# Битва «тридцатьчетверок». Танкисты Сталинграда

Георгий Савицкий

«Rattenkrieg» («Крысиная война») – так окрестила беспощадные уличные бои в Сталинграде немецкая пехота. А наши бойцы прозвали это сражение «Битвой «тридцатьчетверок» – именно здесь легендарные Т-34 производства Сталинградского тракторного завода впервые применялись массово. Рабочие продолжали собирать и ремонтировать танки, даже когда гитлеровцы прорвались к заводской проходной, где ополченцы и охранники НКВД держались до последней капли крови. Танковые экипажи зачастую набирали здесь же, на СТЗ, из добровольцев, в том числе и женщин. «Тридцатьчетверки» шли из цехов прямо в бой неокрашенными, порой даже без прицелов и триплексов, и жили в Сталинградском аду считанные часы – но ценой страшных потерь остановили врага на последнем рубеже…

Русские смертники против немецких штурмовых групп! Т-34 против германских панцеров! Зенитные танки Т-90 против «лаптежников» Ju.87 Stuka! Ни шагу назад! За Волгой для нас земли нет!

> «С осени 1942 года война повернула на запад. С малоизвестной высоты с отметкой «102» – Мамаева кургана – Красная Армия открыла себе дорогу к логову фашистского зверя – Берлину…»

> Маршал Василевский А. М.

## Пролог

С взлетной полосы аэродрома «Питомник» поднялся тяжело нагруженный транспортный самолет Ju-52. Все его три мотора ревели на самых высоких оборотах. В окруженный советскими войсками Сталинград «транспортники» Люфтваффе везли продовольствие, медикаменты, боеприпасы. А обратно забирали раненых и тех, кто получил официальное разрешение вылететь из этого ледяного ада.

От летчиков требовались смелость и сноровка, чтобы на перегруженном самолете подняться в небо по узкой и короткой полосе. Погода в приволжских степях была прескверной: снежные заряды, метели, ледяной ветер. К тому же путь взлетающим самолетам преграждали многочисленные воронки от арт-обстрелов русских и обломки машин менее удачливых коллег из Люфтваффе.

Через этот аэродром «Питомник», а также с авиабазы Гумрак осуществлялось снабжение Шестой армии фельдмаршала Паулюса по воздуху.

И вот очередной «транспортник» оторвал неубирающиеся шасси от укатанной полоски снега, чтобы приземлиться спустя несколько часов полета где-нибудь в Новочеркасске, Ростове-на-Дону или в Сталино [1].

– Flug auff! Aufstiege. – Взлетаем! Набираем высоту.

В салоне самолета пилотам аплодировали даже раненые. Кто-то из полуобмороженных пассажиров на радостях затянул «Лили Марлен». Он отчаянно хрипел простуженным горлом и нещадно фальшивил, но песню поддержали:

Vor der Kaserne vor dem großen Tor
Stand eine Laterne und steht sie noch davor
So wollen wir uns da wieder sehґn
Bei der Laterne wollen wir stehen
Wie einst Lili Marleen.
Wie einst Lili Marleen… [2]

Однако воздушные стрелки в куполообразной верхней установке и по бортам кабины не разделяли всеобщего ликования.

Всю трассу транспортников от Сталинграда отмечали на земле обломки сбитых немецких самолетов. Чего только не было в этих грудах искореженного «крылатого металла»?! Покореженные останки «Хейнкелей-111», которые использовались теперь не как бомбардировщики, а как транспортные самолеты. Почтовые «Юнкерсы-86», транспортные Ю-52, сверхтяжелые четырехмоторные FW-200 «Кондор».

А вот переоборудованные в «транспортники» «Урал-бомберы» – «Хейнкели-177» сгорели на авиабазе в Днепропетровске безо всякого участия русских летчиков или зенитчиков. Просто они еще раз подтвердили свою сомнительную репутацию «летающего фейерверка», из-за которой доработка этих летающих монстров затянулась в Люфтваффе на несколько лет.

Беспощадные «сталинские соколы» делали все, чтобы приумножить это «крылатое кладбище». Воздушный бой в таких случаях был молниеносным: заход на цель – атака! Отворот – и снова заход. Краснозвездные «ястребки» били по двигателям, дырявили гофрированные крылья и фюзеляжи, прошивали кабины и пилотов Люфтваффе внутри.

К перехватам немецких «транспортников» привлекали даже штурмовики «Ил-2»! Неторопливые, по сравнению с истребителями, «Eizern Gustaw» – «Железные Густавы», как называли их немцы, расстреливали неповоротливые «Ю-52» и «Хейнкели-111» из пушек и пулеметов. А то и могли реактивными снарядами «поджарить». И тогда точно – быстрая и яркая смерть!

Так что стрелки нервно водили стволами пулеметов, ожидая скорой и неминуемой атаки.

Раньше их прикрывали «Мессершмитты-109», но сейчас «Ягдгешвадеры» сильно поредели, прикрывать транспортные машины стало просто некому. Да и лично рейхсмаршал Люфтваффе Герман Геринг берег своих «орлов». А на обычных «пилотяг», на горбу которых и держалась слава «непобедимой германской воздушной мощи», командованию было плевать с верхушки Рейхстага.

Но смерть для фашистских оккупантов пришла не с хмурых свинцовых небес, а из снежной пелены внизу. Раскаленные плети пронзили ледяные вихри и прошили «летающий автобус Люфтваффе». Крупнокалиберные пули прошивали легкий гофрированный дюраль и кромсали тела «счастливчиков», которые думали, что смогут покинуть ледяной ад осажденного Сталинграда.

– Ich bin traf! – Я подбит!

Куски свинца со стальными сердечниками ударили по крыльям и двигателям. Экипаж от смерти спас только носовой мотор, который принял на себя очередную «порцию» раскаленного русского свинца. Во все стороны полетели оторванные цилиндры, искореженные лопасти воздушного винта, какие-то детали из выпотрошенного нутра механизма.

– Zum Teufel! – К черту!

Грузная «тетушка Ю» клюнула разбитым носом и, неуклюже заваливаясь на крыло, пошла к земле. Падение продолжалось недолго. Удар и жуткая встряска перемешали в салоне «тетушки Ю» живых с теми, для кого этот ад уже закончился.

Искореженный самолет пробороздил снежные заносы и остановился. Когда осели снежные облака, показались угловатые серые силуэты. Танки русских. Это были не знаменитые «тридцатьчетверки», а кое-что поменьше, но от этого – не менее смертоносное. Спаренные стволы крупнокалиберных пулеметов красноречиво уставились в лобовые стекла кабины искореженного немецкого транспортника. Экипажу и уцелевшим «пассажирам» оставалось только сдаться…

Немецкий «транспортник» был не первым в списке побед экипажа русского легкого танка. Несколько таких зенитных машин воевали в Сталинграде с конца августа 1942 года. Они не только сбивали «Мессершмиттов» и «лаптежников» с «Хейнкелями», но и участвовали в яростных уличных боях. Легкие и маневренные, они всегда оказывались там, где нужнее всего была их огневая мощь, броня и натиск.

## Глава 1. Nach Volga!

Колонна пыльной стальной змеей вилась по равнине между Доном и Волгой. День и ночь степь оглашалась ревом моторов и лязгом стальных траков гусениц. Подразделения Шестой армии вермахта под началом молодого и амбициозного генерала Панцерваффе Фридриха Паулюса двигались неумолимо, с каждым часом приближаясь к своей цели – Сталинграду. Армады «Панцеров», сотни грузовиков, повозок на конной тяге.

Чертова дюжина дивизий, из них – две танковые, итальянские и румынские союзнические подразделения, всего около 27 000 штыков. Пятьсот танков, самоходные орудия, полевая артиллерия – три тысячи орудий и минометов. Войска прикрывали 1200 самолетов 4-го Воздушного флота Люфтваффе под командованием Вольфрама фон Рихтгофена, а также итальянские и венгерские летчики.

Перед началом этого наступления Гитлер сказал Паулюсу: «С такими силами вы можете штурмовать небеса!»

Ну, небеса – небесами, а для того, чтобы сломить сопротивление упрямых русских у их последнего рубежа обороны, нужно было гораздо больше. Если рассечь важную водную артерию, коей являлась полноводная Волга, то одновременно можно было и разрушить пути снабжения, и выйти к нефтеносным месторождениям Каспия. Да и сам факт, что город был назван именем Сталина, приковывал внимание высшего командования вермахта и его Сухопутных сил [3].

* * *

Колонны вермахта двигались стремительно, словно наступали не на Сталинград, а как два года назад – на Париж. Тогда пуалю [4] откатились назад всего за пару месяцев. И это притом, что у самой большой страны демократической Европы армия поначалу втрое превосходила вермахт. И что? Долго ли они сопротивлялись со своей призрачной верой в идеалы демократии и объединения всех наций?…

Так думал и молодой обершутце [5] моторизованной дивизии Фридрих Вайсманн.

Он был из недавнего набора, всего семнадцать лет. В отличие от своих более старших сверстников, он уже взрослел во время правления мудрого Адольфа Гитлера. Парнишка рос сообразительным, сильным и смелым, а школа и Гитлерюгенд укрепляли и развивали эти качества. Для них, молодых, было все: спортивные секции и яхтклубы, боксерские ринги и планерные кружки, тиры и летние лагеря полевой подготовки. И все это – совершенно бесплатно. Деньги сейчас значили меньше, чем раньше. Сейчас на первый план выходила молодость – именно ею и расплачивались юные немцы, причем делали это добровольно: уж слишком красиво разливал речи «романтик Третьего рейха» – Йозеф Геббельс. [6]

И вот теперь – второй после сорок первого года Drang nach Osten. Самое интересное, что ни рядовые солдаты вермахта, ни Верховное командование не считали провал наступления под Москвой серьезной катастрофой. Отступление от столицы считалось только лишь «выравниванием линии фронта». Очевидно, что это было не только пустым бахвальством. А всему виной – провал наступления подо Ржевом и Вязьмой. Там русские понесли огромные потери зимой и весной 1942 года. Благодаря глубоко эшелонированной и грамотной обороне силы германских войск на данном участке фронта не просто удерживали русских, а попросту – истребляли их, заваливая подступы горами трупов.

Не зря командующий 9-й армией вермахта генерал Вальтер Модель в немецком Генштабе заслужил вполне оправданное прозвище Meister die Affenzive – Мастер отступления.

Первоначальное наступление Шестой армии Фридриха Паулюса было настолько успешным, что Гитлер вмешался вновь, приказав 4-й танковой армии присоединиться к группе армий «Юг». В результате этого образовался огромный затор, когда 4-й и 6-й армиям потребовалось в зоне действий несколько дорог. Обе армии намертво застряли, причем задержка оказалась довольно долгой и замедлила наступление немцев на одну неделю. С замедленным наступлением Гитлер поменял свое мнение и переназначил цель 4-й танковой армии обратно на Сталинградское направление.

Вот такой была «великая мудрость фюрера»!..

* * *

Победоносное шествие колонн мотомеханизированных частей Шестой армии вермахта прекратилось весьма неожиданно. У какой-то безымянной высоты, всего лишь точке на оперативных картах, путь победителям «всея Европы» преградил заслон красноармейцев.

Батарея из трех 76-миллиметровых противотанковых орудий ударила внезапно, словно бы из ниоткуда – эти русские весьма неплохо замаскировались. Чрезмерное высокомерие стоило гитлеровцам сразу двух подбитых танков и полутора десятков трупов пехотинцев. Яростно палящих из винтовок и пулеметов русских вместе с их пушками сровняли с землей вызванные по рации «Юнкерсы-87».

Семнадцатилетнему Фридриху Вайсманну повезло – он остался лежать среди тех полутора десятков. Осколок русского снаряда отрикошетил от крупповской брони среднего командирского танка Pz.Kpfw IV Ausf F1 B.W и попал в голову молодого пехотинца. И проломил височную кость – быстрая и легкая смерть от мгновенного кровоизлияния в мозг.

Молодой немец уже не испытает страха и ярости перед русскими автоматчиками в жестоких и кровопролитных уличных боях. Он уже не будет замерзать насмерть в развалинах города, не будет вываривать лошадиные копыта и разгрызать последний заледенелый сухарь. И видеть при этом, как контейнеры с едой, сброшенные на парашютах с транспортных трехмоторных «Юнкерсов-52», ветром относит на русские позиции… Он не будет вжиматься в мерзлую землю на дне окопа под завывания «Сталинских оргáнов» [7].

Более того, Фридрих Вайсманн умер в счастливом неведении об истинных масштабах грядущей трагедии. Он, солдат непобедимого Третьего рейха, не узнал предательства собственного командования, которое в канун Нового года, 1943-го, заказало панихиду по живым солдатам вермахта, продолжавшим стойко, несмотря на все ужасы окружения, оборонять свои позиции. Даже гитлеровские солдаты – оккупанты, не заслужили предательства собственного командования. В русском плену с ними обращались гораздо более уважительно, чем на боевых позициях.

Фридрих Вайсманн лег в сталинградскую землю, под простой березовый крест, с надетой на него каской. А домой, в Баварию отправился казенный конверт с печатями вермахта. Внутри – половинка посмертного медальона и сухое, пересыпанное канцеляритом, извещение о смерти.

## Глава 2. Город на Волге

После госпиталя гвардии старшину Стеценко в действующие войска не отпустили. Не раз горевший в танке гвардеец негодовал: как же так – в то время, когда мы несем огромные потери, его заставляют отсиживаться в тылу! Да я самому товарищу Сталину напишу, черти вы эдакие!!!

– Никому писать не надо, товарищ гвардии старшина, – строго ответил ему в «задушевной беседе» представитель Особого отдела с капитанскими «шпалами» на петлицах. – Неужто вы думаете, что товарищ Сталин будет читать то, что написал хоть и гвардеец, но все же простой солдат.

– Вот именно потому, что гвардеец и простой солдат, – ответил спокойно Степан Никифорович и даже приосанился чуток. – Права у вас такого нету на меня. Воюю на передовой, с техникой на «ты», а не то что некоторые: все за столом и за пишмашинкой. Нешто еще и девку-секретутку заводят…

– Старшина, ты полегче-то на поворотах! – особист повысил голос ровно настолько, чтобы сидящий перед ним танкист понял: в штабе тоже не дураки сидят.

– Виноват, товарищ капитан, – Степан Никифорович понял.

– Вы участвовали в воздушно-десантной операции под Ржевом и Вязьмой прошлой зимой?

– А вот этого я тебе, милок, не скажу, хоть тут меня «шлепни»…

– Вижу, военную тайну хранить умеете, – чуть улыбнулся контрразведчик с петлицами капитана. – Значит, не ошиблись в вас. Коммунист?

– С 1940 года, еще с белофиннами воевали…

– Получите сопроводительные документы и убывайте по месту назначения.

– Есть!


Паровоз пыхтел и плевался паром, дым вился над составом, перестукивали на стыках колеса.

В теплушках собрался самый разный фронтовой народ: легкораненые ехали в отпуска, кого-то переводили на новое место службы, кто-то направлялся в тыл за новой техникой или на курсы младших командиров.

Гвардии старшина Стеценко ехал вместе с танкистами как раз по такому делу. В теплушке играла разухабистая гармошка, танкист с обожженным лицом разливал добытый на полустанке самогон.

– Ну, будем, славяне!

Степан Никифорович кивнул и загрыз ядреный «первач» черным хлебом с луком.

– Ух! Аж слезу шибет!..

Потянулись прерванные нехитрым возлиянием обычные дорожные разговоры. В основном они крутились вокруг планов в тылу, специфических новостей и домыслов с фронта – кто, где служил – и пересудов насчет дальнейшего хода военных действий. Настроение пассажиров было неоднозначным: с одной стороны, ехали в тыл и можно было хоть на некоторое время вырваться из огненной круговерти боев. А с другой – все разговоры вертелись вокруг этой проклятой войны. Всего год прошел, а о мирной жизни вспоминали как о чем-то нереальном. А некоторые и вообще предпочитали о мирной жизни и не говорить вовсе: у многих родные погибли под бомбами или остались на оккупированных гитлеровцами территориях. Кто-то был в эвакуации.

Тем более что нынешнее положение дел не слишком располагало строить радужные планы. Немцы вместе со своими прихвостнями рвались к Волге. Очередное контрнаступление на Харьков провалилось. Наши войска завязли на подступах к Вязьме и Ржеву – там шли ожесточенные бои. В героическом Севастополе матросы и солдаты под обстрелом чудовищной «Доры» сдерживали наступление генерала Эриха фон Манштейна.

– Доколе еще отступать будем? – пробасил танкист с рыжими усами. – Я этих сукиных детей под Сталино бил на «Климе Ворошилове».

– Ничего, вот соберет товарищ Сталин стальной кулак дивизий и ударит по гадам!

– А я так скажу… – поднял голову Степан Никифорович. – Начинать с себя надо! А то привыкли, понимаешь, драпать!.. Так и до самого Урала пятками сверкать можно…

– Ну, ты загнул, паря! До самого Урала!

– Ничего подобного. Я под Москвой воевал прошлой зимой и отлично помню, что люди сами себе сказали: «Хватит отступать! Пора начистить мордасы этим фрицам, готам, манштейнам с гудерианами!» И начистили!

– А потом что? Когда колы на Ржев пишлы? – отозвался с дощатых нар невысокий щуплый танкист.

По его обожженным рукам Степан Никифорович Стеценко безошибочно определил заряжающего. При выстреле тому нужно как можно быстрее подхватить из открывшегося казенника пушки дымящуюся гильзу и выбросить ее через люк, чтоб не было излишнего задымления. А то и угореть можно от пороховых газов, которые появляются при интенсивной стрельбе. При этом даже в перчатках можно было довольно сильно обжечь руку о раскаленную латунь гильзы.

– Ничего… – буркнул Стеценко. – Там мы тоже делали все, что могли. И даже сверх того – фрицам так дали просраться, что!..

– Что?

– Я подписку давал. Так что все остальное – военная тайна!

Разговор прекратился как-то сам собой. После спиртного стук колес действовал убаюкивающе.

Но гвардии старшине спать что-то расхотелось. И он подсел поближе к раскрытой настежь двери теплушки. Вокруг цвела весна, апрель взбил бело-розовую кипень садов, оттенил ее нежно-изумрудной молодой листвой.

Но в сердце Степана Никифоровича Стеценко заледенел метелями проклятый февраль. Ржев и Вязьма – ох, не скоро вспомнят о «блестящей» операции маршала Жукова, угробившего уйму народа всего в нескольких десятках километров от отвоеванной декабрьским контрнаступлением столицы нашей Родины. Там и сейчас шли ожесточенные бои – за деревни, от которых остались только полдесятка обугленных печных труб, за каждый холм, лощину, ручеек… Но с другой стороны – ведь за свою-то землю воюем! За свои разрушенные села, холмы и перелески! Немец воюет лучше – вот у него учиться нужно. Ну, а на войне двоек не ставят – здесь аттестат зрелости пишут кровью. Да и к чему обвинять собственных генералов? Враг у нас один – гитлеровский проклятый фашизм! Вот с него и надо спрашивать. И он, паскуда, нам за все ответит!

Так думал гвардии старшина Стеценко, сидя в теплушке. А мимо проносилась цветущая степь: изумрудно-зеленый ковер с россыпями разноцветных полевых цветов. Больше всего здесь было полевых маков, алые цветы контрастно выделялись на сочной зелени. Скоро алых маков в этой степи прибавится…

Сердце старого воина внезапно болезненно сжалось. Тут им и стоять насмерть!

– Воздух! Воздух! Немецкие самолеты!

Эшелон дернулся сцепками – это машинист наподдал пару паровозному котлу. Но от самолетов громоздкий состав уйти не мог. И как назло – на небе лишь редкие облака, а солнце сияет нещадно…

Вначале пришел тонкий вой, который превратился в оглушающий рев. На бреющем, у самой земли, пронеслись две крылатые тени. Пара «Эмилей» – истребителей «Мессершмитт» Bf-109E – пронеслись по обе стороны от советского санитарно-эвакуационного поезда – от хвоста к голове. Безжалостные огненные плети хлестнули по вагонам, в которых были сотни тяжелораненых. Потоки 20-миллиметровых снарядов крошили дощатые стенки теплушек, осколки безжалостно секли наших бойцов. Раненых бойцов. На крышах вагонов были белые полотнища с красными крестами – но именно по ним стреляли гитлеровские пилоты.

Гвардии старшина стиснул зубы так, что скулы побелели. Суки! Какие же это все-таки твари – расстреливать беззащитных людей!

А пара вытянутых, хищных силуэтов с угловатыми, как бы обрубленными крыльями взмыла к безжалостному палящему солнцу.

Пара «Мессершмиттов» Bf-109E, «Эмилей», как называли его в войсках, прикрывали тройку пикирующих бомбардировщиков. Это был враг гораздо более страшный и гораздо более смертоносный.

«Штуки» все еще летали по старинке, тройками, им так было проще атаковать наземные цели. Рев авиационных моторов сменился оглушающим воем. Все три «Юнкерса-87» выстроились цепочкой и выполнили доворот на цель.

Перевернувшись через крыло, они один за другим срывались в крутое пикирование. Свист рассекаемого воздуха, адский рев мотора и вой аэродинамических сирен огласили окрестности.

Санитарный эшелон был практически беззащитен. Все же это не зенитный бронепоезд с автоматическими пушками и крупнокалиберными пулеметами на бронеплощадках. На эвакопоезде была установлена всего лишь пара счетверенных «Максимов» и всего один-единственный крупнокалиберный пулемет «ДШК». Они стали стрелять, но где им угнаться за крылатой смертью?…

Головной «Юнкерс» Ju-87B был уже в восьмистах метрах над землей, когда пилот дернул рукоятку сброса бомб. Подвешенная под фюзеляжем двухсотпятидесятикилограммовая фугаска скользнула по специальным направляющим, выводящим ее за границы вращения воздушного винта, и скользнула вниз. На краткий миг и самолет, и бомба замерли в нижней точке пикирования. А потом бомбардировщик с черными крестами на фюзеляже и крыльях задрал нос, «переломив» траекторию, а фугасная авиабомба устремилась на цель. В кабине «штуки» летчик изо всех сил навалился на ручку управления самолетом и тянул ее на себя, борясь с разом навалившейся перегрузкой. На самом деле это был просто инстинкт: пилот старался поскорее уйти от земли. И совершал при этом просто бесполезные попытки. При вводе в пикирование самолета был включен автомат пикирования. И он сам, без помощи пилота выводил машину из пикирования. Но инстинкт был слеп, и он велел спасаться. Несмотря на вмешательство автоматики, самолет просел где-то еще на добрых две сотни метров, прежде чем стал набирать высоту.

Фугасная авиабомба SC/SD-250 ударила прямо в середину поезда – фонтан мощного взрыва разорвал вереницу вагонов. Германская птица апокалипсиса для того и создавалась – для точных бомбежек с почти отвесного пикирования. Два или три вагона просто перестали существовать – вместе с медперсоналом и ранеными. Остальные взрывной волной срывало с рельсов, швыряло один на другой. В наполненном гарью и дымом воздухе летали обломки и окровавленные ошметки человеческих тел.

Еще две тяжелые, четвертьтонные, бомбы вдребезги разнесли паровоз.

Степану Никифоровичу повезло: он сидел возле раскрытой двери, и взрывной волной его просто выбросило из теплушки. А в следующий миг вагон подбросило и поставило почти вертикально. От страшного удара теплушка практически полностью развалилась, людей переломанными куклами расшвыряло в стороны.

Гвардии старшина Стеценко упал и скатился по насыпи. А вокруг продолжали грохотать взрывы.

Кроме одной тяжелой осколочно-фугасной бомбы на центральном подфюзеляжном бомбодержателе ETC-500 под крыльями «Юнкерса-87» находились и еще четыре пятидесятикилограммовые авиабомбы SC-50. Или два десятка мелких десятикилограммовых бомб SC-10. И весь этот смертоносный стальной град обрушивался сейчас с пылающих небес на беззащитный советский эвакопоезд. Даже гвардии старшине Стеценко, прошедшему зимний ад ржевской мясорубки, стало не по себе.

Казалось, низко стелющийся над землей «лаптежник» несется прямо на него, консоли крыльев озаряются вспышками… Пули взбивают фонтанчики щебня с железнодорожной насыпи, с визгом рикошетят от стальных рельс, рассыпая искры.

«Юнкерс» Ju-87B кроме бомб был вооружен еще и пулеметами. Два 7,92-миллиметровых пулемета MG-17 находились в консолях крыла и один подвижный пулемет, тоже винтовочного калибра, MG-15 располагался на турельной установке Linsenlafette-Z10d.

Гвардии старшина Степан Никифорович Стеценко лежал навзничь, распластанный на земле. Все тело – как один огромный ушиб, голова разламывается – контузило. В глазах дымчатая, кровавая пелена, и сквозь нее – рев двигателя летящего над самой землей пикировщика с черными паучьими крестами на крыльях и нелепо растопыренными стойками шасси с обтекателями-«лаптями»…

Черная тень с широкими крыльями заслонила солнце, слепо глядящее из-за завесы дыма и пыли. Рев мотора стал просто нестерпимым.

Но вот «восемьдесят седьмой» задрал нос кверху, выходя из пикирования. Надрывался на предельных оборотах мотор. А из кормовой кабины стрелок ударил по земле из турельного пулемета. Снова взвизгнули, раздирая воздух, пули, защелкали по насыпи. Мимо распластанного по земле гвардии старшины кто-то пробежал. Короткий вскрик, и тело валится рядом, пронзенное свинцовой смертью.

Степан Никифорович скосил глаза и встретился с мертвым взглядом девчушки-медсестры. Именно ее убил только что стервятник Геринга. Из полуоткрытого рта медленно вытекала струйка темной крови, на почти детском лице застыло выражение ужаса и отчаяния.

Гвардии старшина зарычал в небо. Суки!!! Злоба захлестнула его душу до краев, злоба и решимость подняли израненное тело с дымящейся земли. Стеценко выбросил кулак в приветствии испанских коммунистов, грозя «лаптежникам»: «Но пасаран!» – «Они не пройдут!»

Багровая мгла сомкнулась над гвардии старшиной.


В следующий раз он очнулся уже в эвакогоспитале, в самом Сталинграде. Отделался он на удивление легко – так, незначительная контузия. Кого этим сейчас, в огневом сорок втором, удивишь? В госпитале он пробыл недолго и отправился на предписанное место службы.

Им оказалось конструкторское бюро Сталинградского тракторного завода, отдел легких танков. Точнее – испытательная группа.

Завод потрясал воображение. Частокол труб дымил словно броненосная эскадра. Паровозы, пыхтя, тащили за собой вереницы тяжело груженных вагонов с углем, железной рудой в окатышах, металлоломом, гашеной известью. Навстречу, раздавая короткие гудки, окутанные паром и дымом локомотивы тянули составы с огненным чугуном и раскаленным шлаком. Расплавленная огненная масса колыхалась в чашах чугуновозных и шлаковозных ковшей. За высокой стеной виднелись длинные здания промышленных цехов.

На проходной бдительная охрана проверила документы у гвардии старшины. И все это время остальные бойцы НКВД держали руки на кобурах с «наганами».

Миновав проходную, Степан Никифорович Стеценко пошел по широкой, как проспект, «улице» между гудящими и грохочущими цехами. Сейчас завод полностью был переориентирован на выпуск военной продукции. Из его механосборочных цехов выходили «тридцатьчетверки» и другие танки.

Гвардии старшина Стеценко нашел административный корпус, в котором размещалось конструкторское бюро. Здесь на входе ему снова пришлось предъявить документы. После придирчивого досмотра его пропустили внутрь.

– Я – главный конструктор Гриневич Петр Соломонович, – представился молодой человек в очках с круглыми стеклами в железной оправе. – Мы так рады, что вы присоединитесь к нам в испытаниях нового танка!

– Ну-ну, – только и ответил гвардии старшина. – Только вот у меня еще и предписание в школу младших командиров.

– Так это тоже при нашем же заводе! Так что будете совмещать.

– Есть!

– Мы тут ведем тематику совершенно нового танка! Вы ведь воевали на легком танке?

– Так точно. На Т-50, хорошая машина.

– Да-да! Я работал в Москве вместе с Николаем Александровичем Астровым, создателем этого и еще многих других танков. Теперь эту тему передали сюда, в Сталинград. И мы уже близки к завершению. Вот, посмотрите. – Конструктор развернул перед старшиной листы «миллиметровки» с чертежами новой машины. Новая боевая машина походила на легкий танк Т-70, только башня была другой и вместо пушки были установлены два крупнокалиберных пулемета Дегтярева – Шпагина.

Гвардии старшина хмыкнул. Ну-ну, посмотрим, что из этого выйдет.


Гвардии старшине еще предстояло где-то найти себе угол. Но сначала он зашел в военно-учетный отдел завода. Там Степан Никифорович сдал необходимые документы старшему лейтенанту-артиллеристу.

– А где тут на постой можно встать?

– Можно – в заводской общаге, но там сейчас яблоку негде упасть, много эвакуированных, – ответил старлей, поправляя пустой левый рукав неновой, но чистой гимнастерки с подшитым подворотничком. – Я бы тебе, земляк, присоветовал бы поискать угол где-нибудь в городе у сердобольной вдовушки.

Старлей подмигнул.

– А где тебя так?

– В сорок первом, под Киевом.

– Ну, бывай.

Гвардии старшина Стеценко шел по огромному городу и диву давался. За почти два года войны, а до этого – и еще около года, старый солдат отвык от нормальной мирной жизни.

А тут – высились пятиэтажные здания, по широким проспектам ездили автомобили, ходили рейсовые автобусы и троллейбусы. На одноколейке Ладожской улицы позвякивали на рельсах трамваи. На тротуарах тоже было довольно много народа, несмотря на будний день.

На площади возле старого, еще дореволюционного вокзала работал белоснежный фонтан с хороводом детишек вокруг поднявшего голову крокодила.

Вся Волга была заполнена плотами, весельными лодками, небольшими баркасами, колесными пассажирскими пароходами. Но почти все они были мобилизованы – на носу и корме были установлены зенитные пулеметы или легкие пушки. Среди гражданских посудин сновали хищные щуки бронекатеров Волжской флотилии.

Перед войной население Сталинграда составляло около полумиллиона жителей. Это был один из крупных промышленных центров, а также важнейший транспортный узел. Выплавка чугуна и стали из руды, которая доставлялась по широкой и полноводной Волге на баржах. Тракторы и танки, катера и буксиры, различные детали и агрегаты выпускались на заводах Сталинграда. Промышленность Сталинграда обеспечивала вооружением и боеприпасами практически весь Южный фронт.

С началом войны город на Волге стал крупным тыловым центром, куда стекались люди и техника из эвакуации. Сюда, в приволжскую степь, эвакуировались целые заводы, сотни и тысячи тонн грузов, станков, оборудования. Население Сталинграда выросло почти до миллиона человек. Город бурлил. На рынках торговали сахарными астраханскими арбузами – как раз сезон подошел, овощами, фруктами, воблой, пивом из огромных бочек.

Но грозные приметы были повсюду. К вечеру огромный город на волжских берегах погружался во тьму светомаскировки, по ночам к Сталинграду прорывались отдельные бомбардировщики Люфтваффе, сбрасывали бомбы. Повсюду в парках и скверах раскачивались замаскированные стволы зениток. А на плоских крышах домов устанавливали счетверенные зенитные «Максимы» и крупнокалиберные «ДШК». В город были стянуты значительные силы ПВО. Этим командование старалось компенсировать слабость истребительного прикрытия.

Уже 1 января 1942 года над Сталинградом был сбит первый немецкий бомбардировщик. Начались налеты одиночных самолетов, а в ночь на 23 апреля в авианалете участвовало около полусотни бомбардировщиков 4-го Воздушного флота Люфтваффе. Кроме фугасок они сбросили еще и около полутора тысяч зажигательных бомб.

К весне все окна домов были оклеены крест-накрест бумажными лентами, а светомаскировка во всех домах появилась еще раньше. К лету уже в каждом дворе были вырыты и бомбоубежища.

Над Авиагородком, где был аэродром, постоянно гудели тяжелые транспортные самолеты. А за широкой балкой и крутым оврагом, совсем недалеко, находился большой и высокий зеленый холм с водонапорными башнями. На штабных картах он обозначался как «высота 102». Мамаев курган.

По улицам маршировали «коробки» пехотинцев, залихватски чеканили шаг морские пехотинцы с самозарядными винтовками на ремне и с гитарами за спиной. На пристанях разгружались баржи с пополнением и припасами. К Сталинграду стягивались потрепанные в боях войска. Здесь полки, в которых оставалась едва ли сотня человек личного состава, проходили переформирование, отдыхали, пополняли запасы провизии и боеприпасов.

Но, несмотря на грозные предзнаменования, город цвел в зелени садов. Туда, на местную «слободку», направился и гвардии старшина Стеценко. Обходя дворы, солдат приметил небольшую избушку, около которой колола дрова невысокая женщина средних лет. Несмотря на худоватую фигуру, с топором она управлялась умело.

– Доброго дня, хозяюшка!

– Здравствуй, солдат.

– С дровишками подсобить?

– Давай.

Степан Никифорович толкнул калитку. Скинул гимнастерку и молча забрал у хозяюшки топор. Сухие поленья разлетались под сильными, хорошо поставленными ударами.

– Водички не принесешь, хозяюшка?

– А может, молочка? У меня пара коз, и молоко свое, парное.

– Не откажусь! Звать-то тебя как?

– Варвара Захаровна…

– Варюша, значит. А на постой у тебя можно встать, красавица?

– Только что была просто – хозяюшка, а теперь уже и красавица! – фыркнула молодая женщина.

– Присмотрелся получше!.. – ответил Степан Никифорович, делая большой глоток прохладного свежего молока.

– Ладно уж, оставайся. Я тебе на лавке постелю.

Войдя в дом, солдат развязал вещмешок.

– Это тебе от доблестной Красной Армии! – Он достал сухпаек, выданный на дорогу: полторы буханки черного хлеба, кусок сала, несколько банок канадской «лендлизовской» тушенки.

– Доблестной? Ой ли!.. Так чего ж сейчас эта «доблестная» драпает от немца снова?!! Ради того мой муж голову под Москвой сложил, чтобы фашистские гады в мой дом пришли?!!

– Извини, хозяюшка, я бы сейчас сам бы стоял насмерть. Да вот приказ мне другой вышел. Но все равно – зубами буду грызть фашистских гадов! И не только я один.

– Ладно, и ты прости меня, солдат… Просто тошно стало. Оставайся.


19 мая 1942 года немецкая армия перешла в контр-наступление под Харьковом. Мотомеханизированные части вермахта охватили армию маршала Василевского, – второе наступление на Харьков провалилось. Полмиллиона красноармейцев были убиты или попали в плен. Немцы подловили наши войска на опережающем ударе. Следствием этого стал прорыв советской обороны на юго-восточном направлении. В начале июня 1942 года гитлеровцы захватили Воронеж, двинули войска на Ростов-на-Дону. Вермахт рвался в междуречье Дона и Волги.

Красная Армия откатывалась по выжженной степи между Доном и Волгой. Стояло иссушающе-жаркое лето 1942 года, лето, которое давало слишком мало дождя, слишком мало влаги. Но выжженная равнина была обильно полита человеческой кровью. Русские сопротивлялись отчаянно, но разрозненные, измотанные и обескровленные части, зубами вгрызающиеся в каменистую землю, могли только замедлить продвижение мотомеханизированных колонн вермахта. Сталинград – вот та точка на карте, которая приковывала внимание и простых солдат, и их командиров, вплоть до высшего командования, по обе стороны линии фронта.

## Глава 3. Большие возможности маленького танка

Знаменитая «тридцатьчетверка» стала символом Великой Отечественной войны с самых первых грозовых ее дней. Но правда такова, что средний танк Т-34 в начале войны был не самым распространенным. Причин тому – великое множество. Это и просто чудовищные потери первых двух месяцев войны – достаточно вспомнить масштабное сражение в треугольнике Луцк – Дубно – Броды. Потери бронетанковой техники Красной Армии были огромны и росли с каждым днем. Кроме того, заводы эвакуировались на восток, и пока еще производство развернется на новом месте – пройдут недели и месяцы. Даже в условиях жесткой командно-административной системы военного времени требуется время для очень и очень многого. Разместить оборудование, людей, возвести здания цехов и необходимую инфраструктуру, наладить снабжение… И еще много всего, что необходимо сделать для нормального функционирования огромного промышленного предприятия.

А легкие танки были более технологичны, что в жестких условиях эвакуации было немаловажно. Да к тому же в начале войны еще были сильны взгляды, согласно которым броня и огонь должны служить прикрытием пехоты. Все же эволюция взглядов на военное искусство происходит не сразу и не вдруг. Время масштабных, заранее спланированных танковых сражений было не за горами. И в этом случае легкие танки оказались незаменимы. К тому же в Красной Армии кроме общепринятых в то время трех классов бронированных боевых машин – тяжелых, средних и легких – существовал и еще один тип – так называемые малые танки.

Собственно, это были танкетки с вращающимися башнями. Их роль сводилась к разведке, форсированию водных преград, обеспечению огневой поддержки передовым отрядам. В некоторых моментах боя такая огневая и броневая поддержка для пехоты значит очень многое.

В Советском Союзе конструированием легких и малых танков занимался Николай Александрович Астров. После окончания Московского электромашиностроительного института в 1928 году он стал конструктором на Московском электрозаводе. В 1929–1930 годах работал ассистентом в Московском электромеханическом институте.

В 1930 году Николай Астров был арестован по ложному обвинению. С декабря 1931 по май 1934 года работал инженером-конструктором, затем начальником (уже в качестве вольнонаемного) Автотракторного КБ Технического отдела Экономического управления (ТО ЭКУ) ОГПУ. Это была типичная «шарашка» того времени, где на полутюремных условиях под контролем ОГПУ работали конструкторы различных специальностей. Более благозвучно она называлась Подольским филиалом Автотракторного ОКБ Ижорского завода; конструкторское бюро «КБ-Т».

В эти годы Астров в качестве ведущего конструктора, вместе с заключенными-специалистами, осужденными по делу «Промышленной партии», работал над первыми советскими плавающими колесно-гусеничными танками ПТ-1 и ПТ-1А, принимал непосредственное участие в разработке среднего трехбашенного колесно-гусеничного танка Т-29.

В 1934 году после расформирования «шарашки» Астров был назначен главным конструктором Московского завода № 37, где под его руководством в 1935 и 1939 годах были созданы малые плавающие танки Т-38 и Т-40. В 1941 году были построены легкие танки Т-30 и Т-60, гусеничный полубронированный артиллерийский тягач Т-20 «Комсомолец».

Вскоре после начала войны тридцатипятилетнего Астрова назначили заместителем главного конструктора завода по танкостроению. Но свой рабочий стаж на Горьковском автозаводе Николай Астров исчислял с середины августа 1941 года, когда приехал в Горький из Москвы, управляя танком Т-60 собственной конструкции – из первой опытной партии. На броне были закреплены тросами две дополнительные бочки с бензином.

За создание легких танков Т-40 и Т-60 в начале 1942 года Николай Астров был удостоен своей первой Сталинской премии. С самим Иосифом Сталиным Николай Александрович общался девять раз. И не было случая после самой первой встречи, которая состоялась осенью 1933 года на демонстрации астровского плавающего танка ПТ-1, чтобы вождь, завидев Николая Александровича, непременно не подчеркивал: «Товарищ Астров, я вас помню!». Астров считал, что только одно слово Сталина: «Продолжайте», сказанное в 1933 году, оградило его от последующих репрессий. Дело в том, что еще в 1919 году его отцу, преподавателю Московского высшего технического училища, и брату инкриминировали участие в контрреволюционном заговоре, и они были расстреляны, а Николая вместе с матерью выслали из Москвы.

В Горьком Николай Астров руководил созданием легких танков Т-70 и Т-70М, Т-80, самоходки СУ-76М и ряда других опытных образцов танков и самоходок [8].

Конструкции Николая Астрова отличались простотой и эффективностью. Легкий танк Т-70 прошел всю войну и вместе с легкой самоходкой СУ-76 стал надежной опорой пехоте.

* * *

Легендарные «тридцатьчетверки» и непобедимые «Клим Ворошилов» сводились в танковые полки, бригады, дивизии и армии. Это был бронированный кулак Ставки Верховного Главнокомандования, основа мощи Красной Армии. А вот пехоте нужны были простые и эффективные машины, которые могут поддержать огнем пушки и пулемета. И легкие боевые машины Николая Астрова весьма эффективно взаимодействовали с красноармейцами.

И если «в чистом поле» легкий танк весьма уязвим для немецких противотанковых пушек и «Ягдпанцеров», то в городе ситуация меняется с точностью до наоборот. Бронированный «бегемот» КВ-1 при всей своей огневой мощи и «неубиваемости» на узких улочках, что слон в посудной лавке. Его и подбивать особо не надо: снесет стену двухэтажки, а та на него же и обрушится…

А вот легкий Т-50 или Т-70 с полуавтоматической «сорокапяткой» в башне и спаренным пулеметом для вражеской пехоты был гораздо страшнее. К тому же к 1942 году уже худо-бедно, но наладили выпуск дорогущих бронебойных снарядов с карбидвольфрамовым сердечником и кумулятивных снарядов, которые прожигали броню направленным взрывом. А осколочно-фугасные и шрапнельные боеприпасы были в боекомплекте 45-миллиметровой танковой пушки «20К» всегда.

Многие танкисты воспринимали легкие танки с иронией, но только не гвардии старшина Стеценко. Степан Никифорович прошел ледяной ад ржевско-вяземской мясорубки и выжил. Он воевал на легком танке Т-50, лучшей боевой машине этого класса во всей Второй мировой войне. По совокупности огневой мощи, подвижности и бронезащиты ему не было равных. Надежность конструкции тоже не вызывала сомнений.

Сейчас гвардии старшине Стеценко приходилось много и упорно учиться. Это было непросто, но таков был боевой приказ, а приказы нужно выполнять. Но опытному воину к тому же было интересно. Днем он штудировал спецификации на новые танки в конструкторском бюро при заводе. А потом еще и учился в школе младших командиров. В принципе оба эти курса взаимно дополняли друг друга: устройство легких танков и тактика боевого применения.

Для начала Степан Никифорович осваивал легкий танк Т-70. Для старого, опытного танкиста это было не так уж и сложно. Ходовая часть была проще, чем у «пятидесятки», унаследованной от его предшественника, легкого танка Т-60. Подвеска машины – индивидуальная торсионная без амортизаторов для каждого из пяти опорных катков.

Броневая защита легкого танка Т-70 была дифференцированной и защищала только от пуль. Лобовые и кормовые бронеплиты имели рациональные углы наклона, борта вертикальные.

Гораздо больший интерес для механика-водителя представляла силовая установка легкого танка. Она состояла из спаренных рядных шестицилиндровых карбюраторных двигателей жидкостного охлаждения ГАЗ-202. Это была дефорсированная танковая версия автомобильного двигателя ГАЗ-11. Уменьшение мощности было сделано для увеличения надежности работы и повышения ресурса мотора. В итоге максимальная суммарная мощность спаренных моторов силового агрегата достигала 140 лошадиных сил при 3400 оборотах в минуту. На оба двигателя ставились карбюраторы типа «М». Системы зажигания, смазки и подачи топлива были свои у каждой «половинки» силового агрегата. В системе охлаждения водяной насос был общим, но водомасляный радиатор был двухсекционным, каждая секция отвечала за обслуживание своего двигателя.

На взгляд Степана Никифоровича, «спарка» из двух моторов была не слишком уж надежной, как всякая составная система. Не шибко нравилось ему и соединение коленвалов обоих двигателей муфтой с упругими втулками. Но зато если один из моторов будет поврежден, то второй может «вытащить» подбитый танк с поля боя.

Вообще-то переднее расположение трансмиссионного отделения, то есть ведущих колес, приводило к повышенной их уязвимости, ведь именно передняя оконечность танка больше всего подвержена обстрелу вражеских противотанковых пушек. С другой стороны, в отличие от «Клима Ворошилова» и «тридцатьчетверок», у Т-70 топливные баки находились вне боевого отделения в отсеке за броневой переборкой. Это снижало пожароопасность при поражении танка, которая была особенно высока для машины с бензиновым двигателем. К другим преимуществам выбранной для Т-70 компоновки можно отнести небольшую высоту и общую массу танка. Как следствие, возрастали динамические характеристики танка, и для него не требовался мощный специализированный двигатель.

Экипаж «семидесятки» состоял из двух человек – механика-водителя и командира танка.

Легкий Т-70 был сравнительно новой машиной в Красной Армии, опытный образец нового танка ГАЗ-70 был собран 14 февраля 1942 года и отправлен в Москву для показа и испытаний. В январе 1942 года Т-70 был принят на вооружение РККА, а его создатели – конструкторы Астров и Липгарт – стали лауреатами Государственной премии СССР.

