого, «летнего» шлемофона раздался голос ведомого Карла Штольца:

— German, Ich bin treffen! — Герман, я подбит, падаю!

Его истребитель шел к земле, оставляя за собой полупрозрачный белый шлейф. Значит, пробит радиатор, и скоро, когда вся охлаждающая жидкость вытечет, двигатель заклинит. Или взорвется.

— Прыгай!

— Понял.

Отлетел аварийно сброшенный угловатый фонарь кабины «мессера», а вслед за ним — из кабины вывалилась крохотная, едва видимая на таком расстоянии фигурка человека. Через пять секунд гораздо ниже, уже практически над самым лесом, раскрылся белый купол парашюта.

И снова небо вокруг истребителя гауптмана Вольфа засверкало зеленоватыми отблесками трассирующих очередей. Летчики Сталина на новых самолетах были все же неплохо подготовлены.

— Zum Teufel! — Герман двинул педаль руля поворота и рванул ручку управления самолетом влево. Русский «свинцовый подарок» прошел мимо, пулеметно-пушечные трассы сверкающей дугой ушли к земле.

Русские пилоты были опасными противниками, а еще — полностью непредсказуемыми! Когда оказалось, что пробиться к транспортным самолетам не получится, русские пошли на таран!

Два «Мессершмитта-109Ф» взяли в «клещи» один из «мигов» и с нескольких очередей подожгли его. И подбитый русский истребитель дымной кометой врезался в ближайший транспортный «Юнкерс-52». Полыхнул ослепительный, на полнеба, взрыв. Обломки копотью испятнали прозрачную лазурь.

Этот отчаянно-смелый поступок русского летчика буквально вогнал в ступор и гауптмана Германа Вольфа, и остальных пилотов Люфтваффе. Ведь «сталинский сокол» мог выпрыгнуть с парашютом или уйти тем же переворотом через крыло и пикированием — ведь МиГ-3 довольно тяжелый самолет… Но он предпочел превратиться в яркую, сверхновую звезду — и уничтожить, даже ценой своей жизни, вражеский самолет!

Вслед за своим боевым товарищем и еще один русский летчик совершил таран. На его МиГ-3 парой зашли «Мессершмитты» — в лобовую атаку. И русский не отвернул.

* * *

Первый воздушный таран был совершен днем 22 июня младшим лейтенантом Кокоревым из 124-го истребительного авиаполка. В ожесточенном бою с превосходящими силами «Мессершмиттов-110» у него закончился боекомплект. И тогда он направил свой И-16 на тяжелый немецкий истребитель. Оба самолета рухнули в огне, а их пилоты погибли.

А всего за время Великой Отечественной войны советские летчики совершили более шестисот таранов. Более двух третей из них приходится на 1941–1942 годы — самый тяжелый и кровопролитный период войны, когда решалась судьба огромной страны. В то время в летные части Люфтваффе был даже разослан приказ, который запрещал приближаться к советским самолетам ближе чем на сто метров во избежание тарана.

Советские летчики применяли таран на всех типах самолетов: истребителях, штурмовиках, бомбардировщиках, разведчиках. Тараны совершались в групповых и одиночных боях, днем и ночью, в чистом небе и в облаках, на малых и больших высотах, над своей территорией и над территорией противника.

Действительно, как показывает статистика, при совершении тарана погибло примерно тридцать семь процентов летчиков. Остальные не только оставались живы, но и многие продолжали вести бой и совершали посадку на своем самолете. Есть совершенно уникальные случаи, когда летчики совершали по два тарана в одном бою. Несколько десятков «сталинских соколов» совершили так называемые «двойные» тараны, когда с первого раза самолет противника сбить не удавалось и приходилось добивать его повторным таранным ударом. Известен даже случай, когда летчику-истребителю Кильговатову, чтобы уничтожить врага, пришлось нанести четыре таранных удара. Всего тридцать пять летчиков совершили по два тарана, а Терехин и Хлобыстов — по три. Летчик-истребитель Ковзан — даже четыре таранных удара!

А 12 сентября 1941 года летчица Екатерина Зеленко на легком бомбардировщике Су-2 сбила один немецкий истребитель «Мессершмитт» Bf-109, а второй таранила. От удара крылом по фюзеляжу «Мессершмитт» разломился пополам, а Су-2 взорвался, при этом летчицу выбросило из кабины. Это единственный случай воздушного тарана, совершенного женщиной.

* * *

Потрепанная эскадрилья немецких истребителей приземлилась на промежуточном аэродроме. Во время боя «Мессершмитты-109Ф» израсходовали практически весь запас горючего.

Пилоты выбирались из кабин подавленные и мрачные. Еще бы: «штаффель» потерял еще два истребителя. Один из летчиков погиб, а второй наверняка ранен. Также были уничтожены два транспортных «Юнкерса-52» и еще одна «Тетушка-Ю» сильно повреждена.

Гауптман Герман Вольф стоял и нервно курил возле землянки. На душе было гадостно, как никогда. Его ведомый, Карл Штольц, выбросился с парашютом, и о его судьбе пока ничего не было известно.

Прибежал начальник штаба «ягдгешвадера» обер-лейтенант Альтеманн.

— Ну что? — хмуро спросил Герман, выбрасывая докуренную папиросу и доставая следующую. Кончики пальцев предательски подрагивали.

— Русские уничтожили команду техников, которая летела в тех двух «Юнкерсах». Полностью. Мы остались без аэродромного обслуживания.

— Шайзе! Чертово дерьмо! Русские все же добились своего — даже такой страшной ценой! — Герман Вольф с величайшим трудом подавил в себе вспышку ярости и вновь обратился к своему офицеру: — Альтеманн, ты связался со штабом эскадры?

— Так точно, герр гауптман! Рация погибла вместе с радистами в одном из транспортных самолетов. Но я связался через рацию на этой полевой площадке.

— И?

— Штаб эскадры вышлет техников и все необходимое для самолетов только к завтрашнему утру.

Гауптман Вольф снова крепко выругался. Оперативная передислокация эскадрильи сорвана! А зная педантичность немецких офицеров, то и наступление на заданном участке тоже. Без прикрытия истребителей не поднимутся в небо «штуки». А без их прикрытия не пойдут в атаку танки и пехота. Русские, таким образом, получали минимум сутки времени на укрепление своей обороны и эвакуацию гражданского населения.

Вечером в землянке офицеры изрядно напились. Всем действовали на нервы русские истребители. Одно дело — вести воздушный бой с равным или превосходящим по силе противником, который так же хочет тебя победить, как и ты его. Но совсем другое — погибнуть, столкнувшись со сталинским фанатиком!

— А я вам так скажу. — Лейтенант Клаус Рашке налил себе водки в стакан. — Нам рассказывали, что русские специально используют для тарана устаревшие самолеты с пилотами-смертниками. Им и так уже терять нечего. Да к тому же вот так бессмысленно гробить самолеты и пилотов… Не понимаю.

— Заткнись, Клаус! И не слушай больше этот чертов бред! — рявкнул на него Герман Вольф. — Летчик-истребитель — это свободный воздушный охотник, и он сам решает, как ему жить, как сражаться и как умирать. И те русские могли избежать столкновения, но не сделали этого! И, кстати, нанесли нам серьезные потери. Это геройский поступок — в любом случае. И совсем не бессмысленный, ведь мы теперь сидим здесь, а до места назначения доберемся еще не скоро…

Летчики приумолкли. Все они знали, что командир немного идеализирует действительное положение вещей. Но многим это нравилось — ведь они хотели чувствовать себя не просто солдатами, а новыми крылатыми тевтонскими рыцарями! Дух романтики воздушных поединков Первой мировой все же еще был очень силен в рядах молодых летчиков Люфтваффе.

### Глава 5. И снова — таран!

Наконец, изрядно потрепанная истребительная эскадрилья гауптмана Германа Вольфа добралась до нового места дислокации. На этот раз техники вместе с необходимым снаряжением и припасами добирались на автомобилях по разбитым немецкой техникой русским дорогам. И добрались изрядно потрепанные, все же между русским проселком и европейским шоссе была большая разница.

Разместились они в большом селе. Здесь было даже два кирпичных дома. Сейчас в одном из них размещался штаб истребительной эскадрильи. А другое капитальное строение забрали себе для тех же нужд офицеры пехотного полка.

В остальных хатах разместились на постой солдаты и офицеры Вермахта и Люфтваффе.

На дворе уже стоял сентябрь, и проблема расквартирования личного состава становилась все актуальнее. По утрам уже было прохладно, даже подмораживало, хотя днем жара стояла вполне себе летняя.

Однако Германа Вольфа сейчас интересовали другие заботы. Начались перебои с запчастями для истребителей и боеприпасами. И если во Франции обозы просто не поспевали за стремительно наступающими ударными группировками Вермахта, то сейчас против завоевателей играли просторы страны, широкая колея железных дорог и партизаны.

Обнаружилось, что не все население оккупированных территорий готово принять «Новый мировой порядок». И чем дальше на восток, тем больше находилось сочувствующих большевикам. Естественно, фельджандармерия и айнзатцкоманды СС наводили порядки жесткими методами. Но это как раз стало приносить прямо противоположный эффект. Местное население уходило в дремучие русские леса и становилось серьезной угрозой в тылу Вермахта.

* * *

На аэродроме техники готовили к вылету истребители. Герман Вольф с тоской посмотрел на остатки былой роскоши. Из двенадцати машин в составе эскадрильи осталось всего пять самолетов. Три летчика были сбиты, два из них погибли, а еще один долечивался сейчас в госпитале. Еще два разбились на посадке из-за узкой колеи шасси — главного недостатка «Мессершмиттов-109» всех модификаций.

Правда, эскадрилье удалось «разжиться» парой «Эмилей». Истребители Bf-109E выполнили вынужденную посадку после жаркого воздушного боя. Оба пилоты были ранены и отправились в лазарет. А самолеты так и остались на аэродроме эскадрильи гауптмана Германа Вольфа.

На стартовом командном пункте дежурил Карл Штольц. Голова верного ведомого была перебинтована, левая рука — на перевязи.

— Хайль Гитлер, герр гауптман!

— Зиг хайль. — Герману Вольфу не нравились эти эсэсовские приветствия, но было распоряжение и в армии использовать «партийные» приветствия наравне с армейскими. Вообще, чем больше Герман Вольф воевал в России, тем большую неприязнь вызывали у летчика-истребителя Люфтваффе эти военные действия.

Как офицер Люфтваффе, Герман искал достойного противника. А воевать с мирными жителями?.. Сжигать живьем женщин и детей. Расстреливать и потом методично добивать пленных красноармейцев. Тем более — настоящих русских солдат, которые сражались стойко и мужественно. Чем больше он воевал, тем больше видел всю эту мерзость. Солдаты Вермахта и СС несли «Новый мировой порядок» на остриях штыков и в сполохах пламени огнеметов, на веревке для виселицы.

Герман Вольф вздохнул, отгоняя сомнения, которые теперь всегда были с ним.

— Герр гауптман, в двенадцать тридцать «штаффель» вылетает на сопровождение бомбардировщиков, — напомнил Карл Штольц, сверившись с лежащим на столе возле полевого телефона и ракетницы журналом.

— Да, помню. Оба «Эмиля» тоже подготовлены?

— Так точно, герр гауптман.

— Ясно. Собирай людей на предполетный инструктаж.

* * *

Огненный поток 20-миллиметровых снарядов и пуль вгрызся в прозрачную широкую носовую кабину. Разлетаются, на мгновение блеснув на солнце, осколки остекления, а сама кабина взрывается вдруг клубком пламени и какими-то бесформенными обломками. «Хейнкель-111» с разбитой и объятой пламенем носовой частью валится вниз.

— Zum Teufel! — Герман Вольф стискивает зубы и дает полный газ двигателю.

Мотор взвывает на предельных оборотах, пушки и пулеметы трещат, не умолкая. Воздух, спрессованный скоростью, срывается с полукруглых законцовок «Мессершмитта» Bf-109F. Группа прикрытия в составе десяти «Фридрихов» тщетно пыталась отразить атаки русских на ЛаГГ-3 и Як-1. Всего четверка вертких и скоростных истребителей Яковлева сковала группу немецкого эскорта, в то время как тройка ЛаГГ-3 атаковала сомкнутый строй бомбардировщиков.

Тяжелые истребители Советов как нельзя лучше подходили для атаки «бомбовозов», так же как и их мощный арсенал. Двадцатимиллиметровая пушка молотит остроносыми бронебойными и осколочно-фугасными снарядами. Расположенный рядом синхронный крупнокалиберный 12,7-миллиметровый пулемет Березина и пара 7,62-миллиметровых скорострельных ШКАСов осыпают бомбардировщики дождем раскаленного свинца. Русские летчики достаточно опытные — и атаковали яростно и умело.

* * *

Стремительная крылатая тень падает прямо из зенита на серо-зеленую тушу с черными крестами в белой окантовке на широких крыльях. Стрелок-радист «Хейнкеля-111» судорожно ведет стволом, задрав его почти вертикально вверх, насколько это позволяла турельная установка.

Но русский истребитель, даже такой перетяжеленный, как ЛаГГ-3, все же маневреннее неуклюжего и массивного бомбардировщика.

Хлесткий удар тугой огненной плети обрывает попытки верхнего турельного стрелка создать заградительный огонь. Вместе с жизнью самого стрелка. Остекление верхней турели иззубрено, расколото и заляпано кровью.

Новая очередь краснозвездного истребителя не заставляет себя долго ждать.

Снаряды и пули распарывают правую плоскость «Хейнкеля», поджигают двигатель. Он неуклюже отваливает в сторону, беспорядочно сбрасывая бомбы в степь. Немцы пытаются уйти, но еще одна очередь разносит вдребезги хвостовое оперение бомбардировщика. Он валится на крыло, беспорядочно падает и пропахивает огромную огненную борозду в лесу.

Всего три русских истребителя пронеслись над строем из тридцати бомбардировщиков! И три тяжеловесных двухмоторных «Хейнкеля» разом устремились в свое последнее пике.

* * *

Но вот огонь трех русских истребителей стал вроде бы менее интенсивным — огненный шквал прошел. Видимо, у «лаггов» заканчивался боекомплект. Теперь они стреляли все реже и только лишь с очень малой дистанции. За что один из русских истребителей и поплатился.

Трассирующая очередь кормового стрелка «Хейнкеля-111» пересекла его траекторию движения. ЛаГГ-3 отвалил в сторону и пошел со снижением — белый шлейф перегретого пара из водорадиатора.

Истребители с V-образным рядным двигателем водяного охлаждения были очень чувствительны к боевым повреждениям. Таковыми являлись и Як-1, и МиГ-3, и ЛаГГ-3, так же как и «Мессершмитт-109». Достаточно было одной-единственной пуле попасть в мотор — и все: alles Kaput!

Герман Вольф оскалился: одним русским меньше. Сам он вместе со своей восьмеркой все же «стряхнул» с себя русские «яки». Воздушный бой с ними был жестоким и изнуряющим, хотя и длился считаные минуты. Два краснозвездных истребителя превратились в огненные кометы, но один из немецких летчиков отправился в Вальхаллу, а второй успел выпрыгнуть с парашютом из горящего «Эмиля» — «Мессершмитта» Bf-109E.

Два остальных «яка» продолжили бой на виражах с четверкой «Мессершмиттов-109Ф». А остальные три Bf-109F и один Bf-109E поспешили наконец-то на выручку бомбардировщикам. Но не успели…

Красные пилоты Сталина снова поразили опытного «воздушного волка» Германа Вольфа. Даже израсходовав весь боезапас, два русских истребителя продолжали рваться в бой!

Гауптман Вольф не поверил своим глазам! Один из «лаггов» нагнал немецкий бомбардировщик и ударил его лопастями воздушного винта по хвостовому оперению! Киль и стабилизаторы разлетелись, изрубленные пропеллером «яка» вдребезги! «Хейнкель-111», потеряв управление, свалился в штопор. Возле него цепочкой раскрылись парашюты экипажа.

А сам истребитель Лавочкина, Гудкова и Горбунова отвалил в сторону без всяких видимых повреждений.

Второй краснозвездный самолет, сблизившись и уравняв скорости, внезапно ударил своим крылом по плоскости другого бомбардировщика! Удар был настолько силен, что у «Хейнкеля-111» оторвалось крыло! Но и сам сильно поврежденный «лагг» закувыркался вниз.

Но и это еще было не все!

Первый ЛаГГ-3, который отсек хвост «Хейнкелю-111», развернулся и на полной скорости стал приближаться к другому немецкому бомбардировщику. Немецкий бортстрелок всадил длинную очередь прямо в упор по краснозвездному самолету. Нос краснозвездного истребителя окутался пламенем, из-под капота выбило струю дыма, но курс свой «сталинский сокол» не изменил! Взрыв, разметавший по небу пылающие обломки двух самолетов, был страшен!

Таким же страшным было и потрясение матерых «воздушных волков» Люфтваффе. Как можно сражаться с противником, который ставит победу выше собственной жизни?! Прославленные победами, и, кстати, весьма заслуженными, эксперты Люфтваффе поняли, что сбить «сталинских соколов» они могут, но победить — никогда!!!

Все же советские летчики выиграли в этом поединке нервов и единоборстве воли.

Тяжеловесные «Хейнкели-111» метались по небу, сбрасывая бомбовый груз куда попало. Бесполезные взрывы теперь просто сотрясали землю, а не убивали осколками и ударными волнами советскую пехоту или мирных жителей.

При этом сработал мрачный закон возмездия: многие выбросившиеся на парашютах немецкие летчики спускались в грохочущий ад. Избежав гибели в горящих бомбардировщиках, они находили ее среди разрывов собственных же бомб. Осколки рвали в клочья парашюты и разрывали тела немецких пилотов, которые, как им казалось, уже обрели надежду на спасение.

* * *

Гитлеровские летчики относились к войне как к своеобразному, очень рискованному «спорту». И стремились прежде всего увеличить «счет». А вот русские жили навязанной им войной и умирали ради Победы, той, которая — одна на всех! И цена у нее — соответствующая. Там, где немец хладнокровно и в общем-то вполне логично прикинет и отвернет свой современный «Мессершмитт-109», русский бросится в атаку на своем престарелом «ишачке» или не особо маневренном на средних и малых высотах МиГ-3. Потому что самопожертвование возможно, только когда защищаешь свой дом, семью, боевых товарищей и честь знамени полка. Это не пафос, а суровая обыденность войны: между спокойным и рассудительным бесславием и простым, осознанным или не до конца выбором Бессмертия.

### Глава 6. «Мы здесь — надолго!»

— Знаешь, Герман, а ведь мы уже несем значительные потери, — задумчиво сказал Дитрих фон Зальц, залпом глотнув водки и зажевав куском ржаного хлеба с салом. — Эти русские дерутся словно дьяволы под командованием своих красных большевистских комиссаров! Я поседел, потому что за эти два месяца боев потерял половину своей эскадрильи пикирующих бомбардировщиков! Русские контратакуют и наносят нам сокрушительные удары — один за одним!.. Читал «Фельдцайтунг»?[43]

— Да, читал.

— Мы уже два месяца топчемся под Киевом — упорная оборона русскими этой ключевой точки уже сорвала планы общего наступления Вермахта. Теперь мы не успеваем до холодов подойти к Москве.

Герман Вольф только пожал плечами. У него и самого были подобные невеселые мысли на этот счет. Но он все же предпочитал помалкивать. Гестапо повсюду имело длинные уши.

— Не знаю, Дитрих, не знаю. Я солдат и выполняю приказ. Хотя ты прав: русские не только не ослабили натиск, но даже, наоборот, атакуют при каждой возможности. Если бы у них было больше современных самолетов, даже и не знаю, как бы все повернулось.

— Verdammt![44] У нас из-за перебоев с поставками авиабомб позавчера боевой вылет сорвался, — мрачно проинформировал Дитрих фон Зальц. — Как сообщили штабу из гестапо, партизаны пустили эшелон с боеприпасами под откос. Говорят, взрыв был такой страшный, что повалило и подожгло лес на несколько километров вокруг! И ты прав, Герман: русские сопротивляются отчаянно, хоть и не всегда умело. И это после тех потерь, которые мы нанесли им в первые дни наступления!

Майор Дитрих фон Зальц был абсолютно прав в своих мрачных рассуждениях.

* * *

Несмотря на внезапность удара, аэродромам немецкой авиации в первые дни войны тоже был нанесен серьезный урон. По немецким источникам, с 22 июня по 19 июля 1941 года потери Люфтваффе составили 1284 самолета всех типов. Это примерно столько же, сколько потеряла советская авиация в первый день боев, и почти половина боевого состава четырех воздушных флотов, участвовавших в нападении. Всего Первый, Второй, Четвертый и Пятый Luftflotte имели 2796 самолетов. Причем большие потери были нанесены врагу во время ответного удара по немецким аэродромам — по всему фронту от Балтийского до Черного моря 8 июля 1941 года. Ну а последующие летние месяцы кампании на Востоке продолжали методично выматывать части Вермахта, СС и Люфтваффе.

Гитлер вещал о скорой победе над Советами, однако оптимизм фюрера не разделяли очень многие, в том числе и среди офицеров и генералов Люфтваффе. Им было хорошо известно, что контрольные цифры по производству боевых самолетов в Германии, установленные директивами от 13 июля и 28 сентября 1940 года, оказались не выполнены. Так, вместо запланированного производства трехсот сорока пяти Ju-88 и шестидесяти Ju-87 в месяц Люфтваффе получали соответственно сто восемьдесят четыре и пятьдесят два. Причем в конце 1940 года выпуск продукции даже сократился и не превышал семисот пятидесяти — восьмисот самолетов в месяц. Весной 1941 года суммарный выпуск возрос примерно в полтора раза, и казалось, что положение исправлено.

Но специалисты знали, что это достигнуто за счет сверхлимитного расхода дефицитного сырья. Немцы вели ускоренное перевооружение истребительной авиации новыми Bf-109F, пытаясь срочно довести моторы DB-601Е и Jumo-211J, на которые возлагали большие надежды.

Известно, что Геринг, которого трудно упрекнуть в каком-либо фрондерстве по отношению к фюреру, весной 1941 года неоднократно высказывал серьезное беспокойство ситуацией в Люфтваффе. Так, в ответ на заявление Гитлера: «Уже через шесть недель после вторжения в СССР вы сможете возобновить воздушную войну против Англии», Геринг ответил: «Мой фюрер, Люфтваффе находятся в одной упряжке с Вермахтом и не имели ни малейшей передышки с начала войны. Перед ее началом я говорил вам, что мы вступаем в бой с хорошо подготовленными авиагруппами, но теперь их силы почти исчерпаны.

И я не до конца уверен, что нам удастся сокрушить Россию за шесть недель».

* * *

А Герман Вольф вспомнил сплошные вереницы пленных красноармейцев, бредущих в пыли фронтовых дорог под окрики эсэсовцев и лай сторожевых овчарок. Пленных было не просто много — тьма! «Сколько же еще осталось у русских человеческих резервов, если даже после таких потерь они сражаются с львиной яростью и отвагой!» — думал Герман Вольф.

А еще он видел, с какой ненавистью на них смотрели местные жители. В селах редко можно было встретить молодых — в основном старики и дети. Но даже от взглядов детей гауптман Люфтваффе прятал глаза… И естественно, при такой «народной любви» ни о каких припасах речи быть не могло. Хорошо если удавалось найти неразграбленный склад, хоть русские и бросали многое при отступлении. Жрать хотели все немецкие солдаты, вне зависимости от того, летчики они, или, к примеру, танкисты, или военные строители-саперы.

Ну а еще — партизаны. Даже в оккупации люди не сложили оружие. И они убивали немецких солдат. Гауптман Герман Вольф с каждым днем, проведенным в России, на этом страшном Восточном фронте, зверел все больше и больше. Иначе здесь было не выжить. Да, они — оккупанты, и они здесь не так надолго, как им кажется…

### Глава 7. Союзники

Гауптман Герман Вольф выбрался из теплого блиндажа и поежился: подмораживало. Он в очередной раз недобрым словом помянул эсэсовцев.

Те подчистую сожгли маленькую деревеньку вместе с ее жителями. Кто пытался спастись, тех расстреливали. В округе действовал партизанский отряд, вот «мертвоголовые» и «поработали» огнеметами — только кирпичные печки на месте домов остались.

А доблестным «орлам» рейхсмаршала Геринга, тезки гауптмана Вольфа, пришлось зарываться в землю, словно кротам. Повсюду просыпалась армейская жизнь. Дымилась под маскировочным навесом полевая кухня, со стороны импровизированного плаца слышались окрики сержантов, муштрующих солдат из батальона охраны аэродрома.

Дальше, километрах в двух, на летном поле ревели двигателями истребители. Это техники опробовали моторы и готовили машины к предстоящему вылету.

Герман посмотрел вверх, и его настроение, без того далеко не радужное, испортилось окончательно. Погода была не то чтобы скверной, но все же не самой хорошей для полетов. Сплошная серая облачность зависла на высоте примерно метров восемьсот-девятьсот.

Возле блиндажа с визгом затормозила приземистая «легковушка», окатив Германа Вольфа грязью. Из нее выбрался посыльный.

— Господин гауптман! Вам — срочное сообщение. — Нарочный протянул командиру истребительного «штаффеля» плотный пакет.

Герман сорвал сургучные печати: «Срочно подготовить истребительный „штаффель“ к вылету на прикрытие бомбардировщиков! Полетные карты и обзор тактической информации прилагаются. Готовность — на девять ноль-ноль».

Вольф глянул на часы: черт! Пятнадцать минут осталось… Он быстро прыгнул в машину и помчался на аэродром. Десять минут спустя он уже был возле своего самолета, а перед ним стояли летчики его эскадрильи.

— Окруженная группировка русских пошла на прорыв. Навстречу ей контратакуют части Красной Армии при поддержке танков. Необходимо уничтожить и тех и других! Мы прикрываем «штуки» майора Дитриха фон Зальца. Со мной пойдут первый и второй «шварм». Всем все ясно?

