# Танк «Иосиф Сталин». Иду на прорыв!

Георгий Савицкий

К 70-летию легендарной операции «Багратион»! Новый фронтовой боевик о подвигах советских танкистов. Красная Армия ломает хребет «непобедимому» Вермахту «десятью сталинскими ударами». И первыми на прорыв идут новейшие тяжелые танки «Иосиф Сталин». По машинам! Задраены люки, набирает обороты могучий 520-сильный дизель, в казенник самого мощного в мире 122-мм орудия вложен снаряд и гильза с пороховым зарядом, закрыт массивный затвор, надежно работает рация, а оптика прицелов впервые не уступает цейсовской. Вперед!..

Тяжелые танки ИС-2 против «Тигров», «Фердинандов» и «Пантер»! Гвардейские танковые полки прорыва против эсэсовских панцер-дивизий! «Сталинский блицкриг» сокрушает оборону Вермахта!

## Пролог

Немчура поперла густо!
Чтоб им, сукам, было пусто!
Но не дрогнули коленки —
Бронебойный подавай!
Мы отварены не всмятку,
Значит, будет все в порядке.
Выстрел! Вот уже дымится,
Чуть назад и заряжай!
Год уже не сорок первый.
Мы дадим ответ конкретный,
На немецкую гармошку
Наш советский контрабас!
Мы устроим фрицам шорох!
Зацепились за пригорок,
Нас отсюда не подвинуть
и не выковырнуть нас!
Это вам не Подмосковье,
Где мы истекали кровью,
Нынче «ИС» стоит горою,
Да и «ганс» уже не тот.
Робко жмутся у низины
Три немецкие машины.
Вот один нашелся смелый,
Подставляет правый борт.
Выстрел! Снова попаданье!
Быть наводчику с медалью!
Мы в ответ словили «плюху» —
Слава богу, рикошет.
Мы тебя, «Иосиф Сталин»,
После боя подлатаем,
А пока держись, родимый,
Здесь для нас замены нет!
Подошли «тридцатьчетверки»,
Щас пойдут другие «терки»,
Там совсем другая скорость,
Мы прикроем их огнем!
И для полноты картины,
На броню своей машины
Пару звездочек красивых
После боя нанесем!

Алексей Матов

Стальной зверь притаился в густом подлеске у дороги. Это направление было одним из главных, по которому «Иваны» вели наступление. Леса и болота существенно ограничивали маневр бронетанковых сил. И теперь, к вящей радости генералов и прочих полководцев рейха, «Der Russische Blitzkrieg» отчаянно буксовал. А помогали этому как раз такие бравые парни, как экипаж оберлейтенанта Клауса Вайса. Пятеро парней были уже опытными вояками, прошедшими огненный ад сокрушенной «Цитадели» и чудом вырвавшимися из окруженного русскими Киева.

Теперь они отчаянно дрались за каждый километр откатывающегося на запад фронта.

Дорога, подле которой замаскировался танк, считалась второстепенным направлением, но все же русским деваться было некуда – они просто обязаны использовать даже такой разъезженный проселок. Тем более что их Т-34 не в пример проходимее и маневреннее, чем основная сила панцерваффе – средние танки «Pz.Kpfw IV» всех модификаций. Хотя почва тут – одно название: топкая болотистая местность, скользкий суглинок, предательские речушки и луговины…

Даже их «королева поля боя» – «Panzer-kampf-wagen-V Panther» модификации «Ausfüh-rung-A» на своих относительно широких гусеницах едва добралась сюда. И это при том, что сложная ходовая часть танка с «шахматным» расположением опорных катков конструкции инженера Книпкампа обеспечивала не только хорошую плавность хода, но и более равномерное давление гусениц на грунт. Целую ночь пятеро солдат панцерваффе оборудовали и маскировали позицию. Конечно, нормальный танковый окоп в плотном глинистом грунте вырыть почти что невозможно. Но все же хоть какая-то защита. Маскировка тоже была практически идеальной. Опытные вояки знали цену немецкой поговорки «Пот экономит кровь»!

Занималось утро, белые космы тумана выплывали из болотистых низин и плыли над лесом. Вековые дубы и сосны стояли в величавом безмолвии, и ни один листок, ни единая хвоинка не шевельнулась. Солнце, поднимаясь, освещало верхушки деревьев, но здесь, под пологом леса, все еще было сыро и сумрачно. Командир «Пантеры» зябко поежился, тяжелая капля росы упала ему за шиворот черного мундира с розовыми петлицами и кантом панцерваффе.

Вскоре после рассвета на дороге послышалось характерное клацанье, лязг гусениц и рев моторов. Эти звуки нельзя было спутать ни с чем: русские «тридцатьчетверки» ранних выпусков не имели резиновых бандажей на опорных катках ходовой, поэтому и создавали такой лязг и скрежет.

Вот головной танк Т-34 образца 1942 года с башней – «Микки-Маусом» показался из молочно-белых клубов тумана. Вначале из мглы выдвинулся стальной хобот 76-миллиметровой пушки, потом – лобовая часть машины вместе с обтекаемой башней. Белые клубы тумана стекали по наклонной броне самого массового танка Советов, уже ставшего символом несокрушимой технической и военной мощи огромного и могучего государства. Промышленность СССР могла выпускать двадцать тысяч (!) таких машин в год!

Но, разумеется, рядовые танкисты вермахта и Ваффен-СС этой убийственной статистики не знали. Иначе как воевать-то?.. Да и зачем?..

Что касается экипажа «Пантеры» под командованием оберлейтенанта Клауса Вайса, то они намеревались подбить несколько русских танков и благополучно уйти по заранее подготовленной тропе, пользуясь замешательством противника.

Вот уже головная «тридцатьчетверка» вписалась в поле монокулярного прицела «TZF-12А».

– Der Panzer in Ziel! – Танк в прицеле! – Наводчик «вел» цель, сопровождая ее длинным, пятиметровым хоботом смертоносного 75-миллиметрового орудия «KwK.42».

– Nach laden! – Заряжай! – скомандовал оберлейтенант Вайс.

– Яволь! – тут же отозвался заряжающий, забросив унитарный выстрел с подкалиберным снарядом «Pzgr.40/42» и закрыв клиновой затвор. – Feuer bereit! – Готов к открытию огня!

– Feuer! – Огонь!

Наводчик грохнул ногой, и включенный непосредственно в электрическую цепь затвора орудия чувствительный индуктор выдал напряжение на электрозапал.

Грохнуло 75-миллиметровое изделие фирмы «Рейнметалл-Борзиг», от отдачи «Пантера» содрогнулась всем своим стальным «телом». Двухкамерный дульный тормоз и противооткатные устройства погасили чудовищное усилие.

В панорамный цейссовский прибор командир «Пантеры» увидел, как в наклонном лобовом листе брони «тридцатьчетверки» образовался жуткий пролом! Конечно, рациональные углы, под которыми были сварены бронелисты основного русского танка, давали существенное преимущество из-за возможности рикошета. Но большой люк механика-водителя и шаровая установка курсового пулемета существенно ослабляли лобовую бронедеталь. Да и качество сварных швов не всегда было достаточно высоким. А чего еще можно ожидать от валового производства, на котором заняты женщины, старики и дети? Русский Т-34 был обречен.

Вслед за вспышкой выстрела из дула танковой пушки выдуло под избыточным давлением пороховые газы. Механизм продувки ствола делал боевую работу экипажа «Пантеры» гораздо комфортнее, уже не было опасности угореть в танке от пороховых газов, скапливающихся после стрельбы.

Оберлейтенант Вайс корректировал огонь своего наводчика:

– Oder 30 nach links! – Тридцать градусов влево!

– Jawol ja! – Есть! – Башня разворачивается влево на указанные командиром градусы. Ствол орудия принимает указанный угол возвышения, в зависимости от дистанции. При этом окулярная часть прицела оставалась неподвижной, а отклонялся только его объектив. Это было очень удобно для наводчика.

– Feuer frei! – Огонь!

– Abgefeuert! – Выстрел произведен!

– Der Panzer treffen! Zer gut! – Танк подбит! Очень хорошо!

Второму Т-34 немецкий подкалиберный снаряд ударил в самое уязвимое место – под скос башни. Сила удара была настолько велика, что башню развернуло и заклинило! А через мгновение обреченная «тридцатьчетверка» превратилась в извергающийся вулкан! – видимо, сдетонировали снаряды боеукладки. Башню окончательно сорвало с подбашенного погона и отбросило метров на пять от искореженного чудовищным взрывом остова…

«Пантера» огрызалась карбид-вольфрамовыми клыками бронебойных и подкалиберных снарядов расчетливо и точно. А люди в ее бронированном нутре работали четко и расчетливо, как на конвейере. Лесной проселок уже был перекрыт остовами четырех сгоревших русских танков. Остальные пытались неуклюже маневрировать, но и этим бронированным великанам было слишком тесно здесь. Русские 76-миллиметровые пушки крушили подлесок, взрывы выворачивали с корнем средней величины деревья. Но толку от этого было мало. Наоборот, вздымающиеся фонтаны грязи, воды из болота, рушащиеся стволы деревьев и вовсе закрывали обзор.

А у экипажа «Пантеры» было огромное преимущество в качестве прицелов и оптических приборов наблюдения от знаменитой фирмы Карла Цейсса.

Еще один Т-34, неуклюже разворачиваясь, подставил борт, который тотчас же пробила «болванка» почти в семь килограммов весом. Это был бронебойный трассирующий снаряд «Pzgr.39/42», и он не оставил русскому танку ни единого шанса.

– Zer gut! – Очень хорошо! – снова воскликнул оберлейтенант Вайс. Основная часть плана выполнена: в пять погребальных костров обратились русские «тридцатьчетверки». Нужно было уже подумать и о смене позиции. – Feuer stopfen! – Прекратить огонь! Stellungswechsel vorbereiten! – Приготовиться к смене позиции!

И тут произошло невероятное.

Сквозь дым и пыль на дороге среди разгромленной русской техники появился не совсем обычный силуэт танка. Наводчик, да и сам Клаус Вайс не могли опознать его среди заученных силуэтов русских и союзных машин.

– Zum Teufel! – К черту! Если это новый русский танк, то гореть он будет так же, как и старые!

– Feuer! – Очередной 75-миллиметровый снаряд ударил в правую оконечность лобового бронелиста, ближе к сварному шву.

Но русский бронированный боец стойко принял этот сокрушительный для любого другого танка удар в «скулу». Повезло: попадание пришлось под углом. Оно хоть и вырвало изрядный кусок металла из толстой «шкуры» русского танка, но экипаж чудом уцелел. Русский танк содрогнулся от удара всем своим бронированным корпусом, но продолжал упрямо ползти вперед. Однако, в отличие от великого русского гуманиста, танк и не собирался подставлять другую щеку! Вместо этого он легко отбросил горящие останки развороченной взрывом «тридцатьчетверки» и пошел прямо на противника. Огромный, больше «Пантеры», русский тяжелый танк пер вперед. Еще один бронебойный снаряд расплескал грязь у левой гусеницы русского танка – наводчик «Пантеры» на этот раз сплоховал, одно дело – расстреливать из засады практически беспомощные перед крупповской броней и орудием «тридцатьчетверки», и совсем другое целиться в прущего на тебя стального монстра Страны Советов!

Вот массивная обтекаемая башня неведомого танка развернулась, и пятеро немецких бойцов панцерваффе заглянули в мертвенно-черный зрачок огромного дульного среза, увенчанного «короной» дульного тормоза. В следующий момент дуло орудия русского танка озарилось ярчайшей вспышкой. Сверхмощный снаряд весом в четверть центнера ударил по башне «Пантеры», скорость его вылета из ствола составила восемьсот метров в секунду, что имело весьма плачевные последствия для «Panzerkampfwagen-V Ausf-A».

Словно былинный богатырь мечом смахнул бронированную голову кровожадной немецкой «кошке»! Второго выстрела не последовало: когда рассеялся дым, перед исполинским русским танком замерла «обезглавленная» «Пантера».

## Глава 1. Тяжело в ученье…

Это была кошмарная, жуткая несправедливость – его, боевого офицера, опытнейшего танкиста, закаленного в огне грандиозной Сталинградской битвы, снова отправили в тыл! Гвардии лейтенант Степан Никифорович Стеценко был вне себя от негодования.

Это случилось после того памятного боя с танками фельдмаршала Манштейна, возле реки Мышковы. Знаменитый командующий вермахта торопился на выручку другому фельдмаршалу – в осажденный нашими войсками Сталинград. Двенадцатого декабря 4-я танковая армия генерала Гота, часть соединений которой были срочно переброшены из Франции, пошла в наступление из района Котельниково, примерно в двухстах километрах юго-западнее Сталинграда. Им навстречу устремились «тридцатьчетверки» и могучие тяжелые танки «Клим Ворошилов». А также – и более скоростная и маневренная их модификация – КВ-1С. Краснозвездные «летающие танки» – штурмовики Ил-2М3 и пикирующие бомбардировщики Пе-2бис неотразимыми ударами с неба громили стальные крупповские клинья новейших немецких танков генерала Гота – «Pz.Kpfw IV Ausf J» с длинноствольными 75-миллиметровыми пушками.

Стальная советская лавина в воздухе и на земле столкнулась с отборными немецкими частями. И гвардия Страны Советов подтвердила свое высокое звание, разгромив войска фельдмаршала Манштейна!

Гвардии лейтенант Стеценко, бывший механик-водитель, теперь сам командовал «тридцатьчетверкой» и сжег в бою при реке Мышкове три новейших немецких танка «Panzer-IV-J».

Теперь – только наступать и наступать! Командование Красной армии готовило ряд сокрушительных «сталинских ударов» на всем протяжении немецкого фронта. Войска готовились освобождать Новороссийск и Кавказ, Советскую Украину и Белоруссию. На огромных заводах жарко пылали доменные и мартеновские печи, рождая рукотворные огненные реки высококачественной стали. Натруженно гудели массивные прокатные валки станов, выпуская листы брони. В бесконечных цехах собирали новейшие модификации танков и самолетов, производили миллионы единиц автоматов ППШ и винтовок, пулеметов и пушек, сотни миллионов гранат, патронов, снарядов, тысячи тонн взрывчатых веществ. Все это должно было стереть с лица Земли гадину гитлеровского фашизма!

Но всей этой мощью управляют люди. Ошибочно думать, что только промышленный потенциал определяет военную мощь. Великий гуманист и отважный военный летчик, вынесший тяжесть нападения на Францию и погибший за нее, был абсолютно прав: мы живем на планете людей, в мире людей.

Для овладения всей, практически необъятной мощью требовались обученные, опытные воины, иначе новейшие танки и самолеты превращались в тонны бесполезного высококачественного металлолома. Советскому руководству это с ужасающей ясностью продемонстрировали первые, самые ужасные и беспросветные месяцы Великой Отечественной войны.

Именно это и предопределило дальнейшую судьбу и ветерана тех жестоких и беспощадных приграничных сражений июня – августа 1941 года – Степана Никифоровича Стеценко.

* * *

В стане врага тоже царило затишье, но оно отдавало скорее мертвечиной. После капитуляции обреченной Шестой армии фельдмаршала Паулюса на фронте наступил временный застой.

Стойко сражавшиеся в обороне немецкие войска оставили Ржев, начали отвод войск с Кавказа. Призрак новых окружений сковывал инициативу командиров вермахта и даже Ваффен-СС, а у простых солдат вызывал кишечные спазмы.

Немецкое верховное главнокомандование было ошеломлено поражением мощнейшей группировки войск, которая, по словам самого Адольфа Гитлера, «могла штурмовать небеса». Военная неудача безжалостно «анатомировала» все те просчеты, на которые в вермахте было принято закрывать глаза. Особенно «отличился» командующий люфтваффе, Герман Геринг. Мало того, что он полностью провалил свой же прожект «воздушного моста», так по его вине авиация Германии потеряла более двух третей своей транспортной авиации. И не только транспортной, но еще и учебной, и даже бомбардировочной. Ведь для переброски грузов в осажденный Сталинград для умирающей в ледяной агонии армии фельдмаршала Паулюса использовались и тяжелые фронтовые бомбардировщики «Хейнкель-111», и легкие курьерские самолеты «Юнкерс-86», и сверхмощные «Хейнкели-177». И даже «летающие диковинки» – He-111Z. В их обозначении «Z» означает «Zwilling» – «спарка», или «близнец». Данный крылатый курьез был «сиамским близнецом», составлен из двух фюзеляжей бомбардировщиков He-111H6, «сросшихся» вместе общей секцией крыла. Они предназначались для буксировки грузовых планеров «Гигант».

А сколько сотен тонн различных грузов – от боеприпасов и продовольствия и до теплых немецких кальсон – не долетело до замерзающих насмерть солдат самого «скороспелого» фельдмаршала Третьего рейха?

Не менее серьезные потери понесли и бронетанковые силы Третьего рейха – знаменитые панцерваффе. Мало того, что советскими войсками было сожжено, подбито или захвачено пятьсот немецких танков. Были потеряны или уничтожены также и самоходные орудия, составлявшие основную поддержку пехоте вермахта. Три тысячи орудий и минометов – вся полевая артиллерия была утеряна.

Не лучше дела были и у другого фельдмаршала: за каждую неделю отчаянного прорыва Манштейн терял до ста танков, пока и вовсе не остался почти без техники. И это были в основном самые современные модификации – «Panzer-IV Ausf J» с длинноствольными 75-миллиметровыми пушками и экранированные «Panzer-III», а также самоходки – истребители танков «Sturmgeschutze-III Ausf G».

Так что к началу весны 1943 года гитлеровцам наступать было банально нечем. Но именно сорок третий год и должен был стать переломным в Великой Отечественной войне, и не только. Судьбы мира вновь решались на бескрайних просторах России.

В секретных лабораториях Третьего рейха и на чудовищных заводах Круппа уже варили новую броневую сталь, уже огромные краны ставили на подбашенные погоны «бронекоробок» корпуса «лобастые», угловатые башни, натягивали на расположенные в шахматном порядке катки широкие «ostentraker». Миллионы новейших снарядов калибра 75 миллиметров и знаменитые «acht-acht» – «восемь-восемь» сходили с конвейеров подземных заводов, на которых трудились десятки миллионов рабов из оккупированных стран…

* * *

А в глухом подмосковном лесу весело журчали по проталинам весенние ручьи и щедрые солнечные лучи отогревали первые подснежники. Словно бы и не было никакой войны… Но она была и напоминала о себе даже тут – низким гулом, скрежетом, ревом, треском ломаемых деревьев, содроганием земли.

Перемешивая старый, ноздреватый снег с грязью стальными траками широких когтистых гусениц, на лесную поляну выползло бронированное чудовище. Несмотря на не слишком большие размеры, танк производил впечатление крепости конструкции, направленной только на единую цель – победу в бою с превосходящими силами противника. Крепко сбитый и ладно скроенный, стальной богатырь замер, а потом развернулся на месте, выпустив из выхлопных патрубков струи сизого дыма. Стальные траки прошлепали по грязи. Нежно-голубой распустившийся бутон подснежника качнулся от порыва горячего воздуха из дизеля тяжелого танка.

* * *

Гвардии лейтенант Стеценко критически оглядел строй. Он был назначен во вторую учебную роту (боже мой, учебную! – тоже мне Макаренко) командиром и по совместительству инструктором по огневой и тактической подготовке.

– Равняйсь! Смирно! Ну что, сынки, будем учиться?

– Так точно, тащкомандир, будем! – гаркнули девятнадцать луженых глоток – впрочем, орать всяк сможет: посмотрим, каковы они на полигоне да на огневом рубеже…

– Правило у меня одно: воюют все! Никто не сдается. Кто струсил – того пристрелю лично, приказ товарища Сталина за номером 227 еще никто не отменял.

– Так точно, товарищ командир!

* * *

Прошло полгода, лес в Подмосковье преобразился, подснежники уступили место летнему разнотравью. Здесь по-прежнему было величественно и спокойно, словно бы и не раздавались сейчас залпы орудий на огненной дуге между Орлом и Курском. Отголосками орудийного грохота раздавались в лесу могучие «голоса» танковых моторов.

Здесь, в уединенном, скрытом от любопытных глаз месте формировались новейшие танковые части – гвардейские полки прорыва. На их вооружении состояли самые мощные тяжелые танки, которые даже еще и не были собраны в цехах огромных, как города, заводов. А до поры экипажи тренировались на надежных «ветеранах» – тяжелых танках «Клим Ворошилов».

Гвардии лейтенанту Стеценко эти грозные боевые машины были знакомы еще по Финской войне 1939-1940 годов. Тогда он пересел на КВ-1 с первого в мире серийного среднего многобашенного танка Т-28. Сейчас, похоже, ситуация повторялась – круг замкнулся, и он снова на КВ-1. Правда, это была уже новая модификация – КВ-1С, «скороходный». Базовую конструкцию знаменитого «Клима Ворошилова» существенно облегчили. Была снижена толщина брони и немного уменьшены общие габариты корпуса. Лобовое бронирование осталось неизменным и у «классического» КВ-1, и у его скоростной модификации: 75 миллиметров. А вот борта у КВ-1С были толщиной не 75, а 60 миллиметров. Также КВ-1С получил и новую, более обтекаемую «голову» – башню, толщина лобовой брони которой была не 95 миллиметров, а 85 – экономия толщины в десять миллиметров, а это – десятки, если не сотни килограммов. К тому же КВ-1С был чуть ниже своего «прародителя».

А вот мотор и ходовая остались без изменений, только надежность улучшилась. К тому же на скоростной модификации «Клима Ворошилова» стояла новая, более надежная коробка передач.

А скорость по сравнению с «классическим» КВ-1 возросла до сорока двух километров в час по шоссе против тридцати четырех. К тому же новый танк стал более маневренным.

– Стоп! Глушите моторы. – Стеценко отсоединил разъем шнура головных телефонов танкошлема и вылез из башни. Люк он, по обыкновению, не закрывал.

На лесной поляне остановилась вся его рота: пять грозных боевых машин.

– Экипажам, построиться возле боевых машин! Равняйсь! Смирно!

Возле каждого танка выстроилось по пять человек.

– Объявляю привал пятнадцать минут! Осмотреть вверенную вам матчасть, доложить о поломках и повреждениях. После чего можете перекусить сухпайком. Огня не разводить!

– Есть, товарищ гвардии лейтенант.

Поломок и повреждений не оказалось: и техника стала надежнее с тех пор, как 17 декабря 1939 года при прорыве Хоттиненского укрепрайона линии Маннергейма первый «Клим Ворошилов» принял боевое крещение. Да и выучка экипажей выросла значительно.

– Товарищ гвардии лейтенант, а когда к нам прибудет новая техника? А то все на войне, а мы как у тещи на блинах… – спросил, выскребая до зеркального блеска дно банки с тушенкой, молоденький сержант, механик-водитель из недавнего пополнения.

В последнее время разговоры были только об этом. Танкисты знали, что новые боевые машины уже поступили на вооружение Отдельного гвардейского тяжелотанкового полка прорыва. В соседнюю часть уже пришли новенькие модификации «тридцатьчетверки» – Т-34—85. Из-за существенных изменений конструкции корпуса, а также совершенно новой башни, по сути, это была не модификация, а самая настоящая новая машина. Главной отличительной особенностью нового среднего танка была мощная 85-миллиметровая пушка Д-5Т, или «ЗИС – С-53». Она позволяла вести бой со средними танками вермахта «Pz.IV» на дистанции 1200-1300 метров.

А вот поставки новых тяжелых танков прорыва задерживались…

– Значит, Якименко, ты у нас тут у тещи на блинах? Что-то старею я, сынки, расслабился с годами, – сокрушенно развел руками Степан Никифорович Стеценко под сдержанные смешки танкистов. – Ну, вот и нашелся доброволец для наряда по кухне. Третьего, если не ошибаюсь, который у тебя вне очереди наберется… А по поводу новой техники – это военная тайна! И хрен его знает, когда она прибудет… Хотя переборчивые шо-то вы стали. Когда я в сорок первом немца на Украине бивал, такой танк нам бы за счастье был! Хотя и так мы тогда «панцерам» этим клятым наваляли…

– А ведь действительно, танки вроде бы как и новые, а поди ж ты – уже и к устаревшим причисляют. Вот это технический прогресс, я понимаю… – рассудительно заметил командир второй машины, тезка Степан Соловьяненко.

– Да, что правда – то правда, – поддержал кто-то.

И действительно, разработанная конструкторским бюро Челябинского тракторного завода в мае – июле 1942 года и поступившая в войска в самом его конце, машина уже к лету 1943-го успела устареть. И дело не только в том, что у гитлеровцев появились «Тигры» и «Пантеры», с ними как раз должны были бороться не столько наши танки, сколько «крылатые танки» – штурмовики Ил-2 и артиллерия. Просто теперь для преодоления с боем укреплений немецких войск требовался новый, более мощный образец танка, оснащенный орудием повышенного могущества и сам способный держать удары противотанковых средств противника.

Таким образом, концепция тяжелого танка прорыва, каковым в начале Великой Отечественной войны считался пятибашенный «сухопутный крейсер Сталина» – Т-35, снова стала актуальной. Но уже на качественно новом уровне.

Новых танков ждали, спорили о том, какими они будут, но пока это была военная тайна. Но даже командиры не скрывали, что та техника полков прорыва, что есть сейчас, – это только лишь для вида, на период обучения и боевого слаживания. А на штурм гитлеровских укреплений танкисты в бой пойдут совсем на других, более мощных и совершенных боевых машинах.

А пока – марш-броски по пересеченной местности, огневые рубежи, взаимодействие танков при наступлении и в обороне. И то для танкистов это были праздники! Полевые выходы на полигоны были только после изнурительных теоретических занятий в учебных классах!

Молодежь откровенно роптала, а седые «старики», некоторым из них не было и тридцати, только посмеивались и одобрительно кивали, когда Степан Никифорович говаривал:

– Спасибо скажите, сосунки, что вас за шкирку в пекло не бросают!

Все-таки, хоть и ценой огромной крови, но научились воевать! А как иначе? Кто сможет не только выстоять перед стальной гитлеровской лавиной, но и разбить ее, как волнолом крушит девятый вал?!

Благодаря усилиям всего фронта стало возможным более основательно учить молодое пополнение, а не швырять в бой сотни и тысячи необученных юношей и девушек – вчерашних школьников и школьниц. После военных училищ выпускников – младших офицеров отправляли в запасные полки, где ветераны продолжали своим примером и уникальным боевым опытом учить молодежь. Не все можно изложить в кратких наставлениях и учебниках по тактике. Живой опыт тех, кто пережил ужасы обороны Севастополя, уличные бои Сталинграда, Керченский и Новороссийский десанты, тех, кто горел и выжил на Курской дуге, был гораздо более важен. А таких ветеранов, как Степан Никифорович Стеценко, который войну начал еще на Западной Украине, 23 июня 1941 года – и вообще можно было по пальцам пересчитать! Сам гвардии лейтенант Стеценко, вышедший из рядовых красноармейцев в офицеры, это понимал, но вся его натура бойца противилась относительно размеренному течению «школьной» жизни. И это было вдвойне полезно для новобранцев-танкистов, потому как «гонял» их бывший старшина, как на передовой!

– Так, отставить «перекус»! Все – по машинам! Продолжить движение.

Заместитель командира танковой роты продублировал команды флажковым семафором.

– Есть, командир!

Двадцать четыре пары ног загрохотали по броне, двадцать четыре пары рук ухватились за скобы на бортах и на башнях танков. Двадцать четыре человека заняли свои места в чревах стальных гигантов. Степан Никифорович забрался в люк командирского танка последним, но тут же подключился к бортовой сети и отдал приказ:

– Заводи! Направление движения прежнее.

* * *

Совершив форсированный марш-бросок по лесной дороге, танковая рота гвардии лейтенанта Стеценко вышла на полигон. Пять тяжелых боевых машин выстроились уступом и пошли вперед, перемалывая чернозем стальными траками широких гусениц.

– Атака с ходу! – отдал приказ по рации командир. – Стрельба по целям по готовности. Вперед!

– Есть!

Механики-водители переключили передачу, взревели, наращивая обороты, надежные танковые дизели.

– Противотанковая батарея противника – слева двадцать, дистанция восемьсот, – скорректировал стрельбу командир танка, развернув обзорную панораму.

– Есть цель! – отрапортовал наводчик.

– Осколочно-фугасным – огонь!

– Осколочно-фугасный! – доложил заряжающий, бросив унитар на лоток и закрыв затвор пушки.

– Механик-водитель. Короткая!

– Есть короткая! – Танк замер, взрыв траками гусениц землю.

– Огонь!

– Выстрел!

Над рядом старых списанных пушек взметнулся фонтан земли, дыма и огня. Полетели в разные стороны разбитые вдребезги пушки.

– Цель поражена. Продолжаем движение!

Прикрывая друг друга, стальные исполины маневрировали по полигону, «утюжа» траншеи, горячим свинцом уничтожая «пехоту противника» и его «огневые точки». Снарядов и патронов, топлива и моточасов ресурса танков на учебу не жалели. «Тяжело в ученье – легко в бою»! И сейчас слова крылатого суворовского выражения были как никогда актуальны.

Боевая учеба шла не только на полигонах, но и в учебных классах.

Сейчас танкисты заучивали новые данные относительно тяжелых танков, которые должны были вот-вот поступить на вооружение их тяжелой бригады вместо совсем недавно устаревших КВ-1С. Подробнейшим образом разбирали устройство двигателя, трансмиссии, ходовой части, особенностей бронирования и вооружения. Прошитые и опечатанные учебные тетради после занятий в классах сдавались в секретный отдел.

И дело тут не только в стремлении сберечь бойцов. Техника с начала войны усложнилась настолько, что теперь одной бутылкой с зажигательной смесью не отделаешься. Да и тактика тоже претерпела весьма значительные изменения. В основу современного боя положено взаимодействие родов войск: танков, пехоты, авиации, артиллерии, специальных штурмовых и саперных подразделений и бог весть еще чего… Современный бой, как это ни парадоксально звучит, – штука довольно скучная. А опыт и выучка приходят путем многократного повторения – по сотне, по тысяче раз. Так и учил своих танкистов Степан Никифорович, так учили и другие рано поседевшие, со следами страшных ожогов на руках и на лице ветераны в 20-25 лет…

И наука эта вливалась в руки механиков-водителей, наводчиков-башнеров, трудяг-заряжающих, молодых командиров, которым, быть может, завтра – в бой.

## Глава 2. Красный флаг над паровозом

Густой белорусский лес прорезала стальная нить железной дороги. Некогда могучие кряжистые дубы и стройные медноствольные, с густой темно-зеленой хвоей сосны подступали к самой насыпи. Теперь же по обе стороны от путей на расстоянии примерно метров пяти весь подлесок и более крупные деревья были спилены или выкорчеваны, а из древесных стволов были созданы завалы.

Все это было сделано неспроста, белорусские «лесные мстители» вели с оккупантами беспощадную войну на уничтожение. За все те зверства, которые гитлеровцы творили на многострадальной земле Белоруссии, партизаны призывали к самому суровому ответу. Они совершали налеты на грузовые колонны, пускали под откос немецкие эшелоны, вершили суровый суд над предателями, полицаями, расстреливали немецких офицеров и даже совершали налеты на отдельные мелкие подразделения вермахта. Например, только диверсия на Минском железнодорожном узле в декабре 1941 года снизила его пропускную способность в двадцать раз.

Но самый большой размах приобрела партизанская война против оккупантов летом 1943 года после неудавшегося гитлеровского наступления на Курской дуге. Центральный штаб партизанского движения в Москве разработал операцию под кодовым названием «Рельсовая война». Она началась 3 августа, продолжалась до 15 сентября и была приурочена к наступлению советских войск на белгородско-харьковском направлении. В Белоруссии железнодорожное движение было парализовано на срок от двух недель до целого месяца! Оккупанты понесли огромные потери в паровозах, вагонах, рельсах, шпалах, живой силе.

Железнодорожные перевозки были жизненно важными для огромной и сложной военной машины Третьего рейха. Танковые клинья и орды гудящих в небе «Юнкерсов-87» и «Мессершмиттов-109», грохот мощных гаубиц – это всего лишь наконечник копья. А длинное его «древко» является бесконечными, многокилометровыми путями снабжения сражающейся группировки войск. Поэтому гитлеровцы предприняли самые суровые и бесчеловечные способы защиты своих коммуникаций.

Целые села, имевшие несчастье расположиться возле железной дороги, уничтожались безжалостно. Местных жителей, от мала до велика, расстреливали, жгли в хатах, вешали, забивали насмерть прикладами и коваными сапогами только потому, что они жили не там, где следовало, по мнению тех, кто нес на штыках «новый мировой порядок»! [1]

Но и партизаны стали еще непримиримее в своей праведной борьбе. Они мстили за убитых с еще большей яростью. И, что самое главное, у них была поддержка Большой земли и того самого Центрального штаба партизанского движения вместе с «супердиверсантом» Сталина опытнейшим разведчиком Ильей Стариновым.

* * *

Там, где очередной лесной массив уступал место чахленькому лугу у небольшой речушки, мальчик пас двух тощих коров. Одет он был в старую шинель с обрезанными полами, на ногах – онучи. Длинная домотканая рубаха заправлена в видавшие виды портки. Мальчишка лениво пощелкивал кнутом, отгоняя буренок от небольшого моста через речку. Туда приближаться было нельзя – возле полосатой будки был устроен навес из маскировочной сети, откуда из-за мешков с песком хищно смотрел на окружающий невеселый мир безжалостный черный зрачок пулемета.

Над лесом и лугом разнесся протяжный свисток паровоза, коровы, вяло помахивая хвостами, неспешно отошли от железнодорожной насыпи. Рогатая скотинка предпочитала пастись неподалеку от железнодорожных путей – резкий запах креозота, которым были пропитаны деревянные шпалы, отгонял слепней и других летучих паразитов.

Под аккомпанемент стального лязга, перестука колес, грохота и свиста пара из-за поворота показалось пышущее паром и дымом стальное клепаное чудище. Это был немецкий бронепоезд «Panzer Zug». От орудийных башен, серой брони, узких бойниц веяло леденящим дыханием смерти. Впереди перед уродливой бронированной коробкой локомотива была устроена сцепка из двух платформ: первая была нагружена мешками с песком и должна была принять на себя возможный взрыв мины, а на второй располагались два пулеметных расчета с MG-42, готовые выкосить «косами Гитлера» придорожную поросль вместе с теми, кто в ней скрывается. Основой огневой мощи были танковые башни с орудиями разного калибра.

Это был «гибридный» бронепоезд с чешскими бронеплощадками, вооруженными вращающимися башнями от легких танков «Pz.Kpfw-38 (t)». Башни сохраняли стандартный комплект вооружения из 37-миллиметровой пушки и спаренного пулемета. В середине вагонов в специальных казематах устанавливались 47-миллиметровые противотанковые орудия – тоже трофейные. Дополнительно бронеплощадки вооружались пулеметами и автоматическими 37-миллиметровыми пушками Гочкиса.

Для усиления зенитного вооружения в состав бронепоезда включили бронеплощадки с 20-миллиметровыми зенитными автоматами «2-cm Flakvierling», а еще на одной была смонтирована спаренная 37-миллиметровая зенитка.

Счетверенки «2-cm Flakvierling» имели поистине чудовищную скорострельность в 400 выстрелов в минуту, а суммарную – 1600 выстрелов! При этом слабость отдельного 20-миллиметрового снаряда с лихвой компенсировалась их сплошным огненным потоком.

Также на обычных железнодорожных платформах, прикрытых с бортов листами брони, стояли легкие танки «Pz.Kpfw-II» Ausf-F» и чешские «Pz.Kpfw-38 (t)». Это делалось для увеличения боевой гибкости бронепоезда. В случае повреждения железнодорожного полотна танки могли действовать автономно, прикрывая бронепоезд.

Вслед за немецким бронепоездом появился паровоз, который тянул за собой вереницу тяжелогруженых платформ. Даже толстый брезент не мог скрыть угловатые очертания тяжелых танков «Panzerkampfwagen-VI» «Tiger». Как водится, информация эта была строго секретной, но местные, как всегда, были в курсе, что тут не сельскохозяйственные трактора немцы перевозят. Перемежаясь с грузовыми платформами, в немецком эшелоне на открытых площадках были установлены зенитные орудия.

Сейчас новенькие тяжелые танки шли на восток – в сторону Минска. А вот год назад, в августе 1943-го, такие же эшелоны шли на запад, а «Тигры» и «Пантеры» на платформах были испещрены пробоинами от советских снарядов. Тогда свирепые «хищники» панцерваффе получили хорошую трепку! Ну, ничего, и на этот раз стальным «зверям» недолго осталось резвиться на земле Белой Руси…

Вечером пастушок докладывал командиру партизанского отряда все, что видел. Старый вояка, заставший еще Первую мировую и революцию, нахмурился.

– Танки новые, говоришь… Это славно. Сейчас же отдам приказ нашим разведчикам приготовиться. Все, иди, тебя накормят.

– Дядя Вася, а можно и мне с группой пойти, а то я тута только коров пасу…

– Я те пойду! Я те пойду!.. Так ремнем отхожу, что мало не покажется… Все, разговор окончен.

Когда паренек, шмыгая носом, вышел, командир партизанского отряда обратился к заместителю:

– Сегодня ночью самолет с Большой земли прилетает. Проследи лично, чтоб без «сюрпризов» обошлось. Да, и дай радиограмму с разведданными и запросом на Большую землю. Передавать только новым кодом!

– Есть! Все сделаем.

* * *

Совсем маленький, почти игрушечный биплан По-2, тарахтя пятицилиндровой «звездой» мотора М-11, полз по усыпанному звездами небосводу. Ночь была хорошая: облачная и безлунная. В такую пору «Мессершмитты-110» не рыскают по небу в поисках беззащитной добычи.

Летчица поправила защитные очки и сверилась с картой, разложенной на коленях. Света маленького фонарика едва хватало, чтобы осветить паутину дорог, пятна лесных массивов, отметки навигационных ориентиров. Она и так успела изучить район полетов за неполных два месяца и ориентировалась безошибочно. Но проверить все равно надо было.

Ага, вот приметный изгиб реки, а дальше от него на север. Точно! Снизившись, летчица убрала газ и спланировала над полянкой почти бесшумно. Со стороны маленький бипланчик заметить было практически невозможно. Вот с земли несколько раз мигнул свет карманного фонарика. Условный сигнал. Мотор М-11 зарокотал тоном ниже: самолет набирал высоту, чтобы построить маневр захода на посадку.

А на земле вспыхнул «конверт» условным образом расположенных костров. Они указывали границы посадочной площадки и направление приземления. Летчица отдала ручку управления от себя, задавая угол пикирования, и осторожно пошла на снижение. Даже коснувшись колесами земли, летчица была готова дать мотору полный газ, чтобы уйти прочь. Бывало и так, что карательные отряды СС или полицаев устраивали ложные площадки, и тогда им в плен лучше было не попадать.

Но на этот раз все обошлось, По-2 ювелирно, «на три точки» приземлился и сразу же развернулся носом по направлению взлета. Каждая минута была на счету. Партизаны открыли задний отсек и очень быстро начали разгружать ящики.

– Что там?

– Взрывчатка, отдельно – детонаторы и элементы радиоуправления для фугасов.

«Воздушный мост» с партизанскими отрядами имел огромное значение в деле подрывной борьбы против гитлеровцев. Так, с 15 сентября 1942 года по 1 января 1943 года белорусским партизанам авиация перебросила 3762 автомата, 2106 карабинов, 444 пулемета, 294 миномета и другое вооружение и боеприпасы. Из-за линии фронта в Беларусь направлялись также и специально подготовленные группы. В течение 1943 года из советского тыла прибыло тринадцать партизанских отрядов и сто одиннадцать организаторских и диверсионных групп.

На этот раз маленький биплан По-2 по мощности перевозимой взрывчатки был сравним с пикирующим бомбардировщиком Пе-2, ну, образно, конечно.

Выполнив свою опасную миссию, По-2 пошел на взлет – впереди у отважной летчицы девятнадцати лет от роду был не менее трудный путь домой.

* * *

Впереди бронепоезда катился, плюясь сизым выхлопом, специализированный железнодорожный броневик. И не какой-нибудь французский «Панар», а советский – трофейный БА-10. В вермахте он получил обозначение «Panzerspahwagen BA-203 (r)». В основном эти неприхотливые и весьма неплохо вооруженные броневики применялись в качестве штабных и связных машин. Также довольно охотно немцы эксплуатировали вариант БА-10жд, поскольку при движении по рельсам такой недостаток советской машины, как ограниченная проходимость, уже не имел значения. В составе германского бронепоезда № 102 (Pz.Sp.Zug.102), например, в августе 1941 года имелись четыре бронеавтомобиля БА-10жд.

А один такой «дожил» и до 1944 года, но уже в составе другого бронепоезда.

Вообще-то первым бронепоездом, начавшим боевые действия во Второй мировой войне, стал германский бронепоезд «Panzer Zug № 3». Этот состав был построен еще в начале тридцатых годов, в межвоенный период. И лицемерно назывался «грузовым защищенным поездом», уже тогда нарождающийся немецкий фашизм понимал, что лучшая защита – это нападение! В августе 1939 года «грузовой защищенный поезд» снял «овечью шкуру» и показал клыки орудий и пулеметов. Он был практически моментально переоборудован в бронепоезд, получив дополнительно в состав трофейную чехословацкую артиллерийскую площадку.

А к моменту нападения Третьего рейха на Советский Союз в вермахте имелось уже четырнадцать бронепоездов – номерных «Panzer Zug». Немецкое командование придавало «железнодорожным крепостям» большое значение. За один только предвоенный год их количество увеличилось в два раза. Большинство бронепоездов было сосредоточено на Востоке.