А уже шестого марта 1942 года постановлением № 1394сс Государственного комитета обороны за подписью Иосифа Сталина новый танк был принят на вооружение Красной Армии под обозначением Т-70. В том же документе содержался приказ ГАЗу начать серийное производство «семидесятки». В процессе серийного выпуска легкого танка Т-70 был задействован не только ГАЗ, но и многие другие предприятия Поволжского и Вятского регионов страны.

Начиная с лета 1942 года легкие танки Т-70 принимали активное участие в боях Великой Отечественной войны. И прежде всего на подступах к Сталинграду.

По массовости, а всего было произведено 4883 машины, Т-70 в 1942 году занял второе место после «тридцатьчетверки». Легкий танк как нельзя лучше подходил для разведки боем, поддержки пехоты, для действий в лесисто-болотистой и резко пересеченной местности, недоступной другим танкам. Низкий силуэт и бесшумный двигатель делали Т-70 незаметным для противника, а высокая скорость и маневренность позволяли экипажам Т-70 поражать вражеские танки бронебойными снарядами в борт и корму.

Гвардии старшина Стеценко учился упорно, он знал, что новые навыки понадобятся уже совсем скоро.

В один из дней почти всех рабочих Сталинградского тракторного завода собрали на митинг. Перед ними выступил парторг.

– Товарищи! Сейчас наши доблестные войска сражаются в излучине Дона и Волги. В каменистых, иссушенных зноем степях красноармейцы наносят смертельные потери фашистскому зверю!

Обычных в таких случаях аплодисментов не последовало. Рабочие напряженно ждали, что же скажет парторг. Он был свой парень – работал в ремонтно-механическом цехе бригадиром слесарей-ремонтников оборудования. И никогда по его вине или вине его ребят ни один станок на заводе не ломался. А все поломки слесари из бригады парторга устраняли в самые кратчайшие сроки. Ему работяги верили.

– Я хочу вам рассказать об одном бое, который состоялся позавчера. Батальон морской пехоты 154-й Морской стрелковой бригады занял оборону на заранее выбранном рубеже в излучине Дона. Против него фашисты бросили целый пехотный полк при поддержке танков. Командир батальона морской пехоты старший лейтенант Иван Назарович Рубан разделил свой батальон на три группы. Используя одну из них как приманку, смелый командир заманил крупные силы гитлеровцев в засаду. После чего две остальные группы морских пехотинцев отважно атаковали врага. В ходе упорного и жестокого боя батальон старшего лейтенанта Рубана уничтожил более двухсот солдат противника. Действуя смело и решительно, морские пехотинцы подбили семь танков противника [9].

На этом рубеже гитлеровцы были остановлены. Смерть фашистским оккупантам! Ура, товарищи!

– Ура!!!

После речи рабочие поклялись работать так же самоотверженно, как сражаются на огневых рубежах защитники Сталинграда. Фронт пролег не только по жаркой каменистой степи, но и через цеха и производственные линии заводов Сталинграда [10].

* * *

После митинга гвардии старшина Стеценко с новыми чувствами приступил к освоению легкого танка.

Настал черед практики. Вождение он и так сдал на отлично, ничего нового для него в этом не было.

Но потом он пересел в башню. Здесь было тесно: одновременная стрельба из 45-миллиметровой пушки и спаренного с ней пулемета была невозможна. При стрельбе возникли определенные сложности, так как ось вращения башни не совпадала с плоскостью продольной симметрии машины, потому что по правому борту танка был установлен двигатель.

Но зато обзор с командирского места был даже лучше, чем в Т-50. В крышке башенного люка был установлен поворотный смотровой зеркальный прибор – это было сделано впервые на советских легких танках. В свою очередь, в люке был небольшой лючок для внешней сигнализации с помощью флажкового семафора.

* * *

Освоив легкий танк Т-70, гвардии старшина Стеценко начал переучиваться на совершенно новый тип боевой машины. Легкий зенитный танк Т-90 стал развитием «семидесятки»: была улучшена ходовая часть, изменено бронирование, установлена новая башня. Полуавтоматическая «сорокапятка» «20К» была демонтирована вместе со спаренным пулеметом «Дегтярев-танковый».

Вместо этого в новой башне была установлена «спарка» крупнокалиберных пулеметов «ДШК» для стрельбы по воздушным целям.

Гвардии старшина Стеценко сначала с явным недоверием отнесся к отказу от пушки, пока лично не пострелял из спаренных пулеметов «ДШК» на полигоне. Тяжелые пули весом 52 грамма с легкостью крошили кирпичные стенки и пробивали борта трофейных немецких броневиков и легких танков. Их специально расставили по полигону для придания реалистичности испытаниям. Сроки были сжатые до предела, и для обучения и освоения новой техники использовали все средства.

Что подобные пули могут сделать с немецкой пехотой, воюющий с еще Финской танкист понимал прекрасно.

«Спарка» крупнокалиберных пулеметов снабжалась массивными дисковыми магазинами на тридцать патронов. В определенной степени это был шаг назад, поскольку именно из-за такой неудобной и громоздкой системы заряжания «Дегтярев-крупнокалиберный» и не был сначала принят на вооружение.

Каждый 12,7-миллиметровый патрон весил около ста пятидесяти граммов, а в диске их – три десятка. И общий вес составлял восемь половиной килограммов. А перезаряжать их нужно было не просто быстро, а очень быстро и практически «на автомате». У Степана Никифоровича перспектива таскать в одиночку тяжеленные патронные диски, и – в темпе, также энтузиазма не вызывала. Но для лент на полсотни патронов каждая в небольшой башне легкого танка просто не было места. Правда, сейчас пулеметы устанавливались с новой, более совершенной системой подачи патронов, поэтому и темп стрельбы был достаточно высок. Боекомплект крупнокалиберных пулеметов составил 480 патронов в шестнадцати дисковых магазинах.

Для сбора стреляных гильз справа от командира на вращающемся полу боевого отделения размещался ящик-сборник, в который они отводились при помощи матерчатых гибких рукавов – гильзоуловителей.

Дополнительно в башне легкого танка укладывался пистолет-пулемет «ППШ» с боекомплектом 213 патронов в трех дисках и дополнительно к нему – десять «лимонок» – ручных гранат «Ф-1».

Для стрельбы по воздушным целям «спарка» «ДШК» оснащалась коллиматорным прицелом «К-8Т». А по наземным целям командир танка целился с помощью телескопического прицела «ТМФП».

Со стрельбой по воздушным целям было похуже. Здесь главным было не умение, коего у опытного солдата было в достатке. Важны были знания: все эти мудреные арифметики и тригонометрии. Подготовленных специалистов катастрофически не хватало. На худой конец сгодились бы и студенты. Да вот только где их взять? Сгинули уж, поди, давно в яростных и смертельных штыковых атаках. С «мосинкой» и десятком патронов на нос много ли навоюешь?… Лежат теперь те студены в братских могилах – хоть на немного, но замедлили вы, ребята, продвижение стальной фашистской гадины.

Учиться теперь приходилось Степану Никифоровичу Стеценко, как говорится: «за себя и за того парня». В училище младших командиров преподавали тактику боевого применения танковых подразделений, радиодело, военную топографию. А поскольку танк был зенитным, то подготовку младших командиров бронетанковых войск совместили с зенитной. Степан Никифорович заучивал силуэты немецких и наших самолетов, твердил характеристики «Мессершмиттов», «Юнкерсов» и «Хейнкелей». Скорость, максимальный потолок, бомбовая нагрузка, вооружение, количество членов экипажа. Голова гудела от перенапряжения больше, чем уставало тело. Но Степан Никифорович не унывал: опытный воин знал цену умениям и знаниям, только они помогали ему выжить до сих пор. И не только выстоять в смертельных боях, но и раз за разом побеждать хитрого и умелого противника.

Дома он помогал Варваре по хозяйству: колол дрова для печки, носил воду из колодца, чинил что-то в доме. Поправил крышу, сработал полки, даже прохудившуюся крышу починил.

Между тем приметы грядущей беды проступали все более отчетливо.

Оборонительные бои за Сталинград начались 17 июля 1942 года. А уже в ночь на 23 июля к городу сквозь зенитные заслоны противовоздушной обороны прорвались восемнадцать немецких самолетов. Стервятники Вольфрама фон Рихтгофена бомбили Тракторный завод и поселок возле него, а также Дзержинский район – там было разрушено несколько домов, убито и ранено около сотни человек.

После гитлеровцы стали совершать методичные, почти ежедневные налеты – уже сотнями самолетов, и над Сталинградом стали поднимать аэростаты заграждения. Серые продолговатые «пузыри» повисли над городом. Это вынудило пилотов Люфтваффе поднять высоту бомбометания из-за опасности столкнуться с тросом или самим аэростатом. В Люфтваффе еще два года назад, во время битвы за Британию, использовались немецкие бомбардировщики со специальными «противоаэростатными» ножами на крыльях и фюзеляже перед кабиной пилотов. Этими ножами подрезались тросы аэростатов заграждения. Однако над Сталинградом такие самолеты не применялись.

В один из дней Степан Никифорович отпросился с завода, там шла какая-то техпроверка, и в нем надобности не было. Начальник отдела выписал ему пропуск на выход с территории завода. Стеценко забежал в столовую, чтоб не стоять в очереди, и забрал паек – хотел отнести домой Варе.

Но только он подошел к дому, как над городом взвыла сирена. «Внимание-внимание! Воздушная тревога!» – доносилось из громкоговорителей. Потом из черной тарелки громкоговорителя слышались только периодические щелчки, они означали, что радио в порядке.

Как только начало щелкать, Степан Никифорович спрыгнул в ближайшую из траншей, таких траншей и щелей было во множестве вырыто во всех дворах и на обочинах улиц.

Вскоре отдаленный грохот возвестил о начале очередной бомбежки. Немецкие самолеты разделились на две группы и сбрасывали бомбы с большой высоты.

На севере бомбили его родной СТЗ, заводы «Баррикады» и «Красный Октябрь». А на юге – Сталинградскую гидроэлектростанцию, элеватор, судоремонтный завод. От гулких ударов качалась и сотрясалась земля, по стенкам траншеи скатывались пыльные ручейки.

Вдруг гул раздался, казалось, прямо над головой, черная крылатая тень заслонила солнце. Степан Никифорович весь сжался, кляня себя за малодушие. Да-да – видели вы когда-нибудь над своей головой занесенный топор палача? Сможете ли вы в такой миг сохранить самообладание?… Над сталинградцами этот топор палача с крыльями и свастикой был занесен в те дни постоянно.

Но вместо бомб на этот раз посыпались листовки.

Гул понемногу смолкал, уходя на запад. Вместо него с ясного безоблачного неба пришел раздражающий комариный зуд. Над горящим городом медленно и неторопливо, с немецкой обстоятельностью, кружил двухфюзеляжный разведчик «Фокке-Вульф» Fw-189. Степан Никифорович поднялся со дна окопа и погрозил ему кулаком – проклятая «рама»! Она летала на большой высоте, медленно и важно, иногда кружась на одном месте, высматривая и фотографируя поточнее результаты бомбежки.

Зенитным огнем ее было не достать.

Степан Никифорович знал, что этот внешне неуклюжий самолет был хорошо вооружен и имел прекрасный обзор и спереди, и сзади, так что подобраться к «раме» нашим истребителям было очень трудно. Сволочь!

Выбираясь из порядком осыпавшейся траншеи, Стеценко подобрал одну из листовок. На листке бумаги был изображен советский солдат, втыкающий штык своей винтовки в землю. Листовка так и называлась: «Штык в землю»! Такие листовки призывали наших солдат сдаваться в плен и, как на них было написано на русском и немецком языках, являлись пропуском к немцам. Содержание листовок гласило: «Русские солдаты! Позади вас Волга. Скоро всем вам – буль-буль! Не слушайте жида-политрука. Не читайте Эренбурга! Он проливает только чернила, а вы свою кровь. Сдавайтесь в плен, и вы спасете себя. Выходите ночью к нам. Вам достаточно лишь крикнуть: «Сталин капут! Штык в землю!».

Гвардии старшина Стеценко горько усмехнулся. Для многих советских граждан, воспитанных в духе патриотизма, сдача в плен была немыслимым поступком – позором. Но он видел, как сдавались в плен целыми подразделениями, как красноармейцы стреляли по дезертирам и трусам. Тогда, в проклятом июне сорок первого, в неразберихе и бардаке трудно было собраться и воевать. И все это стоило Красной Армии тысяч солдат – убитых, раненых и плененных.

А в Сталинграде в конце июля уже поползли самые невероятные слухи: «Немцы на Дону!», а это всего 60–70 километров к западу. «Немцы под Красноармейском и скоро выйдут к Волге!» – а это уж и вовсе рядом, на юге.

Надежда была, что на оборонительных укреплениях, которые начали строить еще с осени 1941 года и усиленно продолжали достраивать в сорок втором году, немцев уж точно остановят. Но остановят ли…

Но в целом сталинградцы относились ко всем этим слухам весьма спокойно, если даже не сказать скептически. Вот такой парадокс: на пристанях эвакуируемые затаптывали людей насмерть, а в самом Сталинграде на слухи о приближении гитлеровцев реагировали спокойно.

А дело с кажущимся противоречием разрешалось весьма просто. Бежали из Сталинграда как раз те, кто уже эвакуировался из Украины, Молдавии, европейской части России… Они уже знали на собственном горьком опыте о том, как накатывают беспощадные волны захватчиков. Как воют пикировщики над беззащитным эвакопоездом… А вот коренные сталинградцы как раз готовились к обороне города.

К тому же 19 июля Сталинградский обком партии принял решение «О борьбе с распространением слухов».

Кроме этого, лично Иосиф Сталин обратился к горожанам и армии: решительно покончить с эвакуационными настроениями – ни о какой эвакуации заводов не может быть и речи! Необходимо повышать темпы выпуска танков, пушек, снарядов, вести решительную борьбу с трусами и паникерами.

В конце своего выступления Сталин добавил: «Сталинград не будет сдан»!

В домике никого не было. Гвардии старшина Стеценко оставил продукты в чулане. А молодая хозяйка была мобилизована. Целыми днями она была на «земляных работах» – так сталинградцы называли мобилизацию на строительство укреплений вокруг родного города.

Цепи противотанковых рвов и окопов, проволочных заграждений и стальных «ежей» опоясали подступы к Сталинграду. Их начали строить еще с осени 1941 года и продолжали достраивать в сорок втором. На этих работах были задействованы все гражданские из города и всей Сталинградской области вместе с саперными подразделениями.

Рубежей было три: внешний обвод на западе шел по реке Дон, средний – частично по реке Малая Россошка, а внутренний оборонительный рубеж был создан на подступах к самому городу.

Сотни тысяч тонн каменистой земли перевернули руки сталинградцев, чтобы создать оборонительные рубежи для красноармейцев. По восемь – десять часов под палящим солнцем с лопатами и кирками в руках они долбили и рыли плотный каменистый суглинок.

* * *

И вскоре гвардии старшему сержанту Степану Никифоровичу Стеценко довелось принять первый бой на этих рубежах.

Как уже сказано было ранее, курсы младших командиров Степан Никифорович совмещал с работой в экспериментальном отделе КБ легких танков Сталинградского тракторного завода. А поскольку он был зенитчиком, то послали его в сопровождение колонны новеньких заводских «тридцатьчетверок» на пулеметной установке противовоздушной обороны.

Это была обычная «полуторка», в кузове которой был установлен крупнокалиберный пулемет «ДШК», оснащенный коллиматорным прицелом для стрельбы по воздушным целям.

В отличие от танковой установки со спаренными пулеметами, в кузове монтировался одиночный ДШК. Гвардии старший сержант уже достаточно изучил этот пулемет, это было весьма грозное оружие.

Задание на создание первого советского крупнокалиберного пулемета, предназначенного в первую очередь для борьбы с самолетами на высотах до 1500 метров, было выдано к тому моменту уже весьма опытному и хорошо известному оружейнику Дегтяреву в 1929 году. Меньше чем через год конструктор создал пулемет калибра 12,7 миллиметра, а с 1932 года началось мелкосерийное производство пулемета под обозначением ДК: «Дегтярев-крупнокалиберный». Это оружие в целом повторило по конструкции ручной пулемет «ДП-27». В частности, он имел питание из отъемных барабанных магазинов на тридцать патронов. Барабаны устанавливались на пулемет сверху. Они были громоздкими и очень тяжелыми, а скорострельность с их использованием была низкой. Поэтому в 1935 году выпуск крупнокалиберного пулемета Дегтярева был прекращен. А сам конструктор работал над его усовершенствованием. К 1938 году другой конструктор, Шпагин, разработал новый модуль ленточного питания для крупнокалиберного пулемета Дегтярева. И в 1939 году усовершенствованный пулемет был принят на вооружение РККА под обозначением «12,7-миллиметровый крупнокалиберный пулемет Дегтярева – Шпагина образца 1938 года – ДШК».

Массовый выпуск «ДШК» был начат в 1940–1941 годах. Они использовались практически везде на фронте, где нужна была высокая плотность огня, пробиваемость и мощь тяжелых пуль. Крупнокалиберные пулеметы Дегтярева – Шпагина использовались в качестве зенитных, как оружие поддержки на колесном станке. Его устанавливали на бронетехнику, в тумбовом варианте – на малые корабли, торпедные катера и бронекатера.

Такой пулемет вызывал у Степана Никифоровича совершенно искреннее уважение. По его мнению, если и существовал пулемет, достойный занять место в башне легкого танка, так это – именно «ДШК», даже его «спарка»! Старый опытный танкист изучил его досконально. А теперь пришло время испытать знания на практике.

* * *

Колонна «тридцатьчетверок» пылила по приволжской степи в сторону Малой Россошки, танки прикрывал обильный зенитный дивизион – три «полуторки» с установленными на них пулеметами. Две из них были оснащены зенитными модификациями «ДШК», а в кузове третьего грузовика была счетверенная установка пулеметов «Максим». Степан Никифорович сидел на месте наводчика-оператора зенитной установки крупнокалиберным пулеметом. Концентрическая сетка прицела перечеркнула предрассветное небо. На востоке, за спиной гвардии старшины, уже оказался медово-белый край огненного диска. Рассвет сулил огонь не только в переносном, но и в прямом смысле. И огонь с небес не замедлил явиться – на крыльях с паучьими крестами.

Ночью над Сталинградом проносились одиночные самолеты – высотные разведчики – «Дорнье» Do-217. Но для крупнокалиберных пулеметов, а тем более – для счетверенных «Максимов», эти тяжелые двухмоторные самолеты были слишком уж недосягаемыми. Пилоты Люфтваффе рисковать не любили и вели разведку с большой высоты.

Но вот то, что появилось в небе в противоположной от встающего солнца стороне, шло на малой высоте. Знакомый до ненависти вой пикировщиков. Рывком на малой высоте они прорывали внешний оборонительный рубеж Сталинграда. Но там как раз зенитных средств было сравнительно мало. Основные средства ПВО: зенитные батареи, звукоулавливающие и прожекторные установки, пулеметы и немногочисленные истребители – были сосредоточены гораздо ближе к городу. Основной упор был сделан на прикрытие переправ через Волгу.

Услышав вой пикировщиков, передовой дозор передал сигнал тревоги командиру танковой колонны. «Тридцатьчетверки» стали рассредоточиваться, боевые машины останавливались, а их экипажи принимались за маскировку. Казалось, здесь, на открытой местности, и спрятаться-то толком негде. Ан нет… Хочешь выжить – учись этой непростой науке даже у врага.

Зенитные «полуторки» тоже остановились, но только не за тем, чтобы спрятаться. Не хотели выдавать себя шлейфами пыли. Командир установки, на которой за наводчика был гвардии старшина, поднес бинокль к глазам.

– Идут, голубчики! Три фрица, господа бога их мать!.. Приготовиться: двести восемьдесят градусов по горизонтали, высота – полторы тысячи. Набрали высоту, гады… – приговаривал молоденький лейтенант.

– К стрельбе готов! – Степан Никифорович взялся за маховики горизонтальной и вертикальной наводки.

Пройдя на бреющем над передовой линией наших окопов, «лаптежники» пошли вверх. Летели тройками: всего двадцать семь самолетов. В наглую: без истребительного прикрытия «мессерами». И хоть бы один наш «ястребок» появился!.. Гвардии старшина выругался сквозь зубы.

Вот «лаптежники» синхронно развернулись и заскользили вниз в пологом пикировании. «Значит, будут бросать мелкие бомбы», – подумал Степан Никифорович. Он уже разбирался в тактике стервятников Геринга: если «Юнкерсы-87» пикируют круто, почти отвесно, то значит, будут «класть» 250-килограммовые фугаски. А если идут полого – жди целых «гроздей» мелких осколочных бомбочек. Но от размеров они менее смертоносными не становились. Были еще и бомбы-мины, но пока что они не применялись.

А тем временем первая тройка «Юнкерсов-87» уже готовилась сбросить свой смертоносный груз.

– По фашистской сволочи – огонь!

Степан Никифорович рывком довернул маховики наводки и нажал педаль спуска. Загрохотал мощный пулемет, пожирая свинец и медь патронов. Бледные стежки трассеров прошили синий холст неба. Первые очереди прошли выше «лаптежников», нужно было пристреляться. Но все же стервятники Вольфрама фон Рихтгофена прекратили атаку и резко ушли вверх. Следующая тройка так и вообще не стала атаковать, а просто побросала бомбы в степь. Фонтаны абсолютно бесполезных разрывов взметнулись над каменистой равниной.

– Быстро! Меняем позиции. – Лейтенант был хоть и молод, но уже довольно опытен. Иначе было нельзя в войне с таким коварным и сильным противником.

Грузовики с пулеметами сделали стремительный рывок и снова замерли, скрывшись под «шапками-невидимками» маскировочных сетей. Сети были такими же выгоревшими и пыльными, как и степь вокруг. В них были вплетены пучки травы и ветки.

Остальные пикировщики стали клубиться в стороне, но вот они все же разделились и снова пошли в атаку.

– Сто двадцать градусов по азимуту, высота тысяча двести. Огонь!

– Есть огонь!

Снова огненные трассы скрестились на пикирующих «лаптежниках». Расставив нелепые «ноги», «обутые» в массивные обтекатели, они выли сиренами, сбрасывали бомбы и тут же стреляли из пулеметов в ответ. Два 7,92-миллиметровых пулемета MG-17 находились в консолях крыла, и один подвижный пулемет, тоже винтовочного калибра, MG-15 располагался на турельной установке Linsenlafette-Z10d.

Пыльные строчки потянулись к зенитным машинам. Но и пулеметчики отвечали огнем на огонь. Водитель «полуторки» гвардии старшины Стеценко не выдержал: выпрыгнул из кабины и побежал, не разбирая дороги. И тут же коротко вскрикнул, пыльные фонтанчики пулевых попаданий взвихрились вокруг него. Красноармеец упал ничком, прошитый сразу полутора десятками пуль. Алая кровь выплеснулась из его разорванной груди и тут же потемнела, впитываясь в пыльную землю…

Один из «Юнкерсов» Ju-87B потянул над степью, разматывая за собой черный шлейф дыма. Немецкий пикировщик качало из стороны в сторону, видимо, пилот был серьезно ранен. Но все же бомбардировщик еще держался в воздухе.

Самое интересное, что сбила его машина со счетверенной установкой пулеметов «Максим». Вчетверо больше огня и свинца!

Вообще-то пулемет конструкции Хайрема Максима был первым, созданным по схеме с перезарядкой от отвода пороховых газов из канала ствола. И как первое оружие подобной конструкции применялся в самых разных модификациях. «Военная карьера» изделия, которое английская фирма «Виккерс-Армстронг» выпускала под кодом «666», началась еще в Англо-бурскую войну 1900 года [11]. Он устанавливался и на истребители Первой мировой, на неуклюжие бипланы. И естественно – «максимушка» был использован и в зенитном варианте, для защиты от тех самых аэропланов, а также с зажигательными пулями, для уничтожения наполненных водородом немецких дирижаблей.

А в Красной Армии была даже разработана тачанка с пулеметом Максима, установленным для зенитной стрельбы! Именно этот «чудо-аппарат» и можно считать первой мобильной зенитной установкой. Участвовали ли они в боях крайне противоречивой Гражданской войны – неизвестно. Но вот что совершенно точно – зенитные тачанки участвовали на Красной площади в параде 7 ноября 1930 года.

Счетверенная зенитно-пулеметная установка образца 1931 года отличалась от обычного «Максима» наличием специального устройства принудительной циркуляции воды. Это позволяло еще более эффективно охлаждать ствол при интенсивной стрельбе по воздушным целям. Также пулеметные ленты зенитных «Максимов» отличались большей емкостью: на 1000 патронов вместо обычных 250. Используя зенитные кольцевые прицелы, счетверенная установка была в состоянии вести эффективный огонь по низколетящим самолетам противника до 1400 метров при их скорости до 500 километров в час. А когда было необходимо, счетверенные «Максимы» обращали свой суровый взор и на землю. И тогда фашистской пехоте приходилось совсем туго! Вчетверо больше огня и свинца! А если учесть, что емкость лент увеличена и интенсивность стрельбы тоже – то все, вешайтесь, фрицы!

Отразив воздушный налет стервятников Геринга, колонна «тридцатьчетверок» прибыла к месту сосредоточения. Там заводские экипажи передали грозные боевые машины танкистам из линейного полка. По этому поводу состоялся короткий, но весьма эмоциональный митинг. Танкисты поклялись рабочим Сталинградского тракторного бить гитлеровцев еще беспощаднее и стоять насмерть! А рабочие взяли на себя обязательство увеличить выпуск боевых машин и бороться за качество сборки каждого танка.

А после митинга военные пригласили рабочих-сталинградцев за братский стол. Работяги вначале отказывались, но потом все же отведали полевой кухни. На передовой еда была сытнее: лендлизовская канадская тушенка, наваристый кулеш, молодая картошечка, лучок… Ешь, сколько влезет! А в самом Сталинграде – продуктовые карточки. Конечно, работникам Сталинградского тракторного полагался усиленный паек, но практически все отдавалось семьям и детям. Природа Приволжья была богатой, и почти все коренные сталинградцы кормились со своих огородов. А на рынках можно было не слишком дорого обменять продукты.

Но сейчас в городе находилось втрое больше народу, более миллиона. И все хотели есть.

* * *

– Эй! Чьи эти зенитки? – Майор в пропыленной форме подошел к грузовикам под тентом.

– Мои, товарищ командир, – ответил лейтенант.

– Приказываю вам выдвинуться на рубеж в районе высоты «32.4». – Командир развернул планшет и ткнул пальцем в карту, указывая район.

– У меня откомандированные стажеры с завода…

– Пусть считают себя мобилизованными. Все! Выполнять приказание!

– Есть! Эй, славяне, подъем. Выдвигаемся.

– Товарищ лейтенант, а как же?…

– Считайте себя мобилизованными. Все, отставить разговоры – по машинам!

– Стой! – К лейтенанту-зенитчику подбежал командир танковой колонны, по совместительству – зам главного технолога завода.

– Что такое, мать-перемать?!

– Этих, – он пальцем ткнул на Стеценко и еще нескольких «заводских», – не трогать! У них особая «бронь».

– «У меня «бронь» – меня не тронь»! – горько сплюнул в пыль давешний майор. – А чем мне рубеж держать?!

– Машины – мобилизуй, ну а людей не трогай. Мы и так еле план выполняем, людей не хватает. А те, кто есть, прямо возле станков спят, как вы – в окопах у своих пулеметов да орудий. Ну, пойми ты меня, майор – без них работа станет!..

– Хрен с вами… Но машины я мобилизую!

– Твое право, майор.

Вот так неожиданно и спасся гвардии старшина Стеценко. Именно спасся, потому как было ясно: с того рубежа иначе как на небо не уйдешь. Сколько уже таких рубежей было – от Харькова и вот досюда… До Волги-матушки?…

«Откомиссованным» дали телегу и костлявую лошаденку. На ней-то и вернулись в Сталинград уже затемно.

Двоякие чувства обуревали Степана Никифоровича Стеценко. С одной стороны, он честно радовался, что остался жив. Чай не мальчик уже – на митингах горлопанить и рубаху на груди рвать. Нет, погибнуть он не боялся, но вот только предпочитал сделать это в танке, посылая в ненавистную гитлеровскую гадину снаряд за снарядом. И чтобы смерть его была подобна огненной вспышке от детонации боекомплекта танка.

Так погиб под маленьким украинским городком Дубно его командир, Иван Корчагин. Когда их пятибашенный тяжелый танк Т-35 подбили, капитан Корчагин остался прикрывать экипаж. Так он и стрелял, уже в огне, пока не взорвались последние снаряды в боеукладках пушек…

Самого старшину тогда спас молодой лейтенант, вот как этот зенитчик… Лейтенанта того звали Николай Горелов. У механика-водителя люк заклинило от деформации броневых листов, и командир передней малой орудийной башни Т-35 буквально вырвал старшину с того света…

Потом они вместе воевали под Москвой в танковой бригаде Катукова на мощном «Климе Ворошилове». За те бои и удостоились наград и звания гвардейцев.

А потом была растреклятая ржевская мясорубка – ледяной и снежный ад! Там и сейчас, летом 1942 года, шли ожесточенные бои. За каждый холм, овраг или сгоревшую деревеньку. Ну, а той зимой гвардии капитан Горелов погиб – таранил на тяжелом КВ-1 немецкий командирский танк «Панцер-III».

Так хотел погибнуть и гвардии старшина Стеценко – в танковом бою!

Но вот разменивать свою жизнь на утлой «полуторке» вовсе не хотелось! Не мог он на ней проявить весь свой опыт, вложить умения и знания в последний бой.

Тем не менее, вернувшись домой, он прятал взгляд от Варвары. Сам-то ей плел, мол, «на любом рубеже готов замертво лечь». А теперь что? Шкурник. Жить захотел…

## Глава 4. Т-90 – крещение огнем с небес!

– Настало время нам прощаться… – сказала Варвара, вытирая скупые военные слезы уголком платка. – Люб ты мне стал, да видно – не судьба. Завтра эвакуируюсь на пароходе через Волгу, ну а там – дальше на восток, в Казахстан.

В эту ночь Степан Никифорович в последний раз был с ней вместе. А наутро они разошлись. «Дан приказ ему – на запад, ей – в другую сторону»…

Посадочных талонов на теплоходы было в ту пору уже не достать. Была жуткая давка, на пристани творилось что-то невообразимое. Всякий раз, когда пароход подходил к причалу, огромные толпы отчаявшихся людей брали его чуть ли не штурмом. Талоны ограничивали число людей на каждый пароход, но сдерживать толпы беженцев было почти что невозможно. Даже оцепление из солдат помогало мало. Очень часто пароходы отходили сильно перегруженными. Люди при посадках просто зверели, затаптывали слабых – стариков и детей. Однажды при отчаянной посадке накануне одна мать уронила грудного ребенка, и ее дикие крики никого не остановили: ребенок погиб под ногами толпы.

И таких мрачных случаев, которые предпочли забыть после Победы, было очень много. Но именно без них цена Победы была бы неполной. «Отлакированная» история, которая создавалась годами и десятилетиями, рассыпалась от живых воспоминаний ветеранов. Но от этого цена Победы не стала меньше – даже наоборот. Трагедии войны лишь подчеркнули героизм подвига советских людей и всех, кто был с ними в годы тяжелых испытаний.


Еще через несколько дней в жизни Степана Никифоровича Стеценко произошло два важных события: он получил лейтенантские «кубари», а на Сталинградском тракторном заводе завершились предварительные испытания зенитного танка Т-90. Параллельно с ними была выпущена опытная партия из десяти машин. И эта отдельная зенитная танковая рота была отправлена на передовую для прохождения войсковых испытаний.

– Поздравляю вас с первым назначением, товарищ гвардии младший лейтенант, – сказал конструктор, начальник Отдела специальных машин. – Конечно же, лучше бы вы остались и продолжили работы над опытными экземплярами зенитных танков – с пулеметным и даже с пушечным вооружением. Уверен – будущее зенитных средств в Красной Армии именно за такими машинами!

– Виноват, товарищ военинженер второго ранга, но я – солдат. А враг уже у ворот города.

– Понимаю-понимаю… Мы уже готовимся к эвакуации в Нижний Тагил. Там, я надеюсь, мы продолжим разработку вместе с Николаем Александровичем Астровым.

– Ясно. Ну, удачи вам! А я – на передовую. Пора врезать этим сволочам.


Командир зенитно-танкового взвода отдельной танковой роты гвардии младший лейтенант Горелов наблюдал в бинокль за приближающимся противником. Впервые зенитным танкам довелось принять бой не с пикировщиками Люфтваффе, а с наземным противником. Но таковы были превратности войны. Нужно было «латать» дыры в обороне, а не экспериментировать с тактикой. С высоты было видно, как густой цепью идут гитлеровцы, прикрываясь угловатыми «Панцерами». Чуть дальше двигались похожие на гробы бронетранспортеры «Ханомаг» Sdk-251 – они тоже могли поддержать гитлеровскую пехоту огнем своих пулеметов. А пулеметы у них были – ого-го!

Maschinengewechr-42 – новая модель «машины смерти». Около восьмисот выстрелов в минуту могла выпустить эта «пила Гитлера»! Так называли этот пулемет союзники, и не зря: его звук разрываемого полотна было последним, что многие из них услышали в этой жизни…

Армия генерала Паулюса была оснащена самым лучшим оружием в Рейхе, и на содержании Шестой армии не экономили. И со всем этим пришлось расправляться с русской прямолинейностью.

Танки и мотопехота вермахта катили по выжженной равнине, метр за метром, сокращая расстояния до линии окопов, где заняли позиции уже изрядно потрепанные части.

С закатанными по локоть рукавами кителей цвета «фельдграу», с серебристыми имперскими орлами, в пилотках, а не в стальных касках. Некоторые – так и вообще в одних майках с орлом на груди, заправленных в серые брюки. За короткими голенищами сапог – ножи или гранаты-«колотушки» с длинными ручками. Гитлеровские пулеметчики вели огонь прямо с плеча «второго номера» расчета, используя его как сошки для стрельбы.

Офицер прогулочной походкой шел по русской земле, помахивая щегольским стеком. На плече болтается пистолет-пулемет «MP-40», щеголеватый обер-лейтенант даже и не думал взять оружие на изготовку. Ведь это же грязные свиньи русские!.. Они же совсем не умеют воевать, а только драпают от победоносной германской армии!

С такими мыслями молодой обер-лейтенант и умер, когда поперек его груди хлестнула очередь раскаленного свинца. От ружейно-пулеметного огня строй немцев сломался, они сбивались в группки и становились легкими мишенями для залегших в окопах красноармейцев. Линия обороны озарилась вспышками дульного пламени. На флангах зло тараторили «Максимы», трещали «дегтяри» – «вторые номера» пулеметных расчетов едва успевали менять «тарелки»-диски с патронами.

И тут ударили танковые пушки «Панцеров». Наступление мотопехоты поддерживали немецкие «тройки» – Pz.Kpfw III Ausf. J с 50-миллиметровой пушкой KwK-38L/42 с длиной ствола сорок два калибра. Их беглый огонь прошелся по переднему краю нашей обороны, вызывая фонтаны разрывов.

Справа, неподалеку от позиции танка комвзвода Стеценко, располагался дзот. В его амбразуре зло тараторил «Максим», поливая наступавших гитлеровцев раскаленным свинцом. Пулеметчик бил длинными очередями: ствол с водяным охлаждением перегревался гораздо меньше, чем у «Дегтярей-пехотных». Но вот справа ухнул взрыв – прямое попадание! Степан Никифорович инстинктивно вжал голову в плечи, а когда огляделся, то вместо дзота образовалась дымящаяся развороченная яма. Оба красноармейца лежали, залитые кровью, возле искореженного «Максима».

Но в основном больших потерь это не вызвало. Пятидесятимиллиметровые снаряды гитлеровских танковых пушек имели гораздо более слабое фугасное действие, чем советские пушки калибра 76 миллиметров. И осколков немецкие снаряды давали значительно меньше. Кроме того, полевые укрепления, возведенные руками сталинградцев, не подвели – выдержали первый натиск врага. Недаром строились они почти полтора года.

Где-то здесь копала траншеи и ходы сообщения Варвара. Варечка… Где она теперь?… Успела ли эвакуироваться?…

Гвардии младший лейтенант Стеценко повел биноклем, осматривая нашу линию обороны. Держатся, родимые!

А угловатые «Панцеры» подползали все ближе, оглашая окрестности ревом двигателей и вонью сизых выхлопов сгоревшего синтетического бензина. Они вели заградительный огонь с коротких остановок, поливали наши окопы раскаленным свинцом спаренных пулеметов.

Наши пока молчали, ограничиваясь ружейно-пулеметным огнем – отсекали вражескую пехоту от танков. И это красноармейцам удалось: мотопехота Вермахта залегла, «гробы на гусеницах», броневики, тоже не спешили высовывать свои вытянутые морды.

Степан Никифорович огляделся: три танка его зенитно-танкового взвода были рассредоточены, врыты в землю и надежно замаскированы. Тактику танковых засад он усвоил еще суровой зимой 1941 года в судьбоносной битве под Москвой. И теперь использовал бесценный боевой опыт жарким огневым летом 1942-го…

Он снова перевел бинокль на поле: ну, еще чуть-чуть… Есть!

Первыми ударили дивизионы «сорокапяток». Вместе со старыми и надежными пушками образца 1937 года огонь по немецким танкам вели и модернизированные 45-миллиметровые пушки «М-42» образца 1942 года.

В начале 1942 года конструкторы артиллерийского завода в Мотовилихе провели модернизацию основной 45-миллиметровой противотанковой пушки образца 1937 года. Главной задачей модернизации было повышение бронепробиваемости. Ствол удлинили, а также разработали новый артиллерийский выстрел. В нем снаряд и гильза остались без изменения, а вес порохового заряда был увеличен. Это позволило повысить давление в канале ствола и увеличить начальную скорость снаряда с 760 метров в секунду до 870 метров в секунду. Бронепробиваемость под прямым углом к листу брони на дальности в полкилометра выросла до 61 миллиметра, а на дальности 1000 метров – до 51 миллиметра. Снаряды этих пушек без труда пробивали усиленную броню модернизированных немецких танков.

Вот и сейчас сразу две пятнистые угловатые коробки задымились, превратившись в мобильные крематории на пять арийских персон! Горите в аду, сволочи!

Но остальные танки, а вместе с ними и бронетранспортеры продолжили упрямо ползти к нашим позициям. По ним ударили уже не только пушкари-противотанкисты, но и расчеты противотанковых ружей. Конечно, пробить бортовую, а тем более и лобовую броню немецких «механических зверей» они не могли. Но вот изрядно попортить им «шкуру» тяжелые ружья Дегтярева и Симонова были вполне способны.

Немцы тоже огрызались огнем, и теперь – уже более прицельно. Несколько разрывов 50-миллиметровых снарядов накрыли позиции «сорокапяток».

Гвардии младший лейтенант Стеценко переключил рацию на прием:

– Внимание, по фашистской гадине, короткими очередями – огонь! – Стеценко и сам взялся за маховики вертикальной и горизонтальной наводки и нажал на педаль спуска.

У «спарки» пулеметов «ДШК», установленной в башне зенитного танка Т-90, режим огня был только автоматическим. Можно было еще вести огонь только из одного ствола – правого. Но сейчас работали оба пулемета. Бледно-огненные в свете дня росчерки крупнокалиберных пуль полетели в цель. Они не могли ранить – только убивали. Пятидесятиграммовые «болванки» на скорости более километра в секунду отрывали руки, ноги, головы, пробивали по нескольку немецких пехотинцев сразу, разрывали арийцев пополам! «Мясной фарш по-рейнски» – хорошо идет под баварское пиво…

По наземным целям командир танка целился с помощью телескопического прицела «ТМФП» и довольно уверенно. Степан Никифорович видел, как переламываются пополам и падают в пыль серые фигурки гитлеровских пехотинцев.

Очереди двух зенитных танков скрестились на одном из немецких броневиков. Пехота из его боевого отделения уже выгрузилась, так что все пули достались механику-водителю и стрелку-пулеметчику. От превращения в фарш их не спасли ни наклонные бронелисты, ни бронещиток пулемета – для русских пуль калибра 12,7 миллиметра это было все равно, что фанера.

Сосредоточенный огонь уцелевших пушек, пулеметов и огня пехоты заставил немцев отойти на исходные позиции. Поле перед советскими окопами было сплошь усеяно телами в мышиного цвета мундирах, чадно горели фиолетовым пламенем эрзац-бензина два подбитых танка и изрешеченный броневик.

– Отставить стрельбу! – приказал Степан Никифорович.

Он снял два отстреленных тридцатизарядных диска, поднатужившись, переложил их в боевое отделение. А из укладки достал пару увесистых дисков с патронами. Проклятые «тарелки» никак не хотели становиться на пулеметы, пришлось долбануть по ним прикладом «ППШ» из боеукладки. Только после этого лязг и громкий щелчок возвестили, что барабан надежно встал на штатное место. Таким же образом был установлен и второй барабан. Степан Никифорович резко дернул за стальной тросик перезарядки, досылая патроны в патронники. После вытер пот со лба: в одиночку перезаряжать «спарку» крупнокалиберных пулеметов было очень тяжело.

– Так, славяне, а вот теперь готовьтесь – сейчас попрут самолетами давить! – снова связался со своими танкистами комвзвода Стеценко.

Он был абсолютно уверен в своих словах – успел убедиться за почти что полтора года войны. Гитлеровцы действовали шаблонно: если с ходу не удалось взять укрепленный рубеж, они вызывали артиллерию или авиацию и ровняли обороняющихся бомбами или тяжелыми снарядами. Сейчас их артиллерия была на марше, и, скорее всего, следовало ждать «лаптежников». А вот тут-то зенитные танки себя и покажут! Существовал еще один, крайне неприятный для гвардии младшего лейтенанта Стеценко вариант: гитлеровцы могли подтянуть и самоходки. И тогда его зенитные танки уже ничего не успеют сделать.

Но вот в бинокль Степан Никифорович разглядел черные точки над горизонтом.

– Воздух!!! К бою! – передал он по рации и сам довернул башню танка навстречу воздушной угрозе.

Дульные срезы крупнокалиберных пулеметов уперлись в силуэты квадратными, будто обрубленными, законцовками крыльев. Командир зенитно-танкового взвода думал, что немцы вышлют «лаптежников», как обычно. Но на этот раз утюжить наши позиции прилетели истребители-бомбардировщики «Мессершмитт» Bf-109Е-4/В. «Эмили» были грозной силой в небе Польши и Франции в 1939–1940 годах. Но уже к началу наступления на Советский Союз эти истребители заметно «сдали». По скорости и маневренности наши «Яки-1» превосходили их чуть ли не в два раза! Хотя вооружение у «Эмиля» было весьма солидным по тем временам. С двумя синхронными пулеметами MG-17, установленными над мотором, и двумя 20-миллиметровыми пушками MG-FF в крыльях этот истребитель давал залп в 132 килограмма в минуту! Вот поэтому-то командование Люфтваффе и решило использовать его для ударов по наземным целям. Истребительно-бомбардировочный вариант «Мессершмитта» Bf-109E-1/B имел бомбодержатели для четырех 50-килограммовых или одной 250-килограммовой бомбы. При этом стрелковый прицел Carl Zeiss Revi использовался и как бомбардировочный. Для истребителя-бомбардировщика скорость пикирования со средних и больших высот составляла более шестисот километров в час.

Вот как раз с такой скоростью и обрушились на наши позиции проклятые стервятники 4-го флота Люфтваффе. Перевернувшись через крыло, они понеслись вниз, сбросив на позиции красноармейцев свой смертоносный груз. Фонтаны взрывов взметнулись над нашими окопами. На этот раз потерь было гораздо больше, чем от обстрела танков. Стервятники видели прекрасно, куда мечут свои семена смерти, которые прорастали на советской земле фонтанами вздыбленной земли, огнем, дымом и кровью.

Степан Стеценко послал несколько очередей из крупнокалиберных пулеметов, но попасть не сумел, неправильно взял упреждение. Два других зенитных танка также не сумели никого зацепить. Все ж атакующий самолет врага – это не конус, который тащит за собой «работяга-кукурузник». По конусу-то, поди, стрелять проще было…

Отбомбившись, немецкие истребители снизились на бреющий полет и прошлись вдоль нашего переднего края, стреляя из пушек и пулеметов. Из своих стволов они извергали те самые 132 килограмма свинца и стали в минуту.