— Герр гауптман, но зачем для подавления русских использовать два «штаффеля»?.. Не много ли это для «унтерменшей»? — спросил молодой, только что пришедший в часть лейтенант.

— Эти «унтерменшен» дерутся за свою землю и даже мертвые идут в атаку! — холодно ответил Герман Вольф. — И уничтожить их можно только лишь качественно превосходящей техникой. Самой лучшей техникой — немецкой.

— Яволь, герр гауптман!

— По самолетам!

* * *

Два звена «желтоносых» Bf-109F заняли позиции по обе стороны от строя немецких пикирующих бомбардировщиков. Возглавлял его «Юнкерс-87» Ju-87D с приметной эмблемой «За штурмовую атаку» на фюзеляже под кабиной. Майор Дитрих фон Зальц лично вел своих пилотов в бой.

Герман Вольф подвел свой истребитель как можно ближе к головному пикировщику и помахал крыльями. Дитрих Фон Зальц тоже узнал эмблему в виде оскаленного волка на фюзеляже «Мессершмиттта-109Ф». Пилот отодвинул форточку на остеклении фонаря кабины Ju-87D, помахал рукой и улыбнулся. Четкий строй самолетов продолжал свое движение в намеченный квадрат.

Район бомбового удара был виден издалека — по вспышкам огня и фонтанам разрывов. Судя по всему, бой был жарким. На земле грохотали орудия, медленно ползли похожие с высоты на совсем нестрашных жучков танки. Из их «хоботков» — стволов орудий — вырывались язычки пламени и клубы дыма.

— Ахтунг! Верфольф, подходим к цели.

— Понял. Дитрих, работай спокойно, я прикрою тебя, дружище.

Один за другим пикирующие бомбардировщики ложились на крыло и с полупереворота входили в пикирование. Вой аэродинамических сирен подавлял волю, а потом с бомбодержателей сорвались оперенные стальные чушки. На земле шел яростный бой, и прицельно «положить» бомбы, не задев своих, можно было только с предельно малой высоты. На земле добавилось огня и боли — фонтаны разрывов сплошным смертельным ковром «накрыли» боевые порядки русских. Маленькие «жучки» танков вдруг полыхнули ярким пламенем от прямых попаданий. На выходе из пикирования началось еще более страшное действо — «Юнкерсы-87» начали обстреливать пехоту из крыльевых пулеметов.

Раскаленные огненные плети хлестали по пехоте с бреющего полета, а кормовые стрелки-радисты еще добавляли хаоса и смерти из своих турельных пулеметов.

Отчаянная четверка русских истребителей И-16 ввязалась в воздушный бой, стремясь остановить бомбежку своих войск. Запылали и рухнули на землю два «Юнкерса-87». Но звено вертких юрких истребителей было попросту «задавлено» двукратным численным преимуществом. Все четыре «ишачка» были сбиты, но никто из советских пилотов не повернул назад. А один из И-16 врезался в атаковавший его «Мессершмитт-109Ф».

Герман Вольф как раз «срезал» меткой пушечной очередью его ведомого и сцену гибели в огне одного из своих людей видел практически в упор. «Лобастый» русский истребитель резко развернулся на настигающего его «Фридриха» и пошел в лобовую атаку — и никто из летчиков не отвернул!..

Гауптман Герман Вольф словно обезумел от этого страшного зрелища.

— Пикируем! Атака наземной цели!

Оставшиеся «мессеры» обратили свой гнев на землю. «Der himmlisch Messer» — «Клинки небесные» — проносились сквозь огонь и дым взрывов, расстреливая из пушек и пулеметов.

Внезапно к ним присоединились еще одни, совсем нежданные, самолеты. Это были истребители-монопланы желто-зеленой раскраски с открытыми кабинами и пулеметным вооружением. Гауптман Вольф узнал их и легко усмехнулся: союзники пожаловали…

Это были итальянские истребители MC-200, вскоре названные Saetta — «Молния». Самолет был снабжен двухрядным четырнадцатицилиндровым двигателем Fiat A-74RC38 мощностью 870 лошадиных сил. Капот двигателя итальянской «Молнии» имел характерный кольцевой маслорадиатор и выпуклые обтекатели головок цилиндров.

Вооружение итальянского истребителя составляли два крупнокалиберных 12,7-миллиметровых пулемета SAFAT с боекомплектом в 370 патронов на ствол. В качестве полевой модификации были добавлены подкрыльевые держатели, способные нести либо восемь 15-килограммовых бомб, либо две 50-килограммовые, или «сотки». Эти держатели также давали возможность подвесить два обтекаемых топливных бака объемом по сто или сто пятьдесят литров.

Как раз с этих-то бомбодержателей и полетели бомбы на боевые порядки красной пехоты. Новые фонтаны взрывов разметали красноармейцев, шедших в штыковую атаку на немецкую пехоту. А потом сквозь облака дыма и пыли ударили, словно молнии, разящие пулеметные очереди.

Тройка итальянских истребителей резко отвернула в сторону, блеснув эмблемой на фюзеляжах: «Таракан» — знаменитая эскадрилья «Cucaracha». Сверкнув на солнце прозрачными дисками воздушных винтов, итальянские «Молнии» рванулись в зенит.

Гауптман Вольф усмехнулся: вот позеры… Впрочем, как все итальянцы.

— Я — Вервольф, прием. Завершить атаку, уходим.

— Понял, Вервольф. Выполняем ваш приказ.

Истребители собрались группой над эскадрильей пикировщиков Дитриха фон Зальца. К ним примкнула также и тройка итальянских истребителей «Саетта». Командир союзной группы помахал рукой из открытой кабины. Герман Вольф в ответ на приветствие покачал крыльями.

Они уже углубились на свою территорию, как внезапно откуда-то «вынырнули» три краснозвездные «Чайки». Верткие русские бипланы с ходу обстреляли строй «Хейнкелей-111» и сразу же развернулись для новой атаки.

Гауптман Вольф собрался отдать приказ, но на этот раз горячие итальянцы его опередили. Три моноплана «Саетта» сошлись с тремя бипланами «Чайка». Синеву неба снова разорвал треск пулеметных очередей и жгучие плети трассирующих пуль.

Истребители MC-200 были весьма маневренными и все же более современными, нежели русские бипланы Поликарпова. Завязался классический бой на виражах — три итальянских истребителя против трех русских. Пилоты «Реджия Аэронавтика» были горячими и агрессивными воздушными бойцами. А русские летчики ВВС РККА — смелыми, опытными и решительными.

— Это Вервольф, приказ — не вмешиваться в воздушный бой. Пусть сами решат, кто из них лучше.

Воздушный бой занял считаные минуты — обе стороны не уступили своему сопернику. Одна из «Чаек» была сбита, но и итальянская «Молния» получила тяжелые повреждения и теперь волочила за собой жирный черный хвост дыма.

Подбитый итальянский пилот был вынужден совершить посадку на «брюхо» на аэродроме эскадрильи гауптмана Германа Вольфа.

Итальянская «Молния» пропахала землю, но все же аварийная посадка прошла лучше, чем ожидалось. К дымящемуся истребителю устремились солдаты аэродромной команды с огнетушителями. Они вместе с дежурным пожарным расчетом предотвратили опасность взрыва.

Летчику помогли выбраться из кабины. На его смуглом, перепачканном гарью лице сияла ослепительная белозубая улыбка.

— Si, si. Senjore! Gracias!

Итальянского в немецком авиаподразделении никто не знал, поэтому общаться пришлось на смеси немецкого и испанского. В истребительном «штаффеле» гауптмана Вольфа было несколько ветеранов, прошедших Испанскую кампанию. Да и сам итальянец, как оказалось, участвовал в боях под Гвадалахарой.

Немецкие летчики с уважением отнеслись к товарищу по оружию. Более того, он ведь тоже, как и они сами, принадлежал к негласной касте летчиков-истребителей — элите в авиации любой страны. В этом смысле пилоты Люфтваффе сохраняли некоторую консервативность, присущую небесным бойцам еще со времен Первой мировой войны.

Но прежде всего Герман Вольф распорядился отправить раненого союзника в полевой лазарет, а потом — в летную столовую. И лишь после этого пригласил его в свой штабной блиндаж.

* * *

Итальянцы начали выполнять свои союзнические обязанности несколько поспешно. Виной тому было стремление дуче Бенито Муссолини оккупировать Крымский полуостров и южные области Украины. Гитлер, который рассчитывал завершить войну в течение 1941 года, бесился от таких перспектив. «Я не отдам Муссолини Крым, как бы он ни старался у меня его отобрать!!! Там будут отдыхать офицеры немецких войск!!!» — неоднократно заявлял фюрер.

12 августа 1941 года 22-я «Группо» в составе полусотни истребителей «Саетта» прибыла на Русский фронт в Тудору, в район Одессы. Ее сопровождали два транспортных самолета «Саетта-Маркетти-81» и три транспортника «Капрони-133», за которыми последовали несколько бомбардировочных и корректировочных подразделений. Это были первые авиационные соединения Regia Aeronautica, принявшие участие в боевых действиях Итальянского экспедиционного корпуса в России, называвшегося сокращенно CSIR.

С некоторым эффектом MC-200 действовали в ходе сентябрьского наступления итальянцев на Днепре, но с наступлением зимы условия становились все более и более тяжелыми — как с точки зрения погоды, так и из-за того, что часть не имела подходящего оборудования для действий при очень низкой температуре.

В течение ноября и большей части декабря полеты были невозможны, но в трехдневном «Рождественском сражении» MC-200, потеряв одну машину, сбили в трех боях двенадцать советских истребителей. Когда в феврале и марте широкомасштабные боевые действия возобновились, MC-200 были активны в эскортных и штурмовых вылетах и сражались с советскими истребителями с большим успехом. В течение весны 1942 года двадцать первая «Группо» сменила 22-ю и была объединена с двенадцатью отборными MC-202. Несмотря на небольшое число итальянских самолетов, участвовавших в Русской кампании, были достигнуты весьма неплохие результаты. За полтора года боевых действий самолеты «Реджия Аэронавтика», со средней боеготовностью около тридцати машин в месяц, выполнили 1983 вылета на эскортирование, 2557 вылетов по вызову наземных войск, 511 вылетов на прикрытие своих войск и 1310 штурмовых вылетов. В целом было уничтожено более восьмидесяти советских самолетов при потере пятнадцати итальянских истребителей.

Поначалу все складывалось весьма удачно — устаревшие советские самолеты часто становились добычей итальянских пилотов, которые имели хоть небольшой, но все же боевой опыт. Уже 27 августа им удалось рассеять большую группу советских бомбардировщиков СБ-2, шедших под прикрытием истребителей И-16. Итальянцам эти советские самолеты были известны еще по боям в Испании. При этом, по итальянским данным, было сбито шесть бомбардировщиков и два истребителя, еще два самолета были записаны как «предположительно сбитые».

Без потерь обходились до 3 сентября. В тот день истребители перенаправили на выполнение ударных функций, и во время налета с хорошо прикрытого зенитной артиллерией моста через Днепр, было сбито сразу три «Саетты».

Несмотря на то что встречи с противником в воздухе были весьма редкими, это не помешало итальянцам к концу сентября записать себе еще восемь сбитых советских самолета. Однако большую часть вылетов они проводили на штурмовку наземных целей.

Начиная с 20 октября 1941 года истребители двинулись вслед за наступающими союзниками, и основной базой стал аэродром Запорожья. На этом аэродроме они были не одиноки — здесь уже базировались их немецкие коллеги, разведчики Hs-126 и бомбардировщики Ju-87, которых приходилось сопровождать на штурмовки.

Встречи с советскими истребителями стали еще более редкими, однако тут во весь рост встал другой противник — «Генерал Мороз». А стоит сказать, что итальянские истребители были приспособлены для действий на Средиземноморском театре войны и поэтому имели открытую кабину! Мало того, стали замерзать гидравлическая жидкость и масло. К этому всему добавились и проблемы с союзниками. Дело в том, что расчеты немецких зениток имели слабое представление об итальянской матчасти и поэтому частенько открывали огонь. Весьма показателен случай 4 октября, когда шедший на фронт транспортник «Саетта-Маркетти-81» сначала подвергся атаке венгерских истребителей, а под конец был обстрелян немцами. Правда, в этом случае обошлось без жертв и потерь.

«Саетты» благодаря их радиальному двигателю воздушного охлаждения часто принимались за советские «ишаки». Поэтому итальянское командование в срочном порядке ввело «полосы быстрого опознавания» — желтые законцовки крыльев и полосу такого же цвета на фюзеляже. У итальянцев все это великолепие было дополнено и белыми треугольниками на крыльях. Однако недоразумения продолжались с завидной частотой.

С 9 ноября 371-я эскадрилья была выведена из состава корпуса и переведена на аэродром Сталино[45]. Здесь они поддерживали наступления итальянских частей[46].

* * *

В целом к итальянским летчикам у немцев было отношение лучше, чем к итальянской пехоте. Пилоты «Реджия Аэронавтика» были более агрессивными в силу своего «южного» темперамента, но своими самолетами владели весьма искусно. И в бою были опасными противниками. Кроме того, большинство летчиков принадлежали к итальянскому дворянству.

### Глава 8. Das ist «Luftpanzer»!

Вечером летчики по обыкновению собрались в просторной сельской хате, которую превратили в подобие офицерского клуба. Русская семья, до того жившая здесь, теперь ютилась в сарае. Но Герман Вольф считал такое положение дел вполне оправданным, ведь немецкие офицеры действовали по праву победителей. Эти русские еще хорошо отделались. Вот их соседей, укрывших двух раненых красноармейцев, эсэсовцы расстреляли прямо у стены их собственного дома. Еще нескольких жителей села повесили в назидание остальным. «Das ist gross Ordnung».

Офицеры Люфтваффе выпивали, веселились, крутили патефон, вспоминали перипетии дня минувшего и жарких воздушных схваток с русскими. Разговоры постоянно вертелись вокруг русских самолетов и их летчиков. Матерые асы-«эксперты», которые, как и Герман Вольф, воевали еще в Польше, Франции и над Англией, а некоторые еще даже и в Испании, вполне адекватно оценивали уровень подготовки «сталинских соколов» и их оснащенность современной техникой. Немецкие «охотники» сошлись на том, что было бы у русских больше современных самолетов, то и война была бы совсем другой. Летчики Люфтваффе, в отличие от «доктора» Геббельса, знали настоящую цену настоящим боевым вылетам и реально сбитым самолетам противника. А тут раз на раз не приходился: сегодня — с десяток едва научившихся держаться в воздухе пацанов, которых сбивают за пяток минут. А завтра — пара матерых «сталинских соколов» на резвых И-16 — «ишачках». И как следствие, два-три сбитых «Мессершмитта» и два— три воина, отправившихся в Вальхаллу.

— А вы знаете, есть у русских какой-то самолет, — сказал всезнающий Карл Штольц. — Большевики называют его «Luftpanzer» — «летающий танк», настолько он вооружен и бронирован! Даже пушки его не берут…

— Ври больше! Что могут создать эти «унтерменшен» — «недочеловеки»!

Гауптман Герман Вольф глотнул полстакана самогона и хрипло откашлялся:

— Эти «недочеловеки» сражаются с нами уже гораздо дольше, чем поляки, французы или бельгийцы. Все — всем отбой! Завтра — трудный день.

* * *

Утром Герман Вольф привел в порядок свои мысли, а заодно — и внешний вид ведром холодной воды и, позавтракав, направился на аэродром. Требовалось принять пополнение и провести с новичками несколько учебных вылетов.

Герман глянул на виселицы на площади. С них как раз эсэсовцы с закатанными по локоть руками черных гимнастерок снимали тела и клали в грузовик.

* * *

Истребители гауптмана Германа Вольфа поднялись по тревоге. Задание, поступившее, как всегда, внезапно, было достаточно простым. Необходимо перехватить подразделение русских штурмовиков, которые направлялись к важной железнодорожной станции. Через этот железнодорожный узел осуществлялось снабжение наступающих мотомеханизированных подразделений Вермахта.

— Эй, Герман! Поохотимся! Ein Wolf im Schlaf fing nie ein Schaf. — Ни одной овцы волк лежа не поймал. — В наушниках гауптмана Вольфа раздался голос обер-лейтенанта Йозефа Альтеманна, ведущего второй пары. Он все еще щеголял белой повязкой на руке после того, как ему пришлось прыгать из горящего истребителя. Но раны уже затянулись, и заместитель снова шел в атаку вместе со своим командиром.

— Да, поохотимся!

Русские использовали в качестве штурмовиков устаревшие бипланы «Чайка» И-153 с убирающимся шасси, реже тяжелые, но исключительно прочные истребители ЛаГГ-3 или совсем уж древние И-15бис. Под крыльями таких самолетов подвешивались бомбы калибра пятьдесят и сто килограммов и реактивные снаряды. Последние отличались исключительной эффективностью при стрельбе по наземным целям.

В принципе русские поступали так же, как и немцы, которые на первых порах использовали для поддержки наземных пехотных частей свои устаревшие бипланы-истребители «Хеншель» Hs-123 и He-51.

Так что уничтожение штурмовиков гауптман Вольф посчитал делом довольно легким.

* * *

— Och, mein Gott![47] Снаряды действительно его не берут! — Герман Вольф через прицел наблюдал, как посланная в цель пулеметно-пушечная очередь рикошетит от брони незнакомого русского самолета. Даже новая пушка MG-151/ 15 просто не могла справиться с броней сталинского штурмовика! Калибр был слишком мал!

Остроносый моноплан с широкими крыльями и «горбатой» кабиной летчика продолжал лететь, маневрируя, чтобы сбить прицеливание немецким истребителям.

Это был действительно «Luftpanzer», и штурмовик Ил-2 вполне оправдывал это свое неофициальное название. Бронекорпус Ил-2 был сделан несущим, как панцирь у рака, и защищал самолет от зенитного огня малокалиберной немецкой артиллерии на малых высотах и разящих атак «Мессершмиттов». Протектированные самозатягивающиеся бензобаки в крыльях хранили от пожара в воздухе при попадании.

Таким же эффективным, как броня, было и вооружение «Крылатого танка» — истребителя танков наземных и прочей бронированной техники, а также высокозащищенных огневых точек. Две 20-миллиметровые пушки ШВАК и два пулемета ШКАС калибра 7,62 миллиметра размещались в крыльях. А под крыльями — страшные «эрэсы», реактивные снаряды числом от четырех и до восьми. Там же, под крыльями, размещались и бомбы различного калибра и назначения. А еще в крыльях были отсеки для мелких кассетных бомб, которые загружались по три сотни штук на каждый самолет, и «засевались» ими огромные территории, создавая сплошную зону поражения.

Пока второе звено сковало боем четверку русских истребителей прикрытия, гауптман Вольф со своим «швармом» зашел в атаку на русские штурмовики. Да не тут-то было! Дав еще одну длинную очередь, Герман снова увидел, как его 20-миллиметровые снаряды и пули винтовочного калибра бесполезным свинцовым горохом отлетают от стальных боков сталинского монстра!

Между тем, несмотря на обстрел, русские штурмовики продолжали упрямо идти к цели.

Герман Вольф вместе со своим ведомым отвалил в сторону, уступая место для атаки второй паре обер-лейтенанта Йозефа Альтеманна.

Скорость сближения двух «желтоносых» «Мессершмиттов-109Ф» оказалась слишком высокой. Обер-лейтенант Альтеманн вместе с ведомым лейтенантом Клаусом Рашке с ходу и также безо всякого эффекта обстрелял русский штурмовик.

Но, стреляя, они «проскочили» Ил-2 и оказались впереди строя штурмовиков. То, что случилось в следующую секунду, гауптману Герману Вольфу долго еще потом снилось в страшных снах.

Огонь 20-миллиметровых крыльевых пушек ШВАК, установленных на русских штурмовиках, и скорострельных пулеметов ШКАС буквально разорвал на огненные клочья оба «Мессершмитта-109Ф». Оба пилота отправились в Вальхаллу, превратившись в огненные брызги. Шквал бронебойных и разрывных снарядов обрушился на немецкие истребители подобно сверкающей лавине пламени.

— Zum Teufel! — К черту! — Герман Вольф сцепил зубы, на скулах вздулись желваки, а в глазах все еще стояли отблески пламени, в которое превратились его боевые товарищи. — Vernichten! — Уничтожить! Zum Angriff!

— Verstehen! — Понял! — Верный своему командиру, Карл Штольц последовал за ведущим в атаку на страшные русские штурмовики.

В доли секунды гауптман Герман Вольф принял решение. Свалить такого бронированного монстра можно было только попаданием в уязвимое место и с малой дистанции. Ил-2 был одноместным самолетом, и это позволило Герману Вольфу сблизиться со своей целью до каких-то двух десятков метров. Летчик штурмовика положил машину на крыло, пытаясь виражом уйти из-под атаки. Но тяжелый и тяжело нагруженный бомбами и реактивными снарядами Ил-2 маневрировал достаточно медленно. Немецкий летчик взял ручку управления на себя и оказался сзади и сверху своего противника. «Горбатая» кабина русского штурмовика вписалась в перекрестье коллиматорного прицела Revi. Герман Вольф всадил пулеметно-пушечную очередь по «загривку» сталинского бронированного крылатого монстра.

Полыхнула яркая вспышка пламени — это снаряды и пули немецкого истребителя поразили бензиновый бак, расположенный за креслом летчика в кабине штурмовика. Объятый пламенем, «Luftpanzer», «Летающий танк», рухнул на землю.

Но за время воздушного боя остальные штурмовики Сталина все же дошли до цели. По ним открыла шквальный огонь малокалиберная зенитная артиллерия. Герман Вольф вместе со своим ведомым ушел вверх, как говорится, от греха подальше. Ведь и их тоже могли «зацепить» зенитки. Истребители и так сделали почти невозможное: «завалили» крылатое чудовище Сталина, но и расплатились за победу жизнями двоих опытных пилотов.

* * *

Грозные и мощные Ил-2 стальной лавиной хлынули с неба — прямо на жерла зениток! Навстречу «Крылатым танкам» устремились сотни огненных нитей скорострельных зенитных автоматов, сплетая вокруг них смертоносную паутину. Небесная синь скрылась за сплошной стеной разрывов крупнокалиберных 88-миллиметровых пушек Flak-18. Но «илы» продолжали упрямо пикировать.

Только отдельная тройка штурмовиков вдруг резко изменила курс и пошла на расположение зенитных батарей Люфтваффе, прикрывающих важный железнодорожный узел. И вот из-под широких крыльев советских, самых лучших за всю войну русских штурмовиков ударили огненные стрелы реактивных снарядов!

Вереница взрывов и потоки пламени скрыли на несколько долгих мгновений позиции зенитных установок гитлеровцев. Некоторые из них превратились в груды обломков, залитых кровью и ошметками тел зенитных расчетов.

Вид ревущего двигателем в пологом пикировании Ил-2 страшен! Изрыгают огонь крыльевые пушки и пулеметы. Рикошетят о непробиваемый металлический панцирь уникального несущего бронекорпуса осколки и малокалиберные снаряды зениток.

Снизу, с земли, кажется, что «Schwarze Tod»[48] несется на тебя одного и хочет уничтожить именно тебя, развеять кровавым дымом, огнем страшных пушек!!! И ужас рвется наружу в надсадном животном крике. И уже не до панорамы прицела или рукояток вертикального или горизонтального наведения. Ты ведь хочешь жить? Даже сумасшедшим, прячущимся под госпитальную кровать от малейшего шороха и гадящим под себя. Но ты же хочешь жить?!!

Это и называется: «Подавить противовоздушную оборону противника» — не только бомбами и снарядами, но и психологически, напрочь отбив охоту воевать! И, пожалуй, это — самое страшное!

* * *

А в то время как отдельная тройка краснозвездных штурмовиков подавляла зенитную артиллерию, остальные «Летающие танки» обрушились на основную цель.

Разящие огненно-дымные стрелы реактивных снарядов рванулись из-под широких крыльев штурмовиков. Прямо на скопившиеся на рельсах эшелоны. Вереницы вагонов и платформ с паровозами «во главе» представляли из себя отличнейшую цель.

Огненные фонтаны взрывов «эрэсов» разворотили локомотивы, разнесли в щепки вагоны с пехотой. Тяжелые платформы с танками и грузовиками переворачивались, словно бумажные.

На выходе из пикирования Ил-2 «накрыли» свои цели бомбами. Осколочно-фугасные «сотки» густо «засеяли» взрывами всю железнодорожную станцию. Новые взрывы проламывали крыши пакгаузов, где хранились припасы и оружие.

Чуть поодаль находились огромные цистерны-танки бензохранилища. На его месте полыхнул настоящий огненный смерч! Прямое попадание!

По уцелевшим в первой атаке эшелонам пронесся новый шквал огня — потоки снарядов из крыльевых пушек страшных сталинских штурмовиков:, 20-миллиметровых от ШВАК, раскаленным плугом перепахивали землю.

Сверху на них пикирует шестерка «Мессершмиттов-109Ф». Герман Вольф уже понял, как с ними бороться — внезапная атака в пикировании под сорок пять градусов с задней полусферы и короткая очередь с минимальной дистанции по кабине или по хвостовому оперению. И не дай бог после атаки вырваться вперед и попасть под огонь страшных пушек сталинского штурмовика!

Из-за этого шестерка «Мессершмиттов-109Ф» открыла огонь с гораздо большей дистанции. Однако два подбитых Ил-2, объятые пламенем, ревущими кометами устремились вниз. Их летчики даже и не пытаются спастись на парашютах. Море огня бушует внизу, застилая землю ревущим, всепожирающим пламенем.

* * *

В истребительной эскадрилье был объявлен траур по погибшим пилотам. А гауптман Герман Вольф не находил себе места.