Германское командование после начала войны с Советским Союзом столкнулось с проблемой, доставившей много хлопот железнодорожным войскам. Дело в том, что в Европе железнодорожные пути были с шириной колеи в 1435 миллиметров, а в СССР была принята колея шириной 1524 миллиметра. Для использования немецкого подвижного состава требовалось или заменять колесные тележки, или перешивать железнодорожное полотно под европейские стандарты.

Но и с этим немцы справлялись весьма оперативно и с присущим им порядком в организации дел.

А кроме того, на заключительном этапе планирования операции «Барбаросса» весной 1941 года встал вопрос о необходимости постройки бронепоездов с широкой, русской колеей. Естественно, планировались к использованию в России бронепоезда нормальной европейской колеи, но возможность их немедленного применения, без предварительной перешивки путей с широких на европейские, исключалась. Было принято решение сосредоточить усилия на постройке «бронепоездов 1941 года». Началось создание пяти таких поездов. В состав включили две контрольные платформы, три бронеплатформы с танками и паровоз серии «57», переделанный на колею 1524 миллиметра. Впоследствии было принято решение об обязательном включении в состав бронепоездов платформ с низкими бронестенками, в которых имелись бы амбразуры.

Немцы также широко использовали и трофейные чешские, и особенно польские бронеплощадки, а также бронированные локомотивы для формирования своих бронепоездов.

С первых же дней нападения Германии на Советский Союз немецкие бронепоезда вступили в бой.

Однако германское командование стало использовать бронепоезда на «вторых ролях» – в основном для охраны железных дорог, отведя их с линии фронта в тыловые районы. И тому были серьезные причины, главная из которых – авиация. Несмотря на то что в состав современных сороковым годам бронепоездов входили уже зенитные бронеплатформы с пулеметами и скорострельными пушками, лишенные маневренности, стесненные колеями составы становились легкой добычей крылатых стальных хищников.

А вот охрана железнодорожных путей и станций с каждым днем становилась все актуальнее для немцев, поскольку в их тылу действовали многочисленные группы советских войск, попавшие в окружение и пытающиеся пробиться к своим. Объектом их нападений часто становились грузовые эшелоны, двигавшиеся к фронту, к тому же они перебирались через железнодорожные пути, становясь добычей для немецких бронепоездов.

В начале Великой Отечественной войны в руки германской армии попало немало трофеев, в том числе и бронепоезда.

И тут завоевателей ждало разочарование: выяснилось, что оригинальные германские бронепоезда были просто примитивными по сравнению с советскими аналогами! Существенным недостатком «Панцер-Цугов» было то, что они совершенно не годились для использования в условиях суровой зимы. Полностью закрытые броневагоны советского образца обеспечивали экипажам бронепоездов несоизмеримо более высокий уровень защищенности в бою и комфорта в быту. И гитлеровцы по достоинству оценили это, используя трофейную технику. В состав немецких бронепоездов включались как «пехотные», так и артиллерийские броневагоны. Нередко германские паровозы в составе бронепоездов заменялись советскими серии «Ов» – «Овечки». Гитлеровцами использовались и полностью «советские» бронепоезда.

Но все же к середине войны многие из них были уничтожены советскими бомбардировщиками и штурмовиками. Это с земли мощный «Panzer Zug № 3» выглядит внушительно благодаря своей броне и пушкам. А с высоты – это мирная бронированная «гусеница», паразитирующая на тоненьком железнодорожном «стебле». Бомбить такую – одно удовольствие, все равно никуда она не денется!

Так что сейчас в строю остались как раз вот такие, «гибридные» немецко-чешско-польские бронепоезда. Они больше прятались, нежели воевали, потому и уцелели.

Внезапно башня БА-10жд, заимствованная от легкого танка Т-26, развернулась и врезала из спаренного с 45-миллиметровой пушкой пулемета по тщательно прореженной опушке леса. Бледно-малиновые трассеры прошили предутренний туман.

Пули свистнули над головами пятерых партизан, лежащих в десяти метрах от насыпи железнодорожного полотна.

– Вот сволочи! – ругнулся тихим шепотом один из них. – Перестраховываются… Вот бы и бронепоезд подорвать!..

– Ему своя участь уготована, – ответил командир диверсантов-подрывников. – Вперед! Пошли.

По-пластунски, словно проворные ящерицы, партизаны выбрались на насыпь. Железнодорожный броневик вместе с бронепоездом уже успели скрыться за поворотом. Подрывник быстро установил заряды под обоими рельсами, взвел нажимной детонатор, который должен был сработать, когда реборда колеса надавит на рельс. Причем минирование было «хитрым»: под рельсами заложено несколько зарядов, соединенных в единую цепь таким образом, чтобы срабатывать с запаздыванием. Так что не только локомотив, но и весь состав был обречен.

Пока велось минирование, боевые товарищи взрывника прикрывали его по всем направлениям.

– Готово! Взрыватель взведен.

– Уходим!

* * *

Пыхтящий паровоз с эшелоном танков появился примерно через четверть часа. Эшелон с «Тиграми» задержался на экипировочном пункте: заливали воду в теплообменник, чистили топку от шлака, догружали уголь – вот и задержались. Вдобавок в хвост состава венгры из тыловых служб вермахта умудрились прицепить две цистерны с синтетическим бензином. Это было строжайше запрещено инструкциями по перевозке, но тыловикам, как обычно, наплевать. Главное, чтобы груз скорее дошел. Венгры, что с них взять, хоть и союзники вермахта.

По встречной колее шел санитарный эшелон в Германию. Два паровоза приветствовали один другого длинными свистками.

И вот паровоз, пыхтя и сопя, прошел над тем местом железнодорожного полотна, где были заложены мины.

Реборда продавила рельс, который, прогнувшись, нажал на взрыватель. И тут же огромный столб огня и дыма взвился до небес!

Мощный локомотив толкнуло вперед, он встал на дыбы, а сзади уже нагромождались на паровоз искореженные, разбитые и объятые пламенем платформы с тяжелыми танками «Тигр». Вслед за этим взорвались прицепленные к эшелону, против всяких правил, цистерны с синтетическим бензином для танков, и целый водопад огня обрушился на платформы с немецкой боевой техникой.

Новые взрывы от заложенных цепочкой зарядов швыряли вверх платформы с 56-тонными танками «Pz.Kpfw-VI». В мгновение ока шедевры инженерной мысли стоимостью по 300 000 рейхс-марок каждый превращались в груду искореженного, пылающего металлолома! Их стальные «внутренности» выворачивались наизнанку. На исковерканных железнодорожных путях творился ад кромешный.

Досталось и встречному санитарному эшелону. Все было мирно и спокойно, как говорится в таких случаях: «ничто не предвещало беды». Паровозные гудки, мерный перестук колес, шнапс, тушенка, приглушенные разговоры – все как в мирное время. За исключением того, что вперемежку с пассажирскими и товарными вагонами в составе были платформы с установленными на них счетверенными 20-миллиметровыми зенитными автоматами «2-cm Flakvierling». А впереди себя паровоз толкал контрольную платформу, нагруженную шпалами и мешками с песком.

Но взрыв произошел на соседней колее, и контрольная платформа оказалась бесполезной. Равно как и таковая у эшелона с танками из-за «хитрого» взрывателя с запаздыванием.

Творящийся на путях огненный ад приумножился, когда на санитарный эшелон, круша вагоны и раскатывая раненых в фарш, обрушились сорванные с креплений 56-тонные угловатые туши «Тигров»!

Тяжеленный, многотонный локомотив подпрыгнул, как игрушечный, и завалился набок. Вместе с обломками под откос летели и ошметки человеческих тел: руки, ноги, головы, изорванные и выпотрошенные туловища. Многие из выживших солдат сошли с ума – дико и страшно хохоча, они бродили среди обломков или сидели рядом со своими убитыми боевыми товарищами.

Всего за сутки на полустанке с труднопроизносимым русским названием выросло солдатское кладбище. Бесконечные ряды наспех срубленных крестов с надетыми на них немецкими касками. А сформированные здесь же похоронные команды продолжали находить все новых и новых убитых.

Вот она, цена за Железные кресты на груди, – бесконечные ряды крестов деревянных на бескрайних просторах России. И с каждым месяцем войны на Восточном фронте таких кладбищ с бесчисленными деревянными крестами становилось все больше и больше.

Многим выжившим вдруг вспомнилась пропагандистская листовка русских – одна из сотен тысяч тех, что русские кидали на Сталинград вперемешку с бомбами. На ней были изображены немецкие солдатские кладбища, а поверх бесчисленных деревянных крестов легли царапающие сердце каждого немца слова: «Гитлер обещал немцам землю на Востоке. Гитлер сдержал обещание!» И непонятная подпись: «Кукрыниксы» [2].

Эсэсовцы и полевая жандармерия после этого случая озверели вконец. Каратели носились по белорусским селам и выжигали их дотла, расстреливали оставшихся мирных жителей. Не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков. Но в итоге они добились не повиновения, а еще большей ненависти.

* * *

Но и это было еще не все.

Когда прогремел взрыв, превративший в кроваво-стальное месиво два немецких эшелона, бронепоезд «Panzer Zug» поспешил на помощь. Пыхтя, гудя и скрежеща, угловатый и нескладный стальной монстр запоздало спешил выполнить свой долг. Не успел.

На перегоне было небольшое ответвление – колея, ведущая на работавшую до войны лесопилку. И сейчас там немецкого бронепоезда дожидался паровоз серии «Ов» – знаменитая «Овечка». Его машинист решил таранить во что бы то ни стало этот проклятый «Panzer Zug»! Семью Тимофея Тимофеевича Зырянова расстреляли каратели вместе с другими жителями деревни, слишком близко оказавшейся к железной дороге. Старый машинист ушел в партизанский отряд, и с тех пор единственным смыслом жизни для него была месть. Вот опытный машинист и решил подороже продать жизнь, чтобы уж наверняка, он не просто угнал паровоз, а умудрился к нему еще и прицепить пятнадцатитонную, совсем небольшую, цистерну с мазутом. Не торопясь, он развел пар, раскочегарил топку. Тяжеловато одному управляться со всем этим стальным хозяйством, ну да ничего, справиться можно.

И вот уже за тонкой стеной леса показалось облако дыма от топки бронированного локомотива немецкого бронепоезда.

Тимофей Тимофеевич Зырянов укрепил на паровозе древко с красным флагом и развернул полотнище. Умирать нужно за идею.

Опытный машинист проверил давление пара по манометру и положил широкую мозолистую ладонь на кран регулировки движения. Он дал задний ход, выезжая на главную магистраль.

И вот перед ним – стремительно приближающийся немецкий бронепоезд. Вперед – на всех парах, навстречу бессмертию! Наш паровоз на этот раз отнюдь не на запасном пути! И развевается на ветру красное знамя!

Удар и последовавший за ним взрыв был ужасен! Немецкому бронепоезду не помогла даже контрольная платформа – ее просто смяло от чудовищного удара. Огненный шар взрыва лопнул потоками горящего мазута, который мгновенно заполнил броневагоны, выжаривая все внутри. Волна детонации боекомплекта внутри орудийных башен разрывала броневагоны, превращая весь бронированный состав в груду металлолома. О людях и вообще речь можно не заводить – в лучшем случае горстка пепла и пара обугленных косточек останется!

Земля горела под ногами оккупантов, и на оккупированной территории многострадальной Белоруссии партизаны приближали Победу – ту, что одна на всех! А цена… Она просто бесценна.

## Глава 3. Новая техника

Ночь осенняя – долгая, низко надвинуты седые папахи облаков, сеет мелкий дождь. Замечательная погода! Такой ночью не пролетит высотный дальний разведчик «Дорнье» Do-17, не сфотографирует землю, что расстилается под его крыльями. Но все равно – настороже и девчонки-зенитчицы у своих длинноствольных полуавтоматических и автоматических пушек. Наготове – прожектористы, готовые поймать в слепящие столбы света раз и навсегда заученный ненавистный силуэт. Наготове звукометристы и радисты, чтобы загодя обнаружить угрозу и передать на аэродром дежурному звену легкокрылых Як-9 или лобастых Ла-5. Затерянную в лесах Подмосковья неприметную железнодорожную станцию охраняли, как неприступную твердыню, – и с земли, и с воздуха. На лесных, хорошо укатанных щебенчатых дорогах дежурили патрули отдельного стрелкового батальона НКВД. На перекрестках стояли замаскированные трехосные бронеавтомобили БА-10 с башнями от легких танков Т-26.

Конечно же, против танков, да тем более сейчас, этот броневик тягаться не мог. Но вот для пехоты его «сорокапятки» и спаренного пулемета было вполне достаточно! А шрапнельные снаряды Щ-240 унитарных выстрелов УЩ-243 и вовсе превращали тела в ненавистной серой, «фельдграу», униформе в фарш «по-рейнски»! Они несли в себе несколько слоев свинцовых пуль, уложенных вокруг центрального заряда, – и это было самое страшное для вражеской пехоты оружие!

Вместе с броневиками дежурили в секретах и мотоциклы с пулеметами.

Такие меры безопасности были приняты не зря.

Глубокой дождливой осенней ночью могучий паровоз «Иосиф Сталин» притащил на затерянную в лесах станцию воинский эшелон. Выбрасывая клубы угольного, черного дыма, весь окутанный клубами пара, локомотив остановился с пронзительным металлическим скрежетом.

Сразу же у платформ выстроились бойцы в синих фуражках с малиновыми околышами. В ночи раздалась отрывистая и резкая перекличка команд, сопровождаемая лязгом оружия и топотом сапог.

Гвардии лейтенант Стеценко тут же скомандовал своим танкистам строиться. Бойцы первой и второй тяжелотанковых рот вместе с инженером полка и зампотехом торчали здесь вот уже три дня – и все в обстановке строгой секретности. Просто среди ночи объявили тревогу, погрузились в «полуторки», и с соблюдением мер светомаскировки они покатили на железнодорожную станцию. Вместе с танкистами был и представитель особого отдела – как же в секретном деле без него?..

И вот после трех суток ожидания Степан Никифорович, наконец, смог увидеть то, ради чего они здесь были. Точнее, он смог увидеть только лишь серо-зеленый брезент, под которым угадывались очертания чего-то массивного.

Когда брезент был снят, под ним оказались стальные тела неведомых танков. Мокрая броня блестела, словно лакированная. Брезентовые чехлы на массивных пламегасителях темнели от напитавшей их влаги.

– Какие пушки здоровые на этих танках! – удивился один из молодых наводчиков.

– Да, самые большие, что есть на боевых машинах… – кивнул Степан Никифорович.

Он, опытный ветеран, начавший войну еще в Финляндии – на первых в мире трехбашенных танках Т-28, был поражен. Стеценко воевал и на тяжелом «сухопутном крейсере Сталина» Т-35, и на непобедимом богатыре – «Климе Ворошилове». На «тридцатьчетверке» различных модификаций и даже на легких танках. Так случилось, что ему довелось «перепробовать» практически все конструкции отечественных боевых машин. Ему выпала интересная военная судьба, если так вообще можно было выразиться относительно всего того, что довелось пережить не раз горевшему в боевой машине опытному «бронетанковому бойцу».

Новые танки отличались компактными размерами, в конструкции внешне выделялись наклонные броневые листы, широкие гусеницы, массивные, выдвинутые вперед башни обтекаемой формы. И конечно же – толстые «хоботы» пушек, увенчанные двухкамерными дульными тормозами.

– Экипажи! Разобраться по машинам, приступить к разгрузке железнодорожных платформ. – Отдав приказание, Степан Никифорович невольно усмехнулся. Получается, что локомотив «Иосиф Сталин» привез на подмосковную станцию состав с тяжелыми танками с тем же названием.

Танкисты вместе с железнодорожными служащими и техниками приступили к разгрузке техники. Тут же подъехали и «полуторки» с другими танкистами. Те тоже быстро разобрались по машинам и стали помогать в разгрузке нового смертоносного оружия. Неразберихи не было: все команды исполнялись четко, хоть прибывшие были и из разных подразделений. По разумению Степана Никифоровича, это было сделано также из соображений секретности.

Тяжелые машины, ведомые механиками-водителями, сидящими в открытых люках, осторожно съезжали по аппарелям из толстых брусьев. Боевая масса нового танка составляла 46 тонн, поэтому съезжать нужно было очень аккуратно. Командиры экипажей направляли бронированных монстров вспышками карманных электрических фонариков. Вскоре разгрузка была завершена. Подогнали топливозаправщики, наполнили баки тяжелых танков соляркой.

– Строиться! Равняйсь! Смир-рна! Приказываю: построить боевые машины в колонну и проследовать в расположение части. На марше соблюдать полное радиомолчание и светомаскировку. Двигаться будем за грузовиком в голове колонны, он будет подсвечивать задними фарами. По машинам!

– Есть!

Грохочущая, лязгающая стальными сочленениями бронированная змея потянулась по лесной дороге обратно.

* * *

Строй тяжелых танков новой конструкции смутно обрисовывался в рассветном тумане. Мелкие капли влаги скользили по бронированным бокам толщиной 90 миллиметров, они собирались в ручейки и стекали по надгусеничным полкам под массивные стальные траки. Покатые «лобастые» башни были увенчаны толстыми стволами 122-миллиметровых орудий – самых мощных в мире!

Степан Никифорович Стеценко не уставал любоваться и восхищаться новой боевой машиной. Новый тяжелый танк был существенно компактнее широкого и массивного «Клима Ворошилова». Именно из-за размеров КВ-1 и получил весьма нелицеприятные прозвища вроде «чемодана» или «стального бегемота». Но «Иосиф Сталин», в отличие от своего предшественника, был и гораздо ниже, так что и обнаружить, и подбить его становилось весьма непросто. Степан Никифорович, как опытный танкист, знал еще и о так называемом «экране местности». Как правило, «экран местности» составляет около метра. Половина этого метра приходится на клиренс, остальное закрывает примерно треть высоты корпуса танка. Большая часть верхней лобовой детали корпуса экраном местности уже не закрывается. Однако новая боевая машина была более компактной, с низким силуэтом. Это был тяжелый механизированный боец, рассчитанный на тяжкую и кровопролитную борьбу с превосходящим противником.

Теоретическую часть танкисты уже освоили, наступал черед опробовать новую технику на полигоне.

Командира тяжелотанковой роты, как бывшего механика-водителя, интересовало «пламенное сердце» «Иосифа Сталина». Могучий танк прорыва имел не менее мощный двигатель: двенадцатицилиндровый V-образный дизель «В-2-ИС» мощностью 520 «лошадей».

Маневренность «ИСа» при такой мощности и массе в сорок шесть тонн была не слишком хорошей. И тем не менее удельное давление гусениц ИС-2 на грунт составляло около 0,8 килограмма на квадратный сантиметр.

По этой величине советский тяжелый танк прорыва намного превосходил немецкие средние и тяжелые танки. У первых были слишком узкие гусеницы, а тяжелые – были чересчур перетяжелены. Да и удельная энерговооруженность у «уберпанцеров» была тоже не ахти какая.

Максимальная скорость ИС-2 не превышала 35 километров в час, однако для тяжелого танка прорыва это было не так существенно, как возможность уничтожения тяжелобронированных танков противника, бетонных огневых точек и противотанковых батарей. «Иосиф Сталин» умел также и держать удар – с его наклонной лобовой броней толщиной в 120 миллиметров и наклонными же бортами – 90 миллиметров. Также была бронирована и тяжелая башня танка прорыва: 100 миллиметров – лоб и маска орудия и 90 миллиметров – борта башни.

И тем не менее подвижность на пересеченной местности у нового советского «супертанка» была вполне приемлемой – вражеские окопы он вполне мог «утюжить», равно как и идти на прорыв по «лунному пейзажу» после мощнейшей артподготовки.

Ни «Пантера», ни тем более «Тигр» или «Фердинанд» подобного сделать не могли.

«Иосиф Сталин» в основном вел бой в одном строю со своей пехотой, прорывая укрепления противника. А вот для развития прорыва использовались более быстрые и подвижные «тридцатьчетверки».

Механики-водители довольно быстро освоили новую боевую машину, и особых сложностей здесь не возникло. Конечно, «детских болезней» хватало и с двигателем, и с трансмиссией. Но танкистам было оставлено время, чтобы досконально разобраться с особенностями новых тяжелых танков.

Совсем не так, как в сорок первом, накануне войны… Тогда механики-водители учились управлять легкими пулеметными танкетками Т-26А, а потом пересаживались на тяжелые КВ-1 и на сверхтяжелые КВ-2 со 152-миллимметровыми гаубицами. Или на пятибашенные бронированные монстры Т-35. К тому же одновременно с этим шло реформирование бронетанковых войск Советского Союза, и многие части были некомплектны. Результаты такой «боевой учебы» Степан Никифорович Стеценко, тогда еще старшина, наблюдал в злополучном треугольнике Луцк – Дубно – Броды…

Разбитые бронированные остовы на переправах, брошенные «сухопутные линкоры Сталина» – Т-35, брошенные КВ-2, брошенные КВ-1, брошенные «тридцатьчетверки» с выведенными из строя коробками передач, без топлива, со сломанными деталями, к которым и не подобрать запчастей.

Степан Никифорович прикрыл глаза, вспоминая…

Так было.

Но сейчас чаша весов переменчивой фронтовой судьбы качнулась в другую сторону. Есть время учить молодежь, есть время заниматься боевым слаживанием экипажей и подразделений.

Но был и у ИСа недостаток, причем связанный с его главным достоинством – подавляющей огневой мощью.

В сентябре 1943 года известный советский артиллерийский конструктор Федор Федорович Петров направил письмо главному конструктору Челябинского Кировского завода и опытного завода № 100 Жозефу Яковлевичу Котину о возможности вооружения тяжелых танков «Иосиф Сталин» крупнокалиберными пушками. Речь шла об артиллерийских системах калибра 107, 122 и даже 152 миллиметра!

В принципе, такая идея была отнюдь не нова – еще тяжелые танки «Клим Ворошилов» предполагалось вооружить 122-миллиметровыми орудиями, были изготовлены даже опытные «объекты». Это не говоря уже о совершенно монструозном проекте КВ-2 с шестидюймовой гаубицей во вращающейся башне!

Конструктор Котин выбрал для усиления вооружения танка «Иосиф Сталин» 122-миллиметровую гаубицу-пушку А-19. Это орудие отличалось универсальностью, относительной для такой артсистемы компактностью и подавляющей огневой мощью.

И после согласования технических деталей Жозеф Яковлевич получил согласие лично от Иосифа Сталина на установку гаубицы-пушки А-19 в танк собственного имени.

В конструкторском отделе завода № 9 под руководством Федора Петрова пушка А-19 была доработана для установки на танк: на нее установили дульный тормоз для демпфирования весьма сильной отдачи. Также были разработаны более компактные противооткатные устройства, конструкторы улучшили также систему наводки на цель для удобства наводчика в тесноте боевого отделения танка.

Танковый, доработанный и модернизированный вариант гаубицы-пушки А-19 получил наименование Д-25Т. Массовое производство самого мощного танкового орудия в мире было запущено на заводе № 9 незамедлительно.

При всей мощи новое танковое орудие сохранило главную особенность «прародителя»: раздельно-гильзовое заряжание. А что значит загнать в казенник орудия сначала бронебойный или осколочно-фугасный снаряд в четверть центнера и вслед за ним – еще и метательный заряд, который весил пятнадцать кило?! К тому же заряжающий большинство действий выполнял левой рукой. Так что даже самые лучшие экипажи показывали скорострельность максимум три выстрела в минуту.

А вот немецкие танковые пушки калибра 88 и 75 миллиметров были с унитарными боеприпасами, и скорострельность у них была существенно выше. Да к тому же и прицелы «цейссовские». Вот и получается, что наша танковая пушка – это своеобразный «молот» против немецких «отбойных молотков». Наша 122-миллиметровая Д-25Т как ахнет – и в гробину с гарантией! Но повторный выстрел сделать из нее ой как нелегко…

А немецкие танки, противотанковые пушки и зенитки «acht-acht» – «восемь-восемь» могли лупить наши машины в хорошем темпе.

Впрочем, тут уже многое зависело от выучки экипажа и мастерства каждого отдельно взятого танкиста. Чем во время боевой учебы и занимались.

* * *

– Снаряд!

– Есть снаряд! – Стальная болванка весом в четверть центнера ушла в казенник орудия.

– Заряд!

– Есть заряд! – Следом пошла пятнадцатикилограммовая латунная гильза метательного заряда.

Закрыт клиновой затвор орудия.

– Дистанция тысяча, лево двадцать – танк противника – огонь!

– Лево двадцать, дистанция тысяча – готово!

– Выстрел!

Привезенная с поля боя немецкая «четверка» с угловатой, с характерными скосами передних граней башней стояла, уткнув ствол 75-миллимет-ровой пушки.

Удар 25-килограммовой болванки пришелся в правый борт, чуть пониже башни. Броня толщиной 20 миллиметров была проломлена таранным ударом снаряда – массой, помноженной на квадрат скорости. Законы физики в этот раз оказались на стороне советских конструкторов, доказав, что сталинская наука – самая передовая!

А вот заряжающему в башне «Иосифа Сталина» такая наука была, что называется, поперек горла. Следующая болванка, но уже осколочно-фугасная, начиненная тремя килограммами амматола, легла в казенник орудия. За ней последовала гильза метательного заряда.

– Готово!

– Дистанция – полторы, справа пятнадцать – ДОТ противника!

– Огонь!

– Выстрел!

Грохнула 122-миллиметровая танковая пушка, в очередной раз вывернув внутренности наизнанку.

Железобетонное яйцо долговременной огневой точки сотряслось от мощнейшего удара. Толстенная «скорлупа» специального фортификационного бетона М-400 пошла трещинами и раскололась. Изнутри в пролом выбило клок пламени, повалил густой серый дым.

– Башнер, по пехоте противника из пулемета – огонь!

– Есть! – затрещал спаренный с пушкой «Дегтярев-танковый».

Но это все хорошо на полигоне. В бою разговаривать некогда, и с заряжающим командир танка общался в основном жестами: кулак – бронебойный снаряд, растопыренная пятерня – осколочно-фугасный. В боекомплекте 122-миллиметровой танковой пушки Д-25Т как раз и было два типа снарядов. Просто, но зато понятно.

* * *

Полигонные стрельбы, тактическое взаимодействие, теория и практика нелегкой боевой учебы продолжались всю осень 1943 года. Давно уже отгремела огненная Курская дуга, наши войска освободили Харьков и Сталино [3], вышли к Днепру, готовились к освобождению Левобережной Украины и штурму Киева, который гитлеровцы превратили в неприступную крепость, стянув в город и окрестности наиболее боеспособные дивизии и полки вермахта и Ваффен-СС. По крайней мере, так кричал по радио «рупор Гитлера» – не менее бесноватый доктор Геббельс.

Предстоящая битва должна была стать началом советского, «красного блицкрига».

Не только советский Киев был на направлении главного удара. Севернее многомиллионные армии готовились к освобождению Советской Белоруссии.

Но командование не спешило бросать полк, в котором служил гвардии лейтенант Стеценко, в бой. Уже не только «молодняк», но и опытные бойцы стали роптать о том, что их «маринуют» зазря, не пуская в настоящее дело. Но у вышестоящего командования, как известно, особое мнение насчет целесообразности боевого применения самой мощной ударной силы Красной армии.

## Глава 4. «С честью выполнить свой долг…»

Могучий стальной исполин мчался сквозь мглу ночи, колеса локомотива «Иосиф Сталин» грохотали на стыках рельсов, прочь уносились неяркие из-за светомаскировки огоньки полустанков.

На станцию назначения прибыли глубоко за полночь. От эшелона отцепили локомотив, магистральный паровой богатырь «Иосиф Сталин» дал гудок на прощание могучим басом и уступил место юркому маневровому паровозику. Тот, пыхтя, завел воинский эшелон на запасной путь.

Кроме танкистов, эшелонов здесь было – не счесть! И всех их нужно было разгрузить до рассвета.

И снова – форсированный марш-бросок к новому месту дислокации, с потушенными фарами, ориентируясь только по тускло-красным кормовым огням.

Отдельный гвардейский танковый полк прорыва шел в неизвестность. Одним своим фактом существования это новое подразделение склоняло чашу весов в противостоянии в пользу советских войск.

* * *

Молодой лейтенант блаженно растянулся на брезенте, покусывая травинку. Над ним расстилалось бездонное синее небо, жарко светило яркое июньское солнце, шумел густой лес. Хорошо!..

– Эй, кто там сачкует? – раздался сварливый голос гвардии сержанта под аккомпанемент тяжелых ударов молота.

– Э… Я не сачкую, никак нет, товарищ гвардии сержант. Вот, изучаю диспозицию.

– Хорош придуриваться! Труд, он вроде как сделал из обезьяны человека, согласно учению диалектического материализма. Так что – бери-ка, Михаил, молот в руки и занимайся саморазвитием.

– Эт мы завсегда! – Старший механик-водитель, гвардии младший лейтенант Владимир Симонов схватил молот и принялся забивать стальной палец, скрепляющий траки на правой гусенице тяжелого «Иосифа Сталина».

В это время гвардии сержант поддерживал гусеницу танка ломом.

– О! Хорошо работаешь! А я потом полезу в моторный отсек – проверю радиатор. А то двигатель перегревается, зараза… И коробку передач проверить нужно…

Командир роты отдельного гвардейского тяжелотанкового полка прорыва гвардии старший лейтенант Стеценко слушал веселую перебранку между танкистами своего экипажа. И его не отпускало странное чувство, что подобное уже было. Такое ощущение называется мудреным иностранным словечком «дежа-вю» – Степан Никифорович услышал его у одного хирурга в госпитале. Врач был настоящим интеллигентом по сравнению с ними, танкистами – «пахарями войны». Но и он тоже разделял все тяготы и лишения войны. Вместе со всеми, кто жил сейчас на одной шестой части суши, и теми, кто помогал в борьбе Великой Страны Советов с Великим злом.

А чувство… Степан Никифорович вспомнил – такое было в далеком июне 1941 года, южнее, не в Восточной Белоруссии, а в Западной Украине, в треугольнике Луцк – Дубно – Броды. Тогда тоже был яркий и солнечный летний день, экипаж также возился с тяжелым танком… Только это был огромный пятибашенный «сухопутный крейсер» – Т-35. Также слышались тяжелые и гулкие удары, лязг металла о металл, перебранка танкистов. А после начался ад. Потом его назвали приграничным сражением и поспешили забыть: уж слишком большой кровью оплачены были стратегические просчеты и недооценка врага. Легкомысленное настроение улетучивалось прямо пропорционально количеству брошенной на дорогах из-за поломок техники. Кстати, такие «парадные» колоссы, как многобашенный тяжелый танк Т-35, ломались чаще, чем более привычные и обкатанные «бэтэшки». Гвардии старший лейтенант, а тогда еще – старшина Стеценко, помнил, что из всей их бригады до рубежа атаки дошли всего три машины. Остальные Т-35 оказались выведены из строя из-за различных поломок.

К тому же у танков недоставало боекомплекта. За примерами далеко ходить не надо: такое было и на танке Т-35, на котором служил механиком-водителем тогда еще старшина Стеценко. Его непосредственный командир приобрел немало седых волос в общении с зампотыла, но так и не увидел в боекомплекте своих танков долгожданных бронебойных снарядов калибра 76 миллиметров к главному орудию тяжелого танка. Были только бронебойные «болванки» к «сорокапяткам» из передней и задней малых орудийных башен.

Теперь же на военных складах до трех-четырех боекомплектов самых разных видов боеприпасов: для танковых пушек, полевых орудий, тяжелых гаубиц Резерва Главного Командования, «эрэсов» для «катюш». И это не говоря о сотнях и тысячах тонн боеприпасов на складах авиационных полков и дивизий.

Наводчик затаскивал в башню тяжелые диски для пулеметов. Его отвлек звук с неба. В разрывах высоких облаков показались крылатые силуэты. Башнер положил диски на крышу башни, приставив ладонь козырьком к глазам.

– Бомбить летят?

– Скорее, разведка, – заметил многоопытный гвардии лейтенант Стеценко. – Я смотрю, к наступлению-то основательно готовятся…

Самолеты-разведчики днем и ночью гудели над лесом, разумеется, это были наши самолеты. Чужих не пускали на нашу территорию расчеты зенитных батарей и истребители противовоздушной обороны.

Разведывательная авиация фронта регулярно контролировала движение противника по шоссейным, железным и грунтовым дорогам на оперативную глубину до 150 километров. Расположение аэродромов гитлеровской авиации было вскрыто на всю оперативную глубину, и полеты с них контролировались нашими наблюдателями ежедневно.

Также разведывательными частями авиации была сфотографирована площадь более 50 тысяч квадратных километров. Эти подробные фотопланшеты командиры тяжелотанковых рот отдельного гвардейского полка прорыва изучали каждое утро.

Везде чувствовались приготовления к наступлению, которое должно стать самой масштабной операцией прорыва Красной армии. Связисты тянули телефонные и телеграфные линии, разворачивали и маскировали антенны мощных радиостанций.

На направлениях прорыва к ударным армиям намечалось иметь телеграфно-телефонные линии в четыре провода. Для этой цели за каждой армией закреплялся один линейный батальон связи.

Для обеспечения наступления требовалось проделать, без преувеличения, огромную работу по строительству и восстановлению телеграфно-телефонных линий. Нужно было построить и восстановить 851 километр линий, восстановить и подвесить 2787 километров проводов! Для выполнения всех этих работ в распоряжении Управления связи было развернуто девять строительных и четыре кабельно-шестовых рот.

Строились новые и ремонтировались старые дороги, прокладывались рокады, связывающие различные участки протяженного фронта.

Так, например, в полосе предстоящего наступления 6-й гвардейской армии в течение всего лишь 12 дней в среднем ежедневно работало не менее 4700 человек. В результате развернутого дорожного строительства в период подготовки к операции удалось восстановить и построить 275 километров дорог, а также отремонтировать и прогрейдеровать еще 820 километров пути.

И по этим дорогам постоянно шла техника и колонны пехотных подразделений. Тяжелые гусеничные тягачи и американские «лендлизовские» тракторы тащили массивные гаубицы, тоже на гусеничном ходу. Это были сверхмощные 203-миллиметровые артсистемы Резерва Главного Командования. Катились по дорогам за тягачами «шестидюймовки» и 122-миллиметровые гаубицы-пушки А-19 – «родственники» мощных танковых пушек Д-25Т, установленных на ИС-2. По ночам, светя фарами со светомаскировочными насадками, шли гвардейские «катюши» с зачехленными до поры реактивными пусковыми установками. Грохотали и лязгали стальными траками гусениц угрюмые «лобастые» танки.

* * *

Работы по техобслуживанию материальной части отдельного гвардейского тяжелотанкового полка прорыва закончились как раз к обеду.

Танкисты расположились на краткий послеобеденный отдых прямо здесь, возле укрытых в капонирах под маскировочными сетями танков.

Чубатый веснушчатый механик-водитель четвертого «ИСа» в роте растянул меха гармошки.

Вечер, поезд, дальний перрон.
Песня, луна и прощанье.
Дай мне руку,
Еду на фронт
И говорю – до свиданья!
Еду, еду в танковый полк
С честью свой выполнить долг,
Если пора наступает,
Кто Родину любит, тот знает
Только одну из дорог!.. [4]

Так и лилась эта задушевная и проникновенная песня про танкистов. Бойцы притихли, думая каждый о своем. Среди танкистов было много белорусов: кто успел, эвакуировался вместе с семьями, некоторые – партизанили, а потом были ранеными вывезены самолетами на Большую землю. Многие из них, когда началась война, были еще подростками непризывного возраста. И вот за три долгих года войны они повзрослели и пришли на место своих отцов и братьев – чтобы мстить гитлеровцам за горе и слезы своего народа, за разграбление своей земли!

Опытный танковый боец и сам чувствовал мандраж, который усиливался день ото дня. Каково же было тогда им, молодым?..

Это обстоятельство, кстати, здорово волновало Степана Никифоровича: в том, что ребята не сдрейфят в трудную минуту, он был уверен настолько, насколько это было возможно. А вот сумеют ли они сдержаться и не полезть на рожон, где это не нужно?..

И тем сильнее гвардии старший лейтенант «закручивал гайки» в боевой учебе, требуя, чтобы каждый член экипажа каждого вверенного ему тяжелого танка затвердил до автоматизма все действия и смог в случае необходимости заменить раненого товарища.

Их отдельный гвардейский тяжелый танковый полк прорыва уже успел повоевать на Украине, и там танкистам уже приходилось сталкиваться и с «бронированным зверинцем» немецких танковых частей, и с сверхпрочными защищенными огневыми точками, и с фанатичной стойкостью эсэсовских механизированных дивизий. Так что люди были обстрелянные, и они не роптали, понимали, что действительно: «Тяжело в ученье – легко в бою!»

Постоянно проходили тренировки «пешим по-танковому», со стороны зрелище пятерых взрослых мужчин, идущих вместе и выполняющих бессмысленные на первый взгляд движения и перебрасывающихся странными фразами, вызывало улыбку. Это вызывало ассоциации с детскими играми, когда все – «понарошку», не всерьез. Но даже такой тренинг был полезен.

За время паузы перед наступлением то одно, то другое подразделение отводилось в оперативный тыл на боевую учебу. Особенно усердствовали пехотинцы, но оно и понятно: основная тяжесть наступления, как всегда, ляжет на «царицу полей». Бойцы проводили занятия по специальной пятидневной программе. В ее основу было положено сплачивание рот и батальонов на соответствующих учениях с боевой стрельбой. На этих занятиях, максимально приближенных к боевым, отрабатывались важнейшие вопросы наступательного боя, причем особое внимание уделялось вопросам взаимодействия пехоты с танками и артиллерией, технике передвижения на поле боя, броску в атаку, штурму опорных пунктов противника. А сейчас, уже непосредственно в период перегруппировки войск, боевая подготовка продолжалась по специально составленной десятидневной программе.

Окружающие леса и болота тоже вносили свою специфику в боевую учебу. Солдаты на специально отведенных участках учились плавать, форсировать водные преграды, вести наступление в лесисто-болотистой местности при помощи подручных средств и без них. Бойцы наводили штурмовые мостики, плавали на надувных лодках. Большое внимание при подготовке уделялось тренировке отдельных бойцов и целых подразделений в преодолении заболоченных участков, ориентировании в лесу, движении по азимуту.

Бойцы сами мастерили из подручных средств различные «мокроступы», болотные лыжи, волокуши для пулеметов и легкой артиллерии, плоты и плотики. Стала особенно востребованной профессия плотника.

Во время тактической подготовки с частями и подразделениями были отработаны «наступление стрелковой роты, батальона и полка в условиях лесисто-болотистой местности» и «наступление пехоты за огневым валом».

По самым незначительным, но неоспоримым и важным признакам опытный танкист Степан Никифорович Стеценко угадывал приближение «часа Ч». Вот-вот – начнется…

## Глава 5. Танки идут на прорыв!

И началось!

Стояла еще короткая июньская ночь, и около трех часов утра тишину белорусского леса разорвали громовые раскаты тысяч орудий. «Катюши» расчехлили свои пусковые установки реактивных снарядов. Огненные дуги протянулись к позициям гитлеровцев. Реактивные снаряды самых разных калибров и назначения перепахивали передовые линии немецких войск.

Реактивным гвардейским минометам вторили орудия и минометы различных калибров, обрушивая тонны раскаленного металла на томительно долгие минуты артобстрела.

«Молись богам войны – артиллеристам!..» – напишет и споет после войны Владимир Высоцкий. И это действительно так, начинают наступление первыми разведчики и артиллеристы.

Спели свою страшную победную песню реактивные гвардейские «катюши». С воющим свистом «эрэсы» унеслись к целям огненными кометами. Реактивные вестники Апокалипсиса потрясли в очередной раз многострадальную белорусскую землю. Яростное пламя клубилось, раскалывались мощные бетонные блоки, взрывы реактивных снарядов выворачивали немецкие траншеи, ДОТы и блиндажи наизнанку!

Но самым главным божеством в этом «артиллерийском пантеоне» были сверхмощные 203-миллиметровые гаубицы Резерва Главного Командования – «Б-4».

История этого мощнейшего оружия началась еще в январе 1926 года, когда и был разработан проект «203-миллиметровой гаубицы большой досягаемости». А первая крупнокалиберная артсистема «Б-4» была изготовлена на заводе «Большевик» в начале 1931 года. После серьезных и весьма строгих полигонных и войсковых испытаний двумя годами позже «суперпушка» была принята на вооружение Красной армии под обозначением «203-мм гаубица образца 1931 года».

Ее боевым дебютом стала Финская война 1939-1940 годов.

Сейчас, в июне 1944-го, Степан Никифорович Стеценко, сидя в открытом люке командирского «Иосифа Сталина-2», слышал ту же «музыку» орудийных залпов, что и в далеком уже сороковом. Тогда острые на язык красноармейцы окрестили сверхмощную гаубицу Страны Советов «карельским скульптором». А все из-за того, что при стрельбе по высокозащищенным финским ДОТам снаряды «Б-4» весом в добрый центнер [5] превращали долговременные огневые точки в причудливую мешанину кусков бетона и искореженной, перекрученной металлической арматуры. Эти гаубицы своими залпами действительно «принудительно» меняли рельеф местности!

И сейчас они делали то же самое с немецкими укреплениями!

От чудовищных взрывов стокилограммовых фугасных снарядов Ф-625Д вздымались гигантские фонтаны огня, дыма и сотни килограммов земли, оставляя чудовищные воронки размером с небольшое озеро. Могучие столетние дубы вырывало с корнем, ломало кряжистые стволы, как спички, перемалывало в труху ветки. Бетонобойные снаряды Г-625Т массой до 146 килограммов, разогнанные почти двадцатью килограммами пороха, крушили купола долговременных огневых точек гитлеровцев, бронированные бункеры, сметали здания, превращенные в крепости, крушили их в кирпичную пыль! При этом сверхплотные ударные волны спрессовывали не только воздух огневым валом. Ударные волны шли даже через грунт, порождая сейсмические удары, как при локальном землетрясении! Сама белорусская земля дрожала от ненависти и ходила ходуном, стараясь сбросить ненавистных гитлеровских оккупантов в Тартар!