Свист и вой, рев авиационных моторов, казалось, заполнил весь мир. И весь мир сжался до размеров силуэта перечеркнутого концентрическими кольцами коллиматорного прицела «К-8Т». Казалось, что немецкий истребитель-бомбардировщик Bf-109Е-4/В идет прямо на тебя, можно же было различить не только потеки масла на угловатом радиаторе под бешено вращающимся желтым коком винта, но и искаженное страхом и злобой лицо пилота в лобовом стекле, перечеркнутое сеткой коллиматорного прицела! Может, так, а может, просто у гвардии младшего лейтенанта Стеценко воображение разыгралось – как знать?…

Тем не менее командир зенитного танка Т-90 встретил крылатого противника как полагается: сдвоенными очередями крупнокалиберных пулеметов «ДШК»! Пули, словно раскаленные свинцовые клыки, впились в правую плоскость «Эмиля», сдирая с нее дюраль и «прогрызая» путь к бензобакам и силовому каркасу крыла. Облако обломков образовалось позади подбитого и фактически уже обреченного самолета. Вдобавок сразу несколько 12,7-миллиметровых бронебойно-зажигательных пуль Б-32 и бронебойно-зажигательно-трассирующих – БЗТ разорвали бензобак в крыле. Ярко-оранжевый хвост бензинового пламени сделал из истребителя-бомбардировщика Bf-109Е-4/В комету Судного дня. «Эмиль» рухнул далеко за советскими окопами, в последний раз закоптив собою летнее небо над приволжской степью.

– Ур-ра! Мы его сбили!!! – заорал гвардии младший лейтенант Стеценко.

– Классно ты его разделал, командир! – механик-водитель сержант Юрий Иванов высунулся из своего люка в передней части танка.

– Юра, спрячься в люк, если не хочешь осколком или пулей шальной по кумполу получить, – война очень быстро возвращает к реальности.

Стеценко взялся за маховики наведения, разворачивая спаренную пулеметную установку навстречу другому фашистскому стервятнику. Снова загрохотали «ДШК». Слева и справа его поддержали два танка зенитно-самоходного взвода, исчеркав небо огненным пунктиром трассеров.

Строй гитлеровских истребителей-бомбардировщиков сломался, еще один стервятник, переваливаясь с крыла на крыло, потянул за собой шлейф дыма. Остальные «Эмили» побросали бомбы куда попало, и поспешили убраться восвояси.

Красноармейцы громкими криками и ружейной пальбой проводили эту летающую нечисть. Это была первая победа зенитных танков на приволжских рубежах.


После боя гвардии младший лейтенант Стеценко отвел танки своего взвода в расположение полевого лагеря. Они вместе с механиком-водителем Юрой Ивановым вымыли боевую машину, отскребли ее от всепроникающей вредной пыли, смазали подвижные части механизмов. Степан Никифорович занялся пулеметами и механизмом поворота башни, а мехвод прогазовал двигатель.

– Кажется, карбюратор стучит, а, Степан Никифорович?

Стеценко, который в прошлом был, да и сейчас оставался неплохим механиком-водителем, прислушался.

– Нет, с карбюратором все в порядке. Ты соединительную муфту проверь.

– Лады, командир. – Мехвод скрылся по пояс в моторном отсеке справа по борту легкого танка и загремел гаечными ключами и отвертками.

– Дай-ка подсоблю, Юра, – Степан Никифорович тоже прихватил собственную сумку с инструментами. – У снабженцев надо бы запчастями разжиться…

– Ага, смотрите, дадут они вам запчасти.

– Дадут, еще и попросят, чтоб взяли. У нас ведь особый статус, слыхал?…

Танкисты – не летчики. Это они отлетали, закрутили «карусель» с «мессерами», или там – с «Юнкерсами», и если на аэродром вернулись, то все, свободны. Всю «черную» работу по обслуживанию машин выполняют техники. А танкисты – все сами. После боя машину заправь, оружие почисти, смажь, заряди. И все проверь, а то как поднимут по тревоге, и будет тебе июнь сорок первого, когда из-за пустяковой неисправности тяжелые КВ и многобашенные Т-35 на дорогах бросали…

Но сейчас этот опыт учли и вскоре зенитный танк Т-90 блестел как новенький!

А статус у них и действительно был особым. Из десяти зенитных танков Т-90 опытной партии, которую успели выпустить на Сталинградском тракторном, сформировали отдельную зенитно-самоходную роту. Она включала три взвода по три боевых машины и плюс – командирский танк. Кроме того, в состав роты вошли два зенитных взвода: четыре «полуторки» со счетверенными «Максимами» и три грузовика с крупнокалиберными зенитными пулеметами ДШК. Отдельной зенитно-самоходной роте придали сразу две «летучки» ПТРМ – передвижной танкоремонтной мастерской. Это были грузовики-«пятитонки» со всем необходимым для ремонта, включая небольшой подъемный кран для замены двигателя и даже сварочные аппараты. Комплектовались передвижные танкоремонтные мастерские специалистами завода, так что уровень технического обслуживания опытной партии зенитных танков был достаточно высоким.

Командиром нового зенитно-самоходного подразделения стал капитан Андрей Воронов. Он был опытным танкистом, воевавшим еще в Испании на легких танках БТ-5. Комиссар подразделения Иван Еременко тоже был опытным танкистом, успел повоевать еще в 1940 году во время освободительного похода на Бессарабию и Буковину. К части был прикомандирован и технический специалист – воен-инженер третьего ранга Виктор Сергеевич Малышев. Экипажи для танков набирались смешанные: в основном механики-водители приходили с легких танков, а командирами машин становились бывшие зенитчики. Оно и понятно – стрельба по воздушным целям требует не только умений, но и знаний, весьма специфических навыков. Раньше, еще во времена царской России, бытовала поговорка: «Щеголь – в кавалерии, умница – в артиллерии»! А для зенитной артиллерии эта поговорка была еще более актуальной. «Чистых» танкистов, переучившихся в зенитчики, было всего четверо: командир отдельной роты, его комиссар, командир третьего взвода и Степан Никифорович Стеценко, командир второго зенитно-танкового взвода. Все остальные были зенитчиками и воевали до этого на легких 37-миллиметровых пушках «61-К» образца 1939 года. Но в данном случае это был скорее плюс, чем минус.

Изрядно головной боли офицерам вновь сформированной отдельной танковой части доставило ее название. Из соображений секретности новое подразделение называлось «зенитно-самоходным», хотя состояло из танков. Это вызывало проблемы со снабжением. Не слишком многочисленные в 1942 году самоходки имели дизельные двигатели, которые, естественно, заправлялись солярой. А зенитные танки Т-90, как и их легкие «прародители» – Т-70, «питались» качественным авиационным бензином марок «КБ-70» или «Б-70». Достать его в необходимом количестве было не так уж и легко.

Этим в подразделении занимался военинженер третьего ранга Виктор Малышев. Как и знаменитый однофамилец, нарком тяжелой промышленности, Виктор Сергеевич обладал непреклонным и жестким характером. Военную карьеру он начал еще на Халхин-Голе, воевал вместе с молодым Георгием Жуковым, который тогда еще только пробовал свои силы в командовании крупными мотомеханизированными соединениями.

У отдельной зенитно-самоходной роты был высший приоритет по снабжению и не только, и Виктор Малышев пользовался этим вовсю. Тем более что с самого начала формирования это подразделение не вылезало из боев.

В основном зенитные танки прикрывали колонны «тридцатьчетверок» на марше к передовым оборонительным позициям вокруг города. Также Т-90 прикрывали волжские переправы и заводы, вели разведку и устраивали внезапные «зенитные засады».

В последних скоростные и верткие танки действовали особенно эффективно. Пользуясь своей подвижностью, зенитные танки Т-90 прорывались туда, где немецкие пилоты меньше всего ожидали обнаружить зенитки. Не раз прицельный огонь смертоносных пулеметов «ДШК» срывал бомбежки гитлеровских стервятников.

Так что концепция легкого зенитного танка себя вполне оправдывала. Жаль, что это были только опытные образцы.


Хотя попытки создать такую боевую машину были и раньше. Еще в тридцатые годы разрабатывались проекты зенитной самоходки на базе танка Т-26, вооруженной 76-миллиметровой «противосамолетной» пушкой. Но дальше опытных образцов дело не пошло, и танковые соединения Красной Армии не имели подвижных средств обороны от воздушной угрозы.

Интересно, что в то же самое время в 1931 году в Англии испытывали опытную зенитную самоходку на базе легкого танка «Карден-Лойд» Мк. VIII, вооруженную «спаркой» крупнокалиберных 12,7-миллиметровых пулеметов «Виккерс». Англичане эту идею не забросили, и уже в 1940 году в армии туманного Альбиона появились зенитные установки Мk.1 и Мk.2 на базе легкого танка. Они вооружались четырьмя пулеметами винтовочного калибра или двумя крупнокалиберными 15-миллиметровыми установками. Ко времени описываемых событий, то есть к 1942 году, англичане уже имели вполне полноценный «зенитный танк» «Крусайдер-АА» со «спаркой» 20-миллиметровых автоматических пушек в башне. От шести до восьми таких машин придавались каждому танковому полку. Но по лендлизу в Советский Союз они не поставлялись.

У нас же к идее зенитного танка вернулись за год до начала Великой Отечественной войны. Планом опытных работ на 1941 год Главное автобронетанковое управление Красной Армии предусматривало создание двух опытных образцов зенитного варианта легкого танка Т-50. Он вооружался двумя спаренными 23-миллиметровыми пушками «МП-6» конструкции Якова Таубина. Работы по созданию этой машины поручались ОКБ-16, как разработчику орудия, и заводу № 174 – головному по выпуску легкого танка Т-50. Вооружение предполагалось установить в новой башне с круговым обстрелом. Танк рассчитывали построить в июле 1941 года, но из-за недоведенности пушки «МП-6» и ареста Таубина 16 мая 1941 года этот проект так и остался нереализованным.

А 27 мая 1941 года заместитель наркома обороны Союза ССР маршал Кулик утвердил тактико-технические требования для разработки зенитной установки, предназначенной для прикрытия мотомеханизированных частей Красной Армии от атак с воздуха. Предполагалось создать машину массой тринадцать с половиной тонн на базе легкого танка Т-50. Самоходка вооружалась 37-миллиметровой автоматической зенитной пушкой в башне с круговым обстрелом.

С началом Великой Отечественной войны работы по созданию зенитного танка не прекратились. Однако до конца 1941 года работа по созданию зенитного танка так и не была завершена, а после прекращения производства Т-50 застопорилась, правда ненадолго.

Также в 1941–1942 годах в конструкторском бюро челябинского Кировского завода под руководством главного конструктора Жозефа Яковлевича Котина на базе шасси тяжелого танка «Клим Ворошилов» были созданы опытные самоходные зенитные установки КВ-6 – «объект 226» и КВ-7 – «объект 227». В бронированной рубке которых размещалось два-три орудия калибра 45 миллиметров и 76 миллиметров. Эти установки обладали высокой скорострельностью и возможностью ведения залпового огня. Их предполагалось использовать как машины сопровождения танков. Необходимость создания таких боевых машин была подсказана анализом боевых действий, когда артиллерия на механизированной или конной тяге не поспевала за атакующими танками.

Однако использовать шасси тяжелых или средних танков было весьма затруднительно, ведь КВ и «тридцатьчетверок» и так не хватало на фронте. Было решено развивать зенитные самоходные установки на базе легких танков.

На прошедшем 14 апреля 1942 года пленуме артиллерийского комитета Главного артуправления Красной Армии было принято несколько решений о создании самоходных установок, в том числе и зенитных. В частности, заводу № 37 предписывалось спроектировать и изготовить зенитные самоходки на шасси легкого танка Т-60. Созданная на заводе № 37 летом 1942 года самоходка с 37-миллиметровой пушкой под обозначением СУ-31 хоть и базировалась на узлах Т-60, но представляла совершенно новую машину. Кроме того, испытания выявили в конструкции СУ-31 большое количество недостатков.

В июне 1942 года свой вариант зенитного танка предложило конструкторское бюро под руководством Бориса Шпитального. В качестве вооружения предлагалась мощная 37-миллиметровая авиационная пушка «Ш-37», разработанная Шпитальным для штурмовика Ил-2. Это орудие находилось в производстве с 1941 года, правда выпускалось весьма ограниченно – всего около 250 штук. Автоматическую пушку «Ш-37» установили на танк Т-70 в открытой сверху башне довольно оригинальной конструкции. В результате масса машины снизилась до чуть менее девяти тонн. Автоматическая пушка имела ленточное питание, боекомплект составлял более пятидесяти снарядов. В качестве зенитного прицела использовался коллиматорный – «ОМ П-3». На испытаниях зенитного танка Т-70 с пушкой «Ш-37» выяснилось, что емкости баллона со сжатым воздухом для перезарядки пушки хватает всего на 10–15 включений. Также отмечалось большое время для перезарядки орудия и низкая скорость вращения башни. Опытный танк отправили на доработку.

Другой проект легкого зенитного Т-70 был представлен конструкторским бюро завода № 37 под руководством Попова. Эта опытная машина была построена летом 1942 года и отличалась от серийного танка только устройством башни и основным вооружением. В качестве последнего предусматривалась 37-миллиметровая автоматическая пушка конструкции Шпитального. Она имела углы возвышения от -4 до +77 градусов и оснащалась телескопическим прицелом для стрельбы по наземным целям и коллиматорным прицелом «К-8Т» для визирования воздушных целей. Боекомплект орудия составлял двести выстрелов в десяти магазинах. Пушка на походе стопорилась двумя стойками на лобовой бронеплите танка. Пулемет не предусматривался, башня, по сравнению со штатной, была существенно расширена. Тем не менее проведенные испытания показали, что эргономика боевого отделения оказалась неудовлетворительной, а потому на вооружение РККА и в серийное производство данная машина не принималась.

Еще один проект зенитного танка Т-70-З от того же КБ завода № 37 отличался установкой двух спаренных крупнокалиберных пулеметов «ДШК» с углом возвышения до +85 градусов.

Вместе с Т-90, аналогичным по назначению зенитным танком, Т-70-З участвовал в сравнительных испытаниях. Испытаний Т-70-З не выдержал из-за неуравновешенности качающейся части оружейной установки. Этот недостаток исключал ведение прицельного огня и по наземным, и по воздушным целям.

В ходе этой огромной, особенно если принять во внимание катастрофическое положение страны в 1941–1942 годах, работы и появился на свет легкий зенитный танк Т-90.

## Глава 5. «Ни шагу назад!»

ПРИКАЗ

Народного комиссара

обороны Союза ССР № 227

от 28 июля 1942 г.

г. Москва

«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Каждый командир, каждый красноармеец и политработник должны понять, что наши средства небезграничны. Территория Советского Союза – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы и матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, – это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн населения, более 80 млн. пудов хлеба в год и более 10 млн тонн металла в год. У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас – это значит обеспечить за нами победу.

Можем ли мы выдержать удар, а потом отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно и наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов.

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину.

Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо, как с предателями Родины.

Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот приказ – значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага.

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская цель – покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует.


ВЕРХОВНОЕ ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЕ КРАСНОЙ АРМИИ ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах».

Народный комиссар обороны

И. СТАЛИН


Степан Никифорович Стеценко разгладил на колене отпечатанный в полевой типографии боевой листок с приказом Верховного Главнокомандующего. Снова вчитался в скупые, но прошибающие до сердца строчки. Все правильно – негоже отступать. Вспомнилась Варвара, как она его тогда перекрестила, в первую их встречу. Чего ж, говорит, мой муж голову сложил под Москвой, что вы, красноармейцы, аж сюды, к Волге-матушке, приперлись!..

– Как думаешь?… – обратился комвзвода к командиру второго зенитного танка.

Основательный хохол Тарас Омельченко присел на лобовой лист своего Т-90, достал припрятанный в кармане выгоревшей гимнастерки клочок бумаги, отсыпал махры из кисета. Неторопливо скрутил «козью ногу».

– У тэбэ огня нэ мае?

– Держи, – Стеценко кинул коробок, а Омельченко его ловко подхватил и прикурил.

– Дякую.

– Не за что.

– Я от думаю – усэ верно. Київ за два тиждні здали, потім через Донбас драпали од німця. А треба стоять! Виборювати своє право панувати на своїй землі! І бити німця, трясця йгого матері! Я і без цього приказу хрєна руки перед фашистською мерзотою підійму! Чув про таке місто – Володимир Волинський?

– Я там воевал летом сорок первого, Луцк – Дубно – Броды… Мехводом на Т-35.

– Пощастило тобі… А я свій танк покинув разом з екіпажем – фрікціон, падлюка, зламавсь. І потім йшов я по Україні, ховаючись від цих гітлерівських покидьків… Та й від своїх теж, що до бандерів та поліцаїв подалися. І сім’ю свою полишив… Тепер вони там, під німцем [12].

– Верно-верно, бить их нужно! И будем бить, как под Москвой били.

Примерно такие чувства испытывали и другие бойцы. Маятник противостояния замер в нерешительности. Катастрофа Ржевско-Вяземской операции в январе-марте 1942 года, свидетелем и участником был тогда еще старшина Стеценко, имела страшные последствия для Красной Армии. Неудачное наступление на Харьков весной 1942 года обескровило и уничтожило крупные силы, которые были собраны для этой наступательной операции.

И дальнейшее отступление к Дону и Волге действовало угнетающе на бойцов и командиров Красной Армии. Казалось, отступлению этому не будет ни конца ни края. Равно, как и несокрушимой казалась мощь мотомеханизированных соединений генерала Паулюса.

Паника, пораженческие настроения и обреченность были в войсках так же сильны, как и упорство и решимость сражаться до конца. Стоять насмерть. Чаши весов в душах людей замерли в шатком равновесии. И было просто необходимо перетянуть ту чашу, на которой находились долг и честь, смелость и отвага. Пусть и очень жестокими методами, но на карту было поставлено выживание огромной, многонациональной страны. Именно здесь. Именно сейчас. A la guerre comme a la guerre [13].

Об этом говорил (не по-французски, правда) на партсобрании комиссар отдельной зенитно-самоходной роты Иван Еременко. Дополнительный вес словам политработника добавляло то, что он тоже был опытным танкистом, а не «паркетным говоруном». Такие тоже, чего греха таить, водились во многих подразделениях. Вот их-то как раз и не особо слушали…

А здесь несколько комсомольцев из экипажей танков написали рапорта о приеме в партию. Людей в атаку подталкивать штыками в спину и не нужно было. Очень многие из них и так потеряли слишком многое, чтобы отступить сейчас перед лицом беспощадного и яростного врага. Бойцы стояли насмерть на каждом рубеже – за свою землю, за своих близких, у кого они еще остались. Те, кто шел на смерть, знал, что каждый убитый ими гитлеровец, каждый подбитый танк, каждый час, на который удалось задержать фашистские орды, просто неоценимы для всего огромного народа огромной страны.

Приказ № 227 – «Ни шагу назад!» – стал зримым подтверждением того, чего хотел, наверное, каждый воин огромной армии Страны Советов. «Ни шагу назад!» Каждый сказал это сам для себя, не по указке «красных комиссаров», а по велению сердца!

## Глава 6. Черный день Сталинграда

Оборона Сталинграда как никакая другая полна трагизма. Севастополь, Ленинград и Сталинград, да еще – Брест стали именами нарицательными на много поколений вперед.

Но все же один из дней лета 1942 года стал самым черным в истории героической обороны. Для жителей Сталинграда трагедия началась во второй половине дня 23 августа. Те, кто находился тогда в Сталинграде и остался жив, никогда не забудут этот ужас!

Тогда в 16 часов 18 минут небо над городом потемнело от стервятников Четвертого воздушного флота Вольфрама фон Рихтгофена. С запада волнами накатывал оглушительный рев сотен и сотен моторов, небо на западе почернело от тевтонских крестов на крыльях «Хейнкелей-111», «Юнкерсов-88» и «лаптежников», «Ю-87».

Вокруг них с противным жужжанием, словно осы, сновали желтоносые «Мессершмитты-109».

Басовито гудели двигателями «разрушители» – двухмоторные истребители Bf-110 «Zerstorer».

Они взлетали с аэродромов станицы Морозовская и Тацинская (Tazi и Moro, как их называли немцы), с аэродромов «Гумрак» и «Питомник». Даже с аэродромов под Орлом и Брянском взлетали в тот день бомбардировщики с черными крестами.

На подступах к волжской твердыне их встретил огонь советских зениток, в небо каждую секунду уходили десятки тонн раскаленного металла, ища – и находя свои цели. Частым грохотом бил «главный калибр артиллерии ПВО – полуавтоматические 85-миллиметровые зенитки. Устаревшие уже, но все ж довольно эффективные «противосамолетные» 76-миллиметровки «добавляли огоньку». Тех стервятников, кто пытался снизиться, «салютом» трассеров встречали 37-миллиметровые автоматические пушки «61-К», зенитные пулеметы «ДШК», спаренные и счетверенные «Максимы». Но все же их было явно недостаточно.

На полевых аэродромах с хлопком уходили в небо зеленые ракеты – сигнал к взлету. По тревоге поднимались в небо краснозвездные «ястребки».

Но у гитлеровских стервятников был подавляющий – семикратный! – перевес в авиации. И вся эта армада с наполненными смертью бомбоотсеками и подкрыльевыми держателями шла к Сталинграду.

* * *

Трагизма добавило и то, что, хоть воздушную тревогу и объявили, на нее никто не обращал внимания. В последнее время сирены, оповещающие о воздушной опасности, были нередки.

Был воскресный день, и хотя уже давно люди работали без выходных, на улицы Сталинграда высыпало много народу – и ребятня, и взрослые. Их взглядам предстала невиданная до того картина: с запада с могучим нарастающим гулом надвигалась невероятная черная туча с уже ясно различимыми впереди самолетами. Они шли низко, и количество их было несметным. Так низко и такими армадами немецкие самолеты над Сталинградом не летали еще никогда.

Наших истребителей было мало, и на них, как стервятники с высоты, устремлялись «Мессершмитты». Сбить «Мессершмитт» нашим удавалось редко, чаще было наоборот… И сталинградцы в бессильной ярости сжимали кулаки, не скрывая слез, когда видели, как немецкие истребители расправлялись с краснозвездными «ястребками».

Глухо ревя натруженными моторами, до предела нагруженные бомбами, тучи самолетов медленно надвигались на нас, словно гигантский многоглавый дракон. Самолеты ни от кого не скрывались и специально нагнетали ужас на жителей Сталинграда и на его немногочисленных защитников.

Защитниками Сталинграда от воздушной угрозы были зенитчики, а точнее – зенитчицы, еще совсем юные девушки. Основные силы наших войск все еще удерживали оборону по берегам Дона. Стволы зениток раскалились докрасна, выплевывая в небо тонны погибели для стервятников Геринга, вода вскипала в кожухах счетверенных «Максимов». Рушились на землю бомбардировщики с черными крестами на крыльях. Но и среди наших зенитчиц потери были огромными.

Это была настоящая авиационная «психическая атака», предназначенная парализовать все живое, в том числе и противовоздушную оборону. Казалось, что нет силы, которая могла бы на них посягнуть, однако девчонки, многим из которых не было еще и восемнадцати, не дрогнули в этом аду и продолжили вести огонь и обслуживать орудия. На место погибших становились новые воительницы, которые всего за несколько часов этой адской мясорубки становились опытными ветеранами. То и дело «мессер», «Хейнкель» или «Юнкерс» вываливался из строя, разматывая за собой жирный черный шлейф дыма. Однако остановить эту армаду зенитчики не могли, и она, как ни в чем не бывало, продолжала надвигаться на город.

Более сотни «Хейнкелей-111» и «Юнкерсов-88» шли на главном направлении: там были центральный железнодорожный вокзал, а за ним и центр города – площадь Павших борцов. А дальше – переправы, главные пристани на Волге. Немецкие самолеты летели и справа, нацеливаясь в направлении основных заводов Сталинграда: Тракторного, «Баррикады», «Красного Октября», «Нефтесиндиката». Левый фланг немецкого бомбардировочного наступления охватывал речку Царицу, а за ней – элеватор и Сталинградская гидроэлектростанция…

Перевернувшись через крыло, с душераздирающим воем пикировали «лаптежники» «Ю-87». Приникнув к земле, они сбрасывали свой страшный груз и снова взмывали вверх, чтобы вновь кинуться в атаку на уже разбитый до основания город и безжалостно расстреливать все живое из пулеметов.

С немецкой обстоятельностью они выстраивались в цепочку над целью, а потом переворотом через крыло рушились вниз, один за другим, включив оглушительно воющие сирены. Этот леденящий душу звук прорывался даже сквозь грохот взрывов сотен тысяч авиабомб. Пикирующие бомбардировщики методично «обрабатывали» городские кварталы, превращая здания в пылающие руины и бесформенные кучи щебня, хороня под обломками женщин и детей, стариков и раненых красноармейцев. Зловещие черные капли бомб срывались с бомбодержателей неумолимым стальным дождем.

Оглушающий грохот взрывов, свист начиненных смертью стальных болванок, леденящий душу вой сирен пикировщиков с черными крестами, крики и стоны умирающих беззащитных людей соединились в поистине адскую какофонию!..

Басовито гудя, с баварской нерасторопностью заходили на бомбежку сталинградских заводов и городских кварталов тяжеловесные двухмоторные «Хейнкели-111». Они шли сомкнутым строем на высоте примерно восьмисот метров. Из раскрытых бомбоотсеков сериями уходили вниз тяжелые пятисоткилограммовые «фугаски» и мелкие кассетные зажигательные бомбы.

Взрывы гремели над городом постоянно, земля сотрясалась, как при чудовищном землетрясении. Кирпичной лавиной осыпались от прямых попаданий «фугасок» многоэтажные здания. Заводские корпуса становились руинами с торчащими вверх длинными трубами, выщербленными осколками.

Но Сталинград больше чем наполовину был застроен деревянными домами. И они практически полностью выгорели дотла под градом фашистских фосфорных «зажигалок».

Немецкие пикировщики носились над Волгой, сбрасывая бомбы на беженцев на берегу и на суда, пытающиеся пересечь реку. Вместе с ними над разрушенным городом и рекой завывали «разрушители» – «Мессершмитты-110». Они сбрасывали мелкие осколочные бомбы и безжалостно расстреливали ни в чем не повинных мирных жителей с бреющего полета. В носовой части двухмоторного истребителя были установлены две 20-миллиметровые скорострельные пушки MG-FF со 180 снарядами на ствол и четыре пулемета MG-17 с боезапасом в тысячу патронов. И все это безжалостные стервятники выплескивали на несчастных беженцев и жителей Сталинграда.

* * *

Немногочисленные советские истребители компенсировали свое количество отчаянной, героической храбростью. Вот восьмерка краснозвездных «Яков» бросилась наперерез строю из тридцати бомбардировщиков! У стервятников Вальтера фон Рихтгофена, дальнего родственника знаменитого «красного барона», перья полетели кровавыми клочьями! Стремительная атака, дымно-огненные очереди вспороли воздух. Сверху сквозь паузу между взрывами бомб донеслось прерывистое тарахтенье скорострельных авиапушек и пулеметов. И несколько тяжеловесных двухмоторных «Хейнкелей-111» разом устремились в свое последнее пике.

А краснозвездные истребители разошлись парами, грамотно маневрируя и прикрывая друг друга. На них накинулись «Мессершмитты-109» воздушного эскорта, но «Яки» отбивались от «худых» [14] короткими контратаками, используя хорошую горизонтальную маневренность.

С востока уже подходила помощь: лобастые «ишачки» [15] и четырехкрылые, с характерным изломом верхних плоскостей «чайки».

* * *

Сквозь носовое остекление был виден огромный город на Волге. Из разбитых резервуаров вытекла нефть и огненным потоком устремилась к реке, сжигая все на своем пути. Город пылал, над ним поднимался ужасающий, грибовидный столб дыма. Здания, заводы, Сталинградский тракторный, «Баррикады», «Красный Октябрь», больницы, школы – все было превращено в развалины.

Улицы в центре и те, что ведут к Волге, превратились в коридоры огня. Все переправы, мостки, причалы были разбиты и уничтожены. Берег реки горел.

Пилот плавно взял штурвал на себя, чуть набирая высоту. «Zum Teufel! – К черту!» – выругался он. Тяжелый двухмоторный бомбардировщик «Хейнкель» He-111H-6 качало из стороны в сторону на мощных турбулентных потоках, которые порождали бушующие внизу гигантские пожары. Приходилось парировать эти тяжеловесные рывки перегруженного самолета педалями руля поворота и штурвалом. Экипаж оберста [16] Люфтваффе Людвига фон Вайса был готов подбросить дровишек в этот славянский костер. В бомбоотсеке ждали своего часа восемь 250-килограммовых бомб SC/SD-250, и сейчас они уже выходили на курс бомбометания, ведя за собой строй из двадцати семи бомбардировщиков – девять звеньев по три самолета в каждом.

Сталинград нужно: «Dem Erdboden gleichmachen!» – Сровнять с землей!

– Ata! Ata! Imi! – бубнил штурман-бомбардир Ганс Вексль, приникнув к бомбардировочному прицелу. Эти слова не значили ничего, они были придуманы для обозначения «право» и «лево» специально для бомбардировок еще за два года до описываемых событий, во время «Битвы за Британию». Людвиг фон Вайс командовал тогда бомбардировочным «штаффелем» – эскадрильей «Хейнкелей-111».

А до того еще молодым лейтенантом в составе легиона «Кондор» воевал в Испании, участвовал в печально известном налете на столицу басков – древнюю Гернику. Тогда, в 1936 году, гитлеровцы впервые опробовали тактику воздушного террора на беззащитном республиканском городке. Тень будущего блицкрига легла на землю, опаленную гражданской войной, от крыльев безжалостных пикировщиков с черными крестами на крыльях. Те же «Хейнкели-111», «штуки» Ju-87 и транспортные «тетки-Ю», Ju-52 обрушили на религиозный и культурный центр непокорных басков свой смертоносный бомбовый груз. А потом бипланы-штурмовики He-51 гоняли на бреющем над развороченными бомбами улицами, из пулеметов расстреливая уцелевших мирных жителей.

И нынешний командующий 4-м воздушным флотом Люфтваффе под Сталинградом Вольфрам фон Рихтгофен был одним из командиров германского легиона «Кондор». Тогда, по официальной статистике, под развалинами Герники погибло 1645 мирных жителей и еще более тысячи человек были ранены. Город был «Restlos vernichtet!» – полностью разрушен!

Впоследствии эта фраза стала лозунгом их бомбардировочного соединения. И сейчас белые готические буквы «Restlos vernichtet!» красовались на фюзеляжах бомбардировщиков.

Молодой лейтенант Людвиг фон Вайс тогда был вторым пилотом на трехмоторном транспортном «Юнкерсе-52» – тогда этот самолет использовался как легкий бомбардировщик. Пока «транспортник» неторопливо кружил над беззащитным городком, бортстрелок верхней турели и бортмеханик вручную сбрасывали мелкие бомбы просто в обрез раскрытой транспортной двери салона! Экипажу и самому Людвигу были прекрасно видны результаты «работы»…

А сейчас под «Хейнкелем-111» оберста Людвига фон Вайса был пылающий Сталинград. Пилот отдал штурвал от себя, переводя тяжелый двухмоторный бомбардировщик в пологое снижение. Второй пилот Карл Зальцман штурвалом и педалями помогал парировать рыканье самолета в горячих восходящих потоках, возникших от чудовищных пожаров.

Штурман-бомбардир дернул за рычаг, открывающий створки бомболюка, еще секунда, и новая порция «семян смерти» засеет пылающие берега великой русской реки…

Внезапно перед глазами оберста фон Вайса полыхнули ослепительные вспышки. Грохот наполнил нутро бомбардировщика, словно по его крыльям и фюзеляжу барабанил стальной горох. Калибр этого «гороха» был 12,7 миллиметра.

Второй пилот дернулся и обмяк в своем кресле, повиснув на привязных ремнях. Его правое плечо было разворочено: осколки костей, кровавые ошметки плоти, обугленные куски ткани летного комбинезона представляли собой ужасное месиво. Сама же рука держалась только на лоскутах полуоторванного рукава летного комбинезона. Летчик попросту умер от болевого шока.

– Ich traf! – Я подбит! – это все, что мог выкрикнуть оберст Людвиг фон Вайс. Тем не менее он рванул штурвал на себя и прибавил оборотов двигателям. – Aufstiege! – Набираем высоту!

Моторы взвыли на высокой ноте, вытягивая тяжеленную тушу бомбардировщика вверх – прочь от опасной земли. Но крупнокалиберные пули продолжают барабанить по фюзеляжу и крыльям, дырявя тонкий дюраль и корежа силовой набор крыльев. Левый мотор вспыхивает и окутывается дымом, куски лопастей воздушного винта разлетаются в стороны, проносясь прямо перед остеклением кабины.

– Mein Flugzeug brennt! – Мой самолет горит! – сообщает оберст фон Вайс по рации.

– Ich bin verwundet! – Я ранен! – Штурман-бомбардир откидывается назад, насколько позволяют ему привязные ремни, лицо залито кровью. Он судорожно сдирает шлемофон и летные очки. Шок.

В переговорном устройстве слышны хрипы кормового стрелка. Kurz von dem Tode. – Предсмертные хрипы. Грудная клетка воздушного стрелка разорвана, и он захлебывается собственной кровью, царапая окровавленными пальцами дюраль.

Все новые и новые очереди полосуют обреченный бомбардировщик, самолет кренится еще больше, и теперь уже Людвиг фон Вайс едва сможет «вытащить» его из смертельно опасного режима полета. К тому же мертвый второй пилот навалился на штурвал и своим весом прижал его колонку… Еще одна очередь крупнокалиберных пуль перечеркнула огненным пунктиром жизнь оберста Люфтваффе Людвига фон Вайса.

* * *

Гвардии лейтенант Стеценко, прищурившись, проводил взглядом сквозь концентрическую сетку коллиматорного прицела «К-8Т» пятнисто-серую тушу «Хейнкеля-111». Оставляя за собой жирный черный шлейф дыма, объятый пламенем бомбардировщик со свастикой на вертикальном оперении рухнул на берег Волги, подняв огромный фонтан пламени. Наверняка сдетонировал боекомплект. Горящие обломки полетели в разные стороны, у двухэтажного кирпичного дома, что стоял неподалеку, треснула стена, а стекол в окнах уже давно не было.

Степан Никифорович взялся за маховики вертикального и горизонтального наведения башни, переводя спаренные пулеметы на новую цель, и нажал на спусковую педаль – грозное оружие отозвалось дробным грохотом. Трассеры огненными искрящимися росчерками пронзали клубы дыма и пыли, взметающиеся от ураганных взрывов.

Раскаленные до вишневого свечения спаренные пулеметы «ДШК» с грохотом и ревом выплевывают десятки килограммов свинца в затянутое серой пеленой небо. Можно и не целиться: гитлеровских самолетов столько в этом адовом небе, что промахнуться было просто невозможно!..

Командир взвода Стеценко расположил три своих зенитных танка треугольником со стороной примерно метров восемьсот. Так, что они могли обстреливать воздушные цели как во внешнюю сторону треугольника, так и во внутреннюю. А для тех стервятников, которые попадали в центр этого треугольника, одновременно «работали» шесть крупнокалиберных стволов! Что от этого получалось с гитлеровским бомбовозом – представить нетрудно… Вот-вот! На землю они «приземлялись» уже в виде бесформенных пылающих лохмотьев и изрубленных на куски пилотов Люфтваффе.

Рядом ведут огонь и два других Т-90 зенитно-танкового взвода. Их тяжелые крупнокалиберные пули распарывают правую плоскость «Хейнкеля-111», поджигают двигатель. Он неуклюже отваливает в сторону, беспорядочно сбрасывая бомбы в степь. Немцы пытаются уйти, но еще одна удачно пущенная очередь зенитных пулеметов разносит вдребезги хвостовое оперение бомбардировщика. Он мгновенно валится в штопор и вскоре вспыхивает костром в волжской степи.

Степан Никифорович прищурился, ловя в перекрестье коллиматорного прицела прозрачный нос серо-зеленого, с черными крестами на фюзеляже и широких плоскостях, немецкого бомбардировщика. Руки быстро крутят левый маховик горизонтальной наводки, правая рука вращает маховик вертикального наведения, задавая необходимый для стрельбы угол возвышения «спарки» крупнокалиберных стволов пулеметов. Нога снова вжимает спусковую педаль. Очереди отдаются грохотом в ушах и вибрацией всей конструкции легкого десятитонного танка. Горло раздирает кислый запах сгоревшего пороха.

Строй бомбардировщиков сломался, тяжеловесные «Хейнкели-111» метались по небу, сбрасывая бомбовый груз куда попало. Взрывы сотрясли волжские берега и городские кварталы. При этом сработал мрачный закон возмездия: многие выбросившиеся на парашютах немецкие летчики спускались в грохочущий ад. Избежав гибели в горящих самолетах, они находили ее среди разрывов собственных же бомб. Осколки рвали в клочья парашюты и разрывали тела немецких пилотов, которые, как им казалось, уже имели надежду на спасение.

Сразу четыре «Хейнкеля-111» рухнули на сталинградскую землю. Но в небе их, к злости зенитчиков, было гораздо больше… И они продолжали осыпать бомбами пылающий город на Волге.

Неподалеку от зенитно-танкового взвода дислоцировалась батарея противовоздушной обороны, а с ней вместе – и командно-дальномерный пост. Так что данные для стрельбы Степан Никифорович Стеценко получал по линии полевой связи. На случай, если проводную линию перерубит осколком или взрывом, постоянно работала рация 12РП. Она позволяла держать уверенную связь на дальности до десяти километров, но сейчас из-за всеобщей какофонии, взрывов и грохота дистанция связи упала более чем наполовину. Но и этого хватало.

– Горизонт, я Заря, прием. Азимут пятнадцать градусов, на удалении трех километров, высота – полторы тысячи метров, – раздался в головных телефонах комвзвода звонкий девичий голос.

– Понял тебя, Заря, готов к открытию огня.

Возле зенитного танка Т-90 уже лежала горка отстреленных тридцатизарядных дисков. Работая в четыре руки с механиком-водителем Юрой Ивановым, они меняли тяжелые патронные диски за считаные секунды. Ровно столько времени отделяло их от гибели. И тем не менее пока они успевали.

Левой рукой Степан Никифорович развернул башню по азимуту на указанные градусы, а правой придал необходимый угол возвышения «спарке» пулеметных стволов. На этот раз противник у него был более серьезный – двухмоторные скоростные бомбардировщики «Юнкерс» Ju-88A-4. Мощные моторы Jumo-211J-1 разгоняли этот самолет до 467 километров в час. А кроме того, он был еще и довольно маневренным, так что попасть по нему было гораздо труднее.

Степан Никифорович Стеценко прищурился, ловя характерные силуэты на фоне серого неба в прицел. Два двигателя чуть выступали перед остекленной кабиной – это и было отличительной особенностью «Юнкерса-88». Совсем недавно Стеценко заучивал наизусть силуэты вражеских самолетов, их технические характеристики и вооружение. Характерный обратный излом крыльев «лаптежника», переходящие в хвостовые балки мотогондолы двигателей «рамы», двойной киль у «Дорнье-17»…

«Юнкерс-88» был опасен еще и потому, что кроме мощного бомбового вооружения из двух тонн бомб был утыкан пулеметами, как еж – колючками. Спаренный 7,9-миллиметровый пулемет МG-81Z в панели остекления, которым управлял пилот, стрелял вперед. Также в носовой части устанавливался либо подвижный 13,9-миллиметровый пулемет МG-131, или тоже «спарка» МG-81Z на подвижной установке. Они были в распоряжении штурмана-бомбардира. Два MG-81 стрелка и стрелка-радиста контролировали секторы обстрела назад-вверх. В нижней гондоле устанавливался либо МG-131, либо «спарка» МG-81Z, которые «поливали» назад-вниз.

Выход был один – атаковать первым! К тому же самолеты были лучше видны на фоне хоть и порядком задымленного, но все ж светлого неба, чем зенитные танки на фоне укрытых дымным саваном сталинградских руин. И Степан Никифорович ударил первым! Искристые трассеры унеслись в небо, наткнувшись на черный силуэт «шнелльбомбера» Люфтваффе. Первый же «Юнкерс-88» задымил и отвернул в сторону. Бомбы посыпались в Волгу, не причинив никакого вреда. Гвардии лейтенант Стеценко перевел огонь на другой бомбардировщик. Огненный поток крупнокалиберных пуль вгрызается в широкую прозрачную носовую кабину. Разлетаются, на мгновение блеснув на солнце, осколки остекления, а сама кабина взрывается вдруг клубком пламени и какими-то бесформенными обломками. «Юнкерс-88» с разбитой и объятой пламенем носовой частью, дымя, валится вниз.

Советский зенитчик-танкист бил короткими, но частыми очередями, посылая по четыре-пять пуль из одного ствола. Боеприпасы нужно было беречь.

Стандартный боекомплект зенитного танка Т-90 состоял из шестнадцати тридцатизарядных дисков с общим количеством – 480 патронов. Опытный танкист на собственном горьком опыте знал, что патронов много не бывает, и приказал загрузить на боевые машины своего зенитно-танкового взвода двойной боекомплект. Спаренные шестицилиндровые двигатели протестующе взвыли семьюдесятью «лошадками» каждый от такого вопиющего перегруза. Но все ж вытянули, родимые!.. Правда, и в этом случае патроны расходовались с пугающей быстротой.

Ящик для сбора стреляных гильз на вращающемся полу боевого отделения, справа от места стрелка, был уже доверху набит стреляной медью. Пришлось отвести гибкие матерчатые рукава гильзоуловителей прямо на пол башни. Но в таком случае возникал риск заклинивания механизма поворота башни. Механик-водитель Юра Иванов выгребал раскаленные стреляные гильзы руками из-под ног Степана Никифоровича. Ладони мехвода покрылись волдырями от ожогов.

– Как печеная картошка! – Юра еще и находил в себе силы шутить. В этом-то аду…

Горка отстрелянных дисковых магазинов возле танка все росла и росла. Дробный грохот спаренных «ДШК», вспышки трассеров, рев самолетов, взрывы бомб – все смешалось в один адский кошмар наяву. Прошедший ледяной ад ржевско-вяземской мясорубки, Степан Стеценко думал, что он уже узнал бездну человеческих страданий и горя. Гитлеровцы убедили старого солдата, что он ошибается…

Степан Никифорович стрелял по «Хейнкелям-111», «Юнкерсам-88», «лаптежникам», «мессерам», отвлекаясь только на перезарядку «ДШК». Помимо стремительно тающего боекомплекта существовала и еще одна серьезная неприятность – прогар стволов пулеметов от интенсивной стрельбы. Хоть «ДШК» и был исключительно надежным оружием, но и металл порой устает…

Но они продолжали бой до самых сумерек, когда милосердная ночь укутала израненный и горящий город непроницаемым бархатным покрывалом с искорками далеких звезд…

Под конец Степан Стеценко вел огонь уже только из одного, правого ствола, экономя патроны. Когда и они закончились, командир танкового взвода схватил из укладки «ППШ» и стал лупить в небо длинными очередями. Механик-водитель Юра Иванов силой забрал автомат у командира, а потом вылил ему на голову остатки воды из фляжки. Степану Никифоровичу это помогло мало. Он мог только стрелять и перезаряжать, но гитлеровские самолеты уже не вернулись. Кое-как успокоившись, командир зенитно-танкового взвода отдал команду покинуть позиции и двигаться в направлении части. Фары не зажигали, чтоб не привлечь внимания немецких «ночных охотников», шнырявших по небесам. Но света хватало – весь огромный город был в огне.

– Товарищ капитан, вверенный мне зенитно-танковый взвод задачу выполнил, потерь нет. Докладывает гвардии младший лейтенант Стеценко…

– Вольно, – командир отдельной зенитно-самоходной роты был черен лицом, но не от сажи, а от горя. Это был его родной город.

Степана Никифоровича трясло, военфельдшер сделал ему укол.

– Нервный срыв, – пояснил он. – Пущай поспит…

* * *

Сталинград был разрушен, он тонул в бушующем океане огня. Кошмар испанской Герники не шел ни в какое сравнение с трагедией великого города на Волге.

Все лишь за один только жаркий августовский день – даже за полдня, под развалинами домов, под бомбами безжалостных гитлеровских стервятников погибло, по разным данным, от сорока до двухсот тысяч человек, включая эвакуированных из других городов, раненых красноармейцев, женщин, детей и стариков.

Ужас и оцепенение вызывала картина ада наяву – на всем побережье Волги, с севера и до юга. Там горели заводы, нефтехранилища, лесные склады, пристани, переправы и пароходы. Горел вокзал в центре, горела и сама Волга, в которую хлынула пылающая нефть из разбитых цистерн. Все это, взорванное и горящее, превратилось в огромный, всеобщий кошмар!

Ужасная бомбежка вывела из строя всю систему жизнеобеспечения города: линии электропередачи, водопровод, канализацию, телефонную и радиосеть, парализовала трамвайный транспорт.

Отбоя объявленной в этот день воздушной тревоги сталинградцы уже не услышали никогда…

Гитлеровские летчики превратили Сталинград в руины, прокладывая путь к Волге элитной Шестой армии генерал-полковника Фридриха Паулюса. Но защитники Сталинграда написали на руинах: «Сталинград станет для вас могилой!» Многие из этих людей потеряли сегодня под бомбами своих родных и близких. И только лютая ненависть к врагу давала им силы жить. И они жили и сражались, чтобы не уступить гитлеровским головорезам более ни пяди родной земли.