— Ein Wolf im Schlaf fing nie ein Schaf. — Ни одной овцы волк, лежа, не поймал, — повторил он любимую поговорку своего погибшего заместителя эскадрильи. Но кто же кого поймал сегодня?..

Герман Вольф налил себе полстакана водки и залпом осушил. И даже не поморщился. Йозеф Альтеманн стоял перед мысленным взором, такой беспечный и веселый… Его назначили заместителем командира эскадрильи перед Восточной кампанией. Он очень хотел увидеть Москву, но, как видно, не судьба. Вольфа передернуло — снова встала перед глазами страшная картина: огненные росчерки пушечного огня тяжелых, смертоносных «илов», рвущие на части самолеты Йозефа и его ведомого… Бесформенные огненные клочья, отлетающие от них. И вспышка взрыва — это сдетонировали бензобаки «Мессершмитта»!

Внезапно мысли Германа Вольфа приняли другое направление. Он налил еще полстакана водки.

Русские все больше и больше поражали не только своим мужеством, но и современными достижениями в создании оружия.

Новейшие истребители Як-1, ЛаГГ-3 и МиГ-3 практически на равных могли вести бой с «Мессершмиттами-109» последних модификаций. Особенно если их пилотировали опытные воздушные бойцы. А таких, как показал опыт, у большевиков было много.

Новейшие штурмовики Ил-2, как оказалось, были просто неуязвимы для 20-миллиметровых пушек истребителей и зенитных «флак-систем»! А сами по огневой мощи и боевой эффективности превосходили любой другой ударный самолет.

А на полях сражений бронированные клинья Панцерваффе тоже натолкнулись на превосходящего по силе противника — знаменитые русские танки Т-34. В 1941 году у немцев не было противотанковых средств, чтобы эффективно с ними бороться, за исключением 88-миллиметровых зениток и небольшого количества длинноствольных 7,5-сантиметровых противотанковых орудий. А тяжелые танки «Клим Ворошилов», КВ-1 и КВ-2, и вовсе оказались сверхмощными бронированными монстрами!

Герман Вольф привык считать себя и всех немцев «нацией инженеров», и это мнение подтверждалось неоспоримым преимуществом немецкой техники. Нынешнее глобальное противостояние было «войной моторов», а самые лучшие моторы до недавнего времени были у Германии. Теперь равновесие военно-технического и технологического развития сдвинулось в сторону русских. Они в кратчайшие сроки смогли создать эффективные, а самое главное, простые и надежные образцы вооружения практически для всех родов войск.

Что же еще такого смертоносного приготовили русские для умного и страшного врага, коими явились для них немецкие войска?

### Глава 9. Злая «Пешка»

— Ich bin «Werwolf»! Zum Angriff! — Гауптман Герман Вольф отдал ручку управления самолетом от себя и двинул вперед сектор газа, увеличивая обороты двигателя.

Девятка русских бомбардировщиков шла к цели на предельной скорости. Это были новые скоростные самолеты русских, которые вполне могли соперничать с истребителями в стремительности атаки.

Остроносые двухмоторные бомбардировщики Петлякова Пе-2 летели плотным строем без всякого истребительного прикрытия. Русские летчики рассчитывали только лишь на скоростные характеристики своих бомбардировщиков и на огневую мощь их оборонительного вооружения. Отчасти это было оправданно: ведь эти машины были наиновейшей разработкой русских.

Кроме того, и погода благоволила русским. По небосклону на разной высоте плыли тяжелые, свинцовые облака, образуя как бы «небесные коридоры». Вот в этих самых «небесных коридорах» и прятались бомбардировщики с красными звездами на двойных хвостовых шайбах. А вот немецкие летчики в таких сложных метеоусловиях потерялись, и на перехват бомбардировщиков вышла ровно половина группы — четыре самолета во главе с гауптманом Германом Вольфом. «Ну, ничего — даже четыре моих истребителя справятся с вдвое превосходящим противником!» — думал матерый «воздушный волк».

* * *

Немецкие зенитки открыли заградительный огонь. В воздухе распушились облачка разрывов. Бомбардировщики раскачивались и подпрыгивали, словно на ухабах, но все же держали строй. удерживался на боевом курсе.

Сейчас русские бомбардировщики выполняли маневр, прозванный с мрачным юмором «мечтой зенитчика»: самолеты шли ровно, не маневрируя, с постоянной высотой и скоростью.

Зенитные расчеты Люфтваффе[49] решили не упускать такой возможности и осуществить мечту. По сторонам от идущего «по ниточке» головного Пе-2 распустились белые облачка разрывов зенитных снарядов. С земли потянулись сверкающие строчки зенитных автоматов.

Ударные волны от разрывов швыряли бомбардировщик в разные стороны. Вокруг бомбардировщика свистели осколки, безжалостно рассекая плоскости и фюзеляж сотней стальных когтей.

Все-таки когти добрались до добычи: очередной разрыв зенитного снаряда упруго толкнул ударной волной в правое крыло «пешки». Чихнул и сбился с ровного гула, затарахтел, захлебываясь правый двигатель.

Головной Пе-2 перевернулся на крыло и вошел в пикирование. Острый нос пикирующего бомбардировщика нацелился на землю. Но он так и не сбросил свой бомбовый груз, а сам огромной бомбой взорвался внизу, страшный дымно-огненный фонтан взметнулся над немецкими позициями. И это был самый яркий ориентир для бомбометания! Ориентир мужества и самопожертвования…

* * *

Один за другим бомбардировщики заходили на цель и вздрагивали, освободившись от тяжелого груза. Оперенные стальные чушки со смертоносной начинкой внутри полетели вниз. Вереница взрывов на земле отметила их падение. Мощные взрывы разметывали блиндажи, ровняли с землей окопы, разрывали на куски гитлеровцев.

А бомбардировщики, ревя «истребительными» моторами ВК-105Р, пошли вверх! На смену первой тройке спикировала вторая, а за ней — и третья! Новые серии бомб «накрыли», видимо, не только позиции, но склад боеприпасов. В небо взвился громадный огненный фонтан, гигантский взрыв разметал обломки и ошметки тел немецких солдат. Бомбардировщики один за другим срывались с небес и припадали к земле, сбрасывая груз возмездия.

* * *

Гауптман Вольф атаковал советские бомбардировщики, когда те были в наиболее уязвимом положении — на выходе из пикирования. Он приник к прицелу, палец лег на гашетку. Расчетливая короткая очередь по моторам — и русский бомбардировщик валится в штопор, потеряв запас скорости. Вервольф доворачивает на новую цель. Zum Angriff! — еще один Пе-2 падает, объятый пламенем.

Остальные летчики «шварма» тоже не спят: огненные очереди пулеметно-пушечного огня кромсают остроносые фюзеляжи и крылья с красными звездами. Но и русские сопротивляются яростно: их стрелки-радисты огнем скорострельных ШКАСов умудряются подбить «Мессершмитт-109Ф».

Еще один «Мессершмитт-109Ф» с ревом, «сдирая шкуру», пронесся над «пешкой» и, опередив ее, пошел на разворот. И идеально вписался в прицел летчика. Бомбардировщик Пе-2, проектировавшийся как тяжелый истребитель, помимо оборонительных пулеметов у штурмана и стрелка-радиста, был вооружен еще и двумя скорострельными ШКАСами. Под огонь которых и попал беспечный немецкий пилот. Немецкий истребитель окутался пламенем и дымом, от него стали отваливаться какие-то бесформенные обломки.

Оставшиеся три «Петлякова», маскируясь облачностью, стали уходить на свой аэродром. Но один из них стал отставать, видимо, поврежденный зенитным огнем.

Его-то и собрался атаковать гауптман Вольф.

— Ведомый, это Вервольф, подтянись, не разрывай дистанцию, — вместо раненого Карла Штольца в этом боевом вылете командира истребительной эскадрильи Люфтваффе прикрывал молодой лейтенант. Он только недавно пришел в их подразделение после офицерской летной школы.

— Яволь, герр гауптман!

Два «желтоносых» Bf-109F стремительно нагоняли подраненную «пешку». Бомбардировщик шел зигзагами, маскируясь облаками, но волочащийся позади него предательский черный шлейф выдавал его. Герман Вольф хотел во что бы то ни стало уничтожить ее. Ее характерный силуэт становился все ближе и ближе, четче проступали детали конструкции самолета.

Герман Вольф нажал на гашетку, и огненные трассеры полоснули спрессованный бешеной скоростью воздух. Мимо — слишком велика скорость сближения. Но русскому стрелку-радисту она оказалась не слишком большой помехой — всадил по «мессеру» в упор из своего спаренного ШКАСа! Да так, что матерый «воздушный волк» едва успел рвануть ручку управления вправо, уходя от сверкающего потока зеленоватых трассеров. А тут еще и штурман русского бомбардировщика добавил из такого же спаренного скорострельного пулемета! Сзади раздались треск и частые удары, словно рассыпалась по фюзеляжу барабанная дробь.

— Зацепил все-таки русский! Verdammt! — Проклятье! — прорычал Герман Вольф.

— Wir mussen wieder front! — Мы должны убираться прочь! — истошно завопил в наушниках голос ведомого летчика.

Сосунок…

— Nein! Zurück! — Нет! Отставить! — рыкнул сквозь сцепленные зубы «воздушный волк». — Следующий заход. Zum Angriff! — В атаку!

Новый заход — и снова трассеры полосуют небо, переплетаясь вместе в тугой смертельный узор. На этот раз русские начали стрелять раньше. И снова паре немецких истребителей пришлось уворачиваться от хлестких пулеметных очередей экипажа «пешки».

— Verdammt! Ведомый, расходимся! Ты атакуешь сверху, а я попробую подобраться к нему снизу.

— Яволь! — За громким ответом сосунок прятал страх перед скоростным русским истребителем и его скорострельными пулеметами.

Герман Вольф криво усмехнулся и отдал ручку управления от себя. «Мессершмитт-109Ф» послушно опустил нос. «Желтоносый» Bf-109F «поднырнул», перекрестье коллиматорного прицела перечеркнуло силуэт русского бомбардировщика. Палец, в который уже раз, лег на шероховатую поверхность гашетки. Сейчас…

И тут внезапно навстречу немецкому истребителю ударил яростным кинжальным огнем русский пулемет — еще и из нижней стрелковой точки! Verdammt! Опять атака сорвалась. И, судя по всему, не только у него одного.

Ведомый дал лишь одну короткую очередь и сразу же отвернул. Однако, как ни странно, веер пуль и снарядов, выпущенный «зеленым» лейтенантом, все же угодил в цель. Вспышки попаданий рассыпались по его правому крылу.

— Ведомый, это Вервольф, пристраивайся ко мне — добиваем русский бомбардировщик.

— Вас понял. Выполняю.

Под крылом промелькнула окутанная огнем и дымом линия фронта. С этим упрямым русским пора заканчивать. Топлива оставалось не так много, да и снарядный контейнер вместе с патронными лентами изрядно опустел. Так что залетать на территорию русских было ненеразумно и рискованно.

* * *

Русские тоже заметили линию фронта, да и мудрено было не заметить… Взревев двигателями, «пешка», словно норовистая лошадь, почуявшая скорую дорогу домой, рванулась вперед. Для правого мотора это напряжение стало чрезмерным. Он жалобно взвыл и окутался дымом, а винт замер, остановив свой бег.

Но «пешка» упрямо держалась в воздухе, переваливаясь с крыла на крыло. В таких случаях летчики говорят: «Долетим на самолюбии». И действительно, плоскости и фюзеляж бомбардировщика-разведчика Пе-2 были продырявлены осколками и пулями, правый двигатель горел, оставляя за собой шлейф черного дыма, а левый еле тянул, чихая и отплевываясь сизой бензиновой гарью из патрубков.

Гауптман Герман Вольф выполнил разворот и снова поймал в прицел двухмоторный русский бомбардировщик. Турельные оборонительные пулеметы молчали, видимо, и у русских тоже закончились патроны — плата за скорострельность.

Вольфу оставалось лишь нажать на гашетку — и все, русский будет гарантированно сбит. Но матерый «воздушный волк» медлил… Он привык вот так вот смотреть на самолеты — через перекрестье коллиматорного прицела. Русские дрались отважно, а их самопожертвование не поддавалось никакому рациональному объяснению. Было бы настоящим кощунством сейчас окончательно добить беззащитный и израненный бомбардировщик. На этой войне Герман Вольф видел уже слишком много гнусности. Так не будет ли настоящим благородством позволить столь доблестно сражавшимся русским выжить хотя бы сейчас?..

Герман Вольф все еще медлил…

— Герр гауптман, почему вы не стреляете? Вы что, ранены? Или боеприпасы закончились? — раздался в наушниках шлемофона голос «зеленого» лейтенанта.

Хотя почему же? Чего Вольф на него так успел въесться? Новичок все же переборол свой страх. Да ладно, зато Герман принял правильное в этой ситуации решение.

— Прекратить атаку. Уходим…

— Не понял, повторите приказание…

— Уходим, оставим этого русского в покое, он это заслужил. Выполнять!

— Есть, герр гауптман. Но я бы мог его…

— Отставить! Возвращаемся.

Гауптман Герман Вольф покачал русскому крыльями на прощание и резко отвалил в сторону.

А русский бомбардировщик потянул на одном двигателе к своим…

* * *

На земле «небесное» благородство гауптмана Германа Вольфа имело весьма серьезное для него продолжение. Через пару дней его вызвали в гестапо.

На входе в серое двухэтажное здание Герману приказали сдать личное оружие. С непроницаемым лицом летчик вытащил свой «парабеллум» из кобуры. Стальные двери открылись в полутемный коридор. Позади громыхали подкованными сапогами два шарфюрера[50]. Лестница вверх. «Хорошо, что не вниз», — подумал Герман.

Небольшой кабинет, тусклый свет в зарешеченном окне. Обстановка кабинета — спартанская. Вся мебель — казенная. В углу — железный шкаф. На стене — портрет Адольфа Гитлера, вскинувшего руку в нацистском приветствии. И яркий свет настольной лампы.

Из внутреннего двора здания слышались пулеметные очереди.

Зато штурмбаннфюрер[51], допрашивающий его, был полной противоположностью суровой обстановки этой негостеприимной комнаты. Он улыбался Герману, как старый знакомый. Сам отставил стул, приглашая его присесть, предложил кофе: «Дрянной эрзац, но все-таки…»

— Герман, — сокрушался он. — Ваше рыцарство до добра не доведет. Вы ведь герой, живая легенда, и об этом свидетельствуют награды, которые вручил лично рейхсфюрер Гиммлер. В Польше и на Западном фронте, во время наступления на Францию и Бельгию вы отлично сражались. В «Битве за Англию» также одержали несколько побед, были ранены в воздушном бою и чудом спаслись на парашюте. Многие наслышаны о вашем благородстве, но Восточный фронт — это не место, где его нужно проявлять. Что за странные слова: «…Оставим русского в покое, он ведь это заслужил…» Что вы имели в виду? — Внезапно добродушное выражение лица штурмбаннфюрера превратилось в жесткую хищную маску.

Герману Вольфу стоило большого труда сохранить спокойное и бесстрастное выражение лица.

— Господин штурмбаннфюрер, я имел в виду лишь только то, что русский и сам скоро свалится от полученных повреждений. Кроме того, горючего оставалось лишь на то, чтобы дотянуть до своего аэродрома. А патронов к пушке и пулеметам — на пару коротких очередей. Да и мой ведомый — новичок на фронте. В этом случае я счел нецелесообразным продолжать преследование над территорией, занятой войсками противника.

— Что ж, это — правда. — Офицер-эсэсовец снова сменил тон. — Ваши доводы, господин гауптман, являются вполне обоснованными. Но вы должны понимать, что русские — это не англичане и даже не французы. Русские — это «унтерменшен», недочеловеки. И ими движет примитивное желание выжить, а еще — страх перед сумасшедшим азиатом Сталиным и его красными еврейскими комиссарами. Надеюсь, мы хорошо поняли друг друга.

Улыбка эсэсовца была приветливой, но вот глаза напоминали два дульных среза винтовки — такие же черные и жуткие.

### Глава 10. Воздушная дуэль

Вот уже неделю истребительная эскадрилья гауптмана Германа Вольфа вела боевые действия против авиаполка русских, оснащенных новейшими истребителями конструкции Яковлева Як-1. Впрочем, сейчас авиационный полк насчитывал всего лишь шестнадцать боеготовых машин, а в эскадрилье Германа Вольфа исправных самолетов было не более десятка.

Несколько раз немецкие и русские летчики сходились в воздухе в яростных атаках. Но баланс сил был равным. К тому же русские не летали на «свободную охоту», как это делали «эксперты» Люфтваффе, а прикрывали свои бомбардировщики и штурмовики. Поэтому были скованы в маневре и уступали в инициативе ведения боя немецким пилотам. Однако и в такой сложной для себя ситуации русские смогли вести бои практически без потерь.

В умелых руках Як-1 успешно противостоял Bf-109F, потому что в воздушном бою техническое превосходство машины не играет решающей роли. На первый план выходит то, что сейчас принято называть человеческим фактором. Это и военная хитрость, и тактический замысел, и внезапность, и дерзость атак, которые, несомненно, уравнивали шансы на победу. Подобных качеств, как убедился Герман Вольф, русским было не занимать.

* * *

В начальный период Великой Отечественной войны Як-1, по мнению летного состава Красной Армии, отличался в лучшую сторону от своих более тяжелых «собратьев» — МиГ-3 и ЛаГГ-3. Истребитель Яковлева мог с равным успехом вести бои со всеми типами немецких самолетов. Но он все же уступал Bf-109E в скороподъемности, a Bf-109F — еще и в скорости. Бой в вертикальной плоскости с ними был тяжел для нашего истребителя, требовал специальной пилотажной и стрелковой подготовки, а также избытка скорости перед маневром, так как, имея предкрылки, Bf-109F гасил скорость на вертикалях до величин, меньших, чем скорость сваливания Як-1.

Чтобы затруднить немцам вертикальный маневр, советские летчики их стремились затянуть под облака или эшелонировали свои силы по высоте. Вообще, летчики «яков» стремились вести бой на виражах, где самолет имел пусть небольшое, но преимущество. Применение горизонтального маневра объяснялось еще недостаточным опытом эксплуатации скоростных истребителей. Многие советские асы с успехом применяли и вертикальный маневр.

* * *

Именно таким асом и оказался советский летчик. Остроносый изящный силуэт его истребителя постоянно выскальзывал из прицела. Герман Вольф несколько раз начинал стрелять, но огненные трассы проходили мимо стремительного и легкокрылого истребителя с красными звездами на фюзеляже. В то же время русский и сам переходил в атаку — тогда зеленоватые росчерки его трассирующих пуль и снарядов вспарывали воздух вокруг «Мессершмитта» Bf-109F.

Гауптман Вольф в очередной раз резко свалил свой «Мессершмитт-109Ф» на крыло, уходя от атаки русского. Zum Teufel! — если русский истребитель и уступал его «Фридриху», то не слишком.

Набрав скорость на пикировании, Герман Вольф зашел в хвост упрямому русскому. Но тот словно чувствовал опасность шестым чувством. Он ушел от атаки «горкой» с разворотом, оказавшись лоб в лоб с «Мессершмиттом-109Ф».

От лобовой атаки, где Як-1 мог бы использовать свое преимущество в огневой мощи, немцы уклонялись, считая, что шансы в ней у противников равны. Вес секундного залпа у Як-1 был 1,856 килограмма, против 1,562 килограмма у Bf-109F.

Герман Вольф тоже ушел в сторону, а Як-1 проревел мотором у него над головой и пошел со снижением на вираж. Русский все правильно рассчитал — таким образом он стремился сохранить скорость. Гауптман Вольф оскалился по-волчьи и погнался за ним — «Мессершмитт-109Ф» все же превосходил русский истребитель в горизонтальной скорости. В «войне моторов» немецкий DB-601N превосходил советский ВК-105ПА. Кроме того, специальный «командный прибор» управления двигателем в кабине «Мессершмитта-109Ф» автоматически подстраивал шаг винта под изменяющуюся мощность мотора. Таким образом, оптимизировалась тяга силовой установки и ресурс использовался с полной отдачей.

Вот уже различимы мелкие детали на силуэте русского самолета, но русский словно почуял — и сразу потянул на левый вираж. Огненные плети трассеров Германа Вольфа прошли мимо.

Два самолета кружились друг за другом, и ни один из летчиков не мог достичь решающего преимущества над противником. Еще несколько раз они сходились друг против друга — на неимоверно долгие секунды небо за лобовым стеклом истребителей, советского и немецкого, озарялось бешеным сиянием пулеметно-пушечных трассеров.

Гауптман Вольф снова на вираже зашел в хвост краснозвездному «яку», но тот внезапно «клюнул носом» и сразу же выполнил «бочку». Русский самолет мгновенно потерял скорость, а Герман Вольф пронесся над ним. И тут же — немецкий пилот ощутил сильные удары по фюзеляжу, словно по самолету колотили кувалдой. Verdammt! — Проклятье! Он подбит! Герман потянул на себя ручку управления, но его верный «Фридрих» «потяжелел» и стал плохо слушаться рулей. Еще одна огненная трасса русского истребителя прошила фюзеляж. Кабина моментально наполнилась дымом, из-под приборной доски показались языки пламени.

— Zum Teufel! — К черту! Я подбит, прыгаю! — Герман Вольф рванул рычаг аварийного сброса фонаря кабины. Угловатый переплет слетел с фиксаторов и унесся, кувыркаясь в воздушных потоках.

Дым ел глаза, и Вольф рывком надвинул на глаза защитные очки. Третьим рывком он расстегнул замок привязных ремней и перевалился через борт кабины. На мгновение Герман Вольф попал прямо в огонь, жадные языки пламени с жаром облизали легкую кожаную куртку и шлемофон. А потом воздушный поток ударил в лицо и закрутил его в свободном падении. Четвертый по счету, и последний, рывок пришелся по кольцу вытяжного парашюта. Бело-оранжевый, как и у всех асов, купол раскрылся с громким хлопком. Германа Вольфа дернуло на подвесных ремнях. Спускаясь на парашюте, он наблюдал, как рухнул его великолепный «Мессершмитт-109Ф». Объятый пламенем, самолет прорубил в лесу огненную просеку и взорвался фонтаном дыма и огня.

А сбивший его Як-1 уходил на восток, и его мотор пел победную песню.

Приземлившись, кстати довольно жестко, он погрозил русскому летчику кулаком.

* * *

Герман Вольф с мрачным видом, хромая, слонялся по аэродромной стоянке. Врач все еще запрещал командиру истребительного «штаффеля» вылетать на боевые задания. Ранения и ожоги оказались не слишком серьезными, но порядок есть порядок. Das gross Ordnung! Сейчас Герман Вольф был прикован к земле приказом врача надежнее, чем тюремными кандалами. Приходилось отмеривать тяжелые и тягучие минуты ожидания, в то время как его ребята воевали с русскими в высокой синеве неба. Даже не радовал новенький, только что облетанный одним из офицеров «Фридрих» — истребитель Bf-109F. Его перегнали специально для Германа Вольфа.

В тенечке расположились механики, они разговаривали и резались в карты. «Die schvartze Männer» — «чернорабочие», как их называли с доброй фронтовой иронией летчики, выглядели беспечными, однако они нет-нет да и поглядывали то на часы, то на небо. Интересно, все ли сегодня вернутся?.. Какова будет в этот раз плата за победу?..

Наконец, низко над горизонтом появились черные точки: одна… две… три… пять… восемь… Но ведь вылетало десять истребителей — где же еще два? Неужели…

Гауптман Вольф выдернул из чехла, висящего на ремешке через шею, мощный бинокль. Цейссовская оптика внесла ясность. За одним из истребителей тянулся черный хвост дыма. Verdammt! — Проклятье! Снова — потери…

Тем временем «Мессершмитты-109Ф» приземлялись. Последним заходил подбитый самолет, как оказалось, командира тактической группы, опытного обер-лейтенанта Готфрида Зольнера. Ну, если такой ас подбит…

Готфрид был командиром второго «шварма» и проявил себя за эти четыре месяца Восточной кампании как беспощадный «воздушный охотник». На его счету было свыше шестидесяти сбитых русских!

Аэродромной аварийной команде с трудом удалось сбить пламя с приземлившегося истребителя. Потом замершую посреди летного поля машину тягачом оттянули поближе к ремонтным мастерским.

Обер-лейтенант Зольнер вытер копоть с лица и доложил командиру эскадрильи, как все было.

Они совместно с двухмоторными истребителями-бомбардировщиками «Мессершмитт-110» атаковали аэродром русских. Нападение было внезапным, но звену русских «яков» все же удалось взлететь. Вчетвером они стали сражаться с шестнадцатью немецкими самолетами! И причем — успешно! Русские с ходу атаковали и сбили сразу три «сто десятых». «Церштереры» — «Разрушители», отягощенные бомбовой нагрузкой, оказались совершенно беспомощными перед скоростными и верткими русскими «яками».

А потом завязался жестокий бой, в котором были сбиты два молодых немецких летчика. Оба они были обер-фельдфебелями, недавно пришедшими в часть. Ведь в Люфтваффе летчиками могли быть не только офицеры. Более того, в паре часто главным был тот, у кого было больше побед. В этот раз побед не было ни у кого из них, как не было и боевого опыта.

Сам Готфрид Зольнер был подбит и чудом избежал гибели. Его спасло везение и исключительные навыки пилотажника.

— Это все тот русский, который и вас сбил, герр гауптман, — сказал обер-лейтенант. — Я запомнил его по манере пилотирования.

— Verdammt! — Проклятье! — Вольф скрипнул зубами. — Готовьте мой самолет, я лично расправлюсь с этим русским!

— Но ваши раны, герр гауптман…

— Zum Teufel! — К черту! К черту раны! Готовьте мой истребитель!