Это вам за Брестскую крепость, суки!!!

* * *

А потом на прорыв пошли танки.

Взвилась над лесом зеленая ракета, рассыпая яркие изумрудные искры. Взревели летним громом сотни танковых моторов. Гвардии старший лейтенант Стеценко прикрыл люк, но на защелку его закрывать не стал – так проще выбраться из подбитой машины. Наша «броня – крепка», но в извечном ее споре со снарядом она все же иногда и уступает, особенно – бронебойно-подкалиберному «восемь-восемь»!

Так, прочь дурные мысли! Сосредоточиться на управлении танком и вверенной гвардейской роте прорыва!

– Вперед! Вперед! Ориентиры движения: правый край леса – высотка с мельницей.

– Понятно, командир!.. – пришел сквозь грохот, рев, скрежет и лязг ответ.

Вообще-то самой мельницы и немецкого наблюдательного пункта на ней уже как бы и не было вовсе: первый же огневой налет по переднему краю окопавшихся гитлеровцев смел эту мельницу. Деревянное строение полыхнуло крыльями-лопастями, словно мотылек, попавший в костер.

После методичной и страшной артподготовки местность впереди напоминала безжизненный ландшафт какой-то чужой и страшной планеты. Огромные воронки, увалы, искрошенный бетон, искореженный металл и куски кровоточащей плоти, погребенные под всеми этими нагромождениями.

И по всему этому, перемалывая завалы стальными траками гусениц, шли стальной лавиной советские танки. Впереди неслись «тридцатьчетверки» и легкие разведывательные танки Т-70М. Отдельный гвардейский тяжелотанковый полк прорыва наступал во втором эшелоне. Передовые траншеи были перемолоты до состояния кровавой грязи, которая хлюпала под гусеницами стальной армады «Сталина».

Первую линию траншей проскочили, не встречая сопротивления. Но гвардии старший лейтенант Стеценко бдительности не терял. Знал, что гитлеровцы просто так не сдадутся. Того же Степан Никифорович требовал и от своих экипажей. Только осмотрительность могла спасти их даже лучше танковой брони толщиной в добрую сотню миллиметров.

Командир гвардейской тяжелотанковой роты вертел перископическую панораму «Mk-IV», обеспечивающую обзор на все триста шестьдесят градусов, стремясь разглядеть хоть что-нибудь более-менее ясно сквозь чадный дым и пыльную пелену на поле боя. Обзору помогала и командирская башенка с шестью смотровыми щелями с защитными бронестеклами. В принципе, тяжелый ИС-2 был не такой «подслеповатый», как основной танк Великой Отечественной – Т-34—76. Но все же что-то рассмотреть в серой пелене, висящей над полем боя, было весьма затруднительно, и это еще мягко сказано.

Механику-водителю «Иосифа Сталина-2» образца 1943 года в бою и вовсе было туго. За полем боя он мог наблюдать через смотровой прибор с триплексом, который защищался броневой заслонкой. Триплекс устанавливался в бронированном люке-пробке на лобовой бронеплите по центру. В спокойной обстановке, например на марше, сам люк-пробка выдвигался вперед, обеспечивая «мехводу» более удобный непосредственный обзор с его рабочего места. Но в бою об этом и речи быть не могло. «Глазами» механика-водителя были командир танка и наводчик. Но сейчас многотонный «Иосиф Сталин» командира роты двигался в общем стальном потоке.

Вдруг – резкий удар в левый борт!

Степан Никифорович аж зубами клацнул, едва не прикусив язык. И тут же развернул обзорный панорамный прибор, выискивая цель. Вот в серой пелене мелькнули вспышки дульного пламени, и по сторонам от танка встали фонтаны разрывов.

– Лево сорок – противотанковая батарея, «семьдесятпятки». Дистанция – восемьсот – осколочно-фугасным!

– Есть осколочно-фугасным! – Заряжающий вогнал пятнадцатикилограммовый снаряд в казенник мощной пушки, дослал туда же метательный заряд Ж-471 и закрыл затвор. – Готово!

Иван Шляхта был сыном кузнеца, коренастый, с бочкообразной грудью и бугрящимися от мышц руками. Он так же шутя жонглировал гирями, как и стальными «болванками» снарядов и латунными гильзами зарядов к ним. Воевал он с крестьянской серьезностью и сосредоточенностью, будто колхозную ниву пахал.

Наводчик четко отработал горизонтальные и вертикальные углы, электропривод разворота башни был более удобен в обращении, чем немецкая конструкция, в основе которой была гидравлика.

– Есть цель! – В перекрестье «ломающегося» телескопического прицела ТШ-17 были видны вспышки орудийного огня гитлеровцев. Уже две «тридцатьчетверки» были подбиты и дымились на поле брани.

– Огонь! – Оглушительно грохнула самая мощная в мире танковая пушка.

Взрыв 122-миллиметрового осколочно-фугасного снаряда «накрыл» артпозицию фрицев. Что сотворил с оккупантами снаряд, призванный уничтожать железобетонные ДОТы, трудно было себе вообразить!.. Дальний предок немцев, барон Мюнхгаузен, утверждал, что сумел оседлать пушечное ядро. Его потомкам много лет тому вперед – в 1944 году в Белоруссии пришлось оседлать сами пушки! Только вот мемуаров они оставить, по вполне понятным причинам, уже не могли.

А известный мемуарист, чья писательская карьера оказалась более удачливой, чем полководческая, о второй половине Великой Отечественной войны старался упоминать вскользь, лишь только «констатируя факты». Тоже – по вполне определенным причинам: ведь фельдмаршал, растерявший свои победы, не будет прославлять тех, кто «помог» ему их потерять…

– Батарея уничтожена.

– «Болванка», твою мать! Семьдесят пять миллиметров – что слону дробина… Вот это да, братцы! Повоюем! Вперед!!! Танкам вверенной мне роты – огонь вести по своему усмотрению.

Стальные монстры перли только вперед! Грохотали оглушительным громом победы их 122-миллиметровые пушки, отрывисто трещали пулеметы, скрежетали под стальными траками гусениц искореженные металлические остатки гитлеровской техники. Где-то внутри этого изуродованного металла были еще останки экипажей или орудийных расчетов… Все равно!

Огонь и смерть принесли на нашу землю гитлеровские оккупанты – огонь и смерть щедро возвращали им советские солдаты, вдоволь хлебнувшие и того и другого!

«Иосиф Сталин» командира гвардейской тяжелотанковой роты тяжело ворочал тяжеленным стволом орудия. Прямо впереди за завалом – весь заэкранированный, с панелями дополнительной брони «Панцер-IV» с длинноствольной 75-миллиметровой пушкой «7,5-cm KwK.40L/43». Длинный и тонкий, словно змея, с «набалдашником» дульного тормоза ствол орудия был хорошо заметен. И на малых и средних дистанциях танкового боя это оружие могло быть опасно даже для ИС-2. Тонкая стальная змея могла укусить смертоносными клыками из карбида вольфрама или плюнуть порцию кумулятивного, бронепрожигающего яда.

Ударные волны близких взрывов смели с немецкого танка практически всю маскировку, но броню, однако, попортить не сумели. А жаль! «Иосиф Сталин-2» намеревался это исправить самым радикальным образом.

Грянул, перекрывая на бесконечно длинное мгновение все остальные звуки боя, выстрел 122-миллиметрового орудия Д-25Т. Снаряд был осколочно-фугасным, и взрывная волна разметала к черту завал, за которым скрывался бронированный фашистский зверь. Взрыв был настолько мощным, что даже карбюраторный двигатель «Майбах» заглох! А поскольку основной привод вращения башни на немецких танках был гидравлический, то работать он мог только при включенном моторе. В отличие от советского – электрического. Так что угловатая башня дернулась и замерла. Можно было развернуть ее вручную, но времени у немецких танкистов уже не оставалось.

От все того же взрыва лопнули стальные звенья гусениц и скрепляющие их «пальцы». И основной танк вермахта «Panzerkampfwagen-IV» беспомощно расстелил гусеницы перед своим более мощным во всех отношениях соперником.

Но в скоротечном танковом бою ни времени, ни права на милосердие к поверженному противнику не было. Да и не хотелось, честно говоря… Легко сманеврировав, тяжелый ИС-2 навел на противника чудовищное орудие и выстрелил. В упор. Что происходит, когда 25-килограммовая болванка вылетает из ствола со скоростью 800 метров в секунду на дистанции меньше полутора сотен метров?

Двадцатитонный «Panzerkampfwagen-IV» против сорокашеститонного «Иосифа Сталина-2» выстоять не смог, он просто развалился на части! В разные стороны полетели какие-то бесформенные обломки, куски расколотых от могучего и страшного удара бронеплит, сорванные противокумулятивные бронеэкраны, стальные траки гусениц, опорные катки и поддерживающие ролики и еще черт знает что!.. Немецкий танк не взорвался – и это сделало картину его гибели еще более страшной. «Panzerkampfwagen-IV» выглядел так, как будто с него сняли шкуру.

Но советский повелитель поля боя, храня стальное хладнокровие, равнодушно прогрохотал мимо. Сейчас он был очень занят.

Тяжелые танки роты гвардии старшего лейтенанта Стеценко шли уступом, изредка останавливаясь для точного прицельного выстрела. Степан Никифорович еще за время учений и боевого слаживания экипажей добивался, чтобы каждый сверхмощный снаряд ложился в цель. Пушка Д-25Т, конечно же, мощная, но вот боекомплект к ней – чересчур уж массивный, всего в боеукладке «Иосифа Сталина-2» было двадцать восемь снарядов и столько же метательных зарядов к ним. Кстати, раздельная схема заряжания 122-миллиметрового орудия требовала вдвое больше места для боекомплекта, в отличие от тех же самых 85-миллиметровых унитаров. Поэтому тяжелые танки ИС-2 стали своего рода «снайперами». Понятное дело, не из какого-то показного стремления к нормативам «ворошиловского стрелка», а исключительно из утилитарных соображений: экономии боекомплекта и компенсации весьма низкой скорострельности орудия. Наводчики и заряжающие танков ИС-2 шутили: «Наша пушка – что молот! И сноровки требует соответствующей».

И вот по рации пришел отдельный приказ – двигаться на выручку стрелковому батальону, который не мог продвинуться вперед из-за сильного огня противника.

– Рота, прием! Разворачиваемся, идем на выручку пехоте.

Пять стальных зверей изменили свой вектор движения и стали пробиваться по полю брани к пехотинцам. Но шли они не по прямой. Опытный танкист Стеценко вел свою роту так, чтобы тяжелые боевые машины могли укрыться то за небольшим холмиком, то в овраге или промоине, то в полуразрушенном капонире. Изредка из брони тяжелых танков высекали искры рикошетов случайные осколки, пули или бронебойные «болванки». Но толщина бронеплит была такова, что опасными были только прямые попадания. Да и то – гитлеровцы стреляли по ним наудачу и с больших дистанций. На этот раз удача была на стороне русских.

И вот пять «ИСов» остановились в небольшом пологом овраге возле полусгоревшей рощи. Она напоминала сейчас больше сибирский бурелом: куда ни глянь, на перепаханной снарядами земле лежали вывороченные с корнем деревья, поваленные и переломанные, как спички. Расщепленные взрывами древесные стволы были обуглены, кое-где полыхали языки пламени.

А впереди чадно горели подбитые танки: несколько «тридцатьчетверок» и тяжелый КВ-85.

– Моторы не глушить, башнер – за старшего! – приказал гвардии старший лейтенант и выбрался из башенного люка.

С собой он прихватил пистолет-пулемет ППС-43. Относительно компактное и довольно мощное оружие со складным прикладом идеально подходило для самообороны и не мешало в тесноте боевого отделения тяжелого танка.

Степан Никифорович спрыгнул с надгусеничной полки танка.

– Где комбат? – спросил он у пехотинца с винтовкой Мосина. Тот махнул рукой куда-то в сторону.

Командир стрелкового батальона, весь черный от пыли и копоти, приветливо оскалился:

– О, танкист! А мы как раз вас и ждем. Там дальше – укрепленный ДОТ немцев, целая крепость. Бетонные стены, две орудийные амбразуры и четыре пулеметных. Вон, видел – наши танки пожгли… Плюс ко всем нашим бедам, вынесенные пулеметные гнезда на флангах. И боеприпасов у этих гадов – год отстреливаться могут!

– Ну, год – это вряд ли… – криво усмехнулся танкист, расстегивая планшет. – Покажи подходы на карте.

– Огневая точка почти в километре от нас, но эти гады всю местность в секторах пристреляли. Сосредоточить огонь на новой цели для них – дело пары секунд. Кроме того, туда набилось еще и отступающих фрицев. Их там сотни полторы, не меньше. И пара снайперов тоже есть, уж больно точно они огонь ведут…

– И что, никаких подходов? Ну, там – овражек, холмик, речушка небольшая.

– Нет ни хрена! Те танкисты тоже пытались… Да и мы тоже – чуть весь батальон не положили… Соседи пытались. Эх, гаубицу бы или, на худой конец, – 160-миллиметровый миномет… Да где ж их взять?

Степан Никифорович Стеценко между тем усиленно соображал – задача стояла архисложная. В принципе, его «ИСы» могли стрелять и с закрытых позиций – «по-гаубичному». Для этого и прицел соответствующий имелся, и башенный погон был размечен в тысячных… Но с первого раза попасть в этот растреклятый ДОТ не удастся, а это значит, придется выпуливать снаряд за снарядом, истощая и так располовиненный уже боекомплект. К тому же подойти придется чуть ли не на «дистанцию пистолетного выстрела» – ни хрена не видно из-за пыли и дыма.

– А танки – те, что перед немецким ДОТом, они полностью сгоревшие?

– Да, в живых – никого, мои разведчики ползали, хотели хоть кого-нибудь из них вытащить…

– Пошли, посмотрим ближе. Бинокль дай.

– Бери…

Оптика услужливо приблизила картины отнюдь не радостного будущего для танкиста… Война – это во многом лотерея, точнее – «пиратская «черная метка». Как бы ты ни был опытен, подготовлен, но от случайностей не застрахован никто.

Так нелепо и случайно погиб герой битвы за Москву старший лейтенант Дмитрий Федорович Лавриненко. Это был исключительно опытный танковый ас, буквально легенда прославленной 4-й танковой бригады Михаила Ефимовича Катукова.

Тихий и скромный парень из кубанской станицы Бесстрашная сам попросился добровольцем в Красную армию. Год Дмитрий прослужил в кавалерии, а потом его зачислили в танковую школу в Ульяновске. Окончив ее в мае 1938 года, Лавриненко получил на петлицы «кубики» младшего лейтенанта. В этом звании он участвовал в «освободительном походе» на Западную Украину, а в июне 1940 года – в походе в Бессарабию.

Начало Великой Отечественной войны лейтенант Дмитрий Лавриненко встретил у самой границы в должности командира взвода 15-й танковой дивизии, в городе Станислав, на территории Западной Украины. Во время отступления Дмитрий проявил характер и наотрез отказался уничтожить свой неисправный танк. И добился своего: только после того, как оставшийся личный состав 15-й танковой дивизии был отправлен на переформирование, Лавриненко сдал свою неисправную машину в ремонт.

Отличился молодой танкист 4-й танковой бригады Катукова в боях под Москвой. За два с половиной месяца боев Дмитрий Лавриненко участвовал в 28 ожесточенных боях и всегда выходил победителем. Он уничтожил 52 фашистских танка.

А было-то ему всего лишь двадцать семь лет.

Свой последний бой Лавриненко провел 18 декабря 1941 года на подступах к Волоколамску, у села Горюны. В этом бою старший лейтенант уничтожил свой 52-й по счету гитлеровский танк, два противотанковых орудия и до полусотни немецких солдат.

Потерпев неудачу, противник обрушил на Горюны шквальный огонь из тяжелых минометов.

В это время полковник Чернояров, командир 17-й танковой бригады, входившей в состав подвижной механизированной группы Катукова, вызвал Лавриненко к себе для уточнения дальнейших действий.

Доложив полковнику обстановку, Дмитрий Лавриненко получил приказ двигаться вперед. Откозыряв командиру, старший лейтенант побежал к своему танку. Вдруг рядом рванула мина, подняв фонтан грязно-белого снега. Дмитрий внезапно замер и повалился в снег, не дойдя до своего танка всего нескольких шагов [6].

Маленький осколок немецкой мины трагически и случайно оборвал жизнь самого результативного танкиста Красной армии…

Дима Лавриненко был другом и боевым товарищем Степана Никифоровича. Тогда еще старшина, Стеценко начал войну в тех же краях, что и Дмитрий. Позже, уже под Москвой, они оба воевали в прославленной танковой бригаде Михаила Ефремовича Катукова, которой за выдающиеся боевые заслуги присвоили звание гвардейской. В память о друге Стеценко перед самим собой поклялся, что всегда будет осторожен на поле боя и постарается не допускать роковых случайностей, которые могут погубить его боевых товарищей.

Вот и сейчас, внимательно изучив в бинокль обстановку, Степан Никифорович в уме прикинул план действий. И тут же изложил его комбату, получив от него несколько ценных уточнений. А потом бегом вернулся к своим танкам. Вернулся на позиции поредевшего стрелкового батальона командир тяжелотанковой роты вместе со своим механиком-водителем и наводчиком.

– Володя, сможешь пройти так, чтобы прикрыться остовами сгоревших танков?

– Смогу, а там же наши?..

– Там никого уж в живых не осталось, разведчики лазили, проверяли.

– Ясно. Пройти я смогу: сначала поверну влево. Пусть по мне прицелятся, а потом – сразу вправо, – прищурился механик-водитель. – У «ИСа» не такая динамика, как на «тридцатьчетверке», разгоняется он медленнее. Но зато мой танк маневреннее. Сделаем!

– Да, так и поступим.

– Товарищ командир, разрешите вопрос?

– Спрашивай.

– Там сильных выбоин нет, я стволом землю не задену? А то черноземом во фрицев стрелять придется…

Установка мощной и массивной 122-миллиметровой пушки Д-25Т очень сильно утяжелила башню танка и нарушила ее балансировку. Все же «Иосиф Сталин» изначально проектировался под 85-миллиметровое орудие Д-5. Поэтому и балансировка, и центр масс не соответствовали оси вращения башни. К тому же башня с длинным стволом пушки располагалась в носовой части корпуса, и при движении по сильно всхолмленной местности, при преодолении оврагов и противотанковых рвов «Иосиф Сталин» мог задеть землю стволом. Поэтому приходилось разворачивать башню «задом наперед». А у всех немецких тяжелых танков башня располагалась в центре бронекорпуса, и длинный вылет стволов пушек не мешал маневрированию с большими уклонами.

– Разведчики ползали, сказали, что там только воронки от снарядов. Так что пройдешь.

Механика-водителя Степан Никифорович Стеценко подбирал лично и экзаменовал настолько строго и придирчиво, что кадровики из штаба его на дух не переносили. «Не подходит!» – чаще всего был его вердикт. Штабные скрипели зубами, но спорить не могли: гвардейские танковые полки прорыва формировались по особой системе. Например, механиков-водителей на тяжелый танк «Иосиф Сталин» полагалось два, причем один из них должен быть лейтенантом! Вообще, на экипаж тяжелого танка прорыва приходилось два офицера: командир и старший механик-водитель и два сержанта – наводчик орудия и заряжающий. Последний исполнял также и функции младшего механика-водителя.

Кому попало основную ударную силу Красной армии не доверят!

Выпускник танкового училища из Северного Казахстана, младший лейтенант Владимир Симонов привлек внимание опытного танкиста, «мехвода» в прошлом, своим отношением к технике. Матчасть он знал назубок, мог с закрытыми глазами разобрать и собрать тот или иной узел дизеля В-2ИС, по изменению тона работающего мотора определял неисправность. И зачастую – довольно точно.

Посмотрев, как вчерашний курсант управляется с «железками» (любому, кто бы так отозвался о двигателе или иной матчасти, гвардии старший лейтенант «впаял» бы наряд вне очереди), Степан Никифорович почесал в затылке и решил устроить механику-водителю практическое испытание.

Шестьдесят пять лет спустя такое бы назвали «крутым миксом» из совершенно невообразимой полосы препятствий, краш-теста и «танкового балета». Можно было бы подобрать и еще один синоним к подобному испытанию: «танковое родео».

Местность для экзамена по вождению Стеценко выбрал хуже не придумаешь: сплошные колдобины, воронки, промоины, лужи глубиной по колено, пни и поваленные стволы деревьев, хуже противотанковых надолбов… Но балагур и весельчак Володя Симонов за рычагами боевой машины просто преобразился. Вел он энергично, но не стремился сжечь двигатель показной лихостью и не «тормозил» ни гусеницами танка, ни собственными мозгами. Тяжелой сорокашеститонной махиной он управлял расчетливо и умело, грамотно маневрировал и быстро принимал решения. Танк новоиспеченный офицер чувствовал, что называется, обнаженными нервами. Давалось ему это нелегко, но слабаков в танковых войсках нет.

На «тридцатьчетверках» механики-водители теряли до десяти килограммов веса за полсотни километров марша. Тяжелый «Иосиф Сталин-2» тоже «поддерживал диету», но жилистый и выносливый Володя Симонов не жаловался. Он воспринимал войну как надо: как тяжелую, но очень важную и необходимую работу.

– Разрешите получить замечания, товарищ командир? – обратился он к Степану Никифоровичу. Гимнастерка у него была мокрой от пота.

– Подходишь, – коротко бросил Стеценко.

Позже он узнал, что парень эвакуировался из Киева в сорок первом, где под бомбами погибла вся его семья…

Вместе с механиком-водителем из танкового училища в Северном Казахстане прибыл и его уроженец, Тахтар Аубакиров. «Сын степей» – наводчик орудия, о такой удаче мечтали многие танковые командиры. Феноменальное зрение позволяло увидеть иголку в стоге сена за километр. Это, конечно же, преувеличение, но факт остается фактом: в противоборстве «цейссовской» оптики и острого взора степняка нередко выигрывал последний. С вполне очевидным для обладателя «цейссовской» оптики исходом…

Сейчас казах и без бинокля осматривал поле предстоящего боя, что-то бормоча себе под нос.

– Тема, на выстрел у тебя будет только пара секунд. Справишься? – Выговаривать полностью имя наводчика всем остальным было непросто, и поэтому его называли Темой. Флегматичный казах не обижался, понимал, как его ценят в экипаже.

– Так точна, камандыр. Буду стрелить оттуда. Раз снаряд – побью стенка. Два снаряд – всем крышка!

– Все, рекогносцировка окончена, пошли к машине.

Пять стальных хищников ждали своих повелителей, довольно рыча моторами в предвкушении добычи. Дробно прогрохотали по броне сапоги.

– Башенные люки не закрывать, быть готовыми к аварийному покиданию машины, – приказал гвардии старшина Стеценко. – Механик-водитель, вперед!

В том, что намеревались совершить пятеро отважных, был огромный риск, и посылать на него любой из четырех танковых экипажей вверенной ему роты Степан Никифорович счел подлостью. Только сам!

* * *

Сорокашеститонный стальной хищник осторожно крался к огневой позиции. «Экран местности» защищал его лишь отчасти, а впереди и вовсе было чистое поле.

– Вперед, газуй!

«Иосиф Сталин-2» понесся вперед, выжимая около двадцати километров в час по сильно пересеченной местности. Развернув танковую панораму, Степан Никифорович наблюдал за вражеским ДОТом. Вот сверкнула вспышка выстрела… Мимо! – рядом с танком поднялся фонтан разрыва. И тут же ударило второе орудие. Тяжелый танк развернулся на всей скорости, уворачиваясь от попадания. Снова мимо! – та же пелена пыли и дыма, что мешала советским танкистам, не позволяла прицелиться и немецким артиллеристам.

А между тем «Иосиф Сталин» проскочил опасное простреливаемое пространство. Остов ближайшей сгоревшей «тридцатьчетверки» заслонил тяжелый танк от ответного огня противника. Даже в смерти советские танкисты помогали своим живым товарищам по оружию…

Механик-водитель Володя Симонов бросил тяжелый танк в сторону, обходя другой уничтоженный танк. Заряжающий вогнал осколочно-фугасный снаряд и гильзу раздельного заряжания. Наводчик приблизительно довернул танковую пушку, быстрее выполнит, когда надо, «тонкую» наводку.

Вот «Иосиф Сталин-2» приблизился к разбитому и опаленному КВ-85. «Климушка» успел выйти на позицию, но вот выстрелить ему уже не дали…

Этот танк был во многом «прародителем» ИС-2, фактически «Иосиф Сталин» появился в результате его глубокой модернизации. И теперь бронированный «предок» прикрывал своего более могучего «потомка». Но танкистам некогда было задумываться о символизме, как бы самим в подобный «памятник» не превратиться!

Сам процесс войны, боя, противоборства начисто лишен героизма. Главное – это победить любой ценой!

Впоследствии, описывая корреспонденту фронтовой многотиражки тот бой, пятеро танкистов пожимали плечами. А что такого? Все действия до того были отработаны на полигоне, что уж и надоесть успели. Ну да – сложно было, но справились. Что чувствовали? Да хрен его знает, товарищ корреспондент… Понимали: бить нужно гадов, пока они не ударили в ответ! Да вы, товарищ военкор, сами там чего-нибудь напишите, мы не взыщем.

А тогда…

Едва только «Иосиф Сталин-2» занял позицию для стрельбы, как гитлеровцы тут же открыли ответный огонь. От первого снаряда противотанковой пушки советский танк защитил сгоревший остов КВ-85.

А вот второй – прилетел точно в лобовую бронеплиту.

Бам-м-м!

Удар в бронекорпус «Иосифа Сталина» был ощутимым, но пробития не было. А вот наводка 122-миллиметрового орудия Д-25Т сбилась, но Тахтар Аубакиров быстро совместил перекрестье прицела ТШ-17 с амбразурой вражеского ДОТа. Для наводки по горизонтали использовался электропривод поворота башни, а изменение углов возвышения выполнялось вручную, механизмом вертикального наведения.

– Цель прямо, дистанция – шестьсот, – бесстрастно доложил казах-наводчик.

– Огонь! – Нажат электроспуск мощного орудия.

В ответ грохнуло. В перископический прибор Mk-IV гвардии старший лейтенант Стеценко увидел ярчайшую вспышку и едва успел отстраниться от окуляров, прикрыв инстинктивно глаза ладонью. А когда открыл глаза, то увидел огромный столб дыма и пыли. Тяжелый 122-миллиметровый снаряд попал точно в цель!

И сразу же, не дожидаясь команды, врубив заднюю передачу, тяжелый танк дернулся и снова заполз обратно за разбитый и обгорелый остов КВ-85. Ответных выстрелов не последовало, но все же нужно было действовать наверняка.

– К заряду!

– Осколочно-фугасный – готово! – Снаряд с характерным звоном зашел ведущим латунным пояском в казенную часть канала ствола. Ваня Шляхта одним движением забросил вслед за осколочно-фугасной пушечной гранатой ОФ-471 латунную гильзу метательного заряда и закрыл массивный клиновой затвор орудия.

Тахтар Аубакиров, работая приводами горизонтальной и вертикальной наводки, совместил перекрестье прицела с уже раздолбанной амбразурой вражеского ДОТа.

– Огонь!!!

Снова грохнуло над самым ухом.

Первый осколочно-фугасный снаряд ударил в край правой орудийной амбразуры немецкого ДОТа. Пушечная граната ОФ-471, так по артиллерийской классификации назывался боеприпас, весила двадцать пять килограммов и снаряжалась тремя килограммами аматола или тротила.

При вылете из ствола такой вот посланник смерти имел скорость в восемьсот метров в секунду – его скорость в момент удара о преграду снизилась незначительно. Кинетической энергии 122-миллиметрового снаряда хватило, чтобы пробить край орудийной амбразуры, усиленный десятью миллиметрами брони поверх железобетонной стены толщиной сантиметров тридцать – сорок. Смертоносный снаряд буквально протаранил противотанковую пушку немцев, отбросив ее к противоположной стене и попутно переломав все кости ее обслуге. Кстати, пушка оказалась трофейной ЗИС-3, получившей в вермахте прозвище «ратш-бум»: поскольку сначала слышался звук удара снаряда о броню, а потом уже – грохот пушечного выстрела. Это если было кому услышать… Но не в этом случае.

А потом взорвались те три килограмма тротила, что «прилетели» в русском снаряде. В бетонно-броневой тесноте капитальной огневой точки будто открылись огненные врата в Ад! Вихрь пламени от сдетонировавшего боекомплекта к противотанковым пушкам испепелил все живое внутри, оплавил металл и выплеснулся из амбразур. Крепкие стены, успешно выдержавшие до того несколько попаданий из 85-миллиметровых пушек Д-5, пошли трещинами.

А тут и второй снаряд прилетел – «контрольный». Повторное попадание с гарантией превратило грозную «Feld Festung» – «полевую крепость» в груду полыхающих развалин. Повторное попадание также убило или контузило примерно половину немцев, которые пытались найти здесь защиту.

– Рота, вперед! Механик – жми!!! – проорал во всю глотку Степан Никифорович.

Заряжающий на всякий случай забросил «новую порцию» смертоносного металла, взрывчатки и пороха в казенник пушки, а наводчик взялся за спаренный с ней пулемет. «Дегтярев-танковый» прилежно обрабатывал свинцом развалины немецкого укрепления и траншеи рядом.

– Всем танкам, подходить к траншеям не ближе двухсот метров! – приказал опытный Стеценко.

Он знал, что для пехоты главное – обездвижить стального монстра. Связка гранат или одна – противотанковая броню такой махины, как ИС-2, не пробьет, но взрыв может повредить гусеницы и ходовую. Да и бутылки с зажигательной смесью гитлеровцы применяли весьма охотно, вернув огнесмеси первоначальное значение: не «коктейль Молотова», а «коктейль для Молотова».

Дело в том, что изначально «огненные бутылки» использовали финны против советских танков во время зимней войны 1939-1940 годов. Тогда финны называли советские бомбардировщики, которые бомбили финские порты, «хлебницами Молотова», так как до того СССР утверждал о своей «миролюбивой политике». Тогда же простое и смертоносное «огневое» оружие и стали называть «коктейль для Молотова». Температура горения подобного коктейля доходит до 1600 градусов, а пламя невозможно потушить водой [7].

Потому с вражеской пехотой опытные танкисты и осторожничали. Пять стальных монстров ползли не торопясь, им спешить было некуда. И каждую пядь земли они щедро поливали раскаленным свинцом.

Вслед за танками поднялась в атаку и пехота, прикрывая стальных монстров в ближнем бою.

Из клубов дыма и копоти, пронзаемых трассерами, сначала доносился рев и металлический скрежет, а потом появились они. Медленно выползали из серого облака сорокашеститонные стальные туши советских танков. Они одним своим видом подавляли волю к сопротивлению – эти величавые повелители поля боя, созданные на заводах Нижнего Тагила, Омска, Челябинска.

Даже самые стойкие из эсэсовцев испытывали Butthurt — «боль пониже спины», и, как следствие, – сдались на милость победителей.

А тяжелотанковая рота продолжила наступление, проламывая оборону противника стальным тараном и разящими ударами 122-миллиметровых орудий.

## Глава 6. Через минные поля

За первый день боев передовые укрепления гитлеровцев были прорваны мощными ударами артиллерии, штурмовиками, бомбардировщиками. Вперед пошли стальные клинья танковых соединений. Но гитлеровцы опомнились от первого – самого яростного натиска советских войск и продолжали упорно сопротивляться. Знали: за «Белой Русью» – Восточная Пруссия, а там и до фатерлянда недалече… К тому же Красной армии пока еще противостояли закаленные в боях подразделения вермахта и Ваффен-СС, моторизованные, закованные в крупповскую броню, вооруженные смертоносными «Тиграми», «Пантерами», «Фердинандами», «Штурмгешютце» и прочим «вундерваффе».

И поэтому бронетанковым частям Красной армии надлежало развивать наступление, наращивать его темп, не давать опомниться все еще сильному и смертельно опасному противнику. Но как раз вот тут и были сложности.

Во-первых, сама природа Белоруссии, ее рельеф создавали большие трудности для наступавших и благоприятствовали обороне. Обширная лесистая равнина прорезалась многочисленными реками и озерами. Берега рек преимущественно низкие, заболоченные. Грунтовые воды стоят близко к поверхности. Пологие холмы здесь сменялись обширными заболоченными низменностями по долинам рек. Лесисто-болотистая местность очень сильно сковывала продвижение советских танков, затрудняла маневр.

Особую опасность в таких условиях представляла противотанковая артиллерия гитлеровцев. Скрытно расположенные, хорошо замаскированные артиллерийские батареи преграждали путь нашим танкам и пехоте. Она быстро сосредоточивала заградительный огонь по атакуемым участкам и останавливала наступающие части, даже если им удавалось вклиниться в немецкую оборону.

Еще одной опасностью стали мины. «Поля смерти» в изобилии прикрывали подступы к узлам обороны, траншеям, транспортным развязкам. Перед первым ударом наши саперы проделали достаточно проходов в минных полях и проволочных заграждениях. Однако по мере продвижения вглубь обороны противника вести разминирование становилось все труднее и труднее.

Но у советских войск на этот случай было припасено свое «чудо-оружие» – простое, надежное и эффективное, как все русское…

* * *

Отдельный гвардейский танковый полк прорыва остановился на краткий отдых. Требовалось пополнить боекомплект, запасы топлива, масла. Да и самим танкистам помыться и подкрепиться не мешало. Но сначала – танки!

И после труда ратного настало время труда хозяйственного. Это в авиации летчики только летают, а обслуживают матчасть техники. Танкисты же все делают сами. Головной «Иосиф Сталин-2» второй роты стоял, раскрыв все люки. Оба механика-водителя копались в двигателе, Степан Никифорович Стеценко, голый по пояс, помогал им. Благо танковый дизель В-2ИС мощностью 520 «лошадей» не слишком сильно изменился со времен установки почти такого же на «Климе Ворошилове». Позвякивали гаечные ключи, танкисты переговаривались, изредка ругались на особо заковыристое соединение или упрямый болт. В принципе, мотор был в порядке, за этим следил и сам гвардии старший лейтенант Стеценко. Бойцы из роты технического обеспечения помогли заменить забившиеся фильтры-«циклоны». Вообще-то они тоже были весьма эффективны, но пыль, грязь, гарь, дым на поле боя забивали их напрочь. Танк живет в аду боя, а не на парадной брусчатке!

Наводчик тем временем проверил пушку и пулеметы.

Потом он опустил массивный «хобот» пушки, увенчанный дульным тормозом, и все четверо стали драить канал ствола длинным банником.

– И – раз-два! Взяли! Еще раз. Не сачковать!

Потом настал черед погрузки боекомплекта – вчетвером перебросали в боеукладку танков двадцать восемь тяжеленных снарядов и столько же латунных гильз раздельного заряжания. Ваня Шляхта забросил еще два бронебойно-трассирующих снаряда БР-471 и заряды к ним – «для ровного счета».

Умотались основательно, а тут и полевая кухня подкатила.

Но гвардии старший лейтенант был неумолим:

– Выкупаться и привести себя в порядок! Еды на всех хватит, чай, не сорок первый… – Он имел право так говорить, он встретил сорок первый аккурат 23 июня.

Посвежевшие и переодевшиеся в чистые гимнастерки, танкисты принялись за еду.

– И аппетита больше, когда в чистом, – заметил добряк Ваня Шляхта.

– А я что говорил?

Котелки быстро опустели, и танкисты выстроились в очередь за добавкой. А там и «наркомовские» сто граммов. Гвардейцев снабжали по высшему разряду, и еды хватало на всех. Степан Никифорович помнил сорок первый год и еще более страшный – сорок второй, беспощадную битву за Ржев, о которой стремилось забыть командование и с леденящим душу ужасом вспоминали выжившие. Тогда Калининский фронт называли «голодным фронтом»: еды не было, снарядов не было, запчастей для ремонта немногочисленной техники тоже не было. Зато в достатке было необученных солдат и некомпетентных командиров. Вторые гнали первых на смерть толпами, а потом и сами стрелялись или намеренно подставлялись под вражеские пули, чтоб только не отвечать перед грозным командованием.

Командарм Ефремов до конца выполнял приказы Ставки и погиб, выходя из окружения с остатками своей армии. Но даже его смерть не остановила трагедии…

Но после переломной Сталинградской битвы все изменилось, а огненная Курская дуга закрепила триумф Красной армии.

К расположившимся бивуаком танкистам подъехал вестовой на мотоцикле:

– Командира роты вызывает комполка!

– Есть! Сейчас буду. – Гвардии старший лейтенант Стеценко расправил складки гимнастерки под туго затянутым ремнем с портупеей. Приставил ладонь к козырьку фуражки, проверяя, правильно ли она надета.

Штаб ОГвТТП находился в отбитом у немцев просторном блиндаже. Комполка гвардии полковник Илья Григорьевич Рыков собрал всех офицеров на оперативное совещание.

Возле блиндажа собрались танкисты, курили, разговаривали, вспоминали прошедший ратный день. Как оказалось, вторая рота гвардии старшего лейтенанта Стеценко была единственной, которая не понесла потерь. В первой роте сгорел один ИС-2, уничтоженный сосредоточенным огнем трех «Пантер», которые потом сумели отойти. В третьей и четвертой ротах, вооруженных тяжелыми танками ИС-1 с 85-миллиметровыми пушками Д-5Т, выбыло три машины: два танка уничтожены и один подбит. Постояли, помолчали… Смерть у танкистов – лютая!

Солдат из наряда по штабу пригласил офицеров войти.

– Товарищи офицеры! Гвардейцы! Мы успешно прорвали передовые рубежи обороны, но коварный враг все еще силен. Сейчас самую серьезную опасность для нас представляют противотанковые средства противника и минно-взрывные заграждения. С первой напастью мы уж как-нибудь сами справимся, а вот с минами нам не совладать. Поэтому наступление мы продолжим, имея в особом эшелоне специальные танки-тральщики. – Гвардии полковник Рыков представил офицера: – Это полковник Павел Михайлович Мугалев, создатель противоминного танкового трала.

– Каткового трала, – поправил Мугалев. – Здравия желаю, товарищи офицеры. Разрешите мне ознакомить вас со своим детищем. Катковый минный трал ПТ-3 позволяет с ходу проделывать проходы в минных полях…

Минный трал ПТ-3 устанавливался впереди танка на стальном водиле. К нему крепилась рама и два рычага, посаженных на вал. Этот вал, в свою очередь, вращался на двух подшипниках, прикрепленных к корпусу танка. Две катковые секции, каждая почти по полтора метра шириной, были посажены на ось трала независимо друг от друга. Это позволяло нормально проходить неровности местности. Поперечные уклоны также отслеживались рамой благодаря ее перекосу относительно рычагов.

Танк-тральщик толкал пятитонный трал ПТ-3 перед собой, подрывая мины. Каждый диск мог выдержать от пяти до десяти подрывов мин, в зависимости от мощности заряда – чего было вполне достаточно для преодоления немецкого «поля смерти» средней глубины.

Катки представляли собой массивные диски со специальными выступами-«шпорами». Они-то и давили на нажимные взрыватели немецких противотанковых мин. В войсках танкисты нередко переплетали диски еще и проволокой, чтобы наверняка исключить пропуск мины. Вышедшие из строя диски довольно просто заменялись на новые, примерно так, как это делают силачи, добавляя вес стальными «блинами» на штангу.

В танки-тральщики переделывались «тридцатьчетверки» различных модификаций. В транспортном положении трал прицеплялся за кормовые крюки танков и транспортировался на буксире. А перебросить его из походного в боевое положение опытный экипаж мог всего лишь за полчаса.

– А на каких танках может применяться противоминный трал? – задал вопрос один из танкистов.

– На любых, – ответил Мугалев. – Обычно мы используем Т-34—76 и новые Т-34—85, но в Карелии трал применялся и тяжелыми танками «Клим Ворошилов». Хочу заметить, товарищи офицеры, что все же более легкие «тридцатьчетверки» лучше подходят на роль танков-тральщиков. Ведь тяжелым машинам нужно еще и «себя таскать» по полю боя, а трал весит все ж более пяти тонн. И это при том, что на всех наших танках ставятся одни и те же, хоть и модифицированные, двигатели В-2.

* * *

Как говорится, все гениальное – просто.

Идея создания минного трала пришла к преподавателю Военно-инженерной академии Куйбышева Павлу Михайловичу Мугалеву во время боев на Карельском перешейке зимой 1939-1940 годов. Причем случай для войны был вполне рядовым. По плотно укатанной снежной дороге шла сплошным потоком техника: танки, бронемашины, грузовики с припасами, топливозаправщик. А в хвосте колонны лошаденка тянула за собой полевую кухню с огромными стальными колесами, как у деревенских телег.

И вдруг – прогремел страшный взрыв!

Полевую кухню подбросило в воздух, лошаденка и правящий ею солдат погибли сразу же. Воен-инженер 2-го ранга Мугалев оказался поблизости от места трагедии. И он обратил внимание на интересную особенность: стальное колесо прорезало укатанное снежное полотно фронтовой дороги, по которому проходили до этого сотни единиц техники. И колесо это нажало на взрыватель случайной мины, вызвав взрыв.

Идея показалась Мугалеву весьма интересной и заслуживающей внимания. Так одна смерть солдата позволила в дальнейшем избежать множества других смертей.

В принципе эксперименты с колейными минными тралами проводились и раньше, даже были попытки создать «сухопутный тральщик» на базе первого в мире серийного среднего танка Т-28 с тремя башнями. Но только Мугалеву удалось создать действительно простую и надежную конструкцию.

Конструкция с рядом тяжелых дисков привешивалась впереди танка. Тяжелые диски давили на мины, и те взрывались. И уже 5 января 1940 года первый минный трал был испытан.

