# Штрафник-«охотник». Асы против асов

Георгий Савицкий

Кровавая осень 1943 года. Даже после поражения на Курской дуге, несмотря на утрату прежнего господства в воздухе, «эксперты» Люфтваффе остаются грозным противником. Искусно оперируя наличными силами, используя лучшие истребительные эскадры как «пожарные команды», гитлеровцы пытаются остановить прорыв Красной Армии к Днепру. Для борьбы с вражескими асами в советских ВВС создаются специальные подразделения «охотников», укомплектованные лучшими пилотами, мастерами воздушного боя. Одну из первых таких эскадрилий возглавляет майор Волин, бывший штрафник, выживший в беспощадных авиабитвах над Сталинградом, Кубанью и Огненной дугой, ставший настоящим небесным снайпером…

Новый военно-воздушный боевик от автора бестселлеров «Штрафная эскадрилья» и «Штрафники в запас не уходят»! «Небесный спецназ» СССР против лучших «экспертов» Рейха! «Сталинские соколы» против «гитлеровских стервятников»! Асы против асов!

> Автор выражает искреннюю благодарность известному историку авиации Михаилу Жирохову. Его во многом эксклюзивные и объективные публикации помогают пролить свет на малоизвестные страницы истории боевого применения авиации в годы Великой Отечественной войны.

## Пролог

Москва была погружена во тьму светомаскировки. Столицу уже не бомбили, однако отдельные высотные разведчики прорывались сквозь пояса противовоздушной обороны. Темна глубокая осенняя ночь, и только в рабочем кабинете в Кремле теплится зеленоватый огонек. У председателя Народного Комиссариата Обороны Иосифа Сталина рабочий «день» был в разгаре. Верховный любил работать по ночам, вот и приходилось окружающим подстраиваться под его ритм.

На совещание собрались высшие командиры ВВС Красной Армии: генерал-лейтенант авиации Константин Андреевич Вершинин, генерал-лейтенант Тимофей Тимофеевич Хрюкин, командир 3-го истребительного авиакорпуса генерал-лейтенант Евгений Яковлевич Савицкий, командующий ВВС маршал авиации Александр Александрович Новиков. Вместе с ними были и прославленные маршалы Жуков, Конев и Рокоссовский. Присутствовал также и начальник Генштаба генерал-майор Шапошников.

— Товарищи командиры, — начал Верховный свою речь. Легкий осетинский акцент и мурлыкающие интонации в голосе создавали впечатление мягкости и добродушия, но горе тому, кто разъярит Вождя! Тогда и проявлялась вся суть его псевдонима! Генералы хорошо знали крутую волю того, кто вот уже три долгих года воевал против самой мощной армии Европы. — После поражения гитлеровских войск на Курской дуге они сильно сдали свои позиции. Однако, товарищи, вы понимаете, что враг очень силен. И главное его превосходство — воздушная и танковая мощь! По танкам после сражения под Прохоровкой и последующих наступательных операций уже сделаны выводы и в данный момент уже вносятся коррективы в программы нашего танкостроения… Мне бы хотелось, товарищи, сейчас остановиться на действиях нашей авиации. Ценой огромных усилий мы переломили ход войны — теперь об этом можно говорить со всей уверенностью. И тактическая инициатива в наших руках. Следует подумать теперь о роли авиации в наступательных действиях армий и фронтов. Прошу высказываться, товарищи.

— Я считаю, что в будущих сражениях возрастет роль бомбардировщиков и штурмовиков, которые будут «расчищать» путь танковым клиньям, — начал Георгий Константинович. Два других «сухопутных» военачальника согласно кивнули.

— А вы что скажете, товарищ Новиков?

— Как командующий авиацией я могу сказать, что наряду с ударными действиями наших «илов» и «пешек» возрастет доля еще и разведывательной авиации. Танковым клиньям необходимо знать, куда идти на прорыв.

Верховный согласно кивнул, держа в руке свою знаменитую трубку.

— А что по поводу господства в воздухе?

— Немецкое командование сохраняет господство в воздухе, к сожалению, — ответил генерал-лейтенант авиации Вершинин.

— Объясните, пожалуйста, Константин Андреевич.

Генерал-лейтенант обладал огромным опытом в командовании и координации действий больших авиационных соединений в Ростовской наступательной операции в ноябре — декабре 1941 года. Тогда Вершинин, будучи командующим ВВС фронта, сумел добиться сосредоточения своей немногочисленной авиации на решающем направлении в нарушение действовавшего тогда принципа придания ВВС отдельным армиям и обеспечил пусть и временное, но превосходство в воздухе на направлении главного удара войск фронта.

Во главе Воздушной армии генерал-лейтенант Вершинин участвовал в апреле — июне 1943 года в невиданном по размаху и ожесточенности воздушном сражении на Кубани. Там Вершинин широко применял постоянное дежурство авианаводчиков на переднем крае, массированное применение сил в ходе воздушных боев. И если ранее исключительным случаем был воздушный бой в составе полка, то над Кубанью с советской стороны зачастую одновременно дралось в небе около пяти и более истребительных полков. Также командующий практиковал широкий обмен успешным боевым опытом — это позднее отмечал в своих мемуарах знаменитый советский ас Александр Покрышкин.

— Гитлеровцы умело манипулируют своими авиационными подразделениями, перебрасывая их на угрожаемые участки фронта, — продолжил Вершинин. — Отдельные группы их эскадр действуют практически на всем протяжении фронта. Немецкие летчики их так и называют — «пожарные команды». Кроме того, они широко практикуют «свободную охоту», составляя подразделения из наиболее подготовленных пилотов — асов-«охотников».

— Так почему же нам не создать такие же подразделения… гм… «охотников»?

— Такая работа уже ведется, товарищ Верховный главнокомандующий, — ровным голосом ответил маршал авиации Новиков.

— Это хорошо. У нас ведь есть достойные летчики, не так ли? Майор Покрышкин, старший лейтенант Кожедуб. — Верховный усмехнулся: — Вы, товарищ Савицкий. Несмотря на мой прямой приказ, полетываете, не так ли?

— Так точно, товарищ Верховный главнокомандующий, — Евгений Яковлевич открыто смотрел в глаза Сталину.

Немногие могли себе это позволить… Но командующий 3-м истребительным авиакорпусом мог. Его два раза сбивали над Малой Землей — плацдармом в районе его родного Новороссийска.

— Сколько на вашем счету сбитых, товарищ генерал-лейтенант?

— Одиннадцать лично и пять в группе.

— Помнится, в вашей Воздушной армии, Тимофей Тимофеевич, были созданы авиационные эскадрильи штрафников?

— Так точно, однако к теперешнему моменту они уже расформированы, а искупившие кровью свою вину летчики вернулись в обычные полки. Многие пошли на повышение, заслужив награды и звания. В штрафных подразделениях они дрались с отчаянной смелостью! — отрапортовал генерал-лейтенант Хрюкин. Он возглавлял 8-ю Воздушную армию. Под его руководством летчики сражались под Харьковом, Сталинградом, Ростовом-на-Дону, на рубеже Миус-фронта и в Крыму. По инициативе Хрюкина под Сталинградом был создан полк асов — 9-й гвардейский истребительный авиаполк.

— Так, может быть, собрать теперь их вместе и организовать для начала эскадрилью «охотников»? Тимофей Тимофеевич, займитесь этим вопросом.

## Глава 1. Фронтовые будни

Две «Аэрокобры» вычерчивали сложные и стремительные фигуры воздушного боя в бездонной синеве неба. Против них выступала шестерка модернизированных «Мессершмиттов-109» с дополнительными подвесными пушками. Гитлеровские стервятники рассчитывали на численное преимущество, но изрядно просчитались. И обломали клювы и когти — один из «худых»[1] уже получил очередь из пушки и пулеметов от напарника советского аса и вышел из боя, волоча за собой хвост черного дыма. Майор Волин вел воздушный бой спокойно, зная, что ведомый прикроет. Серьезный и сосредоточенный, Олег Погорелов обладал завидным хладнокровием. В сочетании с летным мастерством это делало младшего лейтенанта опасным воздушным противником.

Вот и сейчас ведомый предупредил командира об опасности:

— Леопард-1, это Второй, прием. «Худые» заходят парой снизу.

— Понял тебя, Олег. — Вовремя предупредил его бдительный ведомый! Прямо перед хрустально-прозрачным диском воздушного винта «Аэрокобры» пронеслись малиново-белые трассеры немецких самолетов.

Майор тут же отработал ручкой управления и педалями, выполнив резкий разворот с большой перегрузкой. И сразу же опытный летчик ввел «Аэрокобру» в восходящую спираль.

Пара «Мессершмиттов» Bf-109G-6 «вынырнула» из-под острого носа «Аэрокобры». Волин дал ручку управления самолетом резко вправо. Истребитель P-39Q сманеврировал, и ведомый «Мессершмитт» 109G-6 оказался точно в перекрестье коллиматорного прицела. Александр нажал на гашетки пушки и пулеметов, вспарывая короткой очередью «шкуру» проклятому «мессеру». Казалось, что вспышки разрывов сверкнули прямо перед лицом советского летчика. В серых глазах мелькнули отблески огня. В разные стороны полетели куски хвостового оперения, обшивки и обломки руля направления, на котором были нанесены ряды «абшюссбалкен» — «охотничьих меток».

— Получи, сволочь!

— Крестам в нашем небе не место!

Потеряв два своих истребителя, немецкие пилоты как-то сразу охладели к воздушному бою. Хотя они еще имели численное преимущество два к одному, но схватку продолжать не стали. Переворотом через крыло они вышли из боя и с пикированием пошли в глубь своей территории…

— Командир, добьем гадов?

— Отставить, Олег. У нас топлива в обрез, только бы до своего аэродрома дотянуть. Пусть летят…

— Понял, командир. Возврат на «точку».

* * *

В полку Ивана Поддубного майор Волин был заместителем по огневой и тактической подготовке. И комполка, которого традиционно за глаза летчики звали Батей, возлагал большие надежды на него. Конечно, в полку хватало опытных летчиков, было даже три Героя Советского Союза. Но никто не мог так хорошо «натаскать» новичков и ввести молодых пилотов в боевой состав части. Когда группу истребителей на задание вел майор Александр Волин, то, как правило, все возвращались на аэродром.

— Что, Сашка, готовься принимать полк после меня, — сказал Волину полковник Поддубный. — Я недавно вылетал в штаб дивизии, и там мне шепнули, что готовят документы на перевод в штаб. Ты будешь хорошим командиром.

— Да, ладно, товарищ полковник, я в командиры не гожусь.

— Что у тебя сейчас?

— В двенадцать тридцать сопровождаю шестеркой «пешки».

— Ладно, иди отдыхай.

— Есть.

Выйдя из блиндажа штаба полка, майор Волин направился на стоянку эскадрильи. Мимо проехал бензозаправщик, подняв шлейф пыли с наезженной по лугу колеи. Навстречу шли капитан Петренко, командир 2-й эскадрильи, и замполит Николай Искрин. Майор Волин козырнул, офицеры тоже вскинули ладони к фуражкам с синими околышами.

На стоянке эскадрильи летчики собрались под маскировочным навесом из зеленых веток и пучков травы. Некоторые отдыхали на чехлах, ведя неторопливые разговоры. Техники возились возле самолетов, готовя остроносые «кобры» к боевому вылету. С перестуком становились заправочные шланги в горловины крыльевых топливных баков. Со звоном ложились в короба боезапаса тяжелые медные ленты 37-миллиметровых снарядов и 12,7-миллиметровых патронов. Истребитель Р-39 выпускался в нескольких модификациях. На нем могла стоять или 37-миллиметровая пушка «Испано-Сюиза М-4» с боекомплектом тридцать снарядов, или пушка М-1 калибра 20 миллиметров и вдвое большим боекомплектом.

Лично Александру Волину нравилась 37-миллиметровая «Испано-Сюиза M-4». Разрыв всего лишь одного снаряда разваливал любой истребитель противника. Даже увешанный броней сверх всякой меры «Фокке-Вульф-190» не мог выдержать очередь такой авиапушки! Точно так же велась борьба и с немецкими бомбардировщиками — мощное вооружение позволяло уверенно атаковать двухмоторные «Хейнкели-111» и «Юнкерсы-88» с больших дистанций. Арсенал «Аэрокобры» дополняли два крупнокалиберных пулемета «Кольт-Браунинг». Еще четыре пулемета винтовочного калибра размещались в крыльях. Однако в ВВС Красной Армии подкрыльевые пулеметные контейнеры с P-39Q чаще всего снимались для облегчения самолета. Считалось, что оставшейся после демонтажа пулеметов огневой мощи вполне достаточно.

Для того чтобы разместить в носовой части фюзеляжа истребителя мощное 37-миллиметровое автоматическое орудие, имеющее гораздо большее разрушающее действие, чем обычные 20-миллиметровые пушки самолетов вероятного противника, требовалось куда-то убрать двигатель. Именно это обстоятельство и натолкнуло конструкторов на мысль разместить на самолете Р-39 двигатель за кабиной летчика.

— Здравия желаю, товарищи летчики, — козырнул Волин.

— Здравия желаем, товарищ майор! — Молодые лейтенанты и сержанты моментально повскакивали с мест, поправляя форму и застегивая воротнички.

— Вольно, можете отдыхать. Вылет через двадцать минут.

Предполетный инструктаж прошел еще утром, на постановке боевой задачи. Линию боевого соприкосновения и тактическую обстановку на передовой летчики уже нанесли на полетные карты в планшетах.

— Разрешите обратиться, товарищ майор? — хитро прищурившись, спросил сержант Соколов. — А вам кто больше нравится — блондинки или брюнетки?

— Мне, Соколов, жена моя нравится, сейчас в эвакуации.

— А… Виноват, товарищ майор.

— А ты бы, Соколов, чем «о прекрасном» думать, лучше бы о задании задумался. И смотри мне — никаких анекдотов в эфире!

— Слушаюсь, товарищ майор. А скажите, — молодой летчик, только недавно пришедший в полк, все ж не унимался, — вам перед вылетом страшно?

— Перед каждым вылетом. Но это не страх, а скорее настороженность, — сказал Волин. — Без этого никак нельзя в воздушном бою. Сильные чувства подстегивают и мобилизуют.

— И получается, что в каждом вылете вы подтверждаете правильность своей фамилии, — скаламбурил Соколов.

— А вот подхалимаж я не люблю и терпеть не буду.

— Понял, товарищ майор.

За разговорами подошло время боевого вылета. Сверкнула зеленой звездой над лесом сигнальная ракета. Отложены в сторону все дела, рассыпались с клетчатой доски шахматы. Летчики бегут к своим самолетам, надевая на ходу шлемофоны. Техники помогают им застегнуть замки подвесной системы парашютов.

— От винта!

— Есть от винта!

Запуск двигателя выполнялся электростартером от бортового аккумулятора или наземного источника питания, специальная розетка для этого размещалась в носовой части фюзеляжа слева или в «зализе» левого крыла. Была также предусмотрена и возможность ручного запуска от пусковой рукоятки. Для этого два человека с помощью пусковой рукоятки, за что она получила у наших техников название «ручка дружбы», в течение трех-пяти минут должны были раскручивать маховик стартера до высоких оборотов, после чего вал стартера сцеплялся с валом двигателя. Лючок для доступа к стартеру размещался за двигателем справа. Пусковая рукоятка находилась под легкосъемным «зализом» правого крыла. Но сейчас «ручка дружбы» не понадобилась. На стоянку подогнали несколько пятитонных грузовиков со смонтированными на них электрогенераторами. С их помощью техники запустили двигатели от электростартеров.

Волин занял место в кабине своей «Аэрокобры». На «автомобильной» дверце кабины этого самолета справа был изображен скалящийся леопард, лапой в прыжке перебивающий хребет «Мессершмитту». Картина была отчеркнута стремительным красным зигзагом молнии с надписью: «За Родину!»

Когда-то под Сталинградом в штрафной истребительной эскадрилье такой же рисунок изобразил на борту Як-1 его бортмеханик. Это был подарок от «художника-штрафника», и он пришелся по душе летчику. Правда, за подобные «художества» тогда взъелся замполит штрафной эскадрильи — трусоватый и недалекий тип. Как говорили воздушные бойцы: «Курица — не птица, замполит — не летчик!»

Точку в споре поставил командир штрафной эскадрильи, опытный пилот майор Деркач: «Рисунок правильный, нужно этим стервятникам хребты ломать! А что до кошки пятнистой, так Александра у нас иначе как Леопард не кличут, и позывной у него такой. Рисунок — идеологически верный, опять же девиз: „За Родину!“ Красная молния — символ несокрушимого удара!»

С тех пор пятнистый леопард как талисман сопровождал Александра Волина от самолета к самолету, на которых летал бывший штрафник. Кроме того, «Леопард» был его позывным, да и сам рано поседевший молодой еще майор напоминал этого хищника: еще в начале войны он горел в самолете, с тех пор лицо его покрывали пигментные пятна от ожогов.

Майор Волин запросил выруливание на линию предварительного старта и взлет. Руководитель полетов дал «добро» на взлет. Александр двинул вперед рычаг управлением двигателя и рычагом управления шагом винта подобрал оптимальную взлетную мощность. Поле выгоревшей на солнце травы рванулось навстречу, самолет подпрыгивал и раскачивался на мелких выбоинах и кочках. Постепенно толчки стали реже, Волин чуть добрал ручку на себя, и «кобра» оторвалась от земли. Летчик убрал шасси, на приборной доске вместо зеленых зажглось три красных огонька.

Шестерка «Аэрокобр» пошла к обозначенному на картах месту встречи с бомбардировщиками. При этом одна пара шла над звеном с превышением по высоте. Такое построение с эшелонированием боевых порядков по высоте обеспечивало большую тактическую гибкость в бою и защищало от внезапных атак гитлеровских «охотников». Прообраз «этажерки» применял еще в 1942 году под Сталинградом знаменитый советский ас Лев Шестаков. А позже, весной 1943 года, в грандиозном воздушном сражении над Кубанью выдающийся тактик воздушного боя Александр Покрышкин блестяще развил эту концепцию. Выдающийся воздушный боец, тактик и наставник для молодых летчиков уже в августе того же года за успехи в воздушных боях и двадцать пять сбитых гитлеровских самолетов получил звание майора и Звезду Героя Советского Союза.

Вскоре показались характерные наземные ориентиры, отмечавшие район рандеву. «Пешки» подошли вовремя. «Курносые» скоростные бомбардировщики Пе-2бис были усовершенствованы, их «истребительные» двигатели ВК-105, как на знаменитых машинах Яковлева, были модернизированы, а экипаж получил дополнительную бронезащиту. В частности, была введена экранированная броневыми листами полутурельная установка для штурмана ВУБ-1 конструкции Ивана Ивановича Торопова. На ней вместо спаренных ШКАСов был смонтирован крупнокалиберный пулемет Березина УБТ. Была также усилена бронезащита стрелка-радиста, а его спаренный ШКАС, установленный на верхней турели, можно было также перебрасывать и в боковые окна и вести огонь по бортам.

Оборонительное вооружение состояло также и из двух надежных крупнокалиберных пулеметов Березина в носу «бомбовоза». Ими управлял с помощью гашетки электроспуска на «роге» штурвала сам пилот. Еще один крупнокалиберный «Березин-турельный» прикрывал нижнюю полусферу. Управлялся с ним тоже стрелок-радист. Кроме того, спарка ШКАСов перебрасывалась в боковые блистеры фюзеляжа. Так что фронтовой бомбардировщик Пе-2 был весьма неплохо защищен, а его нынешняя модификация Пе-2бис — и того больше. А в сочетании с неплохой маневренностью у пары случайных «мессеров»-«охотников» практически не было шансов, если бы они решились атаковать.

Но все же девятку бомбардировщиков прикрывала шестерка «Аэрокобр».

— Привет, «веселые»! Спасибо за сопровождение. Идем задать фрицам жару!

— Привет, «пешки», я — майор Волин, позывной Леопард-1.

— Вас понял, мой позывной Забияка. Летим вместе, конец связи. — На фюзеляже двухмоторного пикировщика под кабиной был нарисован атакующий ястреб, держащий в когтистых лапах бомбу. Художественную композицию венчала соответствующая надпись: «Забияка!»

Дальше полет прошел в полном радиомолчании. Немцы со свойственной им педантичностью прослушивали эфир и выполняли радиоперехват. Также гитлеровцы использовали радиолокационные станции «Фрейя». Вообще, уровень технической оснащенности войск Третьего рейха оставался все еще очень высок. Хуже было с людьми, с тем, что в военных сводках и документах именуется «личным составом». Выучка и пехоты, и танкистов, и зенитчиков, и летчиков падала медленно, но неуклонно.

Недавно завершившаяся грандиозная битва под Белгородом и Курском заставила сдать свои позиции. К весне 1943 года положение на фронтах стабилизировалось, но все понимали, что это лишь затишье перед бурей. Впереди была самая грандиозная битва в истории войн.

Гитлер отдал приказ о разработке и проведении операции «Цитадель» — летнем наступлении в районе Орла, Курска, Белгорода и Харькова. Фронт здесь изогнулся обратной буквой «S» — на севере в советскую оборону вклинился выступ, в центре которого был Орел, а прямо под ним находился точно такой же выступ, который удерживали наши войска. Его центром был город Курск. По замыслу гитлеровских стратегов фланговыми ударами с двух сторон Курский выступ отрезался от основной части наших войск и попадал в окружение. Но получилось по-другому. Ценой огромных потерь Красной Армии удалось переломить ход одного из величайших танковых сражений Второй мировой войны. Сокрушительные потери в людях и технике, истощение ресурсов заставили Гитлера и его генералов отступить. Тем самым был развеян миф о непобедимости немецкой армии. А вот советские солдаты и командиры получили неоценимый опыт организации и ведения боевых действий в сложных условиях. И более того, эта победа, доставшаяся дорогой ценой, открыла нашим войскам путь на Харьков и в Донбасс.

Но на рубеже реки Миус гитлеровцы уже построили новую мощную линию обороны. Ключевым ее местом была высота 277,9 — древняя Саур-Могила. В ясные дни оттуда, с вершины Донецкого кряжа, было даже видно Азовское море. Но сейчас летчикам было не до красоты.

Этот участок Донецкой земли был превращен в мощнейший укрепрайон с несколькими рядами траншей, замаскированных огневых точек, дотов и дзотов. Все это было прикрыто и перекрыто огнем артиллерии, минометов и пулеметами. Вилась «колючка», на подступах к немецким окопам притаились противотанковые мины и противопехотные «шпринг»-мины. На господствующих высотах заняли позиции вкопанные по башни «панцеры».

И эту мощную линию обороны атаковали советские штурмовики и фронтовые бомбардировщики. Командир бомбардировочной девятки был мужик опытный. Когда они пересекли линию фронта, то он, хоть и рискуя, протянул над облаками в глубь территории, занятой немцами, а потом выполнил разворот на 180 градусов. И к объекту бомбежки — немецкой гаубичной батарее — «пешки» вышли со стороны немецких войск, оттуда, откуда их меньше всего ждали.

— Внимание, я Забияка, прием. Подходим к цели. Разворот на боевой курс — 240 градусов.

— Я Леопард-1, прикрываю тебя. Работай, Забияка.

— Понял, на боевом, цель вижу!

Теперь начался самый опасный этап атаки цели — маневр «мечта зенитчика». Это когда ведущий бомбардировщик идет строго «по ниточке», тщательно выдерживая направление, высоту и скорость. Лидерный самолет ведущего группы обеспечивал прицельное бомбометание для всех Пе-2бис.

А вот зенитчики Люфтваффе из батареи, которая прикрывала 150-миллиметровые гаубицы KwK-18, своего не упустили. Страшные 88-миллиметровые зенитки «acht-acht» расцветили небо рукотворными облаками взрывов, а спаренные 20-миллиметровые «эрликоны» начали стегать небесную синь огненным плетьми трассирующих снарядов.

Забияка, ревя двумя своими моторами, несся сквозь разрывы зенитных снарядов и хлещущие плети трассеров. Самолет раскачивался от ударных волн, штурман рычал, чтобы машину удерживали на боевом курсе. Пилот парировал рывки отчаянными усилиями на штурвале и педалях рулей поворота.

Штурман не отрываясь смотрел в бомбардировочный прицел. В перекрестье проплывала изрезанная, изуродованная окопами земля. На благодатной Донецкой земле, так же как до этого на Волжской и Кубанской, нужно было хлеб растить, чтобы колосились рясные нивы и текло в кузова грузовиков золото зерен… А сейчас эти грузовики вместо хлеба везли золотистые патроны и угрюмые чушки бомб и снарядов. Вот такой «урожай» взрастила война…

В перекрестье наконец-то показались гаубицы KwK-18. Одна, вторая, третья… Всего восемь орудий калибром 150 миллиметров были готовы вести огонь с закрытых позиций. Аккуратные орудийные дворики, маскировочные сети, штабеля снарядов. В отдалении — полугусеничные тягачи и грузовики с боеприпасами. Das ist gross Ordnung![2] Устраивая оборону, немцы действовали со свойственным им педантизмом. Ну, ничего, взращенный войной «урожай» уже готов был обрушиться на немецкие позиции.

— Есть цель! — По команде штурмана летчик переворотом через крыло ввел Пе-2бис в пикирование. Земля стремительно понеслась навстречу.

— Сброс! — Штурман дернул рычаг бомбосбрасывателя.

Стальные «чушки» бомб отделились от носителя и уже самостоятельно понеслись к земле. Гитлеровские артиллерийские позиции накрыло сплошным ковром разрывов. Дымно-огненные фонтаны разметали тяжелые орудия, уничтожили полугусеничные бронетранспортеры, грузовики с боеприпасами, крошили осколками в кровавую кашу орудийную прислугу и остальных солдат и офицеров в серых мундирах Вермахта… Впрочем, с высоты не было видно подробностей.

А на небе остроносые злые «пешки» творили свое правосудие. Один за другим фронтовые бомбардировщики с красными звездами на «шайбах» двойного хвостового оперения пикировали и клали свой смертоносный груз на немецкие позиции. Огненная мясорубка не оставляла фашистам никаких шансов.

А над бомбардировщиками кружились «Аэрокобры» прикрытия. Александр Волин знал, что именно сейчас, когда Пе-2бис выходят из пикирования, они наиболее беззащитны. И пилоты Люфтваффе, конечно же, такую возможность упускать не собирались. Волин внимательно оглядывал горизонт, и действительно, вскоре на фоне облаков появились крохотные черные точки.

— Я Леопард-1, прием. Справа заходят десяткой. Всем — внимание.

— Вас понял.

— Я Леопард-4, прием. Еще заходят снизу шестеркой.

— Понял, звено, я Первый! Вторая пара, отсекайте нижних. В затяжной бой с истребителями не вступать, отсекать короткими контратаками! Как поняли меня, прием?

— Вас понял, командир. Выполняю.

Майор Волин уже развернул истребитель навстречу неприятельским самолетам. Это оказались «трехточечные» Bf-109G-6 с дополнительными пушечными контейнерами под крыльями. Гитлеровские пилоты открыли огонь с дальней дистанции. Светящиеся молнии ударили, казалось, прямо в лицо, и на мгновение показалось, что весь этот ураган огня и раскаленной стали летит прямо в лицо!

Но майор Волин недаром такую фамилию носил, да и подтвердил это не раз.

— Пугаете, с-суки! Ничего, пуганый… — Летчик отдал ручку управления самолетом от себя, выбирая упреждение для лобовой атаки. Он не стрелял, а только лишь выжидал, собрав всю свою волю в кулак. — Ведомый, держи хвост.

— Вас понял. — Голос ведомого, Олега Погорелова, был спокоен. И ведомый тоже был спокоен и за себя, и за него, и за выполнение боевого задания.

В лобовом бронестекле росли силуэты «мессеров» — с пугающей быстротой, но вот жать на гашетку было все еще рано. Сейчас-сейчас… Еще немного… А навстречу все так же хлестали сверкающие бело-малиновые плети немецких трассеров. Ага, вот! Летчик невольно затаил дыхание, плавно нажал на гашетки пушки и пулеметов. Теперь уже зеленоватые смертоносные нити потянулись к паре наглых «Мессершмиттов-109G-6».

Волин жал на гашетки, а между тем самолеты продолжали сближаться с бешеной скоростью. В лобовой атаке главную роль играли не пушки и пулеметы, а нервы. И у советского летчика нервы оказались крепче!

В последний момент хваленый немецкий «эксперт» не выдержал и отвернул. Прямо перед глазами «сталинского сокола» мелькнуло грязно-серое, в потеках масла брюхо «мессера». Поток 37-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных пуль распорол это отвратительное дюралевое брюхо. Оттуда полетели ошметки и обломки, словно «внутренности» протухшей рыбины. «Мессершмитт» Bf-109G-6 закрутился в штопоре. Ведомый гитлеровского аса резко, с переворотом ушел вниз. Волчья улыбка появилась на лице майора Волина: он представил, каково сейчас немецкому пилоту! Сначала скачок перегрузок гнет кости и отслаивает мышцы, а потом уже отрицательная перегрузка после муторного мгновения невесомости завязывает кишки в узлы и выпучивает глаза из орбит. Но лучше уж так, но живому, чем крутиться в штопоре в пылающем самолете, несущемся к земле…

После лобовой атаки майор Волин взял ручку на себя, набирая высоту. Он мельком взглянул в зеркало заднего вида, закрепленное изнутри на переплете остекления фонаря кабины: ведомый неотрывно следовал за его самолетом, словно связанный с ведущим невидимой нитью.

«Аэрокобры» из группы прикрытия короткими энергичными контратаками отбивали все попытки «мессеров» приблизиться к фронтовым бомбардировщикам. Воздушные стрелки и штурманы «пешек» тоже помогали «Аэрокобрам» кинжальным огнем своих ШКАСов и «березиных». Так, кружащимся пчелиным клубком, бомбардировщики и истребители понемногу отходили к линии фронта. Хорошо отработала пара, которая сначала заняла позицию с превышением. Набрав скорость на пикировании, «Аэрокобры» сшибли сразу два «Мессершмитта» Bf-109G-6, а сами сразу же набрали высоту для повторной атаки.

Но особенную озабоченность вызывали у Александра Волина два бомбардировщика Пе-2бис, подбитые зенитным огнем. «Пешки» были изрядно повреждены, у одного из самолетов заклинил двигатель, и он шел на одном моторе. Второй «бомбер» тоже был изрядно покалечен. Оба самолета отстали от основой группы и не могли поддерживать заданную скорость.

— Забияка, прием, это Леопард-1, я со своей парой остаюсь прикрывать подбитые «пешки». Вас прикроют остальные четыре самолета моей группы.

— Я Забияка, прием. Спасибо, Леопард-1. Держитесь.

— Леопард-3, прием, вызывает Первый.

— Третий на связи, прием.

— Принимай командование группой, прикрывай бомбардировщики. Как понял, прием?

— Вас понял, выполняю. Конец связи.

— Конец связи. Ведомый, гляди в оба.

— Понял, командир.

* * *

Подбитые бомбардировщики нагоняла целая стая крылатых шакалов, рассчитывающих поживиться легкой добычей. Но они очень сильно ошибались, и эта ошибка будет стоить наглым фрицам жизни!

Майор Волин и лейтенант Погорелов приготовились к схватке не на жизнь, а на смерть. Замкомандира полка по летно-тактической и огневой подготовке озабоченно посмотрел на бензочасы: топливо уже было на исходе, еще немного, и загорится «окурок».

— Внимание, ведомый, не отрывайся и гляди в оба. Используем короткие контратаки на горизонталях с переходом на вертикальный маневр. Не увлекайся и не преследуй их.

— Понял тебя, командир.

Вот справа вынырнула четверка «Мессершмиттов» Bf-109G-6 — Волин довернул на них и дал короткую очередь. Те изменили курс, но добычу бросать были не намерены. Майор Волин затянул их на виражи. «Аэрокобра» прекрасно справлялась с маневренным воздушным боем, а вот «худые» со временем изрядно «пополнели». В то время как советские летчики-истребители снимали с «Аэрокобр» крыльевые пулеметы винтовочного калибра, чтобы облегчить свои самолеты и сделать их более скоростными и маневренными, их враги, наоборот, наращивали массу брони и вооружения своих «мессеров» и «Фокке-Вульфов».

Самая эффективная модификация в соотношении «огневая мощь-маневренность-скорость» — Bf109F-4 — уже считалась устаревшей, а зря. Именно «Фридриха» Волин считал самым опасным в гитлеровском «гнездовье стервятников». А вот «Густав» был уже не тот. Слишком много оружия, топлива, изменившийся фюзеляж и аэродинамика, избыток брони — все играло против него. И даже форсированный двигатель «Даймлер-Бенц» DВ-605А с системой впрыска водно-метаноловой смеси или закиси азота уже не спасал положения. Да и управлять таким истребителем мог теперь только весьма опытный пилот. А вот опытных пилотов в Люфтваффе и не хватало — много их побили над Сталинградом, над Кубанью, над Курской дугой. А приходящий из учебных школ Люфтваффе борзый молодняк не мог своей наглостью компенсировать недостаток боевого опыта. Ведь летно-тактическая подготовка — это хорошо, а вот реальный боевой опыт — это нечто совсем другое.

Именно это и учитывал опытный майор. Он не собирался сейчас связываться с ведущим группы немецких «охотников», а принялся методично отстреливать его ведомых. Вот один из таких задержался на развороте, и тут же Александр Волин прошил короткой очередью его двигатель. «Мессершмитт-109G-6» стремительно пошел вниз, дымя мотором, но у самой земли пилоту все же удалось справиться с управлением, и подбитый «Густав-шестой» потянул через линию фронта.

Мгновенно оценив обстановку, головной Bf109G-6 выполнил маневр уклонения с большой перегрузкой и сам перешел в контратаку. Бело-малиновые плети немецких трассеров мелькнули, казалось, у самой кабины ведущей «Аэрокобры». Но лейтенант Погорелов был начеку.

— Командир, осторожно! — Олег надавил на гашетки, отсекая короткой очередью «Мессершмитт» от самолета майора Волина.

Александр выполнил переворот через крыло и на вертикали зашел в хвост «Густаву». Земля опасно приближалась, «била по глазам». Но гораздо ближе маячил хвост истребителя ведущего. Волин прибавил газу и взял ручку управления самолетом на себя, наводя перекрестье прицела чуть вперед и вверх — в ту точку, в которой фриц окажется в следующее мгновение. И снова нажал на гашетки пушки и пулеметов. Пушечная очередь прошла мимо, так как немецкий пилот почуял неладное и немыслимым разворотом попытался вывернуться. И это ему почти удалось. Огненные плети крупнокалиберных пуль ударили по левой плоскости и левому боку фюзеляжа. Из двигателя вырвалась струя белого пара — пробит радиатор, и теперь время полета «Мессершмитта-Bf-109G-6» исчислялось несколькими минутами, до того, как не заклинит мотор.

— Ведомый, уходим вверх, к «пешкам». — Волин вышел из пикирования и теперь широкой спиралью набирал высоту. — Нужно побыстрее, иначе оставшиеся могут накинуться на «пешки».

— Понял тебя, командир. Следую за тобой.

Две «Аэрокобры» взвились над охраняемыми Пе2бис. Пара «Мессершмиттов» Bf-109G-6 попыталась было атаковать подбитые бомбардировщики, но стрелки и штурманы были начеку и поставили заградительную завесу. Кроме оборонительных пулеметов, на советских бомбардировщиках были установлены еще и авиационные гранаты, которые отстреливаются в заднюю полусферу. И взрывы поставили защитную завесу. Да к тому же облака взрывов пронизали еще и пулеметные очереди скорострельных спаренных ШКАСов. Так что «Мессершмитты-109» не стали испытывать судьбу. Потеряв своего лидера, они моментально утратили свою наглую хватку и предпочли отступить.

Майор Волин не преследовал их, «Аэрокобры» и охраняемые ими потрепанные «пешки» благополучно приземлились на аэродроме полка полковника Поддубного.

## Глава 2. Люди

Как ни странно, идея создания эскадрилий и полков «охотников» у советских летчиков особого энтузиазма не вызвала. Те же самые воздушные бои в небе Кубани и Курска доказали преимущество крупных авиационных соединений в крупномасштабных воздушных боях. Над Кубанью в сражении одновременно участвовало до пяти полков истребителей! И переходить к тактике малых подразделений, таких, как отдельные эскадрильи, никто не хотел. Летчики и командиры грезили масштабным воздушным наступлением: сотни и тысячи грозных штурмовиков, мощных бомбардировщиков и скоростных маневренных истребителей атакуют врага, «расчищая» дорогу армадам «тридцатьчетверок» и мобильной моторизованной пехоте… Крылатые краснозвездные хищники должны завоевать господство в воздухе, однако не числом, а умением. По-суворовски!

Но все же очень многие скептически относились и к самой идее «свободной охоты». Эта тактика, хоть и пользовалась у летчиков-истребителей большой популярностью, требовала отличного владения самолетом и приемами воздушного боя, а также досконального знания района полетов. Да и никто из командиров авиаполков не хотел отпускать своих самых лучших, опытных и наиболее подготовленных летчиков.

И тогда командующий 8-й Воздушной армией генерал Тимофей Тимофеевич Хрюкин снова обратился к забытой уже практике…

Под Сталинградом, летом судьбоносного для нашей страны 1942 года, вышел приказ Верховного главнокомандования № 227 за подписью самого Иосифа Сталина. И приказ этот сразу же окрестили «Ни шагу назад!». Одним из пунктов этого приказа стало положение о создании в Красной Армии штрафных подразделений. Раздел «в» пункта «1» приказа № 227 от 28 июля 1942 года гласил:

> «Сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины».

Тем же самым приказом формировались и печально знаменитые заградотряды армии или НКВД:

> «Сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной».

В рамках того же самого приказа «Ни шагу назад!» были сформированы и авиационные штрафные подразделения. Одной из первых была создана отдельная истребительная эскадрилья штрафников, которая была подчинена непосредственно 268й истребительной авиадивизии 8-й Воздушной армии. Она была сформирована 18 сентября 1942 года. Командовал ею вначале майор Деркач вместе с заместителем — старшим лейтенантом Сазоновым и комиссаром Крюковым[3].

Четвертого августа 1942 года вышла директива Ставки ВГК, адресованная командующим фронтами и воздушными армиями, в некоторых формулировках которой хорошо заметен стиль Иосифа Сталина:

> «Считая невероятным… недопустимо высокий процент самолетов, вышедших из строя за 4–5 дней по техническим причинам, Ставка усматривает… наличие явного саботажа, шкурничества со стороны некоторой части летного состава, которая, изыскивая отдельные мелкие неполадки, стремится уклониться от боя.

> Безобразно поставленный в частях технический надзор и контроль за матчастью, а также за выполнением боевых заданий летчиками не только допускает, но и способствует этим преступным, нетерпимым в армии явлениям».

Далее Сталин приказал:

> «…Летный состав, уличенный в саботаже, немедленно изъять из частей, свести в штрафные авиаэскадрильи и под личным наблюдением командиров авиадивизий использовать для выполнения ответственнейших заданий на самых опасных направлениях и тем самым предоставить им возможность искупить свою вину.

> …Безнадежных, злостных шкурников немедленно изъять из авиачастей, лишить их присвоенных им званий и в качестве рядовых бойцов направить в штрафные пехотные роты для выполнения наиболее трудных задач в наземных частях.

> …О получении, результатах проверки и принятых мерах по выполнению настоящего приказа, со списком летного состава, направленного в штрафные авиаэскадрильи и пехотные роты, — донести»[4].

И уже через пару дней вышел приказ командующего 1-й Воздушной армией генерала Худякова о создании в армии трех штрафных эскадрилий. Столько же штрафных эскадрилий решил развернуть и командующий 3-й Воздушной армией генерал Громов. А в 8-й Воздушной армии ее командующий генерал Тимофей Тимофеевич Хрюкин первоначально приказал создать пять штрафных авиационных подразделений — почти в каждой из имевшихся в его распоряжении дивизий. Уже 6 сентября 1942 года генерал Хрюкин издал приказ, в котором конкретизировал задачи и определил командиров штрафных авиаподразделений. Кроме того, командующий 8-й ВА утвердил Положение о штрафных авиаэскадрильях, назначение которых:

> «Предоставить возможность летчикам, стрелкам-бомбардирам, техникам и механикам, уличенным в саботаже, проявлении элементов шкурничества и уклоняющимся от выполнения боевых заданий, путем выполнения ответственнейших боевых заданий на самых опасных участках и направлениях — искупить свою вину перед Родиной».

В одну из таких штрафных эскадрилий и попал разжалованный, бывший майор Александр Волин.

Однако речь сейчас не о том. Генерал-лейтенант Тимофей Тимофеевич Хрюкин таким же волевым решением намеревался сейчас создать другую авиационную эскадрилью — на этот раз воздушных «охотников». Для этого он решил отобрать из летчиков-истребителей подчиненных ему авиаполков хороших воздушных бойцов. Не асов, осененных Золотыми Звездами. Но весьма умелых, хороших пилотажников с острым зрением, знающих тактику воздушного боя и район полетов. Вся затея была весьма рискованной и крайне опасной, ведь драться им придется с «экспертами» Люфтваффе — опытными и безжалостными воздушными убийцами.

Но вот командиры авиаполков с большой неохотой относились к «блестящей» перспективе расстаться с лучшими своими кадрами. Да и сами летчики не слишком рвались из своих частей, где уже завоевали авторитет. Ведь летчики, а в особенности истребители, жуткие индивидуалисты. А тут получалось, что приходится снова поступаться своим статусом…

Вот и приходилось генерал-лейтенанту Хрюкину полагаться больше на силу соответствующего высокого приказа, а не на силу убеждения.

Но все же через неделю поездок на «Виллисе» или перелетов на штабном самолете десять летчиков были собраны на аэродроме одного из запасных авиаполков. Все десять были опытными воздушными бойцами, и у всех был уже приличный счет сбитых — не меньше десяти гитлеровских самолетов. Но каждый из них хоть раз попадал в серьезные переделки и мастерски из них выкручивался.

Например, Артем Михайловский — он парой атаковал девятку «Хейнкелей-111» под прикрытием четверки «Мессершмиттов-110». В итоге геройская пара сбила два бомбардировщика и один из «сто десятых» и вернулась на свой аэродром без потерь.

Среди этих десяти отобранных летчиков были три пилота из 434-го истребительного авиаполка под началом знаменитого советского аса Ивана Клещева. Боевая слава этой авиачасти пришла на дальних подступах к Сталинграду. Так, 26 июля 1942 года пилоты этого полка, имеющего на своем вооружении Як-7Б, сбили в одиннадцати воздушных боях более трех десятков вражеских самолетов.

Предчувствие крупного успеха возникло после боя, проведенного семью Як-7Б под командованием капитана Василия Павловича Бабкова. В районе Калача они перехватили группу вражеских самолетов, состоящую примерно из полусотни «лаптежников» — Ju-87D, которые направлялись для бомбежки переправы через реку Дон. Задача советских истребителей облегчалась тем, что немцы шли без прикрытия. В первой неожиданной атаке было сбито пять «Штук», потом еще четыре и, наконец, еще две. Як-7Б вернулись на свой аэродром без потерь.

Подобного же успеха добились в этом районе и восемь других Як-7Б под командованием капитана Избинского из того же авиаполка. На этот раз соотношение советских и немецких истребителей было более равным — тринадцать немецких бомбардировщиков прикрывало девять Bf-109. Избинский разделил свои машины на две группы. Первая под его командованием атаковала бомбардировщики и уничтожила пять из них. Другой группе, состоящей из двух пар, которая связывала боем «Мессершмитты-109», также удалось добиться двух побед. Все Як-7Б хотя и со значительными повреждениями, но вернулись на свой аэродром. В этот же день в других воздушных боях летчики 434-го полка сбили шестнадцать немецких самолетов. По два либо три сбитых самолета к концу дня имели капитан Бабков, лейтенанты Карнашенок и Савельев. Было потеряно только три Як-7Б, но все пилоты выпрыгнули с парашютом и вскоре вернулись в свою часть.

Семнадцатого сентября 1942 года 434-й истребительный снова встретился в бою с Ju-87 и Bf-109. На этот раз группой Як-7Б командовал капитан Избинский. В ее состав входили такие опытные пилоты, как Долгушин, Котов, Гаранин, Кошелев, Прокопенко и Карнашенок, — любопытный список, если принять во внимание, что в то время пилоты из «Jagdgeschwadern» редко позволяли молодым советским пилотам-истребителям совершить более десяти боевых вылетов. Бой развивался по тому же сценарию, что и накануне: сначала по одному Ju-87 сбили Избинский и Карнашенок. Затем в завязавшейся схватке с подоспевшими Bf-109 было сбито два этих немецких истребителя: один лейтенантом Сергеем Долгушиным, другой старшим лейтенантом Федором Прокопенко. Погиб только один советский пилот. Но это была очень горькая утрата — объятый пламенем, упал истребитель одной из четырех девушек, служивших в 434-м истребительном авиаполку, — Клавдии Нечаевой.

Исключительно удачный бой провели три летчика 875-го истребительного авиаполка и 271-го авиаполка. Они тоже воевали на Як-7Б, но на северном фланге огромного фронта — под Ленинградом. Эти пилоты: старший лейтенант Павел Муравьев и лейтенант Иван Ильченко сбили по три вражеских самолета, а младший лейтенант Павел Вострюхин уничтожил четыре машины. Как раз младший лейтенант Вострюхин был направлен в госпиталь и возвращался в часть после ранения. Но исключительным приказом его «завернули» из его родной части и определили в отдельную эскадрилью «воздушных охотников».

Пятого июля 1943 года, в первые дни Курской битвы, отличился пилот 54-го гвардейского истребительного авиаполка младший лейтенант Владимир Поляков, который на своем Як-7 уничтожил два «Хейнкеля-111». Причем один из них тараном, после чего, правда, был вынужден спасаться, выпрыгивая с парашютом из поврежденной машины.