«Визитной карточкой» города на Волге был белоснежный фонтан с хороводом детишек вокруг поднявшего голову крокодила: он стоял на площади перед еще дореволюционным железнодорожным вокзалом.

Теперь же изувеченные осколками скульптуры детей замерли перед горящим полуобвалившимся зданием. Фотография изувеченного фонтана на разрушенной площади, на фоне горящих домов, которая так и называлась – «23 августа», облетела газеты и журналы всего мира, став документальным свидетельством зверств стервятников Геринга.

* * *

Но и это был еще не конец фашистских зверств!

Трагедией кончилась последняя большая эвакуация пассажирскими пароходами вдоль по Волге. В ночь на 24 августа самый большой волжский пароход «Иосиф Сталин» был расстрелян и сожжен немцами.

Еще в первой половине дня 23 августа беженцы погрузились на пароход, который перешел на другую сторону Волги. Там экипаж и пассажиры стали маскировать судно ветками. Начавшийся на город страшный налет и моряки, и беженцы видели с парохода, который стоял замаскированным у противоположного берега. Ночью теплоход попытался пойти вверх по Волге, но неожиданно оказался под ураганным огнем трассирующих пуль и снарядов со сталинградского берега! Никто в эту ночь не знал, что гитлеровцы прорвались уже к берегу Волги и были за Тракторным заводом!

Перегруженный пароход «Иосиф Сталин» пошел ко дну практически сразу. Из более чем тысячи эвакуировавшихся спаслось не более ста пятидесяти человек.

После этой трагедии эвакуация жителей города пассажирскими теплоходами из Сталинграда закончилась…

А война только начиналась. Ни шагу назад!

## Глава 7. «Rattenkrieg!»

Штурм Сталинграда начался 13 сентября 1942 года. Если раньше советские войска оставляли города, как правило, без уличных боев, то теперь яростная борьба разгорелась за каждый дом, каждый этаж, каждую улицу и переулок. Немцы оттеснили 64-ю армию к южной окраине города, основная тяжесть сталинградской обороны легла на плечи бойцов Чуйкова, связь с которыми поддерживалась лишь через Волгу. Четырнадцатого ноября германское командование предприняло третью попытку полностью овладеть городом. После отчаянной борьбы немцы взяли южную часть завода «Баррикады» и прорвались на данном участке к Волге.

Тогда же, ранним утром 13 сентября, небо над Сталинградом потемнело от сотен немецких самолетов, летящих на город. Их было гораздо больше, чем в предыдущие дни. Снова началась сильная бомбежка целей в центре города. Бомбардировщики 4-го флота Люфтваффе снова крушили вокзал, атаковали цели и слева, и справа от него. Особенно свирепствовали пикирующие «Юнкерсы-87» со своими воющими сиренами. А потом немцы начали сильнейший артобстрел. Особенно сильно они били по заводам и Мамаеву кургану. Самое интересное, что его название тогда было мало кому известно, даже среди коренных сталинградцев – бугор да и бугор! Эта высота была даже ниже некоторых улиц. Но эта высота была с довольно крутыми откосами, и хотя Мамаев курган был высотой всего 102 метра, но с него открывался обзор во все стороны, поэтому-то он и оказался очень важен и для наших войск, и для немцев.

В тот же день 13 сентября и в последовавшую ночь над Сталинградом раздались залпы реактивных гвардейских минометов «катюша». В три часа ночи 14 сентября наши «катюши» дали залп по немцам, и тут же загрохотала артиллерия и с правого, и с левого берега. Войска генерал-лейтенанта Чуйкова нанесли контрудар от Мамаева кургана, атакуя на запад и до начала оврага Долгий. Но уже с рассветом огромные массы «Юнкерсов» и «Мессершмиттов», бомбя и штурмуя части 62-й армии, прижали их к земле и остановили наступление. Около полудня фашисты полезли напролом и ворвались в центральную часть города. Участок вокзала Сталинград-1 находился на ровном месте, прямо ведущем к центру города, к Волге, к центральным переправам. Мамаев же курган находился севернее центра города, и его склоны представляли определенные трудности для быстрого продвижения. Немцы захватили вершину Мамаева кургана, но затем были выбиты, и в течение одного этого дня вершина кургана и отдельные его склоны переходили из рук в руки многократно. С этого дня и позже ответ на вопрос, кто чем владеет в данный момент, давала немецкая авиация: если она бомбила вершину кургана, значит, она была наша, если не бомбила – немецкая.

Главным же направлением немцы явно считали вокзал Сталинград-1. Центральный вокзал был захвачен и только в последующие несколько часов переходил из рук в руки несколько раз. Ожесточенные, доходящие до рукопашных схваток уличные бои шли уже буквально по всему городу. А 15–16 сентября наши войска нанесли мощный контрудар и сумели очистить от гитлеровских оккупантов набережную и центр города. Красноармейцы «зачистили» улицы Сталинграда от отдельных групп немецких автоматчиков, просочившихся к Волге. Выбили их и из Гвоздильного завода рядом с Центральным вокзалом, сам вокзал и Мамаев курган. Но отбить у противника большой массив кварталов за железной дорогой им не удалось: у врага остались пепелища домов и овраг Долгий. Вокзал и вершина Мамаева кургана и отдельные его склоны продолжали снова и снова переходить из рук в руки. Так, до 21 сентября вокзал переходил из рук в руки пятнадцать раз! В последний раз от оборонявшего вокзал советского батальона осталось всего несколько человек, которые выбрались из окружения и некоторое время держались в подвале за Гвоздильным заводом. Этот завод находился с северной стороны привокзальной площади, и стена его большого корпуса выходила прямо на тротуар.

«Крысиная война» – так прозвали гитлеровцы жестокую войну на улицах Сталинграда. Они рассчитывали сломить сопротивление защитников твердыни на Волге одним террористическим ударом с воздуха, как это было в Гернике или в Стокгольме. Но защитники Сталинграда стояли насмерть, даже в руинах они продолжали сражаться! Отвага воинов Красной Армии изменила саму стратегию ведения войн.

На полях боев Первой мировой войны и практически всех войн до нее армии сходились в сражениях, и победа одной из армий становилась автоматически и приговором для городов той или иной противоборствующей стороны.

Служивший еще в Первую мировую генерал Паулюс тоже рассчитывал, что защитники Сталинграда предпочтут «разумную и цивилизованную» капитуляцию.

Подняв 16 сентября на территории Сталинграда знамя с нацистской свастикой, «покорители Европы» думали, что город захвачен окончательно. Они даже стали строить железную дорогу для более быстрой переброски войск!

Но гитлеровцы и их командующий жестоко ошиблись.

«Дикие азиаты» не хотели принимать «цивилизацию», которая уничтожала своих же граждан только за то, что они имели иную культуру, религию, ту «цивилизацию», которая отказывала больным и слабым в элементарном сострадании, «цивилизацию», которая породила зловещую программу массовых казней «Т-4», Аушвитц и «Циклон-Б».

Евгеническая программа «расовой гигиены» «Акция Тиргартенштрассе-4» предусматривала сначала стерилизацию, а в дальнейшем – и физическое уничтожение людей с психическими расстройствами, умственно отсталых и неизлечимых больных, а также болеющих свыше пяти лет. Сначала уничтожались только дети до трех лет, а потом и люди любого возраста.

Вопросы «полезности» чудовищной «социальной программы» регламентировались внутренними документами «T-4»: «Производить уничтожение всех, кто не способен продуктивно работать, а не только лишенных рассудка».

Для поддержки населением программы эвтаназии проводились масштабные пропагандистские кампании, в ходе которых людей убеждали в том, что такой, откровенно людоедский подход к решению социальных проблем экономически выгоден.

На закрытом совещании 9 октября 1939 года число потенциальных жертв программы было установлено в 70 тысяч человек. Была принята пропагандистская формула «1000:10:5:1», согласно которой из каждой тысячи людей десять нетрудоспособны, 5 из 10 нужно оказывать помощь, а одного физически уничтожить. По этой формуле из семидесяти миллионов граждан Германии нуждалось в «дезинфекции» семьдесят тысяч человек.

Согласно документу, найденному впоследствии в замке Хартхайм, где и проводились казни «генетически чуждых элементов», до 1 сентября 1941 года было умерщвлено в рамках программы 70 273 человека. В документе, в частности, отмечалось: «Учитывая, что данное число больных могло бы прожить около десяти лет, сэкономлено в немецких марках 885 439 800,00».

Вот такая «цивилизованность»…

Защитники Сталинграда стояли насмерть не потому, что им в спины упирались стволы пулеметов заградотрядов НКВД.

Кстати, это – во многом не более чем либеральный миф, созданный через полвека после Победы моральными уродами и недобитками. Дело в том, что еще до Первой мировой англичанами была разработана тактика стрельбы из пулеметов с закрытых позиций – по пристрелянным точкам на местности. Поскольку та война была позиционная, то такая тактика позволяла не давать противнику вылезти из окопов. Также можно было поражать противника в окопах или вести огонь через головы своей наступающей пехоты. Этой тактике в Красной Армии обучали вплоть до начала Великой Отечественной.

Беспримерная стойкость советских солдат породила новую тактику войны. Уличные бои были самыми жестокими из всех. Дистанции бросков и прорывов здесь измерялись не километрами, как в блицкриге, а метрами. Кровавыми метрами…

Отдельное здание приобретало значение крупного узла сопротивления. Расположенный там «гарнизон» мог обороняться сутками, а то и неделями, пополняя боекомплект и другие запасы по подземным коммуникациям.

Массовость прорывов и фланговых охватов уступила место тактически грамотным, выверенным действиям малых групп бойцов. Обычно бои и с той, и с другой стороны велись подразделениями численностью не более усиленной роты, а это около 130–150 штыков.

Гитлеровцам было в этом плане легче, поскольку с начала Второй мировой войны они применяли батальонные и ротные «кампфгруппы», которые объединяли пехотные подразделения, танки, полугусеничные броневики с установленными на них орудиями поддержки или зенитными «флакцвиллингами», саперов, огнеметчиков, артиллеристов. Такие «боевые группы» отличались высокой тактической гибкостью, быстротой маневра и достаточной огневой мощью.

Но и красноармейцы были не лыком шиты: они быстро переняли тактику противника и существенно расширили набор боевых приемов ведения уличной войны. В ней на первый план вышла выучка отдельного солдата, его боевой опыт, смекалка и сноровка. Многие из ветеранов, особенно командиры, участвовали в уличных боях еще в Испании в 1936–1938 годах. Там же впервые танки, пока еще легкие Т-26, БТ-5 и БТ-7, впервые воевали на улицах города.

Бои за Сталинград научили ценить и время. Стоило солдатам продержаться несколько лишних минут в невыносимо тяжелых условиях, когда, казалось, напряжение достигало предела человеческих сил, и это уже решало исход жестокого боя в нашу пользу. Как при обороне, так и при штурме высоты, укрепленного пункта очень часто даже не минуты, а секунды играли решающую роль!

В боях за Сталинград также пришлось отказаться от обычного порядка размещения командных пунктов и штабов всех степеней. Обычно принято, что штаб дивизии находится в нескольких километрах от переднего края или по крайней мере в более глубоком тылу, чем штаб полка и батальона.

В Сталинграде же командный пункт 62-й армии в период уличных боев размещался рядом со штабами батальонов. От КП армии до переднего края обороны часто было не более 200–400 метров. И то, что было совершенно неприемлемо в полевых условиях, в Сталинграде было необходимо и играло немалую роль в воспитании железной стойкости воинов армии. Солдаты всегда видели старших командиров рядом с собой в окопах в самые тяжелые моменты боя.

«Окружения не существует! – так учили солдат и офицеров 62-й армии. – Существует круговая оборона!» В тяжелейших условиях уличных боев сражение распадалось на отдельные локализованные, но оттого не менее жестокие схватки. Части Горохова и Болвинова, почти полностью отрезанные от основных сил армии, больше месяца упорно отбивали атаки превосходящих сил гитлеровцев. Воины Людникова на участке еще меньших размеров сорок дней стойко сражались в трудных условиях и нанесли противнику тяжелый урон.

Когда в сводке Совинформбюро сообщалось о продвижении наших войск на 200–300 метров или о переходе на другую сторону улицы, это означало, что здесь был проведен бой огромного напряжения и преодолены сильные укрепления.

* * *

Сами немцы дали самую объективную оценку своему стойкому и беспощадному противнику. Знаменитый пилот «штуки», командир бомбардировочно-штурмового подразделения «Юнкерсов-87» StG-2 так описывает бои за город на Волге:

«Мы должны сбрасывать наши бомбы чрезвычайно аккуратно, потому что наши собственные солдаты находятся всего в нескольких метрах, в другом погребе или за обломками соседней стены. На наших фотокартах города различим каждый дом. Цель каждого пилота точно помечена красной стрелкой. Мы летим с картой в руках, нам запрещено сбрасывать бомбы, прежде чем мы наверняка опознаем цель и определим точное положение своих войск.

Пролетая над западной частью города, вдали от линии фронта, удивляешься царящей здесь тишине и почти обычному движению по дорогам. Все, в том числе и гражданские, занимаются своими делами, как будто город находится далеко за линией фронта. Вся западная часть города сейчас находится в немецких руках, только в меньшей восточной части, на самом берегу Волги еще остались очаги русского сопротивления и здесь идут яростные атаки. Часто русские зенитные орудия замолкают к обеду, возможно потому, что они уже израсходовали все боеприпасы, которые им подвезли из-за реки прошлой ночью. На другом берегу Волги советские истребители взлетают с нескольких аэродромов и пытаются ослабить наши атаки на русскую часть Сталинграда. Они редко преследуют нас над нашими позициями и обычно поворачивают обратно, как только под ними уже нет их собственных войск. Наш аэродром находится рядом с городом, и когда мы летим в строю, то должны сделать один или два круга, чтобы набрать определенную высоту. Этого достаточно для советской воздушной разведки, чтобы предупредить зенитчиков. Судя по тому, как идет дело, мне не нравится мысль о том, чтобы отлучиться даже на один час, слишком многое стоит на кону, мы чувствуем это инстинктивно. На этот раз я нахожусь на грани физического срыва, но если они решат, что я болен, это будет означать потерю моего подразделения и этот страх придает мне новые силы. После двух недель, во время которых я чувствую себя скорее в Гадесе, подземном царстве теней, чем на земле, я постепенно восстанавливаю силы. Между делом мы наведываемся в сектор севернее города, где линия фронта пересекает Дон. Несколько раз мы атакуем цели рядом с Бекетовым. Здесь зенитки ведут особенно сильный огонь, выполнить задание очень трудно. Согласно показаниям захваченных в плен русских, эти зенитные орудия обслуживаются исключительно женщинами. Когда мы собираемся на дневные вылеты в этот сектор, наши экипажи всегда говорят: «У нас сегодня свидание с этими девушками-зенитчицами». Это ни в коем случае не звучит пренебрежительно, по крайней мере для тех, кто уже летал в этот сектор и знает, как точно они стреляют».

* * *

Зенитный танк Т-90 гвардии младшего лейтенанта Стеценко был придан одной из штурмовых групп. Она включала около сотни пехотинцев, пулеметный взвод, три миномета, одну «тридцатьчетверку» и пару «сорокапяток».

– Боевая задача – прорваться на улицу Невскую. – Командир штурмовой группы майор Валентинов водил огрызком химического карандаша по карте. – Там неподалеку есть длинный и глубокий овраг с крутыми и обрывистыми откосами. Он идет на юго-восток к руслу реки Пионерки, бывшей Царицы… Вот этот овраг Долгий – пересекает под острым углом Каспийскую улицу. Овраг Долгий, он находится примерно в километре западнее Центрального вокзала, где сейчас сражаются наши войска. А также в двух с половиной километрах от Волги и в двух с половиной километрах южнее Мамаева кургана. Если сконцентрировать в этом овраге достаточные силы, то можно ударить по фашистам оттуда, откуда они нас не ждут. Все ясно?

– Так точно!

– Запасайтесь боеприпасами, провиантом, водой, «горючкой». Готовьте технику, выходим на закате.

– Есть!

Поблескивали тяжеловесной медью патронные ленты к 12,7-миллиметровым пулеметам «ДШК», укладывались на штатные места тяжеленные диски боекомплекта. Еще столько же нагрузили сверху за открытой башней – патронов много не бывает.

Степан Никифорович Стеценко придирчиво осмотрел «ППШ», пистолет-пулемет входил в штатную боеукладку зенитного танка Т-90. Так же, как и дюжина ручных гранат. Стеценко передернул затвор и поставил оружие на предохранитель. Вдобавок к уже имеющимся гранатам он взял еще пяток «лимонок» – на всякий случай…

После того как оружие было вычищено, смазано, заряжено и проверено, а сама техника – полностью готова к бою, танкисты урвали несколько часов для сна.

В рейд вышли, уже когда стемнело, передвигались максимально тихо. Вот тут-то и проявились все положительные стороны легкого зенитного танка: он был меньше, а его двигатели работали тише. Потому экипажу Степана Стеценко и было поручено продвигаться в головном дозоре.

Механик-водитель Юра Иванов вел боевую машину на самых малых оборотах, фары, естественно, были погашены. Однако зарево пожаров, не утихающих в городе, давало достаточно света для того, чтобы сориентироваться и не сбиться с пути. Здесь не было общепринятой на фронте линии боевого соприкосновения, не было «ничейной» земли. Враг мог появиться с любого направления, из-за любой груды обломков. Только гораздо дальше можно было определить тыл вражеских войск. Да и то – обилие подземных коммуникаций, разрушенных подвалов, воронок, траншей позволяло подбираться к позициям гитлеровцев чуть ли не вплотную.

Степан Никифорович внимательно и напряженно всматривался в темные громады разрушенных домов, на его лицо зеленоватым светом ложились блики от подсветки шкал приборов. Пулеметы были расстопорены, и командир танка в любой момент был готов открыть огонь. Слева и справа неслышными тенями двигались разведчики. Помимо штатного вооружения у них были еще и бесшумные револьверы «наган» с глушителями «БРАМИТ». В сочетании с относительно слабыми револьверными патронами это оружие создавало совсем мало шума. Это позволяло меткой стрельбой не только «снять» вражеского часового, но и разделаться с патрулем гитлеровцев прежде, чем те поднимут тревогу.

Они уже миновали половину пути, когда внезапно слепяще-белые потоки света обрушились на советских солдат и, словно обретя вес, придавили красноармейцев к земле. И тут же по световым пятнам ударили крупнокалиберные пулеметы и скорострельные пушки!

Трассеры, казалось, летят со всех сторон, крошат кирпичные обломки и прошивают тела красноармейцев навылет! Дробно бахают пушки, расстреливая прямой наводкой советских солдат.

– Засада! Засада!

– Рассредоточиться! Занять круговую оборону!

– Слева! Слева обходят. Огонь! Короткими очередями! Бей гадов.

Красноармейцы рассредоточились и заняли оборону в развалинах зданий, воронках от бомб и снарядов, траншеях. Уцелевшие красноармейцы открыли ответный огонь. Пулеметный взвод открыл заградительный огонь – светящиеся щупальца трассеров извивались в темноте, стремясь задавить противника. Словно два огненных спрута сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть. Оглушительно грохала 76-миллиметровая пушка «тридцатьчетверки» – экипаж бил по вспышкам огня немцев. Трещал без умолку спаренный с пушкой башенный пулемет курсовой – в шаровой установке на наклонном лобовом бронелисте.

А скорострельные автоматические пушки высекали искры рикошетов из бортов советского среднего танка. Еще секунда – и все приборы наблюдения и прицелы «тридцатьчетверки» оказались разбиты. Стрелять теперь можно было только наобум.

Огонь вели самоходные зенитные установки на базе полугусеничных бронетранспортеров Zugkraftwagen-251 «Hanomag». На платформе позади кабины была установлена счетверенная 20-миллиметровая зенитная пушка 2-cm Flakvierling. Это орудие обладало поистине чудовищной плотностью огня – 400 выстрелов в минуту, а суммарный – 1600 выстрелов! При этом слабость отдельного 20-миллиметрового снаряда с лихвой компенсировалась скорострельностью. Словно огненный отбойный молоток крушил каменные завалы разрушенных сталинградских улиц! При этом сами машины оставались вне досягаемости ружейно-пулеметного огня красноармейцев. А танкисты Т-34 и вовсе не могли прицелиться.

– Юра, жми по ложбинке направо! – приказал Степан Никифорович.

Он развернул башню, выжидая, когда можно будет открыть огонь.

– Короткая!!! – Стеценко вжал спусковую педаль в пол башни. Первые очереди «ДШК» достались отнюдь не «Ханомагам», а прожекторным установкам.

Нужно было во что бы то ни стало погасить этот проклятый, мертвенно белый свет! От нескольких очередей передвижные прожекторные установки на полугусеничных броневиках разлетелись мириадами осколков. Самим броневикам тоже не повезло: броня в двенадцать миллиметров для крупнокалиберных пуль «ДШК» преградой была чисто номинальной, даже с учетом рациональных углов наклона. Так получилось даже страшнее – тяжелые пули весом в пятьдесят два грамма теряли большую часть своей энергии на пробитие брони, и в тела в серых мундирах с имперскими орлами человека влетали, как экспансивные. Такая пуля не просто пробивала, скажем, грудную клетку, а выворачивала ее содержимое наизнанку, кровавыми ошметками!

Подавив зенитные «скорострелки», Степан Никифорович перевел огонь на вражескую пехоту. Теперь все повторялось с точностью до наоборот: солдат вермахта пули пригвождали к развалинам. Для 12,7-миллиметрового боеприпаса с бронебойным термоупрочненным сердечником прошить кладку в полтора кирпича – не проблема. И еще оставалось достаточно кинетической энергии, чтобы проделать дырку, в большинстве случаев – сквозную, в тех, кто за этими стенками прятался.

Стеценко стрелял, поливая тонущие во тьме развалины смертоносными «светляками» трассеров. Благодаря его заградительному огню красноармейцам удалось отойти и перегруппироваться.

С обеих сторон в ночное небо взмыли осветительные ракеты и повисли яркими «люстрами». Но все же их призрачное сияние позволяло спрятаться в мечущихся в неверном свете тенях. Не то что в слепящих потоках света зенитных прожекторов, которые «добивают» на многие тысячи метров высоты.

Внезапно с верхнего этажа полуразбитого дома застрочили немецкие пулеметы. Яркие росчерки трассеров снова стали поливать свинцовым дождем наших пехотинцев. Для обычного стрелкового оружия и даже для танковых пушек они были недосягаемы – слишком крутой угол возвышения.

Но – не для советского зенитного танка Т-90! Угол возвышения его спаренной пулеметной установки составлял 85 градусов – с вполне очевидными последствиями. Степан Никифорович довернул башню, корректируя прицел по вспышкам трассирующих пуль. Подавляющий огонь сделал свое дело: вспышки ответных попаданий замелькали в оконных проемах, откуда гитлеровцы вели пулеметный огонь. Особой точности здесь и не требовалось, короткая, всего из трех патронов на ствол, очередь насытила ограниченное пространство крупнокалиберным свинцом до предела. Повторить подвиг Троцкого [17] гитлеровские пулеметчики в принципе не могли. Если пуля не убила сразу, то полсекунды спустя прилетела рикошетом в арийский затылок. А от куска свинца весом 52 грамма и каска не спасет…

Смертоносные очереди двух крупнокалиберных пулеметов зенитного танка Т-90 просто раскидали солдат вермахта, которые устроили эту засаду. Под прикрытием заградительного огня красноармейцы отступили.

Поднявшееся из-за задымленного горизонта блеклое осеннее солнце застало штурмовую группу майора окапывающейся в развалинах к западу от Центрального вокзала Сталинград-1. Так образовался еще один плацдарм, и на его усиление командование 62-й армии бросило свежее подкрепление. Подошли три танка Т-70 и огнеметчики. Майор Валентинов грамотно разместил бойцов, определил секторы обстрела, приказал тщательно замаскироваться.

До гитлеровских позиций было не более двухсот-трехсот метров.

Чтобы лишить моторизованные и штурмовые части вермахта преимущества артиллерийской и авиационной поддержки, командующий 62-й армией генерал-лейтенант Василий Иванович Чуйков приказал максимально, на бросок гранаты, сокращать расстояние между боевыми порядками советских и немецко-фашистских войск. В результате германскому командованию пришлось отказаться от артобстрелов и массированных авианалетов на передний край, чтобы не поразить ненароком собственных солдат. А зная, как любят немецкие пилоты кидать бомбовый груз в чисто поле…

Однако в плотной городской застройке повышенную опасность представляли «воздушные охотники». Пикировщики «Юнкерс» Ju-87B могли очень точно поражать точечные и малоразмерные цели, что делало их настоящими «воздушными снайперами». Среди всех пилотов Люфтваффе они имели репутацию самых отчаянных вояк и нередко наносили на свои самолеты эмблемы с перекрещенными штык-ножом и гранатой – это знак рукопашной схватки, которая выдавалась пехотинцам за храбрость. Двухмоторные «Zerstorer» – «Мессершмитты» Bf-11 °C – обладали подавляющей огневой мощью: в носовой части были установлены две 20-миллиметровые скорострельные пушки MG-FF со 180 снарядами на ствол и четыре пулемета MG-17 с боезапасом в тысячу патронов. Обладая неплохой маневренностью у земли, они атаковали цели с бреющего полета. Также они нередко несли мелкие 50-килограммовые осколочно-фугасные бомбы. «Мессершмитты» Bf-109 тоже использовались как истребители-бомбардировщики.

Все это прекрасно знал Степан Никифорович Стеценко.

– Товарищ майор, – обратился он к командиру штурмовой группы. – Разрешите мне с танком передвинуться вон туда – ближе к перекрестку.

Майор Валентинов хмыкнул:

– Ты, Степан Никифорович, в бою показал себя смелым и грамотным бойцом, объявляю тебе благодарность!

– Служу Советскому Союзу! Ну, так как?

– Делай, как считаешь нужным. Там у тебя обзор лучше?

– Точно так, товарищ майор. Вкруговую, на триста шестьдесят градусов. С любого направления заходить будут – срежу гадов!

– Молодец, командир. Я тебе еще в подмогу снайперов дам, чтоб тебя прикрыли.

– Есть.

Подошел старший сержант – неприметный мужик лет под сорок, похожий на сельского учителя или агронома. Одет он был тоже вполне обычно: в гимнастерке и галифе, на ногах – кирзовые сапоги, кобура с трофейным «парабеллумом» на брезентовом поясном ремне, за ремень заткнута граната-«колотушка» на длинной ручке.

Необычным было его вооружение: трофейный карабин Gewechr Kar-98K с цейссовским оптическим прицелом.

– Трофейная, – коротко пояснил он. – Более точная, чем наша «мосинка», патрон более качественный и оптика – что надо!

Винтовка была обмотана, вразрез со всеми уставами, неряшливыми пропыленными кусками мешковины, обвязанными бечевкой и шпагатами. В итоге смертоносный, как укус гадюки, Kar-98K напоминал все, что угодно, но только не оружие. Для маскировки, как понял Степан Никифорович. Со снайперами, тогда еще вражескими, бывший старшина познакомился еще в Финскую, зимнюю войну 1939–1940 годов. Тогда «кукушки» наводили настоящий ужас на красноармейцев, кадровых военных. Командование Красной Армии сделало соответствующие выводы. И движение «Ворошиловских стрелков» широко развернулось по всему Советскому Союзу.

И еще – необычными были глаза «учителя-агронома». Где-то на их темном дне плескалась черная настороженность, словно он не человеку в душу заглядывал, а в дуло заряженного ружья. Что видели эти глаза, которые привыкли сводить мушку, целик и объект, на который они наведены.

Такими же были глаза и у бойцов особого снайперского взвода. Мешковатая камуфляжная одежда и накидки из серой, крашеной мешковины напрочь скрывали очертания фигур, винтовки тоже были замаскированы обрывками серых тряпок. Они молча рассредоточились, сразу же растворившись в окружающем нагромождении обломков кирпичей, полуразваленных стен разрушенных домов, в воронках от бомб и снарядов, рытвинах и траншеях. Аксиома уличной войны: хочешь выжить – стань невидим…

Степану Стеценко и его механику-водителю Юре Иванову пришлось попотеть, чтобы тоже стать невидимыми, но Т-90 оказался замаскирован на славу! В трех шагах пройдешь и не заметишь. Бесформенные куски цемента, битый кирпич, пропыленные и вытертые лоскутья мешковины превратили грозную боевую машину просто в еще одну, ничем не выделяющуюся деталь ландшафта. И при этом – обстрел на все триста шестьдесят градусов. Но это была только одна из возможных позиций, ведь Стеценко хотел использовать не только огневые возможности зенитного Т-90, но и преимущества танка в маневре.

* * *

Атака началась со шквального минометного огня. Стреляли шестиствольные «скрипачи» – так прозвали наши солдаты реактивные минометы вермахта Nebelwerfer-42. При стрельбе они издавали характерный воющий звук, за что и получили такое название у красноармейцев.

Разработка реактивного оружия была начата в Германии еще в 1929 году, поскольку по Версальскому мирному договору, подписанному после окончания Первой мировой войны, Германии запрещалось разрабатывать и производить тяжелую артиллерию. Однако в любом законе всегда найдется лазейка – и в этом договоре не было ни слова о ракетных установках. Собственно, тогда всерьез никто и не думал их использовать в бою, хотя ракеты были уже в войсках Наполеона, задолго до современных войн!

В гитлеровской Германии сначала были разработаны и приняты на вооружение одноствольные реактивные 105-миллиметровые минометы 10-cm Nebelwerfer-35/40, но потом на смену им пришли более эффективные шестиствольные 15-cm Nebelwerfer-41. Официально они должны были использоваться для постановки дымовых завес, даже само название «Nebelwerfer» переводится как «метатель дыма». Даже были созданы спецподразделения, носящие название «Nebeltruppen» – «подразделения задымления».

Первоначально Nebelwerfer предполагалось использовать в качестве мортиры для создания химических и дымовых завес. В ходе боев были даже захвачены химические снаряды для этого оружия, подтверждавшие его первоначальное назначение. Однако фактически реактивный миномет использовался для стрельбы осколочно-фугасными минами. По штатам военной техники вермахта проходил под названием «реактивная пушка».

Низкая дальность – чуть меньше семи километров – компенсировалась мощью снарядов и применением войскового прикрытия.

Реактивный миномет Nebelwerfer-41 имел шесть 150-миллиметровых стволов и стрелял 39-килограммовыми снарядами. Более поздняя версия, Nebelwerfer-42, имела пять 210-миллиметровых стволов. Для нее применялись значительно более тяжелые реактивные мины весом 113 килограммов. Но дальность стрельбы повысилась ненамного и составляла всего восемь километров. Кроме того, Nebelwerfer-42 оснащался съемными направляющими для снарядов калибра 150 мм от Nebelwerfer-41, которые монтировались внутри стволов. Оба миномета устанавливались на легком двухколесном лафете.

И сейчас стокилограммовые мины Nebelwerfer-42 рушились на наши позиции! Черные столбы разрывов встали среди руин, перемалывая многострадальные обломки домов в каменную крошку и кирпичную пыль – вакханалия разрушения продолжалась!..

Но и артиллерии Красной Армии было чем ответить! Вся тяжелая гаубичная артиллерия 62-й армии была выведена за Волгу, откуда обстреливала не передний край обороны, а место сосредоточения немецко-фашистских войск в тылу перед атакой.

Как вспоминал впоследствии в своих мемуарах маршал Чуйков, тогда еще генерал-лейтенант, ему нелегко было принять решение о переводе артиллерии на другой берег Волги. Красноармейцы, видя, как переправляются тяжелые гаубицы и реактивные установки, открыто негодовали: «Вы что же, сукины дети, бросаете нас?!!» – слышалось от бойцов. Но потом, когда артиллеристы развернули свои мощные орудия, все встало на свои места! Все же советская артиллерия, так же как танки и самолеты, в особенности – штурмовики, была лучшей в мире!

Выступая в 1937 году в Кремле, Иосиф Сталин сказал: «Успех войны решается не только авиацией. Для успеха войны исключительно ценным родом войск является артиллерия. Я хотел бы, чтобы наша артиллерия показала, что она является первоклассной»!

И она своими тяжеловесными залпами доказала, что – самая лучшая!

Так 152-миллиметровая гаубица-пушка образца 1937 года «МЛ-20» была разработана всего за полтора месяца. Это орудие серийно выпускалось с 1937 по 1946 год, состояло или до сих пор состоит на вооружении армий многих стран мира. Гаубица-пушка использовалась практически во всех значимых войнах и вооруженных конфликтах середины и конца XX века. Этим орудием были вооружены и самые мощные советские самоходные артиллерийские установки Великой Отечественной войны, знаменитые «Зверобои» – СУ-152 и ИСУ-152. По мнению некоторых артиллерийских экспертов, «МЛ-20» входит в число лучших конструкций ствольной артиллерии за весь период ее существования. Даже более сдержанные оценки признают выдающуюся роль «МЛ-20» в боевом применении и развитии советской артиллерии середины XX века.

Первоначально предназначенная для «надежного действия по артиллерии, штабам, учреждениям и сооружениям полевого типа», 152-миллиметровая гаубица-пушка оказалась гораздо более гибким, мощным и действенным орудием, чем думали прежде. Боевой опыт сражений Великой Отечественной войны непрерывно расширял круг задач, возлагаемых на это замечательное орудие. И в «Руководстве службы», изданном в конце войны, «МЛ-20» предписывалась борьба с артиллерией противника, подавление дальних целей, разрушение дотов и мощных дзотов, борьба с танками и бронепоездами и даже уничтожение аэростатов.

Во время Великой Отечественной войны во всех крупных артподготовках, в контрбатарейной борьбе, в штурме укрепленных районов неизменно участвовала 152-миллиметровая гаубица-пушка образца 1937 года «МЛ-20». Но особенно почетная роль выпала этому орудию в деле уничтожения тяжелых фашистских танков. Увесистый снаряд, выпущенный с большой начальной скоростью, запросто срывал башню танка с погона. Бывали сражения, когда эти башни буквально летали в воздухе с безвольно болтающимися стволами орудий.

Мощная 122-миллиметровая гаубица образца 1938 года «М-30» серийно выпускалась с 1939 по 1955 год и тоже состояла или до сих пор состоит на вооружении армий многих стран мира. Гаубица «М-30» участвовала в самых разных войнах. Этим орудием были вооружены первые советские крупносерийные самоходные артиллерийские установки Великой Отечественной войны СУ-122. По мнению некоторых артиллерийских экспертов, «М-30» также входит в число лучших конструкций советской ствольной артиллерии середины XX века.

Еще один образец – 122-миллиметровая корпусная пушка образца 1931 года «А-19» была первой сверхмощной артиллерийской системой, разработанной советской конструкторской школой. Пушка серийно выпускалась с 1935 по 1939 год, приняла активное участие в Советско-финской и Великой Отечественной войне.

После окончания войны эта артиллерийская система долго состояла на вооружении Советской Армии и ряда других стран, в нескольких странах она используется и в настоящее время. На базе орудия были созданы самые мощные серийные танковые пушки Второй мировой войны.

Так что советским артиллеристам было чем ответить гитлеровским реактивным минометчикам.

С утробным свистом над головой Степана Никифоровича Стеценко проносились тяжелые снаряды. Немецкие реактивные минометы Nebelwerfer-43 при стрельбе взметали хорошо видимые дымные шлейфы, а дальность стрельбы «скрипачей» была всего-то восемь километров. Так что по таким демаскирующим признакам определить их позицию было проще простого для арткорректировщиков на переднем крае!

Земля качнулась и едва не ушла из-под гусениц зенитного танка. А на месте дымных шлейфов «Небельверферов» поднялись дымно-огненные фонтаны взрывов советских фугасных снарядов калибра 122, 152 и 203 миллиметра! Всего три залпа понадобилось, чтобы подавить батарею немецких турбореактивных минометов. После чего наши орудия ударили беглым огнем по оперативным тылам гитлеровцев. Новые фонтаны взрывов сотрясли кирпичное месиво сталинградских улиц.

И тем не менее гитлеровцы все же пошли в атаку. Несколько арьергардных групп, переползая и перебегая от укрытия к укрытию, приближались к замаскированным среди развалин домов позициям майора Валентинова. Гитлеровцы действовали умело, а их вооружение позволяло эффективно драться накоротке. У большинства солдат были пистолеты-пулеметы «MP-40», в каждой штурмовой группе – минимум два пулемета MG-34 или MG-42, ранцевые огнеметы.

Внимание Степана Никифоровича Стеценко привлекла одна «кампфгруппа», двигавшаяся прямо на расположение его танка. Точнее – огнеметчик, который каждую расщелину в разрушенных стенах домов, каждую подозрительную воронку обрабатывал мощной струей из ранцевого огнемета. Вот ангел смерти в черной кожаной шинели и квадратных защитных очках, как у мотоциклиста, снова навел ствол огнемета на подозрительные развалины. У дульного среза раструба мерцал огонек запала. Огнеметчик выпустил струю ревущего пламени. И в этот же самый момент сам превратился в ревущий огненный факел! Леденящие кровь вопли заживо сгорающего врага раздавались в абсолютной тишине, наполняя страхом сердца и наших, и немецких солдат! Все остальные немцы в ужасе отпрянули от него. Вопящий огненный клубок стал кататься по земле.

Прежде чем кто-нибудь из гитлеровцев успел еще что-нибудь сообразить, еще несколько панцергренадеров осели на землю. Фигуры в серых, мышиного цвета шинелях метались в панике, не понимая, где противник. И один за другим, с устрашающим постоянством падали, продырявленные безжалостными и невидимыми стрелками.

Спустя несколько секунд все было кончено. Оставшихся немцев безжалостно добили по-прежнему невидимые, но меткие стрелки. Чудом выживший второй огнеметчик поднял руки и истошно завопил, что сдается и что у него в Гамбурге остались старики-родители. Он – не эсэсовец, а только лишь исполнял приказ… Напрасно. Пуля попала четко между бровей.

Пулеметный расчет попытался было открыть подавляющий огонь. «Второй номер» привычно упал на колено. А немецкий пулеметчик положил ствол MG-34 ему на плечо. Звякнула, свесившись до земли, патронная лента, лязгнул затвор. Пулеметчик нажал на спусковой крючок, залив струями раскаленного свинца окрестности. Он бил длинными очередями, надеясь подавить неведомых стрелков. На секунду показалось, что ему это удалось. Но внезапно «второй номер» дернулся, получив пулю в грудь. Он был еще жив, когда вильнувший ствол пулемета разнес очередью ему череп. Отлетела в сторону ставшая похожей на дуршлаг каска. Обезглавленное тело с кровавым месивом вместо шеи грохнулось в пыль.

Пулеметчик сошел с ума, увидев невольное дело рук своих. И очередной выстрел, оставивший аккуратную дырочку диаметром чуть больше семи миллиметров на левом кармане полевой куртки, стал для него даром милосердия.

Второй пулеметчик открыл огонь прямо с рук из своего MG-42, встав во весь рост. Роковая ошибка, которая была подтверждена четким выстрелом в середину груди пулеметчика.

Остатки арьергардной группы фашистов отползли назад.

– Оккупанты проклятые, три господа бога душу мать! – выругался Степан Никифорович Стеценко. Сам он по-прежнему не стрелял.

Вторая атака гитлеровцев была гораздо серьезнее. Заполняя ревом моторов узкое пространство истерзанных улиц, из-за завалов выползли два танка Pz Kpfw III Ausf. F с длинноствольными 50-миллиметровыми пушками KwK-38. За ними, прикрываясь броней, пригибаясь, шли пехотинцы вермахта.

– Твою мать! – выругался Степан Никифорович.

Но танкисты в «тридцатьчетверке» были наготове. Средний танк был замаскирован в нагромождениях полуразрушенных стен и битого кирпича так же тщательно, как и зенитный танк Т-90. В ночном бою экипаж Т-34 израсходовал почти весь боекомплект осколочно-фугасных снарядов, а вот 76-миллиметровые «болванки» бронебойных в боеукладке оставались…

* * *

Теперь настал их черед спеть свою победную песнь!

С оглушительным грохотом танковая пушка «Ф-34» извергла из ствола раскрученный по нарезам смертоносный тугоплавкий снаряд. Грохот сменился пронзительным свистом, с которым острый баллистический наконечник буравил спрессованный скоростью воздух. Именно для этого короткого полета и был создан смертоносный кусок металла. Специально для него сварили сталевары в далеком Нижнем Тагиле особую, тугоплавкую сталь с драгоценными присадками вольфрама и ванадия. Потом отлили в форме заготовку, нежные девичьи руки обработали заготовку на токарном станке, обласкали шлифовкой. Соединили с гильзой, несущей мощный заряд пороха. Заботливо уложили унитар до поры до времени в зарядный ящик к себе подобным. А потом он, пахнущий смазкой, переложен в полутьму башенной боеукладки.

И уже другие руки, сильные и огрубевшие от тяжелого ратного труда, бросили его в казенник орудия и захлопнули за ним дорогу назад. Теперь – только вперед! А впереди – только круг неба, обрамленный расходящимися спиральными завитками нарезов канала ствола. Удар. Позади стальной легированной болванки разгорается пламя, толкающее его вперед. Яростное пламя мгновенной детонации толкало бронебойный снаряд навстречу судьбе – тому, для чего он и был рожден!

И эта свобода, полет были наградой за долгое заточение в тесноте его темницы… И «бронебой» скользил по нарезам канала ствола, деформируя ведущие латунные пояски.

И вот она – долгожданная свобода и простор полета! Но и полет рано или поздно заканчивается. И вот случилось наконец-то ради чего он был рожден. Перед бронебойным снарядом встала в извечном споре всех полей сраженья, сухопутных и морских, преграда – серая стальная стена. Удар! Острый наконечник смялся, сплющился, деформировался…

Но и серая крупповская преграда тоже прогнулась, по ней пошла волна деформации, но броня «Панцера-III» все же устояла – и устояла бы… И все же каленая нижнетагильская болванка не растеряла еще всей яростной энергии, продолжая буравить стальную преграду, и та смялась, подалась, прорвалась. Брызги раскаленного металла разлетелись в разные стороны. Края круглой пробоины завернулись вовнутрь, пропуская смерть в тщательно оберегаемое нутро. В извечном споре снаряда и брони на этот раз нежные девичьи руки нижнетагильских станочниц победили «сумрачный тевтонский гений»!

Стальной посланец рвался вперед, будто увидав таких же собратьев, стоящих в плену полутьмы боеукладки. Так же тускло поблескивали латунные гильзы унитаров, только калибр и размеры были поменьше своих, родных. И вот – сноп раскаленных вязких брызг металла ударил в боеукладку.

Полыхнуло.

Яркий свет вспышкой озарил внутренности боевого отделения немецкого танка – свою задачу советский бронебойный снаряд выполнил. Гигантское давление мгновенно сдетонировавшего боекомплекта сорвало угловатую, с полукруглой бронемаской длинноствольного орудия, башню «Панцера-III» с подбашенного погона и отбросило далеко в сторону!

Жирный черный дым из развороченного бронированного нутра немецкого танка позволил второму «стальному зверю» Панцерваффе отползти назад.

И тут со своих позиций ударили красноармейцы. Оставшись без прикрытия, гитлеровцы растерялись, они залегли и стали огрызаться огнем, но вся улица была пристреляна еще ночью и ранним утром. Опытные солдаты майора Валентинова работали по заранее распределенным секторам огня, давя раскаленным свинцом любое шевеление. А замаскировавшиеся снайперы выбивали гитлеровцев, одного за другим. Десяти минут не прошло, а атака немцев на позиции майора Валентинова захлебнулась раскаленным свинцом.

Но вскоре в низком сером небе послышался знакомый до ненависти гул… Степан Никифорович Стеценко подобрался, в сотый раз проверил крупнокалиберные пулеметы и запасные патронные диски в боеукладке. Даже по пехоте он не стрелял, хотя искушение было велико. Но теперь наступила его очередь повоевать!

## Глава 8. Аллегро со смертью

По характерному дребезжащему гулу Степан Никифорович определил: «лаптежники» – самые ненавистные самолеты Люфтваффе! Они как стервятники слетались, чуя легкую поживу: прицельно и точно бросали свой смертоносный груз, пользуясь практически полным отсутствием советских истребителей, вели себя нагло и безнаказанно, пикировали до земли и с бреющего полета расстреливали красноармейцев.

– Ну, идите-идите сюда, сучьи дети! Сейчас я вас «приголублю», сто немытых вам в душу! – цедил танкист-зенитчик, разворачивая «спарку» крупнокалиберных пулеметов навстречу черным силуэтам с характерным обратным изломом крыльев и нелепо торчащими «ногами» шасси в обтекателях-«лаптях».

Вот первый из стервятников перевернулся через крыло и понесся в пике, придавливая к земле истошным воем своей сирены, от которого кровь стыла в жилах. Считаные мгновения отделяли наших солдат от смерти.