* * *

Вот и русский аэродром… Герман Вольф резко отжимает ручку управления самолетом от себя, и земля послушно опрокидывается навстречу. С ревом «Мессершмитт-109Ф» проносится над грунтовой взлетной полосой и капонирами, в которых стоят русские самолеты.

Гауптман Вольф дал очередь из пушки и пулеметов точно по центру взлетно-посадочной полосы. А потом взял ручку управления на себя и влево. Верный «Мессершмитт-109Ф» послушно закрутил левую восходящую «бочку». «Ничего, мой верный „Фридрих“, сейчас мы с тобой наворотим дел», — подумал сидящий в кабине хищной стальной птицы пилот со стальными нервами.

С земли раздалась разрозненная ружейная пальба, застрекотал одинокий зенитный счетверенный пулемет «максим». Противовоздушного прикрытия аэродромов практически не было.

Герман Вольф еще раз прошелся над полосой, еще раз нажав на гашетку. Фонтанчики пулевых попаданий разметали комья земли и сухую траву на летном поле.

На стоянке русских истребителей показались клубы пыли — видимо, русские поняли, в чем дело, и приняли вызов на воздушную дуэль.

Гауптман Герман Вольф выполнил широкую восходящую спираль, набирая высоту. Как говорил знаменитый Макс Иммельман: «Я безоружен, когда я ниже».

Но русский схитрил, он был опытным летчиком и понимал, что если полезет вверх, то быстро потеряет скорость и станет легкой добычей для немецкого аса, имеющего преимущество в высоте, а значит, и в скорости. Нет, он не дал Герману Вольфу возможности просто закончить этот поединок.

Краснозвездный «Яковлев» пошел низко на бреющем, сразу набирая скорость. Русский вынуждал Германа атаковать первым. И немецкий «эксперт» не заставил себя долго ждать.

Свалив машину на крыло, немецкий летчик заскользил к земле. И вот уже силуэт русского истребителя все четче вырисовывается в коллиматорном прицеле Revi. Герман двинул сектор газа назад, чтобы уменьшить скорость сближения и прицелиться наверняка. Но русский летчик предугадал маневр Вольфа и сделал по-своему: его Як-1 взмыл свечой и пошел на петлю Нестерова, но в высшей ее точке выполнил «полубочку». Совершив, таким образом, фигуру под названием «иммельман», русский, как говорят летчики, «разменял скорость на высоту».

И гауптману снова пришлось терять время и мощь двигателя на набор высоты. Вольф понимал тактический замысел русского, но не мог ничего сделать — немецкие конструкторы, конечно же, лучшие в мире, но даже им не под силу преодолеть физические законы, связанные с массой, скоростью и инерцией.

Новая атака Германа Вольфа не принесла никакого результата. Русский, которому удалось набрать высоту, чувствовал себя теперь гораздо увереннее. Он с легкостью на вираже ушел от огня пушки и пулеметов «Фридриха». Виражировал русский Як-1 лучше, чем немецкий Bf-109F. Несколько крутых разворотов ничего не дали: все очереди Германа Вольфа уходили впустую. Русский маневрировал уверенно и не предпринимал пока попыток контратаковать. Он как будто играл в «кошки-мышки» с более опытным соперником. Так они и кружились в виражах, не имея возможности прицельно стрелять по противнику.

Но внезапно русский летчик выполнил полупереворот и пошел в пикировании к земле. Что случилось? Может, он просто испугался и хотел этим маневром разорвать дистанцию и уйти?.. Или русский решил получить таким образом тактическое превосходство? Но все это зря: немецкий истребитель пикировал гораздо лучше «яка», и скорость вертикального маневра у Bf-109F была выше. Герман Вольф криво усмехнулся: сейчас он всадит в русского летчика огненные стрелы пулеметно-пушечных очередей! И тем самым в очередной раз докажет своей победой превосходство арийской расы над всеми прочими на этой планете!

Земля все ближе и ближе, и вот она уже откровенно «бьет по глазам»! Verdammt! — Проклятье! Русский не забыл, что «Мессершмитт-109Ф» пикирует быстрее! Он нарочно затянул его в это проклятое смертельное пике! Гауптман Вольф изо всех сил потянул ручку управления самолетом на себя, в кабине истошно запищала сирена предупреждения о выходе на критический угол атаки. Еще немного — и его «Мессершмитт» свалится в штопор… Стальные глаза немецкого летчика заволокла багровая мгла перегрузки, свинцовая тяжесть обрушилась на плечи и грудь, сдавила клещами голову в кожаном шлемофоне… Верный «Фридрих» все же «переламывал» свою смертельную траекторию полета, переходя в горизонт.

Но тут на Германа Вольфа обрушилась новая беда. Сзади раздалась череда сильных ударов — это русский зашел ему в хвост и теперь почти в упор расстреливал истребитель гауптмана!

Русский летчик все правильно рассчитал. Пока более тяжелый, чем Як-1, «Мессершмитт-109Ф» потеряет всю свою скорость, выходя из крутого пикирования, пока его пилот был дезориентирован перегрузкой, русский повел свой более легкий истребитель на петлю и зашел противнику в хвост!

Герман Вольф осознал это с кристальной четкостью — равно как и то, что сейчас будет сбит. Без вариантов. Под ним, в считаных сотнях метров, лес. А у «Мессершмитта» — ни высоты, ни скорости. И тут Герман решился на самый отчаянный поступок. Он резко рванул ручку управления влево, выполняя переворот через крыло! Пулеметно-пушечная очередь «Яковлева», которая должна была развалить «Фридриха», да и самого Германа Вольфа на куски, прошла мимо!

Герман дал двигателю полный газ, молясь, чтобы надежнейший «Даймлер-Бенц-601N» не заклинило… Верхушки деревьев промелькнули совсем рядом, казалось, протяни руку — и сможешь сорвать пару зеленых листочков. Себе на венок… Но красоты природы сейчас волновали немецкого летчика меньше всего. Двигатель тянул, самолет слушался рулей и потихоньку набирал высоту.

А где русский?.. Ага, уходит — видимо, принял последний, отчаянный, кувырок своей цели за потерю управления. Герман Вольф хищно оскалился и погнался за ним, маскируясь серо-зелеными пятнами камуфляжа на фоне деревьев. Нагнав краснозвездный истребитель, немецкий летчик резко взял ручку на себя и одновременно прибавил обороты двигателю. Хищный, поблескивающий, словно небесный клинок, «Мессершмитт-109Ф» вынырнул у самого хвоста краснозвездного истребителя. И Вольф с наслаждением всадил в «Яковлева» длиннющую, в половину боекомплекта, очередь из пушки и пулеметов!

Русский истребитель мгновенно превратился в пылающий факел. Но прежде чем русский истребитель разлетелся на тысячи обломков, из кабины, которую русские по обыкновению не закрывали, вылетела крохотная отсюда фигурка человека. Вскоре над ней раскрылся белый купол парашюта.

Прыгал летчик или его выбросило взрывом, теперь уже неважно. А важными оказались два обстоятельства: первое — он приземлялся на деревья. И второе — ударная волна от взрыва на земле остатков самолета поддула купол парашюта.

За время воздушного боя, хоть и не большого по времени, два истребителя успели перелететь линию фронта, и заключительный акт трагедии происходил уже на территории, занятой гитлеровскими войсками.

— Alles gut! Schöne Angriff! — Герман Вольф в очередной раз доказал, что немецкие летчики и самолеты — лучшие в мире! А что он атаковал русского, подкравшись снизу, то сталинский летчик сам виноват! «A la guerre com a la guerre!» — «На войне как на войне!», как говорят ненавидимые им французы.

* * *

Русского летчика нашли быстро и привели, а точнее приволокли, в штаб истребительного «штаффеля» гауптмана Германа Вольфа.

Старший лейтенант Олег Михайлов… Сейчас он был весь изранен и разодран жестким приземлением на лес и ранен в тяжелом воздушном бою. Но, израненный телом, «сталинский сокол» был крепок духом. На все расспросы немецких офицеров он отвечал молчанием и открытым взглядом карих глаз.

Гауптман Герман Вольф подошел к пленному.

— Передайте этому русскому офицеру, — обратился он к переводчику, — что я восхищен его летным мастерством. Он — лучший летчик из тех, над которыми я одерживал победы!

Русский лишь холодно посмотрел на своего соперника и сказал несколько слов.

— Герр гауптман, он говорит, что не желает общаться со своим врагом… и оккупантом.

Так они и стояли один против другого. Один искал в воздушной дуэли славы, другой защищал свое Отечество.

Для Германа Вольфа и ему подобных стервятников война — это всего лишь способ прославиться, насбивав как можно больше самолетов или принеся на нашу землю как можно больше разрушений, горя, крови и слез… А для других — завалы из обрушившихся стен, перегораживающие сталинградские улицы. Сваленные в воронки от снарядов и бомб людские останки вперемешку, без разбору. Тошнотворный сладковатый запах горелого человечьего мяса… Русские для них были «недочеловеками».

Но ведь это немецкие солдаты пришли на русскую землю с мечом — от меча же им суждено и погибнуть.

Воздушная схватка была молниеносной и жестокой, но в ней, как и во все времена, проявлялись по максимуму самые главные свойства характера, свойства души бойца.

Русский летчик победил в открытом единоборстве, но был сбит подлой атакой. Но даже в плену, в окружении врагов, он оставался несломленным. Он — победил!

И гауптман Герман Вольф это все понял.

— Уведите его, — распорядился командир немецкой истребительной эскадрильи.

### Глава 11. «Гибель богов»

Двухэтажный каменный дом в районе Рутченково в шахтерской столице Донбасса — Сталино, как и многие прилегающие дома, занимали офицеры Люфтваффе: летчики— истребители, пилоты «Хейнкелей-111» и остальные члены экипажей бомбардировщиков. Большой капитальный аэродром находился здесь же.

С утра пилоты Люфтваффе просыпались мрачными, молча жевали свой высококалорийный завтрак, приправленный трофейными продуктами. Украинские «млеко», «яйки», сало были «зеер гут». Но это не радовало «Кондоров» Геринга.

День ото дня все больше и больше бомбардировщиков не возвращалось из боевых вылетов. Тяжеловесные «Хейнкели-111», быстрые «Юнкерсы-88» и наводившие раньше ужас пикировщики «Юнкерс-87» стремительно устаревали по сравнению с новейшими модификациями русских бронированных штурмовиков Ил-2 и пикирующих фронтовых бомбардировщиков Пе-2. А новые модификации истребителя Як-1Б и ЛаГГ-3, американские «Аэрокобры» сбивали ранее неуязвимых «Кондоров» Люфтваффе десятками.

Под Москвой гитлеровские войска увязли окончательно.

— Гутен морген, господа.

В столовую вошел командир экипажа «Хейнкеля» He-111H6 обер-лейтенант Густав Краусс, как его называли сослуживцы, «fröhlich Gustav» — «Веселый Густав». Но сейчас он был невесел. Его штурман-бомбардир умер сегодня ночью. Бедолага промучился сутки в полевом госпитале, пока хирурги вытаскивали из него осколки 20-миллиметрового фугасного снаряда русского Як-1Б, и в конце концов истек кровью.

* * *

Конечно же, потери с обеих сторон были колоссальные, но русские очень быстро научились воевать и продолжали выбивали цвет экспертов Люфтваффе, взяв к тому же в союзники лютую русскую зиму.

Даже такие именитые эскадры «Der Helden an der Luftwaffe»[52], как JG-52, JG-54 «Grunherz» JG-26, несли тяжелые потери и уже не вели себя так нагло в воздухе.

«Красные асы Сталина» заставили себя уважать.

* * *

— Zum Teufel! Опять сегодня лететь «в гости» к этим русским! — «Веселый Густав» махнул вина прямо из горла бутылки. — На истребители прикрытия надежды нет. Эти чертовы «Мессершмитты» бросают нас, едва увидят русских «Иванов»[53]. А когда появляются «красноносые» «Яковлевы», то они и вообще улепетывают так, что пятки сверкают! Сукины дети!

— Господа, это Рагнарек — Гибель богов!

— Рагнарек начался для нас еще под стенами Москвы. Сейчас хваленые эксперты пятки греют, а на обычные задания летают хорваты и венгры на «Мессершмиттах», «штуках» и «Хейнкелях»! И именно на наших союзников мы сейчас перекладываем тяжесть воздушных боев.

— Тихо! Мы не знаем, есть ли здесь представители гестапо.

— Гестаповцев здесь нет, — спокойно ответил только что вошедший офицер Люфтваффе. На его груди поблескивали Железный крест 1-го класса, Крест за заслуги и военный крест 2-го класса. Виски молодого майора, несмотря на его молодость, отливали серебром и сталью, так же как и его глаза. — Я бомбардировщики никогда не бросал. Кто здесь обер-лейтенант Краусс?

— Я, герр майор.

— Через час мы с вами вылетаем на бомбежку русских позиций под Ростовом.

— Сколько у вас истребителей, герр майор?

— Полный «штаффель», господин обер-лейтенант. И не беспокойтесь — не брошу.

* * *

На аэродром Рутченково заходила на посадку эскадрилья — «штаффель» — бомбардировщиков He-111H6 — все девять из тех, кто поднялся час назад с аэродрома. Один из «Густавов»[54] заметно отставал, за ним тянулся шлейф из распыленного топлива из пробитых баков. Внезапно, не долетев до посадочной площадки буквально несколько десятков метров, «Хейнкель-111» вдруг свалился на крыло и пропахал борозду, не долетев метров двести до полосы.

Над строем заходящих на посадку бомбардировщиков в морозном воздухе прошли двенадцать новейших «Мессершмиттов-109Ф» с волчьими головами на фюзеляжах. Один из «Клинков небесных» волочил за собой черный шлейф дыма. Видимо, опять русские «пощипали» хваленых «орлов» Люфтваффе.

И тем не менее майор Герман Вольф сдержал обещание: не бросил «подопечные» «Хейнкели-111» и защитил от атак русских истребителей.

* * *

За эту суровую зиму 1941/42 года многое изменилось.

Русские в своем наступательном порыве отбросили ударную группировку Группы армий «Центр» от стен Москвы. Большевики выстояли первый, самый страшный для них год и даже сумели собрать немалые силы, чтобы противостоять самому сильному натиску.

Неудачное контрнаступление русских под Ржевом стало тем не менее для них кровавой школой, и они научились воевать, еще раз поразив немцев своей доблестью, смелостью и упорством, доходящим до фанатизма.

На фронте появились новые образцы русской боевой техники. Страшные штурмовики Ил-2 стали еще страшнее и неуязвимее. Позади бронированной кабины летчика появилось теперь место стрелка, тоже прикрытое бронепанелями. А крупнокалиберный 12,7-миллиметровый пулемет Березина УБТ теперь надежно защищал советский «Крылатый танк» от атак немецких истребителей с задней полусферы. Истребители Яковлева Як-1Б стали еще легче и маневреннее, а их вооружение стало более мощным и эффективным. Английские истребители «Харриер» тоже получили мощный арсенал с помощью русских инженеров и оружейников. Были демонтированы четыре из шести крыльевых пулеметов, а взамен установлено по паре 20-миллиметровых пушек ШВАК и реактивные снаряды под крыльями. Англичане шибко возмущались «нелицензионной модернизаций» и «нарушением авторских прав». Но русским сейчас было не до казуистики с «авторским правом», так что этот вопрос так и остался открытым. Зато теперь «Мессершмитты» стали обходить ранее беззащитные «Харрикейны» десятой дорогой. Как шутили сами русские: «Иван пришил Джону длинные руки с большими кулаками!»

Характеристики русского оружия существенно возросли, и теперь уже немецкие инженеры оказывались в роли догоняющих. А то прямо копировали советскую технику, как это получилось с 82-миллиметровым минометом Шавырина образца 1937 года, который немцы у себя запустили буквально «один в один». Вермахт охотно использовал трофейные советские пушки, танки и стрелковое оружие.

* * *

Истребительная эскадрилья, которой командовал Герман Вольф, к счастью, не участвовала ни в зимнем наступлении под Москвой, ни в Ржевской мясорубке зимы 1942 года. Но знак «За зимнюю кампанию 1941 — 42 года на Восточном фронте» гауптман все же получил — за отличие в боевой подготовке. Правда, фронтовики называли этот знак не иначе как «Мороженое мясо», открыто демонстрируя «юмор висельников».

Летчики гауптмана Вольфа в кратчайшие сроки освоили новейшую модификацию «Мессершмитта-109» — Bf-109F4. Основным отличием нового «Мессершмитта-109Ф4» стала улучшенная аэродинамика, 20-миллимеровая пушка MG-151/20 с увеличенной пробивной способностью и устройства форсажа GM-1, которое впрыскивало водно-метаноловую смесь непосредственно в цилиндры двигателя, кратковременно увеличивая его мощность.

Новый истребитель понравился и Герману Вольфу, и его летчикам. Они умудрялись летать, даже когда бензин застывал от лютой стужи, а пальцы прикипали к металлу намертво. Двигатели приходилось подолгу отогревать, иначе они превращались на русском морозе в бесполезные куски металла с заледенелым маслом внутри. Да что там — даже в полете из-за низкой температуры двигатель мог самопроизвольно сбросить обороты и заглохнуть!

Теперь Вермахт и Люфтваффе сражались не только с русскими войсками, но и с русской зимой.

Майор Дитрих фон Зальц тоже осваивал новую модификацию пикирующего бомбардировщика— штурмовика «Юнкерс-87» — Ju-87D5. От предыдущих моделей этот пикирующий бомбардировщик отличался «облагороженными» аэродинамическими обводами, усиленной броневой защитой экипажа и двигателя и новым оборонительным вооружением стрелка-радиста. Вместо пулемета MG-15 на турели был установлен скорострельный спаренный пулемет MG-181Z «Цвиллинг» с двумя стволами. Боевой потенциал увеличился за счет установки в крыле 20-миллиметровой пушки.

Итогом успешной боевой подготовки немецкой истребительной эскадрильи стало присвоение Герману Вольфу звания майора. Теперь он командовал не одной истребительной эскадрильей, а целой «Gruppen», укомплектованной двумя «штаффелями» полного состава, по двенадцать самолетов каждый, да плюс еще штабной «шварм».

Союзники-итальянцы, которые тоже базировались в Сталино, получили на вооружение небольшое количество новых истребителей MC-202 «Фольгоре» с немецким лицензионным двигателем водяного охлаждения «Даймлер-Бенц» DB-601A и более мощным вооружением.

Также на фронт стали поступать новые модификации немецких танков, самоходных артиллерийских установок, фронтовых бомбардировщиков, пушек. Гитлер объявил 1942-й годом «полного разгрома большевизма». После относительного зимнего затишья с началом весны огромный и беспощадный механизм Вермахта снова задвигался, скрежеща стальными траками танковых гусениц, завывая на сотню ладов двигателями, и двинулся на восток.

После неудачной для русских попытки отбить Харьков в мае 1942 года Красная Армия снова покатилась на восток через Ростов и дальше, на Кубань — к Дону и Волге. К нефтяным месторождениям Баку и Грозного.

И снова:

И не остановиться,
И не сменить ноги.
Сияют наши лица!
Сверкают сапоги![55]

### Глава 12. Арьергардные бои

Эскадрилья майора Германа Вольфа прикрывала наступление Шестой армии генерала Паулюса. Русские вели ожесточенные арьергардные бои, но все равно откатывались на восток. Русской авиации в небе практически не было, и «Мессершмитты-109Ф4» летали чаще на штурмовку, подвесив под крылья по паре пятидесятикилограммовых бомб. Они, словно демоны Апокалипсиса, ревя моторами, носились вместе с пикирующими бомбардировщиками «Юнкерс-87» над толпами беженцев, отступающими частями Красной Армии, уничтожая все живое на своем пути огнем пушек и пулеметов.

Лично Вольф на такие вылеты шел с плохо скрываемым отвращением: офицер Люфтваффе, имеющий на своем счету уже около сотни побед, считал такую работу уделом мясников. Но он солдат — и должен исполнять приказ.

Бои развернулись теперь на Кубани, где русские попытались создать хоть какие-нибудь оборонительные рубежи. Они жертвовали частью своих войск, чтобы остальные смогли переправиться через Кубань и Дон.

* * *

Майор Герман Вольф прошел над русскими оборонительными позициями на холмах. Солдаты внизу продолжали окапываться, долбя саперными лопатками иссушенный каменистый суглинок. Солнце палило нещадно, и его слепящие лучи надежно маскировали немецкий истребитель. Герман Вольф отдал ручку управления от себя и нажал на гашетку. «Мессершмитт-109Ф4» прошел на бреющем полете, взвихрив пулеметно-пушечной очередью фонтаны иссушенной земли. Ему вслед раздалась нестройная ружейная пальба.

Все, воздушная разведка была завершена, теперь можно было возвращаться на свой аэродром.

Приземлившись, немецкий летчик первым делом напился вдоволь воды, вылив остатки из ведра себе на голову. Ну и русский климат! Verdammt! — Проклятие! Зимой — лютая стужа, а летом — иссушающая жара.

* * *

— Боевая задача: прикрытие с воздуха наших наземных частей на участке атаки, патрулирование и перехват любых русских самолетов. Все ясно? По машинам! — Майор Герман Вольф провел краткий предполетный инструктаж и вернулся к своему «Фридриху». Истребитель уже покрывали «боевые шрамы» заплат на пулевых и осколочных пробоинах. Часть обшивки на фюзеляже и крыле своей окраской нарушала строгую гармонию серо-зеленых камуфляжных пятен. Этому истребителю, как и его пилоту, уже изрядно досталось. Русские, в отличие от того, что о них плела пропаганда Геббельса, совсем не были «тупым скотом, которым руководят большевистские комиссары-евреи и кровавый азиат Сталин». В каждом воздушном бою майору Герману Вольфу приходилось преодолевать непреклонную волю «сталинских соколов», которая с каждым разом становилась все сильнее.

Сейчас они летели над теми самыми холмами, которые Герман Вольф обстрелял с утра на воздушной разведке.

Теперь уже бой полыхал в полную силу. Русские каким-то чудом отбили две атаки, подбив два танка и положив около роты немецкой пехоты. В очередной прорыв немецкое командование бросило сразу десять танков и до полка отборной пехоты, усиленной частями СС. А с воздуха их прикрывали два звена «Мессершмиттов-109Ф4» майора Вольфа.

Русских самолетов в воздухе не было, и поэтому двум «швармам» было приказано выполнить штурмовку русских позиций.

— Я — Вервольф. В атаку!

Четыре истребителя выстроились в ряд, крыло в крыло. Снизившись до бреющего полета, они ударили из пушек и пулеметом, «частым гребнем» пройдя по русским окопам и огневым точкам. Вслед за ними прошлось и второе звено. Из русских окопов раздается сильная, но нестройная ружейно-пулеметная стрельба. Но специализированных зенитных средств у Советов здесь нет, а огонь из винтовок и пистолетов-пулеметов против скоростных воздушных целей неэффективен.

— Минометная батарея, справа двадцать. Zum Angriff! — В атаку!

— Яволь!

«Мессершмитты-109Ф4» устраивают огненную карусель. Минометные позиции превращены в груды металлолома и свалку мяса.

«Орлы» Люфтваффе возвращаются к штурмовке окопов.

Майор Герман Вольф отдает ручку управления самолетом чуть от себя, опуская нос своего истребителя, и жмет на гашетки. Тугие огненные жгуты пулеметно-пушечных очередей вспарывают бруствер, прошивают навылет мягкие и податливые людские тела.

Но вдруг даже сквозь рев мотора Герману Вольфу слышится резкий и громкий хлопок выстрела с земли. Летчик закладывает вираж и замечает в отдельном, хорошо замаскированном окопе длинное жало крупнокалиберного противотанкового ружья. Его ствол направлен сейчас не на танки, а в небо, и расчет ведет огонь по истребителю Германа Вольфа!

Ну что ж, поиграем! Майор Люфтваффе хищно скалится и снова идет в атаку! Пулеметно-пушечные очереди вспарывают сухой суглинок, взметают фонтаны дыма и пыли, подбираясь к отважным советским бронебойщикам… Снова слышится грохот крупнокалиберного противотанкового ружья, и вдруг истребитель майора Вольфа содрогается от сильного удара. Однако он продолжает уверенно лететь вперед — одно попадание можно и пережить. Герман спокоен: ничего, со следующего захода он все же добьет этих безумных русских, осмелившихся бросить ему вызов! Но вдруг тон двигателя меняется, в нем слышатся зловещие воющие нотки. Герман Вольф бросает взгляд на приборы, так и есть: угрожающе растет температура масла. А на высотомере — всего полторы сотни метров!.. Тянуть вверх… Ручку управления на себя! Используя запас скорости, накопленный в пологом пикировании, Герман Вольф изо всех сил тянет свой смертельно раненный самолет вверх и в сторону, подальше от русских позиций.

Тяжелая, весом в шестьдесят четыре грамма, пуля противотанкового ружья Дегтярева калибра 14,5-миллиметра попала точно в двигатель водяного охлаждения «Даймлер-Бенц» DB-601N и наворотила там таких дел… «Мессершмитт-109Ф4», оставляя черный хвост дыма, врезался в обрывистый склон оврага. Герман Вольф чудом умудрился спастись на парашюте — помогли те сто метров, которые он «наскреб» в дополнение к тем полутора сотням, что показывал высотомер. И все равно приземление было жестким, и немецкий летчик на секунду даже потерял сознание. И все же ему повезло — Вольф приземлился в расположении Силезского пехотного полка.

И все же майор Герман Вольф снова не мог понять этих русских! Атаковать несущийся на бреющем полете истребитель, имея только один шанс — один крупнокалиберный патрон противотанкового ружья против скорострельной авиационной пушки и двух пулеметов!.. Это насколько нужно верить в себя и в свою правду, чтобы выстоять и победить при таком раскладе?.. Герман Вольф уже не мог похвастаться такой убежденностью…

### Глава 13. Kriegsgericht[56]

После декабрьской катастрофы 1941 года под Москвой Вермахт понемногу начал наращивать свой наступательный потенциал. Да, русские решительным и мощным контрнаступлением в декабре сорок первого отбросили ударные части Группы армий «Центр».