Подобный случай произошел 23 июля 1943 года. Младший лейтенант Илья Горовец из 64-го ГИАП ударил крылом своего Як-7Б немецкий бомбардировщик «Юнкерс-87», и хотя крыло его истребителя оторвалось, ему удалось выскочить с парашютом и остаться в живых.

Но здесь были не только летчики, которые освоились не только на «яках». Пришли, например, и те, кто воевал и на «лаггах». Так, 3 февраля 1942 года Алексей Губанов на ЛаГГ-3 в одном бою сбил три Bf-109. И теперь он тоже пополнил отдельную эскадрилью «охотников».

Вообще, истребители ЛаГГ-3 незаслуженно обвиняют «во всех грехах». А вместе с тем на «лаггах» было сбито несколько выдающихся немецких асов из знаменитой эскадры «Зеленое сердце». На севере, над озером Ильмень, 9 августа 1942 года старший лейтенант Аркадий Суков из 41го истребительного авиаполка сбил «Мессершмитт» Bf-109 обер-лейтенанта Макса-Хельмута Остермана, который одержал к тому времени 102 победы. 18 сентября 1942 года севернее Тосно «лагги» 41-го истребительного авиаполка завалили кавалера Рыцарского креста — гауптмана Герберта Финдейзена, добившегося 67 побед. Хваленый немецкий «эксперт»-летчик выпрыгнул с парашютом и попал в плен. А 19 января 1943 года старший лейтенант Каберов из 3-го гвардейского истребительного авиаполка с берегов Балтики на ЛаГГ-3 положил конец боевой карьере обер-лейтенанта Вальтера Мейера с 58 победами.

Но в данном случае мы немного отдалились от основной темы.

А в целом боевой состав отдельной эскадрильи «воздушных охотников» уже был утвержден.

Оставалось найти только командира этого подразделения. И такого человека нашли очень быстро. Его порекомендовал сам майор Деркач, к этому времени уже полковник, командир одного из известных авиаполков. Его вызвал Тимофей Тимофеевич Хрюкин, вспомнив, как тот командовал летчиками-штрафниками под Сталинградом.

— Ну, что, полковник, проходи, садись, — приветил вошедшего в рабочий кабинет комполка генерал-лейтенант Хрюкин. — Чаю нам с полковником, — коротко приказал командующий 8-й Воздушной армией адъютанту.

— Есть!

Вскоре крепкий ароматный чай уже исходил паром в стаканах с массивными серебряными подстаканниками. На блюдцах лежали галеты, сахар и шоколад.

— Я тут просматривал личные дела летчиков — бывших штрафников. Сейчас формируется отдельная эскадрилья «охотников», и я хочу поставить командиром одного из тех летчиков, которые воевали тогда с тобой. Штрафники ведь сражались отчаянно — и на земле, и в воздухе…

— А у них выбора не было. — В голосе бывшего командира штрафной эскадрильи, а ныне комполка одной из лучших авиационных частей послышался укор в адрес командующего.

— Война вообще оставляет слишком мало выбора кому бы то ни было, — спокойно ответил Хрюкин, однако во взгляде командарма сверкнула сталь. — Наши особисты отмечали, что летчики-штрафники сражались с особым упорством и умением.

Так и было. Ведущие 11-го истребительного авиаполка командиры эскадрилий Зуев, Куделя и командиры звеньев Бычков и Глазов очень хорошо характеризовали летчиков штрафной эскадрильи, особенно Горхивера, Швецова и Киреева, и с большим желанием летали с ними в парах на выполнение любых заданий. Говорили прямо: «Эти — не подведут!» Нередко летчики штрафной эскадрильи и сами летали ведущими в парах с молодыми летчиками 11-го авиаполка.

А начальник политотдела батальонный комиссар Зубков докладывал командованию Воздушной армии:

> «Практика показывает, что основная масса прибывших в штрафную эскадрилью после непродолжительного времени значительно исправлялась и своей боевой работой искупала свою вину перед Родиной… Само пребывание в штрафной эскадрилье морально воздействует на человека. Прибывший в штрафную эскадрилью старается сделать все, чтобы его поскорее вернули в полк, а потому необходимо и в дальнейшем штрафную эскадрилью сохранить. Командиром дивизии в ближайшее время часть летчиков из штрафной эскадрильи переводится в полки, и к тому же на командиров звеньев…»

— Виноват, товарищ генерал. Но многие, с кем я тогда воевал под Сталинградом, там и остались… А остальные вернулись в свои авиаполки и эскадрильи или даже ушли на повышение. Дрались они действительно здорово! Например, был у меня лейтенант Горанчук. Он имел на своем счету около 250 боевых вылетов, был награжден орденом Красного Знамени. Но от усталости он разбил два самолета при посадке, за что и стал штрафником. Только 23 сентября лейтенант Горанчук, старшина Бережко, старший сержант Горхивер и сержант Киреев произвели пятнадцать боевых вылетов на сопровождение штурмовиков. Особенно хорошо, по мнению командования, выполнял задания командир звена лейтенант Горанчук. За три дня он девять раз поднимался в воздух, неоднократно вел бой с противником и никаких признаков «трусости» не проявлял, — погрузился в воспоминания полковник Деркач. — Вот только…

— Что?

— Только 25 сентября 1942 года Як-1 лейтенанта Горанчука при возвращении от цели был атакован двумя Ме-109. Завязался воздушный бой, в котором самолет Горанчука был сбит, а летчик погиб. Такой парень был…

Тимофей Тимофеевич Хрюкин подвинул к себе сводку недавних боев. Пролистал испещренные пометками на полях листки отпечатанной на машинке бумаги.

— Ага… Вот:

> «При сопровождении девятки фронтовых бомбардировщиков Пе-2 отличились истребители под командованием майора Волина. На выходе из атаки Пе-2 оказались атакованы группой „Мессершмиттов-109“, но шестерка „Аэрокобр“ бесстрашно отбила все атаки, уничтожив три гитлеровских истребителя. Один из них сбил лично майор Волин. Впоследствии он парой с лейтенантом Погореловым героически прикрывал двух подбитых „петляковых“ от фашистских стервятников. В итоге их контратак два „Мессершмитта-109“ были подбиты и ушли со снижением в сторону линии фронта»…

— Подождите, товарищ генерал, так вот этот майор Волин тоже был в моей эскадрилье штрафников! Отчаянный боец! Его разжаловали за то, что он не уберег «илы», хотя на прикрытие дали только его пару — всего два самолета против десяти гитлеровских истребителей! Но потом он все же прошел весь этот ледяной ад. И вновь вернул себе офицерское звание и награды, да еще и новые получил. Сейчас вроде заместитель по летно-тактической подготовке в «н-ском» истребительном авиаполку.

Генерал-лейтенант Хрюкин вызвал дежурного офицера:

— Свяжитесь с Особым отделом Воздушной армии и затребуйте у них дело бывшего летчика штрафной эскадрильи, подчиненной непосредственно 268-й истребительной авиадивизии 8-й Воздушной армии.

— Есть!

— И вызовите мне сюда этого майора Волина.


Майор Александр Волин прилетел в штаб 8-й Воздушной уже на следующий день на связном самолетике По-2.

Оба пилота приземлились взмыленные, словно им пришлось бегом пробежать все это расстояние. На их беззащитный бипланчик накинулась пара гитлеровских «охотников». Под грязно-белыми брюхами «Мессершмиттов» Bf-109G-6 были установлены подвесные топливные баки. До линии фронта самолеты шли с дополнительным запасом горючего, а в начале воздушного боя ПТБ сбрасывались, давая возможность сохранить скоростные и маневренные качества самолетов. И уж на том, что осталось, возвращались за линию фронта.

Так получилось и на этот раз. Но едва над головой мелькнули ненавистные черные кресты, молодой, но опытный пилот рванул ручку управления в сторону, и огненные плети пулеметно-пушечных очередей прошли мимо.

— Справа сзади заходят! — выкрикнул Волин. Переговорного устройства на По-2 не было, но летчик понял, о чем говорит его старший товарищ. Вот так, вместе, они и прокружились на бреющем, пока наглые «мессеры» от них не отстали. Но ушли все же, правда, и дырок понаделали, удивительно еще, как это оба пилота По-2 остались живы…

С аэродрома майор Волин направился прямо к двухэтажному каменному зданию, одному из немногих, что уцелело после бомбежек. У полосатого шлагбаума наряд автоматчиков внимательно проверил его документы. Так же поступили и часовые у входа. Сдав оружие в приемной, майор Волин вошел в кабинет командующего 8-й Воздушной армией.

Александр смотрел сейчас на человека, по приказу которого больше года тому назад майор был разжалован и переведен рядовым в штрафную эскадрилью. И ему никогда не забыть этого!..


…Александр Волин очнулся в тюремной камере от ведра вылитой на него воды. Он ничего не понимал: что случилось, почему он здесь? Наверняка произошла какая-то ошибка…

Волин открыл глаза: над ним стояли двое энкавэдэшников. Лиц их он разглядеть не смог из-за яркого света «лампочки Ильича», свисавшей с потолка на витом шнуре.

— Очухался, — констатировал один из них.

— Куда эту контру?

— В расход пустить, и вся недолга…

— Отставить! — раздался чей-то властный голос. — Приведите его в порядок и доставьте в пятый кабинет для допроса.

— Есть, товарищ старший майор[5]!

Через полчаса Александр Волин, слегка умытый и в более чистой гимнастерке, остановился возле серой железной двери. Позади в двух шагах стояли двое конвойных. Никаких номеров на двери не было, но старший лейтенант понял, что это и есть тот самый пятый кабинет.

С лязгом дверь в его будущее отворилась; будущее, как и эта комната, было покрыто полумраком. Тяжелая дверь с тем же пронзительным лязгом захлопнулась.

У дальней стены стоял небольшой письменный стол, на нем стояла лампа с глубоким абажуром.

— Проходите, гражданин летчик. — В голосе говорившего улавливались едва заметные стальные нотки. Этот голос привык повелевать и подытоживать судьбы остальных.

«Назвали не по званию, а значит… Значит — все», — мелькнула мысль у Волина. Несмотря на страх, способности рассуждать здраво и логично он не потерял. Эта способность — критически мыслить в сложной ситуации — не раз сослужила хорошую службу молодому летчику.

Собеседник повернул абажур настольной лампы и указал на стоящий по другую сторону стола табурет. В рассеянном свете блеснули круглые очки в тонкой металлической оправе. Как это ни странно, но страха не было.

— Многие, попав сюда… — неторопливо начал следователь, — попав сюда, утверждают, что произошла ошибка. В вашем случае, гражданин летчик, это и так, и не так. Мы ознакомились с вашим рапортом о том бое. Написано там все открыто и правдиво о том, как были потеряны три наших штурмовика. Вы признаете, что не смогли уберечь их от атак немецких истребителей.

— А как иначе, това… гражданин следователь? — пожал плечами летчик.

— Значит, вы признаете свою вину?

— Если моя вина заключается в том, что вместе со своим «ястребком» не смог разорваться на несколько частей и драться сразу в нескольких местах, — то да, — горько усмехнулся Волин.

Следователь поднял на него свой стальной взгляд, но летчик спокойно его выдержал. Ему уже терять было нечего, и он это знал. Следователь вновь вернулся к изучению документов из личного дела.

— Гражданин летчик, вы воевали в Испании против легиона «Кондор» и хорошо знакомы с тактикой немецких истребителей… Потом — с первого дня Великой Отечественной. Первый боевой вылет — 22 июня в 6.30 утра. Имеете сбитыми восемь подтвержденных самолетов врага лично и три в группе. Награждены орденом Красной Звезды, двумя орденами Боевого Красного Знамени. И в этом бою сбили два фашистских самолета. Имеете ранения…

— Так точно, гражданин следователь. От врага никогда не бегал! — сказал Александр Волин твердо. — И трусов среди моих летчиков тоже нет! Так что — все под Богом ходим. Считаете нужным расстрелять — расстреливайте! Но я об одном жалею — не поквитаюсь больше с гитлеровскими стервятниками!

— Ну почему же? Поквитаетесь — и еще как! Мы несем большие потери, и в том числе — в самолетах. Летчиков не хватает, и опыт воздушного бойца сейчас просто неоценим. Всех вас троих решено перевести в авиационный штрафбат — истребительную штрафную эскадрилью. И там вы кровью искупите свой проступок. Для вас это шанс вернуться в небо и поквитаться, как вы, гражданин Волин, говорите, с гитлеровской гадиной!

— Никогда не думал, что скажу это офицеру НКВД, но — спасибо вам, гражданин следователь!

— Что ж, я в этом и не сомневался. Однако присмотр за вами будет самый строгий! Малейший проступок — и расстрел на месте!

— Так точно!..


И теперь Александр Волин, бывший летчик-штрафник, прошедший ледяной ад Сталинграда, помноженный на бесчестье, был вызван к высокому командованию. На него смотрел генерал-лейтенант Хрюкин. Смотрел с интересом на того, кто переборол судьбу, которая щерилась на него стволами винтовок расстрельной команды НКВД, пушками и пулеметами немецких истребителей, зенитными орудиями Люфтваффе, самой непогодой, лютыми морозами и бритвенно-острым волжским ветром. На долю скольких еще людей перепадали такие же или большие испытания? Таких — по пальцам пересчитать.

Но этот летчик, несмотря ни на что, не утратил воли к победе и веры в то, что его дело — правое. Многие бы озлобились на месте рядового летчика-штрафника, однако он свою злобу направил на врага. Странно, но, казалось, сама война породила такую породу людей. Победителей, самых отчаянных бойцов.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Заместитель командира «н-ского» авиаполка по летно-тактической и огневой подготовке майор Волин по вашему приказанию прибыл, — четко отрапортовал летчик.

— Здравия желаю. Проходи, са… присаживайся. — Командующий 8-й Воздушной армией прищурился, внимательно присматриваясь к вошедшему офицеру. — Все знаю, что сказать хочешь: да, это именно я приказал создать в своей авиационной армии штрафные эскадрильи. И по моему приказу тебя в этот крылатый штрафбат и определили. Но война вообще оставляет слишком мало выбора кому бы то ни было, — повторил Тимофей Тимофеевич.

— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться?

— Да, майор.

— Для чего меня вызвали?

— Для того, майор Волин, чтобы ты возглавил отдельную эскадрилью «воздушных охотников». Нам нужно, чтобы такое подразделение возглавил опытный воздушный боец — такой, как ты. Пойдешь?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

Его злость, ярость, стремление драться до конца — смертного ли, победного — снова направляли умелой рукой на врага.

## Глава 3. Техника

Вместе с комплектацией людьми возник и другой, не менее существенный вопрос: а на чем будут летать пилоты эскадрильи «воздушных охотников».

Истребители Яковлева, которые составляли наиболее значимую долю вооружения и были хорошо освоены летчиками, конечно же, были предпочтительнее. Скоростные и маневренные машины как нельзя лучше подходили для воздушного боя с опытным и искусным противником, какими были «эксперты» Люфтваффе. Однако небольшой радиус действия не позволял использовать их для длительных полетов.

Да и, кроме того, еще свежо было в памяти авиационных командиров чрезвычайное происшествие накануне Курской битвы. Тогда, весной — летом 1943 года, сотни истребителей неожиданно вышли из строя. Под воздействием прямых солнечных лучей, влаги, большого перепада температур плохо приклеенная фанера отставала от набора крыла. Проблему усугубляло плохое качество самой фанеры и лакокрасочных покрытий. В то же время производственные дефекты осложнялись временами неудовлетворительной работой технического состава действующих частей и соединений ВВС и отсутствием должного контроля со стороны руководящего инженерного состава.

Иосиф Сталин был просто взбешен, узнав о массовых случаях растрескивания и отставания обшивки, которые стали причиной срыва в полете полотна и вызвали аварии и катастрофы. Вызвав 3 июня в Кремль Александра Яковлева и другого заместителя наркома авиационной промышленности — Петра Дементьева, ведавшего вопросами серийного производства, Верховный приказал тщательно расследовать причины произошедшего. Когда же стало известно, что летчики на фронте стали бояться летать, разъяренный Сталин сравнил обоих руководителей НКАП с «самыми коварными врагами», обозвав их «гитлеровцами».

Но, к сожалению, серьезные дефекты были обнаружены не только на истребителях Яковлева. Поскольку наша промышленность перешла на выпуск штурмовиков с деревянными крыльями, то их необходимо было срочно проверить. Выяснилось, что лишь в частях 16-й Воздушной армии предварительный осмотр выявил девять случаев отставания обшивки от каркаса крыла. Впоследствии инспектирующие инженеры пришли к выводу: наиболее неблагополучное положение наблюдалось со штурмовиками производства авиазавода № 30: из 99 машин 66, или две трети, требовали серьезного ремонта.

Количество дефектных самолетов оказалось велико и составляло 358 единиц: 100 Як-7 и Як-9, 97 Як-1, 27 Ла-5, 125 Ил-2 и девять машин других типов.

Были срочно сформированы дополнительные ремонтные бригады из работников авиапромышленности и направлены в район Курской дуги.

* * *

Истребители Семена Лавочкина изначально создавались как «самолеты для асов». Они были вооружены только парой скорострельных 23-миллиметровых пушек, без использования пулеметов. Надежный мотор воздушного охлаждения АШ-82 и его модификация — АШ-82ФН позволяли «лавочкиным» драться на равных с «Мессершмиттами» и «Фокке-Вульфами». Но все же Ла-5 и Ла-5ФН страдали еще от «детских болезней». А их обслуживание было не очень простым.

Кроме того, взлетно-посадочные характеристики и обзор из кабины на рулении были не очень хорошими — мешал массивный двигатель. А сам самолет, собранный из специально обработанной «дельта-древесины», был тяжеловат для неподготовленных грунтовых площадок. Во время непогоды и затяжных дождей под Курском эти самолеты частенько застревали на раскисшем взлетном поле.

Была и еще одна особенность среди многих в конструкции Ла-5. Хвостовое колесо — «дутик», убирающееся в полете, крепилось к концевой силовой балке. И если «дутик» ломался в месте крепления, то его можно было починить и в полевой авиаремонтной мастерской. А вот если ломалась от перегрузки сама концевая балка, то починить силовой элемент каркаса можно было только на заводе. Были и еще досадные мелочи в конструкции этого, в общем-то неплохого, истребителя. Но, забегая вперед, нужно сказать, что полностью отработанной конструкция поршневых истребителей Семена Лавочкина стала уже после войны с появлением Ла-11. Но в то время уже поднялся в небо первый реактивный Як-15…

* * *

В отличие от отечественных машин путь во фронтовое советское небо американского истребителя P-39 «Аэрокобра» был весьма не прост.

Сначала «Аэрокобры» появились на второстепенных участках советско-германского фронта: на Крайнем Севере и крайнем юге. В самых «горячих» местах Восточного фронта истребители Р-39 стали появляться только после того, как доказали в бою свою эффективность. Если на Западе «Аэрокобру» не уставали критиковать, то в Советском Союзе на Р-39 завершали войну лучшие асы ВВС РККА.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль достаточно быстро отреагировал на сокрушительный разгром советских ВВС в первые недели войны, предложив Москве военную помощь, в том числе и боевыми самолетами. В конце июля 1941 года в Мурманск прибыли первые «Харрикейны». Через короткое время командование RAF приняло решение отправить в Советский Союз по программе ленд-лиза истребители «Томагавк», «Киттихаук» и «Аэрокобра». Эти самолеты Британия получила, в свою очередь, по ленд-лизу из США, однако американские истребители пришлись в RAF не ко двору. Добрый Черчилль действовал по старой русской поговорке: «На тебе, Боже, что нам не гоже».

Первые истребители Р-39 разгрузили в Мурманске в конце декабря 1941 года, а в 1942 году поставки продолжились. Великобритания отправила в Советский Союз 212 истребителей «Белл» Р-39 северным маршрутом через Мурманск, более пятидесяти из них в пункт назначения не попали, сгинув в студеном море вместе с транспортными судами.

«Аэрокобры» передавались элитным гвардейским полкам и сразу же вступали в бой. Уровень подготовки летчиков в таких подразделениях был очень высок, и дрались они геройски. Так, 9 сентября 1942 года летчик 19-го гвардейского истребительного авиаполка старший лейтенант Ефим Кривошеев впервые таранил на «Аэрокобре» немецкий самолет. Таран был крайним средством, советские пилоты применяли его, как правило, после того, как полностью расходовали боекомплект. Летчики старались при минимальных повреждениях своего самолета нанести максимальный урон врагу — рубили киль или крыло кончиками воздушного винта или старались нанести удар законцовкой плоскости крыла своей машины по рулевым поверхностям самолета противника. К 9 сентября Кривошеев успел сбить пять самолетов лично и еще полтора десятка в группе. А в том памятном бою Кривошеев сбил Bf-109, после чего увидел, как другой «мессер» пристраивается в хвост его комэска Павла Кутахова. На «Аэрокобре» Кривошеева патроны и снаряды закончились. Следуя старому солдатскому правилу «Сам погибай, а товарища выручай», летчик направил свой самолет на немецкий истребитель. Кривошееев погиб, но спас жизнь командиру эскадрильи. За этот подвиг 22 февраля 1943 года Ефиму Кривошееву посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

Но настоящий триумф этих истребителей состоялся весной 1943 года в грандиозном воздушном сражении над Кубанью. Скоростные, маневренные и великолепно вооруженные истребители под управлением признанных асов ВВС Красной Армии одержали ряд блестящих побед.

Но наряду с огневой мощью «кобры» обладали и еще целым рядом важнейших боевых и технических свойств. Один из них — обеспечение эксплуатации самолета в любое время суток, даже со слабо подготовленных взлетно-посадочных полос. Из статистических данных было известно, что 75 процентов потерь самолетов в результате аварий происходит при взлете и посадке, которые выполняются на недостаточно подготовленных аэродромах, а также при плохой погоде или ночью.

Учитывая эти данные, фирма «Белл» спроектировала для самолета трехстоечное шасси с носовым колесом, что позволило летчикам совершать рулежку по земле на гораздо больших скоростях, взлетать и садиться даже на раскисший грунт, не боясь капотирования, то есть опрокидывания самолета через нос. Такое «поведение» было характерно практически для всех истребителей того времени.

Такая схема трехстоечного шасси не могла быть реализована ни на одном другом истребителе мира, так как наличие двигателя в носовой части фюзеляжа затрудняло уборку носовой стойки. Размещение же двигателя за кабиной летчика значительно облегчило решение.

На самолетах некоторых серий штоки амортизаторов стоек были закрыты брезентовыми чехлами типа «гармошка». Для буксировки самолета на передней стойке имелось специальное тросовое ушко. Для облегчения разворота самолета на земле в полую ось переднего колеса можно было вставить лом и повернуть колесо на 60 градусов в любую сторону.

В эксплуатации истребитель Р-39 оказался более простым, чем другой американский истребитель аналогичного класса — Р-40 фирмы «Кертисс». На самолете фирмы «Белл» доступ к оборудованию прикрывали широкие капоты и удобные лючки. На «Аэрокобре» каждая группа оборудования была смонтирована в какой-нибудь определенной части самолета, что упрощало его обслуживание и ремонт, который могли проводить одновременно несколько бригад механиков. Так, например, смена двигателя могла быть осуществлена без демонтажа винта и вооружения.

* * *

Значительный внутренний объем кабины делал длительный полет в ходе «свободной охоты» и маневры в воздушном бою значительно комфортнее для летчика. Это было очень важно, но, к сожалению, отечественные авиаконструкторы уделяли комфорту слишком мало значения. Оно и понятно, ведь главное было дать больше самолетов фронту. Поэтому-то и знаменитые «яковлевы» хоть и были хороши, но все же не дотягивали до заявленных характеристик. Все упиралось в массовость производства и использование неквалифицированной рабочей силы, в основном женщин и детей.

А вот «Аэрокобры» отличались довольно высоким качеством производства, технологичностью и были оснащены по последнему слову техники. Но главное — на всех «кобрах» стояли мощные рации. Большинство советских истребителей того периода вообще не имели радиостанций, а их кабины были слишком тесными. Даже на новейших «мигах», «лаггах» и «яках» приемо-передающие радиостанции ставились в лучшем случае только на самолеты командиров звеньев.

Однако со времен воздушного сражения над Кубанью даже советское командование стало придавать проблеме технической оснащенности ВВС большее значение. В частях значительно возросло количество радиостанций, радиополукомпасов, приводных станций и радиолокационных установок. Были организованы наземные станции наведения и координации действия авиации на переднем крае.

Организация двустороннего радиообмена в воздухе позволила значительно улучшить тактическое использование истребителей Р-39 «Аэрокобра». Теперь любой летчик, а не только командир мог или сам предупредить товарища об опасности, или его могли вовремя предостеречь. И это тоже стало важным тактическим приобретением. В особенности широко использовал радиосвязь в воздушных боях знаменитый ас и тактик Александр Покрышкин.

* * *

Однако справедливости ради стоит отметить, что и «Аэрокобра» не была лишена существенных недостатков. И многие из них были связаны именно с конструкцией и расположением мотора позади кабины летчика.

Крутящий момент от двигателя передавался на винт через вал, проходящий сквозь кабину летчика и всю носовую часть фюзеляжа. При проектировании вала главной задачей было обеспечение его безотказной работы на всех режимах полета и особенно при маневрировании с большими перегрузками. Так, расчет деформаций показал, что при выходе из пикирования изгиб носовой части фюзеляжа мог достигать 38 миллиметров! В результате совместных усилий фирмы «Белл» с моторостроителями все вопросы, связанные с работоспособностью вала, были решены.

Также на первых порах было много проблем с двигателем «Аллисон-V-1710», который часто перегревался, отказывал на посадке и даже в бою. Масло не было рассчитано на русские морозы, поэтому в холода смазка густела. Отмечались случаи поломок на морозе приводного вала, соединявшего двигатель и воздушный винт. Нередко сломанный вал протыкал маслобак и перебивал проводку системы управления. Часть проблем с двигателем удалось решить путем модернизации мотора, проведенной фирмой «Аллисон» по рекомендациям советских инженеров.

Необходимо отметить, что американские конструкторы, инженеры и рабочие с пониманием отнеслись к предложениям советских ВВС по улучшению конструкции самолета. Специалисты фирмы «Белл», приезжая в Советский Союз, бывали в воинских частях, на месте изучали причины и обстоятельства аварий. Советские инженеры и пилоты, в свою очередь, были командированы в США, где они помогали фирме «Белл» проводить работы по совершенствованию истребителя Р-39. К доработке «Аэрокобры» был подключен и крупнейший центр советской авиационной науки — Центральный аэрогидродинамический институт имени Жуковского — ЦАГИ. Как оказалось, у истребителя Р-39 во время резкого маневрирования возникали необратимые деформации обшивки на хвостовой части фюзеляжа и оперении. Случались даже поломки лонжеронов стабилизатора, что приводило к авариям и катастрофам. В результате оперативно проведенных статических испытаний было установлено, что американские нормы прочности оказались несколько заниженными. На основании проведенных в ЦАГИ исследований специалисты Центральной научно-экспериментальной базы ВВС срочно разработали мероприятия по усилению конструкции поставляемых самолетов. Позднее, также совместно с ЦАГИ, были проведены работы по изучению плоского штопора — наиболее опасного из всех видов неуправляемого вращения, которому были особенно подвержены самолеты Р-39.

В итоге общими усилиями и американской, и советской стороны «Аэрокобра», можно сказать, «рождалась заново» в горниле Великой Отечественной войны. И именно на Восточном фронте истребитель «Белл-Р-39» проявил все свои самые лучшие качества. Об этом говорит и тот факт, что более половины выпущенных «Аэрокобр» было поставлено в Советский Союз по ленд-лизу.

И отзывы об этом истребителе были превосходными, хоть и достаточно критичными.

> «„Аэрокобра“ мне понравилась своими формами и главным образом мощным вооружением. Сбивать вражеские самолеты было чем — пушка калибра 37 миллиметров, два крупнокалиберных скорострельных пулемета и четыре пулемета нормального калибра по тысяче выстрелов в минуту каждый. Мое настроение не испортилось и после предупреждения летчиков об опасной особенности самолета срываться в штопор из-за задней центровки. В этом недостатке пришлось убедиться воочию на следующий день.

> Перед отлетом на фронт штурман полка выполнял сложный пилотаж на малой высоте. Самолет неожиданно сорвался в штопор. Высоты для вывода не хватило, и „Аэрокобра“ врезалась в землю.

> Глядя на дымящуюся воронку, в которой догорали обломки самолета, я подумал, что „Аэрокобра“ не прощает ошибок в пилотировании» —

так говорил об этом истребителе прославленный советский ас Александр Покрышкин.

> «Высший пилотаж на „кобре“ требовал от летчика точной координации. Малейшая небрежность на глубоком вираже, боевом развороте или в верхней точке петли — и самолет срывался в штопор, а зачастую входил и в плоский штопор. Это было одним из главных его недостатков», —

подтверждал не менее знаменитый ас из «покрышкинского» авиаполка Георгий Голубев.

Действительно, основным недостатком «кобры» была тенденция сваливаться в перевернутый плоский штопор. Если убрать газ, то самолет опускал нос, переходя в нормальный штопор, из которого его без особого труда можно было вывести. Потеря высоты в плоском штопоре — минимальна. Опасность крылась в потере летчиком пространственной ориентации, кроме того, пилоты часто ошибочно начинали считать самолет неуправляемым. Самолет в плоском штопоре медленно опускал и поднимал нос относительно линии горизонта. Эти колебания некоторые летчики ошибочно интерпретировали как потерю управляемости. Так что на «Аэрокобре» нужно было научиться летать. Для посредственных пилотов она представляла большую опасность, но зато для хороших летчиков, мастеров пилотажа P-39Q был великолепным истребителем, позволявшим творить на нем чудеса.

Достоинства этого самолета перевесили его недостатки. И по решению Инженерно-технического управления 8-й Воздушной армии истребителем для «воздушных охотников» был выбран американский самолет Р-39 «Аэрокобра».

## Глава 4. Отдельная эскадрилья «охотников»

Майор Волин вглядывался в лица летчиков, техников и офицеров боевого управления. Штат отдельной эскадрильи был укомплектован с учетом специфики ее боевой работы. Пилоты имели соответствующий опыт, а техники могли чуть ли не голыми руками, без инструментов, с помощью фронтовой смекалки и такой-то матери выявить и починить любую неисправность вверенной им материальной части — четырнадцати «Аэрокобр» и связного биплана По-2. В помощь летчикам были направлены еще два опытных штурмана и два офицера-корректировщика. Они были летчиками, но по ранению их комиссовали. А вот оба штурмана тоже были неплохими бойцами, сбившими по десятку вражеских самолетов каждый.

Кроме того, в состав отдельной эскадрильи, учитывая специфику ее боевого применения, была добавлена еще и рота автоматчиков. «Хорошо еще, что не из НКВД, а то прямо заградотряд бы получился», — мрачно подумал комэск. Особист в отдельной авиаэскадрилье тоже имелся в наличии. И это еще больше, чем автоматчики, добавляло сходства со штрафным авиационным подразделением.

Майор Волин отогнал от себя дурные мысли: все же он — офицер и командует этим подразделением. А на войне авторитет командира подкреплялся возможностью карать или миловать. И главным в этом деле были не рапорты и служебные записки, а потертый ТТ в кобуре.

— Товарищи офицеры, сержанты и рядовые. Нам предстоит трудная и ответственная задача. Мы будем воевать по-суворовски — не числом, но уменьем! И враги наши будут самыми что ни на есть опасными. От таких пощады не жди. Но мы и не будем просить пощады! А сами будем истреблять фашистскую гадину! Клянемся!

— Клянемся!

Митинг продолжил замполит эскадрильи старший лейтенант Максим Егоренко. Он рассказал собравшимся о положении на фронтах, о том, как громят гитлеровцев на всех фронтах воины Красной Армии. Большинство летчиков отдельной эскадрильи были комсомольцами. Зачитал старший лейтенант Егоренко и сводки Совинформбюро с наиболее выдающимися боевыми эпизодами летчиков, танкистов, пехотинцев.

Александр Волин понимал, что им как раз и нужна такая агитация. Умирать нужно за правое дело. И действительно — хороший парторг умеет посеять и укрепить в душе (хотя души, согласно марксистскому учению, и нет вовсе) веру в себя и ненависть к врагу.

Что до самого майора Волина, то он видел и пережил слишком много, чтобы искать утешения в господствующей идеологии. Его ненависть горела огнем и так, без всяких пламенных речей. Ее не нужно было разжигать, это чувство и само жгло бывшего штрафника. Он видел, что на него косо поглядывают многие в высоких штабах. Пока идет война, такие, как Волин, нужны, а потом… Александр понимал, что все равно он останется изгоем, чужим среди вроде бы как своих. Но сейчас именно ему поручили эту ответственную задачу. А все остальное — не важно.

— С полудня приступаем к освоению новой материальной части. А пока — изучайте район полетов под руководством штурманов.

Среди летчиков раздался недовольный ропот. Истребители не очень-то и жаловали штурманское дело. А один из штурманов как раз пришел из бомбардировочной авиации, летал раньше на «пешке». Но приказ есть приказ. И виртуозы воздушных боев сели за парты. Штурманы заставляли их сначала изучать на тактических картах расположение визуальных ориентиров, а потом по памяти перерисовывать карты или прокладывать различные маршруты полета.

Командованием была поставлена задача: подготовить эскадрилью за неделю! Майор Волин лично проверял технику пилотирования на новом истребителе. В принципе собравшиеся летчики новичками не были, а некоторые из них уже и сами в полках переучились на «кобры», так что работа шла на достаточно высоком профессиональном уровне. Жесткая дисциплина и требования по технике безопасности позволили обойтись без аварий и катастроф. Одновременно с отработкой пилотирования новых истребителей проводились и полеты по маршруту над линией фронта. Так летчики отдельной эскадрильи «воздушных охотников» получали сведения о тактической обстановке непосредственно в зоне оперативной ответственности.

Майор Александр Волин летал вместе со своим ведомым, лейтенантом Олегом Погореловым — это было его непреложным условием. Полковник Поддубный ни за что не хотел отпускать одну из самых перспективных тактических единиц, но приказ есть приказ. Да и разбивать слетанную пару, особенно в таких условиях, было бы откровенным вредительством — со всеми вытекающими последствиями.

Но кроме чисто технической стороны вопроса существовала и организационная. Прежде всего нужно было укомплектовать инженерно-авиационную и технико-эксплуатационную службы эскадрильи. Были доставлены запчасти, оборудование, две «летучки» ПАРМ — передвижных авиаремонтных мастерских на пятитонных «Студебеккерах». Также техническая служба эскадрильи получила необходимые запасы моторного масла, специальной охлаждающей жидкости и высокооктанового авиабензина Б-100. А оружейники кроме боекомплекта снарядов и патронов получили еще и бомбы для действий по наземным целям.

Вскоре майор Волин снова вылетел в штаб к генерал-лейтенанту Хрюкину и отрапортовал о готовности подчиненной ему эскадрильи.

* * *

Первым заданием «воздушных охотников» был перехват и уничтожение немецких истребителей, атакующих наши бомбардировщики или штурмовики. В данном случае самолеты майора Волина использовались как оперативно-тактическая группа.

— Идем «этажеркой» двумя звеньями. Вторая четверка — с превышением по высоте на семьсот метров, замыкающая пара второго звена еще выше на полторы сотни метров, — комэск проводил перед вылетом подробнейший инструктаж. — Всем летчикам маскироваться облачностью. И полная тишина в эфире! Полное радиомолчание. Вторую четверку поведет старший лейтенант Максим Егоренко. Третье звено вместе с командирской четверкой остается на аэродроме в готовности № 1 для наращивания сил. Всем все ясно? Вопросы?

— Так точно, ясно!

— Вопросов нет? По самолетам!

* * *

— Внимание, вызывает наземная станция наведения! В квадрате 23–18 над высотой 277,9 идет воздушный бой. «Фокке-Вульфы» атакуют наши штурмовики. Нужна помощь.

— Я Леопард-1, вас понял, наземная, вступаю в бой! — Майор Волин выполнил вираж, разворачиваясь на новый курс. Вслед за ним маневр выполнили и остальные семь остроносых краснозвездных истребителей.

* * *

«Фокке-Вульфы» FW-190A-4 несли две скорострельные 20-миллиметровые пушки МG-151/20 и пару орудий МG-FF, тоже калибром 20 миллиметров. Часто они снимались, но сейчас «Фокке-Вульфы-190» шли в бой с полным вооружением. Его дополняли еще и два синхронных крупнокалиберных пулемета МG131 калибра 13,9 миллиметра, расположенных над капотом двигателя воздушного охлаждения ВМW-801D-2. Огневая мощь десятки «Фокке-Вульфов-190» была просто ужасающей! В послевоенных мемуарах советских асов «Фокке-Вульф-190» выглядит слабее, чем истребитель Вилли Мессершмитта. Однако после атак тяжелых FW-190 подобные мемуары писать было просто некому! У летчиков практически не оставалось шансов вернуться на родной аэродром. «Фоккер» был весьма грозным противником, имевшим куда более мощное вооружение, чем «Мессершмитт» Bf-109.

И сейчас, разделившись на две группы, «фоккеры» одновременно накинулись и на «лавочкины» прикрытия, и на «илы». Пулеметно-пушечные очереди тяжелых истребителей, похожих на крылатых рыцарей-тевтонцев, ударили по советским самолетам. Два Ла-5 из прикрывающей восьмерки сразу же окутались дымом и пламенем. Советские летчики на мгновение растерялись, запаниковали — и «тевтонцы» сполна реализовали свое превосходство во внезапности и огневой мощи.

Сосредоточенный огневой шквал обрушился на советские штурмовики. Яростно молотили немецкие 20-миллиметровые пушки, изрыгая лавину раскаленного огня и стали. В их боекомплекте преобладали бронебойные снаряды. И теперь они буквально крошили советские штурмовики. Ил-2, конечно же, мощные, бронированные и крепкие машины, однако, когда по строю из дюжины самолетов молотят сорок пушечных стволов и двадцать крупнокалиберных пулеметов, тут уже никакая броня не выдержит! Тем более что защита «ила» проектировалась для противодействия больше зенитному огню, чем атакам истребителей… В пылающих небесах разлеталось стальное крошево. Сразу же три «ила» рухнули, объятые пламенем. Остальные летчики не могли держать строй и попадали под убийственный перекрестный огонь «Фокке-Вульфов-190».

* * *

Помощи было ждать неоткуда, но она все же пришла. Четверка «Аэрокобр» атаковала внезапно, обрушившись, словно быстрокрылые соколы на грузных и неповоротливых стервятников.

— Я Леопард-1, прием — атакуйте с ближней дистанции. Помните: они бронированы, но маломаневренны.

— Вас понял! Атакую!

Остроносые краснозвездные «Аэрокобры» неслись, стреляя из всех стволов. Смертоносные очереди их 37-миллиметровых пушек были сильнее, чем немецкие «двадцатки». Наступил час мщения — бронебойные снаряды мощных пушек крошили «Фокке-Вульфы-190» так же, как до этого немецкие истребители — наши штурмовики!

Все же по уроню подготовки молодые пилоты Люфтваффе выпуска 1943 года сильно уступали их сверстникам из 1941-го, да и последних осталось-то… Особенно на Восточном фронте. Большинство здесь было «Vogeljunge der Luftwaffe» — «птенцы Люфтваффе». Именно недостаток опытных ветеранов, которые могли бы передать свой боевой опыт молодежи, и стал одним из факторов слабости Люфтваффе. Кроме того, «эксперты» Люфтваффе с ревностью относились к своим победам, не спешили делиться секретами успеха с коллегами. А вот «сталинские соколы» широко практиковали практические конференции по тактике воздушного боя. Например, генерал-лейтенант Вершинин использовал широкий обмен успешным боевым опытом — это позднее отмечал в своих мемуарах знаменитый советский ас Александр Покрышкин. Да и сам прославленный советский ас и тактик воздушного боя также широко передавал свой бесценный боевой опыт.

И все это весьма способствовало росту боевого искусства советских летчиков. Ведь одно дело — внезапно расстреливать советские самолеты. И совсем другое дело — вертеться в дьявольской «собачьей свалке»! Здесь все решала уже не только огневая мощь, но и летное мастерство. А в этом советским «воздушным охотникам» не было равных.

А вот гитлеровцам не шибко везло в «кадровых вопросах». В июле 1943 года, перед началом Курской битвы, две немецкие авиационные истребительные эскадры, JG-51 и JG-54 «Грюнхерц», были перевооружены с истребителей Bf-109 на FW-190 — первая эскадра получила истребители модификации «А-4». В ходе боевых столкновений над Курской дугой JG51 и JG-54, летчики которых не успели толком переучиться на новый тип самолета, понесли огромные потери — до пятидесяти процентов личного состава! Это объясняется тем, что наиболее выгодными для FW190 были средние высоты, а бои протекали в основном у земли, где советские истребители Ла5ФН и Як-9 — самые распространенные противники FW190 на этом участке фронта — и по скорости, и по скороподъемности превосходили «Фокке-Вульф».

Кроме того, летчики 1, 4 и 16-й Воздушных армий РККА, противостоявших немцам под Курском, были опытнейшими летчиками. «Фокке-Вульфы-190» из «Грюнхерц», чьей основной задачей была охота за советскими танками, очень страдали от атак из неприкрытой задней полусферы — хоть их бронирование и было усилено по сравнению с истребительными модификациями, но планер остался тем же и не выдерживал попаданий зениток и авиапушек. Возросшее количество боевых повреждений породило жестокую конкуренцию между истребительной группой JG-51 и штурмовой JG54 за поставки запасных частей и пользование полевыми ремонтными базами…

Так что для «экспертов» Люфтваффе, несмотря на их «крутизну», настали не самые лучшие времена. Это и доказали три дымных следа, прочертивших небеса.

…Им даже не нужно крестов на могилах,
Сойдут и на крыльях кресты!..[6]

Ошарашенные такой потерей, немцы сразу же стушевались и отвалили… Пополнив боекомплект и заправившись, летчики снова поднялись в пламенное небо.

* * *

Теперь их задачей был ни много ни мало немецкий аэродром. Там, по данным наших партизан, базировался отряд двухмоторных «воздушных крейсеров» Bf-11 °C-4. Часть из них перевооружили 37-миллиметровыми подфюзеляжными противотанковыми пушками BK-3,7 — «Bord Kannone» 3,7 сантиметра. В контейнерном варианте они обозначались как Flak-18.

Такие же орудия стояли на противотанковых «Юнкерсах» Ju-87G-1, таких, которые состояли и на вооружении особой эскадры StG-2.

Sturzkampfgeschwader-2 «Immelmann» была создана 1 мая 1939 года из нескольких отдельных эскадрилий пикирующих бомбардировщиков. Она была названа в честь аса Первой мировой войны Макса Иммельмана. На вооружении эскадры находились пикирующие бомбардировщики «Юнкерс» Ju87 «Sturzkampflugenzeug», составляющие основу штурмовой авиации Третьего рейха. Это воздушное подразделение является абсолютным лидером по числу награждений Рыцарским крестом. И не зря — пилоты «Штука-бомберов» летали «ниже всех и медленнее всех», оказывая непосредственную поддержку пехоте. Пилоты даже рисовали на бортах своих Ju87 стилизованный пехотный знак «За штурмовую атаку»: скрещенный кинжал и гранату на фоне немецкой каски в обрамлении дубовых листьев. В ее составе воевал и знаменитый «охотник за танками» Ханс-Ульрих Рудель, впоследствии — единственный кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами в золоте.

Но на двухмоторных «Мессершмиттах-110» устанавливалось не по две, а по одной такой противотанковой пушке. Ее подкалиберный бронебойный снаряд с сердечником из карбида вольфрама обладал начальной скоростью более 1000 метров в секунду. Он пробивал бортовую броню не только американских и английских танков, но и наклонные бронелисты советских «тридцатьчетверок». Но, несмотря на это, подобная пушка оставалась просто «самоделкой на коленке». Ведь ни «Юнкерс-87», а тем более «Мессершмитт-110» не были специализированными противотанковыми самолетами. В отличие от грозных бронированных «крылатых танков» — штурмовиков Ил-2М3. Вот на «илы» можно было ставить различные варианты вооружения: автоматические пушки калибра 20, 23, 37 и даже 45 миллиметров, реактивные снаряды, специализированные противотанковые и фугасные авиабомбы, капсулы с зажигательной жидкостью КС. И это были не пресловутые «комплекты полевой модернизации» Rustzatz для «Фокке-Вульфов-190», а именно модернизация, которая постепенно и всесторонне наращивала не только боевую мощь, но и летно-технические данные машины.

Но, возвращаясь к «Мессершмиттам-110», нужно сказать, что эти самолеты уже в самом начале Великой Отечественной войны были весьма слабыми. Стратегический истребитель, ярким образцом которого был Bf-110, по общему мнению, родился в 30-х годах. Реально он был задуман еще в годы Первой мировой войны. А достоинства такого самолета превозносились поборниками воздушной войны еще до появления первых линий на чертежных досках. По своей сути стратегический истребитель создавался как высокоскоростной, тяжеловооруженный самолет с достаточной дальностью полета для эскортирования бомбардировщиков и действий в глубине территории противника: ведения патрулирования вдали от своей базы. Это был своеобразный «воздушный крейсер».

Немецкая пропаганда утверждала, что группы «охотников» непобедимы, и не было никаких сомнений, что «охотник» сможет выполнить все поставленные перед ним Герингом и штабом Люфтваффе задачи.

«Kampfzerstorer» — «боевому охотнику», многоцелевому самолету, вменялась главной задачей «расчистка» пути для бомбардировщиков и атака соединений бомбардировщиков противника. Также они могли нести на внешней подвеске бомбы для атак наземных целей.