И тут же Степан Никифорович нажал на педаль спуска «ДШК». Крупнокалиберные пулеметы с ревом и грохотом выплюнули поток бронебойно-зажигательных и трассирующих 12,7-миллиметровых пуль. Трассы прошли выше, и Стеценко рывком крутанул маховик вертикальной наводки – спаренные стволы опустились еще на несколько градусов. И снова огненная очередь 12,7-миллиметровых бронебойно-зажигательных пуль Б-32 и бронебойно-зажигательно-трассирующих – БЗТ пронзила пространство. Теперь наведение оказалось точным, упреждение взято правильным – и в определенной точке пространства тяжелые пули встретились с крыльями, фюзеляжем и прочими элементами конструкции немецкого пикировщика. Самолет с черными крестами на широких крыльях вдруг закрутился волчком, его потянуло куда-то в сторону от цели. Подбитый «Юнкерс-87» скрылся за развалинами домов, и тут же прогремел оглушительный взрыв, в небо взметнулся дымно-огненный фонтан. Немецкий летчик попытался освободиться от своего груза, но высота уже была слишком мала, и его же бомба отправила экипаж «штуки» прямиком на небеса! Свершилось мрачное правосудие: «Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!»

А Степан Никифорович Стеценко уже развернул башню Т-90 навстречу новому врагу. Трассеры прошли прямо перед носом «Юнкерса-87». Его пилот не стал испытывать судьбу: вниз неприцельно полетела бомба, а сам «лаптежник» отвернул в сторону.

Но другие «Юнкерсы» сумели засечь позицию русской зенитной установки. И теперь ярость стервятников обрушилась на советский зенитный танк.

– Юрка! Давай жми на запасную позицию, иначе нам – хана! – Голос командира танка тонул в реве авиационных моторов и вое леденящих душу сирен.

Но механик-водитель сообразил быстро. Взревела «спарка» карбюраторных двигателей, скрежетнули по камням стальные траки гусениц. Зенитный танк Т-90 сорвался с места и рванул на другую сторону улицы. Малый, меньше десяти тонн, вес Т-90 в сочетании с неплохой подвижностью позволял надеяться, что маневрирование хотя бы поможет уклониться от атак пикирующих стервятников Люфтваффе.

А те, заметив внизу движение, естественно, стали «клевать» цель еще сильнее. Столбы взрывов встали спереди и сзади зенитного танка. Одна из фашистских бомб взрывом обрушила стену полуразваленного дома неподалеку. Но миниатюрный танк упрямо ревел своими двумя моторами, карабкаясь по завалам. Степана Никифоровича трясло и мотало из стороны в сторону. Хорошо еще, что он перед маневром застопорил стволы пулеметов. Иначе бы сбилась наводка коллиматорного прицела «К-8Т» и танк стал бы просто бесполезен.

Танк завернул за угол дома.

– Короткая!!! – заорал Стеценко.

Зенитный танк остановился, Степан Никифорович расстопорил стволы пулеметов и развернул башню. Над улицей висели клочья дыма и пыли, но в небе продолжали кружиться, словно коршуны, пикировщики с черными крестами на крыльях. Расправившись, как они думали, с русской зениткой, немецкие пилоты принялись бомбить и обстреливать позиции майора Валентинова.

Но едва только эту пелену невесомого савана растянуло, как Стеценко снова приник к пулеметам. Концентрические круги коллиматорного прицела перечеркнули один из силуэтов. Спаренная очередь попала куда надо – один из «Юнкерсов-87» потянул в сторону, заваливаясь на крыло и пуская дым из разбитого двигателя. Еще одним гадом меньше!

А остальные стервятники снова накинулись на «подвижную зенитку». Степан Никифорович вовсю вращал башню на все триста шестьдесят градусов, встречая пикирующие острые морды самолетов короткими злыми очередями. В итоге еще один «лаптежник» схлопотал свинца себе в брюхо, но каким-то чудом сумел уйти.

А вот у Степана Никифоровича с чудесами была напряженка – сказывалось материалистическое мировоззрение, основанное на учении Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Патроны в дисках, увы, были не бесконечными.

Во время перезарядки этих тяжеленных треклятых дисков их и накрыло.

«Юнкерс-87» мог нести только одну фугасную авиабомбу калибром 250 килограммов – SC/SD-250, или полтонны – SC/SD-500. Но их «лаптежники» сбрасывали первыми, и поэтому на пилонах оставались только мелкие бомбы калибром 50-100 килограммов. Разорвись возле Т-90 двухсотпятидесятикилограммовая фугаска, и легкий десятитонный танк превратился бы в груду металлолома и раздавленного мяса. По крайней мере Степан Никифорович Стеценко особых иллюзий на этот счет не питал.

Но и серия из 50-килограммовых авиабомб чуть не отправила советских танкистов в «светлое коммунистическое завтра».

Ад кромешный! Грохот, земля трясется под гусеницами легкого танка, перед глазами ярко-белое пламя, по броне тарабанят осколки и каменные обломки…

Им просто повезло.

Степан Никифорович на секунду потерял сознание, а когда очнулся, с трудом разлепил веки. Из носа текла кровь, голова – словно чугунный колокол. Контузия, к счастью, легкая. Еще одна, но кто на это сейчас внимание обращает. Пересиливая себя, борясь с мгновенно накатившей слабостью во всем теле, танкист-зенитчик дернул рычаг перезарядки пулеметов и развернул башню. В ушах шумело, но звуки доносились, хоть и приглушенные.

– Мехвод, заводись!

Расчихавшись, двигатель все же завелся, и зенитный танк пополз на новую позицию.

– Командир, один из движков «вырубился»! Тянем на одном моторе, как бомбардировщик!

Но Степану Никифоровичу было не до смеха. Вровень со вторыми этажами полуразрушенных домов на бреющем несся «Юнкерс-87». Под его брюхом Стеценко успел разглядеть что-то продолговатое, но не бомбу. А в следующий миг на зенитный танк обрушился огненный шквал!

Это была новая модификация пикирующего бомбардировщика «Юнкерс» Ju-87D-1 – «Дора». Это был пикировщик-штурмовик. Помимо бомб на усиленном подфюзеляжном бомбодержателе могла устанавливаться подвесная пулеметно-пушечная установка.

Существовало несколько вариантов такой установки: WB-81A с тремя сдвоенными, всего шесть стволов, пулеметами MG-81Z, стреляющими вперед по оси полета, WB-81B, в которой стволы пулеметов отклонены на 15 градусов вниз и WB-20 с парой 20-миллиметровых пушек MG-FF. Во всех вариантах боекомплект патронов или снарядов размещался в общем контейнере позади оружия.

Новая модификация Ju-87D-1 появилась одновременно на Восточном фронте и в Северной Африке.

Кроме мощного стрелкового вооружения, Ju-87D-1 отличался еще и довольно сильным бронированием. Летчика сзади прикрыли бронешпангоутом, 8-миллиметровой бронеспинкой и 12-миллиметровым бронезаголовником. Для защиты стрелка сзади смонтировали 8-миллиметровую бронеплиту, а снизу – бронированный пол. Блистер сделали из 50-мм бронестекла в прочной раме и скосов из легированной стали.

Также вся передняя часть фюзеляжа и радиатор были защищены броней толщиной в четыре миллиметра.

И сейчас эта крылатая сволочь неслась на советский зенитный танк на бреющем, плюясь раскаленным свинцом из всех стволов! Кроме шести пулеметов MG-81Z винтовочного калибра в подвесной установке, работали и 7,92-миллиметровые пулеметы MG-17 в крыльях «лаптежника».

Пыльные вихрящиеся трассы попаданий стремительно побежали к танку, взвизгнули, рикошетя о броню, пули выбили кирпичную крошку из уцелевшей стены дома. Даже пули винтовочного калибра были для легкого зенитного танка весьма опасны. Начальная скорость пули суммировалась со скоростью полета самолета, и это увеличивало убойность пулеметного огня «Юнкерса-87». К тому же бронированная крыша башни отсутствовала для обеспечения лучшего обзора воздушного пространства. Ее заменял откидной брезентовый верх. Сейчас он был снят, и командир танка в башне был полностью открыт сверху для огня противника.

Но, в отличие от танковой башни Т-70М, где угол наклона листов составлял 23 градуса, на Т-90 его увеличили до тридцати градусов при толщине брони в 35 миллиметров. Вообще, легкий зенитный танк Т-90, как и его «прародитель» – Т-70М, был весь «клепано-граненый». Его клепано-сварной корпус и пулеметная башня обеспечивали весьма неплохой для легкой машины уровень защиты, а вражеские пули в большинстве своем рикошетировали от «граней».

Слыша, как барабанят немецкие пули в наклонный верхний носовой лист толщиной 35 миллиметров, Степан Никифорович весь сжался, но от коллиматорного прицела взгляда не отвел. Минимальный угол возвышения для него был двадцать градусов, но проклятый бомбардировщик-штурмовик шел практически на границе этих градусов. Так что рассчитывать приходилось больше на собственный глазомер и опыт.

Педаль спуска утоплена в пол вращающейся башни зенитного танка, грохочут спаренные «ДШК», выплевывая крупнокалиберную смерть искрящимся потоком трассеров. Очереди 12,7-миллиметровых бронебойно-зажигательных пуль Б-32 и бронебойно-зажигательно-трассирующих – БЗТ вспарывали тугой воздух огненными плетьми. А в концентрических кругах коллиматорного прицела уже даже лицо немецкого пилота видно – настолько близко крылатая смерть, молотящая лопастями пропеллера упругий, спрессованный скоростью воздух.

Ширококрылая тень с черными крестами в белой окантовке на плоскостях и фюзеляже накрывает советский зенитный танк…

Рев стоит такой, что Степану Никифоровичу Стеценко кажется, что он умер и уже попал в ад!

Но все же ни глазомер, ни боевой опыт не подвели.

Два стальных монстра столкнулись в лобовой атаке – распростерший свои крылья над почти что полностью разрушенным городом, и другой – на гусеницах, за стальной броней, огнем своих пулеметов этот город защищающий. Огненные трассы пуль скрестились, словно сияющие клинки, но броня советского танка выдержала! Чего не скажешь о хваленом пикировщике-штурмовике, рожденном «сумрачным германским гением»…

Все ж много брони на самолет не навесишь по определению. Советский конструктор Сергей Ильюшин был гением, предложив совместить функции защиты и несущей конструкции. И советские металлурги и технологи были гениями – впервые в мире создали броню переменной кривизны, а не просто плоские бронепанели. Так родился «Ил-2», лучший в мире штурмовик!

А вот название «лапотник» говорит само за себя…

В итоге Ju-87D-1 с подвесной шестиствольной пулеметной установкой пронесся над «Т-девяностым» и врезался в развалины дома, подняв огромный фонтан пламени и дыма.

– Долетался, сука! – Степан Никифорович стер пот со лба и перевел стволы пулеметной установки на следующего неприятеля. Короткая очередь, и снова зенитный танк срывается с места и мчит по улице. А на том месте, откуда он только что стрелял, земля и каменное крошево взметается фонтанами под натиском смертоносного свинца и стали.

– Жми, Юра! Вперед по улице и за угол на следующем перекрестке!

Так зенитчики и танцевали аллегро со смертью – среди вздымающихся фонтанов разрывов, вихрящихся строчек пулеметных очередей и сполохов дульного племени собственных крупнокалиберных «ДШК». Только так можно было выжить в этом аду.

Авианалет закончился, оставшиеся «лаптежники», гудя и срываясь на высокие нотки, уходили на запад. Оседала поднятая взрывами пыль, понемногу рассеивалась дымная пелена.

Зенитный танк, захлебываясь единственным работающим мотором, отполз под защиту кирпичных завалов.

К танкистам подошел, пригибаясь, майор Валентинов.

– Ну, зенитчики, ну, молодцы! Хорошо поработали! От лица командования объявляю вам благодарность!

– Служим трудовому народу!

Степан Никифорович отсоединил колодку провода переговорного устройства рации и стащил с головы танкошлем. Потом, кряхтя, выбрался из открытой башни.

– Нам на ремонт надо, один из двигателей поврежден. И боекомплект на исходе.

– Хорошо, я свяжусь со штабом полка. Хотя нам такого зенитного прикрытия будет не хватать…

– Ничего, товарищ майор, сюда «лаптежники» теперь долго не сунутся!..

– Это точно…

– У меня просьба, товарищ майор.

– Слушаю…

– Распорядитесь выделить нам хотя бы три десятка крупнокалиберных патронов. Диски перезарядить.

– Н-да… У самих – негусто, но для вас найдется.

– Спасибо.

Вскоре подошло подкрепление. Три танка Т-70М и «полуторка» с зенитным крупнокалиберным пулеметом «ДШК» в кузове. Легкие танки заняли позиции и замаскировались. Такое подкрепление было сейчас весьма кстати.

А что касается легкого танка Т-70М, то мнения о нем в армии были самыми разными, а зачастую и вовсе противоположными. Например, командир 1-го танкового корпуса генерал-майор Михаил Ефимович Катуков во время приема у Иосифа Сталина на вопрос о том, как воюют наши танки, сказал о Т-70 следующее: «Легкий танк Т-70 имеет более солидную броневую защиту – имелось в виду по сравнению с Т-60, вооружен 45-миллиметровой пушкой, на нем установлены два автомобильных двигателя. Но он только начал поступать на вооружение и пока себя ничем особенным не проявил. Одна канитель с ними, товарищ Сталин».

И тем не менее воевать на Т-70 было можно. В документах военного времени часто встречаются донесения о героических действиях экипажей легких танков. А объясняется это тем, что легкие танки очень часто служили надежной защитой для пехоты. «Семидесятки» огнем и маневром прикрывали красноармейцев, взаимодействовали со штурмовыми группами на разоренных улицах волжской твердыни. Вообще, тактика действий танков в Сталинграде определялась особенностями уличных боев.

И здесь легкий и верткий Т-70М с полуавтоматической «сорокапяткой» в башне и спаренным пулеметом для вражеской пехоты был смертельно опасен. К тому же к 1942 году уже худо-бедно, но наладили выпуск дорогущих бронебойных снарядов с карбид-вольфрамовым сердечником и кумулятивных снарядов, которые прожигали броню направленным взрывом. А осколочно-фугасные и шрапнельные боеприпасы были в боекомплекте с 45-миллиметровой танковой пушки «20К» всегда.

Многие танкисты воспринимали легкие танки с иронией, но пехота их любила за неприхотливость и за то, что эти легкие боевые машины всегда приходили на выручку огнем и маневром. А в некоторых моментах уличного боя такая огневая и броневая поддержка для пехоты значит очень много.

Вовремя подошедшая подмога позволила танкистам-зенитчикам на Т-90 отвести свою поврежденную машину для ремонта и пополнения боезапаса.

## Глава 9. «Война – войной, а обед – по расписанию!»

Осень в Сталинграде – промозглая. Дождей пролилось немного, не то что под Москвой и Белгородом. Но вот злой степной ветер уже в конце сентября пробирал до костей. В городе на Волге продолжались упорные боевые действия.

В уличных боях пришлось отказаться от действий крупными подразделениями и перейти к тактике борьбы малыми штурмовыми группами по восемь – десять человек. Такие штурмовые группы просачивались в кварталы разрушенного города и атаковали каждое занятое противником здание. Каждую ночь советские штурмовые группы прорывались в расположение немецких войск, не давая оккупантам отдыха, забрасывали гранатами дома, занятые немецкой пехотой, минировали тропы, подрывали коммуникации. Устраивали и другие диверсии. По туннелям городской канализации штурмовые группы проникали далеко в тыл немецко-фашистских войск. Солдаты вермахта постоянно испытывали страх от вылазок советских диверсионно-штурмовых отрядов.

В мемуарах арийские вояки страшно возмущались этой «крысиной войной», считая, что она противоречит всем правилам военного искусства.

Ну что ж, как говорил кайзер Вильгельм: «Бойтесь русских – на любую тактическую хитрость они ответят своей непредсказуемостью!»

Во время уличных боев суровой осенью 1942 года главная задача 62-й армии генерал-лейтенанта Чуйкова заключалась в том, чтобы измотать и обескровить противника. И у защитников Сталинграда это получалось все лучше и лучше.

Но даже в самый разгар боев советское командование не забывало о снабжении войск. Переживший страшную зимнюю мясорубку Ржева и Вязьмы Степан Никифорович снова готовился к голодной и холодной зиме. И каково было его удивление, когда паек не урезали, каждый день кормили горячим, вовремя меняли одежду и белье красноармейцам, устраивали банные дни. И это все – в страшнейшей мясорубке Сталинградской битвы! Видать, все же и командиры научились беречь солдат, а не бросать солдатские души горстями на пулеметы, да еще когда снег по пояс!

Командир зенитно-танкового взвода младший лейтенант Стеценко днями не вылезал из боев. Но вот наметилась небольшая передышка. Небо над Сталинградом затянула серая дымка, и немецкая авиация снизила накал бомбовых и штурмовых ударов.

В отдельной зенитно-самоходной роте устроили ПХД – парково-хозяйственный день. Собрались вместе все три зенитно-танковых взвода. За время боев подразделение потеряло всего два зенитных танка Т-90 и тридцать человек личного состава. Так что воевали они неплохо.

И заслужили баньку и обед, как выразился неунывающий Юра Иванов, механик-водитель танка младшего лейтенанта Стеценко.

Баня была устроена в просторной землянке. Топили, конечно, по-черному, но и это было наслаждением. Красноармейцы соскребали с себя грязь и пороховой нагар, парились, хлестали друг друга настоящими банными вениками. Вот это да! – радость солдатская, хоть на миг забыть о жестокой войне…

После водных процедур танкистам выдали новое обмундирование, уже зимнее. Теплые кальсоны, нательную рубаху, серый канадский свитер грубой вязки, утепленный танковый комбинезон и танкошлем на овчине.

Бойцы быстро переоделись и с шутками-прибаутками отправились в столовую. Там каждый получил котелок дымящихся щей с мясом, на второе – пшенка с лендлизовской тушенкой, копченое сало, сто граммов спирта и стакан чая с кусковым сахаром. Черного хлеба можно было брать, сколько захочешь.

После такой обильной еды почти всех сморил сон. И хоть урвать для отдыха удалось лишь часок-другой, но танкисты чувствовали себя бодрыми и отдохнувшими. Нечасто выпадали такие минуты отдыха, они были просто необходимы бойцам.

Перед тем как получить боевую задачу, комиссар провел краткую политинформацию. Иван Еременко читал, как всегда, не по бумажке, а, как видно, по памяти.

– Как вы знаете, товарищи, наши танки играют большую роль в уличных боях как ударная сила и как подвижные огневые точки. Так же, как и пехота, они действовали группами. Танки расчищали дорогу пехоте, пехота, в свою очередь, взаимодействует с танками. Много славных подвигов совершили наши танкисты на улицах Сталинграда.

Недавно восемь фашистских танков атаковали танк Т-34 командира Хасана Ямбекова. Наши танкисты приняли бой. Четыре фашистских танка подбил экипаж Хасана Ямбекова в составе механика-водителя Тарабанова, стрелка-радиста Мушилова и командира башни Феденко. На помощь гитлеровцам подошло еще несколько ихних «Панцеров». Танк Ямбекова был подожжен термитным снарядом. Пламя уже охватило весь танк, но из горящей машины продолжали стрелять. Появились вражеские автоматчики. Они ждали, что вот раскроются люки и советские танкисты выскочат из горящей машины. Но советские воины не сдались!

Дежурный радист танковой части поймал в эфире с трудом узнаваемый, искаженный помехами голос Хасана Ямбекова. Герой-танкист твердо сказал: «Прощайте, товарищи, не забывайте нас!..» Так мужественно и гордо погибли четыре героя-танкиста.

Клянемся! Бить еще сильней фашистскую гадину! За братьев-танкистов!

Степан Никифорович скептически дернул уголком рта: без сомнения, был и Хасан Ямбеков, и подвиг его экипажа… Но вот услышать в рацию, пусть и полковую, мощную, голоса танкистов – это уже перебор. Впрочем, на войне правда – первая жертва. Так говорили древние латиняне, а они уж знали толк в войнах!..

Когда-то давно Степан Никифорович был сельским учителем истории и даже мечтал уехать куда-нибудь в экспедицию, на раскопки. А пришлось перепахивать эту землю плугом и стальными колесами первых тракторов. Но хорошие трактористы его молодой родине тоже были нужны. И танкисты – тоже. Впрочем, Степан Никифорович предпочитал не вспоминать об этом.

– Боевое задание младшему лейтенанту Стеценко. – Капитан Воронов обвел карандашом участок на плане города. Танкисты получали задания в том же блиндаже, что и политинформацию. – Выходишь со своими танками к Волге, в район переправ. Гитлеровцы постоянно бомбят и обстреливают наши части, переправляющиеся через Волгу. Говорить о чрезвычайной важности задания не буду. Сам знаешь – чтобы ни одна сволочь не прорвалась к переправам!

– Есть.

– Наши пехотинцы расчистили набережную Волги, но все же там можно наткнуться и на недобитков, так что осторожнее. Будьте наготове, если что. И еще одно, Степан Никифорович, взаимодействовать будешь с бронекатерами Волжской флотилии, они поддержат огнем и обеспечат подсветку самолетов противника вечером. Степан, и запасись боекомплектом.

– Понял, товарищ капитан. Разрешите выполнять?

– Ступай и – удачи тебе!

* * *

Фашистское же командование стремилось блокировать водные подходы к Сталинграду, и в Волгу еще в июле 1942 года было сброшено около пятисот магнитно-акустических мин. Тралов у моряков Волжской флотилии, естественно, не было, и округлую шипастую смерть уничтожали так же, как и в легендарном Севастополе: проходили на моторных лодках на большой скорости. Авось, повезет! Иногда везло, а иногда – и нет. «Аллегро с огнем!» – так назвали потом этот подвиг. А тогда, огневым летом 1942 года, это была чуть ли не рутина. Эка невидаль, для моряка жизнью рисковать!

Помимо этого немецкие самолеты вели непрерывную охоту за волжскими пароходами, баржами, катерами, буксирами – любыми плавсредствами! Стервятники Вольфрама фон Рихтгофена атаковали причалы, переправы и скопления людей и техники. Советские зенитчики каждый день сбивали пять – десять бомбардировщиков, но крылатая гидра с черными крестами и свастиками отращивала новые головы, плюющиеся раскаленным свинцом.

Кроме береговых зенитных батарей в отражении налетов вражеской авиации участвовали и бронекатера Волжской речной флотилии. Это были настоящие «речные танки»! У бронекатера малая осадка и плоское днище, он может пройти даже в малые реки. Бронекатера, несмотря на малые размеры, имели весьма неплохое вооружение: танковые башни с пушками, тяжелые пулеметы и «катюши».

Основными были два типа «речных мониторов», как в шутку называли их защитники Сталинграда.

Катер проекта «1124» относился к числу больших речных бронекатеров. Он был создан в 1933 году и строился на заводе в Зеленодольске. Серийные катера строили на этом же заводе тремя годами позже. Большой речной бронекатер имел полное водоизмещение около сорока четырех тонн, на нем были установлены две артиллерийские башни танка Т-34 с 76-миллиметровыми орудиями и один двуствольный башенный пулемет винтовочного калибра. Двухвальная двигательная установка состояла из двух бензомоторов «ГАМ-34БС» по 850 «лошадей» в каждой. Это обеспечивало скорость полного хода 21 узел и дальность плавания в 260 миль. Экипаж «речного танка» составлял шестнадцать человек.

Дополнительное вооружение состояло из зенитки Лендера на открытой установке или из зенитных пулеметных башен: сначала «ПБ-3» для пулеметов Максима, «ПКБ-5» – для «Дегтярева-танкового» или для спаренных крупнокалиберных «ДШК». С 1942 года иногда также устанавливались направляющие для пуска реактивных снарядов.

Также на катерах, сдаваемых промышленностью с весны 1942 года, на кормовой палубе были установлены рельсы и обухи для крепления мин – от четырех до восьми штук. Но минировать пока было нечего. А вот реактивные установки залпового огня «катюша» морякам Волжской флотилии пришлись очень даже по душе! Залпами реактивных снарядов они сдерживали прорывы немецких войск, косили вражескую пехоту и технику.

Вместе с новыми несли ратную службу на Волге легкие бронекатера типа «Д», еще дореволюционной постройки. Также в Волжской флотилии было и небольшое количество разнотипных трофейных польских бронекатеров типа «П».

Но и гитлеровцы в долгу не оставались и устраивали настоящую «воздушную охоту» за «речными танками».

Взвод зенитных танков, как всегда, расположился треугольником, одной стороной параллельно берегу Волги. Степан Никифорович не верил своим глазам, он помнил набережную великой русской реки еще до страшных бомбежек, разрушительных артобстрелов и яростных уличных боев.

Весной – господи, всего-то меньше, чем полгода, прошло! – они вместе с Варей гуляли после работы или после его командирских курсов, ели мороженое, пили газировку и лимонад из сифонов. Любовались Волгой и величавыми пароходами, вспенивающими бескрайнюю водную гладь. А то и брали лодку и выбирались на один из многочисленных островков. Загорали, купались, наслаждались друг другом. И война отступала перед величием Волги и теплотой человеческих чувств…

Осенняя Волга тоже сопротивлялась войне, но уже на иной лад. Теперь она несла свои воды стремительно, закручивая водовороты и ударяя свинцово-серыми волнами в шарово-серые борта бронекатеров, которые кололи такое же свинцово-серое небо жалами крупнокалиберных пулеметов и автоматических пушек.

Теперь набережная мертво глядела на Волгу мертвыми глазницами выбитых окон полуразрушенных домов. Капитальные переправы на набережной Сталинграда были сожжены и разрушены. Сейчас вместо них саперы сооружали временные причалы, которые с такой же регулярностью пытались разрушить немецкие пикировщики или прорывающиеся к Волге группы гитлеровских автоматчиков.

Но, несмотря на авианалеты, переправы функционировали. Мобилизованные пароходы, наскоро обшитые стальными листами и вооруженные «сорокапятками» и зенитными пулеметами, везли воинам 62-й армии генерал-лейтенанта Чуйкова боеприпасы, продовольствие, топливо, обмундирование, медикаменты. На пароходах и паромах переправлялось пополнение. А обратно в тыл вывозили раненых – целые потоки окровавленных, кричащих от боли или уже безучастных ко всему людей. Медсанбаты и госпитали были переполнены, врачи едва справлялись со своей благородной, но от этого не менее трудной работой. В Красной Армии был самый высокий процент раненых, возвращенных в строй усилиями военврачей. Но чего это им стоило!..

Вот приближается к берегу небольшой пароходик, он загружен, что называется, под завязку, выше ватерлинии. На бревенчатый причал прыгают, не дожидаясь, когда подведут сходни, красноармейцы и морские пехотинцы в черных бушлатах. Веселые, зубы скалят, словно не на смерть идут, а на парад. «Die schwarze Tod» – «Черная смерть» – так называют их гитлеровцы. И действительно, морячки сражались с особой, бесшабашной смелостью, шли в штыковую, закусив ленточки бескозырок и распахнув черные бушлаты, под которыми – полосатые тельняшки! Их храбрость и натиск, в сочетании с неплохой выучкой и вооружением, заставляли отступить даже хваленые подразделения СС. Вооружены моряки были самозарядными винтовками «СВТ-38» и «СВТ-40», нередко с оптическими прицелами, пулеметами «ДП-27», гранатами, трофейными и нашими. Нередко у них были трофейные или наши пистолеты, кортики, штык-ножи – это для боя в тесноте полуразваленных зданий, когда нужно сходиться в рукопашную.

Спрыгивают морячки в студеную осеннюю Волгу и словно бы не замечают холода!

– Полундра! Вперед, братья-славяне!

Солдаты торопливо разгружают ящики со снарядами и патронами, мешки и тюки с другими припасами. Быстро бегают красноармейцы по узким сходням, перекинутым на борта пароходика. Рядом разгружается длинная баржа. Подъемные краны достают из ее трюмов легкие танки: наши Т-60 и Т-70 и английские «Валлентайны», которые прибыли к нам по лендлизу. Стрелы плавно переносят их на берег и аккуратно ставят на бревенчатые помосты. Красноармейцы сноровисто освобождают боевые машины от грузовых строп.

В обратную дорогу пароход забирает раненых. Носилки ставят на палубе, размещают в трюмах. При этом наиболее тяжело раненных грузят в самую глубину трюма – все равно при бомбежке они выбраться не сумеют. А легкораненых оставляют на палубе: если пароход будет тонуть, то у них есть еще шанс доплыть до спасительного берега. Вот такая жестокая и беспощадная арифметика войны…

Подошел еще один кораблик с пополнением. Эти солдаты были в оборванных ватниках, гимнастерки – без знаков различия. На пилотках отсутствовали звездочки. Вдоль берега выстроились автоматчики с «ППШ».

Степан Стеценко услышал, как высокий и жилистый комиссар в темно-синей фуражке с малиновым околышем кричал новоприбывшим:

– Советская власть дала вам возможность искупить свою вину кровью! Помните об этом и бейте фашистскую сволочь беспощадно! Помните также, что неповиновение приказу, оставление без команды своих позиций, любое пререкание с командирами карается расстрелом на месте! Сейчас вы получите оружие, строитесь, и – в бой!

Штрафники…

Степан Никифорович слышал о них – самой презираемой «касте» в армейской среде. Сами штрафные батальоны и штрафные роты были обязаны своим появлением на свет тому самому приказу Сталина № 227 «Ни шагу назад!». В штрафбаты разжаловали командиров, а в штрафные роты – рядовых, старшин и сержантов. Также среди штрафников появились и уголовные, осужденные по самым «легким» статьям.

Построившись в колонны, они подошли к грузовикам, где каждому выдавали винтовку Мосина или трофейный немецкий Gewechr Kar-98K, или чешские «Зброевки», десять патронов и гранату. И – в бой!

Отличительной чертой боев в Сталинграде было то, что практически отсутствовал оперативный тыл 62-й армии. Бойцы генерал-лейтенанта Чуйкова получали все необходимое сразу или старались это «необходимое» оборонять до последнего.

Степан Никифорович Стеценко приказал замаскировать танки, вместе с командирами зенитных установок определил запасные позиции и наметил секторы обстрела. Потом отправился к флотским, чтобы согласовать с «катерниками» Волжской флотилии. Капитан второго ранга, командир оперативного соединения встретил зенитчика-танкиста хлебом-солью, точнее – макаронами по-флотски, с ароматной тушенкой с лавровым листом и перцем. От «адмиральского» – с коньяком чая Степан Никифорович отказался, глаза должны сохранять меткость, а руки – твердость.

Вообще, «катерники» были больше похожи на танкистов, чем на «классических мореманов». И одеты они были в теплые черные комбинезоны и зимние танкошлемы на овчине. Единственное отличие – это тельняшки и ботинки вместо сапог.

Вместе с капитаном второго ранга они тоже обсудили вопросы взаимодействия. Неподалеку на набережной Волги располагалась зенитная батарея 37-миллиметровых автоматических пушек, в ее штате были также передвижные прожекторы на грузовиках-«полуторках» и специальные звукоулавливающие установки, тоже на автомобильном шасси. Они напоминали счетверенные «рупоры» на вращающемся основании и позволяли обнаруживать самолеты противника по звуку моторов.

В итоге прожекторы и звукоулавливающие установки вместе с зенитной батареей, бронекатерами на реке и зенитными танками Т-90 образовали единую систему локального ПВО. К тому же весьма эффективно работали и посты ВНОС, позволяя обнаруживать армады немецких бомбардировщиков еще на подлете.

Но сегодня день выдался прескверным. Сильный ветер гнал над Волгой свинцово-серые низкие облака. Черные воды великой русской реки с хладной яростью били в берега, на которых стреляных гильз было больше, чем песка. Ветер был промозглый и порывистый, веял холодом. Зима близко…

День клонился к закату. Становилось все холоднее и холоднее, но все же теплый танковый комбез на овчине не давал промозглому ветру выдуть последнее тепло.

– То ли паек съесть? А, товарищ командир? Там сало австралийское, в такой плотной бумаге запечатано. Я видел… – Юра Иванов высунулся из своего люка в головной части танка. – Заморили бы червячка. А то ни фрицев, ни жратвы, аж скучно!..

– Ничего, «лаптежники» прилетят, повеселят тебя…

По камням разбитой мостовой, объезжая воронки, зацокала подковами лошаденка, запряженная в обычную телегу. Правил сим гужевым транспортом красноармеец в ватнике и побитой каске. На телеге позвякивали бидоны и большие термосы.

Стеценко развернул башню, спаренные стволы крупнокалиберных зенитных пулеметов уперлись в самую не подходящую для них цель. На крылатого Пегаса лошаденка не походила вовсе.

– Стой, кто идет!

– Не идет. А едет, – флегматично ответил красноармеец, давая вожжей лошаденке. – Ужин вам привез.

Степан Никифорович выбрался из танка и подошел к телеге. Под рукой у красноармейца был немецкий пистолет-пулемет «MP-40», а из противогазной сумки через плечо торчали длинные черные магазины к нему. На телеге лежали пила и топор.

Этот топор с блестящим лезвием и сам красноармеец напомнили Степану Никифоровичу читанную давно статью во фронтовой многотиражке о том, как один такой же красноармеец с топором взялся воевать против пятидесяти фашистов! И, что характерно, уложил более двух десятков фрицев, включая и нескольких офицеров.

* * *

А дело было так… Тринадцатого июля 1941 года в районе поселка Песец, в полусотне верст от украинского городка Каменец-Подольский ездовой пулеметной роты 389-го стрелкового полка 176-й стрелковой дивизии 9-й армии Южного фронта Дмитрий Овчаренко возвращался на передовую из тыла полка, где получил боеприпасы. Ящики с патронами были сложены на подводе и накрыты брезентом. Кроме винтовки у ездового при себе были топор и гранаты. Хотя он меньше всего рассчитывал на встречу с противником вдали от боев, в нашем оперативном тылу.

Но на полпути, на окраине села, путь красноармейцу преградили два немецких грузовика с солдатами – всего около полусотни человек, а с ними – три старших офицера. Красноармеец Овчаренко поначалу остолбенел от неожиданности.

– Руссише зольдат, хальт! Ты есть окружен. Высоко руки! – гаркнул один из немцев, выбив винтовку из рук красноармейца Овчаренко.

Солдаты в ненавистных серых мундирах полезли изучать содержимое телеги, при этом дружно смеясь в голос. Они и не ожидали никакого подвоха от русского солдата, который так убедительно пребывал в состоянии полнейшей растерянности…

Дождавшись, когда немецкий офицер приподнял брезент и начал пересчитывать ящики с патронами, Овчаренко в мгновение ока схватил лежащий на передке подводы топор и с одного удара отсек немцу голову! Кровь фонтаном хлынула на стоявших рядом фашистов! На этот раз пришла пора столбенеть оккупантам, которые никак не ожидали подобного поворота событий. Не давая врагу опомниться, отважный красноармеец метнул в сторону грузовиков три гранаты. Взрывами автомобили разметало на обломки, солдаты в кузове были посечены в горелый фарш! Оставшиеся в живых и способные передвигаться немцы бросились наутек.

В беседе с фронтовым корреспондентом Дмитрий Овчаренко потом вспоминал, что в запале боя, забыв про винтовку, с топором в руке погнался за бегущим противником. Целью себе он выбрал раненого офицера, которого настиг в огородах, опрокинул и тоже отрубил голову! Третий офицер, к великому разочарованию советского бойца, смог убежать.

Красноармеец потом сокрушался, что если бы преследовал противника не с топором, а с винтовкой, то смог бы уничтожить еще больше врагов…

Немного отдышавшись и придя в себя, Овчаренко поступил на удивление хладнокровно. Деловито пересчитал трупы, а после той встречи с советским ездовым немцы недосчитались 21 солдата и трех офицеров, он достал из офицерских планшетов карты, вытащил из внутренних карманов кителей бумажники, документы, захватил пистолеты. Еще немного времени понадобилось Овчаренко, чтобы собрать трофейные винтовки и автоматы. Погрузив все это на телегу, он, как ни в чем не бывало, отправился дальше на передовую – приказ доставить патроны никто не отменял. Увидев своего бойца с подводой у штаба, командир полка хотел было расстрелять бойца на месте, мол, прохлаждается тут, а товарищам его вести огонь по противнику нечем, но, заметив на брезенте немецкое оружие, решил сначала выслушать Овчаренко, а уже потом решить его участь.

Из нестройного рассказа бойца, который до той поры ничем знаменательным себя из общей массы красноармейцев не выделял, получалось, что Овчаренко подвиг совершил, и медалью здесь не обойтись.

Поверили, конечно, не сразу, обстоятельно, насколько это позволяет военное время, все проверили. Оказалось, правду рассказал боец: и трупы присутствуют, и следы от разрыва гранат в наличии, и офицеры обезглавленные, и грузовик сгоревший… В общем, прославился Овчаренко на весь полк. Капитан же направил командованию представление о награждении его Звездой Героя Советского Союза. К счастью, несмотря на тяжелую обстановку на фронтах, хаос на коммуникациях, наградные документы нигде не затерялись.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 ноября 1941 года «За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм красноармейцу Овчаренко Дмитрию Романовичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

За несколько недель до этого командование удовлетворило просьбу Овчаренко и перевело его обратно в пулеметный взвод, откуда ему пришлось уйти в ездовые из-за легкого ранения, полученного в самом начале войны. И воевал красноармеец Дмитрий Овчаренко героически. В наградном листе было написано: «27 июля на высоте 239,8 Дмитрий Овчаренко ураганным огнем уничтожал противника. Его пулемет работал безотказно. Своим героизмом товарищ Овчаренко воодушевлял всех бойцов на разгром фашистских банд» [18].

Вот такие дела, так что даже самый скромный ездовой мог оказаться героем!

* * *

На ужин оказалась сытная и горячая гречка с тушенкой, крепчайший сладкий чай и лендлизовские кексы в пергаментной упаковке. Вспоминавший «голодное наступление» на Вязьму и Ржев, Степан Никифорович Стеценко все удивлялся, как в полуразрушенном Сталинграде удалось наладить весьма неплохое снабжение наших войск. Неужто командование извлекло уроки из собственных просчетов.

– Эх, сейчас бы поспать!.. – мечтательно прищурился Юра Иванов, выскребая деревянной ложкой дно своего котелка. – Солдат спит – служба идет…

Но Стеценко шутку не поддержал, а напротив – насторожился весь. На грани слышимости появился тонкий дребезжащий вой…

– Тревога! По местам! – Степан Никифорович натянул танкошлем, рация и так была настроена на передачу. – Всем – к бою! Это Горизонт, прием.

Командир танка переключил диапазоны и начал вращать верньер настройки, пытаясь поймать частоту бронекатеров. Наконец-то связался и с ними. Но морякам передали информацию с постов ВНОС и со звукоулавливающих установок еще раньше. Переключив рацию на прием, Степан Никифорович проверил пулеметы и развернул башню на указанный азимут. Одному человеку было очень трудно совмещать функции стрелка, радиста, да еще и координировать действия с подчиненными и с «соседями».

Первыми открыли заградительный зенитный огонь «речные танки». Бронекатера дополнительно несли весьма серьезное противосамолетное вооружение, состоящее из 37-миллиметровых автоматических пушек, крупнокалиберных «ДШК» на тумбовых установках и счетверенных «Максимов». Было уже достаточно темно, и сталинградскую полумглу прорезали слепящие лучи прожекторов, а вслед за ними ударили светящимися змеями искристые трассеры.

С берега «катерникам» помогали прожектористы зенитной батареи. Ориентировались прожектористы по звукоулавливателям – большим счетверенным черным раструбам на вертящихся автомобильных платформах. Вначале вражеский самолет ловил один луч, а уж потом он сразу же становился блестящей точкой в пересечении множества лучей. И тогда по нему начинали палить зенитки!

Немецкие пилоты рассчитывали на внезапность, но просчитались. Заградительный огонь заставил бомбардировщики сломать строй и рассеял самолеты. В итоге бомбы упали в Волгу, не причинив вреда ни кораблям, ни переправам.

Спустя некоторое время над головой в темном небе раздалось тарахтенье, похожее на звук мотоциклета.

– Командир, воздух! – высунулся из люка механик-водитель.

– Спокойно, Юра, это наши. «Кукурузники»… Сейчас они всыплют немцам по первое число!

Это и действительно были ночные бомбардировщики «У-2» конструктора Поликарпова. Сменивший назначение «летающей парты» на грозную профессию ночного бомбардировщика, этот бипланчик оказался весьма эффективным. Ночные тихоходные бомбардировщики не только выматывали своими налетами немецких солдат, но и прямо-таки снайперски поражали малоразмерные цели типа штабов, складов или позиций гаубичной артиллерии.

Гитлеровцы боялись тихоходных бомбардировщиков едва ли не сильнее «летающих танков» – «Ил-2»! А пилотов называли не иначе как «Nachtiag Hexe» – «Ночные ведьмы»!

И это при том, что в кабины легеньких «У-2» садились почти что девчонки, вчерашние школьницы! Много их гибло: сбивали зенитки «Флак-систем», или тихоходные «У-2» становились добычей ночных истребителей Люфтваффе Bf-110.

Но в период обороны Сталинграда это были чуть ли не единственные самолеты, которые регулярно выполняли бомбежки немецких объектов. А иначе и быть не могло: только ночью можно было кое-как уравнять семикратное превосходство Люфтваффе над «Сталинскими соколами» в небе Сталинграда.

Некоторые операции, проведенные легкими ночными бомбардировщиками «У-2» в обороне Сталинграда, заслуживают особого внимания. Например, ночной десант с катеров Волжской флотилии проводился именно при поддержке «У-2». Для маскировки десанта была выделена группа легких бомбардировщиков, с приказом летать над прибрежными позициями немцев, производя как можно больше шума и сбрасывая изредка бомбы. Этот шум и бомбежка отвлекли внимание противника, и наши катера подкрались и высадили десант совершенно неожиданно для врага. В разгар ночных уличных боев бипланы «У-2» подавляли пулеметные огневые точки, а затем и прикрывали отход группы морской пехоты.

* * *

Следующий налет немцы произвели на переправы в зоне ответственности зенитно-танкового взвода Степана Стеценко уже на рассвете. Солнце едва угадывалось в молочно-серой мгле. Над водой стоял стылый осенний туман, и из него, низко стелясь над водой, стремительным рывком вынырнули двухмоторные «Мессершмитты-110».

– Вот теперь – воздух! Приготовиться к отражению атаки! – Степан Никифорович дернул за рычаг перезаряжания пулеметов и развернул башню, встречая угрозу серыми зрачками дульных срезов.

Ловя в прицел ведущего группы, Степан Никифорович отметил некоторую непропорциональность «Мессершмитта-110». У двухмоторного убийцы было непропорционально раздуто брюхо. Стеценко даже подумал, что это – обтекатель подвесных пулеметных установок.

Но потом думать стало некогда, и мысли уступили место действиям, простым, таким, например, как нажатие на педаль спуска пулеметов. На войне вообще все очень просто, оттого и страшно.

Огненные трассы крупнокалиберных пуль вспороли воздух, а заодно и брюхо двухмоторного истребителя-бомбардировщика. Головной «Мессершмитт-110» размазало по серому небу огненной кляксой! Вспышка взрыва была особенно ослепительна, Стеценко даже на секунду зажмурился, он и не ожидал такого эффекта от своих пулеметов.

С воды зенитные танки поддержали бронекатера Волжской флотилии. Их зенитно-пулеметные установки и скорострельные пушки создали настоящую огненную завесу. Сразу несколько гитлеровских «разрушителей» полыхнуло над великой русской рекой.

Ведя огонь, Степан Никифорович понял разгадку такой «яркой» гибели немецких истребителей. У них под брюхом были не дополнительные пулеметные установки, как у новых модификаций «Юнкерсов» Ju-87D-1, а подвесные топливные баки! Они-то и взрывались, разрывая в клочья двухмоторные тяжелые истребители Люфтваффе!

Дело в том, что недостаточная дальность полета тяжелого «Мессершмитта» Bf-110 существенно ограничивала его боевые возможности. Поэтому и был разработан дальний вариант «охотника» со специальным топливным баком емкостью 1200 литров. Этот бак, устанавливаемый под фюзеляжем, делался из фанеры. В Люфтваффе острые на язык пилоты-истребители сразу же назвали его «живот таксы». С максимальным запасом топлива, включая и дополнительный бак, модернизированный истребитель Bf-110D оказался очень тяжелым в управлении. Даже выработка топлива и уменьшающийся во время полета вес не могли компенсировать возросшее аэродинамическое сопротивление «живота таксы» под фюзеляжем самолета.

Правда, чисто теоретически бак можно было сбросить после выработки топлива либо при встрече с противником. Интересно, что при низких температурах «живот таксы» после выработки топлива имел склонность «поджиматься», а надежность механизма сброса бака оставляла желать много лучшего.

Еще позже выяснилось, что после выработки топлива из-за недостаточной вентиляции в баке оставался бензин и взрывоопасные пары.

Потому и размазывало «Церштереры» Bf-110D огненными кляксами по небу над Сталинградом.