А в начале марта отважный изобретатель на тракторе сам испытывал новый модернизированный трал. От мощных взрывов Мугалев получил контузию. В боевых условиях техническую новинку испытать не удалось – Финская война уже закончилась.

И только в августе 1942 года Павел Михайлович Мугалев с двумя тралами отправился на Воронежский фронт, он сам командовал первыми тральщиками в боях. В одной из атак его танк был подбит, а сам Мугалев – ранен. В госпитале он узнал, что два его трала отправлены на войсковые испытания под Сталинград, и, не дожидаясь полного выздоровления, отправился вслед за своим детищем.

Весной 1943 года в боях на Таманском полуострове участвовало уже шестнадцать танков-тральщиков. Павел Михайлович Мугалев лично готовил механиков-водителей к боям на основательно укрепленной гитлеровцами и их союзниками «Голубой линии». Во время одного из боев под станицей Киевской один танк-тральщик был подбит, бои за секретную машину шли четыре дня. Но немцам все же ночью удалось украсть уникальный противоминный трал.

К слову сказать, даже это «сумрачному тевтонскому гению» не помогло. Только в конце войны они сподобились построить совершенно монструозную конструкцию неуклюжего и громоздкого, 38-тонного «противоминного танка». Союзники тоже пытались что-то подобное создать, но их цепные минные тралы для танков «Шерман» ни в какое сравнение не шли с нашими ПТ-3 конструкции Мугалева.

Так что разминирование солдатами, которое так любит вспоминать современная «либеральная интеллигенция», – просто наглая ложь! Да и как может красноармеец подорвать противотанковую мину, просто наступив на нее?.. Ведь усилие срабатывания взрывателя немецкой мины «T.Mine 35» составляет минимум 90 килограммов! А улучшенный вариант этого же «изделия» – «T.Mine 35 «Stahl» реагировал на усилие в 210 килограммов.

А теперь представьте себе многотысячные толпы красноармейцев, подпрыгивающих на минах под прицелами немецких пулеметов MG-42!.. Абсурд? Но с точки зрения либералов – так и было! Их бы туда – минные поля разминировать, с черенками от лопат!..

О том, что на Таманском полуострове захвачен секретный танк, доложили лично Иосифу Сталину. Народный комиссар обороны заинтересовался этой разработкой и приказал доставить один из танков-тральщиков в Кремль для показа.

А через пять дней подполковник Мугалев был назначен заместителем командира 166-го отдельного опытного инженерно-танкового полка. А сам трал ПТ-3 стал серийно выпускаться на Тульском машиностроительном заводе с апреля 1943 года.

В августе 1943 года 166-й инженерно-танковый вместе с 21 тралом был переброшен на Украину. Боевое крещение полка состоялось на Букринском плацдарме. Шесть танков-тральщиков Мугалева были переброшены на пароме, не успев использовать тралы. Но в боях они сыграли очень важную роль. Потом Третью гвардейскую танковую армию Воронежского фронта перебросили на Лютежский плацдарм. Второго ноября, на два дня раньше срока, Мугалев со спецтехникой форсировал Днепр и снова вступил в бой. А в ночь с 5 на 6 ноября 1943 года танки-тральщики участвовали в штурме Киева, с ходу проделывая проходы в немецких минных полях.

В начале 1944 года было сформировано уже несколько полков танков-тральщиков, причем Мугалев лично готовил механиков-водителей. Танки-тральщики активно участвовали в наступлении в Белоруссии.

* * *

Коротка летняя ночь в Белоруссии. В предрассветное небо бледной зеленой звездой взлетела сигнальная ракета. Не успело утихнуть эхо от одинокого выстрела, как взревели десятки и сотни моторов, заклокотала огнем ярость. Досланы в казенники танковых пушек первые снаряды, закрыты массивные затворы орудий.

– Вперед! Вперед!!!

Снова несется на запад стальной огненный вал, а на передовых линиях немецкой обороны уже рвутся снаряды нашей артиллерии, рушатся бомбы, огненными кометами взлетают реактивные снаряды и огненные трассы наших штурмовиков – знаменитых Ил-2!

Наступление за огневым валом. В особом эшелоне, на острие бронированной атаки идут танки-тральщики отдельного инженерно-танкового полка, а вслед за ними – могучие ИС-2!

«Тридцатьчетверки» с противоминными тралами ПТ-3 выстроились уступом, немного перекрывая колею друг друга. Это позволяло избежать опасных разрывов в сплошном фронте проделываемого прохода в минном поле. Со стороны танки-тральщики напоминали трудолюбивых пахарей, только вот «пахали» они поле смерти, которое рождало не спелые колосья, а горе и слезы.

У гвардии старшего лейтенанта Стеценко по спине бежали холодные мурашки. Но это не был обычный мандраж перед боем. Ему было страшно не за себя и даже не за свой экипаж, а за танкистов на «сухопутных тральщиках». Мина была самым подлым противником стальных повелителей поля боя. Так же как и замаскированная противотанковая пушка: затаилась, гадина, и ждет своего часа, который станет смертным для многотонного гусеничного монстра. Но противотанковую пушку хоть самому уничтожить можно, а вот как танку уничтожить мину?.. И вот пришел русский ответ – только тралом!

Грохнуло!!!

Даже сквозь толстую броню «Иосифа Сталина» проник этот леденящий душу звук, когда килограммы спрессованного тротила извергают чудовищную энергию взрыва, заключенную в них! Земля перед «тридцатьчетверкой» взметнулась крыльями мрака. В танковую панораму «Иосифа Сталина» было видно, Т-34 с тралом проскакивает это сумрачное облако взрыва.

И почти тут же – еще один подрыв! – у соседнего танка-тральщика. Далее взрывы следовали один за другим. Все поле заволокли апокалиптические облака пыли и дыма. И из этого ада выползали советские танки!

Минное поле было прикрыто немецкой противотанковой артиллерией, чтобы добить уже обездвиженные танки. Но гитлеровцев охватил настоящий мистический ужас, когда они увидели, что после взрывов мощных противотанковых мин советские танки идут как ни в чем не бывало! И все же хваленая немецкая дисциплина позволила противнику открыть огонь. Правда, облака пыли и дыма не позволяли артиллеристам вермахта взять верный прицел.

Гвардии старший лейтенант Стеценко засек вспышки выстрелов.

– Наводчик! Лево пятнадцать – противотанковая батарея!

– Есть цель! – Электропривод башни сработал безукоризненно, развернув массивный ствол 122-миллиметрового орудия, увенчанный дульным тормозом, на указанные градусы.

– Осколочно-фугасным – огонь!

Соответствующий снаряд уже был заряжен: Ваня Шляхта умудрился вместо штатных двадцати восьми снарядов и зарядов к ним забрать на борт тридцать один! Крайний выстрел раздельного заряжания он вогнал в казенник пушки заранее. В принципе, осколочно-фугасная пушечная граната ОФ-471 общей массой 25 килограммов и с тремя килограммами тротила была более универсальной. Вес снаряда, помноженный на начальную скорость в 800 метров в секунду, мог с гарантией проломить броню вражеского танка или же сокрушить бетонный ДОТ. А фугасный заряд при взрыве уничтожал все вокруг ударной волной и осколками. Так случилось и на этот раз – на передовой противника поднялись фонтаны взрывов. А бьющая с фланга противотанковая батарея противника была накрыта прямым попаданием 122-миллиметрового «тульского пряника».

Мгновенный огненный смерч полыхнул, разбрасывая во все стороны острейшие иззубренные осколки! Ударная волна перевернула несколько 75-миллиметровых противотанковых пушек Pak-40 и снесла напрочь орудийную прислугу. Досталось и прикрывавшим противотанковую батарею пехотинцам – иззубренные, острее бритв, осколки шинковали плоть, сдирая кожу, прошибая навылет грудную клетку, снося полчерепа, отрывая руки и ноги.

Экипажи танков-тральщиков не уступали в опыте и подготовке гвардейцам. «Тридцатьчетверки» вели огонь из пушек и спаренных с ними пулеметов из-за тралов, как из-за щитов. При этом башнеры светящимися цепочками трассеров выполняли целеуказание для «ИСов» с их тяжелыми 122-миллиметровыми пушками. И такое огневое взаимодействие позволяло эффективно давить немецкую оборону.

Но и гитлеровцы сосредоточили на участке прорыва сильнейший артиллерийский огонь. Били из специальных танковых окопов «Пантеры» и «Pz. Kpfw-IV», им досталось все ж меньше, чем противотанковым батареям. Завывали «Скрипачи» – реактивные шестиствольные минометы «Небельверфер». Из оперативного тыла громыхали несколько батарей легких 105-миллиметровых гаубиц, обрушивая сотни тонн смертоносного металла.

Однако и наши гаубичные батареи не дремали. Тяжелые 122-миллиметровые гаубицы-пушки А-19 и мощные «шестидюймовки» ответили огнем на огонь.

В ходе подготовки наступательной операции в полосе прорыва была развернута большая сеть наблюдательных пунктов, в том числе и артиллерийских. С этих наблюдательных пунктов велось круглосуточное наблюдение за обороной противника. Для изучения группировки неприятельской артиллерии использовалась еще и специальная звуковая разведка, которая охватывала всю полосу прорыва. В результате этого были определены координаты более чем сорока артиллерийских батарей врага.

А вес «легкой» гаубицы «leFH-18» почти две тонны, и быстро ее все равно не перетащишь, тем более что и в 1944 году большая часть немецкой артиллерии была на гужевой тяге.

Так что советские гаубицы калибра 122 и 152 миллиметра били прицельно, эффективно ведя контрбатарейную борьбу. И в этот раз русские снаряды точно легли на фашистскую батарею. Полыхнуло. Низкие раскаты, словно рев рассерженного дракона, послышались из-за искалеченного раскаленным металлом леса. Всего четыре залпа тяжеловесных снарядов понадобилось, чтобы подавить батарею противника.

А на ближних подступах бушевал огненный шторм! «Тридцатьчетверки»-тральщики шли по полю медленно и вели беглый огонь из своих танковых 76-миллиметровых пушек Ф-22 и спаренных с ними пулеметов. Их задачей было не давать противнику поднять головы. К тому же могущество 76-миллиметровых осколочно-фугасных снарядов и во второй половине Великой Отечественной войны было вполне достаточным для подавления обычных полевых укреплений и деревоземляных огневых точек гитлеровцев.

Идущие вслед за средними танками тяжелые «ИСы» били прицельно – с коротких остановок по целеуказанию трассеров «тридцатьчетверок».

Немцы тоже били в ответ – и довольно точно. Все подступы к оборонительным позициям были пристреляны, координаты и ориентиры – определены. И гитлеровцы эффективно пользовались своим преимуществом в оптике и баллистике пушек.

Несколько довольно ощутимых попаданий пришлось и по командирскому «Иосифу Сталину-2» – словно молотом по пустой бочке! Степан Никифорович Стеценко заковыристо выматерился сквозь зубы. Но броня тяжелого танка прорыва устояла, а мотор работал ровно и мощно.

– Механик, короткая. Наводчик, ориентир № 1, ближний – одиноко стоящее дерево. Дистанция – семьсот, замаскированная самоходка противника. Бронебойным огонь!

– Есть огонь!

Оглушительно грохочет выстрел самой мощной в мире советской танковой пушки – 122-миллиметровой Д-25Т. Остроголовый бронебойно-трассирующий снаряд БР-471 огненным росчерком пронзает тучи дыма и пыли. Приземистая пятнистая самоходка-«истребитель» «Sturmgeschütz-III» отличается малой заметностью и смертельно опасна благодаря своей длинноствольной 75-миллиметровой пушке «StuK-40/L48». Это орудие может пробивать бронебойно-подкалиберным снарядом «Pzgr.Patr.40» 120 миллиметров брони на дистанции в полкилометра. По отчетам панцерваффе, к началу 1944 года на счету StuG-III в общем было около 20 000 подбитых танков противника!

Но и у советских танкистов было чем ответить! Кучность боя 122-миллиметровой пушки Д-25Т была вполне приемлемой: при стрельбе с места на дистанции в километр среднее отклонение бронебойного снаряда от точки прицеливания составило примерно семнадцать сантиметров по вертикали и около тридцати сантиметров по горизонтали.

Так что один точный прицельный выстрел бронебойно-трассирующим снарядом БР-471 буквально размозжил гитлеровскую противотанковую самоходку!

– Есть попадание – цель уничтожена!

– Вперед!!!

Особенно сильный взрыв громыхнул под тралом идущей чуть в стороне «тридцатьчетверки». Массивная пятитонная конструкция приняла на себя весь удар мощного немецкого фугаса, но и танк оказался обездвижен. От взрывной волны заглох двигатель. И тут же с дистанции чуть менее километра обреченный советский танк принялись обстреливать несколько вкопанных по башни «Панцер-IV» и «Пантер». Сосредоточенный огонь их длинноствольных 75-миллиметровых пушек не оставил ни единого шанса нашей «тридцатьчетверке». Секунда – и ее заволокло серией взрывов, причем гитлеровцы стреляли не только бронебойными, но и осколочно-фугасными и шрапнельными снарядами. А потому наши танкисты просто не имели никакой возможности спастись: внутри броневой коробки их пожирало пламя и постоянные удары о броню, вызывающие контузии и переломы. А снаружи – раскаленные снопы осколков и шрапнели.

Идущие позади этого танка-тральщика линейные танки застопорились, но быстро повернули на соседнюю «проторенную колею» в минном поле. Наступление продолжалось, а ярость сражения только увеличивалась.

Напряжение такого боя хорошо передано в стихотворении Михаила Калинкина:

Есть правило в танковой драке,
Что задиктовала война,
И мне самым первым в атаке
Идти поручила страна.
Врубаюсь забойщиком угля
Сквозь минно-саперную брешь,
Союза Советских республик
Ревущий передний рубеж.
Их танков звериные стаи
В ручных превращает собак
«Иосифа Сталина» стали
Тяжелый советский кулак.
Пусть 122 миллиметра
Доходчиво всем объяснят:
Мы башни сдуваем, как ветром,
У этих пятнистых ребят.
И неба бездонные выси
Дрожат до кипенья в груди,
Когда над бригадой «ИСов»
Взлетает приказ: «Заводи!»

И вот – передовые траншеи гитлеровцев! Они все перепаханы советскими бомбами и снарядами, но опытные танкисты знают – не всех еще оккупантов «выкурили» из их глубоких нор! И словно бы в подтверждение, навстречу головной «тридцатьчетверке» вырывается слепящий яростный факел ранцевого огнемета! Струя пламени способна раскалить броню в считаные минуты, ударить по смотровым щелям, прожечь жалюзи вентиляции на моторном отсеке танка. Но сейчас жадные языки пламени встретили лишь массивные стальные диски катковых тралов, изрядно побитых взрывами сработавших под ними мин. Танки отвечают яростным пулеметным огнем, прострачивая каждый метр перепаханной земли раскаленным свинцом.

Катковый минный трал не только действует как своеобразный щит, но и удлиняет общую базу танка, поэтому «тридцатьчетверки» уверенно форсируют противотанковые рвы перед передним краем неприятеля и переползают окопы. А следом вгрызаются в немецкую оборону тяжелые танки прорыва.

Вот тут-то и пригодился круговой обстрел из пулеметов на «Иосифе Сталине-2»! Неподвижный курсовой пулемет в лобовой броне насыщал раскаленным свинцом пространство прямо перед танком. «Дегтярев-танковый», спаренный с орудием, бил более прицельно, выкашивая тех фрицев, которые еще шевелились в окопах. А кормовой пулемет в шаровой установке в приливе на задней части башни прикрывает тыл мощного танка. Пулеметом этим управляет заряжающий. Так что это была своего рода система «киллер-хантер» для ближней защиты танка, которая появилась лишь спустя три десятилетия. Тяжелые ИС-2 сразу же переполовинили боекомплект ко всем «дегтярям», составлявший по 2520 патронов на ствол. Многие гитлеровцы затаились, но не дрогнули. Они намеревались продать свои подлые грязные шкуры подороже! Однако горячий русский свинец существенно «девальвировал» эту никчемную цену!

Сухо трещат пулеметы, выкашивая пехоту в серых мышиных кителях. Широкие гусеницы давят, перемалывают в фарш тех, кого недострелили. А могучие сталинские исполины ломают противопехотные заграждения и «утюжат» окопы!

Могучий, но относительно компактный, словно жилистый и выносливый ратник, «Иосиф Сталин» то и дело сотрясается от попаданий. Но толстая, рационально установленная броня ИС-2 успешно противостоит снарядам немецкой артиллерии. Фрицы палят второпях, не особенно целясь. А вот ответный огонь русских танкистов сносит все напрочь!

– Рота, прием! – срывает голос в микрофон рации гвардии старший лейтенант Стеценко. – Вперед не высовываться! Маневрировать позади окопов, ждать подкреплений.

Степан Никифорович правильно оценил тактическую обстановку. Да, мы выбили гитлеровцев из передовой линии траншей промежуточного эшелона обороны. Но только лишь благодаря скорости и натиску. Сейчас фрицы придут в себя, соберутся с силами и начнут контратаку.

И к ней следовало подготовиться со всей основательностью.

Тяжелые танки прорыва и танки-тральщики рассредоточились по фронту, занимая ключевые позиции. По проложенным ранее проходам в минном поле пробирались саперы, расширяя и обозначая их вешками. А далее по ним подтягивалась пехота, линейные «тридцатьчетверки», артиллеристы на «раз-два, взяли!» тащили на руках противотанковые пушки, минометчики навьючили на себя стволы, сошки и массивные опорные плиты, пулеметчики волокли за собой «Максимы», некоторые из них были вооружены трофейными MG-42.

А в траншеях уже работали саперными лопатками наши бойцы: расчищали, подравнивали, делали брустверы – уже на противоположной стороне. Мертвых гитлеровцев сваливали в кучу, а их оружие тотчас же разбирали наши бойцы. Патронов, гранат, трофейной амуниции хватало благодаря хваленой немецкой запасливости и дотошности. Спасибо, «гитлерюги», что решили вопрос со снабжением передовых частей Красной армии. Теперь мы все это повернем против вас. А потом отпразднуем победу немецким же шнапсом, заедая их «рейхконсервами»! Хотя наша водочка, да под черный-то хлебушек с сальцом и чесночком – всяко милее!

Но это – после, а сейчас – нужно встретить стальной натиск безжалостного врага и устоять!

Гвардейцы-танкисты тоже зря времени не теряли. Они обустроили основные и запасные позиции для своих машин, замаскировали их. Труд тяжелый, земляной, да еще и под палящим солнцем. Но – шансы на выживание прямо пропорциональны глубине окопа.

– Давайте, братья-славяне, скоренько! Сейчас фрицы пожалуют, гостинцев нам принесут!

Как в воду глядел гвардии командир.

* * *

Три девятки немецких пикировщиков с характерным обратным изломом крыльев молотили воздух бешено вращающимися лопастями пропеллеров. Когда натиск русских доходил до предела, когда напряжение боя достигало своего высшего накала – вспоминали о них. Римляне в таких случаях говорили: «Res ad triarios rediit» – «Дело дошло до триариев». Триариями называли самых стойких и опытных воинов, которые составляли последний резерв римских легионов.

А в вермахте вполне можно говорить: «Дело дошло до «Sturzkampfflugzeug»!

Пилоты «Stuka-бомберов» летали «ниже всех и медленнее всех», оказывая непосредственную поддержку пехоте. Пилоты даже рисовали на бортах своих Ju-87 стилизованный пехотный знак «За штурмовую атаку»: скрещенные кинжал и гранату на фоне немецкой каски в обрамлении дубовых листьев. Такое отличие давали за личную храбрость в рукопашной схватке, и эти пилоты вполне заслуживали его. Отдельные эскадрильи во второй половине Великой Отечественной войны вообще использовались как своеобразные «пожарные команды». И ими затыкали дыры в трещавшей по швам от Балтийского и до Черного моря обороне. Эскадрильи пикирующих «Юнкерсов» Ju-87 являлись рекордсменами по числу награждений рыцарским крестом, уступая лишь таким же элитным истребительным частям. Но и гибли они чаще других.

Постепенно «крылатые шакалы» Ju-87 прошли эволюционный путь от пикирующего бомбардировщика до фактически штурмовика. Таковыми были летящие сейчас «Юнкерсы» Ju-87D-5, вооруженные 20-миллиметровыми пушками MG-FF в крыльях. Но все же главными модификациями оставались «Доры» – классические «пикировщики» Ju-87D-3. Все они ко второй половине Великой Отечественной уже изрядно устарели: были тихоходными и маломаневренными, да и вооружение оставляло желать лучшего. И тем не менее это был чуть ли не единственный «самолет поля боя» в люфтваффе.

Но все же главными были в этом строю «противотанковые пикировщики» – Ju87G-1. Если обычная «Штука» Ju87D-3 выглядела неуклюже, то новая модификация вообще стала «воздушной каракатицей»! Установка под крылом двух 37-миллиметровых пушек Flak-18 снизила скорость и еще более ухудшила и без того отвратительные маневренные характеристики.

Вместе с магазинами на дюжину снарядов пушки крепились под крылом сразу за стойками шасси. В контейнерном варианте Flak-18 обозначалась как ВК-3,7 – «Bord Kannone 3,7-cm».

Противотанковый пикировщик Ju-87G-1 показал себя медлительным и очень неповоротливым, что в сочетании с уменьшенным бронированием и слабым оборонительным вооружением делало машину идеальной мишенью для истребителей. Максимальная скорость самолета снизилась, а перетяжеленный «Юнкерс» Ju-87G-1 уже не мог пикировать, хотя на проходивших испытания опытных машинах все же имелись явно не нужные уже тормозные щитки.

Атака целей производилась с планирования под углами не более 10-12 градусов. Кроме этого, ввод на планирование был весьма неудобным и тяжелым. Таким же было и прицеливание из-за плохой путевой устойчивости. А все из-за «главного калибра» противотанкового самолета люфтваффе. Здесь – и ужасная аэродинамика: вдобавок к неубирающимся шасси добавились еще и две «оглобли» массой почти по полтонны каждая! Точнее, вес одной пушки с лафетом, без учета веса магазина и снарядов, составлял 473 килограмма.

Однако, по мнению командования люфтваффе, выгоды от использования такого вооружения перевешивают ухудшение летных качеств. Ну-ну…

Сомкнутый строй противотанковых пикирующих бомбардировщиков Ju87G-1 вышел на рубеж атаки. Внизу виднелись угловатые очертания русских танков. Маскировка их была примитивной и могла обмануть разве что наземные части, но не «противотанковых пикировщиков».

Головной противотанковый «Юнкерс» Ju-87G-1 наклонил крыло, разворачиваясь, и перешел в пологое пикирование. Они атаковали советские танки с кормы – в самую незащищенную часть бронекорпуса. Опытные пилоты «противотанковых пикировщиков» били короткими очередями, по два-три снаряда, экономя боеприпасы. Ведь боекомплект противотанковых пушек составлял всего дюжину снарядов на ствол.

Через мгновение огненные трассы протянулись к ближайшей «тридцатьчетверке» с тралом – она полыхнула и замерла. Бронебойные 37-миллиметровые снаряды с сердечником из карбида вольфрама разворотили моторный отсек советского танка и подожгли топливные баки.

Длинноствольное зенитное орудие Flak-18, которое стало прототипом подвесной «Bord Kannone-3,7», обладало начальной скоростью подкалиберного снаряда более 1000 метров в секунду. Оно пробивало бортовую броню не только американских и английских танков, но и наклонные бронелисты советских «тридцатьчетверок».

Вслед за «Юнкерсом-87Г» командира противотанковой группы спланировал второй самолет и тоже открыл огонь из подкрыльевых пушек, за ним – третий, четвертый. Они атаковали непрерывно, огненной «фрезой» вгрызаясь в наши танки.

Однако не все пилоты хорошо освоили противотанковую модификацию «Юнкерса-87». Один из них начал стрелять по русскому танку слишком рано и длинными очередями. «Тридцатьчетверку» заволокло пылью разрывов. Но все снаряды прошли мимо – отдача тяжелых противотанковых подкрыльевых пушек была чересчур сильной. И от вибрации пошло сильное рассеивание снарядов. Кроме того, подвесные пушечные контейнеры под крыльями были разнесены по сторонам от центра масс противотанкового Ju-87G-1, и это тоже сбивало прицел. Но и это было не самое страшное.

Пытаясь попасть в танк, он опоздал с выводом из атаки, а когда потянул ручку управления на себя, тяжелый самолет снизился и зацепил деревья крылом и хвостовым оперением. Яркая вспышка взрыва, и вот уже обломки пикировщика разлетаются вдребезги! А в наушниках раздаются предсмертные вопли экипажа.

Вдобавок ко всему, русские палили в воздух из всего, что могло стрелять, – даже из ракетниц! А идти в лобовую на огненный шквал – не у всех «арийских бестий» нервов хватит! Особую опасность представляли крупнокалиберные пулеметы ДШК. Огненные плети стегали небо, и по крайней мере еще один «Юнкерс» Ju-87G-1 не вышел из своего последнего пике…

Противотанковые «Юнкерсы-87Г» своим внезапным налетом уничтожили несколько русских танков. Но эффективность этих самолетов была, мягко говоря, спорной. В руках «экспертов», привыкших брать от «Юнкерса-87» все, крылатое противотанковое оружие было весьма эффективно. Однако в люфтваффе уже не хватало опытных пилотов. А «зеленые» юнцы, которые приходили в летные училища, не могли в полной мере реализовать весь потенциал Ju-87G-1.

Вот как описывал это в своей книге «Пилот «Штуки» сам Ханс-Ульрих Рудель:

«Первый боевой вылет, предпринятый Ю-87, сопровождается потерями. Начальство относится к идее скептически. Но на меня производит впечатление возможность попадания в цель с точностью в 20-30 сантиметров. Раз такой точности можно достигнуть, это означает, что летчик окажется способным поразить легко уязвимые части танка, если только сумеет подойти достаточно близко. Мы учимся безошибочно распознавать различные типы русских танков и узнаем, где находятся их наиболее уязвимые части: двигатель, баки с горючим, боеприпасы. Попасть в танк еще не значит его уничтожить, необходимо поразить определенное место (например, горючее или боеприпасы) зажигательным или разрывным снарядом. Пушки стреляют снарядами с вольфрамовым сердечником, способным пробивать броню любой толщины. Эти снаряды не взрываются до тех пор, пока не пробивают броню насквозь. Ю-87, который и так не отличается высокой скоростью, после установки этих пушек становится еще медленнее и тяжелее. Его маневренность резко сокращается, а посадочная скорость существенно возрастает.

После первого дня у механиков полно дел, потому что почти все самолеты повреждены зенитным огнем. Жизнь такого самолета недолга. Но главное в том, что дьявольское заклинание сломлено, и, имея этот самолет, мы обладаем оружием, которое может быть быстро размещено повсюду и способно успешно бороться с массой советских танков. Это открытие и его практическое применение воодушевляет нас всех. Для того чтобы обеспечить поступление этих экспериментальных самолетов, всем экипажам приказано немедленно присоединиться к нам. Так сформирована противотанковая часть. В оперативных целях она находится под моим командованием».

Но совсем уж хреново немецким «противотанковым пикировщикам» стало, когда появились наши истребители. Легкокрылые «Яки» с красными носами – гвардейцы! – сразу же атаковали противника. Действовали «сталинские соколы» не только смело, но и умело. Пока одна группа Як-9 сковала четверку «Мессершмиттов-109G» прикрытия, еще одна группа советских истребителей набросилась на «Юнкерсы-87». Многим из них даже не довелось сбросить свой смертоносный бомбовый груз.

А «противотанковым пикировщикам» Ju-87G-1 совсем хана настала. За установку относительно мощных противотанковых пушек пришлось заплатить довольно высокую цену. Неуклюжий и медлительный «Густав-Штука» был сравнительно легкой мишенью для истребителей. Чем не преминули воспользоваться краснозвездные легкокрылые Як-9.

После налета пошли и танки – только успевай стрелять! Вперед выдвинулись четыре «Пантеры» и пара массивных «Фердинандов». Под их прикрытием пехота и относительно легкие «Pz.Kpfw III» попытались выбить красноармейцев из недавно занятых ими окопов. Но фрицы все ж недооценили огневую мощь тяжелых танков прорыва «Иосиф Сталин-2»! «ИСы» сосредоточили огонь на тяжелых немецких самоходках и «Пантерах». Хотя даже 122-миллиметровый бронебойно-трассирующий снаряд не мог пробить лобовую броню «Феди», но рисковать немецкие самоходчики все ж не стали. К тому же «Фердинанды» и сами совсем не желали подставляться под огонь тяжелых советских танков. Они вели огонь с предельных дистанций, чтобы и самим не попасть под страшный «молот» 25-килограммового снаряда, разогнанного до 800 метров в секунду. Инструкции панцерваффе прямо запрещали вести бой с ИС-2, не имея численного превосходства в танках.

В итоге одна «Пантера» все же превратилась в обгорелые стальные руины, равно как и все три средних танка «Pz.Kpfw III», не помогли им ни новая пушка, ни усиленное бронирование. Оставив до батальона убитых, немцы откатились на другие рубежи обороны.

## Глава 7. Поединок с «Тигром»

– Что за черт! – сокрушался командир отдельного инженерно-танкового полка. – Эти растреклятые «лаптежники» мне три танка пожгли. Хорошо еще, что люди спастись успели. Вот теперь и имеем: три подбитых танка, два из них восстановлению не подлежат. А к ним еще и тралы идут. Дальше тоже минные поля, а управляться с тралами некому. Ну, ладно, один танк у нас есть, но что с остальными делать?

– Да, ситуация не из простых, – согласился командир ОГвТПП [8].

– Разрешите обратиться, товарищ гвардии полковник. А если его на наши «ИСы» установить? – подал идею Степан Никифорович Стеценко. – Полковник Мугалев говорил, что тралы можно устанавливать не только на «тридцатьчетверки», но и на тяжелые танки. И рассказывал об испытаниях «Клима Ворошилова» с таким тралом. Почему же нельзя поставить танковый трал на тяжелый «Иосиф Сталин»? У него и защита. И огневая мощь получше… А быстро мы и так не передвигаемся, это ж не «прыгучая» «бэтэшка».

– А и то верно! Ну, давайте попробуем… А на какой танк мы этот трал поставим?

– На мой, разумеется.

Оба комполка рассмеялись:

– Что ж, так тому и быть.

Степан Никифорович вернулся к своему экипажу:

– Все, ребята. Будем теперь поля «пахать! Как ты, Володя, справишься? Трал тяжелый, и его вместе с танком ворочать будет непросто…

Старший механик-водитель ИС-2 гвардии младший лейтенант Владимир Симонов кивнул:

– Так точно, командир.

Через пару часов экипажи ИС-1 и ИС-2 довольно неплохо наловчились устанавливать и снимать пятитонный трал. Менять разрушенные взрывами мин катки-диски, перебрасывать всю конструкцию за корму танка «по-походному».

В принципе, ничего сложного не было – трал был устроен, как все русское, просто, неприхотливо и надежно. Единственная сложность: танк с тралом ПТ-3 действительно становился «тугим» в управлении, и, для того чтобы развернуть и без того тяжеленную, сорокашеститонную махину, нужно было изо всех сил налегать на рычаги и вовремя переключать передачи. Работа – адова, но Степан Никифорович Стеценко был уверен в своем механике-водителе. Этот скромный и не шибко разговорчивый парень действительно справится.

* * *

Впереди, до опушки небольшого перелеска, ровное поле. Смертельно опасное поле. А за перелеском – еще одна линия обороны немцев, гораздо более укрепленная и защищенная. Помимо минных полей подходы к передовой линии окопов прикрывались противотанковыми ежами и колючей проволокой в несколько рядов. Все подступы были пристреляны противотанковой артиллерией, минометами и пулеметами.

Но нужно было пройти еще и минное поле.

Теперь танк «Иосиф Сталин-2» командира роты был в особом эшелоне. Опытнейший танкист, начавший войну там, где и был создан этот трал, сейчас весь внутренне сжался, как будто зеленый курсант танкового училища, впервые попавший на полигонные стрельбы. Когда прешь, давя гусеницами все, что под них попадается, на позиции врага, когда в перекрестье прицела маячит силуэт гитлеровского «Панцера» или противотанкового орудия, страх отступает перед яростью боя. Но когда каждую минуту ждешь подрыва под гусеницей…

Не дай бог кому такое пережить!

А теперь Степан Никифорович сам сознательно вел по минному полю свой танк. Натужно ревел дизель, нагруженный еще пятью тоннами высокопрочной стали, стальными змеями перекатывались широкие гусеницы. Массивные катки-диски трала прощупывали землю специальными выступами. И вот – нащупали! Взрыв!!! Грохает снизу вверх по стальному корпусу многотонный молот ударной волны, земля вздыбливается черным фонтаном!

И – ничего! Все живы, а танк все так же ревет форсированным дизелем и прет вперед, толкая перед собой катковый трал. Взрывы слились в сплошную какофонию, которую не заглушали ни толстая броня, ни рев дизельного двигателя В-2ИС, ни скрежет и лязг стальных траков гусениц.

Казалось, это будет теперь длиться вечно. Из-за постоянных взрывов сорокашеститонный танк раскачивало, как утлую лодчонку, попавшую в шторм. Ни командир, ни наводчик, ни уж тем более механик-водитель ни зги не видели из-за постоянно встающих перед танком фонтанов земли, огня и дыма. Механик-водитель управлял танком уже чисто интуитивно, выдерживая направление каким-то чутьем.

Но вот взрывы закончились – они все же форсировали это растреклятое минное поле. Внутри бронированной коробки адово ревел двигатель. Лязгали гусеницы, но по сравнению с недавним минным Армагеддоном сейчас царила просто-таки идиллическая тишина.

– Ну что, братья-славяне, живем!

– Так точно, командир!

– Ну, тогда – вперед!

По идущим через минное поле танкам немцы вели просто адов огонь из всех стволов! Как будто мало фонтанов земли, огня и дыма от мин, так еще и вокруг плюхали разнокалиберные снаряды. Пару раз что-то увесистое прилетело и в башню «Иосифа Сталина-2», но все ж ушло рикошетом. А вот ответить было затруднительно: приборы наблюдения забили комья земли, и очистить их под шквальным огнем противника, мягко говоря, не представлялось возможным. Несколько лучше дело обстояло с командирской танковой панорамой. Она могла поворачиваться на 360 градусов, и несколькими резкими поворотами-рывками ее удалось частично очистить.

Степан Никифорович корректировал стрельбу, засекая вспышки дульного пламени:

– Вправо пятнадцать, дистанция полторы тысячи – беглым огонь!

Мощное 122-миллиметровое орудие грохнуло, отправив осколочно-фугасный снаряд в сторону вражеских позиций. Еще один взрыв взметнулся дымно-огненным фонтаном вместе с остальными. Атакующие советские танки и самоходки вели беглый огонь по противнику. Тут расчет был на огневое подавление: какой-нибудь из нескольких десятков снарядов цель и накроет. И, что характерно, так и получалось. Но вот тяжелым танкам «Иосиф Сталин-2», самоходкам ИСУ-122 и «Зверобоям» – ИСУ-152 вести беглый огонь было почти невозможно. За подавляющее могущество снарядов пришлось платить существенно урезанным бое-комплектом.

Поэтому беглый огонь вели «тридцатьчетверки», самоходки Су-85 и легкие Су-76. Эти машины после форсирования минного поля за танками-тральщиками развернулись в боевую линию и продолжали наступать. И они же первыми полыхнули гигантскими кострами.

Тут в миниатюре, но оттого не менее страшно, повторилась ситуация на Курской дуге, когда «Тигры» и «Пантеры», пользуясь огневой мощью, точностью и дальнобойностью своих орудий, расстреливали наши «тридцатьчетверки» на дистанции нескольких километров. Несколько Т-34 было подбито еще на минном поле, и они остались догорать там.

А сейчас, развернувшись по фронту, наши средние танки и самоходки сразу же оказались под огнем «Тигров» и «Пантер», «Фердинандов», «Артштурмов» и противотанковых батарей. Как приговоренные, поставленные к стенке…

Тяжелее всего пришлось нашим самоходкам.

Легкую самоходку на базе легкого танка Т-70 с 76-миллиметровой пушкой и затянутой брезентом рубкой наши солдаты называли не иначе, как «Голожопый Фердинанд». А созданную на базе Т-34 противотанковую самоходку Су-85 с пушкой Д-5Т сами танкисты именовали презрительно – «Гроб с пиписькой».

Те, конечно, отстреливались, да толку-то!..

Если тяжелый «Panzerkampfwagen-VI» «Tiger» с 88-миллиметровой пушкой KwK-36, действительно – одной из лучших! – мог расстреливать советские танки на дистанциях до четырех километров! Тут к прекрасной баллистике танкового орудия следует приплюсовать еще соответствующее, «цейссовское» качество прицела.

Но все же расстояние медленно, но неумолимо сокращалось. Но для того, чтобы избежать еще больших потерь, было необходимо подавить бьющие издалека немецкие танки.

– Вперед, славяне!!! – рыкнул приказ своей роте гвардии старший лейтенант Стеценко.

Пять «ИСов» неумолимо двинулись на врага. Командирский ИС-2 отстал от линейных машин тяжелотанковой роты: массивный пятитонный трал не позволял двигаться быстро. Тем не менее стальная армада шла вперед, вгрызаясь в очередной рубеж обороны гитлеровцев.

Внезапно на броне ползущего впереди тральщика линейного танка ИС-2 сверкнул ослепительный огненный росчерк. Могучий «Иосиф Сталин-2» замер, и теперь уже навсегда.

– Твою мать! Что случилось?! – Степан Никифорович Стеценко развернул танковую панораму.

– Наш танк подбит, по-моему, третья машина из роты… – отозвался казах-наводчик Тахтар Аубакиров.

– Ч-черт! Выжившие есть? – Степан Никифорович развернул танковую панораму, ему и самому было прекрасно все видно, но надежда сжимала сердце.

– Никого, командир.

– Кто его, Тема?

– «Тигр», командир, я засек его по вспышке выстрела. Левее, по-моему, двадцать градусов, на пригорке.

Сердце наполнилось ледяной яростью.

– Рота, отойти на исходную! Механик, врубай заднюю! Нужно хотя бы триплексы почистить.

«ИСы» повиновались приказу командира.

– Наводчик, заряжающий – быстро прочистить смотровые приборы!

– Есть! – Они мигом вылезли из танка и стали счищать грязь с объективов прицелов и триплексов смотровых щелей.

Тем временем ожила матерными выражениями танковая рация.

– Прилив! Прилив! Прием, твою мать!

– Прилив на связи, прием!

– Ты что там, старлей, делаешь, в три бога душу мать ети! Почему не наступаешь, паскуда! Да я тебя расстреляю! В штрафбате сгною!!! Там люди гибнут!

– Товарищ гвардии полковник, произвожу оперативный маневр. Продолжаю наступление, – только и ответил Степан Никифорович.

Вступать в пререкания со старшими по званию, да еще и на поле боя… Зачем? Тут тоже люди гибнут, как те четверо в сгоревшем «ИСе», и что?

Танкисты вернулись, с лязгом захлопнув крышки люков.

– Внимание, рота, говорит командир. Оставаться на исходной позиции до получения иного приказа или моей гибели. Попробую «сковырнуть» эту гадину!

– Вас понял, командир.

– Вперед, Володя, жми!!!

– Есть, командир!

Танковый дизель взревел, накручивая обороты. Стальные траки гусениц вгрызлись в белорусский чернозем, вырывая грунтозацепами комья земли. «Иосиф Сталин-2» уверенно пошел вперед.

– Зигзагами давай, Володя!

– Есть! – Гвардии младший лейтенант Симонов изо всех сил налегал на рычаги управления танком.

Это и так была работа не из легких, а имея перед собой пятитонный каток трала – и подавно пытка. Сцепив зубы, Владимир Симонов вел танк, изо всех сил ворочая рычагами и одновременно переключая передачи. Бронированный монстр Страны Советов рвался в атаку, несмотря на то что вокруг него вздымались фонтаны разрывов.

«Тигр» пристрелялся быстро – дистанция между ним и командирским ИС-2 сократилась до 1200 метров, когда первый немецкий снаряд ударил прямо в лоб «Иосифу Сталину-2».

* * *

Впервые танки «Иосиф Сталин» схлестнулись в бою с «Тиграми» 4 марта 1944 года в районе города Староконстантинов на Западной Украине во время Проскуровско-Черновицкой наступательной операции. Это были еще ИС-85 1-го гвардейского тяжелотанкового полка прорыва под командованием гвардии подполковника Буланова. Противниками советских танкистов стали «кошки» из роты тяжелых танков 503-го тяжелого танкового батальона.

Во время боя в условиях плохой видимости с дистанции полтора – два километра один ИС-85 оказался подбит, а еще три наших танка получили повреждения, однако впоследствии были отремонтированы. Ответным огнем «ИСов» у одного «Тигра» повредили пушку, а у другого – ходовую часть.

Уже после этого боя, 16 марта, «Тигры» из засады подбили еще четыре «ИСа», два из которых сгорели вместе с экипажами. Чуть раньше, 8 марта, два «ИСа» со 150-200 метров были расстреляны замаскированными 75-миллиметровыми пушками немецких самоходок «Sturmgeschütz-III». Один тяжелый танк прорыва получил восемь попаданий, а другой – четыре.

Так что сам по себе тяжелый танк прорыва неким «сверхоружием», или, как такое называли немцы, – «Wunderwaffe», не был. Оружием управляют люди, об этом еще Суворов говорил. Кроме того, важна еще и тактика применения, в соответствии с концепцией, стратегией войны.