Для выполнения этих функций «Мессершмитт-110» имел мощное вооружение: две 20-миллиметровые автоматические пушки MG-FF и четыре 7,92мм пулемета MG-15. В перспективе пулеметы винтовочного калибра должны были быть заменены на крупнокалиберные. От атак с задней полусферы самолет прикрывал стрелок-радист с таким же пулеметом MG-15.

Два двигателя повышали живучесть в воздушном бою, а протектированные бензобаки вмещали солидный для истребителя запас горючего.

Видимо, туго пришлось немецкому «разрушителю» в бою с более маневренными бипланами.

Ударный двухмоторный истребитель оказался маломаневренным. Командование Люфтваффе, погнавшись за универсальностью «воздушного крейсера», в итоге получило самолет с весьма посредственными летными и тактическими данными. Единственным преимуществом «Мессершмитта-110» была большая, чем обычная, дальность полета. Этим все его хорошие стороны и заканчивались. Но поскольку построено их было уже порядком, то и «пристраивать» Ме-110 куда-то было надо. Так они стали ночными истребителями, а впоследствии — и радиолокационными. А также и «охотниками за танками»… Но это — мера вынужденная.

* * *

Остроносые «Аэрокобры» появились над немецкой полевой площадкой внезапно и с немецкой стороны. Опытный Волин проделал тот же тактический прием, что и командир Пе-2бис Забияка.

«Аэрокобры» стремительными остроносыми тенями понеслись над стоянками и сбросили бомбы, установленные на подфюзеляжных держателях. Бомбометание с пологого пикирования не такое эффективное, как с крутого, да и к тому же снос ветром сыграл свою роль и рассеял смертоносный груз по всему полю. Но тут уж расчет был на внезапность и дерзость атаки. Фонтаны разрывов встали за хвостами набирающих высоту краснозвездных истребителей.

И тем не менее дежурное звено «Мессершмиттов-110» начало разбег по изрядно «перепаханному» полю. «Сто десятые» в отличие от «сто девятых» не испытывали трудностей на взлете и посадке, связанных с узкой колеей шасси, да и скорость набирали быстрее благодаря двум моторам. Широкие крылья и более эффективное двойное оперение делали их маневреннее у земли, а кормовые стрелки могли защитить заднюю полусферу.

Но все же тягаться с мощными «кобрами» «мессерам» было просто невозможно, и исход этого боя был предрешен еще до его начала. В носу истребителя P-39Q запульсировало пламя, вытянувшись сверкающими цепочками трассеров. Сверкающие копья пронзили двухмоторные «„противотанковые“ истребители», и сразу два из них рухнули неряшливыми пылающими лохмотьями. Оставшаяся пара разошлась в стороны. Кормовые стрелки палили из своих спарок MG-17Z Zwilling, но попадали только по воздуху. Скорость и маневренность «Аэрокобр» берегли их от огня противника, да и бронированы были советские истребители изрядно.

— Сбейте их на хрен!!! — рявкнул майор Волин, закладывая вираж на малой высоте.

Сам он нацелил острый нос «кобры» на замаскированные цистерны с горючим. Летчик плавно нажал на гашетки пушки и крупнокалиберных пулеметов, ощущая, как по планеру самолета прошла дрожь отдачи. Мощные 37-миллиметровые снаряды авиапушки «Испано-Сюиза» заряжались через один: бронебойный, осколочно-фугасный, зажигательный. Тяжелые патроны к «Кольт-Браунингам» 50-го калибра снаряжались в ленты по тому же принципу. Так что Александр едва успел взять ручку управления самолетом на себя, проскакивая гигантский огненный вихрь, образовавшийся на месте резервуаров с горюче-смазочными материалами!

— Ведомый, живой?!

— Так точно, следую за тобой, командир. Вот только тряхнуло изрядно…

— Это хорошо! Леопарды, прием — еще один заход!

— Понял, выполняем!

— Понял, командир, заходим в атаку!

Стремительные «Аэрокобры» устроили на полевой площадке гитлеровцев настоящее побоище! Чадно горели распластанные на земле остовы «Мессершмиттов-110», дымились развалины блиндажей и землянок личного состава, разворочена до основания передвижная авиамастерская… И все это залито гигантской, растекающейся во все стороны лужей горящего авиатоплива.

Расчеты зенитных установок, прикрывающие немецкий полевой аэродром, сочли за благо не открывать ответного огня и тем спасти свои жалкие жизни. Победа была полной.

— Я Леопард-1, уходим. Повторяю, возврат на «точку».

Разгоряченные штурмовкой летчики ответили не сразу.

— Вас понял, возврат на «точку».

— Леопард-1, прием, это Третий! Приближаются истребители противника, заходят от солнца! Шесть, нет — десять «худых».

— В бой не вступать! — быстро скомандовал майор Волин. — Уходим на бреющем.

— Вас понял. — В голосе летчиков сквозило неудовольствие.

Но Волин знал, что делал. Он мельком взглянул на бензочасы: горючего оставалось в обрез. Да и боекомплекта они растратили изрядно… Но все же упускать еще одну возможность потрепать немцев не следовало.

— Я Леопард-1, прием. Вызываю резервное звено и командирскую четверку. Вам — взлет немедля! Квадрат 42–14, нас преследует десятка «мессеров109».

Третье звено вместе с командирской четверкой, оставшееся на аэродроме в готовности № 1 для наращивания сил, завело двигатели. Вторая восьмерка под началом замполита эскадрильи старшего лейтенанта Егоренко пошла на перехват «Мессершмиттов-109G-6». Они атаковали «худых» как раз над линией фронта. Те настолько увлеклись погоней за истребителями майора Волина, что пропустили удар! Как результат — два стервятника воткнулись носом в приазовскую степь. А остальные не рискнули продолжить преследование над советской территорией и поспешно ретировались, прекратив преследование группы майора Волина.

* * *

Боевой день эскадрильи прошел успешно. Но на вечернем разборе полетов молодые летчики и не скрывали своего негодования.

— Мы только-только с фрицами на равных воевать начали, и сразу же им хвосты показывать! — высказался один из молодых лейтенантов.

— Да в сорок первом так не воевали! — поддержал его такой же молодой старший сержант.

Лицо Александра Волина осталось непроницаемым, но в голосе отчетливо зазвучал металл:

— Старший сержант Зозуля, вы воевали в сорок первом?

— Никак нет, товарищ майор…

— Ну, так вот, в сорок первом «Мессершмитты» и «Юнкерсы» охотились за каждым нашим самолетом, за каждой автомашиной или повозкой. С бреющего они расстреливали беженцев на дорогах, безнаказанно бомбили переправы! И завоевали сразу же безраздельное господство в воздухе. Сейчас мы используем против врага его же оружие, его тактические приемы! И успешно уничтожаем фашистскую сволочь! А теперь ответьте, товарищ старший сержант Зозуля, и вы, лейтенант Степанян, а каковы были показания бензочасов на ваших самолетах? Количество снарядов и патронов в отсеках боезапаса? На сколько минут боя вам бы хватило и того, и другого с матерым и свежим врагом. У которого к тому же численный и тактический перевес?!!

— Виноват, товарищ майор… Об этом мы как-то не подумали…

— А на войне думать надо! А уж потом на гашетки жать! Все, разговор окончен. Готовьтесь к завтрашним вылетам. Потом — ужин и личное время.

— Так точно, товарищ майор.

Летчики разошлись, а Волин все еще сидел и занимался рутинной, но необходимой штабной работой. Весьма непросто было убедить этих молодых и горячих ребят в необходимости такой тактики действий. Но именно она сразу продемонстрировала свою эффективность. А значит — отдельная эскадрилья «воздушных охотников» создана не зря.

## Глава 5. «Der Flugjager Staffel»[7]

Едва только приземлился его истребитель, к стоянке подкатил похожий на металлический гроб полугусеничный бронетранспортер. Из него резво выбрались и рассыпались вокруг два отделения автоматчиков в своей устрашающей черной форме. Из «Кюбельвагена», приехавшего вместе с бронетранспортером, вылез штурмбаннфюрер и подошел к истребителю. Блеснув моноклем, он поправил черную фуражку со скалящимся черепом и положил руку на расстегнутую кобуру.

— Герман Вольф?

— Так точно, господин штурмбаннфюрер. — Майор-летчик спрыгнул с крыла своего истребителя и расстегнул ремни подвесной системы парашюта и шлемофон.

— Вы арестованы, сдайте оружие.

Два рослых эсэсовца с закатанными по локоть рукавами черных гимнастерок заломили Герману Вольфу руки за спину.

— В бронетранспортер его!

Герман очнулся на холодном цементном полу. Камера, в которую его бросили, была абсолютно голой, не было даже соломенного тюфяка. Только в углу в бетонном полу — дырка «для естественных надобностей». Сколько он провел в этой камере, Герман Вольф не помнил. Все тело разрывалось от боли. Били его умело и расчетливо — так, чтобы вызвать максимальную боль, но ничего не сломать. Били часа четыре кряду, летчик думал, что он попросту не выдержит и потеряет сознание от болевого шока. Но палачи у него попались умелые. Когда Герман Вольф терял сознание, его окатывали водой из ведра и снова начинали бить — еще четыре или пять часов подряд.

После этого его, оборванного и измученного, продержали в камере около трех суток. Герман Вольф бредил и уже не понимал, где находится и сколько времени прошло с начала этой пытки.

Горячечный бред прекратил поток ледяной воды, которой летчика, теперь уже бывшего, окатили из ведра два эсэсовца. С промежутком в несколько секунд «водные процедуры» повторились. Потом его грубо вытащили из камеры и поволокли по полутемному коридору.

И вот он предстал, жалкий и избитый до полусмерти, перед старшими офицерами Вермахта, СС и Люфтваффе.

Это был Kriegsgericht — Военный трибунал. Возглавлял его тучный оберст[8], постоянно потевший в своем мундире и вытиравший щеки и лысину клетчатым носовым платком. Разбирательство было скорым.

— Герман Вольф, вы признаете, что открыли огонь по бомбардировщику Дитриха фон Зальца и тем помешали ему выполнить атаку наземной цели?

— Это была колонна беженцев, ищущих спасения, герр оберст.

— Zum Teufel! — К черту! На этой войне нет гражданских! Они все — большевики! — побагровел оберст-лейтенант. — Герман Вольф, вы признаетесь виновным в нарушении воинской дисциплины и предательстве! Вы лишаетесь всех воинских наград и званий и приговариваетесь к смертной казни! Но, учитывая ваш отличный послужной список, повешение заменяется расстрелом! Привести приговор в исполнение — немедля!

Судьба заглянула в стальные глаза Германа Вольфа жуткими черными зрачками дульных срезов. Более он ничего не мог сделать — лишь умереть достойно.

Офицер, который был при солдатах расстрельной команды, бросил под ноги приговоренному пачку папирос и спички. Герман Вольф прикурил и жадно затянулся. Последняя радость — последнее, что ему осталось… Герман вдруг усмехнулся. По злой иронии судьбы пачка сигарет оказалась из серии «Die Helden an der Luftwaffe» — «Герои Люфтваффе». На этой был изображен покойный ныне Эрнст Удет. Прославленный «эксперт», «Люфткампфлюгенцойгмастер» — «Генерал-инспектор авиации» покончил с собой летом 1941 года, в начале войны с Советами. Он первым понял, чем закончится эта война, и застрелился. Хотя Министерство пропаганды Йозефа Геббельса объявило, что Эрнст Удет разбился при испытаниях нового истребителя.

«Скоро я присоединюсь к нему», — подумал приговоренный к смерти летчик.

Герман Вольф отказался от повязки на глаза и теперь стоял возле кирпичной стенки, покрытой пулевыми выбоинами, и смотрел прямо вперед — на отделение солдат с винтовками «Маузер-98К».

Появился капеллан, но Герман отрицательно мотнул головой. Священник лишь вздохнул и, молча осенив приговоренного крестным знамением, удалился.

Офицер встал рядом со своими солдатами.

— Achtung!

Расстрельная команда щелкнула каблуками начищенных сапог.

— Nach laden!

Солдаты синхронно лязгнули затворами винтовок.

— Zielen auf!

Так же синхронно винтовки вскинули к плечу.

— Feuer![9]

Герман Вольф постарался не зажмуриться, когда грянул слитный залп восьми стволов. Этот миг просто выпал из сознания бывшего майора Люфтваффе.

Прошла долгая, тягучая секунда, шевелившая «ветерком смерти» волосы на посеребренном войной виске…

Офицер достал из нагрудного кармана вчетверо сложенный листок и, развернув его, начал читать:

— Преступник и трус Герман Вольф! Наш милостивый фюрер дарует тебе жизнь и возможность смыть свою тяжкую вину кровью! Ты направляешься в пехотный штрафной батальон, чтобы сражаться, не во славу рейха, ибо этого ты недостоин. А за свое жалкое существование — это тебе ближе и понятнее! Любое неповиновение карается расстрелом на месте!..

* * *

— А-а-а!!! Och, mein Gott! — Майор Герман Вольф резко поднялся на смятой постели. Его тело покрывал холодный пот.

Его давно уже мучили кошмары: пронизывающий холод волжских степей заледенил сердце «Einzammen Wolf» — «Одинокого волка». Майор Герман Вольф одержал свою первую победу еще в небе Польши в 1939 году. Och, mein Gott! — как давно это было… Тогда молодой пилот Люфтваффе лейтенант Вольф брал пример с летчиков Первого рейхсвера: Освальда Бельке, Макса Иммельмана, барона Манфреда фон Рихтгофена. Как и небесные герои Первой мировой, нынешние «Der junge Adlers» — «Молодые орлы» Третьего рейха были молоды и бесшабашны. Они любили скорость и мощь, а на земле любили шампанское и девушек.

Потом он воевал в небе Франции и добился там нескольких побед над пилотами ВВС Франции и Английского экспедиционного корпуса. Казалось, победам Вермахта и Люфтваффе не будет конца. Но все изменила война в Советской России.

Поначалу все шло, как обычно: бравые солдаты Третьего рейха продвигались, почти не встречая сопротивления. Бронетанковые механизированные корпуса большевиков были неповоротливы, а большинство танков — неисправны или плохо освоены экипажами. В авиации красных творилась такая же неразбериха. И уже заматеревшие, набравшие силу «Der junge Adlers» резвились в русском небе.

По выжженной равнине, за метром — метр
Идут по Украине солдаты группы «Центр».
И не остановиться, и не сменить ноги!
Сияют наши лица, сверкают сапоги![10]

Но так продолжалось недолго. С первого же дня «сталинские соколы», среди которых было немало опытных бойцов, показали, что победы не будут легкими.

А потом, тогда еще генерал, Паулюс зашел слишком далеко — и в прямом, и в переносном смысле. И еще — более четверти миллиона солдат и офицеров вместе с союзниками с ним заодно. Был там и тогда уже майор Герман Вольф. Он не предал своих убеждений, за что и поплатился самой страшной ценой для военного. Его, майора Люфтваффе, заслужившего свои награды в боях, разжаловали в рядовые, в пехоту и отправили подыхать под руинами Сталинграда…

Вот там он и понял истинную цену «легких побед»! Под конец дошло до того, что даже знаменитая прусская муштра и страх перед немедленным расстрелом не могли удержать обезумевшее стадо немецких окруженцев от повального дезертирства и уклонения от службы на передовой. Голод и нечеловеческий холод, тиф и русские снаряды, бомбы и ракеты стали справедливым и в высшей степени жестоким воздаянием за два года войны на истребление с Советской Россией!

Под Сталинградом «Einzammen Wolf» — «Одинокий Волк» превратился в «Haarig Wolf» — «Седого Волка». Вьюга и пепел безжалостных приволжских равнин осели на его волосах сединой. Точно, как в старой немецкой поговорке: «Andere Jahre, andere Haare» — «Другие годы, другие волосы».

После разгромного поражения под Сталинградом наступило проклятое «время героев». Циничная катастрофа потребовала «Neue Helden» — новых героев. Для бессмысленной бойни, в которой погибло четверть миллиона немцев, Министерство пропаганды Геббельса судорожно искало смысл и оправдание. Тому было много примеров — выжил, значит, герой.

Так, например, в канун католического Рождества русские танки прорвались на аэродром станицы Тацинской, «Tazi» — как ее называли немцы. Во время неожиданной атаки русских в воздух смогло подняться более сотни транспортных самолетов «Юнкерс-52». Один из них пилотировал капитан Лоренц из 38-го полка связи. Он не был пилотом и никогда вообще не садился за штурвал самолета! И тем не менее ему удалось довести машину до аэродрома Новочеркасск и успешно посадить самолет! В тот же вечер лично командующий IV Воздушным флотом Люфтваффе фон Рихтгофен вручил отважному офицеру знак Почетного пилота. И еще много бедолаг получило подобные «утешительные» награды. Верх цинизма: награждать единицы выживших после того, как по остальным отслужили официальную панихиду на весь рейх.

Командование Вермахта и Люфтваффе еще никогда не было таким щедрым на награды.

Майор Герман Вольф в конце концов снова заслужил имперского орла на летную форму и полностью восстановился в звании. Теперь он служил в элитном авиационном подразделении. 52я истребительная эскадра была сформирована в 1939 году, она состояла из трех групп — «Gruppe». Каждая группа была примерно равна советскому истребительному авиаполку и включала в себя три эскадрильи — «Staffel». Пилоты эскадры «Jagdgeschwader-52» летали исключительно на «Мессершмиттах» Bf-109 практически всех модификаций. Сейчас они освоили последнюю модель «Густава» — Bf-109G-4 и Bf-109G-6. Практически все пилоты овладели в совершенстве этим грозным боевым самолетом. На новом «мессере» было существенно усилено вооружение: три 30-миллиметровые пушки MK-101 или MK-108 и пара синхронных крупнокалиберных пулеметов MG-131 калибра 13,9 миллиметра. Кроме того, новые самолеты были солидно бронированы. Конечно же не так, как «Фокке-Вульфы» FW-190F-4, но все же…

И пилоты «Jagdgeschwader-52» не раз добивались весьма значительных побед. Среди десятков выдающихся пилотов, которым привелось служить в элитной истребительной эскадре, были Вилли Батц с 237 победами, Герман Граф с 212 победами, Гельмут Липферт с 203 победами. Все вместе они имели просто чудовищный счет — 1580 сбитых самолетов противника!

В основном отдельные подразделения истребительной эскадры «Jagdgeschwader-52» использовались в качестве своеобразной «Feuermannschaft» — «пожарной команды», которыми усиливали авиационные подразделения на различных участках всего Восточного фронта. Эскадра практически никогда не воевала в полном составе.

Но кроме знаменитых «экспертов» в эскадре были и простые «середнячки» с тридцатью-сорока победами, а то и меньше. Они вели воздушные бои, сопровождая и прикрывая своих знаменитых командиров, сопровождали бомбардировщики и вылетали на воздушную разведку. Более того, каждый месяц жестокой и беспощадной войны сокращал ряды и элитных воздушных бойцов, «Die Helden an der Luftwaffe» — «Героев Люфтваффе». А на их место приходили неплохо натасканные, но все же не имеющие боевого опыта юнцы.

И немногие переживали своеобразный порог в пятьдесят-сто боевых вылетов, приобретали боевой опыт и становились уверенными «середнячками». Вот именно для таких пилотов майор Вольф и был живой легендой. Всем своим существованием он доказывал, что важно не прямолинейное «набивание трофеев», а опыт и летное мастерство. Что важнее, истребить с десяток старых тихоходных бипланов или уже подраненных самолетов или вести воздушный бой на пределе сил и возможностей техники?.. И при этом победить, приобрести и приумножить бесценный боевой опыт. И те, кто общался с Германом Вольфом, делали свой выбор однозначно.

* * *

На постановке боевой задачи в штабном блиндаже все пилоты были максимально сосредоточены. Командир 7-й эскадрильи «Jagdgeschwader-52» Вальтер Крупински был немногословен. Весельчак «граф Пунски» пребывал в подавленном настроении.

— Русские стягивают в район Миус-фронта значительные силы. Вскоре нам предстоит еще одна битва с большевиками. И едва ли мы сможем удержаться на данном рубеже. Но долг немецкого солдата состоит в том, чтобы достойно противостоять натиску превосходящих сил врага.

На сегодняшний день майор Вольф выполняет прикрытие бомбардировщиков «Юнкерс-88», гауптман Юнге вылетает на прикрытие наземных войск, гауптман Милль, вам немедленный вылет. Над передовой «Иль-цво» колошматят наши наземные войска! Немедленно перехватить и уничтожить.

— Яволь! — Высокий рыжий офицер пулей вылетел из штабного блиндажа.

Вскоре на стоянке дежурного «шварма» — звена взревели двигатели. «Der schwarze Männer» — «чернорабочие», так называли летчики авиатехников, засуетились вокруг самолетов, снимая струбцины с элеронов и рулей на крыльях и хвостовом оперении. Раскручивали воздушные винты, запускали двигатели. А в это время пилоты уже заняли свои места в кабинах своих «Густавов». Закрылись массивные угловатые фонари кабин, пристегнуты привязные ремни, застегнуты замки подвесной системы парашютов. Рации настроены на несущую частоту.

Четверка «Мессершмиттов» Bf-109G-6 коротко разбежалась и ушла в небо. Flug auff! Сброшены предохранительные скобы с гашеток. Включена подсветка коллиматорных прицелов.

Майор Вольф вышел из блиндажа. Чуть поодаль, собравшись в кружок, курили пилоты, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Очередной боевой день только начинался, и настроение у всех было приподнятое.

Оно изменилось, когда вернулась четверка рыжего гауптмана Милля. Вернее — тройка… А еще один из оставшейся тройки еле тянулся за остальными, волоча за собой изрядный хвост копоти…

— Zum Teufel! — К черту! Опять потери…

Майор Вольф встревоженно наблюдал за тем, как приземляются истребители гауптмана Милля. Вот пара приземлилась вполне нормально, только ведомый Милля чуть не потерял контроль над управлением истребителя при посадке. По радиопереговорам все уже знали, что он ранен. Но все прошло благополучно.

А вот теперь настала очередь третьего — изрядно потрепанного «Мессершмитта» Bf-109G-6. Самолет сильно раскачивался на снижении. Вот он коснулся поля пневматиками высоких стоек шасси и начал пробег, замедляя движение. Майор Вольф облегченно вздохнул и отвернулся. Но краем глаза он заметил вспышку и резко обернулся. На пробеге потрепанный «Густав» задел крылом землю. Истребитель перекувыркнулся и упал колесами вверх, в стороны отлетели обломки плоскостей и хвостового оперения, он загорелся.

— Scheize! — Вот дерьмо! — Еще одна потеря с самого утра… И это отнюдь не способствовало повышению боевого духа.

Но майор Люфтваффе уже давно привык к подобным разочарованиям. Он просто выполнял свою работу — и она уже не казалась ему такой романтичной, как в самом начале. Теперь и он был уже другим — никакого рыцарства и благородства к противнику. Только победа любой ценой. Это было подло, но по-другому не сражаться, нет, но выживать во враждебном небе было просто немыслимо!

Zum Teufel! — К черту все! Герман Вольф после короткого инструктажа со своей группой пилотов забрался в кабину, включил подкачку топлива и переставил положение магнето в положение «einsclacten» — «включено».

— Von Schrauben! — От винта!

«Der schwarze Man» — техник самолета проворно отскочил от истребителя и выдернул из-под пневматиков шасси тормозные колодки.

Чихнув, окутался дымом мотор «Даймлер-Бенц» DB 605A-1. Верх капота двигателя у «Фридриха IV» был более сглаженным, чем у «Густава». Да и маслорадиатор последнего под капотом был увеличен, так же, как и характерный всасывающий патрубок квадратного сечения слева перед кабиной.

Задрожали стрелки на циферблатах приборов, ушли в положенные им области значений. Майор Вольф качнул ручкой управления, проверяя ход рулей — все в порядке. Он захлопнул массивный угловатый фонарь кабины, порулил на старт. Вслед за ним, неловко переваливаясь на неровностях взлетного поля, покатились и остальные «Мессершмитты-109».

Вскоре все они поднялись в воздух и взяли курс к точке рандеву с бомбардировщиками.

* * *

Майор Вольф поправил удобный шлемофон-«сеточку» и настроился на волну бомбардировщиков.

— О́дин[11], — произнес он позывной ведущего бомбардировочной формации. — Сегодня мы вас прикрываем, можете быть спокойны.

— Зеер гут![12] — ответил командир «Юнкерсов-88».

Обычно при таких словах командира истребительного эскорта в голосе бомбардировщика сквозило открытое недоверие: слишком хорошо он знал повадки истребителей прикрытия. Те почти постоянно бросали вверенные им для охраны бомбардировщики, увлекаясь возможностью ввязаться в воздушный бой с самолетами русских и пополнить личный счет за счет подбитых, отставших или заблудившихся машин. Такими, как правило, управляли молодые и неопытные пилоты красных.

Но в этот раз голос командира скоростных фронтовых «бомберов» выражал скорее радость, чем недоверие. Он уже не раз вылетал с Германом Вольфом и знал, что «Haarig Wolf» не подведет.

Выражая свою благодарность, головной бомбардировщик покачал крыльями. Несмотря на надежное воздушное прикрытие, бортстрелки и штурманы внимательно осматривали небо, вжав плечевые упоры спаренных пулеметов до синяков. Русские в последнее время не давали повода расслабиться.

Две девятки «Юнкерсов-88» под прикрытием восьмерки «Мессершмиттов-109» продолжили путь к цели. Ею на полетных картах была обозначена узловая железнодорожная станция, на которой большевики разгружали военные эшелоны с танками, пехотой и боеприпасами.

Едва только немецкие бомбардировщики пересекли линию фронта, как тут же напоролись на русские истребители. Впрочем, пара «лавочкиных» боя не приняла — возможно, у них было другое задание. Герман Вольф только отогнал их парой коротких очередей. Он запретил своим пилотам уходить далеко от группы прикрываемых бомбардировщиков. И все пилоты «штаффеля» знали, что крутой по нраву «Haarig Wolf» — «Седой Волк» может и пристрелить из своего «люгера P-08»[13] ослушавшегося пилота прямо у крыла собственного самолета. Бывший штрафник Люфтваффе, выживший в немыслимом аду Сталинграда, вполне был на такое способен. Дисциплина в его подразделении была железной. Но и сам он всегда рисковал первым. За это и уважали его рядовые летчики. А большинство «экспертов» платили тому презрением…

А вот у бомбардировщиков с дисциплиной было не так хорошо…

Летевший в паре сотен метров над «Юнкерсами-88» майор Вольф заметил, как левый крайний ведомый стал понемногу отставать.

— Komen Sie wieder in Betrieb! — Вернись в строй! — немедленно приказал ведущий группы бомбардировщиков.

— Negativ! Неисправен правый двигатель, растет температура масла…

Конечно же, Герман Вольф не заметил никакого подозрительного шлейфа за отстающим самолетом. И пребывал в сильной уверенности, что его экипаж попросту струсил и не хочет идти к русским на растерзание. Даже страх перед Kriegsgericht — военным трибуналом не пугал их так, как зенитки и истребители большевиков. Что ж… У них есть свой командир, вот пусть он и решает, кому жить, а кому умирать сегодня. Но вообще — глупо. Одиночный бомбардировщик являлся прекрасной добычей для истребителей. Да для той же пары «лавочкиных», с которыми они разминулись несколько минут назад! Хотя Вольф не без оснований полагал, что экипаж «бомбардировщика-дезертира» вскоре избавится от своего бомбового груза, и хорошо бы — над территорией большевиков. Или хотя бы над нейтральной полосой. А то ведь такие вот «орлы» запросто сбрасывали бомбы и на голову своей пехоте! Будучи в штрафбате в Сталинграде, Герман Вольф со своим приятелем Стариком не раз попадали под собственные бомбы… Честно говоря, удовольствие не из приятных!

Вскоре «шнелльбомберы» дошли до своей цели. Железнодорожная станция русских была плотно прикрыта артиллерией, и экипажи «Юнкерсов-88» сразу же это почувствовали. Небо расцветилось смертоносными гирляндами трассеров, вокруг строя немецких бомбардировщиков появились грязно-черные клубки разрывов. Они плотной смертоносной пеленой закрыли небо. Да, большевики уже научились воевать, да и вооружение у них теперь было как минимум равно немецкому. А во многом даже превосходило творения «сумрачного немецкого гения».

Это касалось и зенитного прикрытия. С самого начала войны стервятники Геринга хотели превратить Москву и Ленинград в подобие разбомбленных Герники, Мадрида, Антверпена и Лондона. Однако гитлеровцы шибко «обломались». Столица Советского Союза была прикрыта настолько плотным кольцом средств противовоздушной обороны, что после первого же налета на Первопрестольную две трети «Юнкерсов» и «Хейнкелей» так и остались догорать на «гостеприимной» для захватчиков русской земле.

Да и блокадный Ленинград бил по фашистским стервятникам из всех стволов. Там еще шибко помогал дважды Краснознаменный Балтийский флот. Орудия и пулеметы крейсеров, лидеров и эскадренных миноносцев создали над Финским заливом настоящий огненный купол! Правда, все тот же неугомонный Ханс-Ульрих Рудель все же утопил линкор «Марат». Как у него это получилось, не понял даже сам будущий кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами в золоте. Пилот «Штуки» метался, как наскипидаренный, над всем Финским заливом, лавируя между разрывами зенитных снарядов. Как он ту бомбу сбросил?.. Честно говоря, хрен его знает! Но все ж попал, сукин сын.

Но это была чуть ли не одна-единственная удача Люфтваффе. А в остальном же достижения стервятников Геринга были весьма скромны. И это при том, что бомбардировщики Люфтваффе наносили удары не только по скоплениям войск, кораблям на рейде и заводам, но и по жилым кварталам, историческим архитектурным памятникам и даже церквям. Так, в районе оккупированного Старого Петергофа за десять дней артиллерийским огнем и бомбардировками были уничтожены все храмы — Знаменская церковь, Святотроицкая кладбищенская церковь, Серафимовская церковь, Лазаревская церковь. Гитлеровцы, зная, что в храмах очень много молящихся, специально бомбили и обстреливали их. Там мученической смертью погибло более пяти тысяч человек.

На Нюрнбергском процессе в 1946 году протоиерей Ломакин, который всю блокаду провел в осажденном Ленинграде и был награжден медалью «За оборону Ленинграда», свидетельствовал: «В зиму 1941/42 года положение Ленинграда в блокаде было особенно тяжелым. Непрекращающиеся налеты немецкой авиации, артиллерийский обстрел города, отсутствие света, воды, транспорта, канализации в городе и, наконец, ужасающий голод — вследствие всего этого мирные жители города испытывали неслыханные в истории человечества страдания. Это были воистину герои, страдавшие за родину, неповинные мирные жители…»

Но в небе сбивали немецких стервятников летчики эскадрильи имени Александра Невского. Ценности для того, чтобы построить истребители для русских соколов, тоже собрали прихожане Ленинграда и Ленинградской области.

Зенитчики, корабельные канониры, пулеметчики, прожектористы, операторы радиолокаторов «Редут» и звукопеленгационных установок, отряды гражданской обороны образовывали сложнейший организм, единственным предназначением была защита и Ленинграда, и Москвы. Также объектовая оборона была налажена практически во всех крупных промышленных центрах Советского Союза.

Однако вот армейская ПВО была не такой эффективной и состояла в основном из подвижных пулеметных установок на грузовиках-«полуторках», счетверенных «максимов» и ДШК. Кроме того, легкие 37-миллиметровые автоматические пушки ПВО — ПТО. Но во второй половине Великой Отечественной в войска стали поступать в достаточных количествах полуавтоматические 85-миллиметровые зенитки. Они-то и не давали жизни гитлеровским «шнелльбомберам».

Один из них полыхнул факелом от прямого попадания.

— Mein Flugzeug brennt! Ich bin verwundet! — Мой самолет горит! Я ранен! — раздался в наушниках захлебывающий голос пилота. Крылатый «Acht-acht» вспыхнул напоследок погребальным костром викингов, когда мощный осколочно-фугасный снаряд русской зенитной пушки разорвал его на пылающие клочья.

Еще один «Юнкерс» зацепило снопом осколков. Удар пришелся по кабине. В «Юнкерсе-88» всех модификаций четыре члена экипажа находились плотной компактной группой в носовой части фюзеляжа перед крылом. Безжалостный поток раскаленной иззубренной стали прошелся по ним смертоносной косой. Сквозь пробоины в остеклении вырвались под напором воздуха ярко-красные брызги и рассыпались розоватым шлейфом. Стервятник с черными тевтонскими крестами на крыльях накренился и завертелся в штопоре, разматывая за собой черную спираль дыма.

— Wir mussen wieder front! — Мы должны убираться прочь! — раздался в шлемофонах истеричный крик какого-то особо впечатлительного пилота. Нервы сдают, а они еще даже на боевой курс не вышли. Маневр под многообещающим названием «Der Traum flak-schutze» — «мечта зенитчика» — был еще впереди…

— Nicht Rede! — Прекратить разговоры!

«Юнкерсы-88» легли наконец-то на боевой курс. Смонтированный на полу четырехместной кабины самолета бомбовый прицел был выдвинут. В полете он сдвигался влево, чтобы не ограничивать обзор. И теперь бомбардир, который сидел ниже и справа от пилота, ловил в перекрестье прикрытую редкой пеленой облаков железнодорожную станцию внизу.

— «Ата»! «Ата»! — Вправо! «Ими» — Влево! — командовал штурман-бомбардир пилоту, который миллиметровыми движениями штурвала и педалей наводил головной бомбардировщик на цель. От того, насколько точным будет прицеливание, зависит и результат атаки всей группы. «Ата!» «Ими!» — это был специальный сленг, придуманный немецкими бомбардировщиками для более точного наведения на цель. Что-то наподобие команд «Вира!» и «Майна!», которыми управляют движениями подъемного крана.

— Zum Angriff! — В атаку! Pikiren! — Пикируем!

Казалось, крылья разом перестали держать тяжелый двухмоторный аппарат в воздухе. Линия горизонта качнулась навстречу, а небо качнулось и уползло за хвостовое оперение. Земля «била по глазам», но пилот «шнелльбомбера» только крепче сжимал штурвал. Скоростной поток, взвихренный двумя винтами, свистел и завывал, обтекая кабину. А вокруг бушевал огненный шторм разрывов зенитных снарядов. Вот «Юнкерс-88» тряхнуло от близкого разрыва, пилот — на чистейшем русском! — выматерился сквозь зубы, присовокупив к своей тираде еще и несколько крепких выражений, услышанных еще до войны от докеров в Антверпене. Отчаянным усилием он вернул пикирующий бомбардировщик на прежний курс.

И тут зенитный снаряд снес правый двигатель вместе с плоскостью. Земля с бешеной скоростью завертелась в глазах пилота, бомбардира и остальных членов экипажа.

— А-а-а!!! Ich traf! — Я подбит! Mein Flugzeug brennt! — Мой самолет горит! — Расширенными от ужаса глазами пилот наблюдал, как вырванный из правой плоскости «с мясом» двигатель на бесконечно долгое мгновение завис перед кабиной. И тут же лопасти воздушного винта мечами палача ударили по остеклению кабины!

Отполированный бешеными скоростями дюраль пробил остекление фонаря кабины и порубил в капусту всех четверых из экипажа головного немецкого бомбардировщика! Теперь «Юнкерс-88» командира падал на свою цель грудой искалеченных лохмотьев. Пылающий остов кувыркался в воздушных потоках. И он уже не мог служить ориентиром для остальных немецких бомбардировщиков. А их лидер грохнулся в трехстах метрах от железнодорожного полотна.

Два бомбовых отсека вмещали двадцать восемь 50-килограммовых бомб SC-50. Четыре держателя под центропланом позволяли поднимать бомбы калибром до пятисот килограммов, но обычно подвешивались стокилограммовые бомбы, что обеспечивало бомбовую нагрузку 1800 килограммов. Для полета на небольшие расстояния под крылом подвешивались четыре четвертьтонные бомбы или две полутонные, что доводило вес общей нагрузки боекомплекта почти до двух с половиной тонн. Но сейчас это не значило абсолютно ничего. Практически весь бомбовый груз валился мимо железнодорожной станции.

Всего несколько бомб попало в железнодорожный путь, да сгорели две отдельно стоящие цистерны с «горючкой». От ударных волн перевернулось несколько платформ с танками и другой техникой… Но все эти разрушения в принципе были легко устранимы.

Остальные «Юнкерсы-88» либо пикировали на цель бестолково, сбрасывая бомбы куда попало, либо просто раскрыли свои бомболюки и избавились от массивных «чушек» «с горизонта». А некоторые из «самых смелых» «Die Helden an der Luftwaffe» — «Героев Люфтваффе» попросту покидали свои исправные бомбардировщики и спасались на парашютах! Часть стервятников и вовсе ушла в сторону от цели, хотя русские зенитки уже не вели заградительного огня.

Не вели заградительного огня…

* * *

Герман понимал, что это значило.

«Шнелльбомбер» — низкоплан «Юнкерс-88» был оснащен двумя двигателями «Даймлер-Бенц» DB-600А — 12-цилиндровыми жидкостного охлаждения, с лобовыми радиаторами, взлетной мощностью по 1000 лошадиных сил и 910 лошадиных сил на высоте четыре тысячи метров. Хотя «Юнкерс-Ju-88A» проявил себя лучше, чем любой другой бомбардировщик Люфтваффе, а его высокая скорость в пологом пикировании позволяла уходить даже от истребителей.

Но не в этот раз!

Остроносые «Аэрокобры» появились внезапно, свалившись краснозвездными ястребами из-под облаков.

«Юнкерс» Ju-88 получил «глаза жука» — фасеточное остекление носовой части. И теперь по этому остеклению, в лобовую, ударили огненные плети 37миллиметровых снарядов и пуль 50-го калибра. В первой же атаке русские, пользуясь эффектом внезапности, сбили сразу три немецких бомбардировщика.

Все четыре члена экипажа «Юнкерса» Ju-88A4 и последующих модификаций размещались плотной группой в носовой части фюзеляжа перед крылом. Пилот располагался слева, бомбардир — ниже и справа. Бортинженер сидел за пилотом лицом назад. Рядом с ним чуть ниже находился радист, который в случае необходимости должен был протискиваться в подфюзеляжную гондолу для обслуживания нижнего пулемета. Под кабиной в нижней гондоле была оборудована установка под один пулемет, стрелявший назад-вниз.

Многие воздушные стрелки-радисты занимали там позицию заранее, еще при взлете, и лежали там постоянно. Но даже это мало помогало при отражении атак русских истребителей. Получалось только быстрее отреагировать на внезапную атаку, однако оборонительный огонь бомбардировщиков при этом не был действенным. Особенно в яростной схватке со скоростными и маневренными истребителями P-39Q.

Хотя в результате модернизации оборонительное вооружение «Юнкерса» Ju-88A-4 заметно улучшили. Пулеметы МG-15 заменили на МG-81Z «Zwilling», имевшие более высокие данные по скорострельности при том же калибре. Предусматривалось также несколько вариантов вооружения в зависимости от варианта модернизации самолета. Помимо одного пулемета калибра 7,9 миллиметра, в панели остекления, которым управлял пилот, в носу устанавливался либо МG-131, либо спарка МG-81Z. Они были в распоряжении бомбардира. В нижней гондоле устанавливался либо МG-131, либо спарка МG-81Z. В задней части кабины были два МG-81Z. С середины 1941 года задняя часть кабины приобрела выпуклую форму для обеспечения большей свободы действия стрелкам. При этом были установлены новые бронированные шаровые установки для двух пулеметов МG-81Z.

Пилот имел бронеспинку, бронезаголовник, боковые и нижние бронеплиты толщиной четыре-девять миллиметров. Воздушные стрелки также получили защиту в виде бронеплит толщиной от четырех до восьми миллиметров.

В общем, самолет был весьма неплох, особенно на фоне других ударных самолетов Люфтваффе. Но все же «восемьдесят восьмой» не шел ни в какое сравнение с советскими фронтовыми пикировщиками «петляков» — Пе-2. А к 1943 году даже «Юнкерсы-88» уже порядком устарели и практически исчерпали весь запас модернизации. А навешивание дополнительной брони и усиление вооружения без сколько-нибудь существенной перестройки конструкции только «съедали» килограммы тяги двигателей, уменьшали скорость, радиус и потолок немецких фронтовых бомбардировщиков.

Яростный, но разрозненный огонь бортстрелков «Юнкерсов-88» никак не мог помешать «Аэрокобрам» сбивать «Юнкерсы-88». Молниеносная атака на высокой скорости, короткая очередь из мощного бортового оружия и такой же быстрый уход на высоту и на безопасную дистанцию.

Вольф сразу же обратил внимание на их тактику, и по его спине пробежал холодок… Очень неприятный холодок: ведь такая дерзкая тактика была характерна для «охотников» Люфтваффе! Майор Вольф воевал на Кубани, но там русские применяли тактику массированного воздушного наступления. Там как раз знаменитый по обе стороны фронта ас Покрышкин и применил свой знаменитый строй «кубанская этажерка». А она как раз и была характерна для больших формаций самолетов — от эскадрильи и до истребительного полка.

А здесь всего восемь «Аэрокобр» валили немецкие бомбардировщики направо и налево! И пользовались при этом немецкой тактикой «Der flugjager Staffel» — «немецких охотников»… И, нужно сказать, они в этой тактике изрядно преуспели. Было необходимо вмешаться.

Сбросив подвесной топливный бак, — эх, не видать ему теперь премиальных[14], майор Вольф крутым боевым разворотом с большими перегрузками пошел в атаку.

— Zum Angriff! — В атаку! — Он двинул вперед рычаг командного прибора, который объединял функции сектора газа и регулятора угла атаки лопастей пропеллера. Это позволяло одним движением выбирать наиболее оптимальный режим работы мотора и «выбирать» всю мощность из предоставленной аэродинамики.

Вот в сетке коллиматорного прицела «Revi» мелькнул остроносый силуэт «Аэрокобры» — Вольф, оскалившись, нажал на гашетки. Зарокотала 20-миллиметровая пушка MG-151/20 и синхронные скорострельные пулеметы MG-17. Но быстрый русский истребитель успел выскользнуть из смертоносного захвата кольцевого строба прицела.

— Scheize! — Дерьмо! Zum Teufel! — К черту! — Только неимоверным усилием воли ему удалось взять себя в руки. Он продолжил воздушный бой. Русские явно превосходили немецких пилотов по инициативе в бою, и с этим уже, увы, ничего поделать было нельзя.

А позади разошедшихся ведущих скрестили огненные клинки пулеметно-пушечных трасс ведомые. Немецкий пилот, защищавший майора Вольфа, был юнцом из «Vogeljunge der Luftwaffe» — «птенцов Люфтваффе», но он прошел неплохую подготовку в Регенсбурге. Он не побоялся вступить в бой с «Аэрокоброй», но тут вмешался напарник Германа Вольфа. Молодому обер-лейтенанту не терпелось уйти со вторых ролей. И он, выполнив маневр на грани переносимой перегрузки, устремился за дерзкой «Аэрокоброй». Но тут ведомый русского летчика тоже вступил в бой и обрушил на обер-лейтенанта Юнге огневой залп. Но тот ушел виражом — и добрым словом помянул своего наставника и командира майора Вольфа. Тот всегда ставил маневренные и скоростные качества истребителя выше огневой мощи. К чему арсенал, если не сможешь зайти противнику в хвост и взять его на прицел?..

И хотя было выпущено более двух тысяч Bf-109F, уже через год их в боевых частях было едва шестнадцать процентов от общего состава, а остальные «Мессершмитты» были в большинстве своем представлены модификациями Bf-109G. А вот Герман Вольф и его напарник использовали более легкие и маневренные «Фридрихи». И пока это позволяло им вести результативные маневренные бои. Они были полностью уверены в своей технике.

Тем более что по максимальной скорости и скороподъемности «Аэрокобра» была на равных или даже превосходила практически любую из модификаций истребителей Люфтваффе. Стремительный русский истребитель отличался и очень хорошей аэродинамикой. Водяной и масляный радиаторы были установлены внутри крыла, а не в выступающих обтекателях. Охлаждающий же воздух поступал к ним через отверстия, расположенные в носке крыла. В результате внешние формы самолета получились очень плавными.

Но Карл Юнге усвоил науку воздушного боя. Теперь он дрался яростно, используя все маневры, которым успел научить его «Haarig Wolf» — Волк, заработавший свои седины в яростных воздушных боях с беспощадными большевистскими пилотами! Обер-лейтенант Юнге отработал педалями и ручкой управления, и земля с небом поменялись местами. Русский пилот был учеником аса, но и Карл Юнге тоже учился у прославленного «эксперта». Виражи сменялись бочками, а те — боевыми разворотами и «мертвыми петлями». Ревели на пределе сил моторы «кобры» и «Мессершмитта» 109F-4, а перегрузки туманили кровавым туманом взор пилотов. И вот на очередном вираже молодой обер-лейтенант подловил русского и ударил короткой, как учил мастер воздушного Герман Вольф, очередью. Удар пришелся в самое уязвимое место американского истребителя: по мотору, расположенному за кабиной летчика. Конечно, летчика поток 20-миллиметровых снарядов и пуль не «достал». К тому же, помимо двигателя, летчик «Аэрокобры» был защищен расположенной сзади бронеплитой, а в кабине была установлена бронеспинка с бронезаголовником. Но вот мотор жидкостного охлаждения «Аллисон-V-1710» гарантированно попал под обстрел. Во все стороны полетели обломки, куски обшивки и исковерканные детали американского двигателя жидкостного охлаждения. Из перебитых шлангов ударило масло, которое тут же вспыхнуло, оставляя чадный дымный след. «Кобру» повело влево, и под удар подставилась правая плоскость. Строчки пулевых попаданий прошили обшивку и повредили элерон. Русский истребитель начал неуправляемое вращение. И напоследок еще одна пулеметно-пушечная очередь Карла Юнге разнесла вдребезги хвостовое оперение. В итоге вся хвостовая часть «Аэрокобры» попросту отвалилась.