Да и первый случай их боевого применения закончился полнейшим фиаско. Модернизированные двухмоторные истребители «Мессершмитты» Bf-110D участвовали в одном из налетов на Англию. И вот тут немцев ждал весьма неприятный сюрприз: «Спитфайры» из 72-го эскадрона перехватили их еще до побережья Англии. Первой жертвой английских истребителей стал сам командир «гешвадера» – полка I/ZG 76 капитан Рештемейер. Он не смог сбросить «живот таксы» перед воздушным боем, и первая же пуля, пробившая его, вызвала детонацию паров бензина в подвесном топливном баке и взрыв.

Другие «Мессершмитты» Bf-110D-1/R-1 также не смогли избавиться от подвесных баков и стали легкой добычей британских истребителей. «Разрушителям» ничего не оставалось, как встать в оборонительный круг. Выжившие в бою достигли побережья Англии разрозненными группами, где их встретили «Спитфайры» 79-го эскадрона и «Харрикейны» 605-го и 607-го эскадронов, поднявшихся с аэродромов английских Дрима и Усвоса. Семь «охотников» было сбито, еще несколько с трудом дотянули до базы из-за тяжелых повреждений. Так закончился этот единственный налет модернизированных «дальних разрушителей».

Не достигли успеха они и в небе Сталинграда. И вообще, зачем было использовать дальние истребители, если аэродромов было в достатке вокруг осажденного и сражающегося города на Волге? Но гений великого фюрера был непререкаем…

И тем не менее двухмоторные «мессеры» яростно атаковали советские бронекатера. По бортам встали фонтаны разрывов от мелких 100-килограммовых авиабомб. Волны от разрывов бомб перекатывались через палубы. А «Мессершмитты» Bf-110D-1/R-1 носились над самой водой, поливая «речные танки» огнем своих 20-миллиметровых пушек MG-FF и носовых пулеметов. Огненные трассы били по палубам и надстройкам, крушили антенны и прожекторы, свинцовые осы смертельно жалили наших моряков. «Речные танки» хоть и были бронированы, но все ж не так, как их сухопутные аналоги. Неплохую защиту имели танковые башни от «тридцатьчетверок» на носу. А вот зенитно-пулеметные установки и легкие автоматические пушки или прикрывались легкими щитами, или же вообще не имели защиты от пуль и снарядов. Ходовая рубка и надстройки тоже имели довольно тонкую броню, в основном от пуль.

Огонь немецких тяжелых истребителей-бомбардировщиков разил наповал – со смертоносной точностью. Вода вдоль бортов просто кипела от множества попаданий. Катерники из расчетов зенитных установок валились замертво, обливаясь кровью, но на их место тут же становились другие моряки. Они снова ловили стремительные смертоносные тени над водой в паутину концентрических кругов коллиматорных прицелов и гвоздили длинными очередями, не жалея патронов.

А на берегу так же яростно атаковали «Мессершмитты-110» зенитные танки комвзвода Стеценко. Боевые машины заняли позиции на возвышенностях, а проклятые «сто десятые» носились над самой водой. Так что стрелять по самолетам порой приходилось и сверху вниз. Благо угол склонения спаренных крупнокалиберных стволов составлял минус шесть градусов.

Степан Никифорович матерился сквозь зубы, ведя стволами сверху вниз и перечеркивая огненным пунктиром курс идущего на бреющем «Мессершмитта-110». Использовать зенитный коллиматорный прицел «К-8Т» при таком угле склонения было практически невозможно. А телескопический прицел «ТМФП» для стрельбы по наземным целям невозможно было использовать из-за высокой скорости самолетов. Приходилось лупить по наитию, корректируя огонь по вспышкам трассеров и фонтанам попаданий на водной глади.

А тут еще и «Мессершмитт-110» огрызнулся огнем спаренного кормового пулемета MG-81Z. Пули винтовочного калибра с визгом отрикошетили от башни зенитного танка. Довернув башню, Стеценко снова ударил короткой очередью и увидел, как задымил правый мотор ненавистного немецкого «разрушителя»! Из мотогондолы выплеснуло пламя, а сам «Мессершмитт-110» кувыркнулся в воду, подняв огромный водяной столб. Еще один сбитый.

Другой подбитый «Мессершмитт-110», подобно управляемой бомбе, в своем последнем пике врезался в один из бронекатеров. Полупустой бак под брюхом, тот самый «живот таксы» сработал не хуже фугаски. Да и в крыльевых баках еще оставалось довольно авиабензина. Страшный взрыв снес практически всю надстройку, яростное пламя в мгновение ока дотла выжгло внутренние отсеки тяжелого речного бронекатера. Рванул боекомплект и топливо. Страшная погибель между огнем и водой… Выживших не было, никто из катерников не успел спастись.

Снопы трассирующих очередей сразу двух зенитных танков Т-90, оставляя в небе дымные шлейфы, бьют прямо по кабине ведущего «Мессершмитта» Bf-110D-1/R-1. Остекление разлетелось вдребезги, а кабина, казалось, вывернулась наизнанку ошметками горелого мяса и горящими обломками. Еще один тяжелый истребитель свалился на крыло и закрутился в штопоре.

Авианалет закончился, уцелевшие «Мессершмитты-110» на бреющем ушли на запад, оставив после себя, как всегда, только смерть и разрушения.

## Глава 10. Скарификация

Баня в войсках – это почти что священнодействие, ритуал. Уже не говоря о том, что она просто жизненно необходима огромной массе людей, каждодневно месящих грязь и постоянно сталкивающихся со смертью и ранениями. Степан Никифорович Стеценко баньку уважал еще с Финской, она не только смывала грязь, но и освежала душу. Еще бы пивка, да с астраханской воблой или вареными раками, как до войны…

Но и так тоже неплохо. Тем более что после помывки можно и спиртику или самогонки «накатить» – в меру, конечно. Самое то для душевного успокоения.

Но вот один из банных дней завершился совсем не так, как хотелось, с «наркомовскими» под черный хлеб и сало.

Как только распаренные танкисты-зенитчики переоделись в чистое исподнее, появился незнакомый офицер со знаками различия военврача второго ранга.

– Опять, наверное, витаминки давать будут… – предположил кто-то из танкистов.

Личному составу и правда раз в несколько дней выдавали к пищевому пайку еще и специальные витаминные пилюли и противный рыбий жир. Но на этот раз все было иначе.

– Кто командир взвода? – спросил военмедик.

– Гвардии младший лейтенант Стеценко.

– Одевайте своих бойцов и ведите в полковой медпункт на скарификацию.

– На… чего?

– На прививку. Обязательную для всех.

Степан Никифорович, хоть и слыл среди бойцов образованным, однако же так ни хрена и не понял. Но приказ старшего по званию нужно было выполнять.

– Слышь, славяне! Одеваться-строиться, и в лазарет. Быстро!

Перешептываясь и строя догадки по поводу предстоящей «казни египетской», солдаты приказ выполнили. Топать по холодине, под пронизывающим ветром пришлось километра два.

Здесь, недалеко от линии фронта, и находились медицинские палатки. Возле полкового медпункта уже стояли очереди из бойцов самых разных подразделений. По очереди красноармейцы проходили внутрь. А потом так же организованно возвращались в расположение своих частей.

– Эй, братва! Что там с вами эскулапы делают?!

– Царапают… – отвечали невнятно уже прошедшие медицинскую экзекуцию.

Чудны дела твои, господи…

Степан Никифорович тоже дождался приглашения в странную палатку. Опыты на нем, что ли, ставить собираются… И не без опаски шагнул в военно-полевой храм Асклепия.

Пахнуло стойким аптечным запахом. Стеценко огляделся, машинально поправляя полушубок под ремнем.

– Здравствуйте, снимайте полушубок и проходите вот за эту ширму, – улыбнулась молодая медсестра. – Шапку тоже… Вешайте на крючок.

За ширмой за небольшим столиком сидела другая медсестра в перчатках и марлевой полумаске. Перед ней были разложены какие-то пузырьки, иголки в блестящих бюксах, шприцы, пипетки… Рядом стоял стеклянный шкафчик с медикаментами.

– Присаживайтесь, распишитесь в журнале: фамилия, имя, звание, военно-учетная специальность, номер и наименование части… Хорошо. А теперь закатайте правый рукав гимнастерки.

Медсестра в марлевой полумаске и перчатках протерла предплечье танкиста ваткой со спиртом, а окунула иголку в пробирку с какой-то жидкостью и царапнула ей по коже на тыльной стороне предплечья и прикрыла ее марлевой салфеткой.

– Все, можете идти. Ранку не мочить сутки. Будет легкое покраснение, но вскоре все пройдет.

Недоумевая, Степан Никифорович оделся и вышел.

Потом, судя по разговорам, так «царапали» почти что всех солдат, а другим делали укол шприцами. Зачем? Почему? Но – командованию виднее…


На самом деле это были прививки.

Дело в том, что «непобедимой» Шестой армии Паулюса летом 1942 года предстояло наступать по югу России, степной и лесостепной территории, где водилось множество грызунов. А где грызуны – там и блохи, а где блохи – там чума.

Поэтому, когда в 1942 году немцы во второй раз захватили Ростов, то одним из приоритетных объектов для трофейных команд у них был архив Ростовского противочумного института. Это учреждение было в то время единственным такого профиля на Юге России. Архив противочумного института содержал многолетние наработки по исследованию численности грызунов на Юге России, способных являться переносчиками чумы. И этот архив немцы успешно захватили.

Немецкая армейская противоэпидемическая служба очень сильно опасалась эпидемии чумы, поскольку весной-осенью 1942 года основные бои шли на Северном Кавказе, в излучинах Волги и Дона, местах естественных природных очагов чумы. Вот эти самые излучины Волги и Дона – это как раз область так называемого Южно-волжского природного очага чумы. Наши эпидемиологические архивы и понадобились для медицинского обеспечения армии Паулюса, которая как раз осенью выходила к Сталинграду. Захватив архивы института, немцы выяснили, что основной носитель чумы – зимоспящие грызуны: суслики и песчанки, в спячку уже залегли, и в общем-то никакой опасности в качестве источника чумы не представляют. Немцы были совершенно правы. Пока эти грызуны в спячке, чума в них находится в инактивной, «дремлющей», форме. Заразиться же от носителя крайне тяжело, практически только контактным способом. Так что немецкие военные чумологи дали «добро» – воюйте, ребята, спокойно, природная чума исключена!

Но была и еще одна инфекция.

Мало кому известно, что Ставка Верховного Главнокомандования планировала нанести удар по флангам немецкой группировки под Сталинградом не во второй половине ноября, как это получилось, а в конце октября, то есть на две-три недели раньше. Почему же наше командование отложило удар почти на месяц?

Оказывается, в тот момент, когда готовилась Сталинградская наступательная операция, к главе противочумной службы Борису Михайловичу Пастухову пришли два известных микробиолога – Смирнов и Рогозин. Предложение их было настолько многообещающим, что оно было заслушано в Ставке Верховного Главнокомандования.

Суть этого предложения можно было выразить одним словом – туляремия.

Туляремия, как и чума, имеет свои природные очаги. Излучины Волги и Дона – это и есть область такого очага. Туляремия – это инфекция, которая тоже, как и чума, передается человеку от грызунов, но не от зимующих, а в основном от мышевидных – крыс, мышей. Часто носителем туляремии служат еще и зайцы.

Причем туляремией можно заразиться множеством способов: через инфицированных клещей, комаров, слепней, при укусе инфицированных грызунов, через зараженную выделениями грызунов воду и пищу, воздушно-пылевым путем, при вдыхании пыли, содержащей возбудитель.

И при этом естественная восприимчивость людей к туляремии очень высокая: заболевает минимум две трети людей. И вот что предложили Смирнов и Рогозин. Военная обстановка, сложившаяся в излучинах Волги и Дона, не позволила убрать урожай зерновых, все зерно осталось на полях. Из-за этого ожидается невиданный рост числа мышевидных грызунов – основных носителей туляремии. И, как только ударят холода, то вся эта «орава серой мелочи» кинется в тепло: в окопы, блиндажи, дома, в сараи, в стога сена и соломы.

А это значит, что Шестую армию Паулюса ждет эпидемия туляремии. Чем «хороша» для Красной Армии туляремия?

От нее практически невозможно умереть, но у туляремии есть, кроме иных, два постоянных симптома – это высокая, до сорока, температура и очень сильная слабость. Человек, заболевший туляремией, воевать уже не может в принципе. Он и винтовку-то не поднимет! Для туляремии человек «эпидемический тупик» – человек от человека тоже заразиться почти что не может.

Более того, немцы о туляремии не знают почти ничего. Хотя это заболевание известно достаточно давно, но западноевропейские эпидемиологи обошли его своим вниманием. В Германии проблеме туляремии за последнее десятилетие были посвящены всего несколько научных статей, румыны и итальянцы вообще этой проблемой никогда не занимались.

А вот мы же, в отличие от наших противников, туляремией занимались «серьезно и плотно». Настолько плотно, что у нас уже существуют превосходные противотуляремийные вакцины. Мы проведем вакцинацию наших частей, и для Красной Армии туляремия никакой опасности представлять не будет.

В общем, наши микробиологи дали такую рекомендацию – надо начать наступление не во второй половине октября, а через две недели после начала холодов. И тогда немцев, румын и итальянцев можно будет собирать по окопам как мешки с соломой – настолько они будут ослаблены.

О противотуляремийных вакцинах, имевшихся в СССР, надо сказать особо. В Советском Союзе их было две разновидности: вакцина Гайского и вакцина Эльберта. Это были очень сильные вакцины, которые в течение короткого срока вырабатывали у человека полный иммунитет против туляремии.

Причем особенно замечательна была вакцина Эльберта, которую можно было прививать скарификационным путем – обычным «царапаньем». В отличие от вакцины Гайского, которую нужно было вводить шприцем. Простота метода вакцинации позволяла проводить мероприятие любому санитару, не говоря уже о военфельдшерах и санинструкторах. Поэтому наша армия была привита в кратчайшие сроки.

Заслушав все соображения, Ставка под началом Иосифа Сталина приняла решение – отсрочить наступление еще на две недели. Сталин, имея опыт Гражданской войны, правильно оценивал то, как негативно на боеспособности армии может сказаться эпидемия. Ведь эпидемия сыпного тифа, разразившаяся во время Гражданской войны, у всех еще стояла перед глазами. Даже лозунг тогда был: «Либо социализм победит вошь, либо вошь победит социализм!» Вероятно, учли и этот опыт, и нашим микробиологам поверили.

Косвенным подтверждением успеха «микробиологической наступательной операции» под Сталинградом может служить тот факт, что первыми лауреатами Сталинской премии после войны были Гайский и Эльберт – создатели противотуляремийных вакцин.

Кроме того, в мемуарах немецких и итальянских солдат и офицеров, воевавших под Сталинградом, встречаются описания госпиталей, забитых людьми с высокой температурой и резкой слабостью. Правда, они считали, что это какое-то атипичное течение пневмонии, да и смертность была очень высокой.

Кроме того, мыши и крысы и просто уничтожали съестные припасы гитлеровцев и их союзников. Также достоверно известен и тот факт, что некоторая часть румынских танков не смогла завестись, потому что мыши изгрызли проводку! И вместе с «генералом Морозом» в боях отличилась и «майор Мышь». Вот так на службу защитникам Сталинграда встала и сама Природа!

## Глава 11. Легкие танки – атакуют!

Зенитно-танковому взводу надлежало поддержать контратаку в сторону линии обороны «Дом Павлова» – «Дом Заболотного» – «мельница Гергардта».

Мельница занимала стратегически важный участок Ермановского района [19]. Это был один из немногих пологих спусков к Волге, отсюда было удобно и занять плацдарм на западном берегу Волги, и контролировать место возможной переправы на восточный берег. Первое и было в итоге сделано 13-й Гвардейской дивизией. А гитлеровцы как раз добивались обратного – выйти к переправам. Во время Сталинградской битвы мельница Гергардта превратилась в настоящую цитадель, основной объект «Пензенского» узла обороны, на пересечении улиц Пензенской и Солнечной [20]. Это было самое прочное и высокое здание. В нем располагался командный пункт 3-го батальона 42-го стрелкового полка 13-й Гвардейской стрелковой дивизии.

Стены мельницы Гергардта имели толщину около метра, а каркас – из метровой толщины железобетона. Это строение выдержало сотни сквозных и глухих попаданий снарядов. На крыше – перебитые авиабомбами железобетонные балки метровой толщины. Из здания взрывами были выбиты сотни кубометров кирпичной кладки и железобетона! А само здание находилось в полуокружении пятьдесят восемь дней!

* * *

На исходные позиции вышли две «тридцатьчетверки» и один огнеметный танк ОТ-34. Их поддерживали четыре «Валлентайна» и столько же – советских легких танков Т-70М. Вместе с ними наступать должны были и зенитные танки комвзвода Стеценко.

Но сначала бронекатера с Волги ударили реактивными снарядами. Корабельные «катюши» оказались не менее эффективными, чем и их сухопутные аналоги. С воющим свистом «эрэсы» унеслись к целям огненными кометами. Реактивные вестники апокалипсиса потрясли в очередной раз многострадальную сталинградскую землю. Яростное пламя клубилось, раскалывались мощные бетонные блоки, взрывы реактивных снарядов выворачивали немецкие траншеи, доты и блиндажи наизнанку!..

А потом в атаку пошли танки. Обычные Т-34-76 и огнеметная «тридцатьчетверка» шли в центре, а по флангам – средние танки Т-70М и «Валлентайны». Боевые машины прикрывали штурмовые группы пехотинцев.

«Тридцатьчетверки» не очень уверенно чувствовали себя в разрушенных лабиринтах сталинградских улиц. Завалы и траншеи, воронки от бомб, подземные коммуникации были смертельно опасны для бронированных монстров. А вот легкие танки на этом театре военных действий были весьма неплохими. «Семидесятки» обладали неплохой маневренностью и огневой мощью.

Из двадцати четырех с половиной тысяч танков, выпущенных советской промышленностью в течение 1942 года, половину составили Т-34, а остальное количество – легкие боевые машины Т-60 и Т-70. Так что в боях в начале войны «тракторы с пушкой», как их называли солдаты, участвовали не меньше, чем «тридцатьчетверки».

Легкий танк как нельзя лучше подходил для разведки боем, поддержки пехоты. Низкий силуэт и бесшумный двигатель делали Т-70М незаметным для противника, а высокая скорость и маневренность позволяли экипажам Т-70М поражать вражеские танки бронебойными или кумулятивными снарядами в борт и корму. А осколочно-фугасные и шрапнельные боеприпасы были в боекомплекте 45-миллиметровой танковой пушки 20К всегда и позволяли эффективно уничтожать пулеметные точки гитлеровцев.

На малейшее противодействие танки в атаке отвечали огневым шквалом. А что касается огнеметной «тридцатьчетверки» – это утверждение было отнюдь не иносказательным. Огонь был страшной силы. Кроме разрушительной мощи, он действовал еще и на психику. Теперь разрушительная мощь огня была вновь поставлена на воинскую службу, но уже на более высоком техническом уровне. Средний танк Т-34 был оборудован огнеметным прибором «ОП-34», расположенным на месте курсового пулемета в наклонном лобовом бронелисте. Его ствол, как и ствол пулемета, размещался в шаровой установке и защищался бронемаской. При этом штатное вооружение в башне из 76-миллиметровой пушки и спаренного с ней пулемета сохранялось. Два резервуара для огнесмеси емкостью не менее 150 литров размещались в корпусе машины и один резервуар для дымовой смеси емкостью 85 литров – снаружи машины. При отсутствии огнесмеси резервуары могли использоваться в качестве дополнительных топливных баков.

Огнеметная «тридцатьчетверка» в итоге не особо отличалась от линейного танка: так же управлялась, в бою можно было использовать стандартную 76-миллиметровую пушку «Ф-34» и спаренный пулемет. А вот подойдя к позициям врага на полсотни метров, эта машина могла залить жидким огнем траншеи и долговременные огневые точки. И испепелить все живое!

Но самое главное, впервые огнеметный танк имел довольно сильное противоснарядное бронирование. Кроме того, борта боевой машины прикрывались накладными бронеэкранами. Это позволяло уверенно маневрировать на поле боя и выдерживать попадания противотанковых орудий малого и среднего калибра.

Вот и сейчас противотанковые пушки Pak-37 и Pak-40 рассыпали искры рикошетов по наклонной броне ОТ-34. А в ответ из жерла автоматического порохового огнемета извергались яркие струи всеразрушающего, очищающего пламени! И в этом ревущем огненном вихре сгорали проклятые оккупанты.

А те, кто выживал, попадали под удары легких танков. И какая разница, боевая машина какой массы перемалывает стальными траками гусениц твои ноги или наматывает кишки на зубцы ведущих звездчатых колес?…

* * *

Рядом с советскими танками весьма эффективно воевали и «иностранцы». Пехотный танк, модель Mk III, «Валлентайн», поставлялся в Советский Союз по лендлизу. И это была чуть ли не единственная боевая машина, которая пришлась по нраву нашим танкистам. Танк этот был спроектирован в 1938 году английской фирмой Vickers-Armstrongs. Он был вполне заслуженно признан военными специалистами одним из наиболее удачных танков в своем классе [21].

Советский Союз стал единственной страной, куда «Валлентайны» поставлялись по лендлизу. В СССР было отправлено 3782 танка, или 46 процентов всех выпущенных «Валлентайнов», в том числе почти все произведенные в Канаде машины. В Красной Армии «Валлентайны» назывались чаще всего «MK.III» или «MK.3» или – реже – «Валентин». А фронтовики их называли просто – «Валя-Таня».

На перекрестке одной из улиц появились немецкие танки Pz Kpfw III Ausf. B с короткоствольной 50-миллиметровой пушкой-«окурком». И сразу же открыли беглый огонь во фланг наступающих. К ним присоединились и замаскированные противотанковые пушки Pak 35/36. Но их снаряды только поцарапали рикошетами броню «Валлентайнов».

Для своего класса этот английский, или, точнее говоря, англо-канадский, танк имел великолепную защиту. Вертикальная броня толщиной 60–65 миллиметров, защищавшая его со всех сторон, не пробивалась любыми орудиями калибра 37-миллиметров. Такими, как немецкая противотанковая пушка Pak 35/36. Даже подкалиберные снаряды могли пробить его броню лишь на предельно близких дистанциях и при очень удачном стечении обстоятельств. От калиберных снарядов средних противотанковых пушек калибра 47–50 миллиметров бронирование «Валлентайна» также обеспечивало защиту на большинстве дистанций боя. И даже – от бронебойных снарядов мощной 75-миллиметровой противотанковой пушки Pak 97/38.

Короткоствольные «семьдесятипятки» – танковые пушки KwK-37, стоявшие на ранних модификациях немецкого «среднего тяжелого» танка Pz. Kpfw IV, могли пробить броню «Валлентайна» лишь кумулятивным снарядом.

В ответ «Валлентайны» открыли огонь из своих «двухфунтовок» – пушек QF 2-pounder Ordnance. Аббревиатура «QF» – это «Quick Firing» – скорострельная. Темп их стрельбы составлял чуть менее двадцати двух выстрелов в минуту. Под шквалом огня один из «Панцеров-III» остановился и задымил. Начальная скорость бронебойного снаряда «англичанина» составляет 792 метра в секунду, а в сочетании со скорострельностью немецкая «тройка» превратилась в решето. Прицелы наводчика и командира танка были разбиты. А один из снарядов угодил прямо в бортовой люк на удлиненной башне. В этот раз стремление к комфорту сыграло с танкистами Панцерваффе злую шутку. Болванка ударила в боеукладку 50-миллиметровых унитаров к немецкой танковой пушке. Внутри образовался огненный вихрь, который мгновенно зажарил всех пятерых танкистов.

Как вспоминал один из ветеранов танковых войск вермахта, «…нет ничего более ужасного, чем танковый бой против превосходящих сил. Численный перевес здесь ни при чем, мы к этому привыкли. Но когда у противника танк лучше, это – страшно. Ты даешь полный газ, но твой танк слишком медленно набирает скорость. Русские танки такие быстрые, на близком расстоянии они успевают взмахнуть на холм или проскочить болото быстрее, чем ты можешь повернуть башню. И сквозь шум, вибрацию и грохот ты слышишь удар снаряда в броню. Когда они попадают в наши танки, по большей части раздается глубокий затяжной взрыв, а затем ревущий гул вспыхнувшего бензина, гул, слава богу, такой громкий, что мы не слышим воплей экипажа…»

«Валлентайн» был весьма неплох, но и у него были недостатки. В частности, это касалось его весьма слабой пушки. «Валлентайны» снабжались исключительно бронебойными снарядами, осколочные боеприпасы тоже выпускались с 1942 года, однако информации о комплектовании ими укладок «Валлентайнов» обнаружить не удалось. Кроме того, в некоторых источниках упоминается, что 40-миллиметровые осколочные снаряды практически не использовались экипажами из-за крайне малого заряда взрывчатого вещества. И как следствие – очень низкой эффективности. В Советском Союзе со второй половины 1942 года даже был налажен выпуск осколочных снарядов собственной разработки к английской «двухфунтовке» QF 2-pounder. В основу технологического процесса было положено производство 37-миллиметровых зенитных снарядов.

Так что с немецкими противотанковыми пушками пришлось «разбираться» советским легким танкам. Вооружение Т-70М из 45-миллиметровой пушки и спаренного с ней пулемета было не хуже, чем на «иномарках с гусеницами». Правда, при стрельбе возникли определенные сложности, так как ось вращения башни не совпадала с плоскостью продольной симметрии машины, потому что по правому борту танка был установлен двигатель. Но зато обзор у легких танков был намного лучше, чем у «тридцатьчетверок». В крышке башенного люка был установлен поворотный смотровой зеркальный прибор – это было сделано впервые на советских легких танках и обеспечивало круговой обзор поля боя. Благодаря этому Т-70М быстрее выявляли замаскированные противотанковые пушки гитлеровцев и лупили по ним осколочно-фугасными 45-миллиметровыми снарядами «УО-243» с осколочными гранатами «О-243» [22] или «УЩ-243» с картечью «Щ-240». Немецкие огневые точки захлебывались огнем и русской сталью.

Но и гитлеровцам было чем ответить.

Внезапно огнеметная «тридцатьчетверка» вдруг полыхнула огненным вихрем. Никто даже понять ничего не успел, а танкисты уже сгорели живьем. Подкалиберный 75-миллиметровый снаряд ударил в наклонную лобовую бронеплиту ОТ-34 и проломил ее. Это было слабым местом всех средних танков Т-34, пусть и под рациональным углом, но лобовая бронезащита была существенно ослаблена люком механика-водителя и подвижной шаровой установкой, в которой вместо пулемета был установлен автоматический огнемет. А бронебойный подкалиберный снаряд, выпущенный из 75-миллиметровой длинноствольной пушки 7,5 cm Kw.K-40. L/34,5, пробивает 70-миллиметровую броню при угле встречи в 60 градусов на дистанции 400 метров. Так что с первого же выстрела «тридцатьчетверка» превратилась в огненный столб.

Один из легких танков Т-70М оказался по эту сторону ревущего вихря ярчайше-белого пламени. В резервуарах огнеметного танка ОТ-34 еще оставалось немного огнесмеси…

И тут же два бронебойных снаряда ударили по легкому советскому танку. Один из них ударил в правый борт, прямо в спаренную из двух карбюраторных двигателей мотоустановку. Авиационный бензин в трубопроводе полыхнул не слабее, чем огнеметная смесь уже успевшей обуглиться «тридцатьчетверки».

Сотворившая этот ад противотанковая самоходка Sturmgeschutze-III Ausf. G, пятясь, покинула позицию.

Танковые части в городе несли бóльшие потери, чем в полевых условиях, потому как улицы ограничивали возможности маневра. В связи с этим обе стороны начали закапывать танки в землю, использовать их как неподвижные огневые артиллерийские точки.

И в этих условиях немецкие противотанковые самоходки, которыми были вооружены моторизованные полки и бригады Ваффен-СС, были особенно опасны. Благодаря своему низкому силуэту StuG-IIIAusf. G отлично маскировались в развалинах, подпускали наши танки поближе и били наверняка. В Сталинграде на самоходки крепили ящики, самодельные бронещитки, стальные траки гусениц и катки. А для самообороны за бронещитками устанавливались пулеметы MG-34 или более современные и скорострельные MG-42. Немецкие пехотинцы и танкисты любили эту смертоносную, как гадюка под камнем, боевую машину. Sturmgeschutze-III в разных модификациях производилась до конца войны. А базой для нее послужил трофейный чешский танк PzKpfw 38 (t) Ausf B «Praga» – простой и надежный.

После такого расстрела наши танки и пехота не сразу двинулись вперед. Они сначала перепахали огнем все развалины впереди – но это было явно зря. Уничтожив два советских танка, гитлеровская самоходка быстро сменила позицию. Так ее никто и не засек. Где теперь высунет свое жало стальная гадюка?…

В этой атаке нашлась работа и зенитным танкам комвзвода Стеценко. Они шли непосредственно за атакующими «тридцатьчетверками», «семидесятками» и «Валлентайнами». Степан Никифорович приник к телескопическому прицелу «ТМФП» и бил короткими очередями. Гитлеровцы-«панцергренадеры» действовали хитро, они пропускали наши танки и стремились атаковать их в борта и корму – там, где броня была тоньше. Но тут же напарывались на очереди спаренных крупнокалиберных «ДШК» зенитных танков. Тяжелые пули рвали человеческое мясо в клочья, заготавливая «фарш по-баварски» в промышленных масштабах. Ни «Панцергренадер» с противотанковыми гранатами, ни огнеметчик-ранцевик, ни расчет противотанкового ружья «Панцерблитц-39» не могли укрыться от меткого и смертоносного огня зенитных танков Т-90.

Плотным огнем пулеметов с верхних этажей гитлеровцы попытались отсечь наших пехотинцев от танков. И здесь на выручку пришли зенитные танки.

– Огонь по верхним этажам домов! – скомандовал опытный танкист Стеценко.

Танки Т-90 задрали спаренные пулеметные установки и ударили «по-зенитному», благо угол возвышения стволов в 85 градусов позволял им это делать. Все три «Т-девяностых» ударили из шести стволов одновременно, «накормив» немцев изрядной порцией свинца с русской щедростью – те аж им захлебнулись!

Из бокового проезда показалась угловатая коробка неизвестного танка. А вслед за ней и еще несколько. Укрываясь за хлипкой броней, перебежками шла пехота. Но не холеные эсэсовцы, а какие-то солдаты в долгополых шинелях и мохнатых шапках.

Модель танков Степану Никифоровичу была незнакома, но черные кресты на башнях и на бортах не оставляли сомнений в их принадлежности.

– По фашистской сволочи – огонь! – Стеценко развернул спаренные стволы крупнокалиберных пулеметов и полоснул по вражеским танкам.

Крупнокалиберные пули Б-30, бронебойно-зажигательные Б-32 с каленым сердечником и бронебойно-зажигательно-трассирующие – БЗТ изрешетили архаичную клепаную бронеконструкцию. Листы закаленной стали толщиной всего от пяти и до двенадцати миллиметров были весьма слабой преградой для тяжелых пуль, прошивающих двадцать миллиметров на дистанции в две сотни метров. Искры рикошетов смешались с клубами огня и дыма из рваных дыр в броне легкого танка с ненавистными крестами.

– Горит! Горит, сволочь! – воскликнул Степан Никифорович и перевел огонь на пехоту.

Снова загрохотали пулеметы, выкашивая странных солдат в мохнатых шапках и униформе, больше похожей на то, что носили еще в Первую мировую. Да и вооружение у них было «пожиже». Пулеметов, почитай, и нет, за исключением откровенного старья типа «Мадсенов». Вооружены горе-вояки винтовками. В атаку идут гурьбой…

И спаренные крупнокалиберные пулеметы всех трех зенитных танков Т-90 по этой толпе работали страшно и эффективно: во все стороны полетели кровавые ошметки человеческого мяса, оторванные руки, ноги, головы. Атака очень быстро захлебнулась в крови атаковавших.

* * *

Это были румыны – несчастные и ненадежные союзники гитлеровской Германии. А экипажи зенитных Т-90 столкнулись в бою с румынскими легкими танками R-1. Это были бывшие чешские машины LT-34 меньше четырех тонн весом.

Также четыре десятка танков «Рено» R-35 были закуплены во Франции перед самой войной. И еще три десятка таких машин было интернировано в 1939 году в Польше. Еще в Чехословакии румынами были куплены устаревшие чешские танки Skoda LT-35. В армии Румынии они служили под названием R-2.

Вся эта «армада» была сведена в 1-й и 2-й танковый полки. Первый танковый полк был вооружен легкими чешскими машинами «Skoda» LT-35. Всего – 126 единиц. А на вооружении второго полка состояли семьдесят пять «Рено» R 35. Еще были устаревшие танки «Рено» FT-17, собранные в учебный танковый батальон – так называемый Batalionul tancurilor FT. Все вместе они образовывали дивизию, которая воевала с 1941 года под Одессой.

В 1942 году румынская танковая дивизия была реорганизована и вновь направлена на Восточный фронт – как раз, чтобы успеть к сражению за Волгу. Первая танковая румынская дивизия вошла в состав 48-го немецкого танкового корпуса. Вооружение у румын было в основном немецкое, но некоторое количество «собственных» машин все же оставалось. В боях участвовал 1-й танковый полк дивизии.

Накануне решающей фазы сражения за Сталинград Первая румынская танковая дивизия состояла из 1-го танкового полка, 3-го моторизованного полка Vanatori, 4-го моторизованного полка Vanatori, моторизованной группы специального оружия и подразделений обеспечения. Всего румынская Первая танковая дивизия имела в своем составе 108 танков. Но фактически только две танковые роты и могли противостоять в открытом бою советским средним танкам Т-34.

В ходе сражения за Сталинград дивизия была практически уничтожена. Было подбито или утеряно почти девяносто легких танков R-2, десять «Панцеров-III» и одиннадцать немецких «четверок» с длинноствольными пушками. А после недели кровопролитных боев от дивизии практически ничего не осталось. Боеготовыми были три танка – два «Панцера-III» и один «Панцер-IV».

Но справедливости ради стоит отметить, что румыны были теми еще вояками… Вот как описывает нравы своих «ненадежных союзников» командир немецкого саперного батальона Гельмут Вельц в самые тяжкие месяцы русского окружения в Сталинграде:

«…На следующее утро передо мной стоят два джентльмена в высоких зимних румынских шапках. Это командиры двух подчиненных мне румынских рот. Их окутывает целое облако одеколона. Несмотря на усы, выглядят они довольно бабисто. Черты их загорелых лиц с пухлыми бритыми щеками расплывчаты. Мундиры аккуратненькие и напоминают не то о зимнем спорте, не то о «файв-о-клоке» или Пикадилли: покрой безупречен, сидят как влитые, сразу видно, что шили их модные бухарестские портные. Поверх мундиров – овчинные шубы.

Через несколько минут спускаемся по склону обрыва и вот уже стоим среди румын. Кругом как тени шныряют исхудалые солдаты – обессиленные, усталые, небритые, заросшие грязью. Мундиры изношенные, шинели тоже. Повязки на головах, ногах и руках встречаются нам на каждом шагу – лицо доктора выражает отчаяние. Повсюду, несмотря на явную физическую слабость, работают, строят жилые блиндажи, звенят пилы, взлетают топоры. Другие рубят дрова: их потребуется много, чтобы нагреть выкопанные в промерзшей земле ямы и растопить лед на стенах. Сворачиваем за угол, и я останавливаюсь как вкопанный. Глазам своим не верю: передо мной тщательно встроенная, защищенная с боков от ветра дощатыми стенами дымящаяся полевая кухня, а наверху, закатав рукава по локоть, восседает сам капитан Попеску и в поте лица своего скалкой помешивает суп. От элегантности, поразившей меня утром, нет и следа. Только щекастое лицо осталось прежним – впрочем, это и не удивительно, когда можешь залезать в солдатские котелки. Попеску так увлекся поварской деятельностью, что замечает нас, только когда мы подходим вплотную к котлу. Он спрыгивает на снег, вытирает руки о рабочие брюки и объясняет свое странное поведение: «Приходится браться самому. В такое время никого к жратве близко подпускать нельзя…»

А историк Энтони Бивор в своей книге «Сталинград» так описал германо-румынское разбирательство:

«В бункере Гитлера маршалу Антонеску, самому преданному союзнику вермахта, пришлось выслушать гневную тираду фюрера, считавшего, что именно румынские части виноваты в катастрофе. К чести Антонеску, следует заметить, что он ответил Гитлеру тем же. Накричавшись всласть, диктаторы помирились. Однако их примирение никоим образом не отразилось на подчиненных им войсках. Румынские офицеры негодовали, что немцы пропустили все их призывы и предупреждения мимо ушей. Командование вермахта, в свою очередь, обвиняло румын, что те, показав противнику спину, навлекли на них беду. Неприглядные стычки и даже драки между отдельными группами случались повсеместно. После перебранки с Антонеску даже Гитлер вынужден был признать необходимость восстановления хороших отношений с союзниками. Был издан приказ, предписывающий «пресекать любые проявления критики действий румынских офицеров».

Но никакие приказы уже не могли заставить немецких солдат и офицеров с уважением относиться к «союзничкам»…

* * *

Контратака советских танков, несмотря на потери, прошла успешно. Огнем пушек и пулеметов, стальными траками пушек они проложили дорогу так называемым группам закрепления. Это были пулеметные взводы и роты, минометчики, артиллеристы-противотанкисты, батальоны истребителей танков с крупнокалиберными противотанковыми ружьями Дегтярева и Симонова. Шли автоматчики и саперы, связисты, артиллерийские и авиационные корректировщики. В уличных боях был важен каждый занятый дом, каждый перекресток, контроль за каждым переулком.

Танкисты-зенитчики командира взвода Стеценко со своей боевой задачей справились, они прикрывали танки и пехоту, и ни одна боевая машина не была потеряна. Фактически они обеспечивали поддержку танкам от огня на близкой дистанции. И сделали это весьма эффективно.

## Глава 12. Штрафники на земле, штрафники в небе…

В Сталинграде стойкость и мужество, смелость и отвага приобрели тактическое значение. От рядового и до генерала на сталинградской земле стояли насмерть. Сам командующий 62-й армией вселял уверенность своим подчиненным смелостью и самоотверженностью. Командование фронта считало, что генерал-лейтенанту Чуйкову свойственны такие положительные качества, как решительность и твердость, смелость и большой оперативный кругозор, высокое чувство ответственности и сознание своего долга. Этого он добивался и от своих солдат.

Отличительную особенность 62-й армии придавали сильные танковые части. Отдельные танковые батальоны, в составе сорока двух танков в каждом – пополам средних и легких, придавались по одному на каждое соединение 62-й армии, за исключением 196-й стрелковой дивизии. Ни одна другая армия не имела отдельных танковых батальонов в такой пропорции – по одному на каждую дивизию. Также каждая стрелковая дивизия 62-й армии была усилена истребительно-противотанковым полком, по двадцать пушек в каждом.

Со второго сентября соединения 62-й армии отступили на внутренний оборонительный обвод Сталинграда и закрепились на рубеже Рынок – Орловка – Гумрак – Песчанка. А с 13 сентября войска армии в течение более двух месяцев вели крайне ожесточенные оборонительные бои в самом Сталинграде. К концу оборонительной операции они удерживали лишь район севернее Тракторного завода, остров Людникова в нижнем поселке завода «Баррикады», отдельные цеха завода «Красный Октябрь» и несколько кварталов в центре города.

Четырнадцатого октября командир дивизии Людников получил приказ командарма 62-й армии Чуйкова:

«Командиру 138-й стрелковой дивизии немедленно и по тревоге поднять один полк в полном составе и не позднее 5.00 16.10.1942 года переправить его на западный берег реки Волга». Следующий приказ Военсовета 62-й армии от 16 октября был таким: «К 4.00 17.10.1942 года занять и прочно оборонять рубеж – южная окраина Деревенск – Скульптурный. Не допустить выхода противника в район проспекта Ленина и завода «Баррикады».

С 11 ноября на протяжении следующих тридцати дней дивизия была окружена – с трех сторон немецкие войска, с четвертой – Волга, по которой шел сплошной лед. Продовольствие и боеприпасы доставлялись с острова Зайцевский лодками с большими потерями.

Все это время связисты радиостанции с позывным Ролик постоянно поддерживали связь со штабом армии, хотя сами были практически окружены и не имели постоянного контакта с дивизией. Младший сержант и трое рядовых находились в глубоком овраге, выходящем к Волге. Стены оврага были крутыми, а по самому верху оврага – огневые точки противника. Позади – глубокая траншея, ведущая в глубь немецкой обороны.

Четвертого декабря Денежная Воложка между берегом, на котором располагалась дивизия, и островом Зайцевский покрылась сплошным крепким льдом. Василий Иванович Чуйков приказал 400-му артбатальону занять оборону на острове Зайцевский, чтобы не дать противнику полностью окружить дивизию Людникова. А 14 декабря был получен еще один приказ Чуйкова: «138-й дивизии левофланговым полком, 650-м, наступать в юго-западном направлении и с выходом на улицу Таймырская соединиться с правофланговой частью полковника Горишного, восстановив сплошной фронт». Дивизия выстояла на «Баррикадах» и теперь сама переходила в наступление. А 27 января командиру дивизии полковнику Людникову было присвоено звание генерал-майора.

Другой рубеж обороны пролегал через дом Павлова – четырехэтажный невысокий жилой дом, построенный как все жилые дома тридцатых годов – деревянные перекрытия и кирпичный каркас.

В конце сентября 1942 года разведгруппа из четырех солдат под командованием сержанта Павлова захватила в центре города четырехэтажный дом и закрепилась в нем. На третьи сутки в дом прибыло подкрепление, доставившее пулеметы, противотанковые ружья, а позднее – ротные минометы и боеприпасы. Дом стал важным опорным пунктом в системе обороны советских войск.

Немецкие штурмовые группы захватывали нижний этаж здания, но не могли захватить его целиком. Для немцев было загадкой, как снабжался гарнизон на верхних этажах.

Двадцать четыре воина девяти национальностей стойко оборонялись в укрепленном здании, отражая яростные атаки противника и удерживая дом до начала контрнаступления советских войск в Сталинградском сражении.

В условиях перебойных поставок продовольствия и воды, отсутствия нормальных условий для сна солдаты жили и сражались под постоянным огнем немецких пулеметов.

Немцы организовывали атаки по нескольку раз в день. Каждый раз, когда солдаты или танки пытались вплотную приблизиться к дому, Павлов со своими товарищами встречал их шквальным огнем из подвала, окон и крыши.

Все время обороны дома Павлова, с 23 сентября по 25 ноября 1942 года, в подвале дома Павлова находились мирные жители. Они помогали солдатам, пока советские войска не перешли в контратаку. Потери гитлеровцев, пытавшихся занять дом Павлова, превысили их потери при наступлении на Париж. Сам командующий немецкой Шестой армией Паулюс знал о том, что немецкие войска не могут взять этот дом. Оттуда, из разбитой четырехэтажки, открывался великолепный обзор практически на триста шестьдесят градусов. И можно было корректировать огонь артиллерии и авиации, вести разведку и снайперскую стрельбу. Именно поэтому так и хотели захватить его невредимым немецкие войска.

Еще был дом Заболотного, здание-близнец дома Павлова. Оно находилось примерно в полусотне метров южнее него. Оно было уничтожено до основания в боях.

Другими опорными пунктами обороны стали Мамаев курган, заводы «Красный Октябрь», «Баррикады», Сталинградский тракторный. Сражения на двадцатикилометровой полосе вдоль Волги не затихали ни днем, ни ночью, переходя от перестрелок к рукопашным схваткам.

Оценивая роль 62-й армии генерал-лейтенанта Чуйкова в боях на улицах Сталинграда, газета «Красная Звезда» от 1 декабря 1942 года писала:

«Проходя суровую школу военного опыта, молодая 62-я армия одновременно создала своими действиями университет городских боев».

* * *

Гвардии лейтенант Стеценко занял позицию неподалеку от своего родного завода. Гитлеровские стервятники бомбили его день и ночь, от цехов уже мало что осталось, и было непонятно, как там вообще кто-то может уцелеть?! Но рабочие Сталинградского тракторного и в этих жутчайших условиях продолжали собирать и ремонтировать танки. «Тридцатьчетверки» уходили из цехов неокрашенными, и даже прицелы и обзорные триплексы не всегда устанавливали. Так что вести боевые машины приходилось чуть ли не на ощупь.

Экипажи для танков зачастую набирали из добровольцев тут же – на заводе, в том числе и из женщин. В принципе даже само наличие Сталинградского тракторного завода во многом определяло ход сражения за город на Волге. Впоследствии его так и назвали: «Битва «тридцатьчетверок». Потому что впервые за почти полтора года средние танки Т-34 стали применяться массово.

Другие рабочие из стальных профилей варили противотанковые ежи, листовой металл шел на бронеэкраны, а само металлургическое предприятие превратилось в один из крупнейших узлов обороны города.