Однако и наступление русских вскоре захлебнулось. Страшнейшая мясорубка Ржевской операции зимой 1942 года погубила в лесах и болотах целую русскую армию.

Весной и летом 1942 года гитлеровские войска возобновили наступательные операции на Восточном фронте. Было наконец сломлено ценой огромных потерь героическое сопротивление защитников города-крепости Севастополя. Фельдмаршал Эрих фон Манштейн сказал о них потом в своих мемуарах: «Я склоняю свою седую голову перед мужеством советского солдата и матроса».

Через Ростов немецкая армия вышла на Кубань, в излучину Дона и рвалась теперь к Волге и великому городу на великой реке — Сталинграду. Стоял неимоверно жаркий июль 1942 года.

Русские вели тяжелые арьергардные бои, огрызались изо всех сил, но все же откатывались под натиском Вермахта.

* * *

Штаб истребительной эскадры располагался на одном из кубанских хуторов. Домов пять, несколько больших сараев для скота, конюшня, сейчас пустая. Хозяйство было зажиточным, наверное, пока не пришла война… Из местных остались только старики. Сейчас они все ютились в конюшне. Офицеры Люфтваффе все же отличались благородством, в отличие от эсэсовцев, и сохранили жизнь местному населению. Правда, прятавшихся двух раненых красноармейцев добили выстрелами в лицо.

Командир истребительной авиагруппы майор Герман Вольф поспешил в штаб. Там он получил по радио приказ: немедленно вылетать на поддержку своих войск в указанном районе. Подобные приказы в последнее время стали обычным делом. Вермахт наступал по волжским степям столь стремительно, что тяжелая артиллерия поддержки не поспевала следом. Поэтому функции поддержки сухопутных войск и «расчистки» им дороги были возложены на Люфтваффе.

* * *

Шестерка «Мессершмиттов-109Ф4» появилась, как всегда, внезапно — в пикировании со стороны солнца. Патрулирующие небо над переправой через Дон русские «яки» были захвачены врасплох. Самолеты русских парами ходили по кругу на высоте полутора тысяч метров на крейсерской скорости, чтобы увеличить время пребывания над охраняемым объектом. С земли картина кружащихся над головой самолетов выглядела успокаивающе. Но лишь на первый взгляд — для не искушенной в тактике воздушного боя пехоты.

На самом деле две четверки Як-1, ходившие на сравнительно небольшой высоте и на малой скорости, не имели никаких шансов против внезапного скоростного удара — излюбленной тактики экспертов Люфтваффе.

* * *

— Ich bin Werwolf. Атакую ведущего группы русских истребителей. Бейте остальных. — Майор Герман Вольф движением пальца сбросил предохранительную скобу гашетки на ручке управления самолетом.

— Вас понял, Вервольф.

Легкими движениями ручки управления и педалей Герман Вольф поймал в перекрестье прицела головной истребитель с красными звездами на крыльях и нажал на гашетку. Мотор-пушка MG-151/20, установленная в развале цилиндров двигателя, отозвалась длинной очередью. Дымно-огненная трасса распорола русскому «яку» левую плоскость, а установленные над капотом два пулемета MG-17 прошлись трассерами по фюзеляжу «Ивана». Яркая цепочка попаданий рассыпалась по борту русского самолета. Не ожидавший нападения, летчик так ничего и не успел предпринять. Его объятый пламенем истребитель закрутился в штопоре, но из кабины выбросилась темная фигурка, и вскоре над ней раскрылся белый купол парашюта. Русские летали обычно с открытыми кабинами, чтобы избежать заклинивания сдвижной части остекления. А аварийный сброс фонаря кабины, как на «Мессершмитте-109», был не предусмотрен.

Мимо плоскости «Мессершмитта-109Ф4» майора Вольфа пронеслись сверкающие плети пулеметно-пушечного огня — это Карл Штольц атаковал ведомого пары русских истребителей. Тот сразу же завалился на крыло и камнем рухнул к земле. Его пилот даже не успел покинуть горящую машину.

А два «мессера» — «клинка небесных» — на полной скорости ушли вверх разворотом в сторону солнца. На смену им уже пикировала еще одна пара звена «Der himmlisch Messer».

Еще два «Мессершмитта-109Ф4» барражировали на пару тысяч метров выше — на всякий случай…

Русские, разом потерявшие командира вместе с его ведомым, все же не растерялись. Оставшиеся шесть истребителей начали маневрировать «ножницами», прикрывая заднюю полусферу друг друга. Сунувшиеся атаковать «мессеры» напоролись на весьма точный и яростный ответный огонь.

Огневой контакт длился всего пару секунд, но после этого «Rottenfhurer» второй пары был сбит. На вираже Герман Вольф успел заметить, как объятый пламенем «Мессершмитт» Bf-109F4 выбросил огромный язык пламени из двигателя и завертелся в штопоре. Видимо, очередь краснозвездного Як-1 пробила топливопровод.

На вираже майор Вольф попытался зайти в хвост паре «яков», но те энергичной «горкой» с форсированным разворотом ушли из-под верного на первый взгляд огня! Бело-малиновые дымные трассеры немецких 20-миллиметровых пушек MG-151/20 только зря вспороли воздух. А вот русские пошли в лобовую атаку! Их острые носы, увенчанные хрустально-прозрачными дисками воздушных винтов, озарились яркими вспышками пушек ШВАК калибра двадцать миллиметров, установленных в развале цилиндров двигателей и стреляющих через втулку винта. Синхронные пулеметы ШКАС, установленные в амбразурах капотов, «добавили огоньку».

Герман Вольф едва успел уйти переворотом через крыло — огненные плети изорвали в клочья воздух над угловатой кабиной «мессера».

— Zum Teufel! — К черту! — Вольф ушел набором высоты в сторону солнца. Да, за прошедший год русские научились воевать и их летное мастерство существенно возросло. Но им по-прежнему недоставало агрессивности. А расчетливыми русские вообще никогда не были.

В отличие от летчиков-истребителей Люфтваффе, майор Герман Вольф свою задачу выполнил — атаковал и сбил два «яка». Этим он отвлек на себя истребители русских, которые прикрывали переправу через Дон. По ней большевики отступали к Сталинграду под натиском отборной Шестой армии генерала Паулюса.

Теперь — очередь «Юнкерсов-87» отработать по цели.

— «Адлер-1», я — Вервольф, прием.

— «Орел-1» на связи, — раздался в наушниках голос Дитриха фон Зальца.

— Работайте по наземной цели, русским сейчас не до вас.

— Понял.

Три девятки пикирующих бомбардировщиков выстроились в круг над целью. Снова повторилась одна и та же картина, за год с лишним виденная и проклинаемая русскими не раз. С душераздирающим воем, свалившись на крыло, сорвался в пикировании «Юнкерс-87». Они были загружены под завязку: по одной 250-килограммовой фугасной авиабомбе под фюзеляжем и по четыре 50-килограммовых осколочных бомбы под крыльями. Вот из-под фюзеляжа вываливается черная чушка 250-килограммовой бомбы, пикировщик «переламывает» нисходящую траекторию и, натужно ревя мотором, уходит вверх. Внизу, на переправе, взметается фонтан взрыва, разметывая людей, повозки и технику.

Заполошно трещат зенитки, усеивая небо облачками разрывов, но их слишком мало и плотность огня мала — не может помешать пикирующим бомбардировщикам с характерным обратным изломом крыльев и массивным неубирающимся шасси.

Один за другим заходят на цель и кладут бомбы «адские птицы» Люфтваффе. Внизу — ад. Горит техника, ударные волны взрывов и осколки бомб выкашивают пехоту и беженцев. Переправа русских уничтожена.

— Das Ziel treffen!

— Gut![57]

Но это еще не все. Тройка «Юнкерсов» Ju-87D заходит на зенитную батарею и залпом сбрасывает по четыре оставшихся осколочных бомбы. Русские зенитки уничтожены, но и один из немецких пикировщиков превращается в гигантский факел.

— Zum Teufel! — К черту! Еще один заход — не щадить никого!

«Юнкерсы-87» снижаются до бреющего полета и расстреливают людей на обоих берегах разрушенной уже переправы, на дороге. Свинцовые плети крыльевых пулеметов хлещут по беззащитным беженцам. Пилоты пикировщиков сбрасывают оставшиеся мелкие бомбы прямо на головы беззащитным людям.

— Еще заход! — рявкает майор Дитрих фон Зальц, командир группы пикирующих бомбардировщиков.

Но внезапно прямо перед носом ведущего пикировщика оказывается «желтоносый» «Мессершмитт-109Ф4» с оскаленным волком на борту кабины.

— Nicht schiessen! — Не стрелять! Wir sind deutsche Soldatn! — Мы — немецкие солдаты, а не палачи! Дитрих, это же ведь гражданские!

— Убирайся отсюда, Герман, — на этой войне нет гражданских! Они все — большевики! Убирайся, иначе я собью тебя!!!

Вне себя от ярости, Дитрих фон Зальц ударил по самолету своего друга — теперь уже бывшего друга. Но Герман был начеку: он успел резко уйти вниз, а потом с разворота зайти в хвост пикировщику Дитриха фон Зальца. Его кормовой стрелок повел стволом турельного пулемета, но «достать» «Мессершмитта» не мог. Герман Вольф находился в «мертвой зоне» обстрела.

— Nein! — Майор Герман Вольф нажал на гашетку, и пулеметно-пушечные очереди прошили воздух перед острым носом пикировщика.

Тот медленно, словно нехотя отвернул.

— Ты заплатишь за это, чертов чистоплюй!

* * *

Они возвращались на аэродром в гробовом молчании.

Майор Герман Вольф знал: он поступил правильно. Вторая мировая война была более жестокой, чем Первая, но, по его мнению, никто не имел права множить эту жестокость. Герман Вольф был солдатом и выполнял приказ, как и многие сотни офицеров и солдат Вермахта. Он вступал в воздушное единоборство с русскими летчиками — опасными противниками, которые сражались до конца с отчаянной смелостью и великолепным мастерством. Он побеждал их, потому что это был его долг. Герман Вольф каждый раз перебарывал свой страх в бою, потому что не боится только глупец или сумасшедший. Но майор Вольф всегда искал равного себе противника или более сильного, иначе он перестал бы уважать себя.

Да, у русских в начале войны были в основном устаревшие самолеты, но даже на «Ратте», истребителе И-16 или «Чайке» русские асы могли успешно противостоять «Мессершмитту».

А если приходилось штурмовать — то только военные объекты.

Майор Герман Вольф никогда, ни в Польше, ни во Франции, ни здесь, в России, не «развлекался» тем, что атаковал беженцев на дорогах или беззащитные села, как другие «сверхчеловеки». Он считал это трусостью. Для осознания собственного превосходства Герману Вольф нужна была победа над противником — и только. Он уважал своих врагов за их смелость, мастерство и упорство.

* * *

На аэродроме Германа Вольфа уже ждали. Едва только приземлился его истребитель, к стоянке подкатил похожий на металлический гроб полугусеничный бронетранспортер. Из него резво выбрались и рассыпались вокруг два отделения автоматчиков в своей устрашающей черной форме. Из «Кюбельвагена», приехавшего вместе с бронетранспортером, вылез штурмбаннфюрер и подошел к истребителю. Блеснув моноклем, он поправил черную фуражку со скалящимся черепом и положил руку на расстегнутую кобуру.

— Герман Вольф?

— Так точно, господин штурмбаннфюрер. — Майор-летчик спрыгнул с крыла своего истребителя и расстегнул ремни подвесной системы парашюта и шлемофон.

— Вы арестованы, сдайте оружие.

Два рослых эсэсовца с закатанными по локоть рукавами черных гимнастерок заломили Герману Вольфу руки за спину.

— В бронетранспортер его!

* * *

Герман очнулся на холодном цементном полу. Камера, в которую его бросили, была абсолютно голой, не было даже соломенного тюфяка. Только в углу в бетонном полу — дырка для естественных надобностей. Сколько он провел в этой камере, Герман Вольф не помнил. Все тело разрывалось от боли. Били его умело и расчетливо — так, чтобы вызвать максимальную боль, но ничего не сломать. Били часа четыре кряду, летчик думал, что он попросту не выдержит и потеряет сознание от болевого шока. Но палачи у него попались умелые. Когда Герман Вольф терял сознание, его окатывали водой из ведра и снова начинали бить — еще четыре или пять часов подряд.

После этого его, оборванного и измученного, продержали в камере около трех суток. Герман Вольф бредил и уже не понимал, где находится и сколько времени прошло с начала этой пытки.

Горячечный бред прекратил поток ледяной воды, которой летчика, теперь уже бывшего, окатили из ведра два эсэсовца. С промежутком в несколько секунд «водные процедуры» повторились. Потом его грубо вытащили из камеры и поволокли по полутемному коридору.

И вот он предстал, жалкий и избитый до полусмерти, перед старшими офицерами Вермахта, СС и Люфтваффе.

Это был Kriegsgericht — Военный трибунал. Возглавлял его тучный оберстлейтенант[58], постоянно потевший в своем мундире и вытиравший щеки и лысину клетчатым носовым платком. Разбирательство было скорым.

— Герман Вольф, вы признаете, что открыли огонь по бомбардировщику Дитриха фон Зальца и тем помешали ему выполнить атаку наземной цели?

— Это была колонна беженцев, ищущих спасения, герр оберст.

— Zum Teufel! — К черту! На этой войне нет гражданских! Они все — большевики! — побагровел оберстлейтенант. — Герман Вольф, вы признаетесь виновным в нарушении воинской дисциплины и предательстве! Вы лишаетесь всех воинских наград и званий и приговариваетесь к смертной казни! Но, учитывая ваш отличный послужной список, повешение заменяется расстрелом! Привести приговор в исполнение — немедля!

* * *

Судьба заглянула в стальные глаза Германа Вольфа жуткими черными зрачками дульных срезов. Более он ничего не мог сделать — лишь умереть достойно.

Офицер, который был при солдатах расстрельной команды, бросил под ноги приговоренному пачку папирос и спички. Герман Вольф прикурил и жадно затянулся. Последняя радость — последнее, что ему осталось… Герман вдруг усмехнулся. По злой иронии судьбы пачка сигарет оказалась из серии «Die Helden an der Luftwaffe» — «Герои Люфтваффе». На этой был изображен покойный ныне Эрнст Удет. «Скоро я присоединюсь к нему», — подумал приговоренный к смерти летчик.

Герман Вольф отказался от повязки на глаза и теперь стоял возле кирпичной стенки, покрытой пулевыми выбоинами, и смотрел прямо вперед — на отделение солдат с винтовками «Маузер-98К».

Появился капеллан, но Герман отрицательно мотнул головой. Священник лишь вздохнул и, молча осенив приговоренного крестным знамением, удалился.

Офицер встал рядом со своими солдатами.

— Achtung![59]

Расстрельная команда щелкнула каблуками начищенных сапог.

— Nach laden![60]

Солдаты синхронно лязгнули затворами винтовок.

— Zielen auf![61]

Также синхронно винтовки вскинули к плечу.

— Feuer![62]

Герман Вольф постарался не зажмуриться, когда грянул слитный залп восьми стволов. Этот миг просто выпал из сознания бывшего майора Люфтваффе.

Прошла долгая, тягучая, секунда, шевелившая «ветерком смерти» волосы на посеребренном войной виске…

Офицер достал из нагрудного кармана вчетверо сложенный листок и, развернув его, начал читать:

— Преступник и трус Герман Вольф! Наш милостивый фюрер дарует тебе жизнь и возможность смыть свою тяжкую вину кровью! Ты направляешься в пехотный штрафной батальон, чтобы сражаться не во славу Рейха, ибо этого ты недостоин. А за свое жалкое существование — это тебе ближе и понятнее!.. Любое неповиновение карается расстрелом на месте!

### Глава 14. Strafbataillon[63]

Герман Вольф, майор, разжалованный в штрафники, смотрел на свое новое подразделение — штрафной стрелковый батальон. Здесь был построен весь личный состав с личным вооружением.

Разжалованный майор при виде разношерстного воинства со споротым имперским орлом на мундирах[64] испытал чувство отвращения, но внешне сохранял абсолютное спокойствие и хладнокровие.

Солдаты этого презираемого в Вермахте подразделения, конечно же, не были теми бравыми парнями, которые маршируют по Александрплац под бравурные марши на кадрах кинохроники.

Это были «чернорабочие войны», если так можно выразиться. Общим для них было одно: выражение глаз, в котором смешались противоречивые чувства. В них читались покорность и дерзость, смелость и нежелание рисковать. Они и так уже были «вторым сортом» Вермахта. И это накладывало отпечаток на их манеру держаться даже перед лицом смерти или — того хуже — перед лицом сурового и беспощадного начальства.

Кто-то попал сюда из строевых частей за дезертирство, кто-то — за нарушение субординации, драку или пьянку. Были среди немецких штрафников и те, кто прошел ад концлагерей. «Политически неблагонадежных» «помиловали» и отправили из ада Аушвитца, Маутхаузена и Дахау умирать на Восточный фронт, на штыки русских.

Бывший майор Герман Вольф исподлобья глянул на стоящего перед строем гауптштурмфюрера[65] СС. Тому, естественно, нужно было сразу показать им, что командует теперь этим сбродом настоящий офицер!

Прежнего, как узнал Герман Вольф из «Latrinenparole» — «Сортирной болтовни», немецкие штрафники расстреляли сами.

— Солдаты! Если вы думаете, что вы будете у меня прохлаждаться, то вы жестоко ошибаетесь! Вы здесь, чтобы сражаться и чтобы умирать! Те из вас, кто выживет, обретут славу и, возможно, милость командования — вернуться и воевать в рядах Вермахта. Я буду безжалостен к себе, безжалостен к вам и безжалостен к противнику! Хайль Гитлер!

В третьей шеренге рядом стояли трое штрафников. Сюда они были сосланы за то, что не смогли остановить прорвавшиеся русские танки. Выходившие из окружения Т-34 буквально смели их заслон и прошлись по тыловым частям огненной метлой пушечного и пулеметного огня. Немецкие противотанковые ружья «Панцерблиц-39» и 37-миллиметровые пушки оказались не способны пробить броню русских бронированных монстров. По сравнению с Pz-II и даже с «Тройками» Т-34 выглядели стальными титанами, хорошо защищенными и вооруженными достаточно мощными 76-миллиметровыми пушками. Бронебойные пули и малокалиберные снаряды отлетали от их наклонных бронелистов, как горох. За считаные минуты боя от и так потрепанной противотанковой роты осталось пять человек.

Трое из них сейчас стояли в одном строю. После пережитого им было просто наплевать, где и как умирать: они умерли там — вместе со своими товарищами под широкими гусеницами русских танков.

— Как думаешь, Карл, этот новенький командир долго у нас протянет, пока не пустит пулю себе в висок?

— Посмотрим… Это ведь эсэсовец, а он все-таки покрепче будут, — неопределенно ответил его товарищ. — Но если что, мы ему сами поможем отправиться в мир иной.

Бывший командир штрафного батальона, лейтенант Клаус Дитрих, был изрядной сволочью, жизнь солдат ничего для него не стоила. Он делал все, чтобы выслужиться перед начальством, устилая себе путь к Рыцарскому кресту трупами штрафников. В итоге он получил крест — осиновый. В одной из атак лейтенант Дитрих «геройски погиб во славу Рейха» от полудюжины пуль в спину.

— Хайль! — нестройно прокричали штрафники в ответ на жесткую речь нового командира батальона.

— Мои эсэсманы будут позади вас, с пулеметами, на случай, если вы, трусливые собаки, вздумаете бежать с поля боя! А сейчас — разойтись! Готовьте ваше оружие к бою.

* * *

Поначалу пребывание в штрафном батальоне шокировало бывшего майора Люфтваффе. Грязь, пыль и пот были спутниками простых солдат Вермахта, которые и выносили на своем горбу всю тяжесть «Блицкрига». Немецкий солдат благодаря своеобразному складу характера, подкрепленному нечеловеческой муштрой, был стойким и храбрым. Но солдат — все равно живой человек, со своими слабостями и радостями.

Немецкие летчики-истребители, да и не только, были сильно обособлены друг от друга в силу снобизма, присущего их профессии. Герман Вольф, к примеру, гораздо больше беспокоился о собственном «Мессершмитте-109», чем о своих коллегах-летчиках. Пилоты были индивидуалистами и в воздушном бою полагались лишь на собственное мастерство, ну и на напарника.

На земле все было иначе. В одиночку здесь было не выжить. В бою нужно было полагаться на плечо боевого товарища и самому быть опорой для других. Герман Вольф понемногу стал менять отношение к окружающим его солдатам. Уже наученный горьким опытом войны, бывший летчик быстро осознал, что под маской грубости у этих штрафников скрывается обычная человеческая душа.

В штрафном батальоне были всякие: и настоящие герои, и отпетые негодяи. И те, кто попал сюда по ошибке, и те, по ком откровенно плакала веревка… Но не нужно думать, что ко всем этим человеколюбивым выводам Герман Вольф пришел путем абстрактных созерцательных размышлений о добре и зле и личности немецкого солдата. Муштра! Вот то, что делало из немецких солдат страшных противников для любого врага.

* * *

Тупая прусская солдафонщина и изнуряющая, порой бессмысленная муштра изматывали тело и душу. Даже здесь, на передовой, унтер-офицеры находили время, чтобы поиздеваться над бесправными и покорными всему штрафниками.

— Verfluhtische Schwein! — Проклятые свиньи! Я покажу вам, как немецкому солдату следует окапываться! — надрывался их взводный обер-фельдфебель Гвидо Кнопп. — Копайте, сукины дети! Вы хуже тех сраных азиатов Сталина, которых мы прихлопнем на Волге! Хуже унтерменшен! Копайте, мать вашу!!!

Он сам напоминал свинью: близко посаженные маленькие глазки на рябом лице, торчащие уши, короткий жесткий ежик рыжих волос. И короткие ручки с толстыми пальцами. Вдобавок к этому — «ангельский» голос, состоящий в основном из завываний и визга. Идеей фикс у него было рытье окопов. Разумеется — руками штрафников.

Шанцевые работы у них были вместо привалов, обеда и ужина. После тяжелого, многокилометрового марша с полной выкладкой по выжженной солнцем степи на коротких привалах штрафники первым делом брались за саперные лопатки и с остервенением долбили ссохшийся до цементной твердости каменистый суглинок. Потом они падали от изнеможения и засыпали. Потом снимались с лагеря, оставляя после себя идеально оборудованные, но совершенно ненужные позиции.

Это доводило немецких штрафников до смертельного исступления. Однажды копающий окоп паренек из Верхней Силезии упал замертво. В штрафной батальон он попал за то, что заснул на посту возле штабного блиндажа. В ту ночь русские разведчики совершили налет на штаб пехотного полка и уволокли с собой оберстлейтенанта. И вот теперь Йозеф Миллер заснул навсегда.

— Сукин сын! Он не имел права умирать, пока не закончит рыть окоп! — только и сказал обер-фельдфебель Кнопп и сплюнул на труп паренька.

В другой раз он вырвал саперную лопатку из рук отказавшегося копать эту чертову траншею солдата и забил ею бедолагу до смерти на глазах у остальных. А потом «в порядке поддержания дисциплины» расстрелял еще десятерых штрафников.

Но и это было не все из длинного перечня пыток и унижений, которым подвергались немецкие штрафники!

Само собой, немецкие солдаты должны иметь безупречный внешний вид и маршировать бодро и уверенно! Униформа должна быть чистой, сапоги начищенными. А отличительный знак штрафников — тонкая белая лента на рукаве с надписью «Sonderabtelung» — «Особое подразделение» — ##должна была всегда оставаться белой###!

Наказания за нарушения формы одежды были самыми садистскими. Несчастные ползали по-пластунски по голым камням, сдирая руки и ноги в кровь. Стояли на солнцепеке в полном обмундировании — в шинели и в противогазе! Пока не падали от потери сознания или просто замертво. Тащили за плечами на марше, кроме своей поклажи, еще и «штрафной ранец» с тридцатью пятью килограммами земли и камней, которые раздирали спину в кровавые клочья.

Ну и, естественно, немецкий солдат должен быть всегда готов к бою! Чистка и смазка оружия, поддержание его постоянно в боеготовом состоянии должно быть главным в не такой уж и длинной жизни немецкого штрафника на Восточном фронте.

Герману Вольфу не повезло и в этом случае, причем не повезло крупно. Ему выдали не простой, надежный и мощный «Маузер-98К», а его полную противоположность — самозарядную винтовку системы Вальтера «Gewehr-41(W)». Это было тяжелое, неудобное и капризное оружие. Даже легкое загрязнение сложной системы автоматики на основе отвода пороховых газов из канала ствола вело к отказу винтовки. Задержки, утыкания, перекосы патрона… Разбирать и чистить было еще бо́льшим мучением — тьма мелких деталей, непослушных пружинок, которые так и норовили «ускакать» в пыль.

— Герман, при первом же удобном случае выкинь эту дрянь и достань себе трофейный русский ППШ. Это по-настоящему надежное фронтовое оружие, — посоветовал Вольфу штрафник по прозвищу Старик.

Бывший летчик подумал, что совсем скоро ему эта возможность представится…

* * *

На фронте немецким штрафникам приходилось выполнять самую грязную, сложную и опасную работу. А в награду за это они получали лишь визгливую брань и побои от обер-фельдфебеля Гвидо Кноппа.

Одним из таких смертельно опасных и неблагодарных дел было обезвреживание неразорвавшихся авиабомб. Для этого «почетного» задания свиноподобный обер-фельдфебель чаще всего выбирал именно Германа Вольфа. Наверное, потому, что он был раньше летчиком.