И вот как раз советские танкисты, да и представители других родов и видов войск Красной армии умело использовали сильные стороны вверенного им оружия. Огневая мощь, маневренность и броня рассматривались ими как единый комплекс. А война была всего лишь работой – тяжелой, грязной и выматывающей. Но никак не «увеселительной поездкой на Восток за Железными крестами»! В итоге белозубо улыбающихся «туристов» ждали иные кресты – деревянные…

Гитлеровцы же, напротив, старались заранее придать своему оружию ореол эдакой «непобедимости».

Памятуя пословицу Жака д’Эстампа де ла Ферте: «Бог на стороне больших батальонов», немцы такие отдельные подразделения и создали специально для танков «Тигр». Называлась новая тактическая единица «Schwere Panzerabteilung», или сокращенно «sPz.Abt» – тяжелый танковый батальон.

«Schwere Panzerabteilung» мог действовать как самостоятельно, так и придаваться другим частям или соединениям вермахта. Тяжелый танковый батальон состоял из четырех рот, причем только две из них были танковые, а с весны 1943 года – соответственно пять и три. Следует отметить, что в ряде случаев вплоть до осени 1943 года батальоны имели смешанный боевой состав. Наряду с тяжелыми танками «Тигр» на их вооружении состояли средние «Pz.Kpfw.III Ausf.L», а также модификации «Ausführung M» и «N». Причем в 1942 году в тяжелых батальонах последние составляли большинство.

Кстати, танки «Pz.Kpfw-lV Ausf.H», резко отличавшиеся от остальных «четверок» по внешнему виду из-за противокумулятивных экранов, наши бойцы часто принимали за «Тигры». Более того, даже в боевых донесениях они часто именовались «Тигр» тип 4». И этот факт резко увеличивал статистику примененных на том или ином участке фронта немецких тяжелых танков. Что ж, зачастую и немцы тоже имели о нашей технике весьма смутное представление и выдумывали несуществующие марки самолетов и танков.

Формирование тяжелых танковых батальонов началось в мае 1942 года. Экипажи прибывали из боевых и учебных частей в 500-й запасной танковый батальон, дислоцировавшийся в Падерборне. Для их подготовки использовались и полигоны в Путлосе, Одруфе и Фаллингбостеле. Первым 19 августа 1942 года получило «Panzerkampfwagen-VI» «Tiger» подразделение «Швереабтелунг-502».

Гитлеру не терпелось узнать, каковы новые тяжелые танки в деле.

В своих «Воспоминаниях солдата» знаменитый танковый генерал вермахта, «Быстроходный Гейнц» – генерал Гудериан так описывал первый опыт боевого применения новейших тяжелых танков:

«В сентябре 1942 года «Тигр» вступил в бой. Еще по опыту Первой мировой войны было известно, что при создании новых образцов вооружения следует запастись терпением и дождаться их массового производства, а затем применить их сразу в больших количествах. Зная об этом, Гитлер тем не менее хотел как можно быстрее увидеть в деле свой главный козырь. Однако перед новыми танками была поставлена абсолютно второстепенная задача: локальная атака в труднопроходимой местности в заболоченных лесах под Петербургом. Тяжелые танки могли двигаться только в колонну по одному по узким просекам, попадая под огонь противотанковых пушек, расставленных вдоль них. В результате – потери, которых можно было избежать, преждевременное рассекречивание новой техники и, как следствие, невозможность в будущем застать противника врасплох».

Исключительно «мудрым» решением «великий фюрер» и немецкое командование загнали новейшие «убер-танки» в Синявинские болота. А теперь, уже в белорусских болотах, они продолжили свою «доблестную» службу.

И тем не менее «Тигр» оставался «Тигром» – самым опасным «бронированным хищником» вермахта.

* * *

Степану Никифоровичу Стеценко было страшно. Он не раз уже горел в танке. Пройдя и ад приграничного сражения Луцк – Дубно – Броды, и битву за Москву, и ледяной ад Ржевской мясорубки, и великое сражение за Сталинград, опытный танкист не понаслышке знал, что такое противостояние снаряда и брони.

А тут еще и «тигробоязнь»…

Да, было и такое – это только на политинформациях у замполитов советские войска героически уничтожают несметные гитлеровские полчища. Советские солдаты за четыре года войны научились бояться… Да – именно так! Бояться научились и командиры. И даже высшее руководство. Ибо боязнь рождает осторожность, заставляет думать. Изобретать новые тактические приемы. Совершенствовать оружие и технику, повышать выучку бойцов. Вот в сорок первом – не боялись, пока гитлеровцы у стен Белокаменной не оказались…

Страх, как и риск, должен быть разумным и оправданным. Маршал Рокоссовский говорил: «Умирать нужно с умом!»

Пропагандистская кампания немцев, сопровождавшая появление «Тигров» на фронте, все же определенного результата достигла. Сообщения об атакующих и подбитых «Тиграх» зачастую поступали с участков фронта, где их и в помине не было. Во-первых, за «Тигры» часто принимали танки других типов, а во-вторых, из-за той самой «тигробоязни». Страх перед немецкими танками, сидевший глубоко в душе советских солдат с 1941-1942 годов, был еще силен. А тут появился еще и новый танк, почти неуязвимый для нашей противотанковой артиллерии и «тридцатьчетверок».

Гвардии старшему лейтенанту Стеценко было страшно, но, как и многие его боевые товарищи, он этот страх пересиливал в каждом бою, изо дня в день – вот уже четвертый год. Это и был тот самый знаменитый русский «массовый героизм».

Первый снаряд 88-миллиметровой танковой пушки «8,8-cm Kampfwagenkanone 36 L/56» ударил в лобовую проекцию тяжелого танка ИС-2, и даже его 120-миллиметровая броня не выдержала бы на такой дистанции разрушительного действия бронебойно-подкалиберного снаряда «Pzgr-40» с тяжелым сердечником из карбида вольфрама. Кроме того, 88-миллиметровый снаряд имел и еще одно очень неприятное для противника свойство: он «нормализовывался». То есть при встрече с наклонной бронеплитой немецкий снаряд становился перпендикулярно, «по нормали» к преграде. И за счет этого его бронепробиваемость увеличивалась.

Но в этот раз бронебойно-подкалиберный снаряд встретил на своем пути не бронеплиту, а катковый минный трал ПТ-3 весом около пяти тонн. Эта конструкция сыграла роль своеобразного «щита». Скользнув по покатости катка, страшная «болванка» с визгом отрикошетила. Ее пронзительное смертоносное «пение» услышали даже советские танкисты под толстой броней.

И тут «Иосиф Сталиин-2» выстрелил в ответ!

Дослан «со звоном» в казенник пушки Д-25Т тяжеленный бронебойно-трассирующий снаряд БР-471 весом в добрую четверть центнера. А вслед за ним – и пятнадцатикилограммовая латунная гильза метательного заряда. Перекрестье телескопического «ломающегося» прицела ТШ-17 наведено на башню «Тигра». «Ломающимся» прицел назван потому, что при нацеливании перемещается только объектив, а окуляр, в который смотрит наводчик, остается на одном уровне. И сейчас «сын степей – казах» [9] Тахтар Аубакиров ясно видел массивную «лобастую» башню немецкого бронированного «убер-хищника». Именно туда, где скрещиваются тонкие нити, и угодит тяжелый снаряд.

– Огонь!!!

Сверхмощная 122-миллиметровая пушка Д-25Т грохает так оглушительно, что все остальные звуки просто перестают существовать. Пятнадцать килограммов нитроцеллюлозного пороха разгоняют стального вестника смерти до 800 метров в секунду и прогоняют его по нарезам канала ствола. На выходе дым и пламя отражаются от перегородок двухкамерного активно-реактивного дульного тормоза и смягчают чудовищную отдачу. Массивный ствол движется назад, в то время как остроконечный бронебойно-трассирующий снаряд БР-471 со свистом режет упругий, тугой воздух.

Удар!!! И мощная хромомолибденовая катаная броня Круппа толщиной 100 миллиметров не выдерживает! Советский бронебойный «молот» раскалывает трещину размером почти в полметра. Массивная башня сорвана с подбашенного погона и «съехала» на полметра назад и вбок!

– Есть попадание!!!

От такого удара все пятеро немецких танкистов внутри бронированной коробки весом без малого пятьдесят семь тонн получили тяжелейшие контузии. Если кто и выжил – с раздробленными руками и ногами, льющейся изо рта и носа кровью, изуродованным позвоночником, то совсем ненадолго. И не валькирий увидит несчастный, а изуродованные лохмотья металла и кровь по щиколотку: «Ich hat ein Kamerad» [10]…

Уж лучше бы – милосердная детонация боекомплекта и огненный вихрь: так сгорали ладьи суровых викингов-ярлов.

Гитлеровцы намеревались покорить Красную армию своим «Wunderwaffe». Но русский бронированный витязь, хоть и выглядел скромнее чересчур уж массивного «тевтонца», – оказался сильнее!

* * *

Зачастую о танках судят по их броне и огневой мощи, не учитывая условий боя и выучку экипажа. В особенности это касается противостояния ИС-2 «Иосиф Сталин» против «Panzerkampfwagen-VI» «Tiger».

Так вот, на больших дальностях поле боя оставалось за бронированным созданием «сумрачного тевтонского гения»: огневая мощь, оптика и великолепная броня позволяли сжигать советские танки и машины союзников с больших дистанций. Но вот в ближнем бою по подвижности и скорости поворота башни более массивный и неуклюжий «Тигр» существенно уступал хоть и тяжелому, но все же гораздо более компактному «Иосифу Сталину». В принципе, тяжелый ИС-2 был только чуть крупнее средней «тридцатьчетверки».

Более-менее интенсивно маневрировать «Тигр» не мог. Тут в полной мере сказывался основной недостаток немецкого тяжелого танка: слишком большая масса, вызванная нерациональным расположением броневых листов корпуса и башни. Вместе с использованием ходовой части с шахматным расположением катков, так называемой «подвески Книпкампа», это выливалось в серьезную проблему. Ведь и ходовая была слишком уж перетяжелена, как минимум – вдвое из-за катков.

Из-за стремления добиться минимального соотношения L/B бронированный корпус оказался слишком широким. В теории отношение длины опорной поверхности к ширине колеи, то самое L/B, как раз и способствует хорошей поворотливости танка, например у «Тигра» это соотношение было 1,26, у «Пантеры» – 1,5, у «Иосифа Сталина-2» – 1,78, а у английской «Матильды» – 1,72.

Но это если сам танк не перетяжелен броней. А иначе «лобастая» фронтальная проекция превращается в настоящую «ловушку для снарядов». А их чем больше – тем ближе к Валгалле!

У «Иосифа Сталина-2» и «Пантеры» весовые характеристики были вполне приемлемыми, притом что «Panzerkampfwagen-V «Panther» был все же ближе к средним танкам. А вот у «Тигра» и той же «Матильды» – вовсе нет. Английский танк вообще из-за слабого движка мог ползать только по ровной поверхности, и любая попытка взобраться даже на слабенький уклон приводила не только к перегреву, но даже и к пожару в моторно-трансмиссионном отделении. Суммарная масса опорных катков «Тигра» составляла семь тонн, а у ИС-2 всего три с половиной тонны, то есть вдвое меньше. А общий вес ходовой части с гусеницами у «Тигра» был четырнадцать тонн, а у «Иосифа Сталина-2» – чуть более девяти, соответственно – 24,6 процента и 20,2 процента от массы тяжелого танка.

Чтобы не быть голословными, приведем пример грамотного боевого использования советских тяжелых танков прорыва. Это всего лишь один из известных эпизодов.

Во время Львовско-Сандомирской операции два тяжелых танка прорыва ИС-2 57-го гвардейского отдельного танкового полка, укрывшись в засаде, остановили наступление значительно превосходящих танковых сил противника. За два дня экипажи двух советских тяжелых танков уничтожили в общей сложности семнадцать немецких танков и самоходок, устранив угрозу ликвидации плацдарма на Висле.

И тут же нужно отметить важную деталь: танки «Иосиф Сталин-2» создавались как тяжелые средства прорыва вражеских укреплений, обладающие подавляющей огневой мощью 122-миллиметрового орудия Д-25Т. Оно позволяло одинаково легко раскалывать бетонные купола огневых точек, взрывать укрепленные здания и сносить башни «Тиграм» и «Пантерам»!

А почти все немецкие танки после «Pz.Kpfw-lV Ausf Е» создавались как истребители себе подобных – с точными скорострельными орудиями, вершиной которых стала пушка «KwK-43».

Эффективность же танка определяется боевыми характеристиками самой машины. А у «Тигра», в отличие от «Иосифа Сталина-2», они были весьма противоречивыми.

С одной стороны – прекрасное бронирование, вооружение и оптика сделали из «Тигра» отличный истребитель танков. С другой стороны – отвратительная подвижность и проходимость не позволяли использовать этот танк для ведения собственно танковой войны. Того самого «блицкрига», при помощи которого немцы почти уничтожили Советскую армию в 1941 году. И которому до середины 1943-го учились советские войска. Перетяжеленный «Тигр» не мог быть оперативно переброшен на те участки фронта, на которых его можно было эффективно использовать. Он утратил возможность стремительного прорыва за линию фронта. «Тигр» превратился в танк поддержки пехоты. С таким танком о быстрых танковых прорывах, стремительных танковых клещах и котлах немцам оставалось только мечтать.

К тому же адекватную инфраструктуру для эксплуатации «Тигра» «предусмотрительные» немцы до конца войны так и не создали: не было ни подходящих тягачей, ни подходящих железнодорожных платформ. Пришлось разрабатывать специальные транспортные гусеницы для «Тигра», иначе он не умещался на железнодорожных платформах. Интересно, что во время перевозки с «Panzerkampfwagen-VI» снимали не только широкие гусеницы «ostenketten», но и внешний ряд катков, для того чтобы облегчить ходовую и упростить техобслуживание. Не было и кранов с бензовозами. С запчастями и технико-ремонтной базой вообще творилось черт знает что. «Тигры» постоянно задерживались на марше из-за поломок, вязли в непролазной грязи и уничтожались своими же экипажами [11].

А вот «Иосиф Сталин-2» более гармонично сочетал в себе подавляющую огневую мощь, маневренность на поле боя и эффективную бронезащиту.

## Глава 8. Против «бронированных зверей» вермахта

Продолжая наступление, четыре тяжелых танка прорыва ИС-2 выстроились уступом, командирская машина оказалась на левом фланге. Они ползли медленно и величаво, открывая убийственный огонь по любому подозрительному холмику, по любому шевелению. Осколочно-фугасными снарядами ОФ-471 расколот бронеколпак вражеской огневой точки из сверхплотного фортификационного бетона. ДОТ дымится, словно кратер вулкана! Перепаханы могучими фугасками позиции шестиствольных минометов «Nebelwerfer-42», подавлен огонь противотанковой батареи 75-миллиметровых орудий «7,5-cm Pak.40 L/46».

– Справа пятнадцать градусов, дистанция тысяча триста – танк противника! – выдает целе-указание гвардии старший лейтенант Стеценко. – Бронебойным огонь!

Сокрушительный удар бронебойного снаряда БР-471 оказался для немецкого танка смертельным. Это была одна из самых совершенных модификаций среднего танка броневых сил вермахта.

Угловатый «Panzerkampfwagen-IV» модификации «Ausf H» к 1944 году «оброс» броней, приобрел противокумулятивные экраны по бортам и на башне. Это была самая массовая разновидность знаменитой «четверки» вермахта. Первые танки под этим обозначением сошли с конвейера в апреле 1943 года. Они отличались несколько усиленным бронированием башни, а также усиленными бортовыми передачами с литыми ведущими колесами. С лета того же года вместо дополнительного 30-миллиметрового бронирования корпуса для упрощения производства были введены цельнокатаные 80-миллиметровые бронеплиты. В связи с установкой навесных противокумулятивных экранов из пятимиллиметровых стальных листов, за ненадобностью были убраны смотровые приборы в бортах башни и корпуса. С сентября танки получили покрытие вертикального бронирования циммеритом. Также «четверки» модификации «Ausf.H» поздних выпусков получили турельное крепление для пулемета MG-42 возле люка командирской башенки.

В ходе производства были также введены различные изменения, направленные на удешевление и упрощение производства: в конструкции ходовой части стали использовать поддерживающие катки без резиновых бандажей, убрали перископический смотровой прибор водителя. Производство модификации «Ausf.H» танка «Panzerkampfwagen-IV» продолжалось до июля 1944 года.

Интересно еще и другое, то, о чем не любят говорить всяческие «ревнители либеральных традиций». Они утверждают, что советские солдаты воевали на дешевой и откровенно негодной технике и побеждали исключительно числом, а не уменьем.

Так вот: по мере совершенствования промышленной базы эвакуированных за Урал предприятий качество советских самолетов, танков, пушек, боеприпасов к ним, стрелкового оружия только увеличивалось. Сам танк «Иосиф Сталин-2» тому примером.

А вот гитлеровцы сознательно снижали качество своих «вундервафель»!

Так, по сравнению с танком «Panzerkampfwagen-IV Ausf H» появление с июня 1944 года на сборочных линиях немецких танкостроительных заводов модификации «Ausf.J» было связано со стремлением как можно более удешевить и упростить производство основного среднего танка вермахта в условиях ухудшающегося стратегического положения Германии. Единственным, но существенным изменением, отличавшим первые модификации «Ausf.J» от последних «Ausf.H», стала ликвидация электропривода поворота башни и связанных с ним вспомогательного бензинового двигателя и генератора. С июля на месте демонтированного вспомогательного двигателя начали устанавливать дополнительный топливный бак емкостью в 200 литров, но борьба с его подтеканием затянулась до сентября 1944 года. Все последующие изменения были направлены на дальнейшее упрощение конструкции, и наиболее заметными среди них были отказ от циммеритового покрытия и сокращение числа поддерживающих катков до трех на борт. И при этом снижение темпов производства, связанное с ослаблением промышленности Германии и трудностями с поставками сырья, привели к тому, что было выпущено лишь 1758 танков этой более упрощенной модификации.

Советские же заводы могли выпускать 20000 качественно новых, улучшенных средних танков Т-34—85 ежегодно!

Такая же ситуация была и с «Пантерами» – их модификации тоже были направлены на упрощение.

Но даже усиленная бронезащита и противокумулятивные экраны немецкой «четверке» не помогли выстоять в бою с «Иосифом Сталиным-2». Танк «Pz.Kpfw-lV Ausf H» был пробит 122-миллиметровым советским снарядом навылет – через лобовую и кормовую бронеплиты! Внутри вскрытой «консервной банки» вермахта остался только «мясной фарш по-баварски».

Такая же участь постигла и совсем уж легкий для современного танкового боя «Панцер-III». Это тоже была относительно поздняя модификация «Pz.Kpfw.III Ausf.H» с 50-миллиметровой танковой пушкой «5-cm KwK-38 L/42». Этот танк тоже имел усиленное бронирование и противокумулятивные экраны на башне и по бокам бронекорпуса, но его боевая ценность уже стремительно катилась к нулю. Даже против Т-34—85 орудие немецкой «тройки» было откровенно слабым, а усилить вооружение, «воткнув» ствол более серьезного калибра, не получалось из-за ограниченных размеров башни.

Так что этот «танчик» тяжелые «ИСы» буквально вбили в землю всего лишь парой попаданий своих 122-миллиметровых «молотов».

Более серьезным противником выступили три противотанковые самоходки «Sturmgeschütz-III Ausf. G» с мощной длинноствольной 75-миллиметровой пушкой «StuK-40/L48».

Но и у «ИСов» нашелся серьезный противник. Еще один тяжелый танк прорыва словно бы налетел со всего маху на невидимое препятствие. Попадание было дьявольски точным и мощным – буквально наповал. Стальной исполин был сражен. Весь трагизм ситуации могут передать строки стихотворения, в котором описана страшная участь танкистов в подбитой боевой машине:

Почувствуй на миг,
Как огонь полыхал,
Как патроны рвались и снаряды,
Как руками без кожи
Защелку искал командир,
Как механик упал,
Рычаги обнимая… [12]

И сразу же – такой же сокрушительный удар и по второму танку. Немецкий бронебойный снаряд ударил по касательной – только это и спасло экипаж. Механика-водителя сильно контузило, но танкисты не бросили раненого товарища и сумели вытащить его через аварийный люк в днище тяжелого танка.

Оставшиеся два «Иосифа Сталина-2» открыли ураганный огонь, прикрывая отход своих боевых товарищей.

– Что это за блядь такая?!

– По-моему – «Федя»…

– Совсем хреново дело!

Немецкая тяжелая противотанковая самоходка называлась длинно и мудрено, как и всякое порождение «сумрачного германского гения»: «8,8-cm Pak-43/2 Sfl L/71 Panzerjager Tiger (P) Sd.Kfz. 184», по «сквозной» нумерации вермахта. Или же проще – «Фердинанд» была единственной боевой машиной на этот период времени, с которой не мог справиться даже «Иосиф Сталин-2» с его мощнейшей 122-миллиметровой пушкой Д-25Т.

«Фердинанд» стал «выходцем» из того же самого «тигриного семейства». Фердинанд Порше за время соперничества с Хеншелем в конкурсе на тяжелый танк «Тигр» успел построить 90 шасси-прототипов, и девать их было совсем уж некуда. И в сентябре 1942 года, в соответствии с приказом Адольфа Гитлера, на заводе «Nibelungenwerke» начались работы по переделке шасси «VK 4501 (Р)» в штурмовые орудия.

Это был сверхмощный тяжелобронированный истребитель танков, вооруженный 88-миллиметровой пушкой «Pak-43/2» с длиной ствола в 71 калибр. И без того мощное бронирование увеличили. Лобовые 100-миллиметровые бронелисты корпуса танка «Tiger (P)» были усилены такими же 100-миллиметровыми броневыми листами, закрепленными на корпусе болтами с пулестойкой головкой. Таким образом, лобовую броню корпуса довели до 200 миллиметров. Такую же толщину брони имел и лобовой лист квадратной просторной рубки, сдвинутой к корме машины.

Проектирование этого монстра велось фирмой «Porsche» совместно с конструкторами берлинского завода «Alkett». Поскольку броневая рубка должна была располагаться в кормовой части, компоновку шасси пришлось изменить, разместив двигатели и генераторы в середине корпуса.

В передней части массивного корпуса «Фердинанда» располагались рабочие места механика-водителя и радиста. За ними – в центре машины, параллельно друг другу устанавливались два 12-цилиндровых карбюраторных V-образных двигателя «Maybach-ML-120TRM» мощностью 265 лошадиных сил. Они, в свою очередь, вращали роторы двух генераторов, питание от которых шло на два тяговых электродвигателя в кормовой части машины под боевым отделением. Крутящий момент от электродвигателей с помощью специальных электромеханических бортовых передач передавался на ведущие колеса кормового расположения. В аварийном режиме или в случае боевых повреждений одной из ветвей электропитания предусматривалось дублирование другой. Так что в инженерном отношении это был шедевр «сумрачного тевтонского гения».

Ходовая часть «Фердинанда» тоже отличалась оригинальной конструкцией: шесть опорных катков, сблокированных попарно в три тележки с продольными торсионами, опробованными еще на опытном шасси VK 3001 (Р).

Для «Фердинандов», как и для «Тигров», были созданы особые подразделения – отдельные тяжелые дивизионы истребителей танков – «schwere Panzerjager Abteilung», или сокращенно – «sPz.Jager Abt.». Но фактически эти бронированные монстры после Курской дуги использовались для «затыкания дыр» в обороне вермахта по всему фронту – от Балтийского и до Черного моря.

Именно на мощь и пробивную способность эффективной 88-миллиметровой пушки «Pak-43/2» с длиной ствола в семьдесят один калибр и полагалось командование вермахта. Это высокоточное орудие смерти было разработано на основе зенитной пушки Flak-41, имеющей огромную начальную скорость снаряда и относительно высокую точность. Горизонтальные углы наведения для орудия этой «убер-самоходки» были возможны в секторе 28 градусов. Угол возвышения составлял +14 градусов, угол склонения —8 минут. Масса длинноствольного орудия Pak-43/2 составляла 2200 килограммов. В боекомплект «главного калибра» тяжелой противотанковой самоходки входило полсотни унитарных выстрелов, размещенных на стенках рубки. В кормовой части рубки находился круглый люк, предназначенный для демонтажа пушки.

Согласно немецким данным, бронебойный снаряд «PzGr-39/43» массой чуть более 10 килограммов и начальной скоростью 1000 метров в секунду пробивал на дистанции в километр 165-миллиметровую броню, при угле встречи под прямым углом. Но был и еще более мощный снаряд, подкалиберный – «PzGr-40/43». При массе 7,5 килограмма и начальной скорости 1130 метров в секунду он прошивал 193 миллиметра брони! Такие характеристики орудия, боеприпасов к нему и бронезащиты обеспечивали «Фердинанду» безусловное доминирование на поле боя и поражение любого из существовавших тогда танков.

С января по март 1944 года на заводе «Nibelungenwerke» оставшиеся после Курской дуги «Фердинанды» модернизировали. В лобовой броне корпуса справа была смонтирована шаровая установка с пулеметом MG-34, а на крыше рубки установили командирскую башенку с семью приборами наблюдения для лучшего обзора. На ствол орудия был установлен дополнительный броневой щит. Боекомплект убийственного 88-миллиметрового орудия был увеличен до 55 унитарных выстрелов. Так «Фердинанд» стал «Элефантом» – «Слоном». Но советские солдаты продолжали называть немецкую тяжелую самоходку по-старому. Какая им, на хрен, разница, как называть свою цель или палача?!

Единственным достойным противником тяжелых немецких самоходок оказалась самоходно-артиллерийская установка ИСУ-152. Это, кстати, нашло свое отражение и в ее жаргонном названии: наши солдаты прозвали эту грозную самоходку «Зверобой», а в вермахте ее называли «Dosenöffner» – «Консервный нож»! И вправду – «главный калибр» советской самоходки ИСУ-152, шестидюймовая гаубица-пушка МЛ-2 °C, «вскрывал» бронированных «зверей» вермахта словно жестянки с консервированным фаршем!

Так, например, 8 июля 1943 года полк ИСУ-152 обстрелял атакующие «Фердинанды» 653-го дивизиона, подбив при этом сразу четыре вражеские тяжелые самоходки.

Однако сейчас могучих, подавляющих своей мощью тяжелых советских самоходок ИСУ-152 не было…

Приходилось выкручиваться самим.

– Коля, бей по этой гадине так быстро, как сможешь! – проорал в рацию приказ командиру оставшегося ИС-2 Степан Никифорович Стеценко. – А я пойду вперед…

Снова взревел надежный танковый дизель В-2ИС, выбивая из выхлопных патрубков облака сизого дыма. В то же самое время оказавшийся за небольшим пригорком второй ИС-2 стал бить по позиции «Фердинанда». Получалось – «редко, но метко». Скорострельность тяжелого орудия Д-25Т была весьма низкой: всего лишь два-три выстрела в минуту против шести-восьми у «Фердинанда». Но этот обстрел позволил командирскому «Иосифу Сталину-2» пойти в атаку. Выстрел! Мощная пушка изрыгает огонь и дым. Удар! Тяжелый 122-миллиметровый снаряд только выбивает искры бессильного рикошета из мощнейшей 200-миллиметровой лобовой брони «Феди». Рикошет – нет пробития! Еще один выстрел – нет пробития! Третий снаряд и вовсе лег рядом с левой гусеницей тяжеленного бронированного монстра панцерваффе.

Броня «Фердинанда» к тому же была не простая, а «морская», цементованная, повышенной твердости. Она была передана из кригсмарине еще довоенного качества, а поэтому могла еще более эффективно противостоять даже тяжелым снарядам.

Показателен бой у станции Поныри, произошедший годом ранее, на Курской дуге. В том районе как раз и применялись «Фердинанды». Так вот один «Федя» получил всего лишь одну пробоину в бортовой броне от 76-миллиметрового бронебойного снаряда, при том что его обстреливали семь «тридцатьчетверок» и батарея 76-миллиметровых дивизионных орудий, которые обстреливали одну немецкую тяжелую самоходку со всех направлений на дистанциях огня 200-400 метров.

А сейчас, в неравном для советских танкистов поединке одного «Фердинанда» и двух «ИСов», ситуация осложнялась еще и тем, что в боекомплекте «Иосифа Сталина-2» был только один тип бронебойного снаряда – остроголовый БР-471 массой 25 килограммов с «начинкой» из 156 граммов тротила. Из-за своей формы этот снаряд обладал повышенной тенденцией к рикошету, а поэтому следовало или целиться лучше, или стрелять чаще. Так что попадание бронебойного снаряда еще не гарантировало пробития брони.

Более эффективен тупоголовый бронебойный снаряд с баллистическим наконечником БР-471Б с такой же массой, как и все остальные, – в четверть центнера. Снаряд содержал заряд взрывчатки «А-IX-2». Он был разработан в том же 1944 году. БР-471Б был лишен этого недостатка, однако в войсках в массовых количествах он появился только уже в самом конце войны – весной сорок пятого.

Томительные полторы минуты, за которые ИС-2 сделал три выстрела для прикрытия своего «механизированного собрата по оружию», командирский «Иосиф Сталин-2» упрямо полз вперед, толкая перед собой катковый минный трал, служащий ему сейчас надежным щитом.

Скорострельность орудия «Фердинанда» не оставляла никаких шансов даже «Иосифу Сталину-2». В некоторых, и, надо сказать, редких случаях верхняя лобовая деталь ИС-2 не пробивалась в упор даже из мощнейшей 88-миллиметровой противотанковой пушки Pak-43. Однако же нижняя лобовая бронедеталь по-прежнему осталась уязвимой. Толщина лобовой брони у «Иосифа Сталина-2» достигала 120 миллиметров, а борта защищались броней толщиной в 90 миллиметров. Но следует учитывать, что у ранних модификаций ИС-2 образца 1943 года лобовая бронедеталь у части танков была литой, а не катаной, – последняя при равной толщине обеспечивает лучшую защиту от пробития.

Гвардии старший лейтенант Стеценко потому и прослыл исключительно опытным танкистом, что привык учитывать все, даже самые незначительные на первый взгляд детали.

– Володя, веди зигзагами! Знаю, что тебе очень тяжело, но – так надо!

– Есть, командир!

Механик-водитель изо всех сил налегал на рычаги управления в тесном, закупоренном носовом отсеке. Грохот, лязг, жара, мышцы и сухожилия, казалось, рвутся от непомерного напряжения. Голос командира по танковому переговорному устройству направлял «мехвода»: увидеть что-либо через узкую смотровую щель с триплексом было почти невозможно.

Степан Никифорович внимательно следил за своим тотально забронированным противником. Достать его в лоб в принципе не представлялось возможным – все ж 200 миллиметров… Но в борт и накоротке – вполне возможно. Да вот только, чтобы сократить дистанцию, нужно было совершить то ли подвиг, то ли безумство. Но гвардии старший лейтенант Стеценко знал, что делал.

Проклятый «Фердинанд» посылал в командирский тяжелый танк снаряд за снарядом, но они разбивались о массивные катки минного трала, укрепленного перед сорокашеститонным русским богатырем. Убийственные 88-миллиметровые снаряды орудия «Феди», так же как и у «Тигра», обладали весьма неприятной способностью «нормализоваться» – становиться перпендикулярно наклонной бронеплите. За счет этого свойства увеличивается бронепробиваемость. Но сейчас бронебойные и подкалиберные «Panzergrenade» рикошетили от массивных катков пятитонного минного трала, ставшего щитом советскому тяжелому танку прорыва. Все четыре танкиста внутри бронированного нутра «ИСа» ощущали каждый удар немецкого снаряда по тралу и думали, что очередное попадание окажется для них последним. Но конструкция ПТ-3 держала эти стальные нокаутирующие удары. Немецкие снаряды высекали бессильные искры бессмысленных рикошетов об катки, которые были рассчитаны на подрыв мощных противотанковых мин. Несколько увесистых «плюх» ударило и по башне, но тут броня выстояла против рикошетов.

К тому же «Иосиф Сталин-2» шел на «Фердинанда» зигзагами, и постоянно меняющиеся углы попадания также ослабляли убийственное действие немецких снарядов по советской броне.

– Тахтар, по гусенице – осколочно-фугасным – огонь!!!

– Есть, командир. – Даже сейчас сохраняющий невозмутимость наводчик-казах нажал на электроспуск орудия.

Мощнейшая танковая пушка Д-25Т изрыгнула из 122-миллиметрового жерла в пороховом пламени и дыме осколочно-фугасный снаряд ОФ-471. Он рванул точно под широкой гусеницей «Фердинанда», во все стороны брызнули разорванные траки и стальные «пальцы», их скрепляющие. Взрыв трех килограммов тротила разворотил ходовую правого борта, разбил катки. И без того крайне неуклюжий, «Федя» потерял всякую подвижность, превратившись в громоздкого стального истукана.

– Механик-водитель, разворот влево! – Не надеясь на голос в лязге и грохоте, Стеценко пнул сапогом по левому плечу «мехвода».

Сорокашеститонный стальной хищник Страны Советов с изуродованным противоминным тралом развернулся с непринужденностью и грацией носорога.

– Теперь – вправо! – Такой же удар «кирзачом» по правому плечу механика-водителя.

Теперь «Иосиф Сталин-2» встал параллельно «Фердинанду», как раз с правого, развороченного осколочно-фугасным снарядом борта.

– Наводчик, бронебойным огонь!!!

Скорость поворота башни тяжелого танка ИС-2 составляла 13-16 градусов в секунду, то есть на полный оборот башни требовалось менее тридцати секунд. Электропривод позволял поворачивать башню и при заглушенном двигателе и при крене машины до 15 градусов. Резервный ручной привод позволял поворачивать тяжелую башню «ИСа» при крене танка более восьми градусов с усилием в 16 килограммов. Для сравнения: немецкие тяжелые танки имели или гидравлический, или ручной привод башни. Скорость поворота башни гидроприводом зависела от оборотов двигателя и равнялась 5—19 градусам в секунду. А при неработающем двигателе гидропривод был абсолютно бесполезен.

Сейчас «Иосиф Сталин-2» развернул башню влево и влупил метров с трехсот бронебойно-трассирующим снарядом БР-471 в борт бронированной рубки «Фердинанда»! Удар в девяностомиллиметровый броневой лист остроконечного снаряда весом в четверть центнера образовал почти что полуметровый пролом и размазал по внутренней стороне левого борта массивной орудийной рубки содержимое «Фердинанда». Секунду назад это «содержимое» довольно активно пыталось то же самое сделать с тяжелым советским танком прорыва. Получите, гансы, бронебойный от Страны Советов!

## Глава 9. Укрощение «дикой кошки»

Степан Никифорович Стеценко посмотрел на свой верный танк, тяжело вздохнул и заковыристо, семиэтажно выматерился.

«Иосиф Сталин-2» полностью выполнил свой долг, изничтожив гитлеровскую бронированную нечисть и защитив своих танкистов. Экипаж насчитал восемьдесят семь вмятин и выбоин на массивной броне тяжелого танка прорыва. Но ни одной сквозной пробоины!

Но тем не менее танк требовал уже не усиленного техобслуживания, а серьезного ремонта с заменой отдельных узлов и деталей. Противоминный трал ПТ-3 и вообще превратился в разбитые и оплавленные металлические лохмотья.

А тормозить нечего – надо наступать.

Личному составу отдельного гвардейского тяжелотанкового полка прорыва и так дали целый день отдыха – неслыханная редкость по нынешним временам. Но полк повоевал славно: из двадцати одного танка в строю оставалось не более десятка машин, и это было еще весьма неплохо, учитывая стремительные темпы наступления при освобождении Советской Белоруссии.

Вокруг сверкали слепящие искры сварки, раздавались гулкие удары металла о металл, визг и пронзительный скрежет. Солдаты-техники из полевой ремонтно-эвакуационной базы восстанавливали подбитые на поле брани танки. Стальные монстры зияли снятыми листами брони и провалами пустых моторно-трансмиссионных отсеков на корме. А над ними возвышались тали и полевые подъемные краны на базе «тридцатьчетверок» без башни. С их помощью и производили большинство сложных ремонтных операций. Иначе снять дизельные двигатели, другие увесистые бронедетали, листы катаной высокопрочной стали было просто невозможно.

Начиная со Сталинграда поле боя оставалось уже не за немецкими, а за советскими войсками. Поэтому и резко выросло количество восстанавливаемой бронетехники. Передвижные танкоремонтные мастерские трудились денно и нощно, возвращая в строй израненных стальных богатырей.

Здесь были все модели бронетехники, состоящей на вооружении Рабоче-крестьянской Красной армии. Могучие, закопченные, все в отметинах снарядных попаданий ИС-1 и ИС-2, массивные угловатые КВ-1, более совершенные КВ-85, обычные и экранированные «тридцатьчетверки» и даже ленд-лизовские «иномарки» – американские «Генералы Ли», английские «Валлентайны» и неповоротливые «Матильды»… Были здесь и угрюмые самоходки – те самые «консервные ножи», «Dosenöffner» – ИСУ-152.

А вот обычных «тридцатьчетверок» на полевой рембазе было не так уж и много. Даже наиболее современные модификации знаменитого среднего танка Т-34—85 не могли устоять против массированного огня гитлеровской противотанковой артиллерии, страшных 88-миллиметровых зениток «acht-acht» образца 1918 года Flak-18/36, а также танков и самоходок панцерваффе и Ваффен-СС.

Хотя больше половины попаданий в верхнюю лобовую бронедеталь были несквозными, башня «тридцатьчетверки» пробивалась сравнительно легко. Менее прочная литая броня слабо сопротивлялась даже 37-миллиметровым снарядам автоматических зенитных пушек. Ухудшал ситуацию тот факт, что в башню «тридцатьчетверки» «прилетали» попадания тяжелых орудий с высокой линией огня, например, 88-миллиметровых зениток и 75-миллиметровых Pak-18/36, а также из длинноствольных орудий немецких танков.

В некоторой степени верткие «тридцатьчетверки» защищал так называемый «экран местности» – разнообразные неровности рельефа, которые прикрывали силуэт танка от прицельного огня. Это примерно около метра в высоту. Половина этого метра приходится на клиренс, остальное закрывало примерно треть высоты корпуса танка Т-34, так что большая часть верхней лобовой бронедетали корпуса, а также башня среднего танка «экраном местности» уже не закрывается. Надежда только на маневренность «тридцатьчетверки», только вот когда по тебе палят сразу четыре-пять стволов калибра от пятидесяти миллиметров и фактически до гаубичного калибра, увернуться почти невозможно…

Степан Никифорович снова вздохнул, глядя на закопченные и разбитые броневые корпуса, раскуроченные траки гусениц, черные провалы раскрытых люков механика-водителя. Что и говорить, танкисту уготована смерть лютая…

Возле расположения полевой ремонтно-эвакуационной базы притормозил мотоциклет из штаба полка.

– Комроты гвардии старший лейтенант Стеценко и остальные командиры танковых рот и взводов – срочно на совещание к командиру полка!

– Есть!

Гвардии полковник Рыков был черен от пороховой гари, в изорванном черном танковом комбинезоне, на голове резко белела, контрастируя с закопченным лицом и широкими, крепкими ладонями, бинтовая повязка. Видно было, что она наложена спешно, в горячке боя.

– Так, буду говорить коротко и ясно. – Голос комполка был сорван начисто, он сипел и кашлял, поэтому все присутствующие в штабной палатке старались не шуметь, чтобы слышать распоряжения командира. – Танков у нас выбито порядком, а продолжать наступление, поддерживать заданный командованием темп жизненно необходимо. Поэтому приказываю «безлошадным» танкистам «седлать» трофеи. Здесь недалеко на полустанке захвачено с десяток немецких «Пантер», все в абсолютной исправности. Разбирайтесь с управлением и к концу дня доложите о готовности воевать на новой трофейной технике. За каждой ротой закреплен переводчик, он вам растолкует надписи на табличках. Да, в принципе, вы и сами разберетесь, поди по-немецки наблатыкались. Все! Вопросы?

– Вопросов нет, товарищ гвардии полковник!

– Исполняйте приказ.

* * *

Использование трофейной техники – вполне естественное и широко распространенное явление на войне.

Гитлеровцы еще до начала Второй мировой войны аннексировали территории Чехии, населенные немцами, преследуя свои далеко идущие планы. Протектораты Богемия и Моравия занимали не так много территории, но именно здесь было сосредоточено около трети всей промышленности. В предвоенный период маленькая Чехия имела довольно приличную техническую базу и выпускала высококачественную военную продукцию.

Самый яркий пример – трофейные чешские танки «Pz.Kpfw.38 (t) Ausf.A» «Прага». Эта боевая машина охотно использовалась в бронетанковых частях вермахта в слегка модернизированном варианте, а также как шасси для самых разных самоходок, самой известной из которых была, конечно же, «Sturmgeschütz-III».

А с началом победоносного «блицкрига» доблестный вермахт успел пограбить арсеналы Польши, Франции, Бельгии, Норвегии.

В самом начале Великой Отечественной войны в приграничных сражениях вермахт захватил просто гигантский парк военной техники, боеприпасов, горюче-смазочных материалов, снаряжения и черт знает еще чего…

Ну и, естественно, хозяйственных фрицев такие перспективы привели в неописуемый восторг. Особенно это касалось русской «тридцатьчетверки», аналогов которой немецкие конструкторы не смогли создать до самого уже не такого далекого к лету 1944 года конца войны. Поэтому немцы, не мудрствуя лукаво, просто приняли трофейный русский танк на вооружение бронетанковых частей вермахта и Ваффен-СС. Так, например, перед началом операции «Цитадель» на Курской дуге в моторизованной дивизии «Das Reich» имелось 25 танков Т-34, в трех тяжелых танковых батальонах, «sPz.Abt» – 90 «Тигров», а в «Пантер-бригаде» – 200 «Пантер». В немецкой классификации трофейная русская «тридцатьчетверка» стала называться «Pz.Kpfw.747T-34 (r.)», а на башнях вместо звезд появились паучьи черные кресты в белой окантовке.