Остальные работяги ушли в ополчение, едва только враг подошел к городу. Прокаленные огнем, привыкшие к тяжелому труду мужики шли на войну как на работу. Многим из них довелось повоевать еще в Гражданскую, а иные стреляли по немцу еще в империалистическую. Так что ратному труду они были обучены.

Стеценко завел танк в развалины здания на перекрестке, неподалеку от главной проходной Сталинградского тракторного завода. После чего Степан Никифорович вместе с механиком-водителем Юрой Ивановым забросали зенитную установку строительным мусором, щебнем и битым кирпичом. Маскировка и здесь, на горящих улицах Сталинграда, была очень важна.

Слева и справа в развалинах занимали позиции вооруженные охранники НКВД. Они были на посту на главной проходной завода и сейчас не покинули своих позиций. И продолжали выполнять свой долг. Вместе с вохрами готовились к бою и ополченцы.

Невидимые и неслышимые в этом хаосе разрушенных зданий выдвигались на позиции снайперы, беря на прицел каждый метр прилегающих улиц.

Вскоре на дальнем перекрестке появился легкий танк. Степан Никифорович Стеценко, поймав его в бинокль, присвистнул даже: это оказался «старый знакомый» – чешский Pz.Kpfw 38 (t) Ausf B. Трофейные легкие танки «Praga» воевали в вермахте с самого начала Второй мировой войны и зарекомендовали себя на поле боя весьма неплохо. А само гусеничное шасси немцы использовали для создания самых разных артиллерийских установок: истребителей танков, зениток, самоходных гаубиц. Другое дело, что к 1942 году он окончательно устарел. Однако в его появлении на пылающих улицах Сталинграда был свой резон: средние немецкие танки Pz.Kpfw III и Pz.Kpfw IV не смогли бы одолеть завалы из битого кирпича, обрушившихся стен домов, целых гор мусора. К тому же легкие танки в уличных боях были более эффективны из-за своей маневренности. Гитлеровцы называли такие бои «Rattenkrieg» – «Крысиная война», с немецкой четкостью определив жестокость и бескомпромиссность подобных схваток накоротке. Кроме того, у него были неплохие оптические приборы наблюдения, позволявшие вести круговой обзор поля боя.

Трофейный чешский танк с ходу открыл огонь из пушки. Легкое 37-миллиметровое орудие KwK-38 (t) тоже не отличалось могуществом своих снарядов, однако на ближней дистанции могло натворить бед. Укрывшись за броней, немецкие мотопехотинцы тоже открыли стрельбу. Трещал, заливаясь, Maschinengewechr-42, гулко бухали в пространстве между разрушенными зданиями выстрелы из карабинов «маузер».

В ответ не менее оглушительно грохнуло откуда-то сверху. Расчет противотанкового ружья «ПТРС» занял позицию на втором этаже полуразрушенного дома. Они стреляли сверху, целясь в самое уязвимое место танка – в моторный отсек на корме. Парой прицельных выстрелов «противотанкистам» удалось подбить Pz.Kpfw 38 (t) Ausf B. Сравнительно тонкая броневая шкура немецкого зверя оказалась вполне по зубам 12,7-миллиметровому творению конструктора Симонова.

Однако танк все равно продолжал стрелять, а штурмгруппа немецкой пехоты даже продвинулась вперед и закрепилась в развалинах. Обе враждующие стороны разделяли лишь полсотни метров разрушенной улицы.

Гитлеровцам даже удалось затащить на верхние этажи развороченных зданий пулеметы, и они открыли подавляющий огонь по защитникам Сталинградского тракторного завода. Под их прикрытием гитлеровская мотопехота совершила еще один рывок вперед по улице.

И вот тут-то и вступил в дело танк Степана Никифоровича Стеценко! Он довернул башню и взялся за маховик вертикальной наводки. Спаренные стволы крупнокалиберных пулеметов «ДШК» поползли вверх. Максимальный угол вертикального наведения в 85 градусов обеспечивал неплохой обстрел верхних этажей дома. Наведя прицел, Стеценко нажал на спусковую педаль.

Загрохотали крупнокалиберные пулеметы, бронебойные и бронебойно-зажигательные пули со стальным сердечником ударили по укрывшимся на верхних этажах немецким пулеметчикам.

Бронебойно-зажигательная пуля Б-32 весом в 52 грамма на скорости более километра в секунду пробивает двадцатимиллиметровый лист брони на дистанции полкилометра! Что ей какие-то кирпичные стены?!

Так что в трупах немецких пулеметчиков оказывались не только весьма увесистые куски свинца, но и обломки кирпича засохшего раствора. Причем крупнокалиберная пуля раскалывала кирпич, и «шрапнель» из его осколков летела прямо в лицо немцам. А убойности кусков кирпича и осколков деформированных крупнокалиберных пуль хватало, чтобы выбить глаза и навсегда обезобразить «арийских красавцев».

Расправившись с пулеметчиками вермахта на верхних этажах домов, Степан Никифорович принялся за залегшую на улице пехоту. Завалы щебня и битого кирпича, которые сравнительно неплохо защищали от ружейно-пулеметного огня, против крупнокалиберных пуль оказались практически бесполезными. Ведь от кирпичей и камней винтовочные пули рикошетили, а еще более легкие пули пистолетов-пулеметов так и вообще раскалывали кирпичные обломки и теряли свою кинетическую энергию. А вот тяжелые пули калибра 12,7 миллиметра сохраняли достаточную убойность, чтобы не отрикошетить от каменных завалов. В итоге – и тут появилось некоторое количество трупов немецких солдат и офицеров, приправленных кирпичной крошкой.

Уцелевшие фрицы поспешили убраться с улицы.

– Юрок! Айда сюда, поможешь мне диски перезарядить, – крикнул гвардии лейтенант Стеценко своему механику-водителю.

В одиночку таскать тяжеленные патронные диски, и – в темпе, было очень тяжело. Но для лент на полсотни патронов каждая в небольшой башне легкого зенитного танка просто не было места. Правда, на Т-90 пулеметы устанавливались с новой, более совершенной системой подачи патронов, поэтому удалось повысить скорострельность «спарки» «ДШК».

Пока танк находился на позиции, механик-водитель «подрабатывал на полставки», как выражался сам Степан Никифорович, «вторым номером» пулеметного расчета. Вместе они быстро сменили отстрелянные диски и установили новые. Общий боекомплект двух пулеметов «ДШК» составлял 480 патронов в шестнадцати дисковых магазинах. Они уже израсходовали половину из них.

– Быстрей-быстрей! Поторапливайся, Юра. – Командир танка уже защелкнул барабан в подавателе левого пулемета.

– Не лезет, зараза! – Упрямый диск не хотел становиться в приемник патронов правого пулемета. Пришлось пристукнуть по нему прикладом «ППШ» из укладки боевого отделения танка. Громкий щелчок показал, что упрямый диск все же встал на штатное место.

– Хорошо, Юрка! Сейчас фрицы налетят, а мы их и встретим! Шуруй на свое место!

– Есть, командир!

Стеценко дернул за рычаг перезарядки, досылая патроны в стволы крупнокалиберных пулеметов. Теперь он был полностью готов к встрече.

Гитлеровцы действовали шаблонно: если с ходу не удалось взять укрепленный рубеж, они вызывали артиллерию или авиацию и ровняли обороняющихся бомбами или тяжелыми снарядами. И сейчас, скорее всего, следовало ждать «лаптежников».

«Так, заходить они будут, вероятнее, вдоль улицы, чтоб потом еще и ударить из пулеметов с бреющего», – прикинул Степан Никифорович, вращая маховики горизонтальной и вертикальной наводки башни. Любят эти гады «брить», ну да ничего – теперича мы их сами и побреем, и умоем… И в гробину осиновую положим!

Знакомый звук, вызывающий только страх и ненависть у защитников Сталинграда, пришел с закопченного неба совсем скоро. Шестерка пикировщиков кружилась над кварталом, примыкающим к Сталинградскому тракторному. Характерные силуэты с обратным изломом крыльев и нелепыми «лаптями» обтекателей шасси – старый солдат не ошибся, это действительно были «Юнкерсы-87». Вот один из них выполнил переворот через крыло и сорвался в крутое пике.

Степан Никифорович прищурился, глядя на перечеркнутое концентрическими кругами коллиматорного прицела небо «К-8Т». Крутанул маховики вертикальной и горизонтальной наводки, ловя в «паутину» пикирующий силуэт… Теперь упреждение – спаренные стволы «ДШК» послушно пошли вниз и в сторону… Огонь! Нажата спусковая педаль, пулеметы отзываются утробным ревом, выплевывая дымящиеся гильзы прямо под ноги.

Огненные трассы прошли чуть выше немецкого бомбардировщика, но и этого было достаточно: гитлеровский пилот подумал: «Zum Teufel! – К черту!» – и рванул бомбосбрасыватель, еще даже не наведя бомбовый прицел на цель. В итоге смертоносные оперенные «болванки» ухнули в стороне, не нанеся защитникам Сталинградского тракторного завода никакого ущерба. Видя такое поведение ведущего, и остальные «лаптежники» отбомбились как попало. Лишь бы не попасть под смертоносные свинцовые плети невесть откуда взявшейся русской зенитки.

А Степан Никифорович Стеценко все стрелял, расцвечивая хмурое серое небо яркими нитями смертоносной паутины трассеров. Ловил мечущиеся крылатые тени в перекрестье концентрического прицела и жал педаль спуска. Надежные «ДШК» отдавали грохотом при каждой очереди.

Но вот один из «Юнкерсов-87» решил все же уничтожить русскую зенитку. Он снизился на бреющий, проскочив обстреливаемую из пулеметов зону. Очереди двух крупнокалиберных пулеметов прошли над кабиной Ju-87B. Стеценко едва успел развернуть башню зенитного танка навстречу приближающейся крылатой смерти. Его, гвардии лейтенанта Стеценко – персональной смерти.

Кроме запаса бомб пикирующий бомбардировщик «Юнкерс» Ju-87B был вооружен еще и пулеметами. И сейчас два его 7,92-миллиметровых пулемета MG-17 в крыльях плевались огнем и свинцом. Пыльные дорожки попаданий быстро побежали к танку, взвизгнули, рикошетя, о броню пули, выбили кирпичную крошку из уцелевшей стены дома.

Это была самая настоящая лобовая атака! И что с того, что танк стоял на месте – противостояние воли двух солдат было куда важнее внешней формы. Степан Никифорович буквально слился с пулеметами, стал частью раскаленного металла крупнокалиберной машины смерти. Взгляд сквозь концентрическую сетку прицела ловил каждое колебание крыльев приближающегося с бешеной скоростью немецкого пикировщика. А руки будто сами вращали маховики вертикальной и горизонтальной наводки башни Т-90, отрабатывая упреждение.

Время будто застыло: атакующий «Юнкерс-87» было видно в мельчайших подробностях. Ярко-желтый кок винта, такого же цвета капот, серые разводы камуфляжа на крыльях и фюзеляже. Даже искаженное гримасой злобы и страха лицо пилота в лобовом стекле кабины! Пляшущее на дульных срезах крыльевых пулеметов пламя.

И тут советский зенитчик-танкист ударил! Короткая сдвоенная очередь пропорола брюхо гитлеровского стервятника, тяжелые 12,7-миллиметровые пули вгрызлись в податливый тонкий дюраль и тонкую механическую начинку стальной птицы апокалипсиса. Эти же пули заплескали изнутри стекла кабины красным.

На мгновение Стеценко оглох от накатывающего ужасного рева и воя, над головой мелькнули черные, в белой окантовке кресты на крыльях…

Вслед за этим где-то позади позиции зенитного танка оглушительно грохнул взрыв. Стервятник 4-го флота Люфтваффе так и не вышел из своего последнего пике!

– Юрка! Мы его сбили, Юрка!!! Слышишь меня?! – Степан Никифорович привстал в тесном боевом отделении и перегнулся через невысокий борт открытой башни.

Механик-водитель танка Юрий Иванов по пояс высунулся из своего люка в передней части танка. Его голова была вся в крови.

Победа над гитлеровским стервятником в очередной раз далась слишком высокой ценой…

* * *

Степан Никифорович вытащил из люка мертвого товарища, провел ему ладонью по лицу, навсегда закрывая уже не видящие глаза. Его здесь даже похоронить было нельзя. Земля вокруг представляла дикое нагромождение каменных обломков, груд битого кирпича и чудом уцелевших стен разрушенных домов. Командир танка завернул тело Юры Иванова в брезентовый тент, который обычно натягивали над открытой башней для защиты от пыли и непогоды, и оставил лежать неподалеку от позиции.

Едва он покончил с этим скорбным ритуалом, как над головой снова противно зажужжали моторы немецких самолетов. Но на этот раз зенитчики повременили открывать огонь.

А из-за облаков вдруг вынырнула наперерез «Юнкерсам-87» пара остроносых «Яков» и с ходу атаковала сомкнутый строй немецких пикировщиков.

Их было всего два против сомкнутого строя немецких пикировщиков и звена «мессеров»-«охотников». Ведущий покачал крыльями: «Делай, как я». Советские истребители шли в лобовую атаку на «Юнкерсы». Дистанция между самолетами не сокращалась – ее уже просто не было!

Немецкие пилоты, прошедшие Мадрид и Варшаву, Дюнкерк и Париж, решили не уступать, так же как и советские летчики сворачивать. Но в тот миг, когда казалось, что столкновение неизбежно, хваленые асы Вольфрама фон Рихтгофена не выдержали. Ведущий «лаптежник» отвернул, и в тот же момент весь сомкнутый строй рассыпался.

В носу «Яков» затрепетало прерывистое пламя коротких пушечных очередей, к ним прибавились огненные трассы синхронных пулеметов, стреляющих через плоскость вращения винта.

Головной немецкий пикировщик вошел в свое последнее пике, его кабина была разбита прямым попаданием снарядов. И пилот, и стрелок были мертвы. Второй истребитель «отработал» по цели не менее результативно. Он очередью из пушки, словно ножом, отсек «Юнкерсу» правую плоскость, когда тот попытался уйти отворотом со снижением. Горящие обломки посыпались вниз погребальным костром.

Но на краснозвездные «ястребки» тут же навалились «Мессершмитты-109» воздушного прикрытия. Немцы взяли отважных летчиков в «клещи». Один из «Яковлевых» потянул на вираж, но «Мессершмитты-109» срезали его огненными трассами пушек и пулеметов. Взрыв разметал легкокрылый «Як-1» по небосводу огненными брызгами и клочьями дыма.

И теперь потерявший напарника «Як-1» – один против целой своры проклятых «худых». Но, видимо, в кабине «Яка» опытный летчик, он начинает бой на виражах, который не выгоден более тяжелым «Мессершмиттам» Bf-109F4. У истребителя Яковлева нагрузка на крыло меньше и виражит он лучше. Огненные трассы немецких стервятников проходят выше или далеко за его хвостом, краснозвездный «ястребок» будто предугадывает их маневры. И вот – «Мессершмитт» Bf-109F4 будто бы зависает между небом землей на очередном вираже. Серый вытянутый силуэт немецкого истребителя хорошо видно на фоне светлого неба. Сверкающие огненные трассы «Яка-1» бьют точно по центроплану, там, где соединяются крылья и фюзеляж самолета. И где расположены топливные баки. «Мессершмитт» Bf-109F4 превращается в огненную комету, от которой во все стороны отлетают горящие обломки!

Но пулеметно-пушечные очереди стервятников хлещут уже над самым фонарем кабины «Яка», полупереворотом через крыло уходящего из-под огня зашедшего в хвост «Мессершмитта». Краснозвездный истребитель будто проваливается в ярко-синюю бездну. Набрав скорость в пикировании, легкокрылый «Як» устремляется вверх, «разменяв скорость на высоту». И тут же совершает энергичный переворот через крыло, очереди трассеров преследующего его «Мессершмитта» снова проходят мимо.

Но все же паре висящих на хвосте немецких истребителей удается взять отважный «Як-1» в клещи, как до того сделали с его ведомым. От еще одной очереди советскому истребителю увернуться уже не удается. Из-под капота двигателя сразу же выплескиваются языки пламени и жадно облизывают разбитую кабину и летчика в ней, дым окутывает подбитый «Як-1». А «мессеры», почуяв легкую добычу, снова заходят в атаку…

И напарываются на огненные трассы зенитных пулеметов «ДШК». Это Степан Никифорович открыл заградительный огонь, отсекая стервятников от их жертвы. Пилоты «Мессершмиттов-109» решили не связываться и, развернувшись, ушли на запад.

А подбитый «Як-1» все снижался, оставляя за собой жирный черный хвост дыма. Горело масло. Вот уже он снизился настолько, что стали видны пробоины на фюзеляже и плоскостях. Истерзанный пулеметно-пушечным огнем самолет потянул вправо, там неподалеку была площадь и можно было более-менее сносно аварийно приземлить поврежденную машину. Вскоре дымящий «Як-1» скрылся за полуразрушенными домами, а со стороны площади раздался глухой удар и скрежет.

Вздохнув, Степан Никифорович достал из боеукладки в башне зенитного танка пистолет-пулемет «ППШ», передернул затвор. Отобрал из дюжины гранат, лежащих тут же, пяток «лимонок» «Ф-1». Рассовав ребристые «феньки» [23] по карманам, командир зенитно-танкового взвода отправился на площадь.

* * *

Истребитель уткнулся острым носом в груду обломков, из-под капота вился черный дым. Рядом с самолетом лежал неподвижно летчик в изорванном комбинезоне, наверное, выбросило при ударе из кабины. Степан Никифорович слышал, что многие из летчиков не закрывают фонари кабин, так же как и танкисты не закрывают люков на башне – чтоб быстрее покинуть подбитую машину. Стеценко подошел ближе, настороженно держа «папашу» [24] наготове. Под ногой хрустнул гравий.

Лежащий летчик дернулся, как от удара током, и медленно поднял голову. Лицо было окровавлено, летные очки – в трещинах. Но в руке тускло блеснул вороненой сталью пистолет «ТТ».

– Спокойно, я свой! – Стеценко опустил дырчатый ствол «ППШ». – Зенитчик. Дай помогу.

Степан Никифорович подхватил летчика и оттащил его под защиту полуразваленного дома. Летчик спрятал «ТТ» в кобуру и стащил шлемофон вместе с разбитыми защитными очками. Стеценко разорвал индивидуальный перевязочный пакет и перебинтовал окровавленную голову летчика. Отстегнул флягу и дал раненому напиться студеной воды. Тому стало значительно легче.

– Откуда ты, из какой части, а, «летун»?

– Сергей Акимов, Отдельная истребительная штрафная эскадрилья, 268-й Истребительной авиадивизии 8-й Воздушной армии, гражданин младший лейтенант, – назвался летчик. – Комэск – майор Деркач.

– Ух, ты – и тут штрафник! – удивился танкист. – Так вы и в небе воюете?…

– Так точно, искупаем кровью.

Она была сформирована 18 сентября 1942 года по распоряжению командования 8-й Воздушной армии и лично генерал-майора Тимофея Тимофеевича Хрюкина. Также были созданы отдельная штурмовая и легкобомбардировочная штрафные эскадрильи.

Суровые времена требовали суровых мер. За потерю одного штурмовика или бомбардировщика под Сталинградом, где решалась сейчас судьба всей Великой Отечественной войны, летчика из истребителей прикрытия могли расстрелять на аэродроме прямо рядом с самолетом. Да, смелость в войсках воспитывалась не только убеждением, но и довольно крутыми дисциплинарными мерами. Суровая и беспощадная диалектика войны: где победы – там и поражения, где отвага и смелость – там и трусость и подлость. И так было во все времена и во всех армиях мира. В вермахте, например, штрафники вообще были низведены до положения «окопных рабов», и никакого – «искупить кровью»!

В Особой эскадрилье штрафниками были все: летчики, техники и бойцы аэродромного обслуживания. И форма на всех была одна – без знаков различия.

Офицерами были только комэск, комиссар и начальник Особого отдела.

В штрафную истребительную эскадрилью попадали совершенно разные люди с разными судьбами. Кто-то поломал при посадке свой истребитель или допустил аварию по другой причине. Кто-то не смог выполнить задание или заблудился, сбился с курса в сложных метеоусловиях при выполнении боевого задания. А кто-то попал сюда за пьянство, драку или иные нарушения дисциплины в боевой обстановке.

Летчики-штрафники временно, до истечения срока наказания, лишались воинских званий и наград. Награды за сбитые самолеты не присваивались, и, соответственно, денежное вознаграждение за сбитые самолеты и боевые вылеты не выплачивалось. Также срок пребывания в штрафной эскадрилье не был включен в выслугу для получения нового звания или получения военной пенсии.

Увольнение из штрафной истребительной эскадрильи в действующую воинскую часть и возврат наград и звания осуществляется по письменному представлению командира штрафной эскадрильи и комиссара. Ранение при выполнении боевого задания не считается искуплением кровью, и после излечения в госпитале летчик обязан вернуться в штрафную эскадрилью. Согласно приказу генерала Тимофея Тимофеевича Хрюкина, штрафники направляются в штрафную эскадрилью на своих самолетах.

Народ в штрафной эскадрилье подобрался тертый, летчики в основном приходили опытные.

Так лейтенант Горанчук выполнил 250 боевых вылетов и был награжден орденом Красного Знамени. Но от усталости после боевых вылетов он разбил один за другим два самолета при посадке. За это и попал в штрафную эскадрилью. Такими же опытными были старшина Елисеев, выполнивший уже около сорока боевых вылетов до того, как стал штрафником. Старшина Бережко и старший сержант Горхивер совершили один 120, а другой – 150 боевых вылетов. Однако они оба были обвинены в трусости и уклонении от боя. Обвинение тем более странное, что впоследствии они по несколько раз в день поднимались навстречу врагу и бесстрашно вели воздушный бой с превосходящими силами противника [25].

– Вот так-то, – окончил свой рассказ сбитый летчик. Он уже малость оклемался.

– Пойдем к танку. У меня механика-водителя убило, так что ты лезь в башню, и поползем на исходную. Тем более что уже и боекомплект заканчивается.

Поддерживая раненого «летуна», Степан Никифорович вернулся к зенитному танку. Летчик-штрафник очень удивился, увидев такую машину.

– Да-да, мы тоже секретные. Так что, «летун», помалкивай. Вдвоем (хоть от истребителя пользы особой не было) они погрузили завернутое в брезент тело Юры Иванова на корму танка и накрепко привязали. Летчик забрался в башню, за пулеметы, а Стеценко показал ему, что да как. Разобрались быстро. Степан Никифорович полез на место механика-водителя, завел мотор, и они «поползли».

В штабе отдельной зенитно-самоходной роты Степан Никифорович Стеценко передал летчика Особому отделу. Вскоре за штрафником прибыла «полуторка» с автоматчиками. Так, под конвоем, его и увезли.

Потом, вглядываясь в нечастые, но яростные воздушные бои над Сталинградом, Степан Никифорович думал, а кто же сидит в кабине «ястребка»? Не его ли знакомец из крылатого штрафбата?…

## Глава 13. Охота на «Фоккер» – в воздухе и на земле

Между тем в начале ноября суровая сталинградская зима вступила в свои права. Снег здесь был не такой, как под Ржевом и Вязьмой. Тот – разлапистый, мокрый, в котором вязнешь, как муха в меду. А сталинградский снег – сухой и колючий, сечет лицо и руки, как немецкие пулеметы MG-42. Ледяной степной ветер приносил свинцовые валы хмурых туч, которые вываливали над Сталинградом тонны злого секущего снега.

Белое покрывало легло на обугленные черные раны героического города. Но горячих сердец его защитников оно остудить не смогло, равно как и залечить раны душевные. Дети у разрушенного фонтана на привокзальной площади смотрели в душу каждого из бойцов…

Гитлеровцы существенно снизили накал своих атак. Можно сказать, что 62-я армия генерал-лейтенанта Чуйкова свою задачу выполнила – измотала все-таки Шестую армию Паулюса.

Еще можно отметить, что и далекие теперь для Степана Никифоровича Стеценко бои за Ржев и Вязьму тоже сделали свое дело. Упорные контратаки советских войск не позволяли перебросить крупные подразделения на усиление группировки Паулюса.

В самом конце октября гитлеровцы перегруппировали силы и предприняли контратаку при массированной поддержке артиллерии и авиации. Прорвав рубежи нашей обороны, они сумели все-таки прорваться к Волге. Но это был их последний успех. За время ожесточенной «Rattenkrieg» – «Крысиной войны» на полуразрушенных улицах Сталинграда и под землей – в канализационных коллекторах бойцы Чуйкова и Шумилова отразили более семисот атак гитлеровцев и их союзников. С июля по ноябрь немецкая Шестая армия, с которой Паулюс «мог бы штурмовать небеса», потеряла в Сталинградской битве 700 тысяч человек. Гитлер и в этот раз сдержал свое обещание – они все-таки отправились штурмовать небеса!

Советские войска потеряли в оборонительных боях около 644 тысяч человек.

Гитлеровцы вроде бы как смирились, предчувствуя неизбежное. Однако они прочно удерживали уже занятые позиции, а это – большая часть города. И продолжали время от времени контратаковать. Теперь они делали ставку на «чудо-оружие» – «Вундерваффе». К таковому относились новейшие самолеты, танки и артиллерия, особенно – реактивная. Кстати сказать, наши «катюши», хоть и были секретными, «чудо-оружием» не были вовсе. И производились в огромных количествах. Никакой «уникальности» – только боевая эффективность и валовый выпуск!

* * *

Комвзвода Стеценко после недавнего боя долго не отдыхал. Получил из пополнения молодого механика-водителя, погонял его по сталинградским завалам – и снова в бой. Парень был толковый, в технике разбирался, и со временем из него мог бы выйти «мехвод» не хуже самого Степана Никифоровича. Если выживет, конечно… Если все они выживут…

В этот раз зенитный танк Степана Никифоровича придали разведке. Вместе со своими «стальными собратьями» Т-90 отправился в рейд, держа стволы пулеметов нацеленными в небо. Их небольшой отряд должен был обнаружить кочующую батарею пятиствольных минометов Nebelwerfer. Они появлялись внезапно, делали один-два залпа тяжелыми реактивными минами весом более сотни килограммов и тут же исчезали. Даже хорошо видимые хвосты дыма, демаскирующие их позиции, не могли помочь нашим штурмовикам обнаружить их. Прямо мистика какая-то!

Мистика не мистика, а потери от такого «кочующего огня» наши войска несли весьма ощутимые. От тяжелых реактивных мин не спасали ни блиндажи, ни мощные перекрытия уцелевших подвалов домов.

То, что не могли сделать «крылатые танки», поручили выполнить легким боевым машинам Т-70М. А зенитный танк Т-90 прикрывал танковый взвод из трех машин и разведгруппу автоматчиков от внезапного нападения с неба.

Вокруг простирался обычный сталинградский пейзаж: разрушенные и сгоревшие дома, мостовая вся в выбоинах и воронках от бомб и снарядов. Траншеи и пулеметные гнезда, разрушенные артиллерией баррикады поперек дороги. Видимо, совсем недавно здесь был ожесточенный бой. Вповалку лежали тела наших солдат и гитлеровцев, валялось оружие. На обочине дороги чадили пара обгоревших немецких танков «Панцер-III» и полугусеничный бронетранспортер Zugkraftwagen-251 «Ханомаг»… В морозном воздухе тошнотворно пахло кислым запахом сгоревшего пороха и сладковатым – сгоревшего человечьего мяса.

Автоматчики разошлись в стороны от танков и внимательно следили за окрестностями. Легкие танки благодаря низким силуэтам и сравнительно тихой работе моторов незаметно продвигались по улицам разрушенного Сталинграда. Да и не было тихо над воюющим круглые сутки городом: то и дело раздавалась трескотня ружейно-пулеметного огня, взрывы, рев моторов танков, броневиков, артиллерийских тягачей. Среди этой какофонии не слишком сложно было затеряться шуму восьми спаренных моторов четырех легких танков…

Извилистая улица и привела к позициям немецких реактивных минометов. Вот только этого они и не ожидали увидеть! Вернее, им рассказали опешившие автоматчики. Они как раз подошли ближе к позициям немецкой батареи реактивных минометов.

В общем, если кратко – то минометы эти были самоходными!

Направляющие реактивных снарядов большой мощности монтировались на шасси полугусеничного бронетранспортера Zugkraftwagen-251 «Hanomag», по три с каждого борта «стального гроба». Это называлось Wurfrahmen-40 – германская тяжелая самоходная реактивная система залпового огня.

Что характерно, на жаргоне немецких солдат эта установка называлась Stuka zu Fuß – «пеший «Юнкерс-87». А это как раз показывало, с каким уважением солдаты вермахта относились к этой откровенной «самоделке на коленке». Хотя мобильная реактивная система Wurfrahmen-40 вполне неплохо зарекомендовала себя как мощное оружие непосредственной поддержки пехоты. Отсюда и такое уважительное название. Правда, наводить «батарею» из шести мин приходилось поворотом всего громоздкого полугусеничного тягача. Впрочем, его еще называли «Heulende Kuh» – «Мычащая корова», но это уже относилось только к тому вою и реву, что издавали реактивные мины при старте.

Рядом с «Ханомагами-251» стояли и легкие трофейные французские танкетки «Рено-UE», на них тоже были установлены по четыре направляющих – или по бортам попарно, либо все на корме танкетки. «Рено-UE» был «дальним родственником» английской «Карден-Ллойд Мк. IV». Это была «бабушка» всех подобных боевых машин.

Минометные расчеты деловито, как муравьи, суетились у своих «пеших «лаптежников». Рядом стояли полугусеничные тягачи с лебедками – транспортеры боеприпасов.

В боевом охранении стоял еще один бронетранспортер Zugkraftwagen-251 «Hanomag». На платформе позади кабины была установлена счетверенная 20-миллиметровая зенитная пушка 2-cm Flakvierling. Это орудие обладало поистине чудовищной плотностью огня – 400 выстрелов в минуту, а суммарный – 1600 выстрелов! При этом слабость отдельного 20-миллиметрового снаряда с лихвой компенсировалось скорострельностью. Ее надо было уничтожить в первую очередь, иначе она шквалом огня в четыре ствола сметет любую цель!

Как раз сейчас немцы собирались открыть огонь.

– Oder 30 nach links! – 30 влево! – скомандовал наводчик у своей буссоли.

– Laden! – Заряжай!

Открыты ящики с боекомплектом, продолговатые оперенные мины переносятся лебедками и заряжающие принимают их на руки и снаряжают квадратные направляющие.

– Werfer geladen! – Миномет заряжен!

Все у них по-старинке… Впрочем, наши реактивные системы залпового огня БМ-13 «катюша» тоже назывались «гвардейскими минометами».

– Feurbereit! – Готов к открытию огня!

– Feuer frei! – Огонь!

– Abgefeuert! – Выстрел произведен! – кричит один из минометчиков.

– 3 Schuss feurbereit! – К трем выстрелам готов!

– Feuer frei! – Огонь!

– 3 Schüsse Abgefeuert! – Произведены три выстрела!

– Feuer frei! – Еще один залп!

И сейчас же стокилограммовые мины Nebelwerfer-42 взмыли под углом к горизонту, оставляя за собой пушистые дымные хвосты раскаленных пороховых газов, рушились на наши позиции! Черные столбы разрывов встали среди руин, перемалывая многострадальные обломки домов в каменную крошку и кирпичную пыль.

После второго залпа вся эта машинерия должна была убраться восвояси. Но на этот раз они просчитались.

Первым в атаку ринулся как раз зенитный танк Степана Стеценко. Он открыл огонь из спаренных крупнокалиберных пулеметов «ДШК», «нашинковывая» немецкую самоходную зенитку. Она только и успела, что развернуть счетверенные стволы 20-миллиметровой зенитки. И все. Стволы задрались в небо, а орудийная прислуга была перемолота в фарш тяжелыми пятидесятиграммовыми пулями. При этом пули плющились о различные стальные детали механизма счетверенной зенитной установки и в тела гитлеровцев входили уже изрядно деформированными. Наводчик так и вообще получил в лицо брызгами расплавленного от чудовищного удара свинца! Впрочем, мучился он недолго, как и остальные гитлеровцы.

А потом по реактивной минометной батарее немцев ударили танковые «сорокапятки». Легкие Т-70М умели быть беспощадными! Бронебойно-зажигательные 45-миллиметровые снаряды БЗР-240 прошивали борта гробообразных броневиков с серыми крестами. Один из стальных посланцев смерти угодил в стокилограммовую реактивную мину Nebelwerfer-42. От удара и снопа пламени включился пороховой ракетный ускоритель, и тяжелая многотонная туша полугусеничного броневика вдруг перекувыркнулась и отлетела на другую такую же установку. Ярко-белое слепящее пламя закрутилось чудовищным жгутом, а мгновение спустя смертоносный огненный цветок взрыва распустился на месте позиций мобильных реактивных систем Wurfrahmen-40.

А советские легкие танки продолжали утюжить немцев стальными траками гусениц и расстреливать из пулеметов. Автоматчики в белых маскхалатах вели кинжальный огонь из пистолетов-пулеметов «ППШ» практически в упор.

Наконец прозвучал отбой атаки, танки вместе с автоматчиками-разведчиками исчезли так же внезапно, как и появились. А немецкая батарея реактивных минометов перестала существовать. Бойцы 62-й армии генерал-лейтенанта Чуйкова в совершенстве овладели искусством уличных боев. Бесценное искусство это было оплачено огромной кровью.

* * *

Они возвращались с победой, но беда пришла из-за низких облаков. Два непривычно лобастых ширококрылых истребителя странного песочно-желтого цвета пронеслись над советскими танками на бреющем и заложили крутой вираж. А когда спикировали снова – воздух вскипел от огневого шквала, извергающегося из шести огневых точек на каждом истребителе! Столбы разрывов встали поперек дороги, по которой двигались советские танки. Они, конечно же, были легкими, маневренными и довольно быстроходными. Но уйти от пикирующего прямо на тебя тяжелого истребителя практически невозможно. И следующая очередь неизвестных истребителей пробила сравнительно тонкую броню Т-70М. Удовлетворившись, по-видимому, добычей, воздушные стервятники так же на бреющем ушли на запад. Стеценко успел дать только пару коротких очередей вдогонку.

В расположении части Степана Никифоровича ждали неприятности. Его вызвали в штаб, где танкист-зенитчик увидел незнакомого особиста в сопровождении двух автоматчиков.

– Младший лейтенант Стеценко?

– Так точно, по вашему приказанию прибыл!

– Сдайте личное оружие, вы арестованы.

– К-как?… – Такая новость огорошила даже бывалого солдата, каким был Степан Никифорович.

– Вы недавно спасли летчика штрафной эскадрильи?

– Так точно.

– А вы знаете, товарищ, пока еще младший лейтенант, что даже разговаривать с ними запрещено?!

– «Летуну» нужно было оказать помощь! – набычился Степан Никифорович. – Если за это наказывают теперь, то шлепните меня – и дело с концом.

– А вы к тому же посадили этого штрафника, то есть потенциально ненадежного, – в башню сверхсекретного танка?!!

– Товарищ особист… или мне следует называть вас гражданин? Так вот – на хрен меня пугать! И не такими пуганый! Чего надо?

Неприметный майор с голубыми, летными петлицами усмехнулся.

– Ну, все – отставить пререкания. Мы вызвали вас для того, чтобы с вашей помощью устроить охоту на очень серьезного противника. Все остальные вопросы зададите попозже и в другом месте.

– Товарищ майор, разрешите вопрос: а к чему тогда все это опереточное представление? С особистом, обвинениями чуть ли не в измене Родине? Не слишком ли?… Мы и так из боев не вылезаем, я вот механика-водителя своего недавно потерял. А тут вы еще на нервы действуете!..

– Ну, ладно, ладно, комвзвода! Успокойся. Действительно, по-глупому вышло. Но ты, Степан Никифорович, тоже на нас не серчай – не только у тебя нервы ни к черту…

* * *

Для «охоты» на неизвестные немецкие истребители выделили как раз ту самую истребительную штрафную эскадрилью. Казалось бы, есть прославленные гвардейские части, есть признанные мастера воздушного боя, такие, например, как Лев Шестаков. Это именно он еще раньше Александра Покрышкина предложил ввести эшелонирование по высоте в боевые порядки истребителей. Такое построение впоследствии обрело широкую известность под названием «Кубанская этажерка».

Но все было просто. В штрафной эскадрилье тоже подобрались сильные и опытные воздушные бойцы. Кроме того, они всегда дрались в меньшинстве и с гораздо более многочисленным воздушным противником. И побеждали его. А это как раз и развивает осмотрительность, хитрость и нетривиальный взгляд на сам воздушный бой. Поэтому и решено было задействовать летчиков-штрафников.

Степан Никифорович Стеценко прибыл на аэродром штрафников якобы для воздушного прикрытия. Это было вполне оправданно, и нареканий не возникло. Операция была засекречена, и к всякого рода «камуфлирующим мероприятиям» относились очень серьезно.

Отдельная истребительная штрафная эскадрилья, на взгляд комвзвода Стеценко, ничем особо не отличалась от обычных истребительных частей. То, что самолетов мало, – так это обычное дело. Их с сорок первого года не хватает. Вот только летчики были какими-то другими. На них лежала печать какой-то обреченности, фатализма перед лицом смерти. Как у гладиаторов, которые свыклись со скорой смертью. Но те убивали друг друга на потеху развращенной публике, а летчики-штрафники шли на смерть за саму возможность еще раз подняться в небо и смахнуть оттуда огненной метлой трассеров гитлеровских стервятников.

– Александр Волин, летчик-штрафник и ведущий пары, – представился вошедший в полутемный штабной блиндаж высокий пилот.

– Командир зенитно-танкового взвода Степан Стеценко, – протянул руку для рукопожатия танкист. Хватка у летчика была стальной.

– В небе Сталинграда немцы используют новый, неизвестный до этого тип истребителя «Фокке-Вульф» FW-190A2. Наша разведка донесла, что летают на этом истребителе матерые асы-«эксперты», – начал доклад комэск штрафников майор Деркач. – Правда, Герой Советского Союза старший лейтенант Павел Шевелев из 436-го истребительного авиаполка сумел-таки сбить один такой самолет, но упал он, к сожалению, в расположении немцев.

Из его рапорта мы узнали, что самолет этот бронирован и обладает большой огневой мощью. Особенность истребителя FW-190A2 состоит в том, что он оснащен двигателем воздушного охлаждения и имеет сильное вооружение: четыре пушки и два пулемета. Кабина пилота и отдельные узлы самолета бронированы. Новый тяжелый истребитель Люфтваффе отличается высокой живучестью.

Впервые «Фоккер» был применен в начале 1942 года в воздушных боях над Великобританией, потом – в Северной Африке у Роммеля. У нас эпизодические встречи с этим истребителем отмечались в районе Ржева в январе 1942 года…

Саша Волин уже встречался с ним в бою, пусть теперь он расскажет.

– Сильный зверь! – Волин пожал плечами. – Двигатель воздушного охлаждения – значит в лоб его уже не взять. Такой мотор надежнее и более стойкий к попаданиям снарядов и пуль. И с гарантией прикрывает пилота. Сзади – тоже броня: прозрачная, на фонаре кабины, и, собственно, бронеспинка.

Степан Никифорович внимательно слушал.

– Смотрите, вот кадры фотокинопулемета недавнего боя с «Фоккером». – Александр Волин взял несколько черно-белых увеличенных фотографий и внимательно всмотрелся в них. «Фокке-Вульф-190» обладает маневренностью во всем диапазоне доступных высот. Переманеврировать, «перелетать» такого будет совсем непросто.

– Но зато на малых высотах он – наш, – хмыкнул Стеценко. Крупнокалиберные пулеметы Дегтярева-Шпагина из него решето сделают!

– Не все так просто, говорят же, новый истребитель бронирован, и весьма сильно. Кроме того, он не будет ждать, пока вы его собьете. Нужно все точно рассчитать…

– Немцы уже раструбили о своем новом истребителе, как о «чудо-оружии», которое как будто бы обеспечит безоговорочное превосходство Люфтваффе, – сообщил майор Деркач.

– Ну-ну, посмотрим на это «чудо-оружие»… – задумчиво ответил опытный танкист-зенитчик.

* * *

Вскоре специально для охоты на «Фокке-Вульф-190» был доставлен еще один экспериментальный образец зенитного танка – Т-70З. Тот самый, что не прошел совместные испытания с пулеметным танком Т-90.

По итогам тех совместных испытаний в целом отдавалось явное предпочтение Т-90, а зенитная модификация «семидесятки», как говорится, «сошла с дистанции». В заключении отчета об испытаниях говорилось:

«Кучность и меткость боя ниже возможной у танка Т-90 и неудовлетворительная у танка Т-70 (зенитного). Пользоваться механизмами наведения установки танка Т-90 удобно, в установке танка Т-70 неудобно. Башня тесная и не позволяет вести огонь из автоматической пушки. Отдача и вибрация при стрельбе сбивают точную наводку на цель».

В итоге все замечания были учтены, была перекомпонована башня и установлена новая 37-миллиметровая пушка Нудельмана-Суранова «НС-37», которая планировалась к установке на новую противотанковую модификацию штурмовика «Ил-2М3».

Боекомплект к пушке Нудельмана-Суранова «НС-37» состоял из патронов с бронебойно-зажигательно-трассирующими снарядами «БЗТ-37» и осколочно-зажигательно-трассирующими – ОЗТ-37. Бронебойные снаряды предназначались для поражения наземных бронированных целей, а осколочные – для уничтожения преимущественно самолетов противника, грузовиков и разрушения полевых укреплений. Кроме того, специально для этой пушки был разработан и подкалиберный снаряд, обеспечивающий пробитие брони толщиной до 110 миллиметров.

Мощь нового оружия была просто потрясающей! Бронебойные 37-миллиметровые снаряды «БЗТ-37» обеспечивали надежное пробитие немецкой танковой брони толщиной 30 миллиметров под углом 45 градусов к нормали с дистанции в полкилометра! Броню толщиной 15–16 миллиметров и меньше такой боеприпас пробивал или проламывал при углах встречи не более 60 градусов на той же дистанции. При этом при пробитии 30-миллиметровой крупповской брони снаряд выдавливал ее по своему калибру и делал глубокую вмятину на противоположной внутренней стенке корпуса танка.

Но платой за такую мощь была чудовищная отдача, которая составляла около пяти с половиной тонн! Таких нагрузок цапфы, на которых устанавливалась автоматическая пушка, просто не выдерживали. В элементах силового каркаса появлялись микротрещины и сколы.

Кроме того, вес одной пушки «НС-37» с боекомплектом равнялся 256 килограммам, да еще и увесистый боекомплект в нагрузку! Тяжесть для двух спаренных карбюраторных моторов суммарной мощностью в сто сорок «лошадей» просто запредельная. Нагруженный таким образом Т-70-«зенитный» больше напоминал английскую «Матильду», которая могла ехать только по ровной поверхности. А при подъеме на самый пологий холмик глохла.

Степан Никифорович, ознакомившись с зенитной «семидесяткой», выразился предельно кратко и крайне нецензурно.

Еще один очень серьезный недостаток Т-70З с 37-миллиметровой автоматической пушкой выявился при пробной стрельбе. Штурмовику ведь какая разница: две пушки в крыльях установлены, и ветром обдуваются. А в тесной броневой коробке на гусеницах деваться было некуда. Пушка «НС-37» дымила как паровоз, а сам танк выглядел так, как будто его уже подбили: столб сизого дыма над башней, как вулкан! А самого стрелка потом еле откачали от едких пороховых газов. Бедолага харкал черной жижей, пока не освободил свои легкие от такого «нагара».

К тому же и сама пушка перегревалась, патроны часто клинили.

– Все, на хрен такой цирк!

А вот другое новшество – модернизированные дисковые магазины к «ДШК» на сорок два патрона против тридцати – Степану Никифоровичу понравилось. Боекомплект зенитного танка Т-90 в стандартном варианте состоял из шестнадцати тридцатизарядных дисков с общим количеством – 480 патронов. А теперь, с использованием дисков увеличенной емкости, общий запас крупнокалиберных патронов увеличивался до 672 штук. Кроме того, лишняя дюжина патронов в диске пулемета – это три дополнительные очереди по четыре патрона на ствол каждая. А в бою такая арифметика ой как важна!

– Ничего, этот драный «Фокке-Вульф-190» против моих пулеметов не забалует, хватило бы только патронов!

* * *

Тем временем «Фокке-Вульфы-190» отметились еще несколькими варварскими акциями, вынырнув внезапно из облаков, пара FW-190A2 с бреющего полета расстреляла палатки полевого госпиталя! И это при том, что красные кресты в белом круге были ясно видны!

В крыльях «Фокке-Вульфа» FW-190A2 – четыре автоматические скорострельные пушки в крыльях: две – MG-151/20 и две – MG-FF, да еще и пара крупнокалиберных 13,9-миллиметровых пулеметов над капотом массивного радиального двигателя воздушного охлаждения в придачу! Настоящая летающая артиллерийская батарея! И вот эта батарея обрушила шквал огня, стали и свинца на военврачей, медсестер и раненых…

«Фокке-Вульфы-190», уверившись в собственной неуязвимости и безнаказанности, сбивали на «свободной охоте» одиночные или подбитые и отставшие от общего строя советские самолеты. Гонялись за автомашинами и даже отдельными телегами, расстреливали катера и паромы на Волге.