Чем тут же и воспользовался молодой русский пилот. Дело в том, что «Аэрокобра» имела коварный норов и сполна отплачивала своим пилотам за «неверность». Те, кто пытался выпрыгнуть из поврежденного истребителя, практически стопроцентно получали тяжелые ранения и переломы ног. Американские летчики уже через несколько недель полетов на «кобрах» говорили о том, что «выход» в воздухе из кабины через дверцу автомобильного типа — «рискованный бизнес». Множество советских летчиков пострадали при прыжках с парашютом из кабин «Аэрокобры» — стабилизатор самолета бил по телу прыгнувшего пилота. «Прелести» прыжка испытали даже такие опытные асы, как Николай Искрин и Борис Глинка. Глинке стабилизатором перебило обе ноги, и он уже не смог вернуться к летной работе. Парашют для летчика «Аэрокобры» в буквальном смысле оставался последним шансом — самолет покидали в самом крайнем случае. Но сейчас как раз и был такой случай.

Автомобильная дверь кабины «Аэрокобры» сорвалась с аварийных стопоров и отлетела в сторону, закрутившись в воздушном потоке. А вслед за ней на простор спасительного неба вырвалась и фигурка летчика. Вот его закрутило воздушным потоком, но русский пилот раскинул руки и ноги, стабилизировавшись, и раскрыл купол. Ярко-белый спасительный цветок шелка затрепетал на ветру.

А между тем брошенный и горящий истребитель переживал настоящую агонию. Крутящий момент от двигателя «Аллисон-V-1710» передавался на трехлопастный пропеллер через вал, проходящий сквозь кабину летчика и всю носовую часть фюзеляжа. При проектировании этого вала главной задачей было обеспечение его безотказной работы на всех режимах полета, и особенно при маневрировании с большими перегрузками. Так, расчет деформаций показал, что при выходе из пикирования изгиб носовой части фюзеляжа мог достигать 38 миллиметров, и это приводило к значительным деформациям. А сейчас, когда двигатель обреченной «кобры» был поврежден, передающий вал окончательно разбалансировался. Поскольку двигатель продолжал работать, что называется, «на последнем издыхании», нагрузки на вал усилились, и он сорвался с креплений. В итоге, едва большевистский пилот (счастливчик!) покинул «Аэрокобру», вал разнес кабину изнутри. Ствол мощной 37-миллиметровой пушки «Испано-Сюиза-M-4» тоже проходил через вал винта, и это имело самые печальные последствия. В стволе пушки, да и в отсеке боекомплекта еще оставались снаряды, а над пушкой находились два крупнокалиберных синхронных пулемета «Кольт-Браунинг»; от вибрации и механических повреждений все это взорвалось, и острый нос «Аэрокобры» просто-напросто раскрылся «розочкой»! После того изорванные дюралевые лохмотья рухнули на землю.

Ярко-зеленые русские трассеры ударили по обе стороны от угловатой кабины ведущего «Мессершмитта» Bf-109F-4. Герман Вольф выругался сквозь сведенные перегрузкой зубы и выполнил бочку с зависанием. Атаковавшая его «кобра» проскочила вперед, и он атаковал ее длинной очередью. Огненные трассы пришлись по левому крылу и левой части фюзеляжа. Пули повредили двигатель, и русский истребитель задымил и отвалил в сторону.

— Schöne Angriff! — Прекрасная атака! — воскликнул кто-то из новичков по рации.

— Nicht Rede! — Прекратить разговоры! — прикрикнул на них Герман Вольф. Вылет еще не закончен… Да и какая это, к черту, хорошая атака, если русские успели уже уничтожить более половины вверенных ему под охрану бомбардировщиков?!!

Теперь сам «Haarig Wolf» — «Седой Волк» был вынужден произнести эту позорную фразу:

— Wir mussen wieder front! — Мы должны убираться прочь!

С ним были согласны все выжившие — и пилоты истребителей, и немногие уцелевшие бомбардировщики.

Герман Вольф привел назад, на свой аэродром, своего ведомого — обер-лейтенанта Карла Юнге. И еще троих «das Vogeljunge» — «птенцов». Вместе с «Мессершмиттами-109» спаслось еще пятеро из двух бомбардировочных девяток. Это все, что «Haarig Wolf» мог для них сделать…

Рано поседевший офицер Люфтваффе всмотрелся внимательнее в эти разом посеревшие и осунувшиеся лица вчерашних «птенцов». Навряд ли теперь кто-то из них будет подсчитывать «абшуссбалкены» — «охотничьи метки» на руле поворота своего истребителя в надежде получить Рыцарский крест. На Восточном фронте, на бескрайних просторах Советской России, пустое тщеславие очень скоро уступало простому и логичному желанию выжить любой ценой.

## Глава 6. «Врагу не покорившийся Донбасс»

> Послушай ветры над Саур-Могилой,

> И ты поймешь, кто эту землю спас,

> Чье мужество в боях освободило

> Врагу не покорившийся Донбасс[15].

Александр Волин испытывал сейчас огромное волнение. Дело в том, что на совещании в штабе дивизии был вскрыт секретный пакет и зачитан приказ о наступлении на Донбасс! И он, командир отдельной истребительной эскадрильи «воздушных охотников», будет теперь драться в небе своей малой Родины! Сейчас перед советскими войсками лежала степь, изрезанная немецкими укреплениями Миус-фронта. А дальше за ними был его родной город Сталино — Донецк.

Попытки прорыва обороны на Донецком рубеже и ранее предпринимались войсками Красной Армии. Но немцы строили этот сильно укрепленный, глубоко эшелонированный оборонительный рубеж на реке Миус еще с декабря 1941 года. Гитлеровцы постоянно усиливали и модернизировали его. Советские войска дважды пытались прорвать этот рубеж: с декабря 1941-го по июль 1942 года и с февраля по август 1943 года.

Тогда штрафник Александр Волин даже вылетал на воздушную разведку на своем легкокрылом истребителе Як-9…

Жарким летним утром над шахтерским поселком на окраине Сталино пронеслась пара легкокрылых остроносых «ястребков», сверкая рубинами звезд на крыльях и вертикальном оперении. На фюзеляже ведущего Як-9 красовалась эмблема: распластавшийся в прыжке леопард, перебивающий пополам «Мессершмитт» мощной когтистой лапой, алая молния и девиз «За Родину!».

Шахтерская столица все еще находилась под пятой гитлеровских оккупантов. Но все чаще над степными курганами, перелесками, терриконами и копрами шахт появлялись краснозвездные самолеты-разведчики как предвестники грядущей Победы…

Однако Красной Армии прорыв удался лишь сейчас, в августе, после знаменитой Курской битвы, где был окончательно сломлен становый хребет Вермахта. В 1943 году началась Донбасская наступательная операция. Сейчас войска Южного фронта прорвали немецкий рубеж обороны в районе поселка Куйбышево. И обеспечили дальнейшее наступление на индустриальный центр оккупированного Донбасса — Сталино.

Но прежде чем майор Волин снова увидит улицы родного города, нужно преодолеть еще одну полосу гитлеровских укреплений. И главной точкой всего Миус-фронта была Саур-Могила.

Летчики в блиндаже коротали время перед наступлением. Кто-то писал письма родным, кто-то просто отдыхал.

Майор Волин лежал на двухъярусных дощатых нарах с томиком русского писателя-классика Антона Павловича Чехова.

> «Солнце еще не взошло, но уже были видны все курганы и далекая, похожая на облако, Саур-Могила с остроконечной верхушкой. Если взобраться на эту Могилу, то с нее видна равнина, такая же ровная и безграничная, как небо, видны барские усадьбы, хутора немцев и молокан, деревни, а дальнозоркий калмык увидит даже город и поезда железных дорог. Только отсюда и видно, что на этом свете, кроме молчаливой степи и вековых курганов, есть другая жизнь, которой нет дела до зарытого счастья и овечьих мыслей…»

> Рассказ «Счастье».

Как ни ворочался Александр Волин, а заснуть все не удавалось. Он, донбасский паренек, вспоминал, как состоялась его дорога в небо. В принципе все как обычно для молодежи его времени. «Комсомолец — на самолет!» В десятом классе неугомонный Сашка Волин поступил в аэроклуб, к радости отца, сталевара металлургического завода имени Сталина[16], и тревоге матери, которая тоже работала там в конторе доменного цеха бухгалтером. Потом успешно окончившего начальные летные курсы учлета Волина направили в знаменитую Качу. Там инструкторы не только учили молодежь летать, но и стрелять, вести групповые воздушные бои в составе пары, тройки, звена и эскадрильи. Авиаполк под Киевом. Потом старший сержант Волин прошел Киевские курсы усовершенствования летного состава: высший пилотаж, стрельба по воздушным и наземным целям, тактика… В тридцать шестом пошел добровольцем в Испанию. Там и сбил своего первого «Мессершмитта»… А потом грянула война и в его родном небе.

Рано утром, еще затемно, летчики Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» уже собрались на предполетный инструктаж. Перед самым наступлением пришло пополнение — взамен сбитого младшего лейтенанта Кудимова, которому пришлось раненому покидать подбитую «кобру», пришел лейтенант Маслов — опытный боец. У него на лице были такие же отметины от ожогов, как и у майора Волина. Он тоже горел в самолете.

Согласно поставленной командованием боевой задаче летчики эскадрильи должны были отсекать на подходе группы немецких истребителей. Гитлеровцы стянули сюда существенные подкрепления, в том числе и три танковые дивизии СС из-под Харькова, хотя и там шли ожесточенные бои за овладение городом! Танковый резерв СС прикрывали отборные истребительные эскадры Люфтваффе.

* * *

Гитлер очень не хотел терять завоеванные позиции в Донбассе. Знаменитый немецкий полководец Эрих фон Манштейн отмечал впоследствии в своих мемуарах «Утерянные победы»:

> «Уже в 1941 году Донбасс играл существенную роль в оперативных замыслах Гитлера. Он считал, что от овладения этой территорией, расположенной между Азовским морем, низовьями Дона и нижним и средним течением Донца и простирающейся на западе примерно до линии Мариуполь (Жданов) — Красноармейское — Изюм, будет зависеть исход войны. С одной стороны, Гитлер утверждал, что без запасов угля этого района мы не сможем выдержать войны в экономическом отношении. С другой стороны, по его мнению, потеря этого угля Советами явилась бы решающим ударом по их стратегии. Донецкий уголь, как считал Гитлер, был единственным коксующимся углем (по крайней мере, в европейской части России). Потеря этого угля рано или поздно парализовала бы производство танков и боеприпасов в Советском Союзе.

> Кроме природных богатств и экономического потенциала руководство Третьего рейха рассчитывало использовать и население, численность которого на начало войны составляла более трех миллионов человек, причем мужчин из них было около половины от этого количества жителей Донбасса».

Продолжая описывать положение дел на Восточном фронте после неудачного для Вермахта завершения операции «Цитадель», все тот же Манштейн писал:

> «В Донбассе противник вновь атаковал нас. Хотя 6-я армия и смогла сдержать опасный прорыв противника, но ей не хватало сил вновь восстановить положение. На участке 1-й танковой армии новое крупное наступление противника было остановлено, но и ее силы иссякли. В то время как 8-я армия эвакуировала Харьков без потерь, 4-я танковая армия, которая вела тяжелые бои на своем южном фланге, достигла успеха в обороне».

Но все было, мягко говоря, не так радужно, как в мемуарах фельдмаршала, который все рассуждал на досуге о победах, которые он так и не одержал…

* * *

— Саур-Могила — одна из высочайших точек Донецкого кряжа, отметьте ее на своих картах, — говорил на предполетном инструктаже комэск «воздушных охотников» майор Волин. — Вторая высота — Могила-Гончариха. Отметьте у себя в полетных планшетах географические координаты Саур-Могилы: 47°55′22,75″ северной широты, 38°44′25,94″ восточной долготы. Высота 277,9 метра над уровнем моря — так она и отмечена на наших полетных картах. Здесь же находится река Миус, а дальше — Кальмиус, которая впадает в Азовское море.

Саур-Могила видна на расстоянии 30–40 километров из-за того, что окружающая местность представляет собой ровную как стол степь. Нашим войскам придется тяжело при штурме этой высоты. C вершины кургана видны терриконы многочисленных угольных шахт. Рукотворные горы являются наиболее значимыми элементами ландшафта и отличными ориентирами в полете. Отметьте их положение на своих картах. В хорошую погоду с вершины древнего кургана можно увидеть Азовское море, находящееся за девяносто километров к югу.

— Виноват, товарищ майор, — перебил Волина один из летчиков. — Но вы так увлеченно рассказываете нам об этих местах…

— Точно так, — улыбнулся суровый комэск. — Я сам из этих мест. Из Сталино — столицы Донбасского края. Но продолжим. Основная линия обороны начинается у побережья Азовского моря к востоку от Таганрога, затем проходит по реке Миус. Глубина укреплений линии местами доходит до одиннадцати километров. Вдоль реки Миус линия проходит по правому, то есть высокому и крутому, берегу реки. Также для усиления позиций используются и другие элементы ландшафта: частые обрывы, высоты, овраги и скалы, характерные для данного участка Донецкого кряжа…

Майор Волин продолжил обстоятельный инструктаж своих летчиков. Он указал на характерные ориентиры местности, расписал генеральные курсы выхода на цель и возврата на свой аэродром. Победа куется в штабах — молниеносные атаки, жаркие воздушные бои, огневые удары, бомбежки и штурмовки — лишь следствие хорошей, детальной разведки и скрупулезной проработки планов боевых действий.

Подошедший к Волину особист передал ему пакет. Командир разорвал его и вчитался в скупые строки разведывательного донесения.

— Вот тут разведка сообщает о наших «старых знакомых», которых мы изрядно потрепали еще на Кубани, — сказал комэск. — Речь идет об элитных истребительных эскадрах Геринга.

Эскадра истребителей Люфтваффе «Мельдерс» — 51-я истребительная. В начальный период действовала на Западноевропейском театре Второй мировой войны, участвовала в «Битве за Британию» и в этот период являлась одной из лидирующих эскадр по количеству побед. С началом Великой Отечественной войны основные силы эскадры практически беспрерывно участвовали в сражениях Восточного фронта. Перед Курской дугой эскадра «Мельдерс» была перевооружена с «Мессершмиттов-109» на «Фокке-Вульфы» FW-190A-4. Так что с ними — поосторожнее. Будут теперь фрицы лезть внаглую в лобовые атаки.

52-я истребительная эскадра Люфтваффе действовала также в основном на Восточном фронте. В эскадре служат три самых результативных аса Люфтваффе. Геббельс постоянно трубит о победах этих воздушных головорезов. Эскадра-52 тоже воевала во Франции и в «Битве за Британию», но ее боевые результаты не были особенно впечатляющими. К концу 1940 года на счету пилотов JG52 было 177 побед при достаточно высоких потерях. Только в «Битве за Британию» погибло или попало в плен более полусотни пилотов эскадры. Так что, товарищи летчики, их можно и нужно бить! Но обращаю ваше внимание на то, что в середине июля 1942 года на вооружение эскадры стала поступать новая модель «Мессершмитта-Bf-109» серии «G». Те самые — «трехпушечные».

«Грюнхерц» — «Зеленое сердце» — 54-я истребительная эскадра. В начальный период она действовала во Франции, участвовала «Битве за Британию». Весной 1941 года подразделения эскадры «Зеленое сердце» участвовали в карательных операциях против югославской армии и партизан, действуя с румынских аэродромов. А летом 1941 года эскадра в полном составе действовала в 1-м Воздушном флоте, оперировавшем с группой армий «Центр». При этом 54-я истребительная эскадра являлась единственным подразделением, действовавшим на данном направлении. Она тоже была перевооружена летом 1943 года на FW-190A-4, однако по своим задачам она стала больше штурмовой, нежели истребительной. Но тоже — если встретитесь с «зелеными тузами», держите ухо востро.

Ну, что? Ваше мнение, товарищи летчики: можно ли бить всех этих «пиковых», «червовых», «бубновых» и прочих «размалеванных»?

— Так точно, товарищ командир! Мы их били и бить будем! — раздались решительные голоса советских «охотников». Это были настоящие «волкодавы», прошедшие через горнило воздушных боев. У многих лица так же, как и у их командира, опалены огнем. Но они выжили, сохранили и преумножили бесценный боевой опыт.

И теперь сталинские соколы были готовы рвать стальными клювами и когтями пулеметно-пушечного огня гитлеровских стервятников!

— Задача ясна?

— Так точно!

— По самолетам!

* * *

Взошедшее над степью солнце дробилось в хрустальном сиянии рубящих прозрачный воздух хрустальных окружностях воздушных винтов. Над степью стоял рев сотен и тысяч авиамоторов. Краснозвездные самолеты готовились нанести удар, а с востока уже накатывал гром орудийной канонады.

С 1941 по 1943 год Донбасс был оккупирован немецкими войсками. В течение двух лет в окрестностях Саур-Могилы велось строительство оборонительных сооружений первой линии Миус-фронта. Всего гитлеровцами для обороны Донбасской линии было задействовано порядка восьмисот населенных пунктов в полосе шириной 45–50 километров. Для сооружения укреплений использовались рельсы, лес со складов на шахтах, разбирались и дома местных жителей. Принудительно использовался труд женщин, детей и стариков.

Гитлеровцами были сооружены цепи неприступных дотов и дзотов, пулеметные гнезда и гнезда подвижной артиллерии. Использовались также и «кочующие» глухие доты из стали — «крабы». Были заминированы подходы в полях, прорыты сотни километров траншей, ходов сообщений, противотанковых рвов. Все это прикрывалось не только минами, но и проволочными заграждениями. Ширина минных полей на подходах была не менее двухсот метров. Плотность высокозащищенных дотов и дзотов доходила до 20–30 на квадратный километр!

Видимо, гитлеровцы впечатлились системой полевых укреплений Красной Армии на Курской дуге, которую так и не смогли взять. Но для уничтожения такой глубоко эшелонированной обороны у русских были самые совершенные в мире артиллерийские системы! Тяжелые и сверхтяжелые гаубицы — настоящие монстры на гусеничном ходу калибра 203 миллиметров — Бр-4! «Катюши» — реактивные системы залпового огня, непревзойденное оружие Красной Армии, крошили укрепления огненными кометами реактивных снарядов. От свиста, воя, грохота огневых залпов закачалась земля. Перед штурмом Саур-Могилы двадцать минут длилась артподготовка с использованием всей дивизионной артиллерии и залпов дивизионов «катюш».

А в начале прорыва Миус-фронта в артподготовке участвовали полторы тысячи орудий и минометов — в том числе и гвардейских реактивных. Они долбали немцев более часа!

А вскоре к ним присоединится и краснозвездная авиация — воздушная поддержка «крылатых танков» — страшных для врага бронированных Ил-2.

— Я Леопард-1, прием, разрешите взлет?

— Я Степь, взлет разрешаю.

— Леопарды — на взлет! Вперед! За Родину! За Сталина! — Майор Волин двинул вперед рычаг управления двигателем и подобрал оптимальный для взлета угол установки лопастей воздушного винта.

Над взлетающими «Аэрокобрами» проревели двигателями перегруженные «илы» 7-го авиационного корпуса под прикрытием «красноносых» гвардейских «яковлевых». Чуть стороной пронеслось несколько звеньев «лавочкиных». Некоторые из них несли под крыльями бомбы или реактивные снаряды. Но у них было другое задание.

Как и у «Аэрокобр» майора Волина.

* * *

Вот она, под крылом, — Саур-Могила. Главная высота всего Миус-фронта, обозначенная на оперативных и штабных картах как высота с отметкой 277,9 метра. Небо черно от разрывов зенитных снарядов, а внизу уже бушевал бой.

Господствующая высота, которая имеет важное тактическое значение. На ее вершине располагается наблюдательный пункт 6-й германской армии группы Холлидта. На склонах кургана были врыты в землю бронеколпаки с огневыми средствами, блиндажи в несколько накатов и дзоты. Огневые позиции круговой обороны располагались в несколько ярусов. Также для обороны использовались огнеметные танки, самоходные артиллерийские установки, артиллерийские орудия и минометы. Взятие высоты осложнялось еще тем, что советские войска наступали с крутого склона, а у немецких войск в тылу был пологий склон — это давало возможность немцам использовать свою бронетехнику.

Но тем не менее советское командование приняло решение о лобовом штурме высоты. Но на это тоже были свои причины. Ведь прорыв глубоко эшелонированной линии обороны предполагал многодневный штурм. А немцы отнюдь не дураки. За это время они вполне могли бы демонтировать и эвакуировать промышленную оснастку донецких заводов, угнать к себе в тыл работоспособное население, перевезти туда же сотни и тысячи тонн стратегически важных грузов. Особенно если учитывать развитую транспортную сеть Донбасского региона.

Сейчас принято ругать командование Красной Армии за то, что оно якобы не ценило жизни красноармейцев. Ну а как воевать иначе? Есть боевая задача с заранее обозначенными сроками — и ее нужно выполнить любой ценой! Иначе весь смысл общевойсковой операции теряется. И не «глупые красные маршалы» убивали-де рядовых красноармейцев. Это делал враг! Пора бы уяснить это современным «либерастическим историкам»! Их бы на передовую. Да, просчеты были и кровавые ошибки тоже! И неоправданные потери — причем с обеих сторон. Но это — война[17].

Прорыв позиций гитлеровских войск в самой сложной точке их обороны, на Саур-Могиле, обеспечивал господство над всем Миус-фронтом. И лишал гитлеровцев ключевого пункта сопротивления. Кроме того, в дальнейшем на овладение остальными укрепрайонами Донецкой полосы обороны немцев будет тратиться меньше сил. А это значит, что появляется возможность только наращивать резервы при необходимости. Да и в обороне немцев теперь будет зиять изрядная брешь, которая вообще поставит под вопрос целесообразность всей обороны Донбасса. А фельдмаршал фон Манштейн и остальные генералы были признанными стратегами целесообразности, ставя ее подчас выше воинской доблести.

Штурм Саур-Могилы советскими войсками начался 28 августа 1943 года. В этом наступлении участвовали части 96-й гвардейской стрелковой дивизии, которой командовал гвардии полковник Семен Левин.

В состав дивизии входил 295-й стрелковый полк под командованием Героя Советского Союза Андрея Волошина, он наступал по западным скатам кургана. А 293-й полк под командованием подполковника Свиридова наступал по юго-восточным скатам кургана. 291-й стрелковый полк наступал по южным скатам Саур-Могилы. Правый фланг наступления был прикрыт частями 34-й гвардейской стрелковой дивизии. Левый фланг наступления был прикрыт частями 127-й дивизии полковника Крымова.

В то же время 295-й стрелковый полк занял высоту 183,0 — этим смелым маневром он нарушил оборону противника и отвлек часть его сил.

* * *

Порывистый степной ветер вьется над вершиной огромного холма, который возвышается над окрестностями. Ветер истории доносит картины отгремевших боев и до наших дней, нашей современности… Вот поднимает в атаку своих бойцов командир пехотной роты, а в глазах — стальная решимость, страх и надежда. А здесь «тридцатьчетверки» отражают контратаку немецких танков. И горят чадящим пламенем хваленые немецкие «панцеры». Но высока цена победы — наши «тридцатьчетверки» таранят машины противника, утюжат противотанковые пушки «Panzerabtelung kanone» — противотанковые орудия, в упор расстреливают бронированные колпаки бетонированных немецких дотов.

А рядом бросается с бутылкой «молотовского коктейля» на амбразуру вражеской огневой точки смертельно раненный боец… Ведет с фланга подавляющий огонь наш пулемет «максим».

Бездонно-синее донбасское небо прошито дымными трассами снарядов — наши славные краснозвездные соколы сражаются в жестоких воздушных боях с гитлеровскими асами-«экспертами».

* * *

На наши атакующие войска легла знакомая каждому советскому пехотинцу зловещая тень — где-то там, в высоте, под прикрытием «мессеров», немецкий воздушный разведчик FW-189 высматривал и корректировал огонь артиллерии. Немцы подстраховывались.

Седоусый старшина рухнул в воронку от разорвавшегося только что снаряда. Солдат козырьком приставил заскорузлую ладонь, закрываясь от слепящего сияния солнца.

— Ну, вот, «рама», будь она неладна. Теперь жди «лаптежников»!..

Бойцы в окопе притихли. Прав был старшина. Следом за разведчиком налетят пикировщики с черными крестами на крыльях. С душераздирающим воем сирен обрушат они на наши позиции свой смертоносный груз осколочно-фугасных бомб. Перепашут все взрывами, расстреляют пулеметным огнем с высоты…

Но вдруг из этих слепящих солнечных лучей вынырнула пара остроносых истребителей. Сверкнув алыми звездами на крыльях, они устремились в атаку.

— Ура! Наши «ястребки»! Ну теперь держитесь, фрицы!..

— Держитесь, фрицы, — иду на «вы»! — прошептал майор Волин в кабине ведущей «Аэрокобры».

Концентрическая сетка коллиматорного прицела перечеркнула черный силуэт немецкой «рамы». Попасть по маневренному разведчику фрицев весьма непросто, а сам он ожесточенно огрызается из своих спаренных скорострельных пулеметов МG81Z «Zwilling». И его воздушный стрелок, и штурман отбивались от стремительных «Аэрокобр», как могли. А пилот «рамы» швырял внешне неуклюжий двухбалочный и двухмоторный самолет по небу с такими углами атаки и крена, будто хотел разом опрокинуть небо и землю. Горизонт то вздымался и бросался вперед, то уходил под немыслимым углом под крыло.

Но и майор Волин новичком отнюдь не был. Он знал возможности маневренного «Фокке-Вульфа-189». И вот вжата гашетка пушки, сверкающая очередь мощных 37-миллиметровых снарядов ударила по крыльям и фюзеляжу с намалеванными на нем черными крестами. Теперь шансов у «рамы» просто не было. Прозрачная кабина немецкого разведчика разлетелась хрустальными брызгами, а сам «фоккер» завалился на крыло и пошел к земле, разматывая за собой черную спираль дыма.

Но «Мессершмитты» из звена прикрытия, проглядев советских «ястребков», стараются теперь на них выместить всю злобу за сбитый разведчик. Пулеметно-пушечные трассы проносятся совсем рядом с парой дерзких краснозвездных истребителей. Однако «Аэрокобры» крутым виражом вышли из-под удара, и вот уже на развороте краснозвездные P-39Q зашли в хвост паре «Мессершмиттов-109G-6». Прицельным огнем два немецких стервятника были сбиты, а еще два крестокрылых самолета со снижением потянули на свою территорию…

— Я Тигр! Я Тигр, прием! — раздался уверенный голос наземного командного пункта авиации. — С северо-запада приближается группа из десяти «мессеров». Все — «расписные»! Это — их асы! Приказываю: перехватить.

— Я Леопард-1, прием. Вас понял, Тигр, иду на перехват «Мессершмиттов»! — Волин скосил взгляд на бензочасы: топлива пока хватает. — Леопарды — за мной!

И началась новая, еще более смертоносная «воздушная карусель»! Практически не уступающие один другому истребители, советские «кобры» и немецкие «Мессершмитты-109G-6», вертелись в ближнем маневренном воздушном бою. Пилоты союзников называли такое побоище «собачьей свалкой», но тут сошлись в смертельном поединке волкодавы и волки! Самолеты, маневрируя с большими перегрузками, проносились совсем близко один от другого. Огненные трассы пулеметно-пушечного огня исчеркали пламенное небо, никто из них уже не мог покинуть этого небесного ристалища. Границы его были невидимы, но для летчиков обеих противоборствующих сторон вполне материальны, и ограничивались они лишь дистанцией эффективной прицельной стрельбы авиационных пушек и пулеметов. Здесь были опытные крылатые воины, и они понимали, что при попытке разорвать дистанцию и выйти из боя безжалостный противник тут же срежет любой самолет прицельной очередью с расстояния, не превышающего и трех десятков метров.

Перед глазами майора Волина мелькали черные кресты на крыльях в белой окантовке и «росписи» на фюзеляжах: драконы, черепа, гробы, мечи, девизы, выполненные готическим шрифтом. Все, чтобы «надавить на психику» — заставить летчиков нервничать… А вот хрен вам! «Сталинские соколы» не только не боялись хваленых «Die Helden an der Luftwaffe» — «Героев Люфтваффе», советские виртуозы воздушного боя искали встречи с такими вот расписными самолетами. Сбивать «экспертов» была их работа. Русские вообще относились к войне не как к «спорту», а именно как к работе — тяжелой, кровавой и грязной, но — необходимой.

И сейчас летчики ловили в прицелы ненавистные силуэты «худых» и жали на гашетки. Они полосовали гитлеровские самолеты и сами маневрировали, уворачивались от ответного огня. Предохранительные скобы с гашеток уже давно были сброшены, а пальцы вжимали шероховатые поверхности боевых кнопок на ручках управления.

Выли перегруженные моторы, с шелестом срывались с законцовок крыльев воздушные потоки. Багровой стеной пульсирующей крови, сдавленной в висках стальным обручем перегрузок, застило взор. Свинцовой плитой сминало ребра.

Сквозь кроваво-серую пелену в глазах майор Волин все же успевал разглядеть еще один ненавистный силуэт «худого», пляшущего в концентрических, перечеркнутых на секторы окружностях коллиматорного прицела. Прилагая огромные, почти нечеловеческие усилия, Александр старался не выпустить Bf-109G-6 из виду. Иначе последним, что он увидит, будет мгновенный росчерк ярких бело-малиновых вражеских трассеров перед глазами! Вираж, переворот через крыло, пикирование, а потом выход вверх горкой — земля и небо вертятся в невообразимой круговерти воздушного боя.

Немец попался майору Волину тертый — сразу видать, из тех самых «экспертов», для истребления которых и создавалась его Отдельная эскадрилья «воздушных охотников». С-сукин сын! Гитлеровец как минимум не уступал, а даже превосходил советского майора по технике пилотирования и боевому опыту. Он крутил фигуры с легкостью, выжимая из своего «Густава-шестого» все «до железки»! Матерый…

Но «Мессер-109» обладал рядом конструктивных особенностей, которые сильно осложняли его пилотирование. Во-первых, перетяжеленная конструкция модернизированного Bf-109G-6 сама по себе уже не была приспособлена для маневренного боя на короткой дистанции. Во-вторых, «Мессершмитт-109» с самого начала своего боевого использования заслужил не совсем хорошую «славу» «слепого» самолета из-за массивного остекления фонаря кабины и гаргрота, закрывавшего обзор назад и вверх.

А вот необычная компоновка истребителя Р-39 с трехколесным передним шасси и двигателем за кабиной позволила также решить еще одну непростую задачу — обеспечить хороший обзор, необходимый летчику для успешного ведения воздушного боя. И это был важный фактор, в особенности для «воздушного охотника». «Увидел первым — победил!» Отсутствие двигателя в носовой части самолета позволило несколько выдвинуть кабину летчика вперед и одновременно улучшить аэродинамику носовой части фюзеляжа, придав ей более заостренный вид по сравнению с самолетом обычной схемы. Кроме того, американский «ленд-лизовский» истребитель отличался еще и очень хорошей аэродинамикой. Водяной и масляный радиаторы были установлены внутри крыла, а не в выступающих обтекателях. Охлаждающий же воздух поступал к ним через отверстия, расположенные в носке крыла. В результате внешние формы самолета получились очень плавными.

А вот Александр Волин как раз и отличался тем, что умел использовать сильные стороны своего истребителя и слабости конструкции немецких машин, о которых был прекрасно осведомлен. Энергичной управляемой бочкой комэск советских «охотников» ушел от пулеметно-пушечного шквала «пятиточечного» Bf-109G-6. Переворот через крыло — и «Аэрокобра» оказывается ниже и за хвостом «мессера». Снова перекрестье коллиматорного прицела перечеркнула ненавистный силуэт немецкого истребителя. Огонь! Рявкнула мощная пушка «Испано-Сюиза» — поток 37-миллиметровых снарядов и 12,7-миллиметровых пуль изорвал в пылающие клочья расписанный драконами и черепами «Мессершмитт-109G-6»!

Волин поглядывал на бензочасы со все возрастающей тревогой. Топлива оставалось всего ничего — только до аэродрома своего добраться…

— Я Леопард-1, прием. Я «голодный», как слышите меня?

— Я Тигр, прием, — пришел ответ с наземного командного пункта авиации. — Понял тебя, уходи. Тебя сменит «сотый», он на подходе. Как понял меня?

— Вас понял: дожидаюсь «сотого» и ухожу!

Вскоре появилась еще восьмерка «красноносых» — гвардейских «Аэрокобр». Вел ее прославленный ас, Герой Советского Союза майор Александр Покрышкин. Это его истребитель отличался белой цифрой «100» на фюзеляже.

— Achtung! Pokrischkin in den Himmel! — Внимание! Покрышкин в воздухе! — Эти слова наводили ужас на хваленых «экспертов» Люфтваффе.

В радиоэфире уже не раз звучало это предупреждение на немецком, после чего в небе начиналось форменное светопреставление. Как правило, «Ахтунг! Ахтунг…» безнадежно запаздывало. Объятые пламенем «Мессершмитты», «Фокке-Вульфы», «Хейнкели» и «Юнкерсы» беспомощно падали на землю. А значит — небо оставалось в надежных руках!

Как только со стороны солнца показались гвардейские «Аэрокобры», майор Волин связался с Александром Покрышкиным и покачал крыльями.

— Сашка, я Леопард, принимай небо на себя.

— А, Леопард! Хорошо — уходи, я прикрою. — Истребитель P-39Q с красным коком винта и белой цифрой «100» на фюзеляже тоже в ответ покачал крыльями.

— Понял тебя, прием. Леопарды, выходим из боя!

## Глава 7. Высота мужества

Вечером после боевых вылетов в штабе Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» приняли радиограмму лично от маршала авиации Александра Александровича Новикова. Командующий ВВС Красной Армии благодарил личный состав эскадрильи и ее командира. Дело в том, что, по данным радиоперехвата, майор Александр Волин и его летчики сбили сразу пятерых «экспертов» Люфтваффе. На счету этих матерых «воздушных волков» было много побед — Железных и Рыцарских крестов. Но русские «волкодавы» утихомирили и их.

Всего же за июль — август 1943 года погибло или было захвачено в плен по меньшей мере с десяток «экспертов», среди них такие опытные «воздушные волки», как кавалеры Рыцарского креста Эдмунд Россман, Вернер Кваст и Вольфганг Эвальд[18].

Майор Александр Волин собрал всю эскадрилью и передал листок с радиограммой замполиту старшему лейтенанту Егоренко для того, чтобы он зачитал благодарственные слова маршала авиации Новикова всему личному составу.

— Будем и впредь драться так, чтобы подтверждать высокую оценку командования!

Такое импровизированное партсобрание воодушевило молодых, но уже достаточно опытных воздушных бойцов. Волин вглядывался в лица своих подчиненных — обычные ребята, молодые, но уже испытавшие и горечь поражений, и радость побед. Многие из них теряли своих боевых товарищей, и не раз. У многих, так же как и у майора Волина, родные томились в оккупации. А такая похвала от сурового командующего воодушевила летчиков.

Но битва за Донбасс только начиналась. Ведь только прорыв Миус-фронта сейчас, в июле 1943 года, в ходе Донбасской наступательной операции позволил бы советским войскам выйти на оперативный простор и освободить восточные районы Украины. К слову сказать, фактически именно здесь, а не под Прохоровкой элитным частям СС и Вермахта был устроен настоящий разгром. Вернее — именно здесь, в Донбассе и под Харьковом, продолжился разгром врага, начатый еще на Огненной дуге под Курском и Белгородом. И можно утверждать, что именно здесь фактически был сломан хребет германской военной машины[19].

* * *

Между тем битва за Саур-Могилу продолжалась. Для всей системы обороны Миус-фронта эта «огненная высота» имела такое же важное стратегическое значение, как Мамаев курган для битвы за Сталинград, Малахов курган и Сапун-гора для Севастополя. Так что 29 августа, после очередного мощного артналета, советские войска почти захватили вершину. Однако мощная контратака немцев в направлении хутора Саурмогильский, теперь это село называется Сауровка, с участием огнеметных танков «Flammelpanzer-II» и самоходок «Sturmgeschutze-III» оттеснила наши войска.

И теперь Отдельная эскадрилья майора Волина была брошена на прикрытие наших атакующих войск вместе со штурмовиками.

— Горбатые, я — Леопард, работайте, мы прикроем.

— Я Горбатый, тебя понял. Атакую ракетами!

Грозные «крылатые танки» буквально стелились над землей. В составе строя штурмовиков были и противотанковые Ил-2М3 с мощными пушками НС-37, и более «обычные» бронированные самолеты с 23-миллиметровыми пушками ВЯ-23.

Первый удар советских «крылатых танков» по немецким «панцерам» был страшным! Огненные стрелы эрэсов прожигали броню приземистых, похожих на отвратительных пятнистых жаб танков и рвали их в куски! А потом, после ракетной атаки, заработали пушки…

Боекомплект к мощной противотанковой пушке НС-37 состоял из патронов с бронебойно-зажигательно-трассирующими боеприпасами — БЗТ37 и осколочно-зажигательно-трассирующими — ОЗТ37. Бронебойные снаряды предназначались для поражения наземных бронированных целей, а осколочные — для поражения воздушных целей и пехоты противника. Кроме того, для новой пушки был разработан и подкалиберный снаряд, обеспечивающий пробитие брони толщиной до 110 миллиметров. Ленточное питание пушек НС-37 позволило специалистам ОКБ Сергея Ильюшина разместить их непосредственно у нижней поверхности крыла с использованием очень простого крепления. Пушки закрывались относительно компактными обтекателями, каждый из которых состоял из двух легко открывающихся створок. Боекомплект к каждой пушке укладывался непосредственно в отсеки крыла. Вес одной пушки НС-37 с боекомплектом равнялся 256 килограммам.

Автоматические пушки штурмовиков довершили разгром, учиненный ракетами.

А потом, на выходе из атаки, на склоны Саур-Могилы посыпались ампулы с зажигательной смесью «КС». Такая ампула с самовоспламеняющейся жидкостью «КС», падая на броню, разбивалась, а жидкость разливалась и горела ярким пламенем до трех минут, развивая температуру до 1000 °C. При этом, будучи липкой, она прилипала к броне или залепляла смотровые щели, стекла, приборы наблюдения, ослепляла дымом экипаж, выкуривая его из танка и сжигая все внутри. Попадая на тело, капля горящей жидкости вызывала сильные, трудно заживающие ожоги.

А в следующем заходе на немецкие танки посыпались противотанковые кумулятивные бомбы. Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин категорически запретил применять авиабомбы ПТАБ до получения специального разрешения. Их существование держалось в строгом секрете. Но как только начались танковые сражения на Курской дуге, бомбы применили в массовых количествах.

В бомбовую зарядку штурмовика Ил-2 входило до 192 малогабаритных противотанковых бомб ПТАБ в четырех кассетах для мелких бомб или до 220 штук навалом в четырех бомбоотсеках. При сбрасывании ПТАБ с высоты двухсот метров одна бомба попадала в площадь в среднем пятнадцать квадратных метров. Этого было достаточно для гарантированного поражения любого танка Вермахта.

Первыми ПТАБ применили летчики 2-й гвардейской и 299-й штурмовой авиадивизий 16-й Воздушной армии 5 июля 1943 года. Массовое применение ПТАБ имело ошеломляющий эффект!

Так было и сейчас — контратака гитлеровцев была сорвана с большими для них потерями. Примерно с десяток огнеметных танков гитлеровцев и противотанковых самоходок «Sturmgeschutze-III» осталось на склонах Саур-Могилы в виде горящих бронированных развалин. Досталось и огневым точкам немцев, расположенным на склонах высоты 277,9. После попадания ракет и снарядов авиапушек «илов» они больше всего напоминали пылающие кратеры вулканов. Ведь броня толщиной в полсотни миллиметров, из которой была сделана лобовая часть корпуса и бронированной рубки средних немецких самоходок StuG-IIIAusf E и танков и Pz-IIIAusf G, пробивалась снарядом БЗТ-37 с дистанций не более двухсот метров при углах обстрела, не превышающих пяти градусов. А осколочный снаряд к той же пушке пробивал немецкую танковую броню толщиной не более 15 миллиметров с дистанций, не превышающих двухсот метров, при углах встречи, близких к нормали…

Ну, ничего — все нашей пехоте легче штурмовать будет.

Кроме того, часть штурмовиков Ил-2 несли под крыльями страшные химические зажигательные бомбы ФАБ-100КД. Это оружие было особенно эффективно в борьбе с укрепленными огневыми точками гитлеровцев. В том числе и с «кочующими» бронированными стрелковыми точками — «краб».

Такая фугасная авиабомба из-за нехватки тротила снаряжалась весьма оригинальной взрывчатой смесью: концентрированная азотная кислота плюс дихлорэтан и олеум (концентрированная серная кислота). Смесь КД разработал сотрудник специального НИИ-6 С. Г. Добрыш. По мощности она соответствовала обычной ФАБ-100[20]. Но не это главное.

Если бомба не взрывалась — тем хуже было для гитлеровцев.

Именно такая ФАБ-100КД пробила уже изрядно побитое снарядами бетонное перекрытие немецкого дота и раскололась от удара. Мгновенно полуподземное помещение заволокло белым высокотоксичным дымом концентрированных кислот. Брызги жидким огнем хлестнули по находившимся внутри блиндажа гитлеровским пулеметчикам. Кожа полопалась, глаза мгновенно выело, дикие вопли так и не вырвались из обожженных глоток и превратившихся в комки слизи легких. Такие мучения были достойной расплатой за боль и горечь, которую гитлеровские стервятники несли миллионам советских людей!

Майор Волин все время атаки находился над извергающими пламя мщения бронированными штурмовиками Ил-2. Его истребители заняли эшелон в две тысячи триста метров и ходили «маятником» над полем боя. Это позволяло им одновременно и сохранять высокую скорость патрулирования, и экономить горючее. Такой маневр разработал советский ас Александр Покрышкин и блестяще применил его весной 1943 года в воздушном сражении над Кубанью. Своей тактической находкой он щедро делился на многочисленных армейских конференциях, где советские летчики обменивались боевым опытом.

— Леопард-1, командир, прием. Это Третий — восемь целей идут курсом двести тридцать с превышением по высоте метров четыреста.

— Вас понял. Первое и второе звенья — со мной. Третье — остается на высоте две с половиной тысячи. Идем на перехват!

— Вас понял, прикрываю.

Восьмерка «Аэрокобр», взрыкнув двигателями, накренила крылья в крутом развороте. Однако гитлеровцы от боя уклонились. Разрисованные драконами, змеями, крестами и черепами «Фокке-Вульфы-190» с резким набором высоты ушли в сторону и скрылись за облаками.

— Сволочи! — сквозь зубы выругался майор Волин. — Ребята, будьте внимательны. Эти стервятники вертятся где-то рядом, выжидают отставшие или подбитые самолеты. Могут и напасть внезапно.

— Вас понял, Леопард-1. Смотрим в оба, ждем «гостей».

Донецкий кряж, хоть и горная гряда, однако ж совсем не Кавказ. Местность вокруг Саур-Могилы ровная как стол. Речушки и овраги — те не в счет. Замаскировать сколько-нибудь основательно зенитную батарею не шибко-то и получается. Так что по зенитчикам Люфтваффе наши «илы» отработали тоже, что называется, по полной: и ракетами, и осколочно-фугасными бомбами, и пулеметно-пушечным огнем. От зенитных орудий немцев остались только дымящиеся воронки!

В остальном штурмовики отработали чисто, без потерь.

— Задание выполнено, возвращаемся на «точку».

— Вас понял, Горбатые, мы вас прикрываем. — Истребители майора Волина стремительно спикировали, практически мгновенно оказавшись рядом с подопечными.

Что интересно, «фоккеры» снова так и не появились. Струсили «псы-рыцари», не стали ввязываться в воздушный бой с «Аэрокобрами». Хорошие летные характеристики P-39Q на малых и средних высотах позволили эффективно использовать их для сопровождения штурмовиков Ил-2 и защиты их от истребителей противника, перехвата и уничтожения пикирующих бомбардировщиков противника, а также для работы по наземным целям. И немецкие пилоты это прекрасно знали. И не собирались на своих тяжелых машинах испытывать судьбу в заведомо невыгодном для них поединке.

* * *

96-я стрелковая дивизия под командованием полковника Левина и их сосед, 271-я стрелковая дивизия под командованием полковника Ивана Павловича Говорова, продолжали тяжелые бои по овладению Саур-Могилой.

Одно из самых страшных впечатлений штурмов тех дней у бойцов — как они ползли по скатам вверх, к дзотам, а немцы выбрасывали в амбразуры гранаты. Вид катящейся сверху навстречу подпрыгивающей гранаты, ожидание, когда она разорвется — у твоей ли головы, на спине ли или на соседе, — остался кошмаром у многих выживших участников тех страшных боев… Для защиты от пуль и осколков залегшие на склонах бойцы использовали тела своих убитых товарищей…

«Кто хоть однажды видел это — тот не забудет никогда!» — говорили впоследствии ветераны боев за Саур-Могилу.

Но из огненной пелены вырываются штурмовые группы в побелевших на солнце гимнастерках, с пистолетами-пулеметами ППШ и винтовками в руках. И яркие солнечные лучи играют на остриях примкнутых к винтовкам штыков. А там на вершине, из дотов и дзотов расплескивают раскаленный огненный свинец немецкие пулеметы. Гулко хлопают из-за обратного ската высоты, с закрытых позиций минометы, и встают на пути наступающих советских пехотинцев смертельные фонтаны разрывов.

Грохот закладывает уши, визжат осколки. Падают сраженные товарищи, но лишь теснее смыкаются ряды штурмующих, идущих сквозь пламя и дым — прямо в бессмертие!

А в небе на бреющем полете атакуют немецкие позиции «крылатые танки» — Ил-2, огненными стрелами реактивных снарядов, бомбами и огнем мощных пушек уничтожая гитлеровские укрепления.