Русские часто устраивали бомбежки и налеты страшных штурмовиков Ил-2, так что работа для бывшего майора истребительной авиации Люфтваффе находилась всегда.

Герман осторожно обкапывал торчащую из земли стальную чушку — на это могло уйти до трех часов. Потом бывший летчик подлазил снизу под стальной корпус и так же медленно, по миллиметру, вывинчивал взрыватель-«ветряк», торчащий между стальных «перьев» стабилизатора. Поначалу он пробовал молиться, но потом настолько притерпелся к ежесекундной перспективе быть разорванным на миллион кровавых лохмотьев плоти, что выполнял всю работу механически. Он даже стал разговаривать с бомбами, старался угадать «характер» каждой из них. Что это за бомба? Она просто не разорвалась, потому что взрыватель был испорчен? Или она снабжена детонатором замедленного действия? Иногда Герман Вольф слышал отчетливое тиканье часового механизма внутри стального корпуса. Тогда вызывали специализированную саперную группу. Но и у них иногда не получалось…

Один раз саперы пытались обезвредить полутонную русскую авиабомбу — маленькая ошибка превратила окрестности в руины, а самих саперов так и не нашли. Герман потом замучился вместе с остальными штрафниками воронку засыпать.

За каждую обезвреженную авиабомбу штрафнику выдавали ломоть хлеба с маслом и пять сигарет — неслыханная щедрость со стороны интендантской службы. И даже свиноподобный обер— фельдфебель Гвидо Кнопп не смел отобрать у смертника его награду. Вообще обер-фельдфебель стал даже побаиваться Вольфа, видя, с каким безразличием он снова и снова идет на верную смерть. А в подразделении стали ходить слухи, что он заговоренный и что он продал душу дьяволу за бессмертие и дьявольскую удачу.

### Глава 15. В огне Сталинграда

Немецкий штрафной батальон сражался уже несколько недель. Бои шли уже на улицах города на Волге. Русские оборонялись ожесточенно и отступать не собирались. Ожесточенное сопротивление встречало солдат Вермахта в районе Сталинградского тракторного, завода «Баррикады», железнодорожного вокзала. Улицы были исковерканы до неузнаваемости: остовы разрушенных зданий пялились темными провалами оконных проемов. На мостовой — груды обломков и битого кирпича. Земля — в выбоинах и воронках от бомб и снарядов. Клубы дыма от пожаров низко плывут над улицами, оседая копотью на лицах и гимнастерках немецких штрафников.

Они лежат за грудами битого кирпича, молясь, чтобы артподготовка продлилась дольше. Кто-то молится, беззвучно шевеля губами в раскатистом грохоте взрывов. Шестиствольные минометы «Nebelwerfer-41» исполняли свою воющую мелодию смерти.

Герман Вольф использовал время артподготовки для более насущных надобностей. Он проверил свою винтовку. Накануне он в который раз почистил ее и смазал, хотя сомнения в ее надежности оставались. Ну ничего, в кобуре у него был «парабеллум» — надежный пистолет, к которому он к тому же уже привык, еще будучи летчиком. За ремнем были заткнуты две гранаты-«колотушки» M-24 с длинными ручками. Еще пара гранат типа «яйцо» — M-39 — лежала у него в карманах полевого кителя. Нож — за коротким голенищем сапога. Хотя Вольф не был уверен, что сможет им воспользоваться.

Рядом с Германом тем же самым занимался и Старик. У него был в руках русский пистолет-пулемет ППШ с дырчатым охлаждающим кожухом ствола. «Машинка» эта оказалась чрезвычайно эффективной — целый вал огня на короткой дистанции, и это при емкости дискового магазина в семьдесят один патрон! Герман с завистью посмотрел на оружие опытного воина.

Вой шестиствольных минометов понемногу стихал, так же как и канонада.

— Stein auf! Zum Angriff! — Поднимайтесь! В атаку! — завизжал жирная свинья обер-фельдфебель Гвидо Кнопп. — Nach vorn! — Вперед! Los! Los!

Немецкие штрафники бросились вперед, как того им велел долг перед Фатерляндом и смотрящие им в спину пулеметы эсэсовцев.

Losrennen! — Бегом! Бегом! Шаг за шагом — по битому кирпичу, шаг за шагом — навстречу неизбежной судьбе. Дыхание с хрипом вырывается из пересохшей глотки, амуниция давит на плечи. Русские, засевшие в доме, обнаружили атаку, и теперь фонтанчики, выбиваемые их пулями, взлетают прямо под ногами. Вот на бегу рухнул и кубарем покатился один из немецких штрафником, заверещал, подстреленный, еще один. Солдата, что бежал впереди Германа Вольфа, отбрасывает на него — у бедняги грудь изорвана пулеметной очередью. Герман падает под тяжестью тела, и вовремя — рядом взвивается фонтан разрыва гранаты, осколки свистят над головой. Не помня себя, Вольф выбирается из-под убитого и снова бежит вперед. В темных проемах окон мигают «светлячки» дульного пламени — русские ведут шквальный огонь. Но вот — спасительная стена. Герман прижимается к ней, торопливо вытаскивает из-за пояса «колотушку» на длинной ручке, сворачивает предохранительный колпачок и дергает за шнурок терочного запала. Размахивается и швыряет гранату во тьму оконного проема.

Раздается глухой взрыв. Герман высовывается в проем и начинает стрелять из винтовки: выстрел, другой, третий… Осечка! Verdammt! — Проклятье! Герман Вольф перехватывает свое бесполезное оружие за ствол, как дубину, и бросается внутрь. Удар — и русский с проломленным черепом падает замертво. И — о счастье! — у него в руках пистолет-пулемет ППШ. Вольф подхватывает откатившееся в сторону оружие, проверяет его. Потом снимает с тела убитого подсумок с запасными дисками и бросается вперед.

Герман Вольф несется со всеми, стреляя в русских. Рывок — в следующую комнату разрушенного дома. Бросок гранаты, взрыв! Очередь в дверной проем, и снова — рывок!

Укрывшись за обломком кирпичной стены, Вольф поменял опустевший автоматный диск. Все-таки семьдесят один патрон! Не то что у MP-40…

Подбежал еще один штрафник.

— Прикрой!

Герман кивнул и положил дырчатый ствол ППШ на обломки кирпича. Штрафник, так же как недавно сам Герман, отвинтил предохранительный колпачок и, дернув за шнурок терочного запала, метнул «колотушку». Но вот она, совершив обратный полет, завертелась длинной ручкой у ног незадачливого гранатометчика! Время замедления у немецкой гранаты было больше обычного. Поэтому если русского солдата Бог смелостью не обидел, то можно было успеть выбросить обратно смертоносную «колотушку». А русских смелостью Бог не обидел…

Грохнул взрыв — Герман едва успел броситься на землю и прикрыть голову руками. Вольф помотал головой и оглянулся вокруг. На глаза попалась оторванная кисть руки с обручальным кольцом на окровавленном безымянном пальце. Германа замутило так, что он выблевал весь свой весьма скудный рацион.

Но атака еще не закончилась, и, утершись грязным рукавом кителя, Герман Вольф рванул вперед, стреляя в русских…

* * *

Бой закончился, и немецкие штрафники обосновались в том самом отбитом у русских трехэтажном здании. Перевязали раненых, особо тяжелых отправили в полевой госпиталь.

Немецкие штрафники захватили небывалый трофей — русскую полевую кухню, еще дымящуюся. И теперь все, кто остался жив, отъедались горячей русской кашей с мясом от пуза…

Обер-фельдфебель Гвидо Кнопп попытался было «возникать», но Герман Вольф красноречиво щелкнул затвором и пристально посмотрел своими стальными глазами на унтер-офицера. Старик тоже вытащил свой «Люгер-Борхард» из кобуры.

«Свинтус» поперхнулся ругательством и поспешно удалился.

— Я смотрю, Герман, ты добыл себе стоящее оружие.

— Да, Старик, спасибо за совет.

— Не стоит благодарности… Это совет — чтобы выжить. Пора готовиться к обороне, Герман. Сейчас русские начнут контратаку. Собери патроны и гранаты у убитых большевиков.

— Danke schöne. Спасибо за совет.

— И еще один совет, Герман: когда дело дойдет до рукопашной, пользуйся саперной лопаткой, а не ножом. А лучше — заткни саперную лопатку за ремень, так она защитит тебе живот от штыкового удара.

* * *

— Achtung! Kommunisten! — На третьем этаже разрушенного дома зарокотал пулемет, выкашивая наступающую русскую пехоту.

«Пила Гитлера», как называли пулемет MG-42, «пилил» сплошным потоком раскаленного свинца. Он вполне оправдывал свое название. К пулемету присоединились все остальные стволы штрафников. Двое солдат вели огонь из трофейного пулемета «максим». Остальные били из винтовок и автоматов.

Русские умылись кровью, но продолжали атаковать. Oh, main Gott! Да сколько же их?! Русские сражались с такой яростью, что могли бы убивать взглядом! Стволы автоматов немецких штрафников раскалились до красного каления.

— Приготовить гранаты! — Старик и сам положил перед собой три гранаты-«колотушки». — Сейчас начнется рукопашная!

Русские шли в атаку по трупам своих же погибших товарищей, кровь из-под убитых сливалась в ручейки и стекала под уклон. И большевики шли по щиколотку в крови своих боевых товарищей, чтобы пролить кровь врага! И началось…

Немецкие штрафники примкнули штыки, приготовили ножи и саперные лопатки, чтобы схватиться врукопашную с такими же отверженными штрафниками.

— За Родину! За Сталина!!!

Рубились страшно. Саперными лопатками, ножами, голыми руками и кулаками. Герман Вольф стрелял короткими очередями, экономил патроны, зная, что времени перезарядить оружие уже не будет. Но русские уже и сами били по нему в упор. Один из них, рослый детина в телогрейке, бросился на немецкого штрафника и тут же упал, прошитый очередью в упор.

Другой выбил оружие из рук немца и навалился на Вольфа всей своей массой. Герман дотянулся до ножа за голенищем и вслепую ударил русского клинком в бок. Спихнув мертвое тело, немецкий штрафник подобрал свой пистолет-пулемет, клацнул на всякий случай затвором. Желтый патрон вылетел, как и положено. Значит, не заклинило.

Герман Вольф развернулся, и в этот момент еще один русский наскочил на него!

— А, твою м-мать! Получи, фашистская сволочь!!! — Герман только и успел увидеть, как сверкнуло острие трехгранного штыка «трехлинейки» Мосина, нацеленное ему в живот…

Штык высек искры из заткнутой за пояс немецкой саперной лопатки, оставив на ней глубокую борозду. Вольф коротко размахнулся и ударил русского прикладом ППШ в висок. Тот рухнул замертво, но Вольф выстрелил по нему на всякий случай.

* * *

На этот раз немецкие штрафники сражались так, что даже русские отступили! Невероятно, но на этот раз русские отступили!

— Фу-у! Отбились… Но это еще не конец. — Прихрамывая, Старик оперся спиной на стенку.

— Чего так? — спросил Вольф.

— Ты еще очень плохо знаешь русских, Герман…

Ревя двигателями и скрежеща стальными траками гусениц, к позициям немецких штрафников подтянулись самоходные артиллерийские установки StuG-III Ausf J. Приземистые и пятнистые, словно жабы, самоходки раскачивали «хоботами» пушек, увенчанными набалдашниками пламегасителей. Бравые танкисты в черной форме быстро оборудовали позиции. Также вместе с ними прибыло несколько легких танков Pz-38(t), производства Чехии, и броневики.

— Что-то слишком много нам чести — с такой поддержкой… — неуверенно сказал Герман Вольф.

— Не понимаешь ты, — ответил многоопытный Старик. — Это они не прикрывать нас собираются, а по нашим костям в прорыв пойдут. Сначала мы измотаем русских, а потом всей своей мотомеханизированной мощью и ударят.

Новая атака русских захлебнулась, так же как и предыдущая. Немецкие самоходки били из своих 75-миллиметровых орудий прямой наводкой. Осколочно-фугасные снаряды разрывали наступающих русских солдат в клочья, осколки секли их тела. К канонаде присоединились пулеметы и автоматы немецких штрафников. На этот раз русские отошли быстро.

Но мотомеханизированный полк контратаковать не успел.

* * *

…Пронзительный, свистяще-воющий звук, от которого душа уходила в пятки, пришел со стороны реки, а вслед за ним — огненные кометы, взрывающиеся потоками огня! Взрывы крошили камень и сносили целые этажи домов. Огненные кометы рушились слева и справа, одна из них попала в уцелевшее перекрытие здания — плиты треснули и обвалились. Стена разлетелась фонтаном битого кирпича и щебня вместе с ошметками тел немецких штрафников.

— Oh, main Gott! Was is das?!!

— Это — «сталинские органы»!!! Теперь нам всем — капут!!!

Это били с реки бронекатера Волжской флотилии с установленными на них пусковыми установками «катюша».

— Да они нас здесь похоронят!!!

Этот адский обстрел продолжался, казалось, целую вечность. Качалась земля, вокруг рушились уцелевшие до этого стены, свистели и визжали осколки, ревело пламя. Немецкие штрафники гибли под развалинами, прошитые навылет осколками, контуженные страшными ударными волнами.

В довершение ко всему русские вызвали авиацию…

### Глава 16. Под ударами «Крылатых танков»

Грозные и могучие «Крылатые танки» с алыми звездами на крыльях волнами накрывали в пологом пикировании позиции немецкого штрафного батальона и соседнего моторизованного полка. Траншеи и блиндажи, укрытые в развалинах пулеметные гнезда, позиции минометов и стрелковые ячейки разлетались фонтанами огня и дыма.

Ревущий огненный шторм от выпущенных «эрэсов» сменился сплошным ковром разрывов фугасных авиабомб. Во втором заходе рявкнули автоматически пушки «илов», достреливая все, что шевелилось.

Пара за парой, звено за звеном, эскадрилья за эскадрильей — «Крылатые танки» «утюжили» немецкие позиции.

Внизу оказалось скопление немецкой бронетехники — серо-зеленые бронированные коробки самоходных артустановок, легких и средних танков были замаскированы на улицах Сталинграда среди руин.

Скользя, словно с невидимой ледяной горки, Ил-2 выпустили по немецким танкам залп последними оставшимися реактивными снарядами. Дымно-огненные шлейфы потянулись к немецким танкам и самоходкам, по живой силе противника. Череда взрывов потрясла капониры с боевой техникой гитлеровцев. Сразу же загорелось от прямых попаданий несколько танков — Pz-III и легких чешских Pz-38(t). Взрывами у них срывало башни, вспыхивал бензин, детонировал боекомплект. Рядом так же чадно горели приплюснутые, похожие на гигантских стальных жаб, самоходные артиллерийские установки StuG-III.

А бравая немецкая пехота, прошагавшая всю Европу и подошедшая к вратам Азии, металась, словно обезумевшее стадо, среди огненных фонтанов разрывов реактивных снарядов.

На выходе из пикирования Ил-2 снова разразились смертоносными бомбовыми ударами и пошли на разворот. Русские штурмовики закрутили здесь настоящую «карусель смерти»: каждый следующий штурмовик заходил в атаку за предыдущим и прицельно сбрасывал свой бомбовый груз, стрелял из пушек и пускал «эрэсы».

Осколочно-фугасные «сотки» рвали своими осколками арийскую плоть, дырявили тонкую броню легких танков[66]. Сплошной ковер взрывов скрыл головную часть колонны наступавших механизированных сил Вермахта. На земле творился ад кромешный для немецких войск.

Мощные «илы», ревя моторами, пошли на еще один заход, обрушив на немцев огонь 20-миллиметровых пушек ШВАК и 7,62-миллиметровых пулеметов ШКАС. Настоящий ливень раскаленного свинца и стали обрушился на уже искромсанные ракетами и бомбами боевые порядки отборных солдат и техники Шестой армии генерал-полковника Фридриха Паулюса.

И вдруг, уже на выходе из атаки, замыкающий Ил-2 содрогнулся от убийственно-точной пулеметно-пушечной очереди, развалившей ему все хвостовое оперение. «Ил» «клюнул» носом и перешел в крутое пике, из которого уже не вышел. Взрыв на земле разметал его обломки вместе с «подвернувшимися под руку» немецкими полугусеничными бронетранспортерами.

Еще один штурмовик, объятый пламенем, перевернулся через крыло и вошел в штопор. У тех «Летающих танков», что еще оставались в воздухе, были буквально изрешечены крылья, зияли пробоины в бортах. Но броня и рациональная конструкция штурмовиков позволяли им держаться в воздухе и уже на пределе сил тянуть на свой аэродром.

Но вслед за первой волной русских штурмовиков пришла вторая, а потом третья.

* * *

Герман Вольф думал, что сейчас обезумеет или умрет от разрыва сердца.

Страшные русские «Иль-цво» — Ил-2 — убивали на земле все, что шевелилось. Это было тотальным уничтожением! Бывший летчик-истребитель, он хорошо знал, на что способен мощный и практически неуязвимый русский штурмовик. А теперь он еще и увидел все это своими глазами. И, наверное, в последний раз…

Неподалеку от его позиции рухнули перекрытия. В подвале дома, где они вместе со Стариком и той троицей, что не смогла остановить Т-34, держали оборону, зашатались перекрытия.

— Уходим наверх, сейчас здесь все рухнет к чертям!!!

— Нет, тут — отличная позиция! — крикнул один из той троицы.

— Ну, как знаете… — Вольф вместе со Стариком поднялся на первый этаж, и это спасло им жизнь, когда в подвал упала советская авиабомба с химическим наполнением.

* * *

Среди используемых «илами» боеприпасов были и весьма экзотические, например ФАБ-100КД. Эта фугасная авиабомба из-за нехватки тротила снаряжалась весьма оригинальной взрывчатой смесью: концентрированная азотная кислота плюс дихлорэтан и олеум (концентрированная серная кислота). Смесь КД разработал сотрудник специального НИИ-6 С.Г. Добрыш. По мощности она соответствовала обычной ФАБ-100[67]. Но не это главное.

Если бомба не взрывалась — тем хуже было для гитлеровцев.

Именно такая ФАБ-100КД пробила перекрытие подвала здания и раскололась от удара. Герман Вольф сменил позицию и теперь находился возле пулемета MG-34 вместо убитого расчета — теперь он возносил хвалу Господу, одновременно в ужасе ругаясь сразу на двух языках: русском и немецком.

Мгновенно полуподземное помещение заволокло белым высокотоксичным дымом концентрированных кислот. Брызги жидким огнем хлестнули по находившимся внутри блиндажа гитлеровским летчикам. Кожа полопалась, глаза мгновенно выело, дикие вопли так и не вырвались из обожженных глоток и превратившихся в комки слизи легких. Такие мучения были достойной расплатой за ту боль и горечь, которую гитлеровские стервятники несли миллионам советских людей в течение вот уже двух лет!

«Крылатые танки» теперь снизились на бреющий полет, и воздушные стрелки из своих кабин «засеивали» и без того горящие немецкие позиции специальными ампулами с зажигательной жидкостью КС. Небольшие стеклянные шарики с янтарно-желтой жидкостью внутри выглядели вполне безобидно. Однако при ударе выплескивалось целое море пламени, пожирающего все на своем пути. Нередко, при неправильном обращении, жертвами КС становились и наши штурмовики. Как правило, в этом случае самолет вспыхивал мгновенно и выгорал дотла. Что же тогда говорить о целенаправленном и массированном применении таких ампул по вражеским объектам?

Снова и снова снизившись до бреющего полета, Ил-2 проносились сквозь ярко-алые и оранжевые вихри огня, грязно-черные космы дыма и расстреливали из пушек все, что находилось на земле.

Русские штурмовики и истребители вскоре ушли на восток, оставив после себя лишь гул моторов, от которого начинались истерики и припадки у выживших после такого страшного налета.

Теперь и «истинные арийцы» поняли, каково это — находиться под беспощадной бомбежкой господствующего в воздухе противника.

* * *

В тот раз они все-таки прорвали оборону русских, но после атаки в их батальоне осталось не больше сотни душ. А в роте Германа Вольфа уцелело лишь пятнадцать человек. Часть отвели на переформирование. Вскоре она снова пополнилась такими же отверженными солдатами со споротым имперским орлом на униформе и снова была брошена в кровавую мясорубку Сталинграда.

### Глава 17. Dem Erdboden gleichmachen![68]

Перевернувшись через крыло, с душераздирающим воем пикировали «лаптежники» Ю-87. Приникнув к земле, они сбрасывали свой страшный груз и снова взмывали вверх, чтобы вновь кинуться в атаку на уже разбитый до основания город и безжалостно расстреливать все живое из пулеметов.

С немецкой обстоятельностью они выстраивались в цепочку над целью, а потом переворотом через крыло рушились вниз, один за другим. Пикирующие бомбардировщики методично «обрабатывали» городские кварталы, превращая здания в пылающие руины и бесформенные кучи щебня, хороня под обломками женщин и детей, стариков и раненых красноармейцев. Зловещие черные капли бомб срывались с бомбодержателей неумолимым стальным дождем.

Оглушающий грохот взрывов, свист начиненных смертью стальных болванок, леденящий душу вой сирен пикировщиков с черными крестами, крики и стоны умирающих беззащитных людей соединились в поистине адскую какофонию!..

Вот серия зажигательных бомб попадает в госпиталь. И раненые ползут к окнам и выбрасываются наружу со второго и третьего этажей — только бы не сгореть заживо!

Басовито гудя, с баварской нерасторопностью заходят на цель тяжеловесные двухмоторные «Хейнкели-111». Из раскрытых бомбоотсеков сыпятся вниз тяжелые фугасные и зажигательные кассетные бомбы.

Взрывы гремят над городом постоянно, земля сотрясается, как при чудовищном землетрясении. Кирпичной лавиной осыпаются от прямых попаданий фугасок здания. Заводские корпуса превращены в руины с торчащими вверх выщербленными осколками длинными трубами. Деревянная застройка пригорода Сталинграда выгорела дотла под градом фашистских фосфорных «зажигалок».

Немецкие пикировщики носились над Волгой, сбрасывая бомбы на беженцев на берегу и на суда, пытающиеся пересечь реку. Вместе с ними над разрушенным городом и рекой носились «Мессершмитты», безжалостно расстреливая ни в чем не повинных мирных жителей с бреющего полета.

Из разбитых резервуаров вытекла нефть и огненной рекой устремилась к Волге, сжигая все на своем пути.

* * *

Кошмар испанской Герники не шел ни в какое сравнение с трагедией великого города на Волге.

Тогда, в 1936 году, гитлеровцы впервые опробовали тактику воздушного террора на беззащитном республиканском городке. Тень будущего «Блицкрига» легла на землю, опаленную гражданской войной, от крыльев безжалостных пикировщиков с черными крестами на крыльях. Те же «Хейнкели-111», Ju-87 и Ju-52 обрушили на религиозный и культурный центр непокорных басков свой смертоносный бомбовый груз. А потом бипланы-штурмовики He-51 гоняли на бреющем над развороченными бомбами улицами, из пулеметов расстреливая уцелевших мирных жителей.

И нынешний командующий 4-м Воздушным флотом Люфтваффе под Сталинградом Вольфрам фон Рихтгофен был одним из командиров германского легиона «Кондор».

Тогда, по официальной статистике, под развалинами Герники погибло 1645 мирных жителей и еще более тысячи человек были ранены. Сколько тысяч человек из населения города, эвакуированных и солдат погибло под бомбами в Сталинграде — точно неизвестно до сих пор.

* * *

Все это происходило 23 августа 1942 года, когда Люфтваффе нанесли самый массированный за всю битву на Волге удар по Сталинграду.

Небо на западе потемнело от черных крестов на крыльях «Хейнкелей-111», «Юнкерсов-88» и «лаптежников», Ю-87. Вокруг них с противным жужжанием, словно осы, сновали желтоносые «Мессершмитты-109». Басовито гудели двигателями «Разрушители» — двухмоторные истребители Bf-110 «Церштерер». Даже тихоходные трехмоторные транспортники «Тетушка Ю» — Ju-52 — участвовали в бомбежке!

Они взлетали с аэродромов станиц Морозовская и Тацинская (Tazi и Moro, как их называли немцы), с аэродромов Гумрак и Питомник. Даже с аэродромов под Орлом и Брянском взлетали в тот день бомбардировщики с черными крестами.

* * *

Бомбы рушились с небес с такой плотностью, будто бы это шел стальной дождь. Ни до, ни после немцы не задействовали такой ужасающей мощи. Но бомбы эти были слепы и сносили взрывами все.

— Achtung! Luftalarm! — Внимание! Воздушная тревога! — Герман Вольф первым понял, что происходит. Какая разница, от чьей бомбы погибать.

Тем более что русские и немецкие войска в сражающемся городе порой разделял лишь бросок гранаты.

— Прячемся! Прячемся!

Герман Вольф второй раз в жизни находился под такой массированной бомбардировкой. Снова рушились остатки стен, в щебень разлетались чудом уцелевшие здания. Снова ходуном ходила земля и растекалось по ней пламя. И в этот раз Герман думал, что не переживет подобного ужаса.

Бомбежка застала подразделение немецких штрафников почти в центре Сталинграда, на площади перед железнодорожным вокзалом.

На этой площади был белоснежный фонтан с хороводом детишек вокруг поднявшего голову крокодила. Он был «визитной карточкой» города на Волге.

Теперь же изувеченные осколками скульптуры детей замерли перед горящим полуобвалившимся зданием.

* * *

Фотография изувеченного фонтана на разрушенной площади, на фоне горящих домов, которая так и называлась — «23 августа», облетела газеты и журналы всего мира, став документальным свидетельством зверств стервятников Геринга.

Всего лишь за один только жаркий августовский день под развалинами домов, под бомбами немецких пикировщиков погибло, по разным данным, от сорока до двухсот тысяч человек, включая эвакуированных, раненых, женщин, детей и стариков.