Немецкие асы на новых машинах теперь уже сами охотно навязывали лобовую атаку, лезли на вертикаль и уверенно вели бой на виражах. Складывалось такое впечатление, что «Фоккеры» и действительно превосходят советские истребители по всем параметрам.

«Фокке-Вульфы» действовали в своей излюбленной манере: с первого же захода они сбивали замыкающую пару русских истребителей и уходили, пользуясь избытком скорости. Летчики даже не успевали понять, что произошло…

И вот день возмездия настал. План был прост: летчики-штрафники завязывают бой с «Фокке-Вульфами-190» и оттягивают их в район зенитной засады. После чего в дело вступали зенитчики-танкисты. Связь держали по рациям 12РП – у них был диапазон и для связи с авиацией.

– Маскируйтесь лучше, – приказал комвзвода Стеценко своим танкистам. – Надо, чтобы эти гады на расстояние броска гранаты подлетели! Тогда мы их и срежем. И аккуратно – в наших не попадите.

– Наша задача – перехватить этих гадов и не дать вывернуться из боя. Маневрируйте, затягивайте их маневром, но не подставляйтесь под удар – иначе они из вас решето сделают! – инструктировал своих летчиков Александр Волин.

И вот над Сталинградом разразился яростный воздушный бой – один из многих.

Летчики-штрафники звеном атаковали пару «Фокке-Вульфов-190». На этот раз преимущество внезапности было на стороне советских истребителей. Маневренные легкокрылые «Як-1» навязали тяжеловесным «тевтонцам» маневренный бой на виражах. Смертоносные огненные трассы, могущие в одно касание испепелить бомбардировщик FW-190A2, проносились мимо стремительных краснозвездных «Яков», которые все сильнее затягивали радиусы виражей – на грани срыва в штопор!

И вот они появились над районом «зенитной засады»!

Зенитные танки Т-90 были расставлены треугольником со стороной примерно метров восемьсот. И как раз в центр этого треугольника и влетел клубок яростно жалящих один другого крылатых демонов разрушения. Летчики-штрафники пилотировали и дрались филигранно, уже несколько раз огненные трассы 20-миллиметровых бронебойно-зажигательных и осколочно-фугасных снарядов пушек «ЩВАК» и пулеметов «ШКАС» пересекались с траекториями тяжеловесных «Фоккеров-190». Но немецкие истребители умели держать удар, да и в их кабинах сидели тоже далеко не новички.

– Горизонт, прием, я – Леопард. Можете работать! – раздался в наушниках танкошлема искаженный помехами голос летчика-штрафника Александра Волина.

– Понял тебя, Леопард, – ответил танкист-зенитчик летчику-штрафнику. – Ну, славяне – не подведите… Огонь – по готовности!

– Есть, командир!

Вот «Фокке-Вульфы», стремясь оторваться от «Яков», ушли на малую высоту. Широкие крылья и мощный двигатель воздушного охлаждения ВМW-801D-2 обеспечивали этим истребителям весьма неплохую маневренность у земли.

Но в этот раз уйти стервятникам своим излюбленным маневром не удалось. С земли хлестнули вдруг огненные трассы крупнокалиберных пуль!

Но немецкие пилоты не растерялись: резким разворотом ушли от огня зенитных крупнокалиберных пулеметов и ударили в ответ всей мощью своих шести огневых точек.

Степан Никифорович вертел маховики вертикальной и горизонтальной наводки, прошивая небо огненными строчками крупнокалиберных пуль. Пилоты «Фокке-Вульфов-190» уже поняли, что по ним ведут огонь зенитки, но засечь позиции «Т-девяностых» все еще не могли. Все ж маскировка – великая вещь!

Но вот тяжелый истребитель FW-190A2 зашел в атаку на цель. Озаряются огнем дульные срезы оружия немецкого стервятника. Ураган слепящего смертоносного огня вспарывает землю перед зенитным танком.

Силуэт ведущего «Фокке-Вульфа-190» перечеркнут сеткой коллиматорного прицела, Степан Никифорович жмет на спусковую педаль, посылая порции раскаленного свинца навстречу ревущей крылатой смерти.

И вот вспышки попаданий пляшут на левой плоскости и левом боку FW-190! Но броня спасает немецкий самолет. Конечно же, авиационная броня – не чета танковой, и при попадании 12,7-миллиметровой пули последняя пробила бы броневую преграду с легкостью. Но дело в том, что углы встречи русских свинцовых «подарков» и крупповской брони были далеки от нормали, да и самолет несся со скоростью более трехсот километров в час.

– Ах ты, сукин сын! – Стеценко развернул башню, наводя «спарку» крупнокалиберных стволов вдогонку.

Снова поймав в прицел силуэт немецкого истребителя, Степан Никифорович стеганул его трассирующими очередями. «Фокке-Вульф-190» окутался вспышками попаданий, и командир зенитно-танкового взвода увидел, как от него стали отлетать какие-то бесформенные обломки. Как раз сработала та самая «арифметика» – лишняя дюжина патронов в дисковых магазинах крупнокалиберных пулеметов «ДШК».

Получи, гнида!

Разматывая шлейф дыма, «чудо-оружие» Люфтваффе уходило со снижением в глубь своей территории.

Другие два зенитных танка Т-90 занялись вторым «Фоккером». Они взяли FW-190A4 в «огненные клещи». Снизу по нему «работали» зенитные пулеметы, а сверху кружила четверка истребителей Як-1 Александра Волина.

Спаренные огненные трассы расплескивают вспышки попаданий по капоту и центроплану FW-190A4. Немецкий тяжелый истребитель словно бы натыкается на невидимую стену, клюет носом и, перевернувшись через крыло, врезается в полуразрушенное здание дальше по улице. Фонтан огня, дыма, обломков кирпича и дюраля взметается в смертном салюте над искореженными обломками немецкого «чудо-оружия».

Миф об очередном «Вундерваффе» был развеян отвагой советских летчиков и танкистов-зенитчиков.

## Глава 14. Кольцо сомкнулось

План зимнего наступления под Сталинградом был представлен Сталину еще 13 сентября 1942 года маршалами Жуковым и Василевским. Он был настолько дерзким, насколько же и рискованным. Предполагалось отказаться от попыток немедленно пробиться на помощь сражающимся в городе войскам 62-й армии генерал-лейтенанта Чуйкова и накапливать резервы для организации глубокого удара с флангов и полного окружения немецких войск в Сталинграде. Наиболее привлекательной стороной этого варианта было то, что прорывать предстояло не немецкую, а румынскую и итальянскую оборону. Опыт, накопленный в боях под Одессой и Севастополем, показывал, что такой способ действий сулит наибольшие шансы на успех – союзники Германии не слишком отличались стойкостью. Да и вооружены они были не в пример хуже, чем Шестая армия генерала Фридриха Паулюса.

Но реализация всего замысла наступления зависела теперь от стойкости и мужества обороняющих Сталинград полков и дивизий 62-й армии генерал-лейтенанта Василия Ивановича Чуйкова. Командование фронта считало, что генерал-лейтенанту Чуйкову свойственны такие положительные качества, как решительность и твердость, смелость и большой оперативный кругозор, высокое чувство ответственности и сознание своего долга.

Того же уже ставший легендой командарм добивался и от своих бойцов. Они уже в достаточной степени проявили все свои лучшие качества бойцов и патриотов. Сойдясь лицом к лицу с армадой Шестой армии Паулюса, бойцы Чуйкова, Родимцева, Людникова хоть и отступали, но не сдавались. Они использовали любую возможность для того, чтобы нанести гитлеровским оккупантам максимально возможные потери.

Девятнадцатого ноября 1942 года план наступления под Сталинградом, не без колебаний принятый Сталиным, начал осуществляться. Операция, получившая название «Уран», стала одной из самых блестящих в истории Красной Армии. Идея Жукова и Василевского ударом по румынам окружить немцев полностью себя оправдала.

Красная Армия перешла в стремительное наступление. Со стороны Дона наступали Донской фронт генерала Рокоссовского и Юго-Западный фронт генерала Ватутина. С юга им навстречу наносил удар Сталинградский фронт под командованием генерала Еременко.

В воздухе и на земле шла ожесточенная битва. Сквозь пургу на степных просторах неслись вперед «тридцатьчетверки» и тяжелые КВ-1. Взбивали копытами снег кавалерийские эскадроны. Их прикрывали легкие танки Т-60 и Т-70М. Дорогу им расчищали залпы реактивных гвардейских «катюш» и удары мощной гаубичной артиллерии. Фонтаны чудовищных взрывов рвали в куски укрепленные огневые точки гитлеровцев, румын и итальянцев. Выворачивая стальными траками комья замерзшей земли, рвались вперед танки, стальной наступательный клин. Огненными дугами протянулись над танками огненные факелы реактивных снарядов «катюш». Они «накрывали» позиции гитлеровцев сплошным огненным ковром. Залпы тяжелых гаубиц уничтожали огневые средства противника и резервы в оперативном тылу. Огненный набат бил над Сталинградом, снова содрогнулась исстрадавшаяся волжская земля от канонады, но это был гром победы.

А в воздухе ревели двигателями грозные штурмовики «Ил-2М3» и злые «пешки» – пикирующие бомбардировщики «Пе-2». Выше их эшелонированные по высоте над облаками, звеньями и эскадрильями изящно скользили в морозном прозрачном воздухе истребители прикрытия: «Яки», «ЛаГГи» и принятые совсем недавно на вооружение лобастые «Лавочкины» – «Ла-5», с мотором воздушного охлаждения.

«Ястребки» издали замечали группы немецких перехватчиков, отлично видимые на фоне облаков, и тут же завязывали огненную карусель воздушного боя.

«Сталинские соколы» прорывались к целям и вбивали их в промерзшую землю гроздьями авиабомб, залпами реактивных снарядов, пулеметно-пушечными очередями с бреющего полета.

Огневой вал смел передовые линии обороны гитлеровцев. Завязался жестокий ближний бой. Легкие и маневренные, с мощным вооружением, танки Т-34 утюжили траншеи, расстреливали их из пушек и пулеметов. А за танками шла пехота, зачищая оставшиеся очаги сопротивления и защищая свои танки в ближнем бою. Рослые и крепкие, в добротных полушубках, с мощными и безотказными автоматами «ППШ» и пулеметами, они действовали умело и эффективно. Не раз и не два пехотинцы схватывались в рукопашную с отчаянно сопротивляющимися гитлеровцами и опрокидывали их.

* * *

Все понимали: и немцы, и русские, – что настал час решающего сражения. Гитлеровцы были искусными воинами с хорошим, мощным и безотказным вооружением.

Но теперь и наша армия пополнилась качественно новой, мощной боевой техникой. Пехота научилась воевать, закалившись в горниле двух огненных лет, а командиры научились эффективно управлять войсками на поле боя.

Осознавая смертельную угрозу, немцы подняли со своих аэродромов ударную авиацию, стремясь остановить продвижение стальной краснозвездной лавины.

С аэродрома станицы Морозовская одними из первых ушли на задание «Хейнкели-111» эскадры II/KG-55 во главе с ее командиром майором Хансом-Йоахимом Габриэлем. Грузные бомбардировщики на бреющем полете попытались атаковать колонну советских танков. Тут их и настигли зенитки, на малых высотах неповоротливым «Хейнкелям-111» было не уберечься от их разящего огня. Последним, кто видел самолет майора Габриэля, был лейтенант Нойман.

В хмурое, затянутое низкой свинцовой облачностью небо взлетела и «боевая группа» майора Альфреда Дрюшеля. Его ударным самолетам пришлось оборонять собственный аэродром в районе Калача, куда был направлен один из ударов советского танкового клина.

Но даже массированная авиаподдержка не помогла. Началась мучительная агония более чем четвертьмиллионной армии.

* * *

Командир зенитно-танкового взвода Стеценко вел свои машины в общих боевых порядках, прикрывая тяжелые КВ-1, быстрые и маневренные «тридцатьчетверки», легкие «семидесятки» от воздушной угрозы.

Немецкие самолеты пытались атаковать, но напарывались на убийственный зенитный огонь легких танков и мобильных пулеметных установок на грузовиках.

Степан Никифорович упоенно лупил трассерами по ненавистным силуэтам. Патронов было вдосталь: все Т-90 зенитно-самоходного взвода были укомплектованы новыми дисковыми магазинами повышенной емкости на сорок два патрона вместо тридцати. Так что боекомплект каждого зенитного танка возрос с 480 патронов до 672 – почти в полтора раза!

И теперь весь этот боекомплект танкисты-зенитчики «высаживали» по атакующим с малых высот бомбардировщикам 4-го флота Люфтваффе. Особенно сильно донимали «лаптежники».

С полевой площадки в Карповке, неподалеку от Сталинграда, взлетели пикировщики «Юнкерс» Ju-87 штурмовой эскадры StG-2. Ее первую группу вел в бой Ханс-Ульрих Рудель – пилот «штуки», знаменитый «убийца танков».

Но в приволжской степи он и его пилоты наткнулись на «убийц «лаптежников»! Уже несколько пикировщиков так и не вышли в горизонтальный полет, воткнувшись в снежные заносы бескрайней и беспощадной к оккупантам волжской равнины.

Степан Никифорович Стеценко быстро перебрасывал спаренные стволы крупнокалиберных пулеметов «ДШК» по азимутам, ведя точный огонь. В большинстве случаев всего пары очередей было достаточно, чтобы воющий стервятник с растопыренными ногами шасси и характерным обратным изломом крыльев отворачивал и кидал бомбу просто в степь. А потом эти вояки будут расписывать в своих мемуарах, как точно они попадали бомбой в «тридцатьчетверку», которая, кстати, тоже на месте не стояла и не ждала, пока на башню свалится фугаска, а вполне активно маневрировала.

И все же среди немецких пилотов встречались и отчаянные храбрецы. И тогда начинался поединок нервов: кто – кого! Храбрости танкистам-зенитчикам добавляла вера в свое оружие. Крупнокалиберные пулеметы Дегтярева – Шпагина отличались исключительной надежностью и огневой мощью. Да и погода была сейчас на стороне советских войск: морозный ветер остужал стволы пулеметов, поэтому оружие сохраняло большую кучность. Вместе с тем немецкие пулеметы и карабины стреляли с задержками – загустевала оружейная смазка.

Степан Никифорович Стеценко был подхвачен единым наступательным порывом так же, как и остальные тысячи красноармейцев, краснофлотцев, летчиков, танкистов, пехотинцев, артиллеристов, саперов. Зенитные Т-90 его взвода били с коротких остановок и тут же продолжали движение вместе с остальной бронированной армадой.

Наступающие советские войска казались бурной стальной лавиной – и в воздухе, и на земле они сметали все на своем пути. А между тем за кажущейся хаотичностью огневого потока стоял точный тактический расчет командиров всех рангов и уровней. Пожалуй, в первый раз за два года войны советские танковые командиры, поддерживая высокий темп наступления, успешно использовали принцип сосредоточения сил, прикрытия и взаимодействия родов войск.

Расчет маршалов Жукова и Василевского полностью оправдался – ударили в самое слабое звено в цепи крупповской стали, опоясывающей город Сталина на Волге. Румынская оборона была быстро прорвана, немногочисленные немецкие резервы, отчаянно пытающиеся спасти положение, уже ничего не могли изменить.

Вот как описывал картину наступления русских войск 19 ноября 1942 года с высоты птичьего полета все тот же Ханс-Ульрих Рудель:

«Массы людей в коричневой форме – это русские? Нет, румыны! Некоторые из них даже бросают винтовки, чтобы бежать быстрее. Какое позорное зрелище! Мы готовимся к самому худшему. Мы пролетаем над колонной бегущих к северу, потом над артиллерийскими позициями. Пушки брошены, но не выведены из строя. Рядом лежат снаряды.

Они побросали все: свои легко защитимые позиции, тяжелую артиллерию, склады боеприпасов.

Их трусость наверняка закончится катастрофой для всего фронта. Не встречая сопротивления, советское наступление катится дальше на Калач. Если они захватят Калач, то смогут сомкнуть кольцо вокруг захваченной ими части Сталинграда.

В пределах города наша 6-я Армия удерживает свои позиции. Под градом сконцентрированного арт-огня она отражает атакующие волны красных, вздымающиеся навстречу волна за волной. 6-я Армия буквально «истекает кровью», она сражается прижатая спиной к рассыпающейся на куски стене и продолжает наносить ответные удары.

Мы сбрасываем бомбы, стреляем из пушек и пулеметов – но что толку, если никто не оказывает сопротивления на земле. Мы охвачены слепой яростью – в голове рождаются ужасные предчувствия: как можно предотвратить эту катастрофу? Я стреляю из пулеметов в эти безбрежные желто-зеленые волны приближающихся войск, которые ринулись на нас из Азии и Монголии. У меня уже не осталось патронов, нечем даже защитить себя в случае атак истребителей. Сейчас срочно назад, заправляться и пополнять боеприпасы. Против этих орд наши атаки все равно что капля в море, но я не склонен думать сейчас об этом.

Мы пролетаем еще какое-то расстояние и видим советские войска. Они обнаруживают, что румынские позиции перед ними никто не защищает.

На обратном пути мы вновь видим бегущих румын. Им повезло, что у меня кончились боеприпасы и нечем остановить их трусливый бег».


Стремительное наступление по приволжской степи продолжалось пять суток. Неумолимый танковый каток и огонь с небес сметали на своем пути спешно создаваемые немецкие заслоны. Советские командиры умело маневрировали силами, вводили резервы, перебрасывали силы с одного участка контрудара на другой, обеспечивали части прорыва авиационной и артиллерийской поддержкой. Это была практически филигранная работа лучших военных умов Страны Советов.

Двадцать третьего ноября 1942 года Красная Армия освободила город Калач и замкнула кольцо окружения вокруг Шестой армии генерала Паулюса. Началась мучительная агония немецких войск.

Не прошло и ста часов с начала наступления, а положение на Восточном фронте изменилось раз и навсегда. Обещание Сталина: «Будет и на нашей улице праздник», прозвучавшее в речи 7 ноября, – было выполнено!

## Глава 15. «Ледяной котел»

«Прорыв красных образует брешь в наших линиях, и они пытаются достичь города Калач-на-Дону. Это означает смертельный приговор для 6-й Армии. Две атакующие группировки русских соединяются в Калаче, и кольцо вокруг Сталинграда смыкается. Все происходит обескураживающе быстро. Наши резервы ошеломлены русскими и пойманы в их клещи, как в ловушку. Во время этой фазы один акт анонимного героизма сменяет другой. Ни одна немецкая часть не сдается до тех пор, пока не выпустит последнюю пулю, не бросит последнюю гранату, не продолжит бой до горького конца.

Мы летаем над котлом во всех направлениях там, где складывается наиболее угрожающая ситуация. Сохраняется советское давление на 6-ю Армию, но немецкий солдат держится твердо. Где бы ни возникала угроза прорыва, она тут же блокируется, и контратаки отбрасывают противника назад. Наши товарищи делают невозможное, чтобы сдержать этот прорыв. Они удерживают позиции, уже зная, что пути к их отступлению отрезаны из-за трусости и предательства, которые пришли на помощь Красной Армии. Наш аэродром часто становится мишенью для атак советских самолетов, нападающих с малых и больших высот. Но по сравнению с теми усилиями, которые они затрачивают, ущерб очень мал. Только сейчас у нас так мало бомб, боеприпасов и горючего, что становится неблагоразумным держать все эскадрильи в пределах котла. Все самолеты улетают в несколько заходов, и после нашего отлета воздушной поддержки с этого аэродрома уже не будет. Специальная группа под командованием Юнгклаусена остается в котле, чтобы обеспечивать поддержку ожесточенно атакуемой 6-й Армии до тех пор, пока оно еще способна подниматься в воздух. Весь остальной персонал перелетает из котла в Обливскую, в 150 км к западу от Сталинграда».

Так описывал начало конца для Шестой армии Паулюса Ханс-Ульрих Рудель. Впервые такая мощная группировка немецких войск была блокирована. Никто – ни в ставке Гитлера, ни в штабе Паулюса еще и не осознавал масштабов стратегического провала. Да, окружение – это свершившийся факт. Однако и сама Шестая армия все еще сильна и активно сопротивляется, и в самой Германии генералы ведут успокаивающие речи. А сам фюрер и слышать не хочет об оставлении города, названного в честь своего главного противника на земном шаре. Он еще грезил победами – недалекий «ефрейтор Первой мировой».

Тем временем в «ледяном котле» агонизировали сотни тысяч немецких солдат и их «ненадежных союзников»…

* * *

– Ну, что у нас сегодня на обед? – спросил Степан Никифорович, войдя в жарко натопленную землянку.

Он плотно притворил сбитую из снарядных ящиков дверь и поправил занавешивающую вход заиндевелую плащ-палатку. Внутри исходила жаром печка-буржуйка, наполняя уютным теплом помещение. Свет давала яркая трофейная карбидная лампа. Несколько бойцов спали на двухъярусных нарах. Кто-то читал свежий выпуск фронтовой многотиражки с поэмой «Книга про бойца» – о неунывающем Василии Теркине фронтового корреспондента и поэта Александра Твардовского. Два танкиста-зенитчика играли в шахматы, передвигая плексигласовые фигурки. Судя по обилию битых фигурок рядом с клетчатым «полем боя», партия близилась к финалу.

– Шах и мат! – провозгласил один из танкистов, занося над «вражеским» королем плексигласового ферзя.

Подобные безделушки из плексигласа, бакелита [26], латуни и прочего делали техники и сами танкисты в редкие минуты безделья. Кроме шахмат пользовались популярностью финки с наборными рукоятками, зажигалки из стреляных гильз, различные фигурки, вырезанные из того же плексигласа.

– На обед сегодня трофейная немецкая тушенка, баварский шпик, какое-то винище – «Мо-зе-лск», «Мозельское», что ли, какое-то… Шнапс, эрзац-кофе и кексы.

– Что, опять сбитый «Юнкерс» ограбили?

– Так точно, товарищ комвзвода!

– Разбойники…

– Нешто все фрицам оставлять!..

Богатый стол в дополнение к трофейным вкусностям был уставлен традиционным салом, черным хлебом, лучком. Отправили пару солдат на кухню, и они принесли несколько дымящихся котелков со щами и кашей. Ну, и «наркомовские» сто граммов.

После обильной еды всех разморило. Танкисты-зенитчики взвода Стеценко недавно только сменились с боевого дежурства. После пронизывающего ветра, снега и морозов так приятно было отогреться в уюте, выпить положенные сто граммов (и немного – сверх того), выспаться, набраться сил.

Степан Никифорович накинул полушубок и вышел из тепла землянки. В лицо пахнуло ледяным дыханием приволжской степи, в мгновение ока выдув все тепло из-под казенной овчины. Он прошел по извилистому ходу сообщения. Со стороны Сталинграда грохотало, темное небо озарялось вспышками осветительных ракет и сверкающими лентами трассеров. С Волги взвыло – ударили «катюши» на бронекатерах. Стеценко прошел к капонирам, в которых были укрыты зенитные танки. Здесь, под брезентовыми тентами, техники и оружейники готовили боевые машины к новым боям. Вообще-то сами танкисты обслуживали свои танки, но все же машины были из опытной серии, поэтому и уход за матчастью был более внимательным.

– Стой, кто идет! – Бдительный часовой взял «мосинку» на изготовку. – Пароль?

– Свои – «Волга». Отзыв?

– «Вятка». А, это вы, товарищ комвзвода.

– А что, ты тут Паулюса хотел увидеть?

Перекинувшись парой фраз с техниками и оружейниками, Степан Никифорович залез на бруствер. Сталинград простирался перед ним – огромный и мрачный, озаренный сполохами взрывов и заревом пожарищ. Город, ставший некрополем для оккупантов. Стеценко вспомнил прошлую зиму: Ржев, Вязьму, атаки на немецкие укрепления по пояс в снегу. Сырую поземку, промерзающие насквозь ватники и неудобные долгополые шинели. Атаки – «всем миром на пулеметы». Розовый, пропитавшийся кровью снег, отсыревшие заплесневелые сухари. Мертвые, растерзанные на мясо лошади, заледенелые туши которых пилили ножовками. Атаки на немцев, не для того, чтобы занять линию обороны, а для того, чтобы отбить трофейную полевую кухню и набить желудок… Эти страшные картины будут преследовать его всю оставшуюся жизнь!

Но сейчас все переменилось. Теперь сытые и самодовольные фрицы понемногу зверели и превращались в ходячие тифозные скелеты.

* * *

Зима в приволжской степи стала кошмаром наяву для оккупантов из Шестой армии Паулюса и их союзников. Сталинград был окружен плотным двойным кольцом, и Шестая армия фельдмаршала Паулюса в нем была отрезана от внешнего мира. Среди солдат вермахта началась эпидемия тифа из-за ужасной антисанитарии. Раненые гитлеровцы в подвалах умирали в лужах собственного гноя и нечистот. Никто уже и не пытался делать им перевязки.

На передовой разрозненные части, практически без боеприпасов, сдерживали контратаки русских войск. Вновь формируемые для того, чтобы замерзать под русскими пулями, отряды создавались, что называется, «с бору по сосенке». Но и в этом случае находились дезертиры, которым было уже глубоко наплевать на все. Ими занимались патрули фельджандармерии, расстреливая дезертиров на месте.

Драки, поножовщина и перестрелки возникали между немецкими солдатами из-за конского трупа или котелка каши. Солдаты запросто могли убить своего командира, если тот им чем-то не угодил.

«Кто, попавши в «котел», свою лошадь не жрал,
Тот солдатского горя не знал…» —

так пелось в одной из солдатских песен. В Сталинграде конина очень скоро стала деликатесом. Когда-то своих лошадей жрали уланы и драгуны «непобедимой» пятисоттысячной армии Наполеона. Для того времени армия действительно была немалой. Теперь, через сто тридцать лет, своих лошадей доедали «непобедимые» солдаты вермахта.

Гитлер в канун Нового года присвоил звание фельдмаршала командующему Шестой армией генерал-полковнику Паулюсу. Вместе с вручением фельдмаршальского жезла «фюрер германской нации» приказал не сдавать своих позиций. И они сражались стойко, нужно все же отдать должное выучке и особому, мрачному «прусскому духу». Отражая постоянные атаки хорошо подготовленных и вооруженных русских частей, гитлеровцы действительно проявляли чудеса несгибаемости на поле боя. На передний край были мобилизованы все – штабные писари, повара, шоферы оставшихся без бензина автомобилей.

Но в оперативном тылу окруженной Шестой армии вермахта падение дисциплины было просто ужасным.

«…В подземных убежищах тут и там среди больных и раненых прятались здоровые боеспособные солдаты. Участились случаи нетоварищеского поведения, кражи продуктов, неповиновения командирам, вплоть до открытого мятежа. По лабиринтам подземных развалин слонялись солдаты из различных дивизий, отбившиеся от своих частей или самовольно покинувшие их, мародеры и «заготовители», на собственный страх и риск отправившиеся на добычу чего-нибудь съестного и стремящиеся увильнуть от направления на передовую…

…В последнее время в Сталинграде было введено чрезвычайное военно-полевое законодательство, предусматривавшее самую тяжкую кару за любой проступок. Мародеров предписывалось расстреливать в 24 часа. Были введены офицерские патрули, и рыскавшие полевые жандармы с металлическими бляхами на груди имели приказ принимать самые беспощадные меры. В результате этого не одна сотня немецких солдат, не устоявшая перед обрушившимися на них бедствиями, погибла под немецкими же пулями…

Хлебный паек окруженных уменьшился до ста граммов в сутки, и мясо сдохших лошадей стало их главной пищей. «Все хуже становится с продовольствием. Суп все водянистее, куски хлеба все тоньше… Нехватку можно покрыть только за счет убоя еще оставшихся лошадей. Но даже это невозможно. Ведь наши лошади уже давно отправлены в тыл на подкормку… Каждый патрон у нас на вес золота. Скоро так будет и с каждым куском конской колбасы… Положение с горючим по сравнению с зимой 1941–1942 года тоже ухудшилось… Необходимой при двадцатиградусном морозе зимней смазки в армии вообще не осталось…» [27]. Так писал в книге воспоминаний «Stalingrad und die vertanworung des soldatn» офицер-штабист VIII Армейского корпуса Шестой армии Иоахим Видер.

Однажды танкисты взвода младшего лейтенанта Стеценко привели пленного. Весь вид его мог служить убедительной иллюстрацией к лозунгу «Гитлер капут». На ногах – что-то напоминающее огромные валенки на деревянных подошвах. Из-за голенищ вылезают пучки соломы – «для тепла». На голове поверх грязного ситцевого платка – дырявый шерстяной подшлемник. Поверх мундира – женская кацавейка, а из-под нее торчит лошадиное копыто. Придерживая левой рукой «драгоценную» ношу, пленный козырял каждому советскому солдату и звучно выкрикивал: «Гитлер капут». Взявший пленного разведчик допытывался, ну как он может «жрать дохлятину». Немец через переводчика ответил словами той самой немецкой песни: «Кто, попавши в котел, свою лошадь не жрал, тот солдатского горя не знал».

Степан Никифорович прекрасно знал, как можно есть такую тухлятину. Подо Ржевом и не такое ели… К пленному он жалости не испытывал, скорее – злорадство. Всего год назад эти твари заставляли нас жрать тухлятину и ложиться под пулями на кровавый снег. Пусть теперь сами попробуют, каково это: знать, что победитель – вовсе не ты!

* * *

Поутру танкисты-зенитчики заняли свои позиции. Три тщательно замаскированных «Т-девяностых» встали на пути пролета транспортных самолетов Люфтваффе.

Командующий Люфтваффе Герман Геринг хвастливо заявил, что сможет перебросить «воздушный мост» к осажденной в Сталинграде группировке. Но задание это оказалось просто невыполнимым.

Со всей Германии и почти что со всех театров военных действий были собраны транспортные самолеты. Они перелетали из Германии, из Франции и Греции, с Мальты и из Норвегии. Машины были самые разные – от курьерских «Юнкерсов-86» и до огромных четырехмоторных «Фокке-Вульфов» FW-200» Кондор.

Вся эта тихоходная армада летала по заранее известным советским летчикам и зенитчикам маршрутам. Путь к Сталинграду и обратно был усыпан обломками «транспортников» и бомбардировщиков, которые тоже перевозили сейчас не бомбы, а грузы.

Степан Никифорович уже начал замерзать, карауля «воздушных извозчиков «Люфтваффе», но все ж ждать долго не пришлось. Протяжный вязкий гул предупредил появление «транспортников». Это была девятка трехмоторных «Юнкерсов-52». Над ними носились две пары прикрытия «Мессершмиттов-110». После того как советские войска замкнули кольцо окружения, вся авиация гитлеровцев перелетела поближе к Ростову. Поэтому для эскортирования транспортных самолетов, идущих по воздушному мосту в Сталинград, использовали дальние Bf-11 °C4. Но советские зенитчики и истребители научились с ними бороться.

– К бою! – Стеценко развернул пулеметы и, вращая маховик вертикальной наводки, придал необходимый угол возвышения спаренным стволам «ДШК». Искристые трассы ушли в серое небо.

Трехмоторный и достаточно тихоходный «Юнкерс-52» был идеальной мишенью – просто «мечтой зенитчика»! Это не воющий «лаптежник» или утыканный крупнокалиберными пулеметами, словно еж, «шнелльбомбер» «Юнкерс-88». «Тетушку Ю» можно было бы сбить и из «ППШ», что находился в боеукладке зенитного танка. А 12,7-миллиметровые пули прошивали гофрированный дюраль, словно лом – тонкое стекло! Головной «Юнкерс-52» свалился в штопор и неряшливым комком огня рухнул на снежную целину.

Так же эффективно по другим самолетам отработали и два других зенитных танка. Вскоре четыре из пяти транспортных самолетов распластались обгоревшими обломками на заснеженной приволжской равнине.

Степан Никифорович довольно ухмыльнулся – так-то, сволочи! Нечего вам здесь летать!

Остальные «транспортники» повернули обратно, а прикрывающие его «Мессершмитты-110» и вовсе бросили своих «подопечных» на произвол судьбы. Еще около сорока тонн припасов не было доставлено в Сталинград, к осажденной и медленно умирающей Шестой армии Паулюса.

В сутки минимальная потребность войск Шестой армии в осажденном Сталинграде составляла триста тонн груза, из них 300 кубических метров горючего и тридцать тонн вооружения и боеприпасов. Через три дня командование Шестой армии вермахта запросило еще дополнительно муки, хлеба и других продуктов.

Но никогда за время существования «воздушного моста» такое количество грузов за сутки перебросить не удавалось.

Лишь 30 ноября благодаря помощи бомбардировщиков «Хейнкель-111», использующихся теперь как транспортные машины, было доставлено сто тонн необходимых припасов. Но это была лишь только треть от обещанного лично Герингом объема грузов и лишь пятая часть того минимума, который требовала армия.

Однако даже среди этого, сверхценного для окруженных, голодающих насмерть и замерзающих насмерть солдат, груза попадались совершенно ненужные вещи.

Так, в «сталинградский котел» транспортные самолеты привозили влажный ржаной хлеб, который на морозе смерзался в монолитные куски. А в это самое время в Ростове на складах интендантской службы вермахта имелись огромные запасы пшеничной муки и масла. Вместо компактных пищевых концентратов в тесные грузовые отсеки самолетов загружались мороженые овощи и груды замороженного мяса. А в декабре «горячо любимый фюрер» подготовил для своих «верных солдат на самом восточном форпосту» отличнейший сюрприз – тысячи громоздких и ненужных рождественских елок. Это – вместо патронов и провианта! Также доблестные немецкие солдаты получили вдруг наборы березовых веников для бани! Или подарочный набор от Адольфа Гитлера: конфеты, бисквиты, печенье и кексы. С неизменной открыткой с пожеланиями счастливого Рождества! Вместо патронов, медикаментов, консервов, теплого обмундирования. Как-то не верится после этого в хваленый немецкий рационализм…

Командующий Четвертым флотом Вольфрам фон Рихтгофен, узнав, что Геринг доложил Гитлеру о «прекрасном положении дел со снабжением Шестой армии», записал в своем дневнике: «Не говоря уже о том, что его фигуре не повредила бы неделя-другая пребывания в «котле», я делаю вывод, что мои докладные записки либо вообще никто не читает, либо их читают, но подвергают сомнению».

## Эпилог

В начале декабря пришел приказ о прекращении войсковых испытаний легких танков Т-90 и расформировании Отдельной зенитно-самоходной роты. Известие это Степан Никифорович Стеценко воспринял со смешанными чувствами. С одной стороны, он возвращался в танковую часть командиром взвода более мощных «тридцатьчетверок». Но с другой стороны – легкий зенитный танк показал себя самым замечательным образом в уличных боях и при отражении налетов гитлеровских стервятников.

Танкисты сдали матчасть и пересели на более привычные Т-34. Вскоре им предстояла новая ратная работа.

Гитлер в канун Нового года присвоил звание фельдмаршала командующему Шестой армией генерал-полковнику Паулюсу. Вместе с вручением фельдмаршальского жезла «фюрер германской нации» приказал не сдавать своих позиций. И как последнюю надежду гибнущим послал на помощь еще одного своего фельдмаршала.

Во вторую неделю декабря группа армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Манштейна двинулась на выручку погибающей в руинах Сталинграда Шестой армии Паулюса.

12 декабря 4-я танковая армия генерала Гота, часть соединений которой были срочно переброшены из Франции, пошла в наступление из района Котельниково, примерно в двухстах километрах юго-западнее Сталинграда. Поначалу оно развивалось успешно, уже 19 декабря немецкие танковые соединения продвинулись более чем на сто километров.

«Манштейн идет!» – эта новость согревала осажденные в разгромленном городе остатки некогда мощной Шестой армии не хуже костерка, на которой варилась в котелке похлебка из конских копыт. Неслыханный, между прочим, деликатес в Сталинграде. Расстояние до окруженной группировки составляло более 100 км, но немецкие танкисты не сомневались, что освободят своих товарищей по оружию.

Но навстречу новейшим «Панцерам» генерала Гота – Pz.Kpfw IV Ausf J с длинноствольными 75-миллиметровыми пушками и противотанковым самоходкам Sturmgeschutze-III Ausf G по заснеженной приволжской равнине двигались «тридцатьчетверки» и новые скоростные тяжелые танки КВ-1С. С воздуха их поддерживали «летающие танки» – штурмовики «Ил-2М3» и пикирующие бомбардировщики «Пе-2бис».

Стальная советская лавина в воздухе и на земле столкнулась с отборными немецкими частями. Точными ударами, контратаками, огнем и маневром они выбивали бронированных монстров Панцерваффе.

Командир танкового взвода Стеценко обозревал заснеженную равнину через командирскую панораму. Во главе бронированного клина его три танка продвигались к реке Мышкове, что в полусотне километров от Сталинграда. Из-за гряды пологих холмов показались угловатые коробки «Панцеров» с характерными обратными скосами снизу лобовых листов башен – Pz.Kpfw IV Ausf J.

– Взвод. Слушай мою команду! – Голос Степана Никифоровича забивал треск статики, но все ж приказ расслышать было можно. – Вперед – на полном газу, нужно проскочить дистанцию поражения их пушек. А потом – вжарим фрицам! Огонь – без команды. По своему усмотрению!..

– Понял, командир.

– Мехвод, газуй! Вперед! Вперед!

«Тридцатьчетверки» прибавили оборотов, вздымая за собой снежные вихри. По сторонам от них вздыбились грязно-белые фонтаны взрывов. Длинноствольные 75-миллиметровые пушки «Панцеров-IV» легко пробивали броню советских средних танков на больших дальностях. Но на снегу из-за широких гусениц и мощных дизелей «тридцатьчетверки» были гораздо маневреннее.

Рывком сократив расстояние примерно метров до трехсот, Т-34 уравняли шансы с «Панцерами». Дульные срезы 76-миллиметровых пушек «Ф-34» озарились вспышками выстрелов. Увесистые бронебойные «болванки» корежили крупповскую броню. Вот одна из «тридцатьчетверок» остановилась, «расстелив гусеницу», но экипаж все равно продолжает бить из пушки.

Утыкает в снег склоненный хобот орудия и немецкий танк. Из раскрытых люков – прямо под пули курсовых пулеметов «тридцатьчетверок» лезут гитлеровцы.

– Прикрыть подбитую «тридцатьчетверку»! – рычит Степан Никифорович. – Мехвод, короткая! Дистанция двести, азимут тридцать градусов! Бронебойным – заряжай!

– Есть бронебойный!

– Огонь!

– Есть огонь!

Оглушительно грохает 76-миллиметровая танковая пушка, посылая очередной «гостинец» из Новосибирска. Сибирская сталь крушит крупповскую броню, и еще один Panzer-IV-J в клубах огня и дыма утыкает ствол пушки в снег…

Здесь, на рубеже речки Мышковы, и была поставлена точка в переломном сражении под Сталинградом.

Манштейн не дошел! Всего лишь пятьдесят километров из двухсот отделяли его от Сталинграда. Для мотомеханизированных частей это не расстояние – сущий пустяк! Но наступление самого известного фельдмаршала вермахта захлебнулось собственной кровью – кровью немецких солдат. А Шестую армию Паулюса ждал еще месяц мучительной агонии.

Мы – выстояли! И это был путь к Победе!

# Примечания

1

Сталино – старое название Донецка.

2

Около казармы, в свете фонаря
Кружатся попарно листья сентября,
Ах, как давно у этих стен
Я сам стоял, стоял и ждал
Тебя, Лили Марлен.
Тебя, Лили Марлен…

3

В Третьем рейхе было целых два Генеральных штаба – Вермахта и Сухопутных сил: OKW и OKH – Oberkommando der Wehrmacht и Oberkommando der Heeres.

4

Пуалю – жаргонное название французов, как для русских – «иван», для немцев – «бош», «фриц», «ганс», американцев – «янки», а англичан – «томми» или «бобби».

5

«Старший стрелок» – самый малый чин, первый после рядового, примерно соответствует званию ефрейтора.

6

Автора могут упрекнуть в том, что и в Советском Союзе было точно так же. Но давайте оставим подобные утверждения на совести предателя Резуна. Советские ребята прямо после выпускного пошли добровольцами на фронт. Не мы напали, а на нас напали.

7

«Сталинский оргáн» – гвардейский реактивный миномет БМ-13 «катюша». Так его называли немцы за характерный воющий звук.

8

Всего, до ухода на пенсию в 1985 году, Н. А. Астровым было создано 26 типов боевых машин пяти семейств, принятых на вооружение Советской Армии.

9

За этот бой старший лейтенант морской пехоты Иван Назарович Рубан, впоследствии – подполковник, был удостоен ордена Александра Невского за номером 1.

10

Предваряя критику в свой адрес по поводу партсобрания, хочу заметить, что во времена Великой Отечественной войны именно Коммунистическая партия играла огромную роль в социальной жизни как на фронте, так и в тылу. И зачастую – без всякого принуждения со стороны партийных работников. Тогда люди действительно верили своей стране, чего так не хватает сейчас.

11

В конце XIX – начале XX века европейские пацифисты (да-да, они и тогда были!) даже предъявляли требования полностью запретить пулеметы в военных конфликтах как «негуманное оружие»! Но англичане не хотели терять преимущество, которое им давало это «чудо-оружие». Великобритания первой среди колониальных империй выявила преимущества пулемета и активно стала его использовать в своих «туземных войнах» с повстанцами. Так, в 1893 году в Африке в течение полутора часов отряд из полусотни британских военных, вооруженных винтовками и четырьмя пулеметами, отражал нападения зулусов. Когда бой завершился, англичане насчитали 3000 убитых противников!

А в Судане 2 сентября 1898 года в битве при Омдурмане десятитысячное англо-египетское войско вело бой со стотысячной армией Судана, состоявшей в основном из иррегулярной конницы. Массированным пулеметным огнем атаки суданских всадников были отбиты. Английские части понесли незначительные потери. И кстати, в том бою отличился молодой военный корреспондент Уинстон Черчилль, который лично застрелил из своего «маузера С-96» пятерых неприятелей.

12

Я вот думаю, все верно. Киев за две недели сдали, а потом через Донбасс драпали. А нужно стоять насмерть! Выбарывать свое право править на своей земле. И бить немца! Я перед этой мерзостью хрен руки подниму! Слышал о таком городе Владимир Волынский?

Повезло тебе… А я свой танк бросил вместе со всем экипажем. Фрикцион, подлюка, сломался. И потом шел я по Украине, прячась от этих гитлеровских подонков. И от своих тоже, те, кто к бандерам и в полицаи подался. И семью свою бросил… Теперь они там под немцем.

13

На войне как на войне (фр.).

14

«Худой» – так прозвали советские солдаты немецкий истребитель Bf-109 из-за тонкого вытянутого силуэта.

15

«Ишак», «ишачок» – истребитель Поликарпова И-16, «чайка» – истребитель И-153.

16

Соответствует званию полковника ВВС в Красной Армии.

17

Во время первого покушения на Льва Троцкого «мстители» во главе с мексиканским художником Давидом Сикейросом выпустили по квартире Троцкого более двухсот пуль из пистолетов-пулеметов Томпсона… и никого не убили, хотя спальня напоминала дуршлаг! Троцкий с женой и внуком выбрали единственное непростреливаемое место. По другой версии – спрятались под кроватью. В итоге чуть позже Лев Давидович все ж получил ледорубом по черепу с летальным исходом от некоего Рамона Меркадера. Впоследствии Меркадер получил в СССР звание Героя Советского Союза.

18

В боях за освобождение Венгрии в районе станции Шерегейеш Дмитрий Овчаренко получил тяжелое ранение и умер в госпитале от ран 28 января 1945 года.

19

Теперь – это Центральный район Сталинграда.

20

Сейчас – соответственно улица Советская и улица имени 13-й Гвардейской стрелковой дивизии.

21

«Валлентайн» также стал и самым многочисленным британским танком Второй мировой войны. Он использовался вплоть до 1945 года. А после войны оставался на вооружении Новой Зеландии вплоть до 1955 года. Также небольшая часть «Валлентайнов» после войны была передана СССР Народно-освободительной армии Китая, которая использовала их в Гражданской войне в Китае в 1946–1949 годах.

22

В артиллерии гранатами называются осколочно-фугасные выстрелы калибра до 76 миллиметров.

23

Жаргонное название ручной оборонительной гранаты «Ф-1».

24

«Папаша» – жаргонное название пистолета-пулемета «ППШ».

25

Все фамилии – подлинные, приводятся по статье «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны». Историк Александр Медведь.

26

Бакелит – вид пластика, который использовался в те годы.

27

Цитируется по книге: Сталинград: К 60-летию сражения на Волге. Сб.: М.: Воениздат, 2002.