Вьются, выписывая смертельно красивые пируэты воздушного боя, краснозвездные стремительные и легкокрылые истребители. Они атакуют немецких стервятников, не подпуская «Юнкерсы-87» и «Хейнкели-111» к идущим на штурм боевым порядкам наших войск. Над самой землей, на бреющем, прорываются тяжело груженные бомбами истребители-штурмовики «Фокке-Вульфы» FW-190A-4/U1 и FW-190A-4/U3. Между ними и «Аэрокобрами», «яками» и «лавочкиными» завязываются ожесточенные воздушные схватки. Нужно сказать, что «Фокке-Вульфы-190» ударных модификаций, освободившись от бомб, при встрече с советскими истребителями действовали смело и умело, чередуя оборонительные и наступательные приемы воздушного боя. Их пилоты в большинстве своем были ветеранами бомбовых ударов, пересевшими на FW-190 с пикировщиков «Юнкерс-87». А это были маневренные, хоть и тихоходные, самолеты, которые могли и постоять за себя в оборонительном бою! На их стороне была также и общая крепость конструкции. Еще в ходе «Битвы за Англию» имели место воздушные бои на виражах между «Спитфайрами» и «Юнкерсами-87В», исход которых был отнюдь не предрешен!.. Вот и сейчас эти пилоты завязывали смертельную игру в «кошки-мышки» с советскими асами-«охотниками». Но делали они это уже скорее от отчаяния, потому как мастерству «сталинских соколов» можно было противопоставить только лишь свое мастерство. Вот только таких ветеранов «кампфлюген-атак» оставалось в Люфтваффе все меньше…

* * *

Трехдневный штурм Саур-Могилы дорого обошелся нашим войскам. Советские стрелковые дивизии потеряли до половины личного состава от количества бойцов в них на момент начала штурма! Местность для наступления была крайне неблагоприятна, так как лощины и балки перед цепью высот были открыты в сторону противника и защищали от его огня слабо. Но и гитлеровцам оборона Саур-Могилы и всего Миус-фронта доставалась дорогой ценой. Здесь советские войска продолжали доламывать бронированный механизированный хребет Вермахта, который начали ломать еще под Курском, а раньше — на Кубани и под Сталинградом.

В ночь с 29 на 30 августа отряд дивизионной разведки под командованием младшего лейтенанта Шевченко с третьей попытки обошел заслоны неприятеля и установил на вершине красный флаг. Их задачей было уничтожение укрепленных точек врага, однако они успели подорвать только два дота, прежде чем их обнаружили немецкие наблюдатели и пулеметчики. В вылазке участвовало всего семнадцать человек. Немцы двенадцать раз атаковали отряд на вершине. Отряд удерживал свои позиции в течение суток, дав возможность перегруппироваться нападающим. Чтобы не попасть под артобстрел, бойцы сделали из окровавленной рубашки лейтенанта Шевченко флаг и обозначили свое присутствие. После смерти лейтенанта Шевченко командование отрядом героев принял старшина Веремеев. К первой группе пробилась вторая под командованием полковника Сошальского, которые поддержали огнем отважных разведчиков. Лейтенант Шевченко посмертно был награжден орденом Красного Знамени.

За отличие в бою при взятии Саур-Могилы Семен Самуилович Левин был награжден орденом Красного Знамени.

Несколько атак немцам удалось отбить, но все же советские воины прошли эти огненные 277,9 метра и сбросили гитлеровцев с господствующей высоты. Саур-Могила была взята утром 31 августа.

* * *

Однако 31 августа немецкая группа войск в составе 29-го армейского корпуса Вермахта внезапно атаковала наши войска западнее Таганрога. Гитлеровцы сосредоточенным ударом прорвали оборону вдоль побережья Азовского моря на запад через боевые порядки советского 4-го кавалерийского корпуса.

Чтобы прикрыть образовавшуюся брешь, советское командование сразу же перебросило сюда Отдельную эскадрилью «воздушных охотников» майора Волина. Теперь им пришлось драться не только с воздушным противником, но и с наземной группировкой противника.

Истребители майора Волина приземлились на так называемом «аэродроме подскока» — небольшой полевой площадке в приазовской степи. Чего-чего, а вот свободного пространства в Донбассе хватало! В обустройстве «аэродрома подскока» вместе с солдатами из БАО[21] как раз и участвовала та самая рота автоматчиков, которую комэск вначале принял чуть ли не за заградотряд. На деле солдаты, хоть и соблюдали определенную дистанцию и подчеркивали субординацию, ребятами оказались компанейскими. Наверное, специфика боевой работы летчиков и автоматчиков из разведки была весьма схожа своими задачами. И те и другие были «охотниками», хоть одни воевали в небе, а другие — на грешной земле. И сейчас вот «волкодавы» разведки — или СМЕРШа, их не поймешь, помогали солдатикам из БАО перетаскивать увесистые ящики с боекомплектом и кантовать бочки с горючим, гидросмесью и моторным маслом.

На площадке уже был установлен полосатый «чулок» ветроуказателя, а взлетное поле дополнительно укатано и даже замощено специальными деревянными плитами. Подобный «настил» позволял очень быстро создавать подобные площадки практически в любом месте. Под навесом из маскировочной сети уже была установлена мощная рация и протянута линия полевого телефона. Вскоре, дозаправившись и пополнив боекомплект, летчики под командованием майора Волина ушли на штурмовку прорвавшихся немецких войск.

«Аэрокобры» обладали не только мощным вооружением, но и солидной бронезащитой. На истребителе бронировались кабина пилота, мотор и кислородные баллоны. Сзади летчик был защищен двигателем, за которым находилась еще одна бронеплита. Непосредственно за головой летчика стояло бронестекло толщиной 63,5 миллиметра, а чуть ниже находилась еще одна бронеплита. Спереди летчик был защищен пулестойким стеклом толщиной 35 миллиметров, к которому примыкала накладная бронеплита. Кроме того, пятью бронеплитами был защищен редуктор винта, что также обеспечивало общую защиту летчика в лобовой проекции. Однако такое бронирование было не совсем рациональным, так как пилот с задней и передней полусфер фактически защищался дважды. Но у самих летчиков на этот счет было свое собственное мнение. Никто не хотел поступаться гарантией собственной безопасности.

Вот и сейчас майор Волин пикировал прямо на разноцветные цепочки трассеров гитлеровских «Флак-систем». «Аэрокобры» не могли использовать в этом вылете 250-килограммовые бомбы на подфюзеляжных держателях. Лететь пришлось далеко и быстро, поэтому «леопарды» Александра Волина использовали подвесные и сбрасываемые при необходимости топливные баки. Но и остального арсенала «Аэрокобр» было достаточно, чтобы нанести по гитлеровцам ошеломляющий удар.

Волин перезарядил крупнокалиберные пулеметы «Кольт-Браунинг». Их казенные части заходили в кабину летчика, что позволяло при необходимости выполнять и ручную перезарядку. Отверстия в передней стенке кабины, через которые проходили казенные части пулеметов, были закрыты кожаной перегородкой с застежками на молнии. Они защищали от холодного воздуха во время полета. Такая конструкция все же недостаточно эффективно защищала летчика от пороховых газов при стрельбе из пушки и пулеметов, но выбирать не приходилось… На тех же «Томахауках», «Киттихауках» или «Уорхауках» казенники пулеметов просто выводились на приборную доску истребителей, а это было еще более неудобно.

Волин бил короткими, по три-четыре снаряда, очередями — мощная пушка изрядно «засвечивала» объект атаки дульным пламенем. Однако летчик уже приноровился и стрелял, учитывая баллистическую поправку.

В перекрестье прицела мелькали похожие на гробы броневики с пулеметами и легкими автоматическими пушками, угловатые коробки немецких танков, серая масса пехоты в характерных касках. Огненная коса очередей 37-миллиметровой пушки и пары крупнокалиберных пулеметов «Кольт-Браунинг» изрядно прореживала ряды наступающих немцев. Кроме стандартного арсенала под крыльями безжалостных краснозвездных «кобр» в этом вылете были подвешены дополнительные пулеметные контейнеры — по четыре ствола калибра 7,7 миллиметра на каждом истребителе. Конечно же, в воздушных схватках такое вооружение винтовочного калибра помогало мало. Это англичане «усилили» вооружение своих «Харрикейнов», доведя количество пулеметов такого же калибра с шести аж до восьми!

Но вот против живой силы, гужевого транспорта и небронированной техники раскаленный свинцовый дождь был весьма эффективен. «Аэрокобры» заходили одна за другой, поливая боевые порядки длинными очередями. Гильзы из отводов крыльевых пулеметов сыпались сплошным потоком дымящейся меди — словно медяки на глаза покойникам… Но не по Стиксу им плыть и не платить перевозчику-Харону, а подниматься душам в закатанных по локоть «серых мундирах» в Валхаллу!

— Я Леопард-1, делаем еще заход!

— Вас понял, командир!

Земля — вот она, в опасной близости уносится серой лентой с огненными сполохами разрывов под крыло «Аэрокобры». Зенитный огонь немцев прекратился, и теперь краснозвездные истребители безраздельно властвовали над полем боя. Вид атакующего на бреющем полете самолета — страшен! Все семь стволов пульсируют ярким дульным пламенем, фонтаны от пуль и снарядов пляшут по ровной как стол степи, косят гитлеровцев десятками и сотнями. Горели немецкие грузовики, тягачи и бронетранспортеры. Конечно же, «Аэрокобры» — не грозные «илы», которые специально создавались для обеспечения огневой поддержки авиации на поле боя. Но внезапность и стремительность воздушных атак ошеломили наступающих гитлеровцев, сковали их боевые порядки, обуяли страхом, животным ужасом «стальные сердца» даже стойких пруссаков. А общий натиск советских войск не дал им продвинуться дальше.

Гитлеровцы, конечно же, подняли по тревоге истребители прикрытия, но их сковали боем на подходе «ястребки» из других полков, в частности полка легендарного Александра Покрышкина.

В очередной раз нажав на гашетку пушки, Александр Волин не услышал знакомого грохота мощного авиационного орудия. Что за черт! А, снаряды закончились… К крупнокалиберным и обычным крыльевым пулеметам патроны еще оставались, но их нужно было поберечь на всякий случай, если в небе встретятся самолеты врага.

— Тигр, прием, я Леопард-1, — вызвал по рации майор Волин КП Воздушной армии. — Выстрелил все, «до железки», горючего — в обрез. Запрашиваю возврат на «точку» для дозаправки.

— Я Тигр, прием. «Пятнистые», уходите, понял вас. Повторяю, возврат на «точку» разрешаю.

* * *

В итоге трехдневных боев упорное и яростное сопротивление гитлеровцев на господствующей высоте Миус-фронта было сломлено. Командующий группой «Юг» Эрих фон Манштейн к вечеру третьего дня наконец получил разрешение Гитлера на отвод группы войск из Донбасса, над которыми к этому времени нависла угроза расчленения и окружения, а в резервах ему было отказано.

В этом случае выдвинутый далеко на восток «язык» левого края 6-й армии, опирающийся флангом на позицию у Саур-Могилы, удерживать становилось бессмысленно. И расчет на контрудар в южном направлении с целью отсечения глубоко прорвавшихся войск Южного фронта уже не оправдывал себя. Тактическое значение этого опорного пункта для немцев было утеряно, создалась угроза окружения, советские войска выходили за спиной 6-й армии к Красноармейску. И все отчетливей для немецкого командования замаячил призрак нового, «донецкого» Сталинграда.

В ночь с 31 августа на 1 сентября высота 277,9 была оставлена гитлеровскими войсками. Их отход был обнаружен нашей разведкой через несколько часов, под утро, перед началом очередного штурма. Преследование немецких заслонов было представлено в донесении командира 96-й стрелковой дивизии как взятие высоты и выполнение поставленной командованием боевой задачи, а в донесении командира 271-й стрелковой дивизии «дипломатично» указано о «выходе на плато высоты 278, Саур-Могилы». В развитие наступления командиром 271-й дивизии было организовано преследование отступающего противника, были созданы подвижные группы на грузовиках и тягачах артиллерийского полка дивизии.

Высота 277,9, как обозначался этот курган на тактических военных картах, стала высотой мужества и героизма для наших солдат.

* * *

Объективности ради нужно отметить, что картина победы в любом случае будет неполной, если не объявлена ее цена. А цена прорыва обороны на Саур-Могиле была очень высокой.

Через несколько дней после занятия высоты из близлежащих сел были мобилизованы местные жительницы. Им были выданы марлевые повязки на лицо, и они три дня собирали трупы павших при атаках 28–31 августа. Тела на жаре уже разлагались. После сбора трупов они были уложены в штабеля и сожжены, останки, кости захоронены где-то перед высотой, со стороны пропитанного кровью южного склона. Данные на погибших рядового и сержантского состава не устанавливались, место захоронений останков после кремации не было отмечено и ныне неизвестно…

В 1967 году, а по другим данным — годом позже, при встрече однополчан на открытии мемориала начальники штабов трех полков 96-й и 271-й дивизий, принимавших участие в тех боях за высоту, искренне недоумевали, рассматривая крутой южный скат: «Какой идиот послал нас туда и зачем — ну чего ж в лоб-то, а не обойти…»

Но даже эти ошибки командования не умаляют победы и того значения, которое сыграла битва за Донбасс в Великой Отечественной войне.

## Глава 8. Das Strafschtaffelen an der Luftwaffe[22]

Полетный день на крупной авиабазе Люфтваффе Сталино был в самом разгаре. Возле капониров и ангаров — ряды тяжелых «Хейнкелей» He-111H6 и средних фронтовых пикировщиков «Юнкерс-88». Поодаль под маскировочными сетями стояли транспортные «Юнкерсы» Ju-52. На другом краю аэродрома находились стоянки истребителей: Bf-109G-4 и Bf109G-6, «Фокке-Вульфов» FW-190A-4, двухмоторных «Мессершмиттов-110», итальянских C-202 «Фольгоре». Итальянские летчики улетели еще после битвы на Кубани. Последние из представителей солнечного Апеннинского полуострова перебрались на авиабазу в Днепропетровск, а потом перелетели на транспортниках в Италию. А вот несколько самолетов осталось — перегнать не успели. Некоторые из них были целыми, некоторым — не хватало ремонта. Вместе с ними стояли и устаревшие «Мессершмитты» Bf-109E-4 и Bf-109F-2. На дальних стоянках находились даже откровенно устаревшие бипланы-штурмовики «Хеншель» Hs-123.

Но с некоторых пор даже этот «крылатый антиквариат» починили и использовали против русских, которые были уже на подступах к Сталино. Механики старались выжать из техники все, что только можно. И даже — чего нельзя.

Но сейчас механики расположились в тенечке. Они отдыхали после своей нелегкой работы, разговаривали и резались в карты. «Die schvartze Männer» — «чернорабочие», как их называли с доброй фронтовой иронией летчики, выглядели беспечными, однако они нет-нет да и поглядывали то на часы, то на небо. Интересно, все ли сегодня вернутся?.. Какова будет в этот раз плата за победу?..

Наконец низко над горизонтом появилась только одна черная точка. Но ведь вылетало четыре «Мессершмитта» Bf-109E-4 и тройка итальянских «Аэромакки» C-202 «Фольгоре» под управлением немецких пилотов. Где же они все? Неужели…

Да, так и есть, вернулись далеко не все, и опять самые серьезные потери были у пилотов Strafschtaffel — штрафной эскадрильи.

* * *

Майору Герману Вольфу казалось, что он смотрит сейчас в зеркало. Но только на себя прошлого — презираемого и лишенного всех прав летчика-штрафника со споротым с военной формы имперским орлом… Офицер Люфтваффе знал, что в составе авиации Советов тоже были штрафные авиационные подразделения. Русские летчики-штрафники мужественно сражались под Сталинградом. Вольф лично встречался с такими воздушными бойцами, и это были самые тяжелые воздушные бои. Дрались штрафники и на Кубани. Однако уже к сражению на Курской дуге надобность в «крылатом штрафбате» отпала. Строгость к нарушителям воинской дисциплины снизилась. Да и самолетов у русских стало больше, и качеством они стали получше.

А вот у гитлеровцев штрафные авиационные подразделения сохранялись практически до конца войны. В этом плане знаменитая немецкая скрупулезность и тяга к дисциплине сыграли с проштрафившимися пилотами злую шутку. Кроме того, русские летчики попадали в «крылатый штрафбат» на фиксированный срок: от одного до трех месяцев. После чего, если проштрафившийся летчик оставался в живых, ему возвращали заслуженные награды и звание. А нередко особо отличившихся летчиков-штрафников, а таких было немало, повышали в звании и представляли к наградам.

Но вот с немецкими пилотами-штрафниками дело обстояло иначе — и не в их пользу. Летчик-штрафник Люфтваффе, да и в принципе все штрафники Вермахта, если уж попали в штрафное подразделение, то дороги обратно для них не было! Уходили оттуда, как правило, «вперед ногами». И в массовом порядке. Все, что они могли сделать, — это умереть «во славу фатерлянда и фюрера».

В свое время бесправному штрафнику Герману Вольфу несказанно повезло. Он, бредивший в одном из госпиталей после Сталинграда, удостоился неслыханной щедрости — ему вернули крылья. Теперь на мундире снова засиял серебристый имперский орел Люфтваффе. Теперь Герман Вольф снова мог вернуться в действующий состав Люфтваффе. Однако существовала и серьезная проблема. Поскольку по законам военного времени Герман Вольф был разжалован в штрафники, то и теперь он не мог получить офицерского звания. Но в Люфтваффе пилотами могли быть и унтер-офицеры, главное — это боевой опыт и количество сбитых самолетов. Таким образом, Герман Вольф снова начал с нуля свою военную карьеру.

Но ему просто «сказочно» повезло. А вот остальным — обычным немецким штрафникам — повезло меньше. Это были «der schwartze männer an der Krieg» — «чернорабочие войны», если так можно выразиться.

Герман Вольф смотрел на несчастного, на его видавшую виды форму пилота-штрафника Люфтваффе. Само собой — все немецкие солдаты, в том числе и пилоты штрафных эскадрилий, должны иметь безупречный внешний вид! Униформа должна быть чистой, сапоги начищенными. Она и была чистой, но какой-то блеклой. Имперский орел был спорот, его место занял другой отличительный знак — тонкая белая лента на рукаве с надписью: «Sonderabtelung» — «Особое подразделение». Она должна всегда оставаться белой!

Но было и еще кое-что в облике этого несчастного крылатого бойца. Выражение выцветших на ярком солнце глаз. В нем смешались противоречивые чувства: покорность и дерзость, смелость и нежелание рисковать. Они и так уже были «вторым сортом» Вермахта. И это накладывало отпечаток на их манеру держаться даже перед лицом смерти или, того хуже, перед лицом сурового и беспощадного начальства.

Кто-то попал в штрафники из строевых частей за дезертирство, кто-то — за нарушение субординации, драку или пьянку. Пилоты Люфтваффе тоже отправлялись в штрафные подразделения за различные провинности. И летали в штрафных эскадрильях до самой своей смерти — без права на помилование!

Были среди немецких штрафников даже те, кто прошел ад концлагерей.

Вообще-то в Вермахте различные штрафные части были созданы гораздо раньше и использовались активнее, чем в Красной Армии. Это — информация для размышления тем, кто любит порассуждать о том, как «безжалостные красные командиры гнобили своих же солдат».

Еще в 1936 году в Вермахте были созданы дисциплинарные части, так называемые «Особые подразделения» — «Sonderabteilungen». Туда посылались солдаты, отбывшие срок лишения свободы, а также те, кому воинскую обязанность по тем или иным причинам меняли на «место службы, заменяющее военную службу».

Также после начала Второй мировой войны, в 1940 году, были созданы «Полевые особые подразделения», которые должны были размещаться в «зонах непосредственной опасности». Кроме сухопутных войск, аналогичные штрафные подразделения помимо Вермахта были сформированы в Люфтваффе и Кригсмарине. В штрафные подразделения Третьего рейха переводили на неограниченный срок.

В декабре 1940 года были образованы «Исправительные части 500» — «Bewaerungstruppe-500», так называемые «пятисотые батальоны» — 500, 540, 550, 560, 561-й. После нападения Германии на СССР эти части активно применялись на Восточном фронте. Всего за время войны через них прошло около тридцати тысяч немецких солдат.

Существовали также и полевые штрафные подразделения «Feldstrafgefangenabteilungen», которые комплектовались непосредственно в зоне боевых действий из числа военнослужащих, совершивших преступления и проступки.

Еще одной разновидностью немецких штрафных частей стали созданные 1 октября 1942 года так называемые «формации солдат второго класса» — специальные 999-е батальоны, предназначенные для «политических преступников». «Политически неблагонадежных» «помиловали» и отправили из ада Аушвитца, Маутхаузена и Дахау умирать на Восточный фронт, на штыки русских — в пехоту.

А вот пилотам, которые жили один-два боевых вылета на устаревших, латаных-перелатаных самолетах, «повезло» больше. При том, что топлива им заливали самую малость, чтобы только дойти до передовой и «с честью умереть за фатерлянд и фюрера»!..

Конкретно этот штрафник Strafschtaffel всего несколько минут назад выдержал ужасный бой четверкой своих устаревших «Эмилей» Bf-109E-4 с восьмеркой русских «лавочкиных» Ла-5ФН. Немецкие штрафники сбили двоих, но и сами потеряли столько же… И для немцев такие потери были невосполнимы.

Один из русских истребителей уничтожил вот это пилот-штрафник, который стоял перед майором Вольфом навытяжку. Звали несчастного, который за свою победу получит вечером всего лишь пачку сигарет, бутерброд с маргарином и глоток шнапса, Вильгельм Кравитц. Он был ведущим пары и чудом дотянул до аэродрома, чтобы буквально рухнуть на взлетное поле на своем изрешеченном «Эмиле».

Кстати, вместо пачки сигарет и прочих немудреных «благ» победителя могли просто расстрелять только за то, что он «испортил» казенный истребитель, а также и за то, что временно «заблокировал» взлет и посадку другим самолетам.

Но «Haarig Wolf» — «Седой Волк» решил, что не допустит этого, причем любыми средствами! Бывший штрафник, майор Герман Вольф вспомнил, как сам стоял в строю бесправных солдат и исподлобья глядел на стоящего перед строем гауптштурмфюрера[23] СС. Тому, естественно, нужно было сразу показать им, что командует теперь этим сбродом настоящий офицер! Прежнего, как узнал бесправный теперь штрафник Герман Вольф из «Latrinenparole» — «Сортирной болтовни», немецкие штрафники расстреляли сами.

«Солдаты! Если вы думаете, что вы будете у меня прохлаждаться, то вы жестоко ошибаетесь! Вы здесь — чтобы сражаться и чтобы умирать! Те из вас, кто выживет, обретут славу, и, возможно, милость командования — вернуться и воевать в рядах Вермахта. Я буду безжалостен к себе, безжалостен к вам и безжалостен к противнику! Хайль Гитлер! Также мои эсэсманы будут позади вас с пулеметами, на случай, если вы, трусливые собаки, вздумаете бежать с поля боя! А сейчас — разойтись! Готовьте ваше оружие к бою…» — цедил сквозь зубы с неприкрытым омерзением этот «сверхчеловек».

— Какое полетное задание у вас было, герр пилот?

— Осмелюсь доложить, герр офицер, но подобное обращение ко мне, предателю рейха и трусу, — недопустимо… — оборванный и прокопченный штрафник отвечал тихо, не смея поднять взгляда на офицера.

«Странно, сучья хрень какая-то! Этот парень только что умудрился сбить на своем архаичном „Эмиле“ с маломощным мотором современный русский истребитель Ла-5ФН с форсированным сверхнадежным мотором и мощным вооружением, но при этом боится глаза на меня поднять!..» — подумал Герман Вольф.

Наказания за все: вроде бы как неуважительный тон в разговоре с начальством, нарушения формы одежды, недостаточную, опять же, по мнению начальства, расторопность и рвение — были самыми садистскими. Несчастные штрафники ползали по-пластунски по голым камням, сдирая руки и ноги в кровь. Стояли на солнцепеке в полном обмундировании — в шинели и в противогазе! Пока не падали от потери сознания или просто — замертво. Маршировали на плацу со «штрафным ранцем» за плечами — и тридцать пять килограммов земли и камней раздирали спину в кровавые клочья. И после этого немецкие штрафники еще и садились в свои битые-перебитые, латаные-перелатаные самолеты и воевали против отлично подготовленных русских летчиков!

И это — вполне естественно, ведь каждый немецкий солдат должен быть всегда готов к бою! Кроме того, «в нагрузку» им выдали трофейные русские винтовки Мосина-Нагана образца 1891–1930 годов. Чистка и смазка оружия, поддержание его постоянно в боеготовом состоянии — должно быть главным в не такой уж и длинной жизни немецкого штрафника на Восточном фронте. Ну, хоть с этим «крылатым штрафникам» Третьего рейха повезло. «Мосинки» были гораздо более неприхотливы к фронтовым условиям, нежели карабины «Маузер-98К». И хоть брать их с собой в полет не надо было — перед полетом личное оружие ставили в пирамиду.

Большинство немецких летчиков-штрафников были сломлены морально; как и этот пилот, Вильгельм Кравитц, были буквально раздавлены. И тому были весьма объективные причины. Летчики, в особенности истребители Люфтваффе, были очень сильно обособлены друг от друга в силу снобизма, присущего их профессии. Герман Вольф, к примеру, гораздо больше беспокоился о собственном «Мессершмитте-109», чем о своих коллегах-летчиках. Пилоты были индивидуалистами и в воздушном бою полагались лишь на собственное мастерство, ну и в крайнем случае — на напарника.

Летчики в Третьем рейхе вообще были обласканы вниманием командования и общества и чувствовали себя элитой. А потом — штрафбат, потеря всех привилегий и ад, в котором им приходилось теперь существовать… И теперь их судьба зависела не от высокого командования Люфтваффе и внушительного списка побед — мнимых ли, настоящих… А зависела она от темных и грубых фельдфебелей, впитавших всю мерзость прусской армии. Они придумывали каждый день все более изощренные издевательства над бывшей элитой немецкого общества. Им доставляло особенное удовольствие мучить тех, кто был выше их по статусу и положению.

Сломленные морально и физически, они продолжали выполнять боевые вылеты. Только в небе немецкие пилоты-штрафники имели хоть какую-то призрачную свободу…

* * *

В том боевом вылете участвовали четыре «Мессершмитта» Bf-109E-4 и тройка итальянских истребителей C-202 «Фольгоре». Эти самолеты остались от пилотов Итальянского авиакорпуса «Реджия Аэронавтика», на их бортах даже остались эмблемы на фюзеляжах в виде стилизованного изображения таракана — знака знаменитой эскадрильи «Cucaracha». И теперь они использовались немцами как легкие штурмовики и бомбардировщики.

Вооружение итальянского истребителя составляли два крупнокалиберных 12,7-миллиметровых пулемета SAFAT с боекомплектом в 370 патронов на ствол. Также еще пара пулеметов винтовочного калибра была установлена в крыльях. В качестве полевой модификации были добавлены подкрыльевые держатели, способные нести либо восемь мелких 15-килограммовых бомб, либо пару 50-килограммовых, или «сотки». Эти держатели также давали возможность подвесить два обтекаемых топливных бака объемом по сто или сто пятьдесят литров.

Как раз с этих-то бомбодержателей и полетели на боевые порядки красной пехоты пятидесятикилограммовые осколочно-фугасные «чушки». Фонтаны взрывов разметали красноармейцев, шедших в штыковую атаку на немецкую пехоту, засевшую в окопах. А потом сквозь облака дыма и пыли ударили, словно молнии, разящие пулеметные очереди. Сверкающие смертоносные нити трассеров прошивали облака пыли и дыма, прошивали и податливые человеческие тела. Удар итальянских «Фольгоре» действительно оказался молниеносен, как и их название. Вид атакующего самолета действительно был страшен. И неважно, что это были хоть и удачные машины, но все одно — устаревшие к началу осени 1943 года. Открытая кабина и не слишком мощный мотор жидкостного охлаждения «Fiat A-74RC-38» в данном случае не играли такой большой роли. Да и в маневренном воздушном бою «Фольгоре» все еще могли постоять за себя, тем более что их теперь пилотировали довольно опытные немецкие пилоты-штрафники. Но — не против модернизированных русских истребителей La-5FN «Superrata»…

Тройка итальянских истребителей резко отвернула в сторону, выходя из пикирования — маленькая хитрость, позволяющая остаться в живых. Однако теперь эта хитрость обернулась против самих хитрецов. Слепящие лучи полуденного светила, конечно же, не позволили вести прицельный огонь единственной «полуторке» с зенитным ДШК в кузове. Но эти же предательские лучи и не позволили разглядеть атакующие тоже со стороны солнца русские истребители. «Лавочкиным» потребовалось совсем немного времени, чтобы отправить все три молнии в их последнее пике. «Фольгоре» под управлением немецких пилотов-«невольников» обладали весьма неплохой горизонтальной маневренностью, но никто и не собирался крутить с ними виражи. Большевистские летчики использовали тактику «воздушных охотников»: стремительная атака из выгодного положения и такой же стремительный уход безопасным курсом на дистанцию, позволяющую атаковать вновь при необходимости. Да, русские научились драться — ценой неимоверных потерь… Они теперь били врага его же оружием, его же тактикой!

Однако русские истребители увлеклись и пропустили атаку «Эмилей» Bf-109E-4. Внезапность сыграла свою роль, и большевики сразу же недосчитались одной машины. Русскому летчику не повезло: он сумел покинуть подбитый самолет, однако озверевшие немецкие пилоты-штрафники расстреляли его парашют в воздухе. Белый цветок надежды погас, прошитый безжалостным раскаленным свинцом. Страшная смерть…

Немецких пилотов штрафных эскадрилий на земле мордовали так зверски, что они потом вымещали свою злобу на всем, что проносилось под крылом! Но, раздавая зло, они были готовы и принять его — больше им ничего не оставалось…

Так что они вполне были готовы к неравному бою с превосходящими русскими истребителями. Но немецкие штрафники решили дорого продать свои жизни. Закипел жестокий и исступленный воздушный бой. Обреченные «чернорабочие войны» не сдавались. Воздух рвали в клочья бешено вертящиеся лопасти винтов и пулеметно-пушечные очереди. Перегрузки давили на грудь многотонной тяжестью. И тем не менее немецкие штрафники именно сейчас и именно здесь чувствовали себя самыми свободными людьми на свете. Правда, за ощущение свободы они заплатили собственными жизнями — что ж, таков их горький удел. Даже на фоне всех несправедливостей войны их судьбы были просто исковерканы нелюдской подлостью «сверхчеловеков»…

* * *

Майор Герман Вольф решил проявить хотя бы к этому бедолаге минимальную справедливость. Выслушав рапорт уцелевшего пилота-штрафника, офицер похлопал его по плечу:

— Ruehrt Euch, Landser! — Вольно, земляк! — так называли друг друга немецкие пехотинцы. В среде штрафников такое обращение, без чинов и званий, которых они были лишены, тоже прижилось.

Пилот-штрафник поначалу оторопел от такого обращения.

— Nein, герр офицер. Виноват… Осмелюсь доложить…

— Я тебе как старший по званию офицер приказываю: сейчас идешь в столовую и наедаешься до отвала! Скажи küchenofficier — старшему по кухне, что я приказал. Вечером после полетов жду тебя в своем блиндаже.

— Яволь, герр майор!

Вечером, после отдыха, пилот-штрафник явился в блиндаж к майору Вольфу. И снова вытянулся во фрунт на пороге.

— Ruehrt Euch! — повторил Вольф свою недавнюю команду. — Присаживайся к столу, выпьем. «Darnach der Mann geraten, wird ihm die Wurst — gebraten. — Каков человек, такую ему и колбасу»[24].

Глухо звякнули наполненные спиртом кружки, Вольф по старой, еще сталинградской, штрафной привычке закусил с ножа куском тушенки прямо из банки. Пилот-штрафник положил несколько кусков копченого сала на черствый черный хлеб.

— Dieser tapfere Kämpferefürchtetesich vor keiner Gefahr. — Этот храбрый боец не боялся никакой опасности, — произнес ставшую уже ритуальной фразу Герман Вольф. Такой же ритуальной, как и грустная песня «Ich hat ein Kamerad» — «Был у меня товарищ», под нее традиционно проходили немецкие похороны на передовой.

Еще после пары стаканов немецкого пилота-штрафника, что называется, «повело». Спирт развязал язык. «Wutmilch» — «Молоко ярости», как называли спиртное немецкие солдаты, подействовало.

— Осмелюсь доложить, герр майор… Вы не такой, как все! Обычно фельдфебели нас с дерьмом смешивают, не говоря уже об офицерах! — Он упер тяжелый, исподлобья, взгляд на сидящего напротив майора.

Но тот оставался спокоен. Как говорится: «Ein finstrer Blick kommt finster zurück — Мрачный взгляд в ответ на мрачный взгляд».

— Я тоже когда-то был штрафником. И не пилотом, нет, — воевал в пехоте под Сталинградом и чудом вырвался из этого ада на транспортном самолете. Сначала был «Der junger Dachs» — «барсучонком», «салагой». А потом, совсем скоро, превратился в «Der alter Fronthase» — «старого фронтового зайца». А там по-другому вообще было нельзя. Если продержался неделю-другую под русскими артобстрелами, среди тифозных вшей и клопов, то, значит, ветеран! «Кто, попавши в котел, свою лошадь не жрал, тот солдатской судьбы не видал!» — процитировал наизусть Герман Вольф. Штрафник Вольф. Сейчас у говорившего как бы и не было орла на форме и витых офицерских погон на плечах… Сейчас перед пилотом-штрафником предстал такой же, как и он сам, человек с исковерканной судьбой. — «Ich hat ein Kamerad»… Был у меня товарищ, все называли его просто — Старик. Он был учителем — раньше, до войны и всего этого кошмара… Старик. Только перед смертью я узнал его имя, настоящее имя — Густав Мюллер. Но что это уже могло изменить? Он умер у меня на руках. Близкий разрыв снаряда — и все. Ich hat ein Kamerad… Выпьем! Ost und West, daheim das Best — восток ли, запад ли, а дома лучше — так гласит старая немецкая поговорка.

Совсем близко раздались взрывы — русские вновь начали обстрел. Вот поэтому Герман Вольф, как и многие немецкие офицеры и солдаты, предпочитал блиндажи и землянки обычным домам. Из щелей между бревнами посыпалась земля, замигала висящая на проводах лампочка. Погасла. Видимо, осколки перебили питание. Выругавшись, Герман Вольф зажег карбидный фонарь.

— Verfluchtische «Nachtihexe»! — Проклятые «ночные ведьмы»! — снова выругался Герман Вольф. По ночам русские легкие бомбардировщики — бипланы По-2 — совершали «беспокоящие налеты» на немецкие позиции.

Взрывы прекратились так же внезапно, как и начались.

Вскоре послышалось тарахтенье моторов. В блиндаж вошли несколько эсэсманнов во главе с гауптштурмфюрером.

— Хайль Гитлер!

— Хайль! — Майор Вольф поднялся из-за стола. — Приветствую вас, господа. Герр гауптштурмфюрер, чем могу быть полезен?

— Мы пришли за этим вот трусом и негодяем! А он еще и чертовски пьян! Verfluchtische Strafschutze! — Проклятый штрафник!

— Nein! — Герман Вольф положил руку на кобуру. — Этот несчастный остался в живых единственным из всей своей штрафной эскадрильи. И я хотел бы взять его в денщики.

— Зачем вам этот «untermenschen» — «недочеловек»? — брезгливо скривил губы спутник гауптштурмфюрера «хильфсманн» — стажер элитной гвардии СС.

Однако офицер СС был настроен более жестко, если не сказать жестоко.

— Герр майор, своим непримиримым и возмутительным поведением вы рискуете навлечь на себя гнев политической полиции!

— Не нужно меня пугать гестапо. В свое время я был жандармом в осажденном Сталинграде, — криво усмехнулся «Haarig Wolf».

— Так это вы — «Седой Волк»?! — В голосе гауптштурмфюрера сквозило теперь неприкрытое презрение. — Понятно, почему именно вы якшаетесь с этим сбродом!

— Но-но, гауптштурмфюрер! Сейчас вы разговариваете как минимум с равным по званию! — Рука Вольфа все так же лежала на кобуре с «парабеллумом». — Не забывайте о законах военного времени!

— Да как вы смеете!..

— Смею! — Спирт сейчас клокотал в крови Германа Вольфа. Он туманил его мозг яростью.

Да черт с ними! Перестрелять к чертовой матери этих эсэсманов, а потом свалить их гибель на ночную бомбежку русских легких бипланов. Судя по всему, к тому же выводу пришел и гауптштурмфюрер. В его распоряжении был взвод автоматчиков, которые только и дожидались команды в грузовике. Но… Здесь главным был этот заносчивый майор. Он слышал о «Седом Волке» и о том, что его люди подтвердят версию своего командира. Более того, они пойдут за ним в огонь и воду! И с готовностью разорвут чужака на клочки. Чем же добился этот майор Люфтваффе такой волчьей преданности?.. Впрочем, сейчас это было неважно.

— Abtreten! — Свободны! Zum Teufel! — Черт с вами! — Гауптштурмфюрер круто развернулся и вышел из блиндажа.

— Герр майор… — подал голос молчавший все это время штрафник. — Осмелюсь спросить, это правда? Вы действительно оставите меня в своей части?

— Поскольку твое подразделение было уничтожено в бою с истребителями большевиков и в живых остался только ты, то я буду ходатайствовать перед командованием о переводе в нашу эскадрилью. Пока — будешь моим денщиком. А там — посмотрим, верну тебе крылья.

— Danke! Danke schön! — Спасибо! Спасибо большое, герр майор! — Штрафник просто был на грани обморока от свалившихся на него перемен и переживаний.

— Пустое, Вильгельм. Завтра приступаешь к своим обязанностям.

С этих пор Вильгельм Кравитц стал денщиком «Седого Волка». А потом, когда в одном из вылетов большевики сбили его ведомого, денщик снова стал пилотом — презренный штрафник Третьего рейха обрел крылья.

## Глава 9. Красные звезды над Азовским морем

Майор Александр Волин засиделся в штабе вместе со своими штурманами за полночь. И причина «всенощного бдения» была весьма серьезной. Отдельной эскадрилье «воздушных охотников» теперь предстояло действовать еще и над морем!

А дело это весьма непростое. Психологически летчику легче вести самолет над землей, нежели над водной поверхностью. Четче видна линия горизонта, местность внизу изобилует ориентирами, но самое главное — если придется прыгать с парашютом в случае аварии или вынужденной посадки, лучше уж плюхаться на грешную землю, чем на изменчивую водную гладь. Тут уж — молись Нептуну, а будешь ли жив, кто знает…

Вчера майор Волин вытребовал на складе спасательные жилеты для летчиков Отдельной эскадрильи и носимый аварийный запас, в состав которого входила и резиновая надувная лодка. Но все ж утешения мало. Вот и сидели до поздней ночи отцы-командиры, кумекали, как лучше курс проложить да остаток топлива рассчитать, чтоб хватило.

Рано утром — подъем под рокот прогреваемых двигателей. Техники всю ночь не отходили от «Аэрокобр», все проверяли всякие мелочи.

— Боевая задача: «свободная охота» на морских коммуникациях противника и его путях отхода. Топить торпедные катера гитлеровцев, его самоходные десантные баржи, сковывать боем авиацию противника. Обращаю ваше внимание на расход топлива и режимы работы двигателя. Вылетаем с подвесными топливными баками. Внимательно переключайте краны топливной системы с резервной на основную. В квадрате поиска действуют наши катерники и сторожевики, так что, если что — выходите на их частоту в случае чего…

— Задача ясна?

— Так точно!

— По самолетам!

Парами «Аэрокобры» легко разбегались по покрытой утренней росой траве и уходили в небо — навстречу поднимающемуся солнцу.

* * *

Майор Волин заложил широкий вираж, оглядывая водную поверхность. Отражающееся от волн солнце дробилось тысячей солнечных зайчиков и слепило глаза. Слева, уже за пределами видимости, лежал Мариуполь. Оттуда спешили эвакуироваться немецкие оккупанты.

В Мариупольском порту базировались немецкие торпедные катера «Шнелльботы» и быстроходные немецкие баржи. Теперь вот они драпали в Крым, Одессу и дальше — в Констанцу.

Кроме того, здесь находилась и немецкая морская патрульная авиация. На вооружении немецких морских летчиков — поплавковые гидросамолеты «Хейнкель» Не-59. Самолеты отряда не только занимались своими прямыми обязанностями, одной из первых подобных операций стало спасение, а вернее — пленение советских моряков с погибшего у Констанцы лидера «Москва», но и вели морскую разведку и искали советские подводные лодки. Позже к ним добавились три «Арадо-196», переброшенные со Средиземного моря из состава морской авиагруппы SAGr-126. Позже к ним добавились летающие лодки «Дорнье-24».

Первоначально практически вся немецкая гидроавиация была сосредоточена в одном месте — в румынском порту Констанца. Постепенно, продвигаясь вслед за частями Вермахта, гидросамолеты Люфтваффе в 1941 году перебазировались в Николаев и Мариуполь, а затем и на гидроаэродромы Крыма. Так, на 1 июня 1942 года немецкие гидросамолеты базировались в Констанце, Ак-Мечети, Таганроге и Багерово. Позже к этому перечню добавились Севастополь и озеро Тобечикское южнее Керчи.

А вот в начале 1943 года началось обратное движение фронта с востока на запад и потери немецкой гидроавиации заметно выросли. Причем теперь противник не чувствовал себя в безопасности даже вблизи своих берегов.

Интересный эпизод произошел накануне освобождения Донбасса, 1 августа 1943 года. В этот день два торпедоносца ДБ-3ф из 5-го гвардейского морского торпедоносного авиаполка атаковали конвой противника в десяти милях юго-западнее Евпатории. Конвой состоял из трех транспортов и одной самоходной баржи и шел в охранении четырех румынских и двух немецких быстроходных кораблей. Сведения о результатах этого удара достаточно противоречивы. Германский «Дневник руководства войной на море» сообщает о сбитом румынскими истребителями советском торпедоносце. Румынские источники, напротив, утверждают, что прикрытие конвоя осуществлялось немецкой авиацией. Наконец, отечественная хроника сообщает о сбитом в воздушном бою истребителе «Мессершмитт» Bf-109. Самое интересное, что по сводкам потерь, в этот день примерно в том же районе был потерян один «Арадо-196» из отряда морской разведки «1./125». Самолет пропал без вести вместе с экипажем. Не исключено, что в неразберихе боя гидроплан и был принят за истребитель.

Правда, такие воздушные бои гидросамолетов над конвоями были скорее исключением, чем правилом. Поэтому основные потери подразделения 125-й группы и поисково-спасательного отряда несли при выполнении боевых заданий у советского побережья. Первой потерей стал «Бломм унд Фосс-BV-138», который пилотировал командир подразделения «3./125» обер-лейтенант Вальтер Лайтериц. Машина пропала без вести в разведывательном полете.

С приближением советских войск немецкие гидросамолеты все чаще использовались не для патрулирования и разведки, а для эвакуации. И особой прыти немецкие пилоты над Азовским морем не проявляли. Так что нашим летчикам можно было не волноваться. И все же — береженого бог бережет. А осмотрительность в боевом вылете — первейшее дело.

— Эскадрилья, говорит Леопард-1, проходим «змейкой». Ищем немецкий конвой.

— Вас понял, командир, выполняем.

Кто ищет, тот всегда найдет. На бликующей тысячей лучей солнца водной глади комэск разглядел белые буруны быстроходных посудин. Всего шесть вымпелов. Впереди шли два скоростных торпедных катера, они сопровождали три малотоннажные моторные шхуны. А замыкающей шла быстроходная десантная баржа. Но кто это, наши катера-«охотники» или немецкие «Шнелльботы»? Да и моторная баржа вполне могла оказаться «эльпидифором»[25]. Волин снизился и прошел на бреющем над морским конвоем. «Гром аплодисментов» в виде разноцветных трасс развеял последние сомнения.

Волин резко взял ручку управления на себя, набирая высоту.

— Эскадрилья, атакуем конвой. Ведомый — прикрой!

Волин свалил свою «Аэрокобру» на крыло, переводя истребитель в стремительное пике. От вида надвигающейся со страшной скоростью водной поверхности кровь застыла в жилах. Но в перекрестье коллиматорного прицела маячил силуэт немецкого торпедного катера «Шнелльбот».

Торпедный катер «Schnellboot» был непростой целью. Он имел водоизмещение 49 тонн, а суммарная мощность трех дизелей в 2850 лошадиных сил позволяла развивать ему скорость хода в 35 узлов. Так что название свое он с лихвой оправдывал.

Вооружение у «Шнелльбота» тоже было весьма серьезным для такого типа кораблей: помимо двух 533-миллиметровых торпедных аппаратов с двумя запасными торпедами, на борту имелись еще и два 20-миллиметровых спаренных зенитных автомата. Эти скорострельные «двадцатимиллиметровки» были мощным зенитным оружием. Вдобавок на некоторых торпедных катерах Кригсмарине устанавливались еще и крупнокалиберные зенитные пулеметы. Спаренные пулеметные установки на турелях размещались по обеим сторонам мостика за круговой броней. Так что маленький и верткий кораблик превращался в настоящего «огненного ежа». И вот на такого «ежа» сейчас пикировал майор Волин.