Легкие советские танки в вермахте стали называться «Panzerkampfwagen T-26 737 (r)». Эти машины использовались в противопартизанской войне как тягачи артиллерийских орудий или транспортеры боеприпасов.

А в конце 1943-го немцы в полевых условиях установили десять, также трофейных французских пушек «Pak-97/38» на шасси трофейных, советских танков Т-26. Получилась очередная «эрзац-самоходка», создавать которые немцы были большие мастера. Неуклюжая, но все ж более-менее крепкая конструкция получила длиннющее название: «7,5-cm Pak 97/38 (f) auf Pz.740 (r)». Новые противотанковые самоходки поступили на вооружение 3-й роты 563-го противотанкового дивизиона. Правда, их боевая служба продлилась недолго – до 1 марта 1944 года, когда они были заменены на более эффективные противотанковые самоходки «Marder-III».

Даже знаменитые тяжелые танки «Клим Ворошилов» служили в вермахте! КВ-1 стал «Panzerkampfwagen KV-IA 753 (r)», а бронированный супермонстр КВ-2 получил название «(Sturm) Panzerkampfwagen KV-II 754 (r)». Для стрельбы из мощной шестидюймовой пушки использовались трофейные же снаряды и метательные заряды, оставленные Красной армией на складах во время отступления в июне 1941 года.

Также в вермахте охотно использовались в качестве штабных и связных машин и трофейные советские бронеавтомобили БА-10, получившие обозначение «Panzerspahwagen BA-203 (r)». Самые разные шасси переделывались немцами в тягачи, транспортеры боеприпасов, бронированные ремонтно-эвакуационные машины.

Таким же образом поступали и в Красной армии. На вооружении наших танковых полков и бригад стояли «обрусевшие» «Панцеры-III» и «Панцеры-IV» различных модификаций. Красные командиры оценили также и прекрасные боевые и тактико-технические характеристики «чешско-немецких» «дважды трофеев» – противотанковых самоходок «Sturmgeschütz-III». У нас они стали именоваться Су-76и.

Например, в документах 107-го отдельного танкового батальона, воевавшего на Волховском фронте под Ленинградом, указано, что:

«… По состоянию на 1 апреля 1942 года эвакуировано девять трофейных танков. К боевым действиям пригоден один легкий танк, остальные требуют оснащения вооружением и оптикой».

Сведения о марках трофейных машин присутствуют лишь в документе от 5 июля 1942 года. На этот момент в 107-м отдельном танковом батальоне сражался один «Клим Ворошилов», две «тридцатьчетверки», один БТ-7, два трофейных немецких «Pz-III», один «Pz-IV», три противотанковые самоходки StuG-III и один «Панцер-I». [13]

А трофейные «Panzerkampfwagen-V» «Panther» использовались в советских бронетанковых подразделениях в качестве истребителей танков. Эти машины доверялись наиболее опытным и подготовленным экипажам. По ним было даже выпущено руководство по эксплуатации на русском языке.

Так, например, в 109-й танковой бригаде захваченные немецкие танки эксплуатировались вплоть до июля 1944 года [14].

И советские танкисты принялись за изучение новой матчасти.

Степану Никифоровичу досталась «дикая кошка» самой массовой модификации – «Ausführung-D2». В этом варианте были учтены недостатки прошлых серий этого танка, а сама конструкция стала более простой и технологичной. На 75-миллиметровой пушке был установлен более эффективный двухкамерный дульный тормоз. Это позволило передвинуть место командира ближе к орудию и убрать прилив командирской башенки. Курсовой пулемет размещался в наклонном лобовом листе корпуса в бугельной установке. Танки «PzKpfw-V Ausf.D2» оснащались бинокулярным телескопическим ломающимся прицелом TZF-12. Боекомплект пушки и пулеметов состоял из восьмидесяти выстрелов и пяти тысяч патронов.

Степан Никифорович вместе с Володей Симоновым и Ваней Шляхтой уже традиционно занялись двигателем «Пантеры». Гвардии старший лейтенант Стеценко начинал свою службу в Красной армии механиком-водителем, мог часами самозабвенно копаться в стальных «внутренностях» танка и мог починить, наверное, любой мотор или перебрать трансмиссию. Одним словом, золотые руки! Старший и младший механики-водители ИС-2 тоже были не лыком шиты в технических вопросах и не лаптем щи хлебали. И теперь все трое гремели гаечными ключами, устроив профилактику немецкому мотору.

– Эхма, а фрицы тоже стали экономить!.. – Степан Никифорович отер тыльной стороной ладони пот со лба и снова взялся за гаечные ключи. – На этом «Майбахе» блок цилиндров сработан из чугуна. А вот на тех «Пантерах», что были захвачены год назад на Курской дуге, блок цилиндров был из алюминия. Помните, мы на полигоне под Москвой их изучали?

– Так точно, командир, все верно… Выходит, что и у фрицев совсем хреново стало?..

– Так-то оно так, однако и расслабляться пока не следует. Немцы все еще очень сильны, а загнанный зверь – вдвойне опаснее!

– Это верно.

– Так, отставить «тары-бары разговорчики»! Ваня, подай отвертку и подсвети мне здесь переносной лампой. Ага, вот так…

Действительно, карбюраторный двигатель «Maybach-HL-230P45», установленный на поздних модификациях «Пантер», был более приспособлен к непростым условиям Восточного фронта. Чугунный блок цилиндров увеличил массу силовой установки на 350 килограммов. На новом моторе были увеличены диаметры поршней, и его рабочий объем, таким образом, вырос до 23 литров. Максимальная скорость танка с новым двигателем не увеличилась, но зато вырос запас тяги, а это позволяло более уверенно преодолевать бездорожье Восточного фронта.

Правда, и общая масса «среднего» танка «Pz.Kpfw-V» «Panther» составляла почти что 45 тонн и несла 75-миллиметровую пушку высокой баллистики. В то же время советский тяжелый танк прорыва ИС-2 весил всего 46 тонн и был вооружен самым мощным в мире танковым орудием Д-25Т калибра 122 миллиметра! Комментарии, как говорится, излишни…

Коленвал двигателя «Пантеры» был не на подшипниках скольжения, как это было принято в современном двигателестроении, а на роликах. Таким образом немецкие конструкторы экономили цветные металлы, пусть даже и ценой повышения трудоемкости изготовления самого коленвала и двигателя.

Так что «сумрачный тевтонский гений», который так превозносят некоторые любители обхаять все русское, сознательно допускал заведомо нерациональные инженерные решения. Это прискорбное обстоятельство только добавляло проблем с техобслуживанием немецким танкистам и техникам. И уж ни о какой заботе о солдате вермахта здесь и речи быть не может.

В этом случае особенно ярким примером может служить мнение подполковника фон Грюндхерра непосредственно после первого боевого использования «Пантер» на Восточном фронте:

«Особого внимания заслуживает «эффективность» применения «Пантер», – язвительно замечает он. – С расстояния 7224 метра советская «тридцатьчетверка» поражала их с одного выстрела. Из двухсот танков, «дебютировавших» под Курском, сто шестьдесят вышли из строя к концу первого же дня, а еще через девять дней в строю осталось всего сорок три «Пантеры». Многие сломались уже по пути от железной дороги до линии фронта, а большой вес машин значительно затруднил буксировку…»

Такое же «проявление заботы» было и в отношении формы для самих танкистов вермахта и Ваффен-СС. До самого конца войны у них не было танкошлемов! Как-то начинаешь сомневаться в предусмотрительности щепетильных немцев, которые с 1939 по 1945 год не сподобились создать то, в чем советские танкисты воевали еще на Халхин-Голе в тридцать седьмом…

Вместо танкошлема с амортизирующими подушечками, оберегающими голову владельца от ударов о выступающие металлические части внутри танка, для экипажей «панцеров» был предусмотрен черный берет панцерваффе. Но вот беда: с ним нельзя было надеть стандартные танковые наушники!

И немецкие танкисты обходились пилотками, кепи, фуражками, которые мало защищали голову. Использовали и обычные каски, но и они не пользовались популярностью, так как под них нельзя было надеть стандартные танковые наушники.

Большинство танкистов вермахта предпочитало носить в качестве головного убора обычные пилотки «фельдграу» с розовым уголком цвета танкистов. В механизированных, а позднее – и в танковых частях Ваффен-СС пилотки были серыми или черными.

Еще во время польской кампании появились пилотки черного цвета, которые делались танкистами в частном порядке и ничем не отличались от стандартных пилоток вермахта. Приказом от 27 марта 1940 года отменялось ношение берета и в качестве единственного головного убора для униформы черного цвета официально вводилась пилотка такого же цвета. Имперский орел и трехцветная кокарда вышивались на подкладках черного цвета, на пилотке над кокардой носился цветной уголок войскового цвета. На офицерских пилотках по обводу донца и вырезу отворота нашивался серебристый жгутик. Новая пилотка получила широкое распространение среди танкистов и к 1941 году практически вытеснила непопулярный берет.

Советские танкисты, которым досталась трофейная немецкая техника, в такие тонкости ношения немецкого обмундирования посвящены не были. А потому, матерясь, приспосабливали советские танкошлемы к немецким разъемам и проводам раций.

Но зато другую особенность внутреннего устройства «Пантеры» советские танкисты ценили по достоинству. Это – простор внутри боевого отделения, в котором всему экипажу можно было работать с большим комфортом. Привыкшие к тесноте внутреннего пространства «тридцатьчетверок» и «ИСов», наши бойцы считали его чуть ли не роскошью. Пожалуй, относительно просторным по боевому отделению мог считаться только тяжелый «Клим Ворошилов».

Но это же являлось и недостатком «Пантеры». Большая высота машины означала и большую заметность на поле боя. Но даже если и поступиться хорошими условиями для экипажа, примириться с теснотой, то уменьшить габариты танка немецким конструкторам все равно бы не удалось. А виной этому – карданные валы под полом боевого отделения, которые передавали крутящий момент от двигателя к агрегатам трансмиссии.

Также переднее расположение трансмиссии делало почти невыносимыми условия работы механика-водителя и стрелка-радиста – из-за шума, жары и вони от ее узлов и агрегатов.

И тем не менее из-за одного преимущества стоило терпеть неудобства конструкции «Пантеры». И это – ее оружие. Длинноствольная 75-миллиметровая пушка «KwK-42» производства фирмы «Рейнметалл-Борзиг». Это оружие смерти имело мощную баллистику и на момент своего создания могло поражать практически все танки и самоходки противника.

Орудием потом занялись командир танка вместе с наводчиком и заряжающим. К нему прилагался неплохой «ассортимент» из трех видов снарядов: бронебойные «Pzgr.39/42», подкалиберные «Pzgr.40/42» и осколочно-фугасные «Sprgr.42». Эти подходили только для орудия «KwK/StuK-42» с длиной ствола в семьдесят калибров.

Степан Никифорович оглядел унитарные выстрелы, уложенные в нишах подбашенной коробки, в отделении управления и в боевом отделении. Всего восемьдесят штук.

– Ну, Ваня, хоть отдохнешь от таскания тяжеленных «болванок» и гильз раздельного заряжания! Знаю, что ты снаряд досылаешь «со звоном» и без подталкивания пробойником, но все же немецкий снаряд более чем вдвое легче.

– Эт точно!

Ваня Шляхта, который имел обыкновение накачивать мышцы, тягая тяжеленные гусеничные траки, невозмутимо кивнул. Он был парнем неразговорчивым, предпочитая доказывать свою правоту делом. Стеценко это было по душе.

А рядом другие экипажи готовили свои «Пантеры» к предстоящим боям, и отдельным и весьма важным пунктом техобслуживания было закрашивание крестов и рисование больших красных звезд на башнях и широких белых полос быстрого опознавания на всех четырех проекциях танка и на крыше башни – для авиации. Это было отнюдь не для красоты – только лишь вопросом выживания, слишком уж характерным был силуэт «Пантеры». Наклонная лобовая броня, скошенная книзу кормовая бронеплита, обтекаемая башня с длинноствольной пушкой.

Отдельный гвардейский тяжелотанковый полк прорыва теперь представлял собой два батальона: в первом воевали все оставшиеся ИС-1 и ИС-2, а во второй были сведены трофейные немецкие «Пантеры». Это был специализированный батальон истребителей танков, и командовать им назначили гвардии старшего лейтенанта Стеценко.

* * *

Первые лучи поднимающегося над задымленным горизонтом солнца отразились алым от звезд на башнях трофейных «Пантер».

– Вперед! Вперед! – Гвардии старший лейтенант Стеценко внимательно осматривал местность впереди через танковую панораму. «Цейссовская» оптика была великолепна и детально показывала «картинку». Но и обзорный оптический прибор на родном ИС-2 тоже был относительно неплох.

Взревел семисотсильный «Майбах», и прирученная «дикая кошка» панцерваффе пошла в атаку на немецкие позиции, послушная воле русских танкистов.

Владимир Симонов уверенно вел танк, который освоил только лишь вчера. И, надо сказать, это было несложно. Подвеска Книпкампа с шахматным, как у «старшего братца» – «Тигра», расположением катков и двойными торсионами обеспечивала неведомую русским танкистам плавность хода. Управлять машиной было очень легко: выставленный в нужную позицию рычаг коробки переключения передач автоматически выжимал главный фрикцион и переключение нужной пары.

Ваня Шляхта уже дослал играючи 75-миллиметровый унитар с осколочно-фугасным снарядом. Весьма солидный боекомплект, особенно после такового у ИС-2, в восемьдесят снарядов позволял вести беглый огонь с ходу, а для этого осколочно-фугасный «Sprgr.42» был как нельзя кстати. Хотя его убойность по живой силе и была не слишком уж высока – большое давление пороховых газов в канале ствола заставляло делать осколочно-фугасные снаряды толстостенными, и поэтому их оболочка «неохотно» рвалась на осколки.

На этот раз танки батальона гвардии старшего лейтенанта Стеценко наступали аж в третьем эшелоне: впереди шли танки-тральщики, за ними линейные «тридцатьчетверки», а потом уж и тяжелые танки. Обычно могучие «ИСы» и «КВ» проламывали оборону противника, но тут командование решило поберечь свою главную ударную силу.

А по «тридцатьчетверкам» били орудия противотанковой обороны гитлеровцев. Огневые средства противника изрядно «проредили» грозные штурмовики Ил-2М3 и злые «Пешки» вместе с гаубичной артиллерией Резерва Главного Командования Красной армии. И все же у «фрицев» оставалось еще изрядно смертоносного металла и раскаленного свинца.

Уже несколько подбитых Т-34 горело чадным пламенем, бессильно опустив к земле стволы своих пушек. Причем танки-тральщики, в большинстве своем, успели проскочить смертельную зону поражения. А вот линейным машинам не повезло.

Но идущие вслед за ними «Пантеры» с красными звездами на башнях мстили тут же за погибших боевых товарищей!

Подкалиберный бронебойный снаряд «Pzgr.40/42» пробивал 106 миллиметров наклонной брони на дистанции в два километра! Весьма неплохо… И при этом лобовая броня немецкой «дикой кошки» толщиной 80 миллиметров была гораздо мощнее, чем у всех остальных средних танков, немецких и советских.

«Пантера» благодаря плавности хода, которая обеспечивалась подвеской Книпкампа с шахматным расположением катков и двойными торсионами, могла стрелять на ходу. Длинноствольная 75-миллиметровая пушка била без остановки. Ваня Шляхта только успевал выхватывать унитарные снаряды из боеукладки и досылать в казенник орудия.

Полуавтоматический вертикальный клиновый затвор обеспечивал высокий темп огня, а высокоэффективный гидравлический тормоз отката и гидропневматический накатник гасили отдачу.

Интересной особенностью основного вооружения «Пантеры» было то, что стрелять из танковой пушки KwK-42 можно было только снарядами со специальной электрозапальной втулкой, которую инициировала кнопка электроспуска на маховике подъемного механизма. А в критических ситуациях экипаж включал прямо в цепь затвора орудия индуктор, который просто срабатывал от удара ногой наводчика. Такое новшество обеспечивало надежный выстрел в любой ситуации: качнувшаяся в поле постоянного магнита катушка соленоида выдавала необходимое напряжение на электрозапал снаряда. Индуктор включался в цепь затвора при помощи штепселя, как обычная настольная лампа.

Еще одной очень важной особенностью «Пантеры» было то, что башня оборудовалась системой продувки канала орудия после выстрела. Компрессор с системой шлангов и клапанов обеспечивал надежное удаление пороховых газов, и поэтому люди не задыхались от гари, как при стрельбе из пушки «тридцатьчетверки» например.

В бинокулярном телескопическом прицеле «TZF-12» были ясно видны последствия такого яростного обстрела. Траншеи переднего края еще одного эшелона обороны гитлеровцев просто утонули в пламени!

Вот уж и миновали минное поле, надо сказать, поменьше и пожиже предыдущего. А метров через полста – и развороченные в хламину окопы гитлеровцев.

– Бей из пулеметов! – рявкнул Стеценко.

И тут же заработал спаренный с пушкой 7,92-миллиметровый пулемет MG-34. Ему отозвался и второй, курсовой «Maschinengewechr», который на модификации «Ausführung D» был установлен в наклонном лобовом листе корпуса в бугельной установке. Для этого там имелась вертикальная прорезь для пулемета, которая закрывалась броневой заслонкой.

Советские танки уже вовсю утюжили первую линию окопов, когда во фланг ударила замаскированная и молчавшая до поры до времени противотанковая батарея гитлеровцев. С первого же залпа немцы зажгли три наших танка.

– Ах ты, тля! – выругался Степан Никифорович. – Володя, разворачивай, давим вражескую артбатарею!

Механик-водитель резво развернул сорокапятитонную махину почти что на месте. Его торопливость была вполне понятна и оправдана: наклонная лобовая броня «Пантеры» толщиной в 80 миллиметров, 110-миллиметровый лоб башни и маска пушки могли в известной степени спровоцировать рикошет даже остроголового бронебойно-трассирующего снаряда БР-471. А вот борта «Пантеры» толщиной всего-то навсего 45 миллиметров пробивались уверенно и из советской 76-миллиметровой пушки ЗИС-3 и даже из «сорокапятки» образца 1942 года!

Чего уж там говорить о длинноствольной 75-миллиметровой противотанковой пушке «Pak-40»?.. Действовать нужно было просто молниеносно – это было единственным условием выживания на поле боя.

И опытный танкист Стеценко знал, как именно нужно действовать, была и у «Pak-40» своя «ахиллесова пята». Из-за своей массы и не слишком удачной конструкции сошников «Pak-40» при ведении огня зарывалась в грунт настолько сильно, что ее невозможно было развернуть силами расчета в угрожаемом направлении. Выдернуть застрявшее в земле орудие можно было только мощным тягачом. А при фланговой атаке противника это обстоятельство становилось смертельно опасным.

Например – как сейчас!

«Пантера» за счет своих широких гусениц и расположенных в шахматном порядке катков буквально «танцевала» под огнем противника. Плавность хода и то самое отношение L/B играло здесь не последнюю роль. И причина этих эквилибристических фокусов была весьма прозаична. Узлы трансмиссии и ведущие колеса располагались в лобовой части немецкого танка – наиболее уязвимой для артобстрела. К тому же попадание немецкого 75-миллиметрового снаряда в любую проекцию «Пантеры», кроме лобовой, гарантированно уничтожило бы танк. А тут – уже два «Панцергренаде» отрикошетили от наклонной 80-миллиметровой преграды.

– Сбоку! Сбоку заходи, Володя! – надрывался Степан Никифорович. – Из пулеметов кроши гитлеровскую сволочь!

«Пантера» стремительным «кошачьим» рывком на «мягких лапах» широких гусениц «Ostenketten» сократила дистанцию и зашла с фланга. Немецкие артиллеристы так и не смогли выдернуть из земли свои пушки, зарывшиеся чуть ли не по самые оси от интенсивной, на грани возможного, стрельбы. Они так и распластались вокруг своих 75-миллиметровых «Pak-40». Дистанция была уже коротковата для стрельбы из пушки, но вот два пулемета, спаренный с танковым орудием «Пантеры» и курсовой – в наклонном лобовом листе, справлялись со своим делом споро и точно. Немецкое оружие уничтожало немцев, широкие гусеницы «Ostenketten» давили сейчас, может быть, тех, чьи родственники отливали на металлургических заводах стальные траки, соединяли их «пальцами», натягивали на два ряда расположенных в шахматном порядке катков.

Что ж, как говорили древние римляне: «Vae victus!» – «Горе побежденным!» Высшая доблесть – бить врага его же оружием. «Пантера» с красной звездой на башне вертелась во все стороны, исполняя дикий и страшный танец смерти.

Степан Никифорович Стеценко обозревал поле боя через смотровые триплексы в командирской башенке и, пользуясь прекрасным обзором, корректировал огонь.

Наводчик-казах Тахтар Аубакиров переключился с пулемета опять на пушку. Он навел перекрестье телескопического ломающегося прицела TZF-12 и выстрелил по ближайшему пригорку. Уж очень подозрительно выглядел этот небольшой элемент рельефа. И не ошибся: там, вкопанный по башню, был замаскирован легкий чешский танк «Прага» «LT-vz.38». В немецких войсках он получил название «Pz.Kpfw.38 (t) Ausf.A». Вооружение трофейного танка состояло из двух пулеметов и 37-миллиметровой полуавтоматической пушки «Шкода А-7», оно было слабовато для борьбы с русскими танками, но для гитлеровцев сейчас все средства, которые смогли бы хотя бы замедлить стальной девятый вал советских танков, были хороши.

Серией из трех выстрелов Тахтар Аубакиров сумел «накрыть» цель. Каленая чешская броня не выдержала ударов бронебойных «болванок», которые превосходили чешскую танковую пушку в калибре почти вдвое. Был бы на месте «Пантеры» советский ИС-2 со своей сверхмощной 122-миллиметровой пушкой Д-25Т, то от трофейного чешского танка и мокрого места бы не осталось!

Перемолов стальными траками гусениц немецких артиллеристов и расправившись со вкопанным танком, трофейная советская «Пантера» рванулась вперед. За развороченным пригорком сосредоточились три полугусеничных транспортера «Zugkraftwagen-251» «Hanomag» с пулеметами и более серьезным оружием. На платформе позади кабины была установлена счетверенная 20-миллиметровая зенитная пушка «2-cm Flakvierling». Это орудие обладало поистине чудовищной плотностью огня – 400 выстрелов в минуту, а суммарной – 1600 выстрелов! При этом слабость отдельного 20-миллиметрового снаряда с лихвой компенсировалась скорострельностью.

Самоходная зенитка использовалась не только против советских самолетов, но и против пехоты. Четыре ствола могли намолотить много наших, и поэтому Степан Никифорович не стал медлить.

– По фашистской гадине – огонь!

В ответ по броне «Пантеры» словно бы замолотили огромные отбойные молотки. Но все же 40-миллиметровая бортовая броня смогла устоять против 20-миллиметровых снарядов спаренных зенитных установок. А вот 75-миллиметровые танковые снаряды не дали зенитным «Ханомагам-251» ни единого шанса! И как раз толстостенные 75-миллиметровые осколочно-фугасные снаряды «отработали» по легкобронированным целям с поразительной эффективностью. Снаряд сначала проламывал относительно тонкую противопульную преграду, а потом уже детонировал внутри боевого отделения, выкрашивая изнутри все красным.

На расчищенном участке уже стала закрепляться наша пехота, оборона гитлеровцев и на этом участке фронта оказалась прорвана. Спешно тащили тяжелое вооружение, окапывались или разыскивали трофейные пулеметы, разворачивали в противоположную сторону стволы уцелевшие пушки.

Степан Никифорович Стеценко открыл один из лючков в борту башни «Verstandigungsoeffnung» [15], используя его по прямому назначению.

– Эй, братва! Где здесь командир разведвзвода?

– Убило командира, я за него. Гвардии старшина Булгаков, – представился рослый красноармеец с трофейным пистолетом-пулеметом MP-41 с деревянным цевьем и деревянным прикладом. Это оружие было более удобно, чем «классический» «Maschinenpistole» образца 1940 года.

– Вот что, гвардии старшина, садись вместе со своими ребятами ко мне на броню, и вперед! Мне нужны свои глаза и уши.

– Добро, сейчас отдам приказ своим. Прокатимся с ветерком!

* * *

Четыре «Пантеры» с красными звездами вырвались вперед – в стремительный рейд по ближним тылам гитлеровцев. Пользуясь тем, что по силуэту и по звуку боевую машину и вовсе нельзя было отличить, дерзкие советские танкисты пошли крушить ближние тылы!

И первой их жертвой стал моторизованный батальон эсэсовцев, идущий на пополнение изрядно потрепанным и отступившим частям. Этот бой уже достиг своего перелома – и не в пользу гитлеровцев.

Увидев «свои» танки, оккупанты в серо-черной, «волчьего цвета» [16], форме сначала обрадовались, а потом стало поздно что-либо предпринимать…

– Дави гадов! – рыкнул Степан Стеценко.

И механик-водитель с радостью исполнил это приказание!

Танк с ходу вломился в самую гущу гитлеровцев, под стальными траками широких гусениц неслышно от рева мотора захрустели человеческие кости. Не только наружный, но и внутренний ряд расположенных в шахматном порядке катков окрасился жирной, черной кровью. Самая лучшая смазка для ходовой части…

– Наводчик! Вжарь по этим сукам из мортирок!

Для обороны от пехоты противника в ближнем бою некоторые модификации «Пантер» штатно оснащались «устройством ближнего боя» – так называемым «Nahkampfgerat». На другие танки это устройство ставили сами, в полевых условиях или в ремонтных мастерских. Оно представляло собой гладкоствольные мортирки калибра 56 миллиметров. Эти мортирки располагались справа, в кормовой части крыши башни. В боекомплект мортирок входили дымовые, осколочные и осколочно-зажигательные гранаты.

Именно двумя последними типами зарядов и были оснащены мортирки командирской «Пантеры» гвардии старшего лейтенанта Стеценко. Облачка дыма, которые выбило из коротких стволиков, выглядели совсем нестрашно. А вот снаряды рванули в самой гуще «панцергренадеров», примерно на метр-два выше голов в стальных касках с пятнистыми маскировочными чехлами. Три сотни стальных шариков разлетелись смертоносным облаком как раз на самой оптимальной высоте для поражения пехоты. Эффект был как от применения шрапнельных снарядов в Первую мировую! Разлетевшиеся во все стороны осколки буквально выкосили ряды элитной эсэсовской пехоты! Остальное довершили гусеницы и шквальный огонь пулеметов.

– «Мехвод», жми давай! Вперед! – Опытный командир стремился как можно быстрее разорвать дистанцию.

В ближнем бою с пехотой даже самый мощный танк уязвим – одна бутылка «коктейля Молотова», и все: «Прощай, гвардейский экипаж!..» [17]

Танки, правда, прикрывали пехотинцы. Они заранее спешились с брони и теперь поливали гитлеровцев раскаленным свинцом из ППШ и пехотных «дегтярей». И все же – береженого бог бережет.

Ревя карбюраторным «Майбахом», бывший немецкий танк пошел напролом, прокладывая себе кровавую дорогу через самую гущу гитлеровцев. А те просто опешили, яростный натиск советских танкистов вызвал панику и страх. Остальные три трофейные «Пантеры» вместе с танковым десантом на броне довершили разгром пехотного батальона СС, который длился всего-то около четверти часа.

Совершив быстрый марш по рокадной дороге, четыре танка вышли к мосту через небольшую речушку с топкими берегами, поросшими осокой и камышом. На мосту как раз скопилось изрядно немецкой техники: пара средних танков, бронетранспортеры, какие-то грузовики с пятнистым тентом на кузовах, бензовозы… Чуть поодаль за мешками с песком стояла 20-миллиметровая счетверенная зенитная установка «2-cm Flakvierling», укрытая маскировочной сетью.

– Спокойно, славяне, идем на малом ходу, для фрицев сейчас мы – свои, – приказал гвардии старший лейтенант Стеценко. – Десанту – спешиться и занять позиции. Огня пока не открывать. Сигнал к атаке – мой выстрел из пушки.

Красноармейцы быстро попрыгали на ходу с танков и тут же растворились в траве и низком кустарнике. Хочешь выжить и победить – умей маскироваться.

* * *

Оберлейтенант на мосту нахмурился, увидев, как из-за поворота дороги выползли четыре «Пантеры» с пехотой на броне. С полчаса назад в той стороне слышались звуки боя, и это, наверное, шло подкрепление. Но если они вздумают переехать эту проклятую речушку, то движение на мосту встанет окончательно.

– Zum Teufel! – К черту! – Немецкий офицер зло сплюнул в дорожную пыль. И тогда они проживут ровно столько, сколько времени понадобится пилоту русского штурмовика, чтоб выпустить свои страшные ракетные снаряды…

Оберлейтенант еще раз недобрым словом помянул этих Dummkopfs [18] из транспортной службы, по вине которых перед въездом на весьма хлипкий мост скопилось столько техники. И в довершение всех бед откуда-то подъехали два полугусеничных транспортера с фугасными снарядами для 150-миллиметровых полевых гаубиц! Только этого не хватало. Donnerwetter!

Казалось, что хуже уже и быть не может. Оберлейтенант понял, что ошибся, увидев, что «Пантеры» ворочают башнями, наводя орудия прямо на скопление техники на мосту! Танки целились в своих?!

* * *

Первым же выстрелом экипаж Степана Никифоровича Стеценко поджег экранированный средний танк «Panzerkampfwagen-III». Бронебойно-подкалиберный 75-миллиметровый снаряд «Pzgr.40/42» без труда пробил и экранировку танка, и его основную броню. Высокоточный инструмент смерти производства компании «Рейнметалл-Борзиг» в очередной раз доказал свои исключительные характеристики, но теперь уже на бронированном «сородиче».

Первый выстрел трофейной командирской «Пантеры» стал сигналом к атаке для остальных трех танков и занявших удобные позиции пехотинцев. На хлипкий мост и на всех, кто был на мосту и возле него, обрушился настоящий шквал огня! Снаряды и пули в этом заторе всегда находили свою цель.

Близким взрывом оторвало по плечо руку оберлейтенанту. Коротко вскрикнул и лег пробитой грудью на руль шофер грузовика. Пятнистый тент прострочила пулеметная очередь, и раскаленные частички свинца безжалостно находили свои жертвы. Огненным шаром слепящего жидкого пламени лопнул бензовоз, окатив все, что рядом, потоками горящего бензина. А потом снаряд, или пуля, или осколок ударил по кузову грузовика со 150-миллиметровыми снарядами…

Огненного вихря чудовищной и слепой силы, что дремала до поры в стальных «консервах Апокалипсиса», хватило на то, чтобы полностью поглотить и оставшуюся технику, не говоря уже о гитлеровцах, и сам мост.

– Так вам, гады! Получите, сволочи!

– Командир, вражеские танки справа!

Словно бы в подтверждение слов глазастого наводчика-казаха, вокруг четырех «Пантер» с красными звездами на башнях поднялись фонтаны взрывов. Немецкие танки открыли огонь с ходу, явно рассчитывая на преимущество во внезапности. Одна из трофейных «Пантер» сразу же окуталась дымом, а на корме сквозь решетки моторного отделения вырвались языки пламени.

– Разворачиваемся, к бою!

Из-за близкой опушки леса выползали темные силуэты танков, Степан Никифорович Стеценко сразу узнал их – это были… «тридцатьчетверки»!

* * *

Это была та самая трофейная техника – «Pz.Kpfw.747 T-34 (r.)», с паучьими черными крестами на башнях вместо красных звезд.

В свое время появление у «отсталых Советов» массового среднего танка с подавляющей огневой мощью, почти неуязвимой броней и великолепной проходимостью по самому лютому бездорожью повергло гитлеровских теоретиков глубоких танковых прорывов в шок.

В современной мемуарной литературе, особенно западной, бытует мнение, и авторы многочисленных воспоминаний об «утерянных победах» заявляют, что появление «тридцатьчетверки» было чем-то неожиданным, из ряда вон выходящим.

Из ряда вон выходящим – да. Но такая ли уж это была неожиданность?..

Абвер – немецкая разведка – был осведомлен о разработке в России нового танка. Знал он, хотя бы примерно, и причины конструкторских изысканий: негативный опыт применения в Испании в 1936-1967 годах наших легких танков БТ-5 и Т-26. Их весьма тонкая броня без труда пробивалась немецкими 37-миллиметровыми пушками. Позднее, когда между СССР и Германией был заключен пакт Молотова – Риббентропа и на немецкие заводы приехали делегации советских конструкторов, последних обуяло недоумение. Наши специалисты видели на немецких танковых заводах только устаревшие, по их мнению, танки. Хотя на самом деле это были новейшие «Pz.Kpfw IV».

И немцы действительно считали свои танки самыми лучшими в мире. Хотя у той же Чехословакии танки были все же получше немецких «Панцеров-I» и «Панцеров-II». Так что можно с большой долей вероятности утверждать, что «сумрачный тевтонский гений» оказался в тени собственного ложного величия.

Немецкий теоретик танковых прорывов генерал-полковник [19] Гейнц Гудериан в самом начале войны крайне пренебрежительно отзывался об этих боевых машинах:

«… Советский танк Т-34 является типичным примером отсталой большевистской технологии. Этот танк не может сравниться с лучшими образцами наших танков, изготовленных верными сынами Рейха и неоднократно доказывавших свое преимущество…»

А потом… Опыт Испании не прошел даром, и в 1941 году, совершенно внезапно, у гансов не оказалось противотанковых орудий, способных пробивать броню отсталых «тридцатьчетверок». Прежние 37-миллиметровые «колотушки» PaK-35/36 могли пробить лишь вертикальные участки бортовой брони со 100-200 метров! И то если уж очень повезет.

Менее распространенная противотанковая 50-миллиметровая пушка PaK-38 могла поражать Т-34 несколько более успешно, но только в борт и преимущественно – бронебойно-подкалиберным снарядом. Взять Т-34 в лоб, к изрядному огорчению немцев, PaK-38 могла лишь с большим трудом.

Внезапное прозрение немецких генералов наступило ближе к осени 1941 года в битве за Москву. Тогда всего за восемь дней боев танкисты 4-й танковой бригады полковника Катукова уничтожили и подбили 133 танка противника, две бронемашины, семь тяжелых орудий, полтора десятка тягачей, зенитную батарею, девять самолетов и много другой боевой техники противника! Гитлеровская 4-я танковая дивизия, которой командовал «Быстроходный Гейнц», была остановлена русскими танкистами на «тридцатьчетверках».

И к концу сентября под впечатлением действий бригады Катукова мнение генерал-полковника бронетанковых сил вермахта о возможностях Т-34 существенно изменилось:

«… Я составил доклад о данной ситуации, которая является для нас новой, и направил его в группу армий. Я в понятных терминах охарактеризовал явное преимущество Т-34 перед нашим Pz.IV и привел соответствующие заключения, которые должны были повлиять на наше будущее танкостроение…»

Слова Гейнца Гудериана оказались пророческими.

Более того, когда разрабатывалась концепция будущей «Пантеры», влияние «тридцатьчетверки» буквально довлело над конструкторами «Даймлер-Бенц» и MAN.

Опытная машина фирмы «Даймлер-Бенц» даже внешне сильно напоминала Т-34 – немецкие инженеры полностью заимствовали компоновку с задним расположением моторно-трансмиссионного отделения. Более того, в своем стремлении добиться сходства с «тридцатьчетверкой» конструкторы фирмы «Даймлер-Бенц» даже предложили поставить на новый перспективный танк дизельный двигатель!

Правда, острая нехватка дизельного топлива в Германии, которое в подавляющем большинстве шло на нужды подводного флота, сделало этот вариант бесперспективным. И тем не менее, как говорится, факты – налицо…

Адольф Гитлер проявлял большой интерес именно к этому варианту, а фирма «Даймлер-Бенц» даже получила предварительный заказ на двести опытных танков. Так что, можно сказать, «тридцатьчетверка» поразила даже самого Гитлера, жаль, что только в иносказательном плане.

Однако позднее заказ нового образца «среднего/тяжелого» танка фирме «Даймлер-Бенц» был аннулирован, а предпочтение было отдано конкурирующему проекту фирмы MAN.

Комиссия отметила ряд преимуществ проекта MAN, в частности, более удачную, по мнению представителей вермахта, подвеску, бензиновый двигатель, лучшую маневренность, меньший вылет орудийного ствола. Также высказывались соображения, что схожесть нового танка с Т-34 приведет к путанице боевых машин на поле боя и потерям от своего же огня.

Эти аргументы тем более странные, что вермахт, начиная с 1938 года, имел огромный опыт эксплуатации и боевого применения трофейной техники. А с июня 1941 года – и тех же трофейных «тридцатьчетверок».

А вот прототип фирмы MAN был выдержан целиком в духе немецкой танкостроительной школы: переднее расположение трансмиссионного отделения и заднее – моторного, индивидуальная торсионная «шахматная» подвеска Книпкампа. И 75-миллиметровая длинноствольная пушка фирмы «Рейнметалл-Борзиг», которая устанавливалась по личному приказу Гитлера. И с этим танком гитлеровцы промучились до самого конца войны…

* * *

Степан Никифорович Стеценко развернул оставшиеся три «Пантеры» и повел их в атаку на трофейные немецкие «тридцатьчетверки», гвардии старший лейтенант действовал как в тумане: уж очень странной, «зеркальной», оказалась ситуация. Что ж, на войне всякое бывает.

Ходовая часть «Пантеры» с «шахматным» расположением опорных катков конструкции Книпкампа обеспечивала хорошую плавность хода. А широкие гусеницы «Ostenketten» позволяли более равномерно распределять давление более чем сорока четырех тонн брони на мягкую почву. А передние ведущие катки способствовали неплохой маневренности. Все эти особенности гвардии старший лейтенант Стеценко познал, воюя против «Пантеры», а теперь нужно было использовать их себе во благо.

Также опытный танкист ясно представлял себе сложности, с которыми столкнутся немцы внутри трофейных «тридцатьчетверок». Не шибко хороший обзор, загруженность командира танка, который должен еще и выполнять функции наводчика, загазованность внутри башни при выстреле, откровенно хреновая надежность коробки переключения передач и движение рывками – вот далеко не полный список «прелестей» войны на Т-34.

К тому же в башне «Пантеры» было гораздо тише, чем даже в ИС-2 с его толстой броней. Поэтому командир и наводчик с заряжающим вполне могли общаться, не сильно-то и надрывая голос. А вот механику-водителю Володе Симонову приходилось совсем плохо из-за шума и вони разогретого масла от трансмиссии.

– Заряжающий, бронебойным – огонь!

– Есть бронебойный!

– Наводчик?

– Цель – правый танк, самый дальний, – Тахтар Аубакиров говорил медленно, подводя пушку к цели наверняка. – Подобью его, и остальные не уйдут.

– Огонь!

– Выстрел! – Казах хлопнул ногой по полику боевого отделения.

Чувствительная катушка индуктора от сотрясения качнулась в магнитном поле соленоида и выдала необходимое напряжение на электрозапал снаряда.

Грохнула мощная 75-миллиметровая пушка KwK-42, отправив калиберный бронебойный снаряд «Pzgr.39/42» в его недолгий полет, рванувшись назад от отдачи, частично погашенной гидропневматическими противооткатными устройствами и двухкамерным дульным тормозом. Тут же загудел воздушный компрессор, установленный под сиденьем наводчика, продувая через систему шлангов и клапанов канал ствола орудия.

Калиберный бронебойный снаряд «Pzgr.39/42» на дистанции чуть более семисот метров попал в шаровую установку пулемета в наклонном лобовом листе корпуса. От удара она провалилась внутрь – не выдержал плохо выполненный сварной шов. Пулеметная установка и люк механика-водителя на верхней лобовой бронедетали были «ахиллесовой пятой» советского среднего танка.

Степан Никифорович это знал – потому и приказал наводчику стрелять именно туда. Расчет оказался верным: «тридцатьчетверка» с приметным крестом на башне остановилась как вкопанная.

– Переноси огонь на головную машину!

– Есть, командир! – Тахтар Аубакиров приник к окуляру телескопического «ломающегося» прицела TZF-12.

Этот прицел был бинокулярным и очень удобным: картинка была более объемной, с относительно широким полем зрения. А вот на модификациях «Пантер» «Ausführung-A» и «G» ставился более простой монокулярный прицел TZF-12А, представлявший собой правую трубу прицела TZF-12. Так что и на своей хваленой «цейссовской» оптике немцы уже стали экономить.

Вращение башни производилось гидравлическим механизмом, осуществлявшим отбор мощности от двигателя танка; скорость вращения башни зависела от оборотов двигателя, при 2500 оборотах в минуту семисотсильного «Майбаха» время поворота башни составляло 17 секунд вправо и 18 секунд влево.

В это время две оставшиеся «Пантеры» сумели зажечь еще одну вражескую «тридцатьчетверку».

Экипаж гвардии старшего лейтенанта Стеценко продолжал стрельбу. Но все равно чувства были, как будто убиваешь своего верного пса, который верой и правдой служил много лет…

И тут внезапно стало не до лирики – сильный удар пришелся прямо в лоб, точнее – на правую сторону. Весь бронированный корпус «дикой кошки» содрогнулся от удара. Двигатель, хоть и расположенный в кормовом отделении, пару раз чихнул, но потом все же опять заработал.

Гораздо хуже дело обстояло с трансмиссией и подвижностью танка. Степан Никифорович опасался, что попадание разобьет к чертям собачьим приводы ведущих катков, которые у «Пантеры» располагались спереди, как и сами ведущие катки.

– «Мехвод», развернись лбом, так хоть как-то защититься сумеем!

– Есть, командир!

«Пантера» медленно, рывками, стала разворачиваться: видимо, снаряд все же повредил привод правого ведущего катка. И тем не менее танк еще не полностью потерял подвижность.

Следующая бронебойная болванка чиркнула по наклонной броне рядом с бугельной установкой для курсового пулемета.

– Что это за сволочь?!!