Гитлеровские летчики превратили Сталинград в руины, прокладывая путь к Волге элитной 6-й армии генерал-полковника Фридриха Паулюса. «Der Stalingrad an dem Erdboden gleichmachen!» — «Сталинград сровнять с землей!» — этот приказ они выполнили с немецкой педантичностью.

Но защитники города на Волге написали на руинах: «Сталинград станет для вас могилой!»

### Глава 18. Сталинградская твердыня

Видимо, здесь совсем недавно был ожесточенный бой. Вповалку лежали тела наших солдат и гитлеровцев, валялось оружие. На обочине дороги чадила пара обгоревших немецких танка Pz-III и полугусеничный бронетранспортер «Ханомаг»… Тошнотворно пахло кислым запахом сгоревшего пороха и сладковатым — сгоревшего человечьего мяса.

Плотные серые облака плыли над этой страшной картиной, то и дело срывался ледяной дождь.

Над горящими руинами и разоренными улицами возвышался почти целый четырехэтажный дом. Раньше, до войны, это было здание облпотребсоюза по улице Пензенской, 61, а сейчас стало неприступной крепостью, которую оборонял небольшой гарнизон советских воинов.

Немецкие войска никак не могли сломить сопротивление защитников этой крепости.

* * *

Группа немецких солдат осторожно продвигалась по заваленным улицам, все — отлично экипированные, с пистолетами-пулеметами и гранатами, заткнутыми за ремни. Они шагали по грязи, расплескивая воду из луж начищенными сапогами. Вместе с «шуцманнами» — стрелками — прошагал расчет пехотного пулемета MG-34. «Первый номер» нес на плече «машингевер», длинная патронная лента была обернута вокруг ствола. Напарник пулеметчика тащил навьюченный за спину громоздкий пулеметный станок.

Бывший летчик, а теперь немецкий штрафник, Герман Вольф слышал их беспечные, судя по тону, разговоры, ветер доносил запах их сигарет.

По улице проехал бронированный полугусеничный транспортер Sdk Kfz-251 «Ханомаг», такой же, как и тот, сгоревший на обочине улицы. Только у этого вместо пулемета в головной части наверху под щитком была установлена автоматическая 20-миллиметровая пушка. По обе стороны от броневика цепочкой шло около двух десятков солдат, почти что стрелковый взвод. Двое огнеметчиков изредка поливали развалины струями жидкого пламени.

Одна из таких огненных струй опалила развалины слева.

— Гляди, Старик, панцергренадеры забавляются, — сказал Вольф, передавая товарищу-штрафнику тлеющую папиросу.

— Ничего, пусть и они развлекутся, — мрачно усмехнулся тот и осторожно принял у него из рук папиросу. — Danke. Сколько мы уже пытаемся захватить этот проклятый дом?..

— Да, наверное, целую вечность. — Вольф осторожно высунулся из канавы, служившей им укрытием, и бросил быстрый взгляд на четырехэтажную громаду здания. Опаленные стены, темные провалы окон и горы трупов вокруг вместе с подбитой техникой. Да, этот дом стоил жизни уже многим «землякам».

— Рота, приготовиться! — крикнул Старик. Теперь он был командиром вместо сгинувшего невесть где обер-фельдфебеля Гвидо Кноппа.

Вольф до сих пор жалел, что не пустил пулю в жирную задницу этого ублюдка.

Со всех сторон заклацали затворы. Немецкие штрафники, жизнь которых в собственной армии ничего не стоила, более всех прочих солдат усвоили непростую науку выживать на поле боя. А выживать — значит прятаться.

— Эй, «Landseren» — «земляки»! Сейчас доблестные панцергренадеры поучат нас воевать, а потом снова пошлют нас умирать под русские пули! Будьте готовы!

— Яволь, Старик, мы готовы!

* * *

Панцергренадер в черной кожаной шинели навел ствол огнемета на подозрительные развалины и выпустил струю ревущего пламени.

И в этот самый момент немецкий огнеметчик сам превратился в ревущий огненный факел! Леденящие кровь вопли заживо сгорающего врага перекрыли даже шум близкой канонады. Все остальные немцы в ужасе отпрянули от него. Вопящий огненный клубок стал кататься по земле.

Прежде чем кто-нибудь из гитлеровцев успел еще что-нибудь сообразить, еще несколько панцергренадеров осели на землю. Фигуры в серых, мышиного цвета шинелях метались в панике, не понимая, где противник. И один за другим с устрашающим постоянством падали, продырявленные безжалостными и невидимыми стрелками.

* * *

Спустя несколько секунд все было кончено. Оставшихся немцев безжалостно добили по-прежнему невидимые, но меткие стрелки. Чудом выживший второй огнеметчик поднял руки и истошно завопил, что сдается и что у него в Гамбурге остались старики-родители. Он — не эсэсовец, а только лишь исполнял приказ… Напрасно. Пуля попала четко между бровей.

Пулеметный расчет попытался было открыть подавляющий огонь. «Второй номер» привычно упал на колено. А немецкий пулеметчик положил ствол MG-34 ему на плечо. Звякнула, свесившись до земли, патронная лента, лязгнул затвор. Пулеметчик нажал на спусковой крючок, залив струями раскаленного свинца окрестности. Он бил длинными очередями, надеясь подавить неведомых стрелков. На секунду показалось, что ему это удалось. Но внезапно «второй номер» дернулся, получив пулю в грудь. Он был еще жив, когда вильнувший ствол пулемета разнес очередью ему череп. Отлетела в сторону ставшая похожей на дуршлаг каска. Обезглавленное тело с кровавым месивом вместо шеи грохнулось в пыль.

Пулеметчик сошел с ума, увидев невольное дело рук своих. И очередной выстрел, оставивший аккуратную дырочку диаметром чуть больше семи миллиметров на левом кармане полевой куртки, стал для него даром милосердия.

Второй пулеметчик открыл огонь прямо с рук из своего MG-42, встав во весь рост. Роковая ошибка, которая была подтверждена четким выстрелом в середину груди пулеметчика.

Стрелок за щитком 20-миллиметровой автоматической пушки на бронетранспортере развернул свою турель и тоже открыл ответный огонь. Разрывы осколочно-фугасных снарядов, пули неведомых стрелков только выбивали искры по броне и машины, и щитку, которым была прикрыта пушка.

И тут со стороны Дома Павлова раздался резкий, раскатистый грохот. В бронещитке образовалась внушительных размеров пробоина, а стрелок отлетел от своей пушки и рухнул на дно боевого отделения бронетранспортера. В грудной клетке незадачливого стрелка зияла кровавая дыра, оставленная тяжелой 12,7-миллиметровой пулей русского противотанкового ружья. Следующий выстрел русского противотанкового ружья ударил по вытянутому капоту «Ханомга», превратив его двигатель в металлолом. А третий оказался для немецкого броневика роковым. Бронебойно-зажигательная пуля попала в бак с горючим, огонь мгновенно растекся во все стороны. За считаные секунды «Ханомаг» сгорел.

Лишившись своей броневой защиты, немецкие гренадеры залегли и тем потеряли драгоценные секунды для атаки. Ну а когда поднялись в атаку, шквальный огонь пулеметов и автоматов русских проредил их боевые порядки.

А потом ударили русские минометы. Этот тип оружия был наиболее эффективен в городских боях благодаря навесной траектории полета мин. Фонтаны разрывов расшвыряли оставшихся панцергренадеров. Осколки стальной косой прошлись по отборной немецкой пехоте. Еще одна атака немцев захлебнулась их же кровью.

* * *

В конце сентября 1942 года разведгруппа из четырех солдат под командованием сержанта Павлова захватила в центре города четырехэтажный дом и закрепилась в нем. На третьи сутки в дом прибыло подкрепление, доставившее пулеметы, противотанковые ружья, а позднее — ротные минометы и боеприпасы. Дом стал важным опорным пунктом в системе обороны советских войск.

Немецкие штурмовые группы захватывали нижний этаж здания, но не могли захватить его целиком. Для немцев было загадкой, как снабжался гарнизон на верхних этажах.

Двадцать четыре воина девяти национальностей стойко оборонялись в укрепленном здании, отражая яростные атаки противника и удерживая дом до начала контрнаступления советских войск в Сталинградском сражении.

В условиях перебойных поставок продовольствия и воды, отсутствия нормальных условий для сна солдаты жили и сражались под постоянным огнем немецких пулеметов.

Немцы организовывали атаки по несколько раз в день. Каждый раз, когда солдаты или танки пытались вплотную приблизиться к дому, Павлов со своими товарищами встречал их шквальным огнем из подвала, окон и крыши.

Все время обороны Дома Павлова, с 23 сентября по 25 ноября 1942 года, в подвале Дома Павлова находились мирные жители. Они помогали солдатам, пока советские войска не перешли в контратаку.

Потери гитлеровцев, пытавшихся занять Дом Павлова, превысили их потери при наступлении на Париж. Сам командующий немецкой Шестой армией Паулюс знал о том, что немецкие войска не могут взять этот дом.

Оттуда, из разбитой четырехэтажки, открывался великолепный обзор практически на триста шестьдесят градусов. И можно было корректировать огонь артиллерии и авиации, вести разведку и снайперскую стрельбу. Именно поэтому так и хотели захватить его невредимым немецкие войска.

* * *

Короткими перебежками, маскируясь в ямах и воронках от бомб и снарядов, немецкие штрафники приближались к четырехэтажке. Она чудом уцелела на разгромленной, превращенной в руины улице и теперь занимала господствующее положение на местности.

Господствующее для того, чтобы русским было проще убивать их. Старик грязно выругался, что делал он, в общем-то, реже других.

Пулеметная очередь большевиков высекла искры на обломке бетона, за которым прятался Герман Вольф. Бывший летчик высунул из-за обломка дырчатый ствол своего ППШ и дал короткую очередь. Русские ответили снова. Свинцовая плеть пулеметной очереди прошла над головами штрафников.

— Так, «земляки», постреляем немного и отойдем, — преувеличенно бодро сообщил всем штрафникам Старик. — Неохота дырявить задницу здесь.

— А мне вообще нигде неохота дырявить свой зад! — откликнулся, скалясь закопченным лицом, один из штрафников.

— Обратись с жалобой в Гестапо! — дал «добрый совет» Герман Вольф.

— Achtung! Feuer! — скомандовал Старик, поднимая в небо свой пистолет-пулемет.

Все остальные уцелевшие штрафники ответили дружным огнем из винтовок, автоматов и пулеметов — прямо в воздух! Такая «показательная» стрельба длилась долго, ровно столько, чтобы убедить командиров штрафного батальона в невозможности дальнейшей атаки.

— Zurück! Alles zurück! — Назад! Все назад! Грязные свиньи! — Петляя по завалам, к ним бежал гауптштурмфюрер с двумя автоматчиками. Пару раз он весьма удачно споткнулся и угодил лицом в лужу, вызвав кривые ухмылки у штрафников. — Ублюдки! Вы даже умереть под русскими пулями как следует не умеете!!!

— Осмелюсь доложить, герр гауптштурмфюрер, но мы сражались, как львы, — прямо глядя на него честными глазами, ответил Старик. — Мы израсходовали практически весь свой боекомплект. Но большевиков мы одни выбить не сможем, ведь они — сталинские фанатики… Виноват, герр гауптштурмфюрер…

### Глава 19. Смерть через оптический прицел

Над Сталинградом завывал пронизывающий ветер, сыпал пригоршни колючего снега в лица немецким штрафникам.

— Старик, у тебя шнапса не осталось? — спросил Герман Вольф, почесываясь. Набрался-таки вшей…

— Держи, это — русская водка.

— Еще лучше, не так колотить от холода будет. — Вольф сделал несколько больших глотков и зажевал сухарем. — Держи.

«Alter Fronthase» — «старый фронтовой заяц» — принял обратно фляжку и пару сухарей от своего товарища.

— Сейчас будем наступать. У-у… Холодина!.. Verfluchtische Schnee! — Проклятый снег! — Герман Вольф согревал озябшие ладони своим дыханием. Получалось плохо.

Холода уже успели выстудить суровую и негостеприимную к захватчикам землю, и немецкие солдаты уже ощутили их гибельную силу. А ведь на дворе была всего лишь середина осени…

* * *

На рубеже атаки группировались различные немецкие части, обычная для наспех готовящегося прорыва «сборная солянка». Здесь были и штрафники, и обычные пехотинцы, и связисты, и тыловики — всех, кого удалось набрать. Яростное сопротивление русских, зубами цеплявшихся за каждый обломок стены в превращенном в руины городе, сильно проредил боевые порядки Шестой армии. И теперь здесь была даже итальянская рота, снятая с другого участка обороны.

Подъехало несколько грузовиков «Опель-Блиц» и трофейные «полуторки». Открылись задние борта, и серо-зеленым горохом сыпанули немецкие пехотинцы. Разбрызгивая жидкую грязь, они бежали по ходам сообщения к передовым окопам.

Офицеры, размахивая пистолетами, подгоняли «доблестных воинов Рейха».

— Losgechen! Los! Los! Schneller! — Идите! Идите! Быстрее!

Вскоре примерно два батальона немецкой пехоты и разрозненные части рассредоточились по всему фронту атаки. Защелкали затворы — солдаты готовили оружие к бою.

— Герман, постарайся не лезть на рожон — помни о снайперах, — предупредил бывшего летчика многоопытный Старик.

— Спасибо.

— Aufstehen!!! Zum Angriff!!! — Встать!!! В атаку!!!

Солдаты в серой или пятнистой форме вскакивали на бруствер и, вскинув оружие, бросались вперед, туда, где засели русские. Одновременно на флангах ударили пулеметы: MG-42 прогрызали путь пехоте, подавляя ответный огонь красноармейцев.

До окопов большевиков было не более полутора сотен метров, но для многих немецких солдат этот рубеж стал последним. Первые же из тех, кто поднялся в атаку, повалились замертво. Немецкие солдаты не успевали сделать и десятка шагов и тут же погибали. Никто не мог понять, что происходит. А немецкие пехотинцы все гибли и гибли под безжалостно-точным и беспощадным огнем неведомых русских стрелков.

— Achtung! Scharfschütze!!! — Снайперы!!!

— Alles zurück! — Все назад!

Уцелевшие солдаты прыгали обратно в окопы. На несколько мгновений над полем боя повисла тягостная тишина. Никто не спешил первым выходить на бруствер, уж слишком очевидной была участь смельчака. Русские готовили своих снайперов отменно. До войны у них даже почетное звание было — «Ворошиловский стрелок». Очевидно, по имени одного из них. Да и в Сибири жили охотники, которые и белку в глаз били без промаха, и на свирепого медведя выходили один на один.

Тишина над смертным полем для немецких солдат развеялась забористой бранью их командиров:

— Zum Angriff! — В атаку! Сукины дети!!!

Снова, собравшись с духом, немецкие пехотинцы рванулись вперед. Один шаг, второй, третий… И пуля попадает точно в левую сторону груди. В серой, «фельдграу», шинели образуется аккуратная дырочка диаметром чуть больше семи миллиметров. Для этого парня война уже закончилась — лишь мертвые, остекленевшие глаза уставились на пушистые снежинки, медленно падающие в бурую от крови грязь.

Снова — методичный отстрел офицеров и унтеров, а также самых «ретивых» пехотинцев.

Пулеметы, не переставая, молотят, пытаясь длинными очередями нащупать неведомых русских стрелков. Но вот один из них задирает свой длинный ствол в дырчатом кожухе в зенит. А сам пулеметчик, как и его второй номер, лежит рядом с простреленной головой. Такая же участь постигла и еще один пулеметный расчет. После этого над полем боя снова установилась мертвая, пугающая тишина.

* * *

— Verfluchtische Scharfschütze! — Проклятые снайперы! — прошипел сквозь зубы Герман Вольф.

Старик ничего не ответил, только его лицо сделалось белее падающего снега.

Немецкие солдаты в Сталинграде панически боялись советских снайперов, и не зря. Главное даже не в том, что страшно быть убитым. Солдат на войне привычен к смерти. Закаленные немецкие солдаты не так сильно боялись артобстрела или бомбежки. Такие вещи воспринимали как стихийное бедствие. Прилетит мина, снаряд или бомба, и все: тут тебе «аллес капут» — всех положит… Смерть от рук противника тоже воспринимали как нечто обыденное — на то и война.

Но снайпер — это другое дело, он лично охотится за каждым. Выслеживает персонально каждого солдата и ставит точку в его существовании метким одиночным выстрелом. А сам оказывается невидимым для противника. Отсюда и страх перед «красными стрелками» — мистический, доходящий до паники. И, надо сказать, страх этот имел вполне весомые основания.

* * *

В Сталинграде знаменитый снайпер Василий Григорьевич Зайцев только в период с 10 ноября по 17 декабря 1942 года уничтожил двести двадцать пять солдат и офицеров противника, в том числе и одиннадцать снайперов. А его ученики и товарищи по оружию — всего шесть тысяч гитлеровских солдат и офицеров!

В Зайцеве сочетались все качества, присущие снайперу: острота зрения, чуткий слух, выдержка, хладнокровие, выносливость, военная хитрость. Он умел выбирать самые лучшие позиции, маскировать их; обычно скрывался от вражеских солдат там, где они не могли и предполагать русского снайпера.

Кульминацией снайперской войны в Сталинграде стал поединок Василия Зайцева с немецким «суперснайпером» — начальником школы снайперов в Цоссене штандартенфюрером СС Гейнцом Торвальдом, присланным в Сталинград со специальным заданием борьбы с русскими снайперами.

Снайперский поединок продолжался целый день, и в борьбе стальной выдержки, мастерства и хладнокровия победил советский снайпер Василий Зайцев. Его точный выстрел оборвал карьеру самого выдающегося немецкого стрелка — «аса среди снайперов» штандартенфюрера Торвальда.

В качестве трофея Василий Зайцев забрал его винтовку и документы. В отличие от всех стандартных, как немецких, так и советских винтовок того времени, у которых увеличение прицела было лишь в три раза, так как с большим увеличением могли работать лишь виртуозы, винтовка начальника берлинской школы имела увеличение в десять раз. Именно это и говорит об уровне противника, с которым пришлось столкнуться Василию Зайцеву.

* * *

Третьей атаки не последовало. Вместо этого ударили шестиствольные минометы. «Небельферферы» молотили больше получаса, но все — впустую. Меткие и беспощадные русские снайперы куда-то исчезли. А немцы потеряли около половины состава убитыми и ранеными.

Герман Вольф, Старик и остальные штрафники вздохнули свободно. Сегодня вечером можно было напиться шнапса или ядреной русской водки и забыться коротким сном в промозглом подвале сталинградских развалин. Завернуться в дырявое шерстяное одеяло и, почесываясь от вшей, забыться от этого кошмара хотя бы на час, хотя бы на полчаса…

### Глава 20. Кто, попавши в «котел», свою лошадь не жрал, Тот солдатского горя не знал…

— Старик, смотри, что я раздобыл! — Герман Вольф торопливо вытащил из вещмешка здоровый кусок конской ноги вместе с копытом.

— Zeer gut! — Очень хорошо! Я как раз вскипятил воду и даже нашел щепотку соли!

— А у меня остался отличный заплесневелый сухарь! Наедимся!

— Только нужно покрепче закрыть дверь в подвал и держать оружие наготове. — Старик был настроен очень решительно. Конечно, единственная нормальная еда за три недели полуголодного и обреченного существования. — Я буду стрелять в любого, кто сунется сюда!

— Нет, Старик, это не по-товарищески. Ведь к нам будут ломиться такие же немецкие бедолаги, как мы с тобой. Давай лучше пригрозим им гранатой, а если полезут — взорвем и их, и себя к чертовой матери! По крайней мере, прекратим этим все наши мучения!

— Годится. Давай готовить жрать!..

Через несколько минут конская нога вместе с волосом и копытом булькала в кипятке.

— Ты подкову хоть снял?

— Нет, пусть это у нас будет «железный паек».

Старик от души расхохотался, оценив шутку. «Железным пайком» — «Der eisern Ration» — назывался неприкосновенный армейский запас провизии. Но теперь, когда централизованная система снабжения больше не работала, а по «воздушному мосту» Геринга в Сталинград перебрасывались сущие крохи, каждый был сам за себя.

Но даже в этих адских условиях Шестая армия Паулюса и ее штрафники продолжали противостоять русским.

* * *

19 ноября 1942 года Красная Армия перешла в наступление. Со стороны Дона наступали Донской фронт генерала Рокоссовского и Юго-Западный фронт генерала Ватутина. С юга им навстречу наносил удар Сталинградский фронт под командованием генерала Еременко.

В воздухе и на земле шла ожесточенная битва. Все понимали — и немцы, и русские, что настал час решающего сражения. Обескровленные немецкие части сражались так, как будут сражаться потом: в пылающей Праге, крепостях Кенигсберг и Бреслау, в поверженном Берлине. Гитлеровцы были искусными воинами с хорошим, мощным и безотказным вооружением.

Но теперь и наша армия пополнилась качественно новой, мощной боевой техникой. Пехота научилась воевать, закалившись в горниле двух огненных лет, а командиры научились эффективно управлять войсками на поле боя.

Выворачивая стальными траками комья замерзшей земли, рвались вперед танки, стальной наступательный клин. Огненными дугами протянулись к позициям гитлеровцев огненные факелы реактивных снарядов «катюш», грянули залпы тяжелых гаубиц. Снова содрогнулась исстрадавшаяся волжская земля от канонады, но это был гром победы.

А в воздухе ревели двигателями «илы» и «пешки». Выше их шли истребители прикрытия: «яки», «лагги» и принятые совсем недавно на вооружение Ла-5 с мотором воздушного охлаждения. Несмотря на разыгравшуюся непогоду, туман и плохую видимость, «сталинские соколы» прорывались к целям и вбивали их в промерзшую землю гроздьями авиабомб, залпами реактивных снарядов, пулеметно-пушечными очередями с бреющего полета.

Огневой вал смел передовые линии обороны гитлеровцев. Завязался жестокий ближний бой. Легкие и маневренные, с мощным вооружением, танки Т-34 «утюжили» траншеи, расстреливали их из пушек и пулеметов. А за танками шла пехота, «зачищая» оставшиеся очаги сопротивления и защищая свои танки в ближнем бою. Рослые и крепкие, в добротных полушубках, с мощными и безотказными автоматами ППШ и пулеметами, они действовали умело и эффективно. Не раз и не два пехотинцы схватывались врукопашную с отчаянно сопротивляющимися гитлеровцами и опрокидывали их.

* * *

Осознавая смертельную угрозу, немцы подняли со своих аэродромов ударную авиацию, стремясь остановить продвижение стальной краснозвездной лавины.

С аэродрома станицы Морозовская одними из первых ушли на задание «Хейнкели-111» эскадры II/KG-55 во главе с ее командиром майором Хансом-Йоахимом Габриэлем. Грузные бомбардировщики на бреющем полете попытались атаковать колонну советских танков. Тут их и настигли зенитки, на малых высотах неповоротливым «Хейнкелям-111» было не уберечься от их разящего огня. Последним, кто видел самолет майора Габриэля, был лейтенант Нойман.

В хмурое, затянутое низкой свинцовой облачностью небо взлетела и «боевая группа» майора Альфреда Дрюшеля. Его ударным самолетам пришлось оборонять собственный аэродром в районе Калача, куда был направлен один из ударов советского танкового клина.

А из Карповки, неподалеку от Сталинграда, взлетели пикировщики Ju-87 штурмовой эскадры StG-2. Ее первую группу вел в бой Ханс-Ульрих Рудель — пилот «штуки», знаменитый «убийца танков»[69].

Но даже массированная авиаподдержка не помогла. Началась мучительная агония более чем четвертьмиллионной армии.

* * *

Зима в приволжской степи — это воплощенный ночной кошмар всех завоевателей Земли Русской. Наполеону сильно повезло, что он ограничился всего лишь сожжением Москвы. И то одиозный корсиканец хлебнул горюшка, отступая по старой Смоленской дороге вместе с потрепанным войском, которое доедало своих лошадей.

Через сто тридцать лет своих лошадей доедали непобедимые солдаты Вермахта, которым «посчастливилось» вторгнуться в пределы Союза Советских Социалистических Республик наиболее глубоко.

Сталинград был окружен плотным двойным кольцом, и Шестая армия фельдмаршала Паулюса в нем была отрезана от внешнего мира. Среди солдат Вермахта началась эпидемия тифа из-за ужасной антисанитарии. Раненые гитлеровцы в подвалах умирали в лужах собственного гноя и нечистот. Никто уже и не пытался делать им перевязки.

На передовой разрозненные части, практически без боеприпасов, сдерживали контратаки русских войск. Вновь формируемые для того, чтобы замерзать под русскими пулями, отряды создавались, что называется, «с бору по сосенке». Но и в этом случае находились дезертиры, которым было уже глубоко наплевать на все. Ими занимались патрули фельджандармерии, расстреливая дезертиров на месте.

Драки, поножовщина и перестрелки возникали между немецкими солдатами из-за конского трупа или котелка каши. Солдаты запросто могли убить своего командира, если тот им чем-то не угодил.

* * *

Гитлер в канун Нового года присвоил звание фельдмаршала командующему Шестой армией генерал-полковнику Паулюсу. Вместе с вручением фельдмаршальского жезла «Фюрер германской нации» приказал не сдавать своих позиций. И как последнюю надежду гибнущим, послал на помощь еще одного своего фельдмаршала.

Во вторую неделю декабря Группа армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Манштейна двинулась на выручку погибающей в руинах Сталинграда Шестой армии Паулюса.

12 декабря 4-я танковая армия генерала Гота, часть соединений которой были срочно переброшены из Франции, пошла в наступление из района Котельниково, примерно в двухстах километрах юго-западнее Сталинграда. Поначалу оно развивалось успешно, уже 19 декабря немецкие танковые соединения продвинулись уже более чем на сто километров.