Пальцы жмут гашетки пушки и пулеметов, а в перекрестье прицела — корма немецкого торпедного «Schnellboot». Александр целится туда, где расположены двигатели. И — попадает! Хлесткие очереди превращают в решето люки машинного отделения и надмоторные жалюзи. А попутно еще и «сковыривают» кормовую турельную установку с 20-миллиметровой скорострельной пушкой. Немецкий катер теряет ход, а его корму заволакивают клубы черного дыма. А вслед за командиром эскадрильи на «Шнелльбот» пикируют и остальные «Аэрокобры», извергая огонь, раскаленную сталь и свинец из жерл своих пушек и пулеметов. Немецкий торпедный катер попадает под настоящий ливень огня! Мощные 37-миллиметровые снаряды рвутся на ходовом мостике и в рубке, не спасает даже броня. А раскаленные свинцовые осы жалят наповал всех, кто находится на палубе — за штурвалами наводки зенитных установок и турелями пулеметов. Тяжелые пули 50-го калибра «Кольт-Браунингов» рвут человеческую плоть, отрывают конечности, дробят кости. И пена в кильватерном следе из белой превращается в розовую…

Но в этот момент второй торпедоносец «Шнелльбот» ставит дымовую завесу, прикрывая подбитый корабль. Ну, и ладно, тому все равно — крышка.

В принципе цель не они, а вот эти две моторные шхуны, которые так перегружены, что еле тащатся. С их палубы тоже стреляет что-то автоматическое, однако же их зенитный огонь слаб, и против стремительных «Аэрокобр» военные «транспорты поневоле» ничего сделать не могут. И снова ливень огня обрушивается на немецкий конвой. Драпать вздумали?!! А нате вам, сто немытых вам в душу!

Начинает стрелять и быстроходная десантная баржа — «Marinefahrprahm», а это уже куда опаснее.

Эта серия боевых надводных кораблей оказалась настолько удачной, что состояла на вооружении немецких ВМС и некоторых союзных им флотов в годы Великой Отечественной войны.

Обладавшая сильной армией и военно-морским флотом, Германия к началу Второй мировой войны не имела ни одного массового высадочного средства. Поэтому в операции по захвату Норвегии и Дании «Везерюбунг» основным средством для перевозки войск к намеченным для захвата плацдармам стали быстроходные крейсеры и эсминцы. Но из-за неприспособленности этих боевых кораблей к подобным задачам десантные соединения на них не имели ни тяжелой артиллерии, ни танков, ни автомобилей. По тем же причинам во время высадки десанта с крейсеров в Осло-фьорде и районе Бергена пришлось пересаживать людей на торпедные катера и малые тральщики. В Копенгагене германские суда просто пришвартовывались к причалам, и войска высаживались на набережную. В тех же случаях, когда противник оказывал сопротивление, Кригсмарине нес значительные потери.

При разработке плана по захвату Великобритании в ходе операции «Морской лев» предполагалось высадить в первых эшелонах около 700 тысяч человек и 125 тысяч лошадей.

Поэтому понадобилось и современное десантное средство. В кратчайшие сроки был разработан проект десантной баржи — MFP.

«Marinefahrprahm» оказалась настолько удачной, что впоследствии использовалась и по прямому своему назначению, и как канонерская лодка, и даже как самоходная зенитная батарея. В последней своей ипостаси быстроходная десантная баржа была особенно опасна для советских истребителей. На ней устанавливалось одно 75-миллиметровое или даже 88-миллиметровое орудие и три спаренных 20-миллиметровых зенитных автомата. Однако это вооружение могло дополняться еще одной пушкой «acht-acht»[26] и парой скорострельных зениток, а еще — крупнокалиберными пулеметами на турелях. Настоящий «крейсер ПВО» в миниатюре!

«Marinefahrprahm» были практически неуязвимыми для торпед из-за своей малой осадки. Их осадка составляла менее двух метров в корме и меньше метра — в носу. MFP превосходили различные катера противника по мощи артиллерийского вооружения, в то же время будучи достаточно защищенными от огня легкого оружия. Количество огневых средств ПВО, размещенных на MFP, с учетом сравнительно небольших размеров барж делали их очень сложными целями для авиации противника. А три дизеля «Deutz» общей мощностью 1170 лошадиных сил обеспечивали скоростной десантной барже вполне приличную для такого корабля скорость в 10,5 узла. При этом дальность хода составляла 1075 миль при экономичной скорости в 7,5 узла.

В дальнейшем на основе «Marinefahrprahm» типа «D» выпускались также артиллерийские самоходные баржи «Artilleriefahrprahm», имеющие дополнительное бронирование от 20 до 100 миллиметров, и 105-миллиметровые орудия главного калибра, а также усиленное зенитное вооружение.

Быстроходные десантные баржи «Marinefahrprahm» довольно широко применялись гитлеровцами и их союзниками на всех морских театрах боевых действий, и особенно на Черном море и Азове. Здесь для них были практически идеальные условия.

Хотя — нет. В данный момент условия для данной самоходной баржи были весьма не идеальны. И советские «Аэрокобры» прилагали для этого все усилия. Истребители кружились над немецким караваном ангелами мщения. Уже горела одна из моторных шхун, а вторая застопорила ход.

Но расплата за такой успех пришла очень быстро и была страшна. Огненные очереди зенитных «Флак-систем» разнесли в обломки сразу пару «Аэрокобр». Вот так переменчива фронтовая судьба: оба сбитых летчика побывали в самых серьезных переделках, в самых жестоких воздушных схватках, однако погибли на штурмовке. Напоролись на прицельные трассы 20-миллиметровых снарядов. И только крики заживо сгорающих людей разнеслись над морем, и только тоскливые крики чаек были им ответом…

— Сволочи! — Майор Волин, на глазах которого разыгралась эта трагедия, рванул на себя ручку управления самолетом, а потом снова устремился в пике после горки.

Караван отступающих из Мариуполя немецких судов горел. С тонущих, разбитых кораблей люди прыгали в воду, спускали шлюпки. Вода вокруг кипела. Одна из шхун накренилась набок и вот-вот грозила перевернуться кверху килем. Один из торпедных катеров дымил развороченным моторным отсеком. Он беспомощно дрейфовал, все увеличивая дифферент на корму.

Майор Волин поднялся на высоту две тысячи метров и заложил широкий вираж, оглядывая картину морского побоища. Он переключил частоты радиостанции и связался с нашими торпедными катерами:

— Вымпел-15, я Леопард-1, прием. В квадрате 23–16 перехвачен конвой противника в составе шести вымпелов. В ходе штурмовки повреждены один «Шнелльбот» и два транспортных судна противника.

— Я Вымпел-15, спасибо, мужики! Идем наперехват.

— Осторожнее, у немцев здесь — быстроходная баржа с мощным артвооружением.

— Ясно, учтем.

На перехват немецкого конвоя устремились пять торпедных глиссирующих катеров типа Г-5. Небольшие катера стремительно неслись по водной глади, распушив белые «усы» бурунов и оставляя за кормой белопенные кильватерные шлейфы. Два авиационных мотора АМ-32 конструкции Микулина передавали свою мощь, по 850 лошадиных сил каждый, на трехлопастные гребные винты, которые разгоняли Г-5 до скорости в шестьдесят узлов.

Майор Волин на обратном пути прошел на бреющем над нашими катерами. Они буквально летели над гребнями волн, грозно уставив в небо стволы пулеметов. На корме трепетали на ветру флаги Военно-Морского флота СССР.

Вооружение советского торпедного катера не было таким мощным, как у немецких «Шнелльботов». Оно состояло из двух турельных установок с крупнокалиберными пулеметами ДШК и двух торпедных аппаратов. Но по скорости и маневренности советские торпедоносцы превосходили гитлеровцев.

Глиссирующие торпедные катера использовались не только по прямому назначению, но и для решения вспомогательных задач: для высадки десанта, постановки минных заграждений, доставки грузов, обстрела побережья, противоборства с катерами и минными тральщиками противника.

Сейчас, например, им нужно было подавить остатки сопротивления немецких сил и взять под конвой разбитый караван противника.

А шесть истребителей «Аэрокобра» уже легли на обратный курс…

* * *

Поквитаться за потерю двух своих истребителей майору Волину посчастливилось уже в следующем вылете. Приземлившись на береговом «аэродроме подскока», «Аэрокобры» быстро пополнили запасы горючего и боеприпасов. И снова ушли на патрулирование морских коммуникаций.

В этот раз Александр Волин вылетел четверкой. Недалеко от берега он обнаружил пару немецких гидросамолетов «Хейнкель» Не-59В-3. Эти бипланы были основой немецких сил базовой патрульной авиации. И хоть к 1943 году они уже изрядно устарели, но продолжали выполнять свои функции по патрулированию, поиску и спасению кораблей.

Вероятнее всего, эти два гидроплана были вызваны на помощь с того каравана немецких кораблей, которые майор Волин атаковал в прошлом вылете. Теперь получалось, что немецкие гидросамолеты попали в ловушку, и командир эскадрильи «воздушных охотников» их отпускать не собирался. Пальцы легли на гашетки пушки и пулеметов, а неуклюжие силуэты двухмоторных бипланов с торчащими снизу массивными поплавками перечеркнули концентрические круги коллиматорного прицела.

* * *

Гидросамолет «Хейнкель» Не-59, ведущим конструктором которого был Рейнхольд Мевес, стал наиболее интересной разработкой фирмы в начале 1930-х годов. Этот самолет хотя и не отличался оригинальностью и аэродинамичным изяществом форм, но для фирмы «Heinkel» эта машина стала крупнейшей серией из всех ранее построенных самолетов. «Хейнкель-51» создавался как гидроплан двойного назначения — для патрулирования и для нанесения бомбово-торпедных ударов по морским и наземным целям.

Его предполагали выпускать в колесном и поплавковом вариантах. Оба варианта прошли полную программу летных испытаний. И в 1933 году вновь образованное Рейхсминистерство авиационной промышленности приняло самолет на вооружение в качестве стандартной машины для эскадрилий общего назначения морских авиагрупп.

Еще через несколько недель специальная морская разведывательная эскадрилья AS/88 получила Не-59В и была включена в состав легиона «Кондор» для отправки в Испанию. В сентябре 1936 года в порт Кадис прибыло торговое судно «Вигер» с грузом различной военной техники и материалов. На борту судна находились и ящики с разобранными гидросамолетами «Хейнкель» Не-59В-2 и Не-60Е. Следующие две машины того же типа выгрузили в Кадисе. Этими же транспортами прибыли технический персонал и командир эскадрильи капитан Карл-Хайнц Вольф.

После того как все гидросамолеты были собраны и облетаны, подразделение немедленно приступило к боевой работе.

Основной задачей Вольфа стала разведка морских прибрежных районов в интересах морского флота франкистов. Полеты выполнялись с военно-морской базы Кадис-Пунталес.

Первый бой «Хейнкеля-59» с кораблями произошел 10 января 1937 года. Тогда обер-лейтенант Клюмпер обнаружил республиканское судно «Дельфин», направлявшееся в порт Малага, и атаковал его одной торпедой. Хотя поразить судно торпедоносцу не удалось, атака явилась первым случаем боевого использования авиационной торпеды после окончания Первой мировой войны. Раздосадованный Клюмпер решил возвратиться на базу, подвесить бомбы и продолжить преследование республиканского судна. После долгого поиска «Хейнкель-59» снова вышел на «Дельфина» и сбросил на него бомбы. На этот раз удар был довольно точным: две бомбы разорвались в непосредственной близости от борта судна и серьезно повредили его корпус. Чтобы спасти корабль, капитан выбросил его на мелководье. При этом большая часть грузов для Республиканского правительства была испорчена.

Так состоялось «боевое крещение» нового немецкого гидросамолета. В дальнейшем гидроплан стал многоцелевым, выполняя самые различные функции — от нанесения торпедно-бомбовых ударов и до спасения терпящих бедствие на море. Конструкция его оказалась очень удачной для того времени.

«Хейнкель» Не-59 представлял собой двухмоторный четырехместный поплавковый многоцелевой гидросамолет-биплан смешанной конструкции. Экипаж гидросамолета состоял из летчика — командира экипажа, штурмана-бомбардира, стрелка-радиста и стрелка.

Фюзеляж состоял из трех секций — носовой, центральной и хвостовой. Обшивка фюзеляжа, за исключением носовой секции, полотняная. Обшивка носовой секции, в которой размещалась кабина штурмана-бомбардира, из листового дюралюминия. Спереди она имела остекление большой площади, сверху была открыта, и в проеме монтировалась пулеметная турель.

В центральной части фюзеляжа располагалась открытая кабина летчика с трехгранным козырьком из оргстекла.

На фюзеляже снизу могли закрепляться бомбодержатели или держатели и упоры для подвески торпеды. К средней части крепились нижние секции крыла и стойки поплавков.

* * *

Волин увидел, как огненные трассы пулеметов и пушки прошили бипланную коробку «Хейнкеля-59». Свободное пространство в фюзеляже за кабиной пилота занимал бомбовый отсек, который при необходимости мог использоваться для перевозки людей или грузов. Но на модификации Не-59В-3 в этом отсеке были установлены два дополнительных топливных бака емкостью по 487 литров каждый. Эта модернизация сейчас вышла боком его пилотам.

Прицельные очереди пробили фюзеляж как раз за кабиной пилота и разворотили дополнительные топливные баки в закабинном отсеке. Они не были протектированы, но даже защита не смогла бы спасти немецкий гидросамолет. От зажигательных пуль и снарядов взорвались пары авиабензина.

От страшного взрыва ведущий «Хейнкель-59» переломился пополам. Верхнее и нижнее крылья самолета-биплана разлетелись в стороны — конструкция с расчалками и подкосами не выдержала удара. Установленные на нижних крыльях двигатели жидкостного охлаждения BMW-6,0ZU ударили по фюзеляжу. Их деревянные четырехлопастные винты изрубили пилота в кровавые ошметки.

Второй гидроплан заложил вираж и пошел с пологим снижением в сторону берега. Но уйти от скоростных «Аэрокобр» немецкий гидросамолет не мог. Двенадцатицилиндровые V-образные двигатели BMW-6,0ZU могли развить мощность 600 лошадиных сил и разогнать «Хейнкель-59» всего лишь до жалких 220 километров в час.

К 1943 году Люфтваффе уже практически не использовали Не-59 в боевых частях, и они были только в учебных подразделениях. Однако жесточайшая нехватка самолетов вынудила командование Люфтваффе вернуть откровенно устаревшие гидропланы в бой. На беду их экипажам.

Удирающий с форсированными, коптящими двигателями биплан даже попытался отстреливаться.

В хвостовой части фюзеляжа «Хейнкеля-59» размещались две кабины стрелков. Из верхней открытой турели ударил скорострельный 7,92-миллиметровый пулемет «Rheinmetall-Borsig-MG-15». К нему прибавились огненные очереди из нижней закрытой кабины стрелка-радиста со шкворневой пулеметной установкой.

— Черт дери! — выругался Волин, выполняя скольжение на крыло. «Аэрокобра», конечно, скоростная и маневренная, но вдруг вражеским стрелкам повезет?..

Из-за маневра уклонения очереди из пушки и пулеметов P-39Q прошли ниже фюзеляжа и ударили в поплавки гидросамолета-биплана. Александр Волин крепко выругался, видя свой промах. И вдруг небосвод озарила ярчайшая вспышка взрыва! Командир эскадрильи «воздушных охотников» не поверил своим глазам!

Дело в том, что каждый поплавок «Хейнкеля-59» разделялся на восемь водонепроницаемых отсеков-камер. В передних из них располагались дополнительные топливные баки емкостью 854 литра каждый — по два в каждом поплавке. В принципе конструктивно это было оправданно, ведь у бензина плотность меньше, чем у воды. Однако в данном случае это стало роковым для данного конкретного летательного аппарата. От попадания пулеметных очередей поплавки превратились в подобие зажигательных бомб!

— Атаку закончил, — бесстрастно доложил Александр Волин.

* * *

Расправившись с немецкими гидросамолетами, звено майора Волина поспешило на выручку своим. «Мессершмитты-110» зажали пару наших гидросамолетов МБР-2 в «клещи». И теперь стервятники Геринга неторопливо «клевали» краснозвездных «серебристых чаек».

Гидросамолет МБР-2, как никакой другой, был «рабочей лошадкой» советской гидроавиации. Созданная Георгием Михайловичем Бериевым летающая лодка действительно не могла похвастаться ни изяществом форм, ни выдающимися характеристиками, но она просто и надежно «тянула лямку» в боевом строю и на линиях гражданского Воздушного флота.

Бериев решил делать МБР-2 деревянным, максимально простым, рассчитанным на массовый выпуск. Известный советский авиаконструктор Андрей Николаевич Туполев назвал этот самолет «деревяшкой», но именно такая машина была нужна авиации флота, и МБР-2 был принят на вооружение.

Опыт крупносерийного производства показывал, что «первенец» Бериева отличался хорошей технологичностью и был достаточно дешев в производстве. Процесс изготовления МБР-2 от момента закладки до облета занимал всего три с половиной месяца. Производство МБР-2 было прекращено во второй половине 1940 года. К этому времени построили более тысячи трехсот машин всех модификаций.

К 1937–1938 годам летающие лодки Бериева стали основными гидросамолетами советской морской авиации. К тому времени МБР-2 были неплохо освоены экипажами строевых частей. За свои угловатые формы эти гидросамолеты получили иронично-ласковое прозвище «амбарчик», а за серебристую окраску возвышенно-романтическое: «морская чайка». Летающие лодки были прочны и надежны, просты и приятны в пилотировании, обладали хорошей мореходностью и не доставляли особых хлопот летчикам. Простая деревянная конструкция позволяла техническому составу проводить ремонт практически любой степени сложности непосредственно в частях. Однако дерево требовало специального ухода. После выкатки МБР-2 на берег лодку следовало тщательно просушить, для чего использовались самые разные способы: насыпанный в чехлы горячий песок, который прикладывался к отсыревшим частям самолета, электролампы, горячий сжатый воздух или бидоны с горячей водой.

Однако, несмотря на все хорошие качества, устарел МБР-2 очень быстро. Уже к концу 1930-х годов командование авиации ВМФ не удовлетворяли его невысокие летные данные, прежде всего малая скорость, слабое оборонительное вооружение и небольшая бомбовая нагрузка.

В 1943 году с поступлением в ВВС флота новой авиатехники МБР-2 постепенно стали уходить на вторые роли. Но все же летающие лодки продолжали вести поиск немецких торпедных катеров, при этом предвечерний поиск «Шнелльботов» в пятидесятимильной зоне района Геленджик — Феодосия был задачей МБР-2 18-й эскадрильи, а «амбарчики» 119-го Морского разведывательного авиаполка вели ночной поиск в Керченском проливе. Эти меры снизили активность противника, так как немецкие торпедные катера, как правило, заблаговременно обнаруживались воздушной разведкой, что позволяло вовремя принимать необходимые контрмеры.

Бывало и так, что дело не ограничивалось одной разведкой. Например, 20 апреля МБР-2 из 119-го полка при ночном налете на Анапу потопили итальянский торпедный катер «MAS-574» из 4-й флотилии MAS. А 20 мая десять Ил-2 из 8-го и 47-го штурмовых авиаполков, а также четырнадцать МБР-2 из 119-го Морского разведывательного авиаполка атаковали немецкие торпедные катера в ста милях западнее Туапсе. В результате «Шнелльботы» S-49 и S-72 были подбиты, а их экипажи понесли потери[27].

Гидросамолетам МБР-2 приходилось встречаться в небе не только с «Мессершмиттами», но и вражескими гидросамолетами: немецкими «Арадо» и «Хейнкелями-59», румынскими «Савойями» и «Кантами». Из них наиболее опасными для «амбарчиков» были скоростные и имевшие мощное вооружение из трех пулеметов, двух 20-миллиметровых пушек гидропланы «Арадо» Аr-96.

Однако сейчас МБР-2 сошлись в неравной схватке с четырьмя дальними тяжелыми истребителями «Мессершмитт» Bf-11 °C-4. «Амбарчики» отстреливались от стервятников Геринга очередями из спаренных скорострельных пулеметов ШКАС. Одна спарка устанавливалась в носовой кабине штурмана, а вторая — на корме у стрелка-радиста. Турельные шкворневые установки обеспечивали неплохие секторы обстрела. Однако стрельбе мешал возвышающийся над фюзеляжем на стойках довольно массивный двигатель М-34НБ. «Амбарчики» огрызались короткими очередями, отгоняя «Мессершмитты-110», но те продолжали свои почти безнаказанные атаки…

Немецкая пропаганда утверждала, что группы «охотников» Bf-110 непобедимы, и не было никаких сомнений, что они смогут выполнить все поставленные перед ними Герингом и штабом Люфтваффе задачи. Однако командование, погнавшись за универсальностью «воздушного крейсера» Люфтваффе, в итоге получило самолет с весьма посредственными летными и тактическими данными. Единственным преимуществом «Мессершмитта-110» была большая, чем обычная, дальность полета. Этим все его хорошие стороны и заканчивались. Уже к моменту нападения на Советский Союз эти двухмоторные самолеты не были такой грозной силой, как стремительные и скоростные «Мессершмитты-109».

— Внимание, говорит Леопард-1. Атаковать «сто десятые»! Заходим сверху на встречно-пересекающемся курсе.

— Вас понял, командир, атакую.

Майор Волин построил маневр перехвата, исходя из огневых возможностей противника. «Мессершмитты-110» имели в носовой части мощное вооружение — две 20-миллиметровые пушки MGFF и четыре пулемета MG-17. А сзади можно было нарваться на огонь кормового стрелка со спаркой MG-81Z.

Поэтому Волин крутой горкой набрал высоту, а потом наклонил нос своего истребителя, отжав ручку управления самолетом от себя. Прямо перед глазами, кажется, протяни руку — и коснешься, промелькнули черные паучьи кресты с белой каймой на грязно-зеленых пятнах камуфляжа. А пальцы уже выжали гашетки. Снопы трассирующих очередей, оставляя в небе дымные шлейфы, бьют прямо по кабине ведущего Bf-11 °C-4. Остекление разлетелось вдребезги, а кабина, казалось, вывернулась наизнанку ошметками горелого мяса и горящими обломками. Сбитый головной истребитель свалился на крыло и закрутился в штопоре.

Остальные «кобры» тоже ударили по «Мессершмиттам-110», но их атаки были уже не так эффективны. Двухмоторные «Церштереры»[28] резко ушли вниз, набрав скорость, и разошлись разворотами вправо-влево, позволив своим стрелкам эффективно отстреливаться из хвостовых пулеметов.

Советские истребители резко отвернули, избегая сектора обстрела турельных спаренных пулеметов MG-81Z калибра 7,92 миллиметра. «Мессершмитты-110» еще раз огрызнулись из кормовых турельных пулеметов, однако ввязываться в смертельную драку со скоростными и маневренными «Аэрокобрами» не стали. Краснозвездные P-39Q расправились бы с ними играючи, не сбрасывая даже свои подвесные баки.

— Спасибо, мужики! — поблагодарили летчиков майора Волина пилоты МБР-2. — Мы уж думали все, хана нам, отвоевались…

— Ничего, работа у нас такая…

Звено «Аэрокобр» прошло еще несколько раз по отмеченному на полетных картах маршруту патрулирования, а потом развернулось на свой «аэродром подскока».

А вскоре Отдельную эскадрилью «воздушных охотников» перевели на другое место службы. С тяжелым сердцем летчики покидали этот приморский «аэродром подскока». Здесь погибли два летчика: лейтенант Виктор Павлов и старший сержант Иван Нечаев исчезли в волнах изменчивого Азовского моря. И им теперь даже скромного обелиска не поставишь. А скоро даже на дне не останется следов от сбитых «Аэрокобр». Азовское море оно ведь с «двойным дном». Первое состоит из наслоений ила и грязи, которая еще используется как лечебная. Со временем все, что попадает в воды Азова, неизменно проваливается сквозь этот слой плотной грязи.

Но летчиков майора Волина ждали новые испытания и новые бои. Теперь им предстояло вести воздушные бои над индустриальным центром Донбасса — городом Сталино.

## Глава 10. Воздушный бой над родным городом

Гитлеровцы сопротивлялись отчаянно, они очень не хотели сдавать свои позиции в Донбассе и цеплялись буквально за каждый дом в каждом населенном пункте, каждую речушку, каждый овражек. Но после прорыва особо укрепленной линии обороны на реке Миус советские войска стремительно наращивали силы и темпы наступления.

У немцев были причины столь яростно сопротивляться. Оккупанты стремились вывезти из богатого промышленного края на запад все ценное: станки и прочее технологическое оборудование, запасы угля, железной руды и самое ценное, то, ради чего сражались воины Красной Армии, — людей.

Впрочем, обратимся к воспоминаниям участника тех боев, генерал-майора, а тогда еще майора Александра Покрышкина:

> «Впереди показались терриконы Донбасса. Прошел год, как я их видел в последний раз. Сейчас треугольные силуэты вдали радовали меня. Отступая, верили и обещали, что вернемся сюда. И вот мы снова здесь.

> Нашему полку была поставлена задача сопровождать бомбардировщики, наносящие удары по скоплениям войск на станциях Иловайск, Харцызск, Горловка.

> Утром следующего дня над нашим аэродромом появились две девятки Пе-2. На сопровождение взлетела шестерка Клубова. После них вылетела моя четверка, которая имела задачу блокировать вражеский аэродром около города Сталино.

> Кавалерийский корпус разгромил окруженную таганрогскую группировку противника и устремился к Мариуполю. Над городом поднимались в те дни к небу столбы дыма. Враг готовился к отходу, взрывал и жег заводы и здания. На железной дороге в направлении Волновахи плотным потоком выстроились эшелоны — фашисты вывозили ценное оборудование заводов и свои склады. Надо было закупорить эту магистраль.

> Выполняя разведывательный полет вдоль железной дороги, летчик 100-го полка Иван Бабак на малой высоте увидел, как из окон грузовых вагонов-теплушек ему махали руками люди. Прилетев, он, волнуясь, доложил:

> — В вагонах наши люди! Фашисты вывозят их из Мариуполя на каторгу! Надо принимать срочные меры!

> Его сообщение взволновало летчиков, „илы“ и истребители, группа за группой, ушли на штурмовку. Удар наносили с особой точностью, по паровозам и путям впереди эшелона. Создалась пробка на дороге. Охрана разбежалась. Местные жители открыли вагоны и выпустили на волю людей, вывозимых в Германию.

> Стремительно преследуя отступающего противника, советские воины освободили город Сталино и приступили к полному изгнанию фашистских захватчиков из Донбасса.

> Наш полк перелетел в освобожденный Мариуполь. Мы увидели страшную картину: подорванные доменные и мартеновские печи, в разрушенных цехах заводов лежали исковерканные металлические фермы перекрытий, в порту — поваленные краны. Предстали перед глазами руины сожженных зданий в жилой части города. Фашисты, эти варвары двадцатого века, выполняя приказ бесноватого фюрера, оставляли за собой выжженную землю и развалины.

> В боевых полетах мы не раз видели столбы дыма над Донбассом, откуда фашистские армии, стремясь избежать окружения, поспешно отступали. Гитлеровцы взрывали и сжигали шахты, здания заводов и городов …

> Однажды после боевого вылета при заруливании самолет провалился в рыхлый грунт и подломил ногу шасси. Стали его выталкивать. Потом пришлось делать подкоп. Неожиданно техники увидели в яме трупы. Когда раскопали, обнаружили десятки убитых людей. Такие же захоронения были обнаружены в лесопосадках по границам летного поля. Ямы были наполнены расстрелянными мужчинами, женщинами и детьми. От местных жителей мы узнали, что фашисты часто пригоняли на аэродром группы пленных и привозили сюда гражданских лиц под видом мобилизации на работы по строительству летной площадки. Зверство гитлеровцев до глубины души возмутило личный состав полка. Многие невольно с тревогой думали о своих близких, о тех, кто находился на занятой врагом территории.

> Особенно переживал за семью инженер по вооружению полка Яков Жмудь. Его жена и дети не успели выехать из города Ногайска при прорыве танков к Азовскому морю. Это было как раз в те дни, когда я пробивался с подбитым самолетом из окружения. Однажды он подошел ко мне:

> — Товарищ майор, вы остались сейчас за командира полка. Прошу вас разрешить мне на несколько дней съездить в Ногайск, узнать о своей семье, оставшейся там.

> После посадки, как только ступил на землю, увидел инженера Жмудь, окруженного летчиками и техниками. Подошел. По его виду было ясно, что поездка в Ногайск закончилась для него тяжелой душевной травмой.

> — Как съездили, что случилось?

> — Нелегко, товарищ майор, говорить. Всю семью фашисты расстреляли, еще в сорок первом году… Всех — стариков, жену и детей. — И он зарыдал.

> У меня и у всех окружающих защемило в горле, а на глазах появились слезы.

> — Возьми себя в руки, Яша. Слезами не поможешь!.. Мстить беспощадно им будем! Вот сбил я сейчас бомбера, и, по-видимому, не одного. В следующем вылете клянусь за гибель твоих родных сбить еще. Крепись. Ты мужчина и воин!

> Мы уже не раз слышали, да и сами были свидетелями зверств гитлеровцев. В душе накапливался клубок жгучей ненависти. Он постоянно клокотал, не давал успокаиваться, заставлял искать врага, разить его»[29].

Поэтому наступление Красной Армии и носило такой стремительный характер. Главной целью крупномасштабной операции было освобождение в наиболее кратчайшие сроки столицы области — города Сталино.

Над городом разгорелись яростные воздушные бои. Для майора Волина эти воздушные схватки были особенно важны. Он дрался за свой город, в котором вырос. Александр вместе со своими летчиками делал по четыре-пять вылетов. Фашисты сосредоточили на крупной авиабазе в районе Путиловки большие силы Люфтваффе. В основном это были истребители «Мессершмитт-109» и «Фокке-Вульф-190» различных модификаций. Немецкое командование было не лыком своим прусским шито и использовало силы Люфтваффе с максимальной эффективностью.

Большинство самолетов были рассредоточены по полевым площадкам и совершали «блиц-налеты» на наши войска. Отчаянная мясорубка была и на земле, и в небе.

Эскадрилья майора Волина неслась над самой землей. Под крыльями остроносых «Аэрокобр» проплывали степь, перелески, рощи, видимые сквозь редкую, кисейную дымку. Вскоре на горизонте появились характерные для Донбасса рукотворные горы — терриконы пустой породы возле шахт. Многие были взорваны нашими войсками при отступлении или приведены в негодность, но некоторые немцам удалось восстановить. Вот блеснула на солнце извилистая лента реки — это Северский Донец.

— Я Леопард-1, прием. Внимание всем, пять-десять минут до цели, набираем высоту. Усилить осмотрительность — «мессеры», если что, атакуют внезапно.

— Вас понял, командир. Выполняем.

— Леопард-2, подтянись, не отрывайся! — Александр Волин глянул в зеркальце заднего вида, закрепленное изнутри на переплете бронестекла фонаря кабины. Ведомый чуть разорвал дистанцию и почему-то отставал. — Контролируй наддув двигателя и температуру масла.

— Ясно, выполняю. Температура масла в норме.

Майор Волин внимательно оглядел воздушное пространство вокруг и землю под самолетами. Внизу снова появилась блестящая полоска — это уже был Кальмиус. А в следующий момент из дыма пожарищ показались доменные печи и трубы Сталинского металлургического завода, копры угольных шахт. Под крыльями проносились развалины города. Александр вздохнул: он прошел тяжелый путь от одного города Сталина к другому. И теперь мстил оккупантам за свой родной город и родной край.

— Я Тигр, прием, — раздался голос оператора с наземного командного пункта. — С юго-запада на высоте трех с половиной тысяч метров идут три девятки «лаптежников» под прикрытием «Фокке-Вульфов-190». Приказ: перехватить и уничтожить!

— Тигр, вас понял, выполняю! Эскадрилья, за мной, разворот влево сорок пять с набором три семьсот.

— Понял, выполняем.

«Аэрокобры» слитно, будто связанные одной нитью, выполнили маневр. Вскоре майор разглядел черные точки, мелькающие за редкими облаками. Краснозвездные истребители довернули на новый курс, заходя в хвост строю бомбардировщиков. Ненавистных «лапотников» Ju-87D-5 прикрывали тяжелые и неуклюжие «фоккеры» FW-190A-4. Вероятно, таким образом командование Люфтваффе решило усилить действие своих самолетов по наземным целям. Но гитлеровцы просчитались — в погоне за мнимым превосходством они не учли, что русские истребители обладали лучшей маневренностью, чем немецкие бронированные истребители-штурмовики.

Этим и решил воспользоваться майор Волин.

— Внимание, говорит комэск. Атакуем бомбардировщики сверху и сзади. Набираем скорость на пикировании и уходим из зоны действия «фоккеров». Они медлительные, но если попадете под удар их пушек и пулеметов… Помните об этом. Третье звено, занимайте высоту четыре тысячи метров. Будете в резерве.

— Да, командир.

«Аэрокобры» набрали высоту и пошли в атаку.

— Ведомый, прикрой! — Волин отклонил ручку управления самолета и полупереворотом направил свою «Аэрокобру» в пикирование.

В коллиматорном прицеле на глазах росли темные силуэты немецких пикировщиков. Их стрелки открыли ураганный огонь из спаренных турельных пулеметов. Килограммы смертоносного раскаленного свинца наполнили пространство между двумя группами самолетов. Навстречу советским летчикам неслись разноцветные светящиеся нити трассирующих пуль, сплетаясь в страшную паутину. Майор Волин дал вперед левую ногу, нажимая на педаль руля поворота, и отклонил ручку управления вправо. Истребитель начал скольжение на крыло, как бы подныривая под очереди кормовых стрелков Ju-87D-5. Это был простой, но действенный маневр: краснозвездный истребитель, оставаясь на основном курсе, смещался относительно линии прицеливания турельных пулеметов немецких воздушных стрелков. И все равно летящие, казалось, прямо в лицо трассеры вызывали жуткий холодок вдоль позвоночника. Но все же эти трассы бессильно загибались дугой и уходили к земле.

Волин выбрал головной пикировщик, нацелил на него перекрестье коллиматорного прицела и нажал на гашетки. Очередь мощной 37-миллиметровой пушки словно мечом отсекла хвостовое оперение «лаптежника». Он свалился на крыло и вошел в штопор.

Остальные пикировщики, потеряв ведущего, сломали строй и стали сбрасывать бомбы на головы своих же войск. В первом же заходе «Аэрокобры» сбили еще два «Юнкерса-87», еще пара отвалила со снижением, волоча за собой черные шлейфы дыма. Налет бомбардировщиков был сорван.

Что касается «Фокке-Вульфов», то они выполнили всего одну атаку на «Аэрокобры». А потом забрались на высоту. Хоть немецкие истребители-штурмовики Люфтваффе с двигателями воздушного охлаждения BMW-801D-2 отличались установленными на них системами впрыска юдно-метаноловой смеси MW50, но тягаться в воздушном бою с «кобрами» они не горели желанием. Да и просто гореть не хотели.

Налет на наши войска был сорван.

— Я Леопард-1, прием. Тигр, ваша задача выполнена. «Лаптежники» перехвачены и рассеяны, прием.

— Я Тигр, прием. Леопарду — возврат на «точку».

— Вас понял, возврат на «точку», конец связи.

«Аэрокобры» одна за другой снижались над перелеском и заходили на полосу. Истребители «на газу» заруливали на стоянку и глушили моторы. Летчики сбрасывали лямки подвесной системы парашютов и валились прямо на траву, под крыльями своих машин. Говорить не хотелось. Гимнастерки пилотов были мокрыми от пота. Совсем не просто выдержать бешеный темп воздушного боя…

Но теперь настал черед работы техников, обслуживающих истребители. Они сноровисто тянули топливные шланги, заправляли «Аэрокобры» горючим. Внимательно осматривали каждый квадратный сантиметр крылатых машин на предмет повреждений. Оружейники загружали в отсеки боекомплекта 37-миллиметровые снаряды к авиапушкам и тяжелые патронные ленты к синхронным крупнокалиберным пулеметам.

— Быстрее! Быстрее работаем!

— Товарищ майор, самолеты к полету готовы! Подвесные топливные баки установлены.

— Есть. Спасибо, мужики. Товарищи летчики, на инструктаж!

— Есть, товарищ командир.

— Выходим на «воздушную охоту». Нынешняя наша цель — железнодорожные эшелоны противника. Гитлеровцы знают, что Донбасс им не удержать, и вывозят все ценное. Сейчас на железнодорожной станции Ясиноватая скопились их эшелоны с грузами. Отметьте на своих полетных картах район цели. Уничтожить эшелоны!

— Есть!

— По самолетам!


В воздухе и на земле гитлеровцы сопротивлялись отчаянно. При обороне Сталино они применили те же мобильные огневые точки, что и на Саур-Могиле. На подступах к городу, немцы на два года оккупации вернули ему прежнее название — Юзовка, части 96-й гвардейской стрелковой дивизии и приданные ей истребители танков из резерва Южного фронта столкнулись с бронированными «крабами». Так немцы называли массивные бетонные и металлические колпаки обтекаемой формы, укрепленные над «колодцем». Внутри «крабов» стояли легкие орудия и пулеметы.

По свидетельству участников тех событий, конструкция «крабов» предусматривала возможность ведения ближнего и дальнего боя. Когда советские атакующие подразделения находились еще вдали, окно открывалось полностью и из него велся огонь из малокалиберных пушек. С приближением атакующих цепей окно закрывалось, и через решетку начинал строчить пулемет.

Но наши истребители танков пошли на крайнюю меру — сняли броневые щиты со своих пушек, тихо подкатили их по кукурузе и с четырех сотен метров от всей души долбанули по бронеколпаку! Окно хитрого оборонительного сооружения тут же заклинило, а пушка врага вышла из строя. Стрелки внутри его, оглушенные, рухнули на дно «колодца». Оказалось, что внутри сидели два австрийца-штрафника, прикованные цепью за ногу. При допросе они рассказали, что у них, как и вообще у всех солдат, составляющих гарнизоны «крабов», были взяты личные расписки: под страхом наказания семей держать позиции.

В это время правое крыло наступающих войск 5-й ударной армии подходило к Сталино с северо-востока. Части 127-й стрелковой дивизии двигались вперед, но их встретили немецкие артиллерийские батареи. Целью наших войск на этом участке фронта был аэродром. Его прикрывали мощные доты. Немцы, пытаясь отбить натиск наших солдат, дрались яростно, но устоять перед натиском наших войск уже не могли.

Заключительная часть освобождения Сталино началась, когда солдаты 301-й и 50-й гвардейских стрелковых дивизий с боями прошли Макеевку. При этом они прорвали серьезную оборону немецкого гарнизона. Гитлеровцев выбили с позиций в ночь на 7 сентября — еще хватало у наших солдат сил и на ночные бои после беспрестанных дневных контратак! В результате этой атаки дивизия не только нанесла противнику значительный урон, но и обеспечила условия для броска непосредственно в город. К 10 часам утра все части заняли исходное положение на рубеже реки Кальмиус.

В 14 часов 8 сентября началась артподготовка, огненными стрелами с минимальной дистанции по позициям гитлеровцев реактивным дождем ударили «катюши». А с неба такими же мощными ударами их поддержали штурмовики. А потом в атаку под прикрытием танков пошла пехота. Первые бойцы из дивизии Антонова ворвались в студенческий городок Индустриального института (теперь ДонНТУ) и водрузили на одном из зданий красный флаг.

«Аэрокобра» в пикировании заходит на цель. В лобовом бронестекле совсем рядом — земля, плюющаяся огнем зенитных «Флак-систем». А в перекрестье — пыхтящий на рельсах паровоз, тянущий за собой состав товарных вагонов и платформ. На некоторых платформах были установлены спаренные зенитные автоматы.

Но и «кобрам» было чем огрызаться. Навстречу немецкому эшелону устремились огненные трассы пулеметно-пушечного огня. Цепочки разрывов пересекают железнодорожную колею и бьют по паровозу. Из пробитого котла со свистом вырываются струи пара. Разлетаются вдребезги от попаданий 37-миллиметровых снарядов платформы с немецкими зенитками, полыхают вагоны.

На некоторых сериях «Аэрокобр» в правом крыле размещался кинопулемет. А вот у истребителей Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» у каждого ведущего пары стоял фоторегистрирующий прибор. Гитлеровские асы ставили фотокинопулеметы преимущественно на истребители. Ну а русские — на штурмовики Ил-2 и бомбардировщики. Ведь в Красной Армии авиация работала в интересах сухопутных войск, прорубая дорогу танкам и пехоте. И теперь фотокинопулеметы «Аэрокобр» бесстрастно фиксировали нагромождения горящих вагонов, разбитые паровозы, пылающие склады, разбегающихся от искореженного железнодорожного полотна гитлеровцев.

— Я Леопард-1, прием. Еще заход!

— Понял, командир, выполняю.

Снова «Аэрокобры» стремительно проносятся — теперь уже на бреющем — сквозь столбы дыма от горящих немецких эшелонов. Невдалеке от станции громоздятся под откосом платформы с техникой. Гитлеровцы хотели вывезти свои подбитые танки, чтобы починить их и вернуть в строй.

Ведомый майора Волина, Олег Погорелов, удачной очередью распарывает бок цистерне с «горючкой». Та моментально вспыхивает огненным гейзером, расплескивая жидкое пламя во все стороны. «Кобра», конечно, не бронированный «ил». Однако же и от P-39Q на штурмовке есть толк! Мощная пушка и пара крупнокалиберных пулеметов «Аэрокобр» по небронированной и легкобронированной технике работают уж всяко лучше, чем наши ЛаГГ-3. Раскаленные сталь и свинец косой смерти выкашивают уцелевших гитлеровцев.

Майор Волин жмет на гашетки пушки и пулеметов, чувствуя всем телом дрожь отдачи, от которой вибрирует вся конструкция самолета. Бледные молнии трассеров прошивают грязно-черный дым, стелющийся над землей.

— Нате вам, суки фашистские! За слезы наших матерей!

От попаданий взрывается крытый вагон, видимо, там была взрывчатка. Деревянные и металлические осколки разлетаются во все стороны, словно шрапнель. Ручку управления на себя — и вправо! Волин выполняет восходящую бочку, набирая высоту. И тут комэск почувствовал частые удары по фюзеляжу и сильный рывок в сторону.

— Командир, зенитка справа! — запоздало кричит ведомый.

Ах, твою же мать! Александр Волин изо всех сил тянет ручку управления самолетом и давит ногами на педали, стараясь выправить опасный крен.

— Я Леопард-1, прием, меня подбили… Теряю высоту…

— Я Тигр, прием, Леопард, уходи на «точку», — немедленно ответили с наземного командного пункта.

— Командир, держись, мы прикроем, прием.

Истребитель трясло как в лихорадке и норовило развернуть вправо. Росла температура масла двигателя. Были повреждены также элерон и рули высоты. А до аэродрома было еще ой как далеко… Но Александр Волин привык бороться до конца. Стиснув зубы, он ворочал враз «потяжелевшим» управлением.

И тут на «Аэрокобры» выскочили «Фокке-Вульфы-190». Стервятники вывалились из облаков и попытались перехватить дерзкие краснозвездные истребители. Но ведомый был начеку.

— Командир, «фоккеры», уходи в сторону! — Олег Погорелов вырвался вперед и огненной очередью преградил путь головному FW-190A-4. Несколько взрывов 37-миллиметровых снарядов, пришедшихся прямо в лоб, разбалансировали 14-цилиндровый мотор воздушного охлаждения BMW-801D-2. В итоге расположенный в передней части защищенного 6-миллиметровой броней кольца «NAKA» вентилятор разлетелся обломками лопастей и заклинил какие-то тонкие механизмы двигателя. Вентилятор этот подавал воздух для принудительного охлаждения мотора, а теперь вот стал источником бед. Ведь поражение маслосистемы или вентилятора неизбежно приводит к сгоранию или заклиниванию мотора.

Оставляя за собой черный шлейф дыма, «фоккер»-«охотник» отвалил в сторону, а за ним и вся группа стервятников. Боя они не приняли и предпочли ретироваться.

— Командир, добьем их!

— Отставить преследование! У нас боекомплекта почти не осталось. Да и у меня самолет подбит. Возвращаемся.

Александр Волин сосредоточился — предстояла далеко не простая посадка. «Кобра» была очень опасна на вынужденной посадке, а именно такая и предстояла командиру эскадрильи. Если он сейчас не сбавит скорость до необходимого минимума, то передняя часть фюзеляжа вместе с кабиной попросту разобьется о землю. А если слишком рано скорость сбросит — «Аэрокобра» свалится на крыло. И вот земля приближается — такая опасная и долгожданная… Летчик прибирает обороты уже полуразбитого, но все еще «тянущего» двигателя. Ручку на себя… И вот — удар! Скрежет, лязг разрываемого металла. Уф-ф-ф! Приземлился…

На аэродроме аварийно приземлившийся истребитель сразу же обступили летчики и техники, помогли Волину выбраться из кабины.

— Все, «птичка» — тю-тю! — сказал комэск, оглядывая разбитый двигатель, искалеченный элерон и хвостовое оперение. Чудо, что самолет вообще дотянул до аэродрома.

— Ничего, командир, мы твою «птичку» за двадцать четыре часа починим! — сказал инженер Отдельной эскадрильи техник-капитан Сергей Сазонов.


А между тем бои за столицу шахтерского края уже близились к завершению. Наступление Красной Армии на немецкие позиции в Донбассе было стремительным и неотвратимым.

16 августа перешли в наступление войска Южного фронта и прорвали немецкую оборону. 30 августа при содействии морского десанта был освобожден Таганрог.

Первого сентября немецкие войска начали отступать по всему фронту в Донбассе. А 8 сентября советские войска освободили индустриальный центр Донбасса — Сталино.

По случаю крупной победы в Донбассе Москва в двадцать ноль-ноль салютовала нашим доблестным воинам-освободителям двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

В боях за освобождение Донбасса геройски погибло много воинов Красной Армии. Среди них — командир 3-й гвардейской танковой бригады гвардии полковник Франц Андреевич Гринкевич и герой боев в Сталинграде генерал-лейтенант Кузьма Акимович Гуров.

На чудом уцелевшем здании оперного театра развевалось Красное знамя, водруженное воинами 87-й Гвардейской стрелковой дивизии гвардии сержантом Геращуком и гвардии рядовым Жуйковым.