– «КВ», командир. – Наводчик Аубакиров был беспристрастен, как сама смерть, занесшая уже косу над головами четырех советских танкистов.

Степан Никифорович и сам увидел угловатого стального монстра, который громыхал им навстречу, окутанный шлейфом пыли. Это был «Panzerkampfwagen KV-IA 753 (r)» – трофейный «Клим Ворошилов-1», состоявший на службе бронетанковых сил вермахта. Неизвестно, откуда он тут взялся, возможно, остался еще с сорок первого года, когда беспомощный гигант завяз в болоте без топлива или без боекомплекта… В то лето 1941 года гитлеровцы вот так, целехонькими, получили много наших танков и прочего оружия. Для них «Клим Ворошилов» стал настоящим подарком, еще бы – с толстенной броней и самой мощной на тот момент 76-миллиметровой танковой пушкой Ф-22.

Теперь советский танкист понял, что чувствовали его противники за относительно тонкой броней «Pz.Kpfw III» или «Pz.Kpfw IV»…

Толщина лобовой брони – 75 миллиметров, лба башни – 95 миллиметров. А в 1941 году сварные башни и борта некоторых танков были дополнительно усилены 25-миллиметровыми бронеэкранами. Первые же встречи немецких танкистов с «Климом Ворошиловым» вызвали у них настоящий «панцершок»! Танк практически не пробивался из немецких танковых пушек, например, немецкий подкалиберный снаряд 50-миллиметровой танковой пушки пробивал борт КВ-1 с дистанции трехсот метров, а в лоб – только с расстояния сорока метров. Но желающих подобраться настолько близко к русскому механизированному монстру почему-то было немного… А выживших после такого «знакомства» – и того меньше!..

Немцы, которые во всем видели «мистический смысл», даже назвали тяжелый танк КВ-1 «Gespenst», что в переводе с немецкого означало «призрак». На его броне иногда даже следов попаданий легких пушек не оставалось!

Именно поэтому «сумрачным тевтонским гением» и был создан тот танк, в котором сейчас воевал экипаж Степана Стеценко.

– Тахтар, целься получше. Бронебойным – огонь!

– Есть бронебойный.

– Выстрел!

Длинноствольная 75-миллиметровая пушка KwK-42 специально создавалась для того, чтобы прошивать такую толстую броню. Пятиметровый ствол обеспечил бронебойно-подкалиберному снаряду «Pzgr.40/42» чудовищную начальную скорость – 1120 метров в секунду. Только лишь «Иосиф Сталин-2» имел лобовую броню, которая надежно защищала его от снарядов пушки «Пантеры» на основных дистанциях боя. Да и то, даже могучему «ИСу» приходилось опасаться карбид-вольфрамовых и карбид-ферритовых бронебойных клыков немецкой «дикой кошки».

Наведение пушки было точным, а выстрел – мощным. Бронебойно-подкалиберный «Pzgr.40/42» ударил в самое уязвимое место бронированного гиганта – в основание башни. Броневая сталь от удара вспучилась раскаленным кратером, оболочка снаряда смялась от чудовищной деформации. Но металлокерамический сердечник безжалостно прошил мощную преграду и достал в своем смертоносном полете до боеукладки. Грянул оглушительный взрыв, огненный вихрь, поднявшийся над обреченным танком, снес массивную угловатую башню и отшвырнул метров на десять в сторону. Сияние яростно бушующего пламени было настолько ярким, что танкисты невольно отпрянули от окуляров прицелов и смотровых триплексов.

– Танк горит! Полностью уничтожен! – торжествующе крикнул Стеценко. Одолеть в открытой танковой дуэли тяжелый и мощный «Клим Ворошилов-1» было весьма непросто, тем более – с первого выстрела.

– Командир, мы горим! – охладил пыл командира механик-водитель.

– Ну, твою же мать!

Очевидным преимуществом компоновки «Пантеры» являлось размещение топливных баков вне обитаемого забронированного объема танка. Это очень сильно повышало шансы на выживаемость танкистов и пожаробезопасность при поражении «Пантеры». А вот в советских танках плотная компоновка вынуждала размещать топливные баки прямо в боевом отделении.

И в то же время «Пантера» тоже не была лишена весьма серьезных недостатков. Даже ее компоновка не гарантировала защиту «Panzerkampfwagen-V» от пожаров, поскольку в отделении управления боевой машины располагались агрегаты трансмиссии, а в боевом отделении – гидропривод механизма поворота башни. Машинное масло в агрегатах трансмиссии и жидкость в гидроприводе вспыхивали моментально. И очаги возгорания подбитых танков как раз и располагались именно в лобовой оконечности машины.

Прямо как сейчас.

Автоматическая система пожаротушения немецкого танка конечно же повышала выживание на поле боя, но находилась она, по закону подлости, в моторном отделении, на корме.

– Экипажу – покинуть машину!

Внутри уже было не продохнуть от едкого дыма – горело трансмиссионное масло. С минуты на минуту могла загореться гидрожидкость в гидравлическом приводе поворота башни, который работал за счет отбора мощности карбюраторного двигателя.

Механик-водитель Володя Симонов без разговоров выжал защелку, откинул аварийный днищевый люк и нырнул промеж гусениц. Следом за ним – наводчик и заряжающий. Степан Никифорович успел захватить с собой пистолет-пулемет ППС-43 и последним покинул обреченный танк.

Все четверо, кто – по-пластунски, а кто и на карачках, быстро смылись подальше от уже полыхающей «Пантеры». Едва они скатились в ближайшую воронку, как начал рваться боекомплект. Башню так эффектно, как у КВ-1, не сорвало, но сдвинуло с подбашенного погона. А длинный ствол 75-миллиметрового орудия уткнулся в землю, из-под свернутой стальной башки «дикой кошки» валил жирный черный дым…

– И все ж наши танки – лучше! – заявил Ваня Шляхта, стирая копоть с лица.

## Глава 10. За Минск!

Колонна ревущих бронированных монстров перемалывала грязь фронтовых дорог, стремительно двигаясь на запад – на Минск!

Гвардии капитан Стеценко возглавлял сводный батальон из тяжелых танков прорыва ИС-2 своей изрядно поредевшей роты и танков ИС-1, КВ-85 и КВ-1С. Такое боевое построение новоиспеченного гвардии капитана и кавалера ордена Славы третьей степени заставило схватиться за голову. Нужно было увязать боевое взаимодействие четырех типов тяжелых боевых машин, и как всегда – на ходу! В его роте находилось три танка прорыва ИС-2 и пара ИС-1 усиления. Во второй роте – два танка прорыва КВ-85 и столько же – скоростных КВ-1С с облегченной броней. Да еще и ИС-1 в придачу…

Тем не менее командиры и экипажи танкистов-гвардейцев были опытными и дело свое знали весьма неплохо. Впрочем, не умели бы воевать – не выжили бы. Таков жесточайший отбор современной «войны моторов»…

Все было сейчас на бегу, даже вручение наград и присвоение новых званий. Небольшой митинг на одном из немногочисленных привалов, развевающееся красное знамя перед строем танкистов и их боевых машин. И крепкое рукопожатие гвардии полковника Рыкова, вручившего новенькие погоны и привинтившего к гимнастерке орден на оранжево-черной георгиевской ленте. А остальному экипажу и еще нескольким танкистам комполка вручил боевые медали.

И тем не менее приятно было, что командир полка особо отметил уничтоженный экипажем теперь уже гвардии капитана тяжелый танк «Тигр» и тяжелую противотанковую самоходку «Фердинанд».

После «покатушек» на трофейной «Пантере» экипажу приятно было вновь вернуться на свой «Иосиф Сталин-2». Вот он, стоял, отремонтированный, со свежими пятнами защитного цвета краски на месте заваренных выбоин на толстой броне.

Танкисты относились к своим машинам с большой любовью, доверяли броне и гордились нашей самой мощной в мире 122-миллиметровой танковой пушкой Д-25Т.

Как было сказано в «Отчете Управления самоходной артиллерии Красной армии о работе в период Великой Отечественной войны»:

«… установка 122-миллиметровых пушек на танки ИС вернула нашим танкистам утраченное на время превосходство над противником в артиллерийском вооружении тяжелых танков. По мощности своего выстрела 122-миллиметровая пушка Д-25 оставила далеко позади 88-миллиметровые пушки немецких танков.

Боевые действия танков ИС показали, что 122-миллиметровые пушки являются наиболее действенным средством борьбы против тяжелых и средних танков противника, обеспечив пробитие их брони с дистанции 2500 метров…»

Так что в наступление танкисты шли с легким сердцем – они знали, за что воюют, и не сомневались в надежности и мощи доверенной им техники.

А что же касается трофейной техники, то военный историк Свирин впоследствии так оценит «Пантеру»:

«Да, «Пантера» была сильным и опасным противником и может считаться одним из наиболее удачных немецких танков Второй мировой войны. Но при этом не следует забывать, что этот танк был очень дорогим и сложным в производстве и обслуживании, а при грамотном противодействии горел не хуже других…»

Так что лучше уж воевать на своей, родной и надежной, внешне грубоватой, но «крепко сбитой технике», сработанной русскими мастерами для тяжкого ратного труда.

* * *

Дорога была раскисшей, что вкупе с различными болотами и речушками, коими так изобиловала земля Белоруссии, не прибавляло темпа движения бронетехники. Несколько раз уже приходилось вытаскивать машины из грязи с помощью заранее заготовленных бревен, стальных буксировочных тросов, солдатской смекалки и такой-то матери. И тем не менее они шли вперед!

Основная магистраль, вдоль которой и по которой они сейчас двигались, представляла собой раздолбанную свалку высококачественного немецкого металлолома. Бобруйское шоссе – здесь славно поработали наши штурмовики Ил-2М3! Сожженные прямыми попаданиями реактивных снарядов танки и самоходки вермахта, сгоревшие дотла грузовики, трупы гитлеровских вояк в полузасыпанных воронках от бомб… Порой смертоносные для оккупантов «Илы» снижались на бреющем и рубили отступающую в панике пехоту лопастями воздушных винтов. Штурмовики после таких заходов было не отмыть от грязной гитлеровской крови! Говорят, что кто-то из штурмовиков вернулся на родной аэродром с оторванной головой в эсэсовской фуражке, застрявшей в воздухозаборнике радиатора! Привирают, конечно, но только – самую малость!

* * *

А на земле отступающих, но яростно огрызающихся немцев били в хвост и в гриву скоростные «тридцатьчетверки». Эти машины специально разрабатывались для стремительных танковых прорывов, и теперь они показали себя во всей красе! Конечно, даже и в 1944 году конструкция, а главное – технология изготовления была, мягко говоря, разной. Танки Т-34—76, которых в войсках было все еще достаточно, были не шибко надежными и ломались довольно часто. А вот новые Т-34—85 уже были гораздо лучше – и по надежности, и по скорости, и по боевым характеристикам.

Немецкие солдаты, расстреливаемые танкистами из пулеметов, в панике разбегались в стороны от дороги, а значительная часть сразу сдалась в плен. Впереди вдоль дороги полыхали многочисленные очаги пожаров: это немцы, обнаружив наши прорвавшиеся танки, начали жечь свои машины, взрывать материальную часть артиллерии, расстреливать лошадей. Горевшие танки противника, брошенные автомашины, груды разбитого транспорта, громадное количество трупов животных все чаще вызывали вынужденные остановки корпуса. Движение наших танков вдоль дороги все более затруднялось.

Сам Бобруйск гитлеровцы превратили в крупный оборонительный рубеж, настоящую крепость. Вкопанные в землю на важнейших направлениях ударов танки и танкобашенные ДОТы, превращенные в укрепленные огневые точки здания, минные поля, завалы из бревен, противотанковые рвы и ежи, хорошо замаскированные батареи длинноствольных орудий… Не помогло – бобруйская группировка противника методично перемалывалась штурмовиками и бомбардировщиками 16-й воздушной армии и артиллерией, сминалась стальными траками гусениц безжалостных танковых подразделений.

После форсирования Березины путь наших танков лежал вперед – на Минск! В то время как части 48-й и 65-й армий 27 июня завершили в районе Бобруйска полное окружение 35-го армейского и 41-го танкового корпусов противника, остальные силы фронта продолжали энергично преследовать остатки разбитых немецких войск в двух направлениях: на Минск и на Слуцк.

Стремясь как можно скорее выйти в район Минска и овладеть городом, маршал Советского Союза Рокоссовский приказал командующему 65-й армией ускорить наступление 1-го Донского гвардейского танкового корпуса на северо-запад и овладеть районом Пуховичи, а командующему 3-й армией усилить 9-й танковый корпус пехотой на автомашинах, противотанковой артиллерией и минометами и быстро выдвигать его в направлении Пуховичи – Минск с задачей овладеть Минском.

Выступив по шоссе на Пуховичи, 1-й Донской гвардейский танковый корпус, не встречая сопротивления противника, к исходу 29 июня вышел к переправе через реку Свислочь севернее Целя, но при попытке переправиться через реку неожиданно был обстрелян сильным огнем артиллерии и минометов.

В течение 1 июля 1944 года войска фронта продолжали наступление в направлении Минска, сбивали усиленные отряды прикрытия противника и уничтожали отдельные группы немцев, оставшихся в тылу наших войск. Наиболее упорное сопротивление арьергардные части противника оказывали на правом крыле, в полосе 33-й армии, и в центре фронта, в районе Погост. В центре наши войска к исходу дня вышли к переправам через реку Березина у города Березино и приступили к форсированию реки. На левом крыле 50-я армия, форсировав реку двумя корпусами, продолжала развивать наступление в северо-западном направлении.

Военно-воздушные силы фронта штурмовыми и бомбардировочными действиями наносили удары по живой силе и технике немцев в районе западнее Березино и произвели за 1 июля 600 самолетовылетов.

В районе Ореховки были окружены подразделения вермахта и Ваффен-СС численностью более батальона пехоты с танками и самоходными орудиями. Было захвачено до трехсот пленных, восемь танков, двадцать автомашин, двенадцать многоствольных минометов и другие трофеи.

Продвижение наших войск вперед проходило очень быстро. Противник, почти не оказывая сопротивления, мелкими группами в беспорядке отходил на Минск и Слуцк.

Войска 50-й армии, стремительно наступая в направлении Минска, сбивали заслоны и уничтожали на своем пути разрозненные группы противника и к исходу дня продвинулись вперед до 45 километров. Передовые отряды 38-го стрелкового корпуса вышли к восточной и юго-восточной окраинам Минска.

* * *

Город лежал впереди, обугленный. Войска 2-го Белорусского фронта уперлись в окраины столицы советской Белоруссии. Система немецких укреплений в Минске была чрезвычайно мощной. Те же дома-крепости, танкобашенные ДОТы, противотанковые самоходки и «Панцеры» за мешками с песком на перекрестках. Но чтобы добраться до «нафаршированных» смертоносными «убер-машинами» смерти улиц Минска, нужно было прорвать и еще несколько укрепленных полос траншей, огневых точек и заграждений.

Немцы в течение нескольких месяцев создавали сильную, глубоко эшелонированную оборону полевого типа. Основной рубеж обороны, передний край которого проходил по заболоченным участкам местности, состоял из трех-четырех, а местами из пяти сплошных линий траншей, соединенных между собой большим количеством ходов сообщения, служивших одновременно и отсечными позициями.

Там, где болотистая почва не позволяла отрыть сплошную траншею, немцы построили специальные насыпные площадки на два-три пулемета каждая. В траншеях через каждые 25-30 метров имелись пулеметные площадки, местами были оборудованы долговременные земляные огневые точки.

Вторая траншея проходила на расстоянии 200-400 метров от первой. За ней в 500-600 метрах проходила третья и в полутора километрах от переднего края проходила еще и четвертая траншея, предназначавшаяся для прикрытия районов артиллерийских позиций. Все траншеи были отрыты до полного профиля.

Гвардии капитан Стеценко рассматривал гитлеровские укрепления сквозь «цейссовскую» оптику трофейного бинокля. Перед передним краем немцев зловеще поблескивали проволочные заграждения в два-три кола, рогатки, спирали Бруно. Дальше, в лесах и рощах, были устроены сплошные завалы. Внимание новоназначенного командира тяжелотанкового батальона привлек широкий противотанковый ров. Он располагался между первой траншеей и проволочными заграждениями.

На замаскированном НП [20] собрались не только прославленные боевые генералы, но и те, кто будет непосредственно штурмовать все эти укрепления. Кроме командира ОГвТПП, гвардии полковника Рыкова и гвардии капитана Стеценко, других танкистов, здесь были командиры саперов, самоходчики, артиллеристы, представители от 16-й воздушной армии, командиры пехотных штурмовых групп.

Предварительно все действия отыграны на оперативных картах и на рельефных ящиках с песком и разыграны всевозможные варианты прорыва обороны противника.

Все вопросы тактического взаимодействия утрясены: направления ударов, рубежи атаки, радиочастоты для связи. Тыловики подвезли боеприпасы.

Бойцы тяжелотанкового полка прорыва брали на борт ИС-2 по два боекомплекта. Запас бронебойно-трассирующих, осколочно-фугасных снарядов и метательных зарядов к ним составлял 28 штук, и танкисты впихивали по два стандартных боекомплекта внутрь своих боевых машин. Все знали: как начнется «веселье» – каждый снаряд и каждый патрон будет на счету.

Танкисты во время подготовки основное внимание уделяли изучению обороны противника – главным образом его противотанковой системы. Участвуя в разведке с общевойсковыми подразделениями и саперами, танкисты точно установили расположение минных полей противника, подступы к ним, заболоченные места, районы исходных и выжидательных позиций. Проделанные проходы в минных полях своих войск и войск противника незадолго до наступления были четко обозначены. Командиры танковых рот и батальонов с экипажами лично провели рекогносцировку каждого направления и на месте поставили им задачи.

– Тяжело будет прорваться… – Степан Никифорович повел биноклем.

– Да, уж это точно, – ответил командир отдельной инженерно-штурмовой бригады. – Впереди этих проволочных заграждений и перед траншеями – сплошные противотанковые и противопехотные минные поля. Мои танки-тральщики будут форсировать минные поля после артподготовки и авианалета штурмовиков и бомбардировщиков.

– Координаты целей для нас уже определены, – кивнул офицер в фуражке с голубым околышем и «курицами» на петлицах. – Белые опознавательные полосы на крышах башен танков и самоходок нанесли? А то не дай бог…

– Типун тебе на язык, «летун»! – отозвался гвардии полковник Рыков. – Знаки быстрого опознавания на бронетехнику уже нанесены.

– Нами засечены основные позиции бронетанковой техники противника, – доложил начальник разведки. – Немцы буквально нашпиговали город противотанковыми самоходками. Вкупе с противотанковыми орудиями это позволит «фрицам» быстро маневрировать огнем.

– Учтем, – ответил хмурый подполковник-«самоходчик».

* * *

Раннее утро 3 июля 1944 года озарилось раскатами рукотворного грома и сполохами пламени. Артподготовка сметала огневые точки противника, перепахивала вражеские окопы, превращала в щебень укрепленные дома. А с неба лился густой рев сотен моторов пикирующих бомбардировщиков и бронированных штурмовиков 16-й воздушной армии, скоро в этот рев вплелось завывание реактивных снарядов, вылетающих из-под широких плоскостей Ил-2М3 бомб, частый треск авиапушек и пулеметов.

А на земле творился ад: сияющие огненные дуги реактивных снарядов «катюш» рушились на вражеские позиции. Снова во весь свой могучий голос грохотали «Карельские скульпторы» – сверхмощные 203-миллиметровые гаубицы образца 1931 года «Б-4» из резерва Главного Командования.

Увесистые снаряды весом в добрый центнер превращали долговременные огневые точки в причудливую мешанину кусков бетона и искореженной, перекрученной металлической арматуры. Эти гаубицы своими залпами, действительно, меняли рельеф местности, превращая ее в лунный ландшафт!

От чудовищных взрывов стокилограммовых фугасных снарядов Ф-625Д вздымались гигантские фонтаны огня, дыма и сотни килограммов земли, оставляя чудовищные воронки размером с небольшое озеро. Одного такого попадания хватало, чтобы превратить в щебенку трехэтажный дом, да еще и обрушить пару соседних!

Бетонобойные снаряды Г-625Т массой до 146 килограммов, разогнанные почти двадцатью килограммами пороха, крушили купола долговременных огневых точек гитлеровцев, бронированные бункеры и танкобашенные ДОТы. И при этом сверхплотные ударные волны спрессовывали не только воздух огневым валом, они шли даже через грунт, порождая сейсмические удары, как при локальном землетрясении!

К чему толстые броневые стенки, если внутри человеческие тела превращаются в мешанину мяса и костей, плавающих в собственной крови?..

Еще не утихли последние взрывы, как сквозь пелену дыма и пыли взметнулась красная ракета – сигнал к атаке.

– Заводи! Вперед! Вперед!!!

Взревели сотни могучих дизелей, скрежетнули, натягиваясь, гусеничные ленты. Дернувшись, срывались с места стальные советские гиганты.

Тяжелые танки прорыва и самоходки шли за танками-тральщиками отдельной саперно-штурмовой бригады. Любое шевеление в раздолбанных подчистую немецких окопах вызывало немедленный шквал огня в указанном направлении. Наступление было столь стремительным, что зачастую танкисты не успевали подавить все огневые точки и передавали координаты артиллеристам и летчикам. За тяжелыми танками прорыва шли и обычные Т-34—76 и Т-34—85, и легкие самоходки Су-76, закрепляя прорыв.

Самолеты 16-й воздушной армии, сопровождая наши танки, подвергли сильной бомбардировке южную окраину Минска, где, по сведениям разведки, немцы готовились оказать сопротивление. Прицельно, по заранее определенным ориентирам, били гаубицы.

Подойдя к противотанковому рву, между первой траншеей гитлеровцев и проволочными заграждениями, прикрывающими глубину обороны, танки застопорили ход. Пехотинцы из танкового десанта сбрасывали в ров фашины, бревна и специальные треугольники из дерева. Для преодоления препятствий каждый танк имел на себе достаточный запас всего вышеперечисленного. Причем, проявив солдатскую смекалку, танкисты обильно полили водой все эти «лесоматериалы», чтобы те не загорелись от огня противника и не погубили тяжелые бронированные машины.

Гвардии капитан Стеценко использовал вынужденную остановку, чтобы оглядеть поле боя сквозь перископическую панораму «Mk-IV».

Дальше, за линиями траншей, в двух километрах начинались пригороды Минска. Там дома, а то и целые кварталы были изувечены мощным артиллерийским огнем и бомбами. Степан Никифорович наметил ориентиры для движения и для быстрого открытия огня. Каким бы ни был мощным огневой налет, опытный танкист знал, что у гитлеровцев еще достаточно сил, чтобы огрызаться со всей яростью обреченных.

Медленно переваливаясь, стальные гиганты прошли по заваленному бревнами и фашинами из хвороста противотанковому рву. И дальше, ломая рогатки и разрывая стальными гусеницами колючую проволоку, к немецким окопам.

Гитлеровцы огрызались яростно: просто удивительно, сколько же еще осталось на оборонительных рубежах недобитков!

По сторонам советских танков взметнулись фонтаны разрывов, все заволокло дымом.

– Командир, бьют с левого фланга! Батарея «семьдесятпяток». – Глазастый казах засек вспышки выстрелов через пелену дыма.

По броне «Иосифа Сталина» несколько раз увесисто ударило – в борт. Но отличительной особенностью тяжелых танков у нас и у немцев было круговое противоснарядное бронирование. Борта ИС-1 и ИС-2 защищались мощнейшей броней толщиной в 90 миллиметров – толще, чем лобовая у «Пантеры». К тому же 90-миллиметровые бронелисты были сварены под наклоном в 20 градусов к нормали, а это еще больше увеличивало снарядостойкость.

– По гитлеровской батарее осколочными – огонь! Бей фашистскую сволочь!

Немецкую противотанковую батарею «угостили» от души разнокалиберной сталью. Длинные стволы 75-миллиметровых скрылись в дымно-огненной пелене мощных взрывов.

Да только и немцы не унимались. Замер могучий «Клим Ворошилов-1», его массивная угловатая башня оказалась расколотой прямым попаданием бронебойно-подкалиберного снаряда «Pzgr.40/42», который и был создан, чтобы пробивать такую толстую броню. А из моторно-трансмиссионного отделения на корме повалил густой черный дым, сквозь жалюзи вентиляции выбило жадные языки яростного пламени. Вопли заживо сгорающих в тесноте и мраке боевого отделения КВ-1 еще некоторое время отдавались в наушниках танкошлема Степана Никифоровича Стеценко…

По советским танкам и пехоте били шестиствольные «Скрипачи» – так прозвали наши солдаты шестиствольные реактивные минометы вермахта «Nebelwerfer-42». При стрельбе они издавали характерный воющий звук, за что и получили такое название у красноармейцев. Черными фонтанами вздымались к небу взрывы немецких гаубиц.

Несколько «тридцатьчетверок» полыхнуло от прямых попаданий, а еще один КВ-85 остановился, «расстелив гусеницу». Фугасный 105-миллиметровый снаряд немецкой гаубицы разорвался совсем близко. Ну, ничего, танкисты успели выбраться через аварийный днищевой люк и укрылись в ближайшей воронке, которых было здесь, к сожалению, в избытке. А несколькими секундами позже подбитый «Клим Ворошилов» окончательно превратили в оплавленные броневые руины залпы немецкой противотанковой артиллерии, гаубиц, да и вообще всего, что у них стреляло…

Но и у нас кое-что имелось… Сзади грохнули залпы тяжелых самоходок ИСУ-152 и ИСУ-122. Мощные осколочно-фугасные снаряды не давали ни единого шанса гитлеровцам на спасение. Открыли беглый огонь по пехоте и тяжелые танки ИС-1 и КВ-85, их 85-миллиметровые орудия Д-5 имели гораздо больший боекомплект. А осколочно-фугасное действие снарядов вполне годилось для того, чтобы взрывать полевые укрепления. К тому же их бортовая броня могла успешно выдержать и фланговый огонь противотанковых пушек гитлеровцев на основных дистанциях боя.

Такая броня как раз и была очень кстати: гитлеровцы вели шквальный фланговый огонь.

Прикрываясь тяжелой броней могучих «собратьев», вперед выдвинулись и Т-34—76 – для них тут нашлась работа! И в 1944 году 76-миллиметровые пушки Ф-22 исправно долбили осколочно-фугасными полевые укрепления гитлеровцев, а шрапнельные – выкашивали пехоту из окопов и блиндажей. Да и для бронебойных нашлись цели – те же «Панцеры-III» и «Pz.Kpfw-IV».

Выжигали потоками яростного пламени гитлеровскую заразу и огнеметные танки ОТ-34—85. Их весьма трудно было отличить от линейных «тридцатьчетверок», потому как поршневой огнемет АТО-42 был установлен не в башне, как обычно, а вместо курсового пулемета – в наклонном лобовом листе корпуса. Эти машины были самым страшным оружием против немецкой пехоты. Даже самые стойкие эсэсовцы в ужасе и панике бежали при виде советского танка, изрыгающего потоки огня, словно мифический Змей Горыныч!

* * *

Улицы Минска встретили советских танкистов яростным огнем из закопченных проемов окон немногочисленных уцелевших зданий. Бой шел уже вовсю: слышалась трескотня ППШ и MP-40, пулеметов, грохот танковых пушек, какие-то крики. Наших солдат теснили эсэсовцы – все же это были матерые волки, к тому же – загнанные в угол. Хорошо обученные, экипированные, вооруженные, и терять им – нечего. Но и наши «волкодавы»-сталинградцы были – будь здоров! Перестрелки велись через улицу, а то и в комнатах и на этажах одного здания. Зачастую доходило и до рукопашной: рубились яростно кинжалами и саперными лопатками, прикладами пистолетов-пулеметов, а то и голыми руками.

Нашла коса на камень, переменчивая фронтовая судьба могла качнуть чашу весов в любую сторону.

И тут победной песней взревели танковые дизели, лязг стальных траков перекрыл даже звуки боя. Могучие «ИСы» развернули стволы пушек на корму и рванулись вперед, проламывая уцелевшие стены домов, круша кирпичные кладки и превращая стальными траками гусениц камни в щебенку.

Пехота рассредоточилась позади, прикрывая стальных монстров, которым на тесных улицах было не развернуться. Каждой танковой роте придавался взвод автоматчиков, состоявший из пяти отделений, по числу тяжелых танков прорыва в роте. Автоматчики передвигались на броне, но при встрече с противником они спешились и вели бой, взаимодействуя с экипажами «своих» машин.

Заполняя ревом моторов узкое пространство истерзанных улиц, из-за завалов выползли два танка «Pz.Kpfw-III Ausf.F» с длинноствольными 50-миллиметровыми пушками «KwK-38». За ними, прикрываясь броней и пригибаясь, шли эсэсовцы. Танки развернули свои приплюснутые башни с характерными высокими командирскими башенками и сразу же открыли беглый огонь по сражающимся красноармейцам.

И тут в облаках кирпичной пыли, расшвыривая битые кирпичи, показались тяжелые танки «Иосиф Сталин-2»! Их мощнейшие 122-миллиметровые пушки были все еще повернуты задом наперед, поэтому механик-водитель Володя Симонов просто втопил педаль газа в пол и переключился на повышенную передачу! Еще более оглушительно взревел танковый дизель В-2ИС головной машины – 46 тонн нижнетагильской стали ударило со всего маху по будто бы приплюснутому «Панцеру-III». И тот стал еще более расплющенным – в прямом смысле этого слова! От могучего удара бронелисты немецкого «легкого/среднего» танка попросту расползлись по сварным швам!

Второй «Pz.Kpfw-III Ausf.F» остановился и опустил ствол длинноствольного 50-миллиметрового орудия. Его башенные люки раскрылись, и показались танкисты в черной форме. Выбравшись, те подняли кверху руки:

– Гитлер капут!

Сопровождавшие наши танки автоматчики быстро скрутили пленных.

– Наводчик, ворочай пушку «по-боевому»! – скомандовал гвардии капитан Стеценко. – Как там рация, лампы не полопались от удара? Гляди – еще целы!.. Так, говорит командир тяжелотанкового батальона, прием. Направление движения – прежнее. Огонь вести по готовности. Вперед!

– Есть, командир. – Первое подтверждение пришло от наводчика Тахтара Аубакирова, а второе – от танкистов его подразделения.

Танки пошли вперед, прогрызая дорогу пехоте клыками из сталистого чугуна, начиненными высокобризантной взрывчаткой. Наиболее эффективным для боев на городских улицах оказалось специальное построение, которое называли «елочка». Танки взаимодействовали огнем попарно, прикрывая друг друга, а пары – между собой. Они простреливали всю улицу: один танк – правую сторону, другой – левую. Такая пара двигалась уступом, друг за другом, по обеим сторонам улицы. За ними шла следующая пара тяжелобронированных монстров и поддерживала передовые танки своим огнем.

По ним стреляли с верхних этажей домов, пули так и щелкали по броне свинцовым горохом. Однако прямое попадание всего лишь одного осколочно-фугасного снаряда ОФ-471 превращало трехэтажку в руины.

* * *

Возле одного из парков Минска наступление наших войск застопорилось. Собственно, парком назвать разбитые снарядами и догорающие стволы деревьев было нельзя. Да вот только за ними виднелся купол мощного бетонного ДОТа, а рядом – в угловом доме тоже был устроен импровизированный узел долговременной обороны. На первом этаже гитлеровцы установили трофейную советскую 76-миллиметровую пушку ЗИС-3 и пару пулеметов MG-42 на станках. Советская пушка была легче немецкого противотанкового 75-миллиметрового орудия «Pak-40», хоть оно и имело более низкий силуэт. Вообще ЗИС-3, которое многие специалисты называют лучшим полевым орудием данного класса за всю войну, гитлеровцы использовали настолько охотно, что даже наладили промышленный выпуск 76-миллиметровых снарядов к ним! Более того, все орудия калибра 76,2 миллиметра, захваченные в боях, принимались на вооружение вермахта. Существовали даже самоходки «Sd.Kfz-132 Marder II (r)» и «Sd.Kfz-139 Marder III (r)» на базе танка Pz-38, вооруженные трофейными советскими орудиями Ф-22УСВ или ЗИС-3.

А на втором этаже была устроена вдобавок еще и огневая точка с тяжелым 13,9-миллиметровым пулеметом. Эта адская машина смерти держала нашу пехоту на почтительном расстоянии. А кроме того, из каждого оконного проема на всех трех этажах торчало по длинному винтовочному стволу винтовки «Маузер-98К».

Все это прикрывалось окопами полного профиля в том же парке с пулеметными точками за брустверами из мешков с песком и камней.

Система обороны была выстроена так, что секторы обстрела взаимно пересекались, а на части улицы стояли противотанковые ежи и рогатки из колючей проволоки. Страшные «пилы Гитлера» – пулеметы «Maschinengewechr-42» прикрывали фланги вместе с еще парочкой крупнокалиберных 13,9-миллиметровых пулеметов. Еще один такой был установлен за бронированным щитком полугусеничного бронетранспортера «Zugkraftwagen-251» «Hanomag». Сам «Ханомаг» был надежно укрыт за завалом.

Взять такую систему укреплений с ходу было просто невозможно. Красноречивым подтверждением были два обгорелых остова «тридцатьчетверок». Средние танки Т-34—85 изрыли стены дома и броневой железобетонный колпак ДОТа – но без толку. А вот сами – нарвались… Вокруг них – тела полегших здесь же пехотинцев. Чуть поодаль – разбитая «сорокапятка» – пытались подтащить пушку на прямую наводку, да так и полегли.

Закопченный, весь растрепанный, в запыленной гимнастерке комбат не отрывал глаз от бинокля, положив рядом ППШ. Уже дважды пытались прорваться через эти проклятые позиции, половина роты здесь полегла, а все без толку. В развалинах прятались бойцы, внимательно оглядывая окрестности, сжимая оружие. Там, впереди – полегли под немецкими пулями их боевые товарищи. И кто знает, что ждет остальных?..

Позади послышался рев двигателей и скрежет стальных траков гусениц. Что – неужели обошли, сволочи?!! Нет, слава богу, наши танки! Тяжелые! Стальные мастодонты остановились совсем рядом с позициями пехотного батальона, от которого, дай боже, полторы роты и осталось…

Открылся башенный люк.

– Кто тут у вас старший?

Комбат подхватил ППШ и полез на броню ИС-2.

– Там сильно укрепленные позиции, – пояснил он. – Две наши «тридцатьчетверки» пытались – пожгли их к черту! В парке – бетонный орудийный ДОТ и пулеметов до хрена. А рядом в здании – еще одна укреппозиция. Без тяжелой артиллерии не взять, да если вызвать огонь, то и нас накроет. А вы – прямой наводкой…

– Так и сделаем. К бою!

Теперь тяжелые танки прорыва ИС-2 собирались заняться той ратной работой, для которой и были созданы. Могучая 122-миллиметровая пушка Д-25Т как нельзя лучше подходила для уничтожения долговременных огневых точек. Одним 25-килограммовым осколочно-фугасным снарядом ОФ-471 «Иосиф Сталин-2» проламывал пулеметный бронеколпак, который был просто неуязвим для более легких и массовых 85-миллиметровых пушек, и разносил вдребезги капитальную кирпичную кладку старинных зданий.

Экипажи трех тяжелых танков ИС-2 решили стрелять по очереди: выстрел – задний ход – перезарядка. А в это время следующий ИС-2 перезаряжается. Так советские танкисты умудрились поднять скорострельность мощных, но «неторопливых» танковых орудий Д-25Т практически втрое!

Первый снаряд – остроголовый бронебойно-трассирующий БР-471 дослан «со звоном» в казенник, латунный ведущий поясок заклинился в нарезах. Следом – пятнадцатикилограммовая латунная гильза метательного заряда. Закрыт массивный клин полуавтоматического затвора.

– Готово!

– Вперед – полный газ!

Стальной богатырь взревывает своим пламенным «сердцем» и зло скрежещет по камням стальными траками широких, «разлапистых» гусениц.

Тахтар Аубакиров приник к окуляру телескопического «ломающегося» прицела ТШ-17. Электропривод поворота башни позволял ворочать тяжеленным 122-миллиметровым стволом орудия Д-25Т со скоростью 13-16 градусов в секунду, а на полный оборот башни требовалось менее 30 секунд.

А в это время командир экипажа гвардии капитан Стеценко через перископическую танковую панораму Mk-IV корректировал наведение пушки:

– Справа тридцать градусов – ДОТ противника! Дистанция – четыреста метров. Огонь!!!

Грохнула сверхмощная 122-миллиметровая советская танковая суперпушка Д-25Т, отправляя «болванку» весом 25 килограммов в цель со скоростью 800 метров в секунду. Удар пришелся во славу! Во славу советского оружия! Прочнейший купол из фортификационного железобетона, усиленного броневыми накладками вокруг орудийной амбразуры, треснул, словно куриное яйцо. Образовался пролом шириной почти полметра.

– «Мехвод», врубай заднюю передачу! – Тяжелый танк прорыва резво сдал назад.

Но все равно – по броне прилетело, правда, так, «семечки»: 76-миллиметровая «болванка». Хотя на такой дистанции и она могла натворить бед…

Вслед за командирской машиной на огневую позицию выдвинулся второй «Иосиф Сталин-2» – и долбанул осколочно-фугасным ОФ-471 по углу превращенного в крепость дома, обваливая второй и третий этажи прямо на ту самую трофейную пушку ЗИС-3. И снова – назад, под прикрытие развалин.

Третий ИС-2 тоже громыхнул осколочно-фугасным. Дымно-огненный фонтан вздыбился над уже смертельно поврежденным ДОТом.

А потом все три «Иосифа Сталина-2» вышли на прямую наводку – и для гитлеровских недобитков начался ад наяву! Вот тут и пригодились те два бое-комплекта, которые с таким трудом и солдатской смекалкой размещали внутри боевого отделения тяжелых танков прорыва. Три угрюмых сталинских монстра не торопясь расстреливали позиции гитлеровцев. И не такими уж укрепленными они и оказались…

Вот что значит – подавляющее огневое превосходство!

После получаса расстрела на прямой наводке те из эсэсовцев, кто еще мог двигаться, подняли свои грязные лапы кверху. Хенде хох, суки! Это вам, гады, за Брестскую крепость! Пока что – небольшой аванс.

Экономя боеприпасы, «ИСы» развернули башни и открыли огонь из кормовых пулеметов «Дегтярев-танковый». При этом командир мог обозревать поле боя, поскольку перископическая танковая панорама Mk-IV обеспечивала круговой обзор на 360 градусов.

Советская пехота занимала перепаханные увесистыми снарядами позиции, а тяжелые танки пошли вперед – на прорыв!

## Глава 11. Право на выстрел

На подходе к одному из перекрестков Степан Никифорович заметил груду металла, которая еще утром была, похоже, «тридцатьчетверкой»… Хотя, присмотревшись, Стеценко понял, что это была противотанковая самоходка Су-85, судя по длинному стволу 85-миллиметрового орудия Д-5Т. Рядом – почерневшие, обугленные трупы танкистов. Лютая смерть. Тем более что обычная «тридцатьчетверка» могла хотя бы башней вертеть. А в неподвижной броневой рубке из командирской башенки с триплексами – какой обзор?.. Вот и получили кумулятивным или бронебойно-подкалиберным…

– Стоп! Батальон, стоп! Внимание, осмотреться! – Гвардии капитан Стеценко помнил о том, что сказал ему недавно на рекогносцировке начальник разведки: у немцев в Минске много противотанковых самоходок. Удивительно, что они ни на одну пока еще не нарвались.

Степан Никифорович откинул тяжелый башенный люк и высунулся по пояс, подзывая автоматчиков, следовавших за тяжелыми танками. Конечно, так делать было нельзя – неоправданный риск. Но, черт возьми, время дорого!

– Мужики! Выдвиньтесь вперед и проверьте перекресток. Чует мое сердце, где-то здесь – засада.

– Есть! – кивнул старшина, перехватывая поудобнее свой ППШ.

Бойцы танкового десанта рассредоточились, пробираясь по завалам разрушенных домов. Стеценко нервничал: гитлеровцы могли накрыть их артогнем с закрытых позиций или навести авиацию. Конечно, наши краснозвездные «ястребки» захватили безраздельное господство в воздухе и могли сбить любую сволочь с черными крестами на крыльях. Но все же страх перед небом, воспитанный двумя, самыми страшными, годами войны, у опытного танкиста сидел глубоко в подкорке.

Вернулись пехотинцы.

– Ну, что там, «царица полей»?

– Самоходки немецкие две и еще средний танк в прикрытии.

– Ясно. Прикрывайте наши танки, мы сейчас с ними разберемся.

Закрыты люки, снова ревет танковый дизель! «Иосиф Сталин-2» выскакивает на перекресток, попутно снеся угол дома своим стальным натиском. Башня развернута на указанные градусы, и вот она: в перекрестье «ломающегося» прицела ТШ-17 – противотанковая 75-миллиметровая самоходка «Marder-II»!

Нескладная, неуклюжая, с шасси от легкого танка «Pz.Kpfw-II» и «навьюченной» сверху противотанковой пушкой «7,5-cm PaK-40» или даже трофейной советской ЗИС-3, эта самоходка тем не менее была смертельно опасным противником. Особенно в уличных боях с их «пистолетными» дистанциями боя.

А в Минске этих нескладных «зверей» панцерваффе было и вовсе немерено! Здесь гитлеровцы хотели взять количеством и откровенно благоприятными для «Мардеров» условиями боя. За счет простоты и массовости гитлеровские недобитки старались компенсировать качество противотанковых средств.

К началу операции «Багратион» 741-й танково-истребительный дивизион, прибывший в состав 4-й немецкой армии, уже имел около трех десятков «Мардеров». Столько же было и в 18-м танково-истребительном батальоне 18-й панцергренадерской дивизии 39-го танкового корпуса этой же армии. А во второй и третьей ротах 178-го танково-истребительного дивизиона 78-й штурмовой дивизии на 1 июня 1944 года числилось 19 противотанковых самоходок «Мардер-II».