Прикрывали с воздуха наземные войска «Мессершмитты» III./JG-52 Третьей группы знаменитой истребительной эскадры под командованием «эксперта» майора Хубертуса фон Бонина. Пилоты III./JG-52 были настоящими «воздушными волками», безжалостными и беспощадными, впрочем, как и все пилоты этой эскадры. Но против них тоже сражались не зеленые юнцы, а закаленные в огненном небе Сталинграда, опытные, решительные и смелые крылатые бойцы.

Общими усилиями, на земле и в воздухе, продвижение группы Манштейна было остановлено. Гитлеровская группировка в Сталинграде была полностью отрезана от своих сил. Для немецких солдат исчезла последняя надежда на спасение.

* * *

Герман Вольф вместе со Стариком только что вернулся с передовой. Окопы были вырыты, а точнее, выдолблены в промерзшей земле. Над степью завывал ветер, а горстка солдат до рези в глазах всматривалась в голую и неприветливую равнину, готовую разразиться сверкающими нитями трассеров и грязно-белыми фонтанами взрывов.

Герман Вольф и Старик, единственные выжившие из своего батальона, прибились теперь к какой-то части. На их униформу со споротыми имперскими орлами никто уже и не смотрел — теперь все немецкие солдаты в Сталинградском «котле» стали штрафниками поневоле.

Унтер-офицер приказал им занять позицию у пулемета и стрелять в русских, если они появятся. Но русских не было.

После дежурства Герман Вольф и Старик вернулись в свой подвальчик, поужинали сухарями с чаем. Заснуть они не смогли: мириады вшей грызли их тела. На холоде проклятые насекомые присмиревали, но стоило усталым солдатам отогреться, как они тут же набрасывались с новой силой.

— Ну, все, мне это уже надоело! — Герман Вольф выпутался из вороха старых грязных одеял и шинелей, служивших ему защитой от холода. — Verdammt! — Проклятье! И не помыться.

— Ничего, есть способ, — сказал Старик. Он достал два перевязочных пакета, их берегли на случай ранения. — Намотай бинт себе на шею и жди.

— Что? — не понял Вольф.

— Делай, как я.

Старик быстро намотал стерильный бинт себе на шею и замер, выжидая чего-то… Герман повторил его манипуляции.

И вдруг одежда на двух немецких солдатах зашевелилась — это вши начали свое «великое переселение» на чистые бинты. Мириады мерзких насекомых ползли по бедрам, животу, спине, груди, по рукам!.. Скоро белые бинты на шеях солдат Рейха стали черными от вшей. Старик быстро размотал повязку и швырнул ее в огонь, Герман сделал то же самое. Вши с треском лопались в огне, наполняя подвал смрадным дымом[70].

— Ну, теперь хотя бы одну ночь можем выспаться, — констатировал Старик.

### Глава 21. «Похитители героев»

— Halt! — Стоять! Кто такие? — патруль фельджандармерии из двух солдат под командованием фельдфебеля остановил Германа Вольфа и Старика.

— Осмелюсь, доложить, герр фельдфебель, мы — штрафники, наша часть была разбита, и мы были прикомандированы к другому подразделению.

— Документы! — Фельдфебель внимательно изучил данные Старика и Германа Вольфа. — Следуйте за мной!

В подвале, куда привел их патруль, располагалось подразделение полевой жандармерии. По сравнению с остальными «die Hundehütten» — «собачьими конурами», где прятались и прозябали воины Шестой армии фельдмаршала Паулюса, это были настоящие хоромы. Стояли аккуратно заправленные двухъярусные кровати, столы и стулья. Походные керосиновые лампы давали достаточно света.

— Так, господа, — сказал командир подразделения полевой жандармерии, ознакомившись с документами Вольфа и Старика. — У вас теперь два выхода: или мы вас расстреляем, или вы послужите Великой Германии в рядах полевой жандармерии. У меня не хватает людей, а вы, как я вижу, парни крепкие. То, что штрафники, так это даже лучше — меньше с вас спросу. А в случае чего — расстреляем в первую очередь. Ваша задача — искать дезертиров и мародеров, жестко пресекать любые попытки неповиновения и трусости в рядах армейских подразделений. В случае неподчинения по законам военного времени — расстрел на месте. Эй, Ганс, отведи этих двух новобранцев, помой их и выдай обмундирование.

Так Герман Вольф и Старик стали жандармами, по горькой иронии фронтовой судьбы — теми, кого же сами так сильно презирали. В Вермахте фельджандармы получили презрительное прозвище «Похитители героев». Они могли расстрелять на месте любого другого солдата за малейшую провинность.

Но служба двух бывших штрафников началась с приятного события. Их отвели в другой подвал, где дали по ведру горячей воды на человека и обмылок на двоих. Настоящее богатство по нынешним временам! Потом заставили снять всю одежду и бросить ее в костер.

Герман и Старик с наслаждением вымылись и получили новую теплую форму — с новыми вшами, ждущими своего часа в швах одежды. Впрочем, все уже давно притерпелись к этим проклятым насекомым.

Потом их накормили настоящим армейским пайком — горохом с салом и свининой! И даже дали горячего чаю, правда, без сахара.

И началась новая служба.

* * *

В ноябре 1942-го — январе 1943-го в Сталинградском «котле» для ужесточения дисциплины в уже гибнущей армии были введены чрезвычайные дисциплинарные меры.

«…В подземных убежищах тут и там среди больных и раненых прятались здоровые боеспособные солдаты. Участились случаи нетоварищеского поведения, кражи продуктов, неповиновения командиров, вплоть до открытого мятежа. По лабиринтам подземных развалин слонялись солдаты из различных дивизий, отбившиеся от своих частей или самовольно покинувшие их, мародеры и „заготовители“, на собственный страх и риск отправившиеся на добычу чего-нибудь съестного и стремящиеся увильнуть от направления на передовую…

…В последнее время в Сталинграде было введено чрезвычайное военно-полевое законодательство, предусматривавшее самую тяжкую кару за любой проступок. Мародеров предписывалось расстреливать в 24 часа. Были введены офицерские патрули, и рыскавшие полевые жандармы с металлическими бляхами на груди имели приказ принимать самые беспощадные меры. В результате этого не одна сотня немецких солдат, не устоявшая перед обрушившимися на них бедствиями, погибла под немецкими же пулями…»[71]. Так писал в книге воспоминаний «Stalingrad und die vertanworung des soldatn» офицер-штабист VIII Армейского корпуса Шестой армии Иоахим Видер.

* * *

Герман Вольф и Старик рыскали теперь, словно серые волки, высматривая дезертиров. Расстреливали на месте паникеров и зачинщиков беспорядков. Врывались в госпитали, бесцеремонно тащили умирающих уже людей на передовую — под пули русских. Они просто обезумели и просто хотели выжить в этом ледяном аду Сталинградского «котла».

Уже не один немецкий солдат сыпал им предсмертные проклятия и оставался лежать на багровом снегу с табличкой: «Feigling» — «трус». Это была их работа — убивать, чтобы страх заставлял живых жертвовать своей жизнью. Очевидная бессмыслица в тех условиях, в которых оказались немецкие солдаты в Сталинграде. Но Герман и Старик старались делать эту работу хорошо. Они наводили ужас на дезертиров и паникеров, на них не действовали ни мольбы о пощаде, ни уговоры, ни проклятия.

Солдат фельджандармерии презрительно называли «Похитителями героев», и они действительно, словно демоны, похищали живые души для кровавого и страшного жертвоприношения.

* * *

В один из ненастных и пасмурных дней они все так же вдвоем ворвались в полевой лазарет. Они нашли этот подвал по штабелю вмерзших в снег мертвых тел. Выгребная яма рядом с входным проемом была доверху наполнена обмороженными, с отставшей заскорузлой кожей, ампутированными руками и ногами, почерневшими от гангрены и воспаления.

Среди солдат Шестой армии свирепствовал тиф. Определяли смертоносную болезнь очень просто. Надавливали больному на щеку, и если покраснение от надавливания не проходило, такого бедолагу просто относили в сторону, к таким же обреченным на медленную и мучительную смерть.

Среди стонущих, раненых и обмороженных, гниющих в собственном гное и нечистотах солдат мелькнуло знакомое свинообразное лицо.

Герман Вольф, придерживая ремень своего ППШ, рванулся в дальний, полутемный угол лазарета. Врач что-то протестующе крикнул — что-то там о стерильности. Но Вольф его уже не слушал, он волок за шкирку упирающегося обер-фельдфебеля Гвидо Кноппа.

— А, старый знакомый! — приветливо оскалился Старик, снимая с плеча автомат. — Веди его сюда, Герман.

— Герр обер-фельдфебель, у нас предписание полевой жандармерии задерживать и направлять на передовую всех дезертиров или ограниченно годных по состоянию здоровья. В случае неповиновения — расстреливать на месте по законам военного времени. Ответьте, на каком основании вы находитесь в госпитале?

— Я, это… Болен! Ранен…

— Предъявите справку за подписью начальника лазарета.

— А… А у меня нет…

К троице вышел гауптман медицинской службы. Он окинул троицу усталым взглядом. Бляхи всесильной полевой жандармерии не произвели на него никакого эффекта. Слишком много он видел страданий за последние ледяные и жуткие месяцы.

— Послушайте, господа, дайте людям хотя бы умереть спокойно!

— Скажите, герр доктор, сколько этот обер-фельдфебель находится в госпитале?

— К нам он прибился еще в середине октября, легкая контузия, да так и остался. Потом санитаром работал.

— Ага… Извините, герр доктор, мы вам больше не помешаем, а его мы забираем.

Два полевых жандарма отволокли упирающегося обер-фельдфебеля Гвидо Кноппа. Завернув в развалины, Герман и Старик бросили его прямо на мерзлую землю. Следом полетела саперная лопатка. Герман лязгнул затвором пистолета-пулемета:

— Помнишь, как ты изводил нас рытьем окопов. Теперь копай себе могилу, скотина!

— Нет!..

— Копай, ублюдок!!! Ты — трус и предатель. Пока мы проливали кровь на передовой, кормили вшей и под смертью ходили, ты, гнида, тут раненых объедал!

Трясущимися руками Гвидо Кнопп подобрал столь «любимый» им шанцевый инструмент. Лезвие лопаты с глухим скрежетом вгрызлось в промерзлую сталинградскую землю. Пока свинообразный обер-фельдфебель копал себе могилу, оба бывших его подчиненных курили добытые у Кноппа папиросы.

Приговоренный обер-фельдфебель пыхтел, отдувался, с него градом катил пот, несмотря на двадцатиградусный мороз, но яма постепенно углублялась. Он с остервенением скреб мерзлую землю раскладной саперной лопаткой.

— Ну, докопал, сволочь?.. — лениво поинтересовался Старик.

— Хреновая же у тебя получилась могила, мог бы и постараться для себя, — усмехнулся Герман Вольф и дал короткую, в три патрона, очередь.

Обер-фельдфебеля Гвидо Кноппа отбросило на дно собственноручно вырытой могилы, из дырок на шинели плеснула тонкими струйками темная кровь.

Его тело наспех забросали мерзлой землей.

* * *

Одной из задач полевой жандармерии стало обеспечение порядка на сталинградском аэродроме Питомник. Через этот аэродром, а также с авиабазы Гумрак осуществлялось снабжение Шестой армии фельдмаршала Паулюса по воздуху.

Со временем на этой авиабазе вырос целый подземный городок: блиндажи, землянки, склады были соединены траншеями и крытыми переходами. Над заснеженной поверхностью только вились дымки буржуек.

Командующий Люфтваффе Герман Геринг хвастливо заявил, что сможет перебросить «воздушный мост» к осажденной в Сталинграде группировке. Но задание это оказалось просто невыполнимым.

В сутки минимальная потребность войск Шестой армии в осажденном Сталинграде составляла триста тонн груза, из них 300 кубических метров горючего и тридцать тонн вооружения и боеприпасов. Через три дня командование Шестой армией Вермахта запросило еще дополнительно муки, хлеба и других продуктов.

Но никогда за время существования «воздушного моста» такое количество грузов за сутки перебросить не удавалось.

Лишь 30 ноября благодаря помощи бомбардировщиков «Хейнкель-111», использующихся теперь как транспортные машины, было доставлено сто тонн необходимых припасов. Но это была лишь только треть от обещанного лично Герингом объема грузов и лишь пятая часть того минимума, который требовала армия.

Однако даже среди этого, сверхценного для окруженных, голодающих и замерзающих насмерть солдат груза попадались совершенно ненужные вещи.

Так, в Сталинградский «котел» транспортные самолеты привозили влажный ржаной хлеб, который на морозе смерзался в монолитные куски. А в это самое время в Ростове на складах интендантской службы Вермахта имелись огромные запасы пшеничной муки и масла. Вместо компактных пищевых концентратов в тесные грузовые отсеки самолетов загружались мороженые овощи и груды замороженного мяса. А в декабре «горячо любимый фюрер» подготовил для своих «верных солдат на самом восточном форпосту» отличнейший сюрприз — тысячи громоздких и ненужных рождественских елок. Это вместо патронов и провианта! Также доблестные немецкие солдаты получили вдруг наборы березовых веников для бани! Или подарочный набор от Адольфа Гитлера: конфеты, бисквиты, печенье и кексы. С неизменной открыткой с пожеланиями счастливого Рождества! Как-то не верится после этого в хваленый немецкий рационализм…

* * *

Для того чтобы приземлиться на узкой и короткой полосе аэродрома Питомник, от летчиков требовалось все их мужество и сноровка. Путь садящемуся транспортному самолету преграждали многочисленные воронки от артобстрелов русских и обломки самолетов менее удачливых коллег по Люфтваффе.

Когда русские видели со своего переднего края, что на аэродром Питомник заходят транспортные самолеты, немедленно открывали огонь из дальнобойных орудий и тяжелых минометов. Фонтаны разрывов вставали по обе стороны укатанной полосы снега, с воем рвались мины и снаряды, свистели осколки. Ударные волны швыряли тяжелые транспортники. Многие из пилотов не могли в такой ситуации выдержать глиссаду и разбивались. Других артобстрел настигал уже на земле. Очень мало самолетов могли совершить нормальную посадку в этом аду.

После приземления тяжелый самолет на руках скатывали с полосы и быстро принимались за разгрузку. Каждый мешок с мукой или ящик с консервами они встречали радостными возгласами. Вместе с продовольствием и медикаментами прибыла и почта, теперь солдаты могли получить весточку из дома.

* * *

Обратно транспортные самолеты забирали раненых и тех, кто получил официальное разрешение вылететь из этого ледяного ада. А в обязанности фельджандармов входила проверка этих самых разрешительных документов.

Герман Вольф наблюдал, как внутрь грузятся раненые, обмороженные и те немногие счастливчики, у которых было официальное разрешение покинуть Сталинградский «котел» за подписью начальника штаба Шестой армии. На них всех было страшно смотреть. Небритые изможденные лица, грязная форма, превратившаяся в обноски, заскорузлые, бурые от крови бинты. И было еще одно, что их объединяло. Обреченность и смертельная усталость в потускневших от постоянного ожидания смерти глазах. Это не была та пресловутая «стойкость», о которой, не переставая, трубило министерство пропаганды Геббельса. Это было равнодушие приговоренных, просто с покорностью ждущих своей участи.

Но иногда этих исстрадавшихся людей захлестывала волна смертельной, отчаянной надежды, и они буквально штурмовали улетающие в тыл самолеты. И тогда Герман Вольф вместе со Стариком и другими жандармами, сцепив зубы, направлял в эту толпу свой трофейный ППШ и давил на спусковой крючок. Стреляли до тех пор, пока у людей страх немедленной гибели не брал верх над перспективой сдохнуть медленно в этом ледяном аду.

А по вечерам Вольф вместе со Стариком и остальными жандармами напивался вдрызг трофейной русской водкой.

### Глава 22. Навстречу судьбе

В начале нового, 1943 года русские выслали парламентеров к командованию Шестой армии с требованием сдаться. Немцы ответили отказом. И тогда 10 января русские пошли в наступление. После мощнейшей артподготовки, которая, казалось, смешала небо и землю, вперед пошли ударные танковые клинья, а следом за ними наступала по заснеженной степи русская пехота. С воздуха их прикрывали грозные штурмовики Ил-2, юркие истребители Як-1 и скоростные Ла-5.

Немецкие части, изможденные затяжными оборонительными боями, страшным голодом и холодом, болезнями, не могли оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления. Кто-то сражался до последнего патрона, успевая в последний миг жизни увидеть накатывающую на полном ходу из снежного бурана «тридцатьчетверку». Кто-то сдавался. Кто-то в панике бежал.

Через шесть дней боев роковой час настал и для аэродрома Питомник. 16 января русские танки прорвались к последней сталинградской авиабазе обреченной и агонизирующей Шестой армии фельдмаршала Паулюса.

* * *

Герман Вольф и Старик заняли свои позиции еще с ночи. Теперь они снова стали пехотинцами. Они сидели на дне окопа и старались сохранить до утра хоть немного тепла. Патронов у них уже практически не было — только те, что оставались в дисках трофейных ППШ. Да еще одна граната-«колотушка».

— Все, отвоевались, — констатировал Старик, прислушиваясь к гулу канонады. — Jetzt ist alles aus! — Теперь все кончено!

— Старик, а как тебя зовут?

— Густав Мюллер. Я учитель математики… был учителем до войны.

— А как ты сюда попал?

— Через сборный пункт, — усмехнулся старый солдат.

— Возьми, покури.

— Спасибо. Шнапс еще остался?

— Нет, еще позавчера все допили…

Громкие окрики унтеров и офицеров прервали их беседу.

— Alles bereit! — Всем приготовиться!

И тут из белой мглы поземки показались русские танки. Они в упор били по позициям жалких остатков немецких войск, которые сопротивлялись уже от отчаяния. Грязно-белые столбы взрывов поднялись над немецкими окопами. Вслед за танками шла русская пехота.

Герман Вольф и Старик, обретший вновь свое имя — Густав Мюллер, стали стрелять по неясным за белой пеленой фигуркам.

Над головой раздался знакомый рокот мотора: это взлетели с полосы Питомника последние оставшиеся самолеты. Шесть «Юнкерсов-87» и полдюжины «Мессершмиттов-109» JG-3 «Удет». Сделав круг, они, не снижаясь, ушли на запад.

И вдруг Германа Вольфа осенило: спасение нужно искать на аэродроме! Если им повезет, то они смогут найти самолет и улететь. Кажется, Герман даже слышал недавно подобную историю о парне из батальона связи, который поднял самолет и, совершенно не умея летать, сумел дотянуть до безопасного аэродрома.

* * *

Эта история не была вымыслом.

В канун католического Рождества русские танки прорвались на аэродром станицы Тацинской (Tazi, как ее называли немцы). Во время неожиданной атаки русских в воздух смогли подняться сто девять транспортных самолетов «Юнкерс-52» и шестнадцать «Юнкерс-86». Один из них пилотировал капитан Лоренц из 38-го полка связи. Он не был пилотом и никогда вообще не садился за штурвал самолета! И тем не менее ему удалось довести машину до аэродрома Новочеркасск и успешно посадить самолет! В тот же вечер фон Рихтгофен вручил отважному офицеру знак Почетного пилота.

* * *

Так что шансы на спасение, и неплохие, у отчаянной парочки немецких штрафников все же были. Перебежками, укрываясь от мин и снарядов, они двинулись к аэродрому. Летное поле было все испещрено воронками, повсюду валялись обломки, куски дюралевой обшивки, чадно горели остовы самолетов. Но как говорится: «Удача любит храбрых!» На краю аэродрома стоял целехонький «Юнкерс-52».

— Все, Старик, мы спасены! Сейчас проверю самолет…

Близкий разрыв снаряда прервал его речь — сработали инстинкты. Герман упал на землю и прикрыл голову руками. Когда земля осела, он поднялся и увидел Старика. Он лежал ничком, испятнав грязный снег ярко-алым. Герман Вольф бросился к фронтовому товарищу и перевернул его на спину. На губах Старика, Густава Мюллера, пузырилась розовая пена.

— Герман, лети… один… Я останусь здесь. — Глаза старого воина остекленели.

Вольф дико, по-волчьи, взвыл, взвалил тело Старика на плечи и затащил в самолет. Кто-то из находящихся поблизости солдат увидел готовый взлететь самолет и побежал к нему, в салон стали набиваться самые разные бедолаги, в одном стремлении — наконец вырваться из этого ада. Но Герман Вольф не замечал сутолоки, царившей в грузовом салоне. Летчик проверил уровень горючего в баках и запустил поочередно все три двигателя. Управление «Тетушкой-Ю» было несложным. Ревя моторами, транспортный самолет прокатился, подпрыгивая на неровностях полосы, и взмыл в ледяную белую мглу — навстречу судьбе…

# Примечания

1

Ratte — «Крыса» — так называли итальянцы и немцы советский истребитель-моноплан конструкции Поликарпова И-16. Республиканцы называли его «Moskas» — «Мошка».

2

Данные взяты из книги: Василий Галин «Политэкономия войны. Тупик либерализма». М.: Алгоритм, 2007.

3

Мамочка (нем.).

4

Германия превыше всего! (нем.)

5

К черту! (нем.)

6

Клаус разбился! Вижу. Черт! (нем.).

7

«К золотому оленю» (нем.).

8

«Война — это продолжение политики другими средствами».

9

Хорошо, Дитрих! Цель поражена! Понял (нем.).

10

Schwarm — звено (нем.).

11

Буквально — «чернорабочие» — так называли летчики авиатехников.

12

Хорошо! Цель поражена! (нем.)

13

Проклятая погода! (нем.)

14

Кстати… (нем.)

15

Понял! (нем.)

16

Я попал с первого выстрела! (нем.)

17

Я сбил! (нем.)

18

Стоять! Что вы тут делаете? (нем.)

19

Гауптштурмфюрер СС по званию был примерно равен капитану (гауптману) Вермахта.

20

Примечательно, что после Второй мировой войны американцы приняли на вооружение бомбу-мину SD-2 «Schmetterling» именно как авиационную систему минирования под названием «Butterfly» («Баттерфлай»), а бомбе-мине SD-2 присвоили наименование M-83.

21

Внимание! Воздушная тревога! (нем.)

22

Теперь все кончено! (нем.)

23

Нет (нем.).

24

Хорошо! Цель поражена! (нем.)

25

Понял! (нем.)

26

Черт! Проклятый француз! (нем.)

27

Помимо летных подразделений в Люфтваффе входили зенитные и десантно-диверсионные части, а после 1943 года и так называемые «пехотные дивизии Люфтваффе».

28

Абвер — армейская разведка Третьего Рейха.

29

В Люфтваффе не было асов, были эксперты с минимум пятью победами.

30

Понял! (нем.)

31

Цель поражена! Хорошая работа! (нем.)

32

Внимание! (нем.)

33

Nazional-Sozialistische Deutsche Arbeiten Partei (нем.). — Национал-социалистическая рабочая партия Германии — правящая и единственная партия Третьего Рейха в 1933–1945 годах.

34

Слова песни В. Высоцкого «Солдаты группы „Центр“».

35

В артиллерии Вермахта калибр орудий измерялся не в миллиметрах, а в сантиметрах.

36

О боже мой! (нем.)

37

«Охотники» (нем.).

38

Внимание! Открыть огонь! (нем.)

39

Хорошо! Красивая атака! (нем.)

40

Командир пары (нем.).

41

Нет! В атаку! (нем.)

42

Я его сбил! (нем.)

43

«Фельдцайтунг» — немецкая фронтовая газета.

44

Проклятье! (нем.)

45

Ныне — город Донецк.

46

По данным Михаила Жирохова и Андрея Репки.

47

О боже мой! (нем.)

48

«Schwarze Tod» — «Черная смерть» — так называли гитлеровцы наши штурмовики Ил-2 (нем.).

49

В Люфтваффе, кроме авиации, входили десантные и зенитные подразделения и даже «полевые дивизии».

50

Шарфюрер — сержантское звание в структуре подразделений СС.

51

Штурмбаннфюрер — соответствует армейскому званию «майор» в структуре войск СС.

52

«Героев Люфтваффе» (нем).

53

Так немцы называли истребители Яковлева всех модификаций.

54

Немецкие летчики и авиатехники давали своим самолетам имена собственные. Так, «Мессершмитты» Bf-109E, Bf-109F и Bf-109G соответственно назывались «Эмиль», «Фридрих» и «Густав». «Хейнкель-111» модификации «H» — соответственно «Густав».

55

Из песни В. Высоцкого «Солдаты группы „Центр“».

56

Kriegsgericht — военный трибунал (нем.).

57

— Цель поражена!

— Хорошо! (нем.)

58

Соответствует званию подполковника.

59

— Внимание!

60

— Заряжай!

61

— Целься!

62

— Огонь! (нем.)

63

Штрафной батальон (нем.).

64

Немецкие штрафники не имели права носить на униформе имперского орла со свастикой.

65

Гауптштурмфюрер — чин в иерархии СС, соответствующий общевойсковому званию капитана (гауптмана в Вермахте).

66

При разрыве ОФАБ-100 ее осколки обеспечивали сплошное поражение открытой живой силы в радиусе 50 метров, пробивали броню толщиной 40 мм на расстоянии 3 метров, 30 мм на расстоянии 10 метров и 15 мм в 15 метров от места взрыва.

67

Широкорад А.Б. «История авиационного вооружения». Минск: «Харвест», 1999.

68

Сровнять с землей! (нем.)

69

Данные воздушной контратаки Люфтваффе, имена, звания и номера авиационных частей и подразделений — подлинные. Описываются по книге: Кайюс Беккер. «Военные дневники Люфтваффе». М.: Центрполиграф, 2005.

70

Это — не вымысел. Подобная картина «санитарной обработки» описывается в книге: Джерри Краут. «Окопная правда Вермахта». Издательство «Яуза-Пресс». Москва, 2009.

71

Цитируется по книге: Сталинград: К 60-летию сражения на Волге. Сб. М.: Воениздат, 2002.