Александр Волин на один день вырвался в свой родной город. Он шел по знакомым с детства донецким улицам и не узнавал их…

Оккупация продолжалась долгих 700 дней, наполненных болью, страхом и массовым истреблением мирного населения.

Только на шахте «4–4-бис Калиновка» за период с ноября 1941 года до первых чисел сентября 1943 года было расстреляно и сброшено в шурф шахты около 75 000 человек. При общей глубине шахты в 360 метров 305 из них были завалены телами убитых. Фашисты, боясь ответственности за содеянное, бросали в шахту каустическую соду, которая ускоряла разложение трупов, а при отступлении подорвали шахтный копер и завалили таким образом ствол шахты.

Один из гитлеровских палачей на судебном процессе, проходившем уже после войны, в октябре 1947 года в театре оперы и балета, показал: «Грудных детей, а также детей в возрасте 5–6 лет матери брали на руки и с ними подходили к стволу шахты: немцы расстреливали одновременно мать и ребенка».

Один из двенадцати военных преступников, представших перед судом военного трибунала, Вольфганг Леснер, рассказал, что 13 октября 1942 года он тремя автомашинами доставил к шахте «4–4-бис» сто двадцать человек, забранных из оберфельдкомендатуры, находящейся в здании гостиницы «Донбасс». Жертвы тремя партиями по сорок человек были расстреляны и сброшены в шахту.

Уже под конец оккупации, когда были слышны близкие залпы советских орудий — 7 сентября 1943 года, немцы, отступая из города, согнали в подвал дома № 52 по улице Университетской жильцов дома — женщин и детей — и заживо сожгли их.

Участь военнопленных красноармейцев тоже была ужасной. В январе 1942 года на территории клуба имени Ленина металлургического завода был организован Центральный лагерь военнопленных. Условия содержания были просто адскими: в 30-градусные морозы пленные находились под открытым небом. В жаркие летние месяцы страдавшие от жары военнопленные по трое-пять суток не получали питьевой воды. Кормили их два раза в день свекольным наваром или просом. При мойке пленных в бане особенно истязали евреев — им мыли спины железными щетками.

В результате такого режима смертность среди узников доходила до двухсот человек в день[30].

Вот такими средствами гитлеровские изуверы строили «новый мировой порядок», будь они прокляты!

## Глава 11. Два штрафника

Но бои продолжались и после освобождения столицы Донбасса. Советские войска продолжали теснить на запад гитлеровских оккупантов. Несколько дней спустя на этом же участке фронта майор Волин схлестнулся в отчаянном воздушном бою с «Мессершмиттами-109». И хотя это были устаревшие «Эмили» — Bf-109E-4, дрались они отчаянно.

Александр Волин вылетел звеном «Аэрокобр» на «свободную охоту» и перехватил восьмерку немецких истребителей-бомбардировщиков. «Эмили» несли под крыльями по паре пятидесятикилограммовых осколочно-фугасных бомб. Они должны были нанести удар по скоплению советских войск, готовящихся к наступлению на крупную узловую станцию Волноваха.

Для немецких истребителей-бомбардировщиков это был вылет в ад — район сосредоточения бронетанковых и механизированных частей прорыва был надежно прикрыт зенитными батареями 85-миллиметровых и автоматических 37-миллиметровых пушек. Кроме того, район этот был плотно прикрыт краснозвездными истребителями.

Но советскому воздушному командованию и такие меры показались недостаточными. Так что было решено перехватывать немецкие бомбардировщики и штурмовики еще за линией фронта, над территорией, занятой неприятелем. Впервые такую смелую тактику предложил еще весной 1943 года на Кубани знаменитый ас-тактик Александр Покрышкин. И теперь эти приемы воздушной войны находили все более широкое применение.

Эскадрилья «воздушных охотников» майора Волина как раз и выполняла такое задание. Немецкие истребители-бомбардировщики красные «охотники» перехватили на подлету к Волновахе, за двадцать километров до цели. Нагруженные бомбами, с нефорсированными и порядком поизносившимися моторами «Даймлер-Бенц» DB-601, «Эмили» — Bf109E4 не были слишком уж сложной добычей для мощных «Аэрокобр». Но их пилоты повели себя неожиданно дерзко. «Разгрузившись» от бомбовой нагрузки над позициями собственной пехоты, а для немцев это была почти норма, «Эмили» вступили с «Аэрокобрами» в бой на виражах на малой высоте.

«Мессершмитт-109Е-4» был уже порядком устаревшей к середине 1943 года машиной, но за счет меньшей массы и более-менее сбалансированной удельной тяги двигателя он мог тягаться на виражах и с более современными самолетами. Да и вообще гитлеровские пилоты-штрафники понимали, что деваться им некуда, и поэтому сражались с отчаянием обреченных!

Волин скрипел зубами от перегрузок, однако поймать в прицел менее скоростной, но как минимум такой же маневренный у земли, как и «кобра», немецкий истребитель было непросто. А немцы раз за разом бросались в атаку. Казалось, они не замечают изумрудно-огненные трассы русских трассеров, не чувствительны к выворачивающим наизнанку маневрам и свинцовым перегрузкам! Волин и сам сражался на пределе сил. Вот сверху на него валится пара «мессеров».

— Ведомый, расходимся влево-вправо!

— Понял, командир!

Ага! Вражеские истребители проскочили, набрав слишком высокую скорость, чтобы успеть среагировать на контрприем. Две «кобры» сманеврировали «ножницами», уклонившись от атаки «Эмилей», и тут же навязали «худым» бой на виражах. Но даже в случае заведомо проигрышной ситуации гитлеровцы продолжали крутить фигуры и огрызаться! Не похоже на их обычно расчетливую манеру боя. Но вот один из Bf-109E-4 запоздал с выводом из пикирования… Удар! Взрыв! Летят в разные стороны горящие ошметки.

Самого Волина тоже зацепило — пулеметная очередь прошила «автомобильную» дверь «Аэрокобры», и пуля попала в ногу. Боль обожгла, затуманила рассудок. И лишь неимоверным усилием воли Александр Волин сумел удержать управление истребителем на сверхмалой высоте. Страха не было — только злость и азарт по отношению к противнику. В этом бою советские «охотники» продемонстрировали врагу и свою решимость. И отвагу, и мастерство. Но и немцы труса не праздновали!

И все же скоротечный воздушный бой закончился не в пользу отчаянных пилотов рейха — враг потерял три из восьми своих машин. А еще один «мессер» был захвачен в плен. Товарищи захваченного не пытались его отбить, видимо, топлива у них оставалось в обрез.

Волин с ведомым «прижали» к земле одного из дерзких «Мессершмиттов». Тот упорно крутился, но вырваться из «клещей» советских асов не смог. В итоге Волин несколькими очередями указал тому направление полета, и гитлеровский пилот присмирел.

Садились они на аэродроме у «соседей» — полка на «лавочкиных». До своей площадки было дальше, и топлива могло бы не хватить. Да к тому же Волина уже изрядно мутило от потери крови.

Сначала майор Волин проследил, чтобы приземлился плененный «Мессершмитт-109Е-4», потом на грунтовую полосу зашел ведомый. И только после этого на снижение пошел раненый комэск. Голова гудела, боль в ноге жгла адским огнем, мешая сосредоточиться. А ведь нужно было еще работать педалями, удерживая истребитель на посадочном курсе отклонением руля поворота на киле! И каждое новое движение вызывало волну жгучей боли в простреленной ноге…

Волин выпустил щитки, закрылки, прибрал обороты двигателя. Доложил, как положено, руководителю полетов на незнакомом аэродроме. Тот выдал ему информацию о направлении и силе ветра, уточнил посадочный курс. На земле дополнительно зажгли дымовую шашку, чтобы летчику было удобнее учитывать ветер.

— Добро, Леопарду-1 посадку разрешаю. Осторожнее на выравнивании, прием.

— Вас понял, я Леопард-1, захожу на глиссаду. — Внешне голос раненого летчика оставался спокоен, но Волин знал: малейшая промашка, и он подломает шасси.

Сдвинутое за кабину крыло и выступающая вперед кабина едва ли не гарантировали, что при посадке с убранным шасси летчик получит тяжелые травмы, ранения. А то и вовсе будет убит. Не только в воздухе. Но и на земле своенравная «кобра» не любила, чтобы ее бросали.

Зато те же конструктивные особенности истребителя — сильно смещенное назад крыло и трехколесное шасси с носовой опорой — полностью исключали капотирование на взлете или посадке в нормальном режиме.

Волин мельком глянул на указатель скорости — 200 километров в час… 180… продолжает снижаться. Летчик убрал левую руку с рычага управления двигателем и потянулся к крану выпуска шасси. На приборной доске загорелись три зеленые лампочки — слава богу, шасси вышло. Волин дополнительно визуально проконтролировал выпуск.

При выпущенном положении шасси из-под обшивки крыла и носовой части фюзеляжа справа поднимались механические указатели — «солдатики», выкрашенные в ярко-желтый цвет и имеющие фосфорные вставки, благодаря чему они были хорошо видны и днем, и ночью. Вот и сейчас «солдатики» весело подмигивали желтым. Можно садиться.

Волин еще больше убрал обороты двигателя и плавно «притер на три точки» самолет прямо у посадочного «Т».

Рядом уже находились наготове солдаты из аэродромной пожарной команды, техники, а чуть в стороне — военврач в белом халате поверх гимнастерки и пара санитаров с носилками.

Но они не понадобились. Как только Александр Волин заглушил мотор, ему помогли выбраться и освободиться от парашюта. И ранец с уложенным куполом, и летный комбинезон были залиты кровью. Врач торопливо распорол штанину и осмотрел рану на правой ноге летчика.

— Слепое пулевое ранение в мякоть бедра. Магистральные кровеносные сосуды и кость не задеты, — констатировал он, наполняя шприц из ампулы. — Закатайте рукав. Вот так…

Военврач быстро сделал укол и наложил на рану тугую давящую повязку.

— Доктор, насколько это серьезно?

— Ничего страшного, поверьте мне, товарищ майор. Пулю можно извлечь и в нашем медсанбате, только операцию нужно сделать побыстрее — пока не началось заражение и нагноение мягких тканей. Потом — еще пару недель, а лучше — месяц щадящего режима, и будете, голубчик, как новенький.

— Боюсь, доктор, я и недели не выдержу на постельном режиме, — усмехнулся майор Волин.

— И слушать ничего не хочу! Сегодня же отправим вас в медсанбат. А с вашей частью мы уже связались.

— Ясно. — Александр Волин обратился к своему ведомому: — Олег, остаешься сторожить истребители. Приказ о временном исполнении обязанностей командира Отдельной эскадрильи я напишу — передашь моему заму. Задача ясна?

— Так точно, товарищ майор, — кивнул лейтенант Погорелов.

* * *

Вечером перед отправкой в медсанбат майор Волин увиделся с тем немецким летчиком, которого они с Олегом Погореловым привели в «клещах» на этот аэродром. С ним уже побеседовали особисты и вызванные из контрразведки дивизии оперативники СМЕРШа.

И беседа майора со сбитым немцем тоже проходила в присутствии полкового особиста и одного из контрразведчиков.

Перед майором Волиным сидел летчик чуть младше его по возрасту. Первое, что бросилось в глаза Александру, — это отсутствие нашивок с имперскими орлами на форме немецкого летчика. И взгляд — настороженный, недоверчивый… Пилот заметно нервничал, но это — понятное дело: враг, который попал в плен, иначе себя вести не будет.

— Он утверждает, что летал в особой эскадрилье, — заметил один из контрразведчиков.

— Врет он все, товарищ капитан, — ответил майор Волин. — Он пилот-штрафник.

У контрразведчика глаза поползли на лоб — да как вообще такое может быть?!! Собственно, эту нехитрую мысль он и озвучил.

— Наши летчики тоже на задания уходят в солдатских гимнастерках и без наград и документов. Чтобы, если собьют, немцы не вычислили…

На что Александр Волин только покачал головой:

— Так-то оно так… Но только не у немцев. Да и чересчур он забитый какой-то… А впрочем — спросите его!

Капитан-контрразведчик произнес фразу по-немецки. Услышав его, пленный немец одновременно и оживился, и перепугался.

— Он спрашивает, откуда «герр большевистский пилот» узнал, что он — из «штрафштаффеля»?

— А я сам — из штрафной эскадрильи!

Теперь настала очередь нашего контрразведчика удивляться:

— А что, у нас есть такие эскадрильи?!

— Были, теперь расформированы.

— А вы, товарищ майор…

— Осужден в июле 1942 года, приговорен военно-полевым судом Сталинградского фронта к расстрелу за утерю прикрываемого штурмовика Ил-2. Приговор был заменен отбытием наказания в отдельной штурмовой эскадрильи в качестве летчика-штрафника. Товарищ капитан, подобная информация хоть и не является строго секретной, однако и широко не афишируется. Я ведь прекрасно все понимаю…

Немецкий летчик со споротыми знаками различия на форме внезапно махнул рукой и разразился длинной тирадой. Контрразведчик внимательно слушал. Александр Волин различил несколько слов: «Ich will drinken», «Hitler kaput» и «Haarig Wolf».

— Он что, выпить хочет?

— Точно так. Говорит, что всегда был убежденным антифашистом, в армию, в Люфтваффе, пошел из романтических соображений и только «выполнял приказ». Но однажды он этот приказ нарушил, за что и оказался в штрафной эскадрилье Люфтваффе.

— А потом именно вы, товарищ капитан контрразведки, накатаете рапорт о том, как бывший штрафник Александр Волин пьет с врагом… — насмешливо сказал комэск.

— Но-но, майор, не перегибайте!..

— Да и не буду я с этой сволочью пить, нет у меня к нему жалости после того, что я в Сталино навидался!.. — Волин помолчал. — А что за «Седой Волк», о котором упоминал немец?

Теперь усмехнулся капитан.

— Да есть у них один летчик — своего рода живая легенда… Он тоже — бывший штрафник! Говорят, что он попал в «штрафтруппен» еще под Сталинградом.

— Ja, ja! Haarig Wolf aus straftruppen! — снова закивал пленный немец.

Контрразведчик стал переводить:

— Это легендарный пилот. Он воюет в не менее легендарной «Эскадре-52» под началом Графа Пунски. Что за граф такой?

— Да у них там все «фоны», «бароны» и «графы».

— Ja, ja! Germann Graf!

— Похоже, что Граф — это имя или фамилия…

— Да, похоже на то. Знаете, капитан, есть у них такой ас. Слушайте, товарищ капитан, дайте ему усиленный паек. Судя по всему, немецких штрафников мордуют даже больше, чем наших. Я на таких под Сталинградом насмотрелся… Кошмар просто!

— Ладно, накормим. Да еще и убедим проводить антифашистскую деятельность.

— Думаю, вам это будет не сложно. Вы посмотрите, на кого он похож…

Лично у Волина немецкий пилот-штрафник вызывал злость. Хоть советский летчик и сам был штрафником, не он пришел сюда, чтобы грабить и убивать. Так нечего теперь и скулить, как побитая собака: «Я только выполнял приказ!»

Попал в штрафники неизвестно за что. Ну уж явно не за «антифашистскую деятельность». За такое ему сразу светил концлагерь. А так его почти «помиловали», засунув в кабину устаревшего самолета и отправив умирать без права на помилование.

Справедливости ради нужно сказать, что и советское командование, если это необходимо, бросало в огонь прорывов и масштабных фронтовых операций сотни тысяч жизней. Но даже самый распоследний штрафник в Красной Армии мог рассчитывать на справедливое отношение к своим заслугам и помилование.

Хотя опять же — тому же герою-танкисту Зиновию Колобанову за его беспримерный бой, в котором он уничтожил в одиночку сорок два немецких «панцера», высокое звание Героя Советского Союза так и не присвоили.

И все же в данном вопросе командование Красной Армии было честнее, что ли…

А солдатам на передовой все же нужно знать, за что умирать. За Родину, за Сталина, за свою семью, за свою честь. Даже в «крылатом штрафбате» Волин не испытывал ненависти ни к системе, ни к командирам, его сюда направившим. Вся ненависть летчика была сконцентрирована на враге! Именно из-за него настали такие времена, что необходимо было оплачивать кровью каждый вылет. Тогда, в 1942-м, в Сталинграде — все были штрафниками, и за утерянный по вине истребителей прикрытия Ил-2 вполне могли летчика расстрелять прямо возле собственного самолета. Так что в этом случае Волину просто повезло — без всяких кавычек.

Он сражался честно и яростно и в итоге вернул себе звание, награды и заслуги. Конечно, многие, кто воевал с ним в штрафной эскадрилье, погибли, но даже своей смертью они искупили свою вину. Посмертно им тоже были возвращены воинские звания и награды. Кто-то может сказать, что мертвым это уже ни к чему. Но у них остались семьи, родные, а вот им было не все равно. Кроме того, семьям погибших солдат и офицеров Красной Армии давали больший хлебный паек, были и другие льготы.

А вот немцев в этих самых «Feldstrafgefangenabteilungen» — «полевых штрафных подразделениях» гнали, как скотину на убой. «Марш, марш — на фарш!»

Так что где справедливость — тут еще думать нужно…

## Глава 12. Встречи на земле и в небе

Раненого майора Волина, как и обещал военврач, направили в медсанбат. Размещался он на берегу Азовского моря, на окраине только недавно освобожденного от гитлеровских оккупантов и их прихвостней Мариуполя.

Этому крупному приморскому городу сильно досталось и от немцев, и от наших. До войны здесь были построены мощные металлургические заводы, такие, как «Азовсталь» и комбинат имени Ильича. Во время эвакуации их взорвали, но гитлеровцам удалось запустить часть металлургических предприятий. А на крупном машиностроительном предприятии в городе немцы организовали ремонт танков и другой тяжелой техники.

Во время оккупации гитлеровцами Мариуполь неоднократно подвергался налетам советских бомбардировщиков. Они старались уничтожить цеха заводов, порт и склады. В один из налетов бомбардировщикам Пе-2 удалось основательно разбомбить теплоэлектростанцию, расположенную на территории металлургического завода «Азовсталь». Она питала электроэнергией весь город.

Наводить самолеты на цели помогали и подпольщики, действовавшие в городе. По ночам они подавали сигналы с помощью карманных фонарей. Нескольких подпольщиков гитлеровцы поймали и расстреляли.

Однако от советских бомб страдали и мирные жители. Не раз смертоносный груз обрушивался на жилые кварталы, примыкающие практически вплотную к металлургическому комбинату имени Ильича[31].

До медсанбата Александр Волин добрался на санитарной «полуторке». Вскоре ему сделали операцию и извлекли засевшую в мягких тканях правой ноги пулю. Ему повезло, что в том бою он схлестнулся с устаревшими уже «Мессершмиттами» Bf-109E-4. У них на вооружении были синхронизированные пулеметы MG-17 калибра 7,92 миллиметра. Если бы в том воздушном бою против «Аэрокобр» сражались более мощные «Густавы» — Bf-109G-4 или Bf-109G-6 с их крупнокалиберными 13,9-миллиметровыми пулеметами MG-131, то Волину пришлось бы совсем тяжело. Попадание всего одной 13,9-миллиметровой пули могло бы привести к ампутации…

А так уже через день майор Волин хромал по городу, опираясь на палку.

Мариуполь лежал в руинах, по городу ходили патрули, внимательно проверяли прохожих. Волина тоже несколько раз останавливали, но у него как раз документы были в порядке.

Пленные немцы под охраной автоматчиков работали на расчистке завалов. Принеся столько горя и разрухи, они теперь восстанавливали город. В порту поднимали затонувшие баржи и суда. Большая работа велась и на металлургических предприятиях Мариуполя — нужно как можно быстрее ввести их в строй.

Несмотря на разруху, лица уцелевших горожан были радостные. Многие на улицах подходили к майору Волину, благодарили летчика. Но Александр смущался, ведь не он один освобождал Донбасс. Сердобольные торговки на рынке угощали офицера азовской таранкой и другими продуктами, и это при том, что и сами они жили небогато…

* * *

В один из дней Александр Волин неожиданно встретился в госпитале со своим знаменитым тезкой дважды Героем Советского Союза гвардии майором Александром Покрышкиным[32]. Он приехал проведать раненого однополчанина Бориса Глинку.

— Привет, тезка! — громогласно провозгласил похожий на медведя герой кубанских воздушных боев. — Выздоравливаешь?

— Точно так, товарищ гвардии майор.

— Ты давай без излишней субординации, — сказал прямодушный летчик. — Мы с тобой в одном звании.

— Хорошо, — улыбнулся Волин. — А у тебя как?

— Бьем фрицев! Хорошо бьем, по-суворовски! Только вот без потерь не обходится. Борю вот ранило…

В своих мемуарах Александр Покрышкин так вспоминал период боев за Донбасс и ранение Бориса Глинки:

> «Но, к сожалению, там не обошлось без потерь. Был ранен такой опытный летчик, как Борис Глинка. Бой даже с небольшой группой противника требует гибкой продуманной тактики. За ошибки приходится расплачиваться кровью.

> В этом вылете Борис, стремясь не дать группе Ю-87 прицельно нанести удар по нашим наземным войскам, пошел в атаку на плотно идущую девятку. А скорость-то была мала. Она не дала возможности быстро проскочить огневой заслон воздушных стрелков врага. Самолет Глинки был подбит, а самого Бориса тяжело ранило. Пуля попала ему в левое плечо. Превозмогая боль, на поврежденной машине летчик все же сумел приземлиться с убранным шасси рядом с расположением кавалерийской части и сразу же попал в руки к медикам. Его группа набросилась на вражескую девятку и растрепала ее.

> На другой день Бориса повезли в мариупольский госпиталь. Санитарка по просьбе Глинки заехала на аэродром. Летчики окружили машину, с сочувствием отнеслись к раненому товарищу. Поприветствовав его, я спросил:

> — Как дела, Борис?..

> — Ничего, Саша! Подлечат, и буду расплачиваться с фрицами!

> — Как же все произошло?

> — Полез без скорости в атаку через огневой заслон стрелков. Поторопился сорвать бомбежку, — смущенно ответил Борис и попросил санитарку ехать: видно, чувствовал себя он плохо.

> Опытный воздушный боец — и влез в такую ловушку, ведь воздушные стрелки группы врага выпускают в секунду до сотни пуль по атакующему истребителю. Здесь уж, если решился идти на штурм воздушной крепости, нужна только предельная скорость…»[33]

Два летчика вышли из больничной палаты на свежий воздух. С моря дул прохладный ветер. Ранняя осень выдалась солнечной и теплой, погода стояла ясная. Им было о чем поговорить.

— Осваиваем сейчас тактику «свободной охоты», — сказал Александр Волин. — Сформировали Отдельную эскадрилью «воздушных охотников» под моим началом. Но дело это непростое…

— Да, это точно, — кивнул его тезка-сибиряк. — Я вот тебе одну историю расскажу, случилась она совсем недавно с моим летчиком — Клубовым.

> Встретив у линии фронта шестерку «Мессершмиттов», Клубов «соколиным ударом» сбил ведущего и вместо немедленного ухода вверх попытался поджечь второго. Но его пара сама попала под огонь противника. Самолет Карпова загорелся, и он выбросился с парашютом. Клубов прикрыл ведомого. Не дал врагу стрелять по нему в воздухе. Крутился в бою он с такими перегрузками, что деформировался самолет. Нелегко, видать, было Клубову. Его машина получила десятки пулевых пробоин, были перебиты тяги рулей глубины. Всех удивляло, как он смог отбиваться от пятерки «Мессершмиттов», прилететь и сесть на поврежденном самолете.

> «Понял теперь, что такое „свободная охота“? — спросил я его на следующий день. — Тут надо действовать хитро: обмануть противника, внезапно нанести удар и уходить, пока сам не превратился в дичь…»[34]

— Да, вот только перехитрить немецких летчиков — дело непростое…

— Что ж, мы тоже не лыком шиты!

— А как ты считаешь, Саша, в «свободной охоте» можно атаковать наземные цели? Или лучше только самолеты противника?

— Если в себе уверен, то и наземные цели атакуй. Только боекомплект не весь расходуй, оставляй на случай воздушного боя. Штурмовые действия истребителей по наземным целям не раз наносили большой урон врагу. Однажды пара разведчиков нашего полка передала по радио о выходе из Осипенко по приморской дороге на Ногайск большой колонны. Моя восьмерка как раз готовилась к вылету. Мы тут же пошли на штурмовку.

С целью обеспечения внезапности удара я повел группу над морем, в пятнадцати-двадцати километрах от берега. Решил зайти на колонну с запада. Обойдя мористее, мы застали ее в движении. Противник не ожидал нападения с запада.

Первый удар группа нанесла внезапно. Сопровождавшие колонну зенитчики даже не успели открыть огонь. Я с ходу расстрелял легковую автомашину, в которой, видимо, ехало начальство. При последующих атаках поджег цистерны с горючим, бензовозы и мощные грузовики типа «Шкода» с бочками в кузовах. Летчики звена поражали автомашины, стреляли по гитлеровским солдатам. А звено Клубова своим огнем подавило зенитки, а затем перенесло огонь на автомашины.

Расстреляв все боеприпасы, наша группа взяла курс домой. На дороге пылали десятки машин, поднимались к небу столбы черного дыма…[35]

— Мы недавно так немецкие эшелоны проштурмовали на станции Ясиноватая.

Покрышкин кивнул:

— Слышал об этом, в сводке по дивизии передавали.

Оба летчика замолчали. Каждый думал о своем. Они были знакомы еще по Кубани, где воевали вместе. Не раз встречались в воздухе и на земле, а однажды бывший штрафник Александр Волин выручил пару Александра Покрышкина и Георгия Голубева в воздушном бою.

…Пара краснозвездных «Аэрокобр» с красными «носами» — коками винтов — отбивалась от шестерки «мессеров». Сражались советские истребители просто виртуозно. По энергичной, с большими перегрузками, манере пилотирования было видно, что в кабинах самолетов с бортовыми номерами 100 и 55 — настоящие асы. Они вдвоем своим мастерством уравняли шансы в смертельной воздушной мясорубке с втрое превосходящим противником! Однако, когда на горизонте появилось еще с полдюжины черных точек, стало ясно, что дело для пары советских асов принимало весьма скверный оборот.

И тут вдруг из облаков «вынырнула» пара истребителей Як-9. Ведущий с эмблемой в виде леопарда на фюзеляже за кабиной в пикировании молниеносно атаковал и сбил один из Bf-109G6. Завязалась короткая, но яростная воздушная схватка. Грязным, закоптившим полнеба комком огня «Мессершмитт» рухнул в кубанскую степь…

С тех пор прошло уже почти полгода. Изменчивая фронтовая судьба то разводила двух Александров, то сводила их вновь. Один из них был уже дважды Героем, а второй так и оставался штрафником, хоть подобные летные авиачасти уже и упразднили. Но шрамы на сердце не затягиваются, как и шрамы на теле…

А вот Александр Покрышкин вспоминал недавние бои:

> «Оборона противника прорвана. Наши войска устремились в глубокий тыл врага, громя его резервы. Мехкорпус держал направление на Сталино, а кавалерийский — в обход таганрогской группировки гитлеровцев. Немецко-фашистское командование, стремясь предотвратить назревающее окружение войск в районе Таганрога, задействовало против кавкорпуса основные силы своей авиации из Крыма.

> Открытая степная местность, лишь кое-где прорезаемая лесопосадками, не позволяла укрыться конникам от наблюдения с воздуха. Против них и направляли свои удары вражеские бомбардировщики. В воздухе разгорелись ожесточенные бои. Встречались мы со „старыми знакомыми“ по Таманскому полуострову, которых хорошо потрепали еще над „Голубой линией“. Не забывали нас посылать и в район города Сталино. Здесь тоже шли упорные бои.

> Однажды, выполнив боевую задачу и проведя тяжелый бой с крупной группой Ю-87 и „Хейнкелей-111“, при заходе на посадку я увидел группу летчиков и техников на месте стоянки моего самолета. „По какой причине?“ — подумал я, приземляясь. Провели мы бой как бой. Отличились в нем и молодые летчики, сбившие три бомбардировщика и один истребитель. Успешные их действия уже не новость.

> На стоянке меня окружили однополчане и стали поздравлять с неожиданной приятной новостью: присвоением мне и Дмитрию Глинке звания дважды Героя Советского Союза. Мне не верилось в это — прошло только три месяца, как я стал Героем, а тут уже — дважды… Верно, по количеству сбитых самолетов противника по статусу награждения все было правильно. Звание дважды Героя Советского Союза присваивалось за тридцать сбитых самолетов противника, а мой официальный счет уже подошел к сорока.

> Вечером на ужине Погребной официально поздравил меня, подтвердив сообщение летчиков и техников.

> Вручение второй Золотой Звезды мне и Дмитрию состоялось несколько позже, в штабе фронта, переименованного в 4-й Украинский. Торжества, как всегда на войне, были короткими. Требовалось отдохнуть после трудного дня и утром быть готовым к новым боям, а техническому составу — за короткую ночь залатать пробоины в самолетах.

> Также за массовый героизм в боях нашей 9-й гвардейской авиационной дивизии приказом Верховного главнокомандующего Сталина было присвоено наименование „Мариупольская“».

— Слышал, ты дважды Героя получил, поздравляю.

— Спасибо, — Покрышкин крепко пожал руку Волина. — А у тебя как?

— Служба как служба… Переучился с «яка» на «кобру» — машина неплохая, и стервятники Геринга это почувствовали… — усмехнулся Александр Волин.

Они посидели еще некоторое время молча, наслаждаясь осенним солнцем и относительным спокойствием.

— Ну что, свидимся вновь?

— Точно так — в воздухе или на земле…

## Глава 13. «Drang nach…»[36]

Герман Вольф вел транспортный «Юнкерс-52» кратчайшим курсом к Днепропетровску. Областной центр Сталино, индустриальный центр, так нужный Третьему рейху, был утерян. Несмотря на то что силы Вермахта и Люфтваффе сражались с отчаянием обреченных, спасти положение было уже невозможно. Немецкие войска отступили на рубеж реки Молочной и заняли оборону по линии Днепропетровск — Запорожье.

В Донбассе, кроме всего прочего, немецкие войска потеряли и много самолетов. Сталино был крупной авиабазой, откуда «транспортники» и дальние бомбардировщики Люфтваффе летали на Сталинград, а полугодом позже — на Кубань. Теперь же аэродром в районе Северного автовокзала и Путиловки подвергался постоянным налетам русских «илов», «петляковых» и «туполевых». А по ночам над немецкими позициями тарахтели «летающие швейные машинки».

А вскоре к налетам добавились еще и артобстрелы тяжелых орудий и тяжелых 160-миллиметровых минометов. Грохот и фонтаны разрывов будили не знающих сна пилотов, техников и солдат Люфтваффе.

Герману Вольфу это живо напомнило Сталинград, аэродром Питомник…

…Для того чтобы приземлиться на узкой и короткой полосе аэродрома Питомник, от летчиков требовалось все их мужество и сноровка. Путь садящемуся транспортному самолету преграждали многочисленные воронки от артобстрелов русских и обломки самолетов менее удачливых коллег по Люфтваффе.

Когда русские видели со своего переднего края, что на аэродром Питомник заходят транспортные самолеты, немедленно открывали огонь из дальнобойных орудий и тяжелых минометов. Фонтаны разрывов вставали по обе стороны укатанной полосы снега, воем рвались мины и снаряды, свистели осколки. Ударные волны швыряли тяжелые транспортники. Многие из пилотов не могли в такой ситуации выдержать глиссаду и разбивались. Других артобстрел настигал уже на земле. Очень мало самолетов могли совершить нормальную посадку в этом аду…

Он горько вздохнул: всего чуть более полугода прошло с тех пор — от Сталинграда до Сталино. Но это расстояние было усыпано трупами немецких солдат, сгоревших под Орлом и Курском, «панцерами» и разбитыми самолетами Люфтваффе…

Третий рейх, Вермахт продвинулись гораздо дальше всех завоевателей России, но даже эта мощнейшая военная машина не смогла противостоять воинской доблести русских, сражающихся в своей Священной войне за свою родную землю. Герман Вольф понял это тогда, в ледовом аду, в пылающих развалинах города на Волге. А все последующие события лишь укрепили его в этом мнении. Но бывший штрафник не имел права на собственное мнение, а веру в командиров у него отобрало новогоднее выступление Геббельса, где он похоронил всю 6-ю армию фельдмаршала Паулюса.

Так что единственное, что осталось у «Haaring Wolf’а», — это простой солдатский долг. Сражаться до конца! И он сражался, без веры и без надежды. Герман Вольф стал настоящим «Воздушным Волком» — беспощадным и безжалостным бойцом. Он чувствовал свой истребитель обнаженными нервами и выжимал из него все, «до железки»! Но даже летное мастерство уже не приносило обычного удовлетворения.

* * *

В пологом пикировании «Мессершмитты-109F-4» зашли сверху и сзади. Их цели, фронтовые бомбардировщики Пе-2бис, четко просматривались черными силуэтами на фоне белых кучевых облаков. Летчики Советов в кабинах «петляковых» так ничего и не замечали до самого последнего момента. Герман Вольф потянул ручку на себя, подводя линию прицеливания под силуэт двухмоторного русского бомбардировщика. Одновременно он убавил обороты двигателя, чтобы иметь запас мощности при выходе из атаки. Выждав секунду, Вольф нажал на гашетку — он бил наверняка. Стрелять по фюзеляжу или по моторам было не слишком хорошей затеей. Моторов — два, а пули просто прошьют фюзеляж. Самолет все равно останется в воздухе. А у «пешки» — две стрелковые турельные установки, да еще и у штурмана в защищенной бронированной турели — спарка скорострельных ШКАСов… И вниз уходить нельзя — там поджидает свою жертву крупнокалиберный пулемет Березина.

Лучше всего в такой ситуации нанести удар с большой дистанции по хвостовому оперению русского бомбардировщика. Огненные трассы скорострельной 20-миллиметровой пушки MG-151 и пары синхронных пулеметов MG-17 прошили вертикальные «шайбы» килей и горизонтальные стабилизаторы и, не сдерживая своего смертоносного полета, полоснули по кормовой части фюзеляжа.

Рядом открыл огонь ведомый — тот самый несчастный пилот-штрафник Вильгельм Кравитц. Стрелял он неплохо, и правая плоскость еще одного бомбардировщика отлетела, оторванная парой взрывов мощных осколочно-фугасных снарядов. Беспомощно крутились лопасти воздушного винта двигателя, который находился на оторванной плоскости.

— Das ist gut! Schöne Angriff! — Хорошо! Прекрасная атака! — прокомментировал Вольф. — Молодец, Вилли. Два «мебельных фургона»[37] сбиты.

* * *

В звене «охотников» майора Вольфа два, он и его ведомый, были немцами. А вот вторая пара — венгры, на таких же, как и Вольф, «Мессершмиттах» Bf-109F-4.

В 1943 году на венгерских заводах началось серийное производство истребителей Bf-109G, Me-210 и двигателей к ним. Но в первую очередь эта продукция шла для Люфтваффе. Части и подразделения ВВС, располагавшиеся на территории страны, имели на вооружении в основном устаревшую технику. Исключение составляла 2/1 ИАЭ, получившая 12 истребителей отечественного производства «Heja2». Еще 35 машин этого типа были рассредоточены по различным аэродромам Венгрии.

На Восточном фронте в 1943 году находился 1-й дивизион дальней разведки в составе двух эскадрилий на «Хейнкелях» Не 111Р-6 и «Юнкерсах» Ju-88D. «Хейнкели» выполняли курьерские полеты, а на разведку летало девять «Юнкерсов».

Истребительные части были представлены 5/I дивизионом в составе двух эскадрилий. Первая эскадрилья «Dongo» имела в своем составе девять Bf-109F, командовал ею капитан Дьердь Уйсась. Вторая, «Puma», располагала всего двумя Bf-109F, но в Умани уже велось переучивание на более современные Bf-109G-2. Командовал ею капитан Дьюла Хорват.

Всего на Восточном фронте находилось 33 мадьярских самолета, из них 22 боевых.

Еще после зимней катастрофы под Сталинградом венгерские авиачасти на фронте были полностью выведены из подчинения командования своих войск и отданы в распоряжение 4-го Воздушного флота Люфтваффе. В создавшемся положении венгерские командиры могли решать только административные вопросы, а боевые приказы отдавали исключительно немцы. Они же предоставляли венграм и авиатехнику, которую было разрешено использовать лишь на фронте, а при возвращении подразделений на родину она вновь передавалась Люфтваффе. Полностью дискредитировавшие себя итальянские самолеты на фронт больше не отправлялись, так же как и лицензионные венгерские истребители «Heja-II», чьи характеристики не соответствовали требованиям современной войны.

В противоположность этим машинам немецкая техника показывала себя с самой лучшей стороны, что давало возможность венгерским авиаторам эффективно решать поставленные задачи[38].

Примечателен и еще один интересный факт: в небе над Сталинградом в воздушных боях кроме немецких пилотов участвовали только итальянцы на истребителях «Аэромакки» C-200 и C-202 «Фольгоре» — «Молния». А уже в воздушном сражении над Кубанью кроме немцев и итальянцев воевали также венгерская, хорватская и румынская истребительные авиационные эскадрильи. В дальнейшем Люфтваффе только увеличивали количество пилотов — союзников Германии. На «Мессершмиттах», «Фокке-Вульфах», «Юнкерсах», «Хейнкелях», «Дорнье» и «Арадо» сражались венгры, румыны, словаки, поляки и даже французы.

Летали и воевали союзники Люфтваффе в принципе неплохо. Да и вообще, выбирать уже не приходилось. Но Вольф лично отобрал этих двух мадьярских пилотов и уже провел с ними десяток вылетов и четыре воздушных боя. На них можно было положиться, к тому же венгры, как и сам Вольф, использовали более легкие «Мессершмитты» Bf-109F-4. Это позволяло эффективнее маневрировать в ближнем воздушном бою. Мадьяры отличались задиристым нравом и сами лезли в бой. Германа Вольфа это устраивало больше, чем «повышенная осторожность» высокомерных «экспертов» Люфтваффе.

* * *

«Одинокий Волк» снова зашел на строй советских бомбардировщиков. Несмотря на потерю двух своих, русские «пешки» строя не рассыпали, держались плотно и коротко огрызались из турельных пулеметов. Но это к лучшему: Германа Вольфа обуял азарт. Он решил показать Советам, что такое настоящая тевтонская мощь! Такое в последнее время бывало с ним редко. Слишком сильным было безразличие от «прогрессирующей потери ценностей и ориентиров» немецкого солдата.

Так, лавируя среди огненных трасс русских стрелков-радистов, «Одинокий Волк» сам расстреливал русские бомбардировщики. Но довершить разгром девятки звену немецких «охотников» не позволили. Откуда-то из-за облаков вывалилась четверка истребителей Як-7Б.

И Вольф с яростью ввязался в смертоносную карусель воздушного боя. Он мельком оглянулся, контролировать заднюю полусферу было тяжело — не зря Bf-109 называли «слепым» истребителем. Но Вольф имел огромный опыт стремительных и жестоких воздушных боев, а осмотрительность — первейший залог выживания в воздухе. Справа и позади него неотрывно держался ведомый-штрафник, Вильгельм Кравитц, словно привязанный к самолету командира буксировочным тросом. Пара венгров тоже держала положенные интервал и дистанцию.

— Zum Angriff! — В атаку! — скомандовал Вольф.

— Понял тебя, Вервольф!

Закрутился жаркий бой на виражах — почти рыцарский поединок. Силы воздушных соперников были равны. «Мессершмитты-109F-4» были легче и маневреннее, но зато вооружение у Як-7Б было сильнее. Оно состояло из мотор-пушки ШВАК с боезапасом 120 снарядов и двух синхронных пулеметов УБС с общим боезапасом четыреста патронов. Секундная масса залпа достигла почти трех килограммов в секунду и превосходила характеристику Me-109F почти в три раза. Но во «Фридриха-IV» было не так-то легко попасть.

Герман Вольф поймал на вираже в прицел Як-7Б и ударил длинной очередью из пушки и скорострельных синхронных пулеметов. Поток раскаленного свинца и стали пропорол «руссише флигер» от носа до хвоста. Объятый пламенем истребитель рухнул комком бесформенного пламени. Его летчику спастись не удалось.

Но оставшиеся три «яка» продолжали яростно атаковать звено «Мессершмиттов-109», сковывать их маневры, уводить все дальше от уже потрепанных «пешек».

Вольф несколько раз ловил в перекрестье силуэты Як-7Б и жал на гашетки, но огненные трассы проходили чуть в стороне. Зато сам он уже несколько раз получал то в борт, то в крыло порцию горячих «гостинцев». В очередной раз посмотрев на бензочасы, «Haarig Wolf» — «Седой Волк», отметил, что топлива хватает только на возвращение на свой аэродром.

— Wir mussen wieder front! Fliege zurük! — Мы должны убираться прочь! Летим обратно!

Четыре «Мессершмитта» Bf-109F-4 на пикировании набрали скорость и оторвались от преследования. На бреющем полете они вернулись на свой аэродром…

* * *

Это было неделю тому назад. С тех пор многое переменилось. Сталино был оставлен под натиском превосходящих сил русских.

Майор Вольф потерял свой истребитель в одном из последних боев за Сталино, немцы, правда, переименовали его в Юзовку, «восстановив историческую справедливость». Его изрядно поредевший «штаффель» базировался на полевой площадке в районе поселка Моспино. Оттуда они вылетали на перехват русских бомбардировщиков «петляков» и страшных «Иль-цво». Русские становились все сильнее. И дело было уже не в том, что самолеты Советов становились все лучше по качеству производства, мощи брони и вооружения. Летчики большевиков стали увереннее, жестче в боях. Они стали лучше владеть своим оружием.

И для Германа Вольфа каждый боевой вылет стал напоминать смертельную игру в «кошки-мышки».

В одной из таких «игр» он чуть было не проиграл.

В том вылете его «шварм»[39] нарвался на двух «Аэрокобр». Несмотря на двойное превосходство в численности, майор Вольф проиграл практически сразу. А все потому, что незнакомый немецкому асу майор Волин, ведущий пары стремительных «ястребков», использовал тактику «воздушных охотников»!

«Аэрокобры» зашли от солнца, трюк старый, но простой и действенный. И слепящие лучи вытянулись, превратившись во вспышки трассирующих пуль и снарядов. Смертоносные огненные щупальца коснулись крыльев и фюзеляжа одного из мадьярских «Фридрихов». Тот на мгновение остановился, словно ударившись в невидимую стену, завалился на крыло и закрутился в штопоре, объятый пламенем. По ушам Вольфа стеганул «Schrei der kurz von dem Tode» — предсмертный крик. Таких майор Люфтваффе наслышался достаточно и за годы войны на Восточном фронте, и раньше — начиная с Польши в 1939-м.

— Zum Angriff! — В атаку! — рыкнул «Einzammen Wolf» — «Одинокий Волк», чтобы хоть как-то вывести из оцепенения двух оставшихся ведомых. — Держаться всем вместе!

Но это помогло мало. В следующие несколько минут земля и небо превратились в бешеную круговерть, перечеркиваемую вспышками трассеров. Советские и немецкие самолеты вычерчивали в небе стремительные, угловатые фигуры боевого пилотажа. Только так, маневрируя с просто запредельными перегрузками, можно было уклониться от вражеского огня или самому занять удобную позицию для стрельбы. От рева моторов закладывало уши. Герман Вольф отчаянно орудовал ручкой управления и педалями, не обращая внимания, как сочится кровь от закушенной от боли из-за перегрузок губы. Весь мир сузился до размеров коллиматорного прицела Revi, в котором мелькали стремительные силуэты атакующих «Аэрокобр». Это уже не походило на рыцарский поединок.

— Mein Flugzeug brennt! Ich bin verwundet! — Мой самолет горит! Я ранен! — это уже кричал несчастный Вильгельм Кравитц в своем последнем пике.

Оставшийся в живых чертов мадьяр струсил. Он переворотом через крыло ушел на пикирование и, набрав скорость, на бреющем покинул место боя.

Герман Вольф снова глухо зарычал и быстро огляделся. Он остался один против двух русских «охотников». Да они сейчас порвут его в клочья!

— Zum Teufel! — К черту! — Рука сама рванула красный рычаг аварийного сброса фонаря, а тело перегнулось через борт кабины.

Вольф упруго оттолкнулся и вылетел из кабины за секунду до того, как огненные трассеры краснозвездных «кобр» разнесли его самолет в клочья. Упругий воздушный поток подхватил пилота, ударил в спину и закружил. Небо — земля, небо — земля… Но Вольф сумел стабилизировать падение, распластался «звездочкой», раскинув руки и ноги, и дернул за вытяжное кольцо парашюта. Над головой раздался хлопок, болезненно-резко дернуло тело в подвесной системе. И квадратные метры тонкого, но прочного шелка наполнились упругим воздухом.

* * *

Ему повезло — приземлился не перед гусеницами русских «тридцатьчетверок», не среди фонтанов разрывов гаубичной артиллерии или «катюш». Сел он прямо на окопы 5-го Баварского полка, обороняющего подступы к Сталино со стороны поселка Моспино. Хотя от полка едва осталось полбатальона, держались баварцы стойко. Поле перед траншеями и огневыми точками усеивали тела убитых красноармейцев. Чадно горели два подбитых русских танка и бронемашина.

Как раз в бою наступила передышка. Воспользовавшись ею, майор Вольф нашел командира, молодого обер-лейтенанта. Остальные офицеры здесь погибли. Реквизировав у обер-лейтенанта мотоцикл, пилот на полном газу направился к базовому аэродрому, находящемуся на северо-востоке пылающего города.

Вольф выжимал все из мотоцикла, петляя по изувеченным улицам среди руин домов. На перекрестках расчеты солдат с красным кантом на форме[40] устанавливали противотанковые пушки за импровизированными баррикадами. По тротуару навстречу прошел отряд «факельщиков» в длинных кожаных плащах, касках с огнеметами за плечами. От ранцевых резервуаров тянулись гибкие шланги к огнеметным ружьям, у дульного среза которых зловеще трепетали язычки пламени запалов.

Резко развернувшись, Вольф проскочил под самыми гусеницами приземистой самоходки «Sturmgeschutze-III». «Артштурм» был увешан ящиками с различными инструментами и снаряжением. Лобовую броню рубки, в которой было установлено 75-миллиметровое длинноствольное орудие, прикрывали наваленные мешки с песком.

Вот и аэродром. Резко затормозив у полосатого шлагбаума контрольно-пропускного пункта, Вольф протянул часовому свои документы. Тот опустил вскинутый было к плечу карабин Маузера. Расчет пулемета MG-42 за мешками с песком оторвался от своего смертоносного оружия. «Коса Гитлера» уже была готова забрать еще одну жертву.

На взлетном поле авиабазы Люфтваффе Сталино царила сумятица и неразбериха. Бегали пилоты и техники, солдаты занимали оборону. Зенитные орудия Flak.18/36 переводили свои длинные стволы из зенита в горизонт.

Первым знакомым человеком, встреченным на аэродроме, оказался командир пикировщиков пилот «Штуки» Ханс-Ульрих Рудель.

— Verdammt! — Проклятье! У нас из-за перебоев с поставками авиабомб позавчера боевой вылет сорвался, — мрачно проинформировал Рудель. — Как сообщили штабу из гестапо, под Запорожьем партизаны пустили эшелон с боеприпасами для нас под откос. Говорят, взрыв был такой страшной силы, что повалило и подожгло лес на несколько километров вокруг!

— А что сейчас происходит?

— Как что?! — удивился пилот «Штуки». — Идет эвакуации всего аэродрома! Мы проиграли эту битву! Всей мощи и силы духа прусского солдата не хватило, чтобы остановить орды этих красных большевистских дьяволов!

Герману Вольфу не нравилась экзальтированность Ханса-Ульриха Руделя. В отличие от «Одинокого Волка» тот сохранил непоколебимую веру в «гениальность великого фюрера» и «великую идею пангерманизма». Это было более чем странно, учитывая, что сам Ханс-Ульрих Рудель участвовал во всех крупных кампаниях на Восточном фронте. Он утопил линкор «Марат» в блокадном Ленинграде, дрался под Сталинградом, участвовал в воздушном сражении на Кубани, жег русские танки на Курской дуге. И если Вольфу хватило Сталинграда, чтобы навсегда изменить представление и о собственной роли в этой войне, и о ее целях и средствах… А вот Рудель, похоже, как был дуболомом и солдафоном, так им и остался.

Но то, что он сказал, оптимизма Вольфу не прибавило.

— Scheize! А где наши истребители?

— Они уже успели перелететь на другой аэродром, в Запорожье или Днепропетровск, я не знаю.

— Надо сматываться!..

— Нет, командование приказало нашей штурмовой эскадре StG-2 уничтожать русские танки. Правда, ни боеприпасов, ни топлива уже почти не осталось…

— Ладно, черт с тобой! Выбирайся сам! — грубо ответил Герман Вольф.

* * *

Ханс-Ульрих Рудель был настоящим солдатом: смелым, решительным, презирающим опасность… Ему бы ума побольше — было бы совсем замечательно! А так получалось, как в известной русской пословице: «Заставь дурака Богу молиться». Нередко, вылетая на задания по поддержке войск, он путал и вместо большевиков бомбил свои же боевые порядки! Впрочем, в своих мемуарах он этого и не скрывал:

> «Уже чувствуется наступление осени, когда мы получаем приказ участвовать в вылетах на Днепровский фронт, еще дальше на запад. В течение многих дней мы вылетаем на миссии с аэродрома, находящегося к северо-западу от Красноармейского. Здесь Советы рвутся в Донецкий промышленный район с востока и северо-востока. По всей видимости, это крупномасштабная операция, противник повсюду. Помимо этого, они совершают беспрерывные рейды на наш аэродром с помощью бомбардировщиков Бостон, это большая помеха, потому что обслуживание во время налетов приходится прекращать, и мы опаздываем с вылетами. Во время этих налетов мы сидим в щелях, вырытых за самолетами, и ждем, пока „иван“ не кончит веселиться. К счастью, наши потери в самолетах и снаряжении относительно невелики.

> Никто не говорит нам, что армейские части, проходящие мимо нашего аэродрома, почти самые последние и „иван“ идет за ними по пятам. Проходит совсем немного времени, и мы убеждаемся в этом сами. Мы взлетаем с западного аэродрома и, пролетая над городом, набираем высоту. Нам предстоит атаковать вражеские войска в сорока километрах к северо-востоку. Находясь над другим концом города, я вижу вдали и на некотором расстоянии от шести до восьми танков, они закамуфлированы и похожи на наши собственные машины. Тем не менее форма их корпусов кажется мне весьма странной. Мои размышления прерывает Хеншель: „Давайте посмотрим на эти немецкие танки на обратном пути“.

> Мы летим к цели. Значительно дальше к западу я встречаюсь с сильными вражескими частями, никакого следа немецких войск.

> Мы летим обратно и видим эти танки с близкого расстояния. Это все Т-34 — русские! Их экипажи стоят позади машин, изучая карту, по-видимому, у них проводится инструктаж. Испуганные нашим появлением, они разбегаются и карабкаются в свои танки. Но в этот момент мы не может ничего сделать, потому что мы должны вначале приземлиться и пополнить амуницию. Тем временем Советы входят в город. Наш аэродром расположен на другой его стороне. Через десять минут я снова взлетаю и ищу эти танки среди домов. Когда их атакуют, танки резко поворачивают, прячутся за дома и быстро исчезают из поля зрения. Я уничтожаю четыре из них. Куда пошли остальные? Они могут появиться на нашем аэродроме в любую минуту. Мы не можем эвакуировать его, поскольку часть наземного персонала находится в городе и мы должны ждать, пока они не вернутся обратно. Только сейчас я вспоминаю, что послал одного из наших офицеров в армейские склады, находящиеся в восточной части города. Ему необыкновенно повезло. Позднее выяснилось, что его автомобиль тронулся в ту самую секунду, когда Т-34 огибал угол складского здания. Дав полный газ и плотно сжав колени, чтобы они не так тряслись, он смог умчаться прочь целым и невредимым.

> Я вылетаю еще раз. Эскадрилья не может лететь вместе со мной, иначе у нас не хватит горючего для неизбежного перелета в Павловку. Я могу лишь надеяться, что к моменту моего возвращения все наши люди уже соберутся на аэродроме. После долгих поисков я замечаю два танка в западной части города и уничтожаю их. По-видимому, они двигались в нашу сторону, чтобы выкурить осиное гнездо „Штук“. Самое время убираться прочь, и, успев поджечь все неисправные самолеты, мы взлетаем. В то время как мы делаем круг над аэродромом, чтобы построиться в боевой порядок, я вижу разрывы танковых снарядов на окраине аэродрома. Им в конце концов удалось достичь нашей базы, но нас уже там нет.

> Компас указывает на запад, северо-запад. Немного погодя мы летим над дорогой на малой высоте. По нам открывает сильный огонь моторизованная колонна, которая движется под охраной танков. Мы разделяемся и начинаем кружить над машинами: советские танки и грузовики, в основном американского производства, следовательно, это русские. Признаюсь, я озадачен, как эти парни оказались так далеко к западу, но это могут быть только русские. Мы набираем высоту, и я отдаю приказ атаковать зенитные установки, которые должны быть нейтрализованы в первую очередь, так, чтобы мы могли начать атаки с малой высоты без помех.

> После того как мы утихомирили большую часть зениток, мы поделили колонну на части и расстреляли ее. День медленно идет к закату, вся дорога выглядит как огненная змея, это сплошная пробка из горящих машин и танков, которые не сумели свернуть с дороги вправо или влево. Мы никого не пощадили, материальные потери Советов снова велики. Но что это? Я пролетаю над тремя или четырьмя машинами впереди колонны, на их радиаторах наши флаги. Это грузовики немецкого производства. Из канав по обе стороны дороги вылетают белые сигнальные ракеты. Это сигнал наших собственных войск. У меня давно не было такого леденящего чувства в животе. Я бы охотно врезался в землю где-нибудь прямо здесь. Могла ли эта колонна быть немецкой? Все горит. Но почему мы подверглись такому сильному обстрелу из грузовиков? Как оказались здесь американские автомашины? Помимо этого, я своими глазами видел бегущих людей в коричневой форме! Пот струится по лицу, меня охватывает отупляющее чувство паники.

> Уже совсем стемнело, когда мы приземляемся в Павловке. Никто из нас не произносит ни слова. Была ли эта колонна немецкой? Неопределенность душит нас. Я никак не могу выяснить по телефону у армии или Люфтваффе, чья это была колонна…»[41]

Но даже слепая вера в «непоколебимость устоев Вермахта» не позволила Руделю завраться окончательно. Там же он описывает и откровенно катастрофическую ситуацию, которая сложилась для немцев осенью 1943 года в Донбассе и под Харьковом.

> «И здесь, на Харьковском фронте, за последние несколько месяцев произошли большие перемены. Наши дивизии полного состава были выведены, и Советы перешли в наступление. Всего через один или два дня после нашего прибытия советские снаряды начали падать на город. На нашем аэродроме не было больших запасов горючего или бомб, поэтому еще один перевод на другой, более безопасный аэродром не оказался неожиданностью. Новая база находится в 150 километрах к югу, недалеко от деревни Димитриевка. Поскольку расстояние до фронта оказалось довольно большим, мы пользуемся двумя аэродромами подскока, один в Барвенково, откуда мы летаем в район Изюма, и другой, в Сталино, для полетов на Миусский фронт. На каждом из этих аэродромов находится по небольшой группе механиков, которые обслуживают наши самолеты после полетов. По Донцу и Миусу созданы рубежи обороны, которые подвергаются сильным советским атакам. Часто наш оперативный офицер назначает для нас ту же самую старую цель: тот же самый лес, тот же овраг. Мы вскоре уже обходимся без чтения карт и прочей чепухи. Как говорил когда-то Стин: „Мы уже большие ребята!“

> Во время одного из наших первых вылетов в район Изюма кто-то вызывает по радио: „Хеннелора! — Это мой позывной. — Это не ты тот самый парень, который для нас „орехи колол“?“ Я не отвечаю, и он повторяет свой вопрос снова и снова. Неожиданно я узнаю этот голос. Это один из офицеров разведки, с которым мы часто взаимодействовали и с дивизией которого мы всегда достигали наилучшего взаимопонимания. Конечно, это противоречит правилам соблюдения секретности, но я не могу не поддаться искушению и отвечаю, что я действительно „колол для них орехи“ (танки), а он сам, насколько я помню, увлекался футболом. Он немедленно признается в этом, и все развеселившиеся экипажи, слышавшие наш разговор, пикируют навстречу яростно лающим зениткам. Этот офицер службы разведки Люфтваффе по фамилии Эпп был одним из лучших центрфорвардов венской футбольной команды. Поскольку он прикреплен к части, находящейся в самой гуще битвы, я буду часто с ним встречаться.

> Капитан Антон, принявший командование 9-й эскадрильей после смерти Хернера, убит на Миусе. Его самолет взорвался на выходе из пике тем же необъяснимым образом, как это уже случалось несколько раз. Вновь погибает один из наших „стариков“, обладатель Рыцарского Железного креста. Одни экипажи погибают, на их место приходят другие, никто не задерживается надолго — беспощадный ритм войны»[42].

Это был очередной крах 6-й армии Вермахта. 6-я армия первого формирования полегла под Сталинградом, а ее командующий — фельдмаршал Паулюс — сдался в плен. Другая 6-я армия, уже под руководством фельдмаршала Манштейна, не могла остановить натиска Красной Армии и откатилась до самого Донбасса, а теперь катилась все дальше на запад.

Герману Вольфу сегодняшнее бегство из Сталино живо напомнило такое же бегство, только полугодом ранее. Тогда, осознавая смертельную угрозу, немцы подняли со своих аэродромов ударную авиацию, стремясь остановить продвижение стальной краснозвездной лавины.

С аэродрома станицы Морозовская одними из первых ушли на задание «Хейнкели-111» эскадры II/KG-55 во главе с ее командиром майором Хансом-Йоахимом Габриэлем. Грузные бомбардировщики на бреющем полете попытались атаковать колонну советских танков. Тут их и настигли зенитки, на малых высотах неповоротливым «Хейнкелям-111» было не уберечься от их разящего огня. Последним, кто видел самолет майора Габриэля, был лейтенант Нойман.

В хмурое, затянутое низкой свинцовой облачностью небо взлетела и «боевая группа» майора Альфреда Дрюшеля. Его ударным самолетам пришлось оборонять собственный аэродром в районе Калача, куда был направлен один из ударов советского танкового клина.

А из Карповки, неподалеку от Сталинграда, взлетели пикировщики Ju-87 штурмовой эскадры StG-2. Ее первую группу вел в бой Ханс-Ульрих Рудель — «Пилот „Штуки“», знаменитый «убийца танков»[43].

Но даже массированная авиаподдержка не помогла. Началась мучительная агония более чем четвертьмиллионной армии.

Сейчас была такая же агония, но даже еще более страшная. Оборона по рекам Северский Донец и Миус — прорвана! В кровавой мясорубке русские потеряли тысячи своих солдат, но Вермахт потерял больше! Новых резервов не было, создалась опасность окружения четвертьмиллионной армии Манштейна, но он не хотел повторить судьбу другого фельдмаршала, того, к которому он спешил на выручку по ледяной приволжской степи, потеряв за неделю семьдесят танков. Так и не успел. А теперь Манштейну уже никто не придет на помощь…

* * *

Герман Вольф, оставив Ханса-Ульриха Руделя, метнулся вдоль стоянок самолетов. Эвакуация шла полным ходом: в чрева «Юнкерсов-52» и «Хейнкелей-111» солдаты загружали разные тюки и ящики, рядом стояли штабные офицеры, ждущие очереди на погрузку.

Вольф наблюдал за всем этим бедламом и понимал, что так теперь будет всегда. Следовало подумать и о себе, благо у него уже был горький опыт бегства с почти уже занятого советскими войсками аэродрома. Герман на секунду прикрыл глаза и помотал головой, отгоняя жуткие видения…

> «Сталинград. Вой ледяного ветра заглушается грохотом, Вольф вместе со своим фронтовым товарищем, Стариком, бежит по заснеженному полю. Перебежками, укрываясь от мин и снарядов, они двинулись к аэродрому. Летное поле было все испещрено воронками, повсюду валялись обломки, куски дюралевой обшивки, чадно горели остовы самолетов. Но, как говорится, „удача любит храбрых“! На краю аэродрома стоял целехонький „Юнкерс-52“.

> — Все, Старик, мы спасены! Сейчас проверю самолет…

> Близкий разрыв снаряда прервал его речь — сработали инстинкты, Герман упал на землю и прикрыл голову руками. Когда земля осела, он поднялся и увидел Старика. Он лежал ничком, испятнав грязный снег ярко-алым. Герман Вольф бросился к фронтовому товарищу и перевернул его на спину. На губах Старика — Густава Мюллера — пузырилась розовая пена.

> — Герман, лети… один… Я останусь здесь. — Глаза старого воина остекленели.

> Вольф дико, по-волчьи, взвыл, взвалил тело Старика на плечи и затащил в самолет. Кто-то из находящихся поблизости солдат увидел готовый взлететь самолет и побежал к нему, в салон стали набиваться самые разные бедолаги, в одном стремлении — наконец вырваться из этого ада. Но Герман Вольф не замечал сутолоки, царившей в грузовом салоне. Летчик проверил уровень горючего в баках и запустил поочередно все три двигателя. Управление „Тетушкой Ю“ было несложным. Ревя моторами, транспортный самолет прокатился, подпрыгивая на неровностях полосы, и взмыл в ледяную белую мглу — навстречу судьбе…»

Сейчас Герман Вольф был один, друзей больше он не заводил. А вот самолет, старая добрая «Тетушка Ю», стоял заправленный и готовый к вылету. Протолкавшись сквозь толпу солдат, Герман подошел к офицеру, ответственному за погрузку.

— Я — майор Вольф, пилот.

— А, хорошо! Экипаж этого самолета теперь уже на иные небеса улетает. Их накрыло артобстрелом русских. Сможешь поднять эту машину в воздух?

— Так точно. Только дайте мне несколько толковых пулеметчиков, с ними я буду чувствовать себя увереннее. Здесь повсюду рыщут красные истребители.

— Ну, тогда — Gluck Auff[44]!

Герман Вольф забрался в грузовой салон, протиснулся мимо закрепленных грузовыми ремнями ящиков и тюков. Рядом устраивались у боковых турельных установок стрелки. Еще один полез наверх — в пулеметный блистер над кабиной. Вольф забрался в кабину, подкачал топливо и включил зажигание. Чихнув, завелся носовой двигатель, а вслед за ним со скрежетом провернулись винты двух других моторов, расположенных на крыльях. Пилот вырулил на старт и, дождавшись разрешения на взлет, вывел все три двигателя на максимальные обороты.

Транспортный «Юнкерс-52» тяжело оторвался от бетонной полосы аэродрома. Майор Герман Вольф смотрел с высоты птичьего полета на горящий город. Индустриальный центр Донбасса горел. Столбы дыма поднимались на месте металлургического завода, Индустриального института, шахт. Центр города был «Restlos vernihtet» — полностью разрушен.

На севере, со стороны Макеевки, и северо-востоке шли ожесточенные бои. Но через реку Кальмиус в центре Сталино русские уже наладили переправы, и теперь по понтонам шли танки и самоходки, переправлялись пушки и «катюши».

Jetzt ist alles aus! — Теперь все кончено! Герман Вольф повернул транспортный самолет на северо-запад и полетел в сторону Днепропетровска. Еще один этап грандиозной военной драмы завершился победой советских войск…

## Глава 14. На новых рубежах

После того как гитлеровцы были изгнаны из Донбасса и Харькова, в боях наступила небольшая передышка.

Отдельная эскадрилья «воздушных охотников» майора Волина перебазировалась на новую полевую площадку. Солдаты батальона аэродромного обслуживания успели подготовить полевой аэродром к прилету «Аэрокобр». Истребители быстро укрыли в недавно построенных капонирах, а летчики разместились в капитальных блиндажах. Курилась труба полевой кухни, обещая сытный обед. Погода была нелетной: клубилась облачность, моросил противный октябрьский дождик. Летчики отдыхали, занимались личными делами.

Но на исполнительном старте в готовности номер один застыла дежурная пара «кобр».

Военная жизнь шла своим чередом, теоретическая учеба сменялась политинформацией, в редкие погожие деньки летчики уходили на задания. Сейчас, когда интенсивность боев спала, нормой стали один-два вылета в день вместо четырех-пяти во время фронтовой наступательной операции.

В один из дней на полевой аэродром Отдельной эскадрильи приземлился связной По-2 из штаба Воздушной армии.

— Лейтенант Михайлов, — представился посыльный летчик. — Вам пакет, — сказал он, передавая майору Волину запечатанный тяжелыми сургучными печатями плотный конверт.

— Ясно, пройдемте со мной на КП, товарищ лейтенант.

На командном пункте эскадрильи майор Волин, как полагается — в присутствии заместителя командира части, замполита и представителя Особого отдела вскрыл пакет. Вчитался в скупой текст приказа.

— Меня вызывают в штаб армии к командующему, товарищу Хрюкину. Срочно. Командование эскадрильей на время моего отсутствия поручаю моему заместителю, капитану Литвиненко. У меня все, товарищи.

* * *

Александр Волин прилетел в штаб 8-й Воздушной армии на том же самом По-2. И сразу направился на прием к командующему. Генерал Тимофей Тимофеевич Хрюкин принял его приветливо, крикнул ординарцу, чтобы приготовил чай для гостя.

— Проходи, присаживайся, — сказал он после обычного «здравия желаю». — Хочу сказать тебе, майор, что не ошибся ни в тебе самом, ни в ребятах твоих. Оперативный отдел 8-й Воздушной армии проанализировал действия летчиков Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» и подобных подразделений, в частности — 16-го авиаполка 9-й Мариупольской гвардейской авиадивизии. И офицеры боевого управления особо отметили эффективность избранной тактики, результаты боевой работы за указанный период и высокое мастерство летчиков. Даже то, что потери во вверенной вам эскадрилье произошли от зенитного огня, говорит о высоком летном мастерстве летчиков-истребителей в эскадрилье. У гвардии майора Александра Покрышкина — такие же показатели или даже лучше.

— Служу Советскому Союзу! — вскочил майор Волин по стойке «смирно».

— Вольно, майор, я же сказал, присаживайтесь.

Ординарец быстро расставил на столе блюдца с галетами, сахаром и шоколадом. Поставил стаканы в массивных серебряных подстаканниках, в которых исходил паром ароматный чай.

— Учитывая особую эффективность такого подразделения, командование решило оставить Отдельную эскадрилью «воздушных охотников» в составе 8-й Воздушной армии в штатном составе. Кроме того, товарищ майор, подготовьте списки личного состава, который особо отличился в боях за освобождение Донбасса. Вы также будете представлены к боевой награде. Но и важность ваших боевых заданий возрастет неизмеримо. Учитывая все это, я уже распорядился оказывать «охотникам» всяческую помощь. Из запасных авиаполков к вам, товарищ майор, будут направлены особо опытные летчики. Также будет решен вопрос о снабжении запасными частями, боеприпасами, горючим, короче — всем необходимым! Сейчас в войне наступил окончательный перелом, но враг все еще силен, и мы должны окончательно доломать хребет Люфтваффе! Нужно использовать их тактику глубоких рейдов в глубь территории, занятой противником. А к подтверждению сбитых самолетов гитлеровцев привлекать командование партизанских отрядов. Так будет правильно. А то проблемы у меня опять с гвардии майором Покрышкиным. Он в полетах на свободную охоту сбил как минимум тринадцать самолетов, ни один из которых не был ему официально засчитан. Досадно, получается, наш лучший ас просто так жизнью рисковал!.. Хорошо еще мужик он правильный и довольно скромный. Правда, и с характером — чисто медведь сибирский. Но с другой стороны — с подтверждением побед у нас строго! Но все ж стараемся по справедливости…

— Есть, товарищ генерал! К сложностям нам не привыкать — лишь бы фашистам жизнь медом не казалась!

— Ну, судя по всему, им сейчас не до меда. Мы их живо дегтем накормили!

* * *

В свою эскадрилью майор Волин возвращался окрыленным. По прибытии он приказал собрать всех на торжественный митинг, где и сообщил летчикам и техникам, а также всем остальным военнослужащим Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» о разговоре с командующим 8-й Воздушной армией генералом Тимофеем Тимофеевичем Хрюкиным.

— Крепче будем бить фашистскую гадину, товарищи! — закончил он свое выступление перед воинами Отдельной эскадрильи.

«Тяжело в ученье — легко в бою!» — гласит суворовская мудрость. Полеты на «свободную охоту» давали возможность летчикам проявлять инициативу, самим навязывать противнику место и время воздушного боя, а также в полной мере использовать преимущества новых тактических приемов. К концу 1943 года «свободная охота» стала широко практиковаться в подразделениях 8-й Воздушной армии. Но для этого нужно было досконально знать и тактику воздушного боя, и материальную часть истребителей, владеть штурманскими навыками.

Пользуясь небольшой передышкой, майор Волин занялся теоретической и практической подготовкой своих летчиков. Этому поспособствовала и беседа с гвардии майором Александром Покрышкиным. По просьбе Волина тезка прилетел на несколько часов на аэродром Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» вместе со своим ведомым, гвардии старшим лейтенантом Георгием Голубевым. Опытные асы 16-го гвардейского истребительного авиаполка рассказали и продемонстрировали в воздухе новые тактические приемы воздушного боя.

И вскоре сдать экзамен боем пришлось самому комэску «охотников».

* * *

На новых рубежах было пока тихо. Гитлеровцы укрепляли свою оборону, советские войска пополняли свои силы и готовились к новому, еще более масштабному наступлению. Штурмовики неприятеля и прикрытие собственных войск на поле боя, борьба за превосходство в воздухе отошли на второй план. Основными задачами для истребителей стало патрулирование, «свободная охота» и перехват разведчиков.

С утра майор Волин вылетел на «свободную охоту» со своим напарником старшим лейтенантом Погореловым. Они на бреющем пересекли линию фронта, сразу же пошли в набор высоты. Немецкие зенитки «отсалютовали» им несколькими залпами.

— Ведомый, не отрывайся, прибавь обороты.

— Понял.

— Олег, прием. Разворот влево двадцать.

— Вас понял, командир.

В районе Новомосковска их снова обстреляли зенитки, но Волин вместе с ведомым выполнил противозенитный маневр и ушел от огня.

— Командир, наблюдаю четыре цели, — доложил Олег Погорелов.

— Понял, засек. Атакуем! — Александр Волин резко отклонил в сторону ручку управления самолетом и дал вперед правую ногу. Послушно отклонились рули и элероны истребителя, меняя его положение в пространстве.

Две «кобры» выполнили крутой вираж с набором высоты. Майор не сводил взгляда с четырех точек, мелькающих в просветах облаков ниже и левее их. Маневренный ближний бой требует от летчика мыслимого напряжения всех сил. Но и воздушный перехват требует стальных нервов: здесь главное действовать наверняка! Не спугнуть цель стрельбой с дальней дистанции, с математической точностью рассчитать маневр сближения… Именно этим и занимался сейчас Александр Волин. Он вывел двигатель на максимальные обороты. «Аллисон-V-1710» ровно гудел, с каждым оборотом винта приближая «Аэрокобру» к цели.

Вот черные точки в лобовом бронестекле превратились в маленькие силуэты «лобастых» самолетиков… Вот силуэты эти становятся все больше и больше… Майор Волин ручкой управления и педалями корректирует боевой курс. Левой рукой летчик немного прибрал обороты двигателя — разогнавшись, истребитель мог и проскочить свою цель, и тогда уже пришлось бы крутить виражи с непредсказуемым результатом.

— Олег, прием. Я бью ведущий «Фокке-Вульф» второй пары, а ты — его ведомого. И сразу после атаки — уход вертикально вверх на высоту.

— Вас понял, Леопард-1.

Волин отдал ручку управления от себя, наклоняя острый нос «Аэрокобры». Пара P-39Q немного «поднырнула» под строй звена «лобастых» FW-190A-4. А они уже совсем близко — уже видны заклепки на массивных бронированных фюзеляжах.

— Огонь! — Майор Волин длинной очередью пропарывает «брюхо» ведущему FW-190A-4 второй пары. «Аэрокобры» подобрались так, что немецкие пилоты их и не заметили до самого последнего момента.

Удар оказался просто неотразим! Никакая броня не смогла защитить «фоккер» от десятка осколочно-фугасных и бронебойных снарядов калибра 37 миллиметров! «Фокке-Вульф-190» превратился в облако пылающих обломков.

Та же участь постигла и его ведомого. Олег Погорелов стрелял так же метко, как и его командир. Казалось, массивный «фоккер» с эмблемой кабана на фюзеляже просто выпотрошили огненным лезвием!

— Выход из атаки восходящей бочкой с набором высоты, — приказал майор Волин.

— Понял тебя, командир. Как мы этих «кабанчиков» выпотрошили! Может, и остальную пару добьем?!

— Отставить, ведомый. Возвращаемся на свой аэродром. Топливо на исходе. Повторяю, возврат на «точку».

— Понял, возврат на «точку», — нехотя подтвердил Олег Погорелов.

* * *

Следующий вылет оказался для майора Волина и старшего лейтенанта Погорелова не совсем обычным. Радиолокационная станция «Редут» засекла на большой высоте немецкий дальний разведчик «Дорнье» Do-217. Самым близким аэродромом к маршруту «небесного соглядатая» оказалась полевая площадка Отдельной эскадрильи «воздушных охотникам», и теперь им предстояло взять матерую «дичь».

Взлетев, майор Волин начал «наскребать» высоту буквально по метрам. Дело в том, что «Аэрокобра» не любила больших высот, хотя, по иронии судьбы, Р-39 изначально проектировался под мотор с турбонагнетателем. Такой самолет превосходил бы любой истребитель противника во всех отношениях, особенно на больших высотах. Но, увы, чего нет, того нет. Но это не значит, что «кобра» и вовсе была не способна действовать на больших высотах, просто там она вела себя инертно, мотору не хватало кислорода. Но выхода не было, и нужно было выполнять поставленную боевую задачу.

Набрав четыре с половиной тысячи метров, командир эскадрильи «охотников» осмотрелся. Он сразу заметил пушистые белые следы инверсии, остающиеся за самолетами на большой высоте. Разведчик «Дорнье-217» шел в нескольких километрах впереди на высоте примерно шести тысяч метров. И как же его «сковырнуть оттуда»?

Александр Волин открутил тугой вентиль кислородного баллона, взглянул на манометр и надел кислородную маску. На манометре — нормальное давление, а на высотомере — четыре с половиной тысячи метров.

— Ведомый, Леопард-2, прием. Переходим на кислород, как понял меня?

— Понял тебя, Леопард-1, прием. Маска подсоединена, давление нормальное, автомат дыхания работает нормально.

Основную массу воздушных боев советские летчики и их противники вели на высотах в две-три тысячи метров. Поэтому многие пилоты не любили и даже побаивались кислородного оборудования. А в некоторых авиачастях его даже снимали, чтобы облегчить истребители. В общем, повторялась та же ситуация, как в начале войны — с радиостанциями.

Но прошедший ад воздушных боев в штрафной эскадрилье Волин знал: чтобы победить хитрого и безжалостного врага, нужно использовать любую возможность, нужно задействовать на сто десять процентов весь потенциал, заложенный и в человеке, и в самолете! Поэтому-то комэск и тренировал своих летчиков летать и на бреющем, и на больших высотах.

— Продолжаем набор высоты. — Летчик переключил ступени нагнетателя, но мотор тянул все хуже и хуже, а крылья истребителя уже не могли так же надежно, как и на средних и малых высотах, опираться о воздух, разреженный и податливый. Да и аэродинамических рулей и элеронов уже не хватало, чтобы управлять самолетом, машина заметно «потяжелела».

Кабина изнутри покрылась хрупкими белыми иголками инея, стало заметно холоднее, хотя апрельское солнце светило вовсю. Александр Волин поежился, но что поделаешь, температурный градиент: летом температура в среднем падает на пять градусов при подъеме на каждую тысячу метров, а зимой — на десять.

А истребитель уже просто «завис» между небом и землей: лопасти пропеллера бессильно молотили бесплотный, разреженный воздух высоты. Топливная смесь не сгорала полностью, не хватало кислорода, и в работе мотора появились опасные хлопки.

Проклятый «Дорнье» завис на высоте, и никаких сил не было его оттуда сдернуть. Или все же…

— Командир, мотор не тянет, продолжать набор высоты не могу, — доложил глухим из-за кислородной маски голосом Олег Погорелов.

— Ведомый, прием. Я, кажется, знаю, как нам сковырнуть эту суку. Но учти, в запасе у нас — только один заход, поэтому огонь должен быть снайперским!

— Понял тебя, готов работать.

Александр Волин плавно отдал ручку управления самолетом от себя, «Аэрокобра» перешла в пикирование. Одновременно с этим летчик увеличил до максимума тягу двигателя. Далекая пока земля стремительно рванулась навстречу. Комэск мельком глянул на высотомер: 4500… 4300… 4000… 3800… 3500… Свистел, срываясь с законцовок крыльев, все более уплотняющийся воздух, мотор все больше увеличивал свою тягу.

— Выводим! — Александр Волин изо всех сил потянул ручку управления самолетом на себя.

И тут же навалилась страшная, свинцовая перегрузка. В глазах потемнело, грудь словно сжали многотонным гидравлическим прессом. Руки и ноги потяжелели стократ, да так, что пальцы под действием собственного веса соскальзывали с ручки управления. Но Волин, оправдывая свою фамилию, уперся ногами в пол и тянул так, что трещали сухожилия! «Аэрокобра» и сама трещала так, что, казалось, вот-вот — и не выдержат лонжероны и нервюры крыльев[45], а сам истребитель просто рассыплется в воздухе! Но все же «кобра» выходила из пикирования. Более того, набрав за счет работы двигателя и пикирования просто чудовищную скорость, «Аэрокобра» рвалась теперь вверх!

Скосив взгляд движением налитых свинцом глазных яблок, Волин сквозь кровавую пелену увидел в зеркалах заднего обзора, закрепленных изнутри переплета фонаря кабины, истребитель Олега Погорелова. Он тоже рвался вверх, как ракета.

Опытный пилотажник, майор Волин использовал маневр, который гораздо позже, уже в эпоху реактивной авиации, назовут «динамической горкой». Самолет, разогнавшись, мог вылетать по восходящей траектории на гораздо большую высоту, чем могла поддержать его подъемная сила крыльев и тяга двигателя. Единственный недостаток: на такой траектории самолет уподоблялся артиллерийскому снаряду и управлять им было невозможно. Поэтому-то майор Волин тщательно рассчитал курс перед пикированием.

На «динамической горке» пара «Аэрокобр» достигла высоты в шесть тысяч метров и уравняла эшелон с дальним высотным разведчиком «Дорнье-217».

— Огонь! — скомандовал Волин и нажал на гашетки.

То же сделал и его ведомый.

Огненный веер пушечных снарядов и пулеметных пуль прошил разреженное пространство между парой краснозвездных истребителей и двухмоторным немецким разведчиком. Из-за того, что на большой высоте атмосфера была разрежена, траектория огненных трасс отличалась большей пологостью. Снаряды и пули не тормозились воздухом, а потому — летели дальше.

Двухмоторный «Дорнье-217» был на порядочном расстоянии от атакующей пары «ястребков», и прицельная стрельба по нему была затруднена. Однако для майора Волина было важно просто попасть в немецкого разведчика, вынудить его потерять высоту. И это у русских летчиков получилось!

Начали терять высоту и «Аэрокобры» — они не могли находиться в высшей точки «динамической горки». Советские летчики перевели свои истребители в пологое пикирование.

Казалось, вечность прошла с того момента, как немецкий разведчик начал понемногу терять высоту. Видимо, какой-то из снарядов все же достиг своей цели.

— Ага, сволочь! Попался!..

Две «Аэрокобры» рванулись к своей добыче.

* * *

«Дорнье» Do-217E-2/R-19 был разведывательной модификацией дальнего бомбардировщика и торпедоносца.

Его прототипом стал появившийся в начале 1940 года новый опытный «Дорнье» Do-217-V9 с двигателями ВМW-801МА — 14-цилиндровыми радиальными, воздушного охлаждения. Их взлетная мощность составляла 1580 лошадиных сил.

Главным отличием новой машины была большая по всей длине высота фюзеляжа. Все центральные и задняя секции фюзеляжа почти до хвоста делились перегородкой на верхнюю и нижнюю части. В нижней части размещался бомбоотсек, а верхняя имела поперечные шпангоуты, воспринимающие вес боевой нагрузки, топливный бак и отсек для спасательной лодки. Бомбовый отсек был длиной 4,5 метра и шириной 1,75 метра. Он мог вместить торпеду, либо восемь 250-килограммовых бомб, либо четыре «полутонки», или две бомбы калибра 1000 килограммов. Для штурмовки использовалась 15-миллиметровая пушка МG-151/15 в нижней части кабины с боекомплектом в 250 патронов. Огонь из нее вел пилот самолета. Оборонительное вооружение состояло из пяти пулеметов МG-15 на карданных подвесах.

Двигатели оснащались трехлопастным деревянным винтом «Шварц», позже они были заменены на металлический большего диаметра.

Вся механизация самолета осуществлялась с помощью электроприводов, включая выпуск шасси и открытие бомболюка.

Хотя «Дорнье» показал себя в первых боях вполне надежно, боевой опыт потребовал усилить вооружение, увеличить бомбовую нагрузку, установить бронезащиту и в целом поднять живучесть самолета. Эти изменения привели к варианту Do-217E-3. В носовой части была установлена 20-миллиметровая пушка МG-FF, предназначенная для подавления зенитного вооружения кораблей. За местом пилота в боковых окнах были установлены пулеметы МG15. Таким образом, Do-217E-3 имел внушительный состав оборонительного вооружения из семи 7,92-миллиметровых пулеметов, но реально оборонительные возможности были серьезно ослаблены тем, что пять из них обслуживал один радист.

Защита экипажа обеспечивалась восьмимиллиметровыми бронеплитами за кабиной, на верхней части фюзеляжа сразу за кабиной и в месте расположения нижнего стрелка. Пилот защищался бронеспинкой. Бронеплиты защищали и боковые пулеметы.

С фотокамерами, установленными в бомбоотсеке, десять самолетов Do-217Е-0 и Е-1 в конце 1940 года были поставлены на вооружение в эскадрилью «2.(F)/11». В январе 1941 года эта эскадрилья была переведена в Румынию для участия в тайных разведывательных полетах над границами Советского Союза.

Главным отличием бомбардировщика «Дорнье» Do-217Е-2/R-19 стала верхняя башня с пулеметом МG-131 и электроприводом, что значительно увеличило обороноспособность машины. Одновременно пулемет МG-15 в нижней установке был заменен на МG-131 с тысячей патронов. Остались два боковых МG-15, еще один на подвижной установке вперед и фиксированная пушка МG-151. Двигательная установка состояла из двух двигателей ВМW-801МL.

Вот такого «зверя» предстояло атаковать краснозвездным «охотникам».

— Пикируем на «Дорнье», он — мой!

Теперь истребители могли атаковать свою цель столько, сколько считали нужным. Единственное, что их сдерживало, — остаток топлива.

— Огонь! — Сверкающие трассы впились в фюзеляж и крылья немецкого дальнего разведчика.

Но экипаж «Дорнье-217» решил сопротивляться. Самолет выполнил разворот с максимально возможным креном. Крупнокалиберный пулемет МG131 в управляемой электрически верхней башне развернулся навстречу атакующим «Аэрокобрам» и ударил кинжальным огнем.

— Вот черт! — Волин едва успел резким отворотом с большой перегрузкой уйти от ответной очереди дистанционной турели. — Олег, ты как?

— Нормально, командир. Еще повоюем.

— Бей по двигателям.

— Понял.

Еще одна атака. Раскаленный свинец разрывает воздух. Ревут двигатели. Башенный крупнокалиберный пулемет «Дорнье» на дистанционной электрической турели расстреливает свои пятьсот патронов. Еще два управляемых дистанционно пулемета МG-81Z калибра 7,92 миллиметра в хвостовой установке присоединяются к огненным трассам.

— Твою мать! Да это какой-то огненный еж! Ведомый, не суйся вниз — там у «Дорнье» нижняя турель.

— Вас понял.

Крупнокалиберный 13,9-миллиметровый пулемет МG-131 с 1000 патронами располагался в нижней стрелковой позиции. Еще один подвижный МG-15 стрелял вперед, а еще два «машингевера» располагались в боковых окнах.

— Еще один заход!

И снова огненные трассы перечеркивают небосвод. Майору Волину в этот раз повезло — от его меткой очереди загорается правый двигатель, разлетается разбитый в куски пропеллер. Очередь ведомого разбивает в куски верхнюю пулеметную башню.

— Есть попадание, командир!

— Добиваем! — От еще одной очереди вспыхивает фюзеляж «Дорнье-217».

Из гибнущего, объятого пламенем дальнего разведчика горохом сыплются члены экипажа. Вскоре в небе распускаются четыре белых купола. «Дорнье-217» заваливается на крыло и входит в штопор.

— Все, уходим, Олег!

— Командир, прием, вижу четыре черные точки! Приближаются с юго-запада, с превышением по высоте.

— Понял тебя, уходим.

— Вас понял!

Переворотом через крыло обе «кобры» уходят на пикирование. Они снижаются так же, как и пришли, на бреющем полете пересекают линию фронта.

— Хорошую «зверюку» сегодня сшибли!

— Точно, командир…

* * *

Тактика «воздушной охоты» себя полностью оправдала. Этот наиболее сложный из тактических прием был под силу только исключительно подготовленным, опытным летчикам. И таких летчиков в ВВС РККА становилось все больше и больше. Они стали достойными соперниками хваленым гитлеровским пилотам и обернули против врага его же тактику.

Противостояние в Великой войне перешло в новую фазу. И новые сражения в воздухе и на земле обещали быть не менее жестокими и напряженными. Впереди была битва за Днепропетровск, Запорожье, Киев. Война разгоралась в самом сердце Советской Украины.

# Примечания

1

«Худой» — фронтовое прозвище немецкого истребителя Bf-109 и его модификаций. Этот истребитель имел вытянутый силуэт с тонким профилем фюзеляжа.

2

Полный порядок! (нем.)

3

Данные приводятся по статье «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны». Историк — Александр Медведь.

4

Данные приводятся по статье «Штрафные авиационные подразделения в годы Великой Отечественной войны». Историк — Александр Медведь.

5

В системе НКВД было и такое звание.

6

Слова из произведения В. Высоцкого «Песня летчика-истребителя».

7

«Эскадрилья охотников» (нем.).

8

Соответствует званию полковника.

9

— Внимание!

— Заряжай!

— Целься!

— Огонь! (нем.)

10

В. С. Высоцкий, строки из песни к спектаклю «Павшие и живые».

11

О́дин — в скандинавской мифологии верховный бог, отец Тора-Громовержца.

12

Зеер гут (нем.) — очень хорошо.

13

У нас этот пистолет конструкции Гуго Бохарда и Георга Люгера более известен под коммерческим обозначением «парабеллум».

14

К 1943 году Германия уже испытывала нехватку стратегических ресурсов в войне. Поэтому пилотам Люфтваффе полагались премиальные, если они привозили подвесной топливный бак обратно на аэродром. Также дефицитом стал такой прибор, как бензочасы. В частности, в книге Р. Ф. Толливера и Т. Дж. Констебля «Белокурый рыцарь рейха» описан эпизод, как Эрих Хартманн снимает эти часы с приборной панели после вынужденной посадки.

15

Строки из песни о штурме высоты «Послушай ветры над Саур-Могилой» на слова Федора Серебрянского, музыка — Бирюкова.

16

Ныне — Донецкий металлургический завод; ПрАО «Донецксталь-МЗ».

17

Мой дед, Георгий Прокофьевич Дульский, воевал в составе морской пехоты в 1941 году в осажденном Севастополе. Он с лютой ненавистью отзывался о Мехлисе, но никогда не ставил под сомнение приказы командования. Мой дед исполнял свой долг перед Родиной!

18

Все фамилии и имена — подлинные. Данные приводятся по книге: Майкл Спик. Асы Люфтваффе. Смоленск: Русич, 2003.

19

По данным книги Михаила Жирохова «Битва за Донбасс. Миус-фронт 1941–1943».

20

Широкорад А. Б. История авиационного вооружения. Минск: Харвест, 1999.

21

БАО — батальон аэродромного обслуживания.

22

Штрафные эскадрильи Люфтваффе.

23

Гауптштурмфюрер — чин в иерархии СС, соответствующий общевойсковому званию капитана (гауптмана в Вермахте).

24

Немецкая поговорка.

25

Эльпидифор — специализированный тип самоходной десантной баржи, которая использовалась советским флотом на Черноморском и Азовском морских театрах военных действий.

26

«Acht-acht» (нем.) — «восемь-восемь» — так называлось 88-миллиметровое зенитное орудие образца 1918 года Flak.18/36.

27

Примечательно, что «боевая биография» гидросамолетов МБР-2 не завершилась с окончанием Великой Отечественной войны. В 1953 году «амбарчикам» предстояло снова воевать — теперь уже на войне корейской. Вместе с По-2, Як-18 и Як-9 «амбарчики» стали одними из «чокнутых китайских будильников», как янки называли северокорейские бомбардировщики-ночники. Например, в ночь с 14 на 15 июня 1951 года один МБР-2 обстрелял из пулеметов южнокорейский аэродром Кимпхо. Кроме того, западные источники упоминают некие «ночные кофемолки Чарли», которые не давали спокойно работать тральщикам сил ООН по ночам. Можно с большой долей уверенности предположить, что и в этом случае отметились именно «амбарчики».

28

В Люфтваффе «Мессершмитты-110» именовались «Zerstorer» — «Разрушитель».

29

Покрышкин А. Познать себя в бою. М.: Центрполиграф, 2007. (Издание без купюр.)

30

По данным Государственного архива Донецкой области.

31

Под один такой налет попала и бабушка автора данной книги, Надежда Дмитриевна Дульская, которая находилась в то время в оккупации. По воспоминаниям, советские бомбардировщики промахнулись по заводу, и бомбы посыпались на жилые бараки. Тогда погибло очень много людей.

32

Вторую звезду Героя Советского Союза Покрышкин получил 24 августа 1943 года.

33

Покрышкин А. Познать себя в бою.

34

Покрышкин А. Познать себя в бою.

35

Приводится по книге: Покрышкин А. Познать себя в бою.

36

«Drang nach…» (нем.) — «Марш на…»

37

«Мебельный фургон», Möbelwagen — так на сленге истребителей Люфтваффе назывались бомбардировщики.

38

Данные взяты из книги Жирохова М. А. Союзники Люфтваффе. М.: Вече, 2011.

39

Шварм (нем.) — звено.

40

Красный кант — отличительный знак артиллерии Вермахта, белый — пехоты, розовый — бронетанковых сил, желтый — Люфтваффе.

41

Ханс-Ульрих Рудель. Пилот «Штуки».

42

Ханс-Ульрих Рудель. Пилот «Штуки».

43

Данные воздушной контратаки Люфтваффе, имена, звания и номера авиационных частей и подразделений Люфтваффе — подлинные. Описываются по книге: Кайюс Беккер. Военные дневники Люфтваффе. М.: Центрполиграф, 2005.

44

«Gluk auff» (нем.) — дословно: «Наверх»! — девиз немецких шахтеров. Во время войны это выражение стало девизом также и подводников. Иногда даже летчики применяли его.

45

Лонжерон — поперечный элемент силового набора крыла, нервюры — продольный.