В избытке этих неуклюжих смертоносных самоходок было и в немецкой 9-й армии, куда незадолго до советского наступления также прибыл 743-й танково-истребительный дивизион – 36 «Мардеров». Эти самоходки были на вооружении и в 92-м танково-истребительном дивизионе 20-й танковой дивизии. А 92-й артиллерийский полк той же дивизии имел самоходный дивизион, всего же в нем по штату была дюжина самоходных 105-миллиметровых гаубиц «Веспе» и полдюжины тяжелых самоходок «Хюммель».

Во 2-й немецкой армии к началу советского наступления также имелось три дивизиона «Мардеров» – 616-й самоходный противотанковый, 731-й и 744-й танково-истребительные. В первом числилось до сорока «Мардеров», во втором – двадцать шесть машин, а в третьем – около сорока. Четырнадцать «Мардеров» было и в танкоистребительном дивизионе моторизованной дивизии «Фельд-хернхалле» из резерва группы армий.

Итого против советских танкистов в Белоруссии воевало около трех сотен одних только «Мардеров», а в придачу к ним – и еще шестьдесят других самоходок!

Целей – на всех хватит!

– Осколочно-фугасным – огонь! – Гвардии капитан Стеценко показывает заряжающему растопыренную пятерню.

Они выстрелили одновременно: 75-миллиметровая противотанковая самоходка «Marder-II» и тяжелый танк ИС-2. Бронебойно-подкалиберный 75-миллиметровый снаряд только чиркнул по скосу лобовой брони, оставив в бронеплите толщиной 120 миллиметров уродливый шрам. Вообще-то немецкая самоходка могла бы пробить даже такую мощную преграду, как лобовая броня ИС-2, но опытный механик-водитель Володя Симонов поставил свой танк не прямо «лоб в лоб», а под «хитрым» углом. Так что смертоносная тугоплавкая «игла» подкалиберного боеприпаса только высекла искры и «погладила» советскую броню. Рикошет – нет пробития!

А вот выстрел «Иосифа Сталина-2» пришелся точно. Вообще точность 122-миллиметровой пушки Д-25Т как минимум не уступала немецким орудиям: среднее отклонение бронебойного снаряда от точки прицеливания при стрельбе с места на дистанции в километр составило 17 на 27 сантиметров. А у хваленой 88-миллиметровой немецкой пушки KwK-43 при тех же условиях дали отклонение было 26 на 21 сантиметр.

Здесь, на превращенной в руины улице Минска, дистанция боя была чуть более пятисот метров, так что точности советской 122-миллиметрой пушки Д-25Т хватило с избытком. Равно как и могущества тяжелой осколочно-фугасной гранаты ОФ-471, начиненной тремя кило тротила!

Мощный взрыв буквально подбросил в воздух неуклюжую, с высоким центром тяжести, противотанковую самоходку гитлеровцев! «Мардер-II» завалился на бок, давя своей массой эсэсовский экипаж. Массы ходовой части и брони легкого танка «Pz.Kpfw-II» было уж явно недостаточно, чтобы пережить прямое попадание 25-килограммового советского снаряда, но вот для того, чтобы сделать фарш из орудийной прислуги, – вполне.

С другой стороны по «Иосифу Сталину-2» ударила вторая самоходка. И снова – рикошет! «Фрицы» стреляли обычной – калиберной бронебойной «болванкой», а она для мощного бронирования ИС-2 была еще менее опасна, чем бронебойно-подкалиберный снаряд. «Болванку»-то и бортовая 90-миллиметровая броня отразит, тем более установленная под наклоном в 20 градусов к нормали. Что и произошло. Кроме адского грохота, внутри бронированного нутра советского тяжелого танка прорыва – никакого эффекта!

На этот раз стреляла по «Иосифу Сталину-2» более «продвинутая» противотанковая самоходка – «Marder-III». Ее главным отличием была сдвинутая к корме броневая рубка, прикрывающая длинноствольное 75-миллиметровое орудие. Двигатель на них переносился в среднюю часть корпуса, что позволило дополнительно прикрыть им экипаж, условия работы орудийного расчета улучшились за счет более рационально расположенной броневой рубки. Также улучшилась, но все же недостаточно, и устойчивость самоходки при выстрелах. В общем, компоновка была более рациональной и напоминала конструкцию тяжелого «Фердинанда», но только внешне.

Хотя в отчетах наших танкистов практически все немецкие самоходки: и «Веспе», и «Хюммели», и «Насхорны», и те же «Мардер-III» – зачастую назывались «Фердинандами». На поле боя какая, на хрен, разница: увидел в прицеле характерный силуэт со сдвинутой на корму бронированной рубкой – бей и не медли! А то как бы и самого не подбили!..

– Бронебойным – огонь! – Степан Никифорович сжимает руку в кулак.

– Выстрел!

Тяжеленный 25-килограммовый бронебойно-трассирующий снаряд БР-471 сносит к едрене фене и вторую самоходку. От нее остаются только пылающие руины – как от нашей Су-85 на перекрестке. Получите, гады, – за наших ребят!

– Вперед!

* * *

Уличный бой полон неожиданностей. Пройдя пару кварталов, советские танки прорыва лоб в лоб столкнулись с немецкими противотанковыми самоходками «Sturmgeschütz-IV». Около десятка этих самоходок выскочило с обеих сторон улицы – эта встреча была неожиданной и для гвардии капитана Стеценко, и, наверное, для немецких танкистов.

Но первым опомнился все же Степан Никифорович: хочешь выжить – соображай быстрее!

– Бронебойным – огонь!

Загрохотали танковые орудия, взревели на повышенных передачах надежные дизеля В-2ИС, заскрежетали по щебню и битому кирпичу широкие, «разлапистые» гусеницы! Танковый бой в городе имеет свои особенности: стрельба ведется чуть ли не на «пистолетной» дистанции, практически в упор, но и укрытий здесь предостаточно.

Так что главное здесь – огонь и маневр! Именно в этом и были сильны тяжелые танки ИС-1 и более ранние – КВ-85.

В некоторой степени они были «в тени» своих более мощных собратьев – танков «Иосиф Сталин-2» и 152-миллиметровых самоходок-«Зверобоев» ИСУ-152. Главным образом за счет подавляющих калибров вооружения последних. Тем не менее и вооруженные 85-миллиметровой пушкой ИС-1 и КВ-85 могли очень многое!..

Оснащенные мощными, но относительно «медленными» 122-миллиметровыми пушками, ИС-2 оттянулись назад, уступив ведущую роль «ИС-1».

Основным вооружением ИС-1 являлась 85-миллиметровая танковая пушка образца 1943 года Д-5Т. От своего зенитного прототипа 52-К она унаследовала высокую начальную скорость снаряда – то, что так необходимо для пробития брони.

Приземистые «Панцерягеры» маневрировали, прикрываясь развалинами, и вели огонь из своих точных и высокоэффективных 75-миллиметровых пушек «StuK-40L/48», которые могли стрелять внушительным «ассортиментом» снарядов семи типов. В том числе – бронебойно-подкалиберными и только что появившимися кумулятивными.

Эти самоходки стали своеобразным «гибридом» шасси среднего танка «Pz.Kpfw-IV» и броневой рубки «Sturmgeschütz-III», эти элементы остались практически без изменений. А сама броневая рубка крепилась к корпусу танка на болтах и уголках… После этого верить в «немецкое качество» затруднительно, потому как даже если увесистый русский снаряд не пробьет 80-миллиметровую лобовую броню рубки, то уж саму съемную конструкцию снесет напрочь! Или же просто заклинит орудие. На крыше боевой рубки имелась еще и командирская башенка для лучшего обзора. На крыше в шкворневой установке открыто был установлен зенитный пулемет MG-42.

А появилась сия многострадальная конструкция только лишь потому, что в вермахте и Ваффен-СС стало катастрофически не хватать надежных и весьма эффективных и проверенных временем «Sturmgeschütz-III».

«Артштурмы-IV» серийно выпускались с декабря 1943 года и до самой капитуляции Германии. Всего умудрились наклепать более тысячи машин и еще около трех десятков переделали из средних танков «Pz.Kpfw-IV».

Переделка основного боевого танка вермахта в этом случае и вовсе выглядит странно, ведь из хорошей, уже достаточно доведенной до ума «Четверки» сделали весьма посредственную самоходку.

В Советском Союзе тоже было нечто похожее, но там создание противотанковой самоходки СУ-85 было связано с тем, что новую пушку Д-5Т невозможно было впихнуть в старую башню от Т-34—76. Как только доработали башню от опытного танка Т-43 и поставили ее на шасси «тридцатьчетверки», вооружив той же самой 85-миллиметровой пушкой Д-5Т, ситуация изменилась. Надобность клепать сотни «гробов с пиписькой», как называли танкисты СУ-85 за практически никакое бронирование, отпала.

А в этом, с позволения сказать, «гибриде» «сумрачного германского гения» было больше недостатков, нежели достоинств.

Каким главным преимуществом обладала «Sturmgeschütz-III»? Компактностью и низким силуэтом – тем, что ей досталось от прародителя, все того же «старого доброго» чешского танка «Pz.Kpfw-38 (t) Ausf B». А именно на шасси легкого танка «Praga» делались все «StuG-III». Поэтому-то и был огонь «Артштурмов-III» таким убийственным! Впечатляет и счет побед этих самоходок: к началу 1944 года на счету «Sturmgeschütz-III» было около 20 000 танков противника.

Угловатый же «Панцер-IV» сам по себе имел довольно высокий силуэт и компактностью легкого чешского танка отнюдь не отличался. А потому «Sturmgeschütz-IV» стал довольно легкой добычей. Заметный, неуклюжий, с узкими гусеницами, да и башню ИС-1 или КВ-85 повернуть легче, чем всем корпусом доворачивать на противника.

Орудие в башне советского тяжелого танка ИС-1 было полностью уравновешено, а сама башня также являлась уравновешенной: ее центр масс располагался на геометрической оси вращения. Это позволяло быстро переносить огонь с одной цели на другую. Точность наводки пушки тоже значила очень многое: один выстрел – одно попадание! Могущества боеприпасов тоже хватало, чтобы «разобрать на запчасти» немецкие противотанковые самоходки среднего класса на основных дистанциях боя.

Боекомплект орудия Д-5Т составлял шестьдесят выстрелов унитарного заряжания. Выстрелы укладывались в башне и вдоль обоих бортов боевого отделения, выхватить унитар из укладки было делом одной секунды – это не стальные болванки с пятнадцатикилограммовыми гильзами раздельного заряжания ворочать, как в ИС-2. Конечно, ассортимент боеприпасов танковой пушки, по сравнению с прототипом – 85-миллиметровым зенитным орудием 52-К, был маловат. Но и тут было из чего выбрать, чтобы «угостить» погань с черными крестами на башнях: бронебойные унитары с различными снарядами – тупоголовым малорикошетирующим, остроголовым, подкалиберной «катушкой», осколочные выстрелы. Причем упор был сделан именно на бронебойную составляющую, что сполна и ощутили экипажи «Sturmgeschütz-IV».

В самом начале боя немецким противотанковым самоходкам все же удалось подбить два КВ-85. Эти танки унаследовали неуклюжесть еще от своих «прародителей» – КВ-1. Широкие, угловатые и нескладные машины были на улицах Минска, как слон в посудной лавке. Широкий и относительно высокий корпус с лобастой башней отлично вписывался в сетки немецких прицелов 75-миллиметровых противотанковых пушек «StuK-40 L/48» производства фирмы «Rheinmetall-Borsig».

Так что тенденция в развитии советской бронетехники в Великой Отечественной войне была правильная и подтвержденная на практике победами стального кулака Красной армии. Массивные пятибашенные «сухопутные крейсеры Сталина» – Т-35, средние трехбашенные танки Т-28, монструозные КВ-2 с «шестидюймовкой» во вращающейся башне уступили поле боя крепко сбитым и маневренным, тотально забронированным и вооруженным мощными 122-миллиметровыми орудиями ИС-2 и таким же самоходкам: ИСУ-152, ИСУ-122, ИСУ-100.

А вот «сумрачный германский гений» пошел по ошибочному пути, который и привел их ко всяким там 70-тонным «Ягдтиграм», «Ягдпантерам», «Королевским Тиграм» и в итоге – к 180-тонным «Маусам»!

Более маневренные и лучше защищенные ИС-1 как раз и не ударили в грязь лицом. При поддержке своих «старших братьев» – ИС-2 со 122-миллиметровыми пушками – вломили чертей «Sturmgeschütz-IV».

Тактика была простой и весьма эффективной: пока «ИС-первые» лупят 85-миллиметровыми «болванками» и «катушками» в хорошем темпе по врагу, «ИС-вторые» снайперски точными выстрелами 122-миллиметровых пушек Д-25Т крушат броню немецких истребителей танков.

– Бронебойным – огонь!

– Выстрел!

– Маневрируй, влево бери!

Удар по броне – рикошет! – 75-миллиметровая болванка бессильно высекает искры из 100-миллиметровой лобовой брони башни «Иосифа Сталина».

– Стреляй!

– Мимо или рикошет? Броня не пробита.

– Горит, сволочь!

В итоге через три четверти часа в перемолотых гусеницами и снарядами руинах остались дымиться два наших КВ-85 и семь из десяти «Sturmgeschütz-IV», зияя оплавленными пробоинами и расколотой броней.

* * *

Время подходило к полудню, а подкрепление все еще задерживалось. Советские штурмовые группы увязали в грамотной и продуманной обороне гитлеровцев. Фрицы отступали, но продолжали сражаться с яростью обреченных. Пока их солдаты сковывали наши штурмовые группы, гаубичная артиллерия вермахта «накрывала» танки и пехоты сплошным огненным ковром. Гитлеровцы не щадили ни своих, ни противника. А использование не только противотанковых самоходок, но и самоходных гаубиц для стрельбы с закрытых позиций позволяло осуществлять широкий маневр огнем.

Огневые налеты немецких самоходок отличались точностью и большой эффективностью за счет отлично налаженного взаимодействия и радиосвязи. Сделав два-три залпа по указаниям корректировщиков на передовой, они быстро меняли свою дислокацию, до того, как их самих «накроют» ответные залпы контрбатарейной борьбы. Причем ко всем этим «Веспе», «Насхорн» и «Бумбар» прилагалась весьма развитая инфраструктура в виде легких и средних танков охраны, бронетранспортеров для подвоза боеприпасов, зениток прикрытия. Еще одной важной особенностью было то, что для самоходных гаубиц использовалось шасси легких танков «Pz.Kpfw-38 (t)», «Panzerkampfwagen-II» или же любой трофейной техники. Ведь, в отличие от противотанковых самоходок, таких как «Фердинанд» или «Sturmgeschütz-III», они воевали в нескольких километрах от передовой, а там бронезащита не так уж и важна.

* * *

Закопченные, исполосованные отметинами снарядных рикошетов на броне, угрюмые ИС-2 пробирались через такой же закопченный и огрызающийся смертоносным огнем город. Вслед за ними, прячась за броней, наступали пехотинцы штурмовых групп, разведчики и снайперы. Остальные войска еще только закреплялись на отбитых у немцев рубежах.

На одной из площадей батальон тяжелых танков прорыва, из которых осталось всего лишь четыре машины, включая три ИС-2 и один ИС-1, нагнал полугусеничный бронетранспортер М-3 с разведкой. Это была американская машина, поставлявшаяся нам по ленд-лизу – «Half-Track Personnel Carrier M-3».

Американский полугусеничный бронетранспортер по массовости мог конкурировать, наверное, только с творением «сумрачного германского гения» – тоже полугусеничной машиной «Zugkraftwagen-251» «Hanomag». Собственно, под влиянием массового применения немецких транспортеров американцы и создали свою бронированную машину для пехоты. Серийное производство броневика M-3 продолжалось с 1940 по 1945 год, всего было выпущено 31 176 бронетранспортеров этого типа, включая его улучшенные варианты M-5 и M-9.

Бронетранспортер M-3 имел классическую автомобильную компоновку, как и его немецкий «антипод». Экипаж вместе с десантом составлял 13 человек. Американский армейский транспортер имел легкую противопульную защиту: корпус из четвертьдюймовых бронелистов, а лобовой лист – в полдюйма закаленной броневой стали. В отличие от «Ханомага», форма корпуса M-3 повторяла форму грузового автомобиля и не имела рациональных углов наклона. Только лобовой лист моторного отделения, состоявший в основном из жалюзи радиатора, имел наклон 26 градусов к вертикали, а отделения управления – 25 градусов. По бокам имелись две двери, и еще одна дверь была для десанта в кормовом листе корпуса.

Штатным вооружением полугусеничного бронетранспортера М-3 был тяжелый пулемет Браунинга M-2HB «пятидесятого калибра» – 12,7 миллиметра. Но в войсках эта машина стала настоящим универсалом. На платформе М-3 монтировалось самое различное вооружение: спаренные зенитные пулеметы, противотанковые пушки, 81-миллиметровые минометы, 75-миллиметровые и даже 105-миллиметровые гаубицы. Были также разработаны медицинские, технические и штабные модификации полугусеничного бронетранспортера М-3. В этом «американец» повторил судьбу своего немецкого полугусеничного «антипода».

Конкретно этот полугусеничный бронетранспортер относился к модификации М-3А1Е 1 – на нем был установлен дизель вместо обычного карбюраторного двигателя, а крупнокалиберный пулемет Браунинга M-2HB заменен «родным» ДШК калибра 12,7 миллиметра, но под наш, а не американский патрон.

Что характерно, наши танкисты, внезапно «вынырнувши» из боковой улочки, полугусеничный броневик чуть по мостовой гусеницами не раскатали.

Командир взвода разведчиков подбежал к головному ИС-2 и стал колотить прикладом ППШ по наклонному броневому листу. Металлический затыльник звонко стучал по испещренной ссадинами рикошетов броне.

Открылся люк-пробка механика-водителя, из него по пояс высунулся чумазый Володя Симонов.

– Да не стучи ты, дурья башка! А то еще триплекс разобьешь. Чего надо?

– Мне командира надо.

«Мехвод» скрылся в люке, и через секунду из башни выбрался гвардии капитан Стеценко и спрыгнул на землю:

– Что случилось?

– Срочный пакет из штаба дивизии, приказ для передовой танковой группы. – Разведчик передал большой серый конверт, запечатанный сургучными печатями и с лиловым штемпелем секретной части. – Еле вас нашли, ей-богу!.. Танки приметные, но вот ездите вы больно уж стремительно.

– Это фрицам от нас больно, – усмехнулся Стеценко и вскинул ладонь к танкошлему: – Бывай, разведка!

Рации на всех четырех танках уже давно вышли из строя от многочисленных, и весьма увесистых, ударов по броне. Вакуумные лампы просто рассыпались стеклянной пылью. Так что военный совет пришлось держать, отведя боевые машины в небольшой переулок.

– Нам приказано уничтожить самоходную гаубичную батарею, которая своим огнем мешает продвижению танков 1-го Донского гвардейского танкового корпуса. – Гвардии капитан Стеценко провел химическим карандашом по разложенной на надгусеничной полке танка карте извилистую линию. – Значит, так, выходим в этот район, ищем гадов и уничтожаем! По пути сбиваем гитлеровские заслоны, давим сопротивление и устраиваем фрицам полный расчет. Как у нас с боеприпасами?

– У нас снарядов двадцать осталось.

– А у нас – двадцать два… Хорошо, по два бое-комплекта умудрились загрузить! – ответил гвардии лейтенант Седов, командир третьего оставшегося ИС-2.

– То-то же… Построение – «елочкой», стволы влево-вправо. Хорошо бы еще нашу пехоту к себе на броню подсадить, ну да где ее здесь взять? Сами справимся. По машинам!

– Есть!

* * *

Первую потерю уже и так изрядно потрепанный тяжелотанковый батальон понес буквально через два квартала. «Иосиф Сталин-2» гвардии лейтенанта Седова первым вылетел на перекресток. И тут же получил удар прямо в лоб – 88-миллиметровым бронебойным снарядом «Pzgr.40». Против замаскированной в развалинах зенитной пушки «acht-acht» даже у могучего ИС-2 не было никаких шансов. Ее и заметили-то только уже тогда, когда полыхнуло.

Зенитка «Flak.18/36» стала таким же символом войны, как и «тридцатьчетверка», против которой боролись в основном зенитные расчеты люфтваффе. Как это ни странно, но его создание стало результатом тотальных запретов на новые виды вооружения в проигравшей Первую мировую войну Германии. Версальский «мирный» договор запрещал, в числе прочего, немцам иметь зенитную артиллерию, а все имевшиеся зенитные орудия подлежали уничтожению. Однако уже в 1920-х годах немецкие инженеры вновь занялись разработкой подобного вооружения. Работы велись тайно в Германии, а также в других европейских странах. Например – в официально нейтральной Швеции. В целях секретности новые полевые и зенитные орудия, изготовленные на рубеже 1920-х и 1930-х годов, получили обозначение «образца 1918 года», как будто были созданы еще в период прошедшей войны. Таким образом, разработанная в 1931 году фирмой Круппа 88-миллиметровая зенитная пушка именовалась «88-миллиметровое зенитное орудие образца 1918 года».

Первые образцы пушки «Flak.18/36» были построены в Эссене, а боевое крещение новая зенитная артсистема получила в Испании в 1936 году. Именно там «Flak.18/36» стала использоваться не только против воздушных целей, но и против танков. Поэтому на орудия стали монтировать бронещит.

Полуавтоматический клиновой затвор обеспечивал скорострельность до 20 выстрелов в минуту. Противооткатные устройства включали в себя гидравлический тормоз отката и гидропневматический накатник. Основанием лафета служила крестовина, у которой боковые станины при переходе в походное положение поднимались вверх, а продольная балка играла роль повозки.

Пробивная способность немецкой зенитки была поистине чудовищной за счет высокой скорости забрасываемого на верхотуру снаряда. Орудие «Flak.18/36» было смертельно опасно для всех танков и тяжелых самоходок, даже для ИС-2 и ИСУ-152, до самого конца войны.

Например, известный «танковый ас» Отто Кариус в своей книге «Тигры в грязи» впоследствии вспоминал:

«Единственный выход оставляла 88-миллиметровая зенитная пушка. С ее помощью можно было эффективно действовать даже против этого нового русского танка (имеется в виду Т-34. – Прим авт.). Поэтому мы стали с высочайшим уважением относиться к зенитчикам, которым до этого доставались лишь снисходительные улыбки».

– Назад! Танки – назад! – Степан Никифорович и забыл, что рация уже даже и на прием не фурычит. – Твою ж мать!

Командирский «Иосиф Сталин-2» стал поперек улицы, перегораживая проезд.

А вот его стальному «собрату» не повезло. Тяжелый танк прорыва, замерший на перекрестке, начал медленно разворачивать массивную башню с длинным стволом мощной пушки. Видимо, электропривод поворота башни был поврежден, и наводчику приходилось вертеть башню вручную. Ручной привод позволял поворачивать башню с усилием в шестнадцать килограммов. У них был еще шанс – хотя бы умереть с честью, ответить огнем на огонь. Но гитлеровская «acht-acht» обладала несравнимо большей скорострельностью. Еще три снаряда ударили последовательно: в 100-миллиметровую бронемаску орудия советского танка, в скос башни и в нижнюю броневую деталь борта. Она была хоть и толщиной в 90 миллиметров, но расположена вертикально, под прямым углом. Так что 88-миллиметровому снаряду не пришлось даже «нормализоваться». Он ударил точно между катков. Это попадание и стало для танка роковым.

Он не загорелся – просто остался стоять скорбным памятником для четверых погибших танкистов…

– Ах, вы, мрази!

Командирский ИС-2 сорвался с места, свернул за угол. Многотонная машина понеслась по параллельной улице. Наводчик развернул башню задом наперед, а механик-водитель втопил педаль газа в пол. Взревев двигателем, тяжелый танк прорыва вломился в чудом держащуюся стену уже разрушенного дома. Выбив огромное облако кирпичной пыли и разбросав каменные обломки, «Иосиф Сталин-2» предстал перед расчетом зенитки «Flak.18/36», словно ангел мщения. Пушка Д-25Т была все еще повернута стволом назад. И в этой ситуации как нельзя кстати оказался кормовой пулемет «Дегтярев-танковый» в специальной нише башни.

«Дегтярев-танковый» на корме башни мог комплектоваться трехкратным оптическим прицелом ПУ от снайперской винтовки Мосина. Сейчас Степан Никифорович Стеценко ясно различал лица гитлеровцев. Страх смерти исказил их, превратив в посмертные маски. Гвардии капитан не испытывал жалости – просто жал на спусковой крючок.

Потом, через много лет, на вопрос внука: «Дедушка, а ты много людей убил?» он ответит: «Людей я не убивал. Убивал – фашистов!»

Напоследок «Иосиф Сталин-2» втоптал своими широкими гусеницами проклятую зенитку в битый кирпич и каменное крошево – вместе с трупами гитлеровцев.

* * *

Пробравшись по страшному лабиринту разбитых и сожженных дотла улиц и передавив несколько противотанковых орудий вместе с их расчетами, три танка вышли наконец-то в район предполагаемой дислокации гаубичных самоходок гитлеровцев.

За деревьями ясно виднелись характерные силуэты 105-миллиметровых самоходок «Wespe», а возле них – гусеничные транспортеры боеприпасов «Mun.Schl». Обе эти машины были сконструированы фирмой «Алькетт» на базе легкого немецкого танка «Pz.Kpfw II».

На удивление, и в отличие от той же неуклюжей, «на коленке сбацанной» противотанковой самоходки «Мардер-II», гаубица оказалась весьма удачной и эффективной. Основным вооружением «Wespe» была широко распространенная в артиллерии вермахта 105-миллиметровая гаубица «leFH-18»: «leichte Feldhaubitze» – «легкая полевая гаубица». Корпус немного удлинялся, двигатель переносился вперед. В ходовую часть вводились блокирующие подвеску тормоза, что увеличило устойчивость платформы для стрельбы. Смещенная на корму, как у «Фердинанда», рубка была просторной и удобной для работы расчета гаубицы. На верхнем наклонном листе передней части корпуса устанавливался несколько смещенный влево бронеколпак для водителя с люками в лобовом листе и крыше.

В бою эта легкая подвижная машина была всегда готова поддержать мотопехоту и танки. Благодаря компактности, хорошей подвижности и отличной баллистике орудия самоходка «Оса», а именно так переводится с немецкого «Wespe», заслужила признание солдат вермахта. Всего с февраля 1943 и по июль 1944 года построено 676 самоходных установок и к ним еще более полутора сотен транспортеров боеприпасов.

Характерная особенность: между собой самоходка и транспортер различались только тем, есть ли гаубица «leFH-18» или нет. Ее можно было установить на транспортер даже в полевых условиях, превратив его в полноценную боевую единицу! Самоходные гаубицы «Wespe» впервые пошли в бой на Курской дуге и воевали на всех фронтах до конца войны.

Но несмотря на все свои преимущества, по огневой мощи и по могуществу снаряда 105-миллиметровая «Wespe» уступала основным противникам – советской ИСУ-122 и ИСУ-152. Но и тут есть весьма существенная оговорка: тяжелые советские самоходки в подавляющем большинстве случаев использовались как сверхмощные истребители танков или безбашенные штурмовые танки. Конечно, самоходки могли стрелять и с закрытых позиций, но если и делалось это, то весьма нечасто.

А вот «Wespe», «Naschorn», «Hummel» и иже с ними были именно самоходными артсистемами гаубичного типа и стреляли в основном с закрытых позиций.

Как сейчас. То одна, то другая «Оса» содрогалась от отдачи задранного к небу длинного ствола. От гусеничных транспортеров боеприпасов к самоходным гаубицам сновали фигурки артиллерийской прислуги, в промежутках между выстрелами слышались отрывистые выкрики команд.

Рядом с легкими «Wespe» стреляли и более тяжелые гаубицы. Успех создания 105-миллиметровой «Осы» подвиг «сумрачных германских гениев» собрать на базе легкого чешского танка «PzK.pfw-38 (t)» «Praga» более мощную самоходку. Получилось весьма сомнительно.

Называлось это «Grille» – «Сверчок», или «Sturmpanzer-38 (t)». Вооружен «Штурмпанцер-38 (т)» был уже не 195-миллиметровым, а более солидным 150-миллиметровым пехотным орудием sIG-33 «Infantrigeschütz».

Корпус состоял из стальных тавровых профилей, к которым сваркой и заклепками крепились цементированные, гетерогенные бронелисты толщиной 15 миллиметров. Борта рубки были слегка наклонены внутрь. Экипаж самоходки из четырех человек получил круговую защиту от огня стрелкового оружия, осколков снарядов и мин. Открытая сверху рубка в непогоду затягивалась брезентом.

Боевая масса «Сверчка» с тяжелой 150-миллиметровой пушкой была лишь чуть более 10 тонн, что вполне сравнимо с массой истребителя танков. По этой же причине проходимость установки была вполне удовлетворительной даже для условий Восточного фронта. Тем более что воевать на передовой им приходилось весьма нечасто.

Изначально предполагалось использовать для ходовой части гибридной гаубичной самоходки модифицированное шасси легкого чешского танка «Panzerkampfwagen-38 (t)» модификации «M». У него двигатель был расположен в середине корпуса. Однако это шасси было еще не готово, и первая партия из 90 самоходок плюс один прототип была изготовлена на базе «Panzerkampfwagen-38 (t) Ausf H» с задним расположением моторного отделения.

С танка демонтировалась башня и вместо нее устанавливалась неподвижная рубка со 150-миллиметровым тяжелым пехотным орудием sIG-33. Выпуск этой модификации продолжался с февраля по апрель 1943 года. А с апреля 1943 года наконец-то было сделано шасси со средним расположением мотора, и начался выпуск самоходной гаубицы с задним расположением боевой рубки. Она была более удобной для обслуживания орудия и подачи боеприпасов с грунта.

С апреля по июнь 1943 года и с октября 1943 по сентябрь 1944 года было построено около 280 «Sturmpanzer-38 (t)» «Grille» и 120 бронированных подвозчиков боеприпасов к ним. Последние, по сути, были теми же самоходками, но без вооружения, с заделанной броневым листом орудийной амбразурой в рубке. При необходимости, как и у «Wespe», пехотное орудие sIG.33/2 можно было установить прямо в полевых условиях на подвозчик боеприпасов, превратив его в полноценную боевую единицу.

Несмотря на высокую огневую мощь, в целом самоходная гаубица оказалась не слишком удачной. Легкое и короткое шасси не было приспособлено для установки столь тяжелой артиллерийской системы с большой отдачей. При ведении огня под небольшими углами возвышения самоходная гаубица после каждого выстрела отпрыгивала назад, откуда и возникло прозвище «Сверчок», ставшее официальным наименованием.

– Ну, что, бьем их, командир? – Ваня Шляхта даже приготовил осколочно-фугасный снаряд ОФ-471, без труда удерживая вес в четверть центнера.

– Нет, Ваня, приготовь бронебойный. Не нравится мне это… И наружу не вылезешь, чтобы осмотреться… Но нутром чую – что-то здесь не так!

Степан Никифорович Стеценко вертел перископической танковой панорамой Mk-IV на все 360 градусов, пытаясь заметить подвох.

А между тем 105-миллиметровые и 150-миллиметровые немецкие самоходки продолжали свое черное дело: вели огонь по нашим наступающим войскам. Каждая минута промедления была подобна смерти, ибо обрушивала на 1-й Донской гвардейский танковый корпус тонны раскаленной стали. И все же гвардии капитан Стеценко медлил – потому как отвечал и за своих танкистов тоже.

И все-таки что же тут не так?..

Правильная мысль пришла вспышкой, озарением!

Скрупулезные и педантичные немцы никогда не оставят самоходные гаубицы без непосредственного прикрытия! Обычно это были легкие «Pz.Kpfw II» или же «легкие/средние» «Pz.Kpfw III». Однако тут не наблюдалось ни тех, ни других. А это значит – у фрицев есть что-то более значимое.

И опытный танкист нашел все-таки припрятанный «сюрприз»! Сначала он подумал, что это вкопанные в землю по башни танки. Но потом понял – что-то новенькое… Сооружения на бетонном основании, увенчанные башнями от «Пантер», были едва различимы из-за маскировки. Их очевидным преимуществом являлись малые размеры по сравнению с обычными ДОТами и низкий профиль.

Это были так называемые Pantherturm – танкобашенные ДОТы. Помимо танков, башни «Пантер» применялись для установки в качестве долговременных огневых точек. Для этой цели использовались как штатные башни танков «Panzerkampfwagen-V» модификаций «Ausführung-D» и «Ausf.A», так и специальные башни, которые отличались усиленной до 56 миллиметров крышей и отсутствием командирской башенки.

Существовало две модификации ДОТов с башнями от «Пантер»: «Pantherturm-I», или «Stahluntersatz», в котором башня устанавливалась на бронированное основание, сваренное из листов толщиной 80 миллиметров. Основание состояло из двух модулей – боевого и жилого. На верхний модуль устанавливалась и сама башня, и здесь же размещался боекомплект. Нижний модуль использовался как жилой отсек. Он имел два выхода, первый – через потайную дверь к выходу из ДОТа, а второй – в переходную секцию к боевому модулю.

«Pantherturm-II», или «Betonsockel», был вариантом долговременной огневой точки с бетонным основанием. Он отличался от «Pantherturm-I» несколько большими размерами модулей, выполненных из железобетона, но особых конструктивных отличий не имел.

Также существовали и упрощенные версии ДОТов, когда башня монтировалась только на верхний боевой модуль.

Подобные огневые точки применялись довольно широко: на Атлантическом вале, на Готической линии в Италии, на Восточном фронте, а позже и на улицах немецких городов. На конец марта 1945 года было произведено около трехсот долговременных огневых точек типа «Pantherturm».

Такая себе «подводная лодка», а точнее – подземная.

Во время подготовки к наступлению советским танкистам рассказывали о подобных сооружениях и даже показывали рисунки, схемы и фотографии, добытые нашей разведкой через партизан и агентуру. Теперь вот Степану Никифоровичу довелось увидеть это воочию.

– Добротную себе фрицы могилку отгрохали! С прусской основательностью… Ну, здесь мы вас и похороним. Шляхта!

– Я!

– Мотнись к остальным танкам, вызови командиров. Да не через верх лезь, а через днищевый люк!

– Есть!

Собрались, Стеценко указал двум лейтенантам на замаскированные ДОТы из башен «Пантер». Решили так: пара ИС-2 точными выстрелами разбивает их, а в это время экипаж ИС-1 из 85-миллиметровой пушки Д-5Т расстреливает немецкие самоходные гаубицы – им много не надо.

– Экипажу приготовиться!

Могучий «Иосиф Сталин-2» подполз ближе, занимая огневую позицию. Стрелять нужно было со снайперской точностью, и тяжелый танк прорыва был способен наносить удары своим 122-миллиметровым «молотом» просто ювелирно. Пушка Д-25Т, на дистанции километр, снаряд весом в четверть центнера давал отклонение около семнадцати сантиметров по вертикали и тридцати – по горизонтали. И при этом орудие имело вертикальные углы наводки от минус трех градусов до плюс двадцати. А при фиксированном положении башни массивный ствол наводился дополнительно еще и в небольшом секторе горизонтальной наводки – «ювелирно».

Сейчас «ювелир» Тахтар Аубакиров буквально по миллиметру наводил 122-миллиметровое жерло танкового орудия, увенчанное массивным двухкамерным дульным тормозом. Целиться нужно было с углом склонения с учетом вышеозначенных градусов вертикального наведения, потому что башни «Pantherturm» располагались необычно низко над землей. К тому же башня «Пантеры» была весьма сложной для пробития целью – даже 122-миллиметровым остроголовым бронебойно-трассирующим снарядом БР-471.

Она имела форму усеченного конуса и сваривалась с соединением листов «в шип» и наклоном стенок в 65 градусов. Такая «анатомия» существенно увеличивала снарядостойкость конструкции. В передней части башни в литой маске полуцилиндрической формы устанавливались длинноствольная 75-миллиметровая пушка высокой баллистики, а также спаренный с ней пулемет и прицел. Башня приводилась во вращение гидравлическим поворотным механизмом мощностью 4 киловатта. На танкобашенный ДОТ эта система перекочевала практически без изменений. Скорость поворота зависела от частоты вращения коленчатого вала двигателя. При 2500 об/мин полный оборот башня делала за 17 секунд вправо и 18 секунд – влево. На экстренный случай был еще и механизм ручного поворота. На крыше башни устанавливалась командирская башенка с шестью смотровыми приборами.

«Пантерное» вооружение долговременной огневой точки не позволяло приблизиться ближе чем на километр: 75-миллиметровая пушка «7,5-cm KwK-42» была опасна даже для брони «Иосифа Сталина-2». А благодаря вертикальному клиновому затвору и полуавтоматике копирного типа орудие обладало довольно высокой скорострельностью. Успевший повоевать перед этим на трофейной «Пантере» Степан Никифорович Стеценко по достоинству оценил и пушку, и обзор из командирской башенки.

Бить нужно было только наверняка.

– Наводчик готов?

– Так точно, готов, пушка наведена.

– Заряжающий, бронебойный!

– Бронебойный дослан, к выстрелу готов.

– Огонь!

– Выстрел!

Со скоростью 800 метров в секунду 25-килограммовый остроголовый бронебойно-трассирующий снаряд БР-471 вырвался из перевитого нарезами тесного канала ствола, заставив пороховые газы ударить в перегородки дульного тормоза могучего орудия.

Башня «Пантеры» на броневом основании долговременной огневой точки развернулась, и дульный срез страшной 75-миллиметровой пушки уставился, услужливо приближенный оптикой танковой панорамы Mk-IV, прямо в зрачки гвардии капитана Стеценко. Но не впервой опытному танкисту было смотреть в глаза смерти.

Грохнул взрыв! Коническая башня «Пантеры» содрогнулась от удара, а длинный, более чем пятиметровый ствол 75-миллиметровой пушки «7,5-cm KwK-42» задрался еще более круто. Удар бронебойно-трассирующего снаряда пришелся по 110-миллиметровой броневой маске – перекосил ствол и расколол преграду. Пробоина была довольно большой – 20 на 25 сантиметров! Суммарная кинетическая энергия советского танкового снаряда сорвала башню с погона и сдвинула ее почти на полметра!

Второй ИС-2 отстрелялся не менее успешно, правда, потратил на уничтожение «Pantherturm» два бронебойно-трассирующих снаряда и умудрился все-таки поймать «плюху» на лобовую броню. Впрочем, без каких-либо серьезных последствий для себя.

А теперь – круши и жги!

«Иосиф Сталин-1» после первого же залпа командирского тяжелого танка открыл беглый огонь из своей 85-миллиметровой пушки Д-5Т. Для того чтобы уничтожить самоходные гаубицы, ее хватило с лихвой. Здесь, как и в схватке с противотанковыми самоходками «Sturmgeschütz-IV», был важен высокий темп огня. А «ассортимент» боеприпасов был вполне внушительный. Бронебойно-трассирующие тупоголовые снаряды с баллистическим наконечником БР-365 при массе чуть более девяти килограммов пробивали по нормали на расстоянии в полкилометра бронеплиту толщиной 111 миллиметров, а на вдвое большей дистанции при тех же условиях – 102 миллиметра брони.

Подкалиберные «катушки» БР-365П по понятным причинам не использовали: эти «гостинцы» – для «Пантер» и прочих тяжелобронированных «кошек» вермахта.

По орудийной прислуге и пехоте прикрытия отлично «сработали» осколочные снаряды О-365. В снаряде массой девять с половиной килограммов содержалось более семисот граммов тротила, что обеспечивало надежное уничтожение гитлеровского «пушечного мяса».

Внезапный беглый огонь советских тяжелых танков был страшен! Опасные издали, вблизи самоходные гаубицы вермахта были со своей броней в пятнадцать миллиметров словно голые. «Иосиф Сталин-1» уничтожал их с первого же выстрела. При этом даже 85-миллиметровый осколочный снаряд О-365 крушил относительно хлипкие конструкции на базе легких танков «Pz.Kpfw-II» и «Pz.Kpfw-38 (t)», что же говорить о бронебойных! Выстрел – и груда металлолома.

Но все же у артиллеристов вермахта хватило мужества и самообладания для того, чтобы попытаться дать отпор тяжелым советским танкам прорыва! Гитлеровцы, что ни говори, были достойным противником – сильным и умелым.

Одна из 150-миллиметровых самоходок «Sturmpanzer-38 (t)» «Grille» стала неуклюже разворачиваться на своих относительно узких гусеницах, а массивный ствол пополз вниз – на прямую наводку. Грохнул выстрел, и возле правого борта ИС-1 взметнулся внушительный фонтан взрыва 150-миллиметрового осколочно-фугасного снаряда. Хоть «сверчок», а повадки – волчьи.

Впервые самоходные гаубицы «Grille» поддерживали огнем свою пехоту и танки в жестоких и яростных боях на Курской дуге летом 1943 года. Тогда в «танковом месиве» «Штурмпанцерам-38 (т)» уже приходилось выполнять огневую поддержку пехоты прямой наводкой. И даже – бороться с прорвавшимися советскими танками. Видимо, экипаж этого «Сверчка» был как раз из ветеранов Курской дуги, раз они не испугались даже тяжелых советских танков. Впрочем, в горячке боя – чего только не сделаешь!..

Второй выстрел «Sturmpanzer 38 (t)» оказался более удачным. Снаряд ударил в лобовую броню ИС-1, тяжелый танк содрогнулся от мощного взрыва, его полностью заволокло дымом и поднявшейся фонтаном землей.

Но тут выстрелил один из «ИС-вторых» – тяжеленный 122-миллиметровый снаряд ударил, словно молотом. От чудовищного сотрясения вся конструкция «Sturmpanzer-38 (t)» из стальных тавровых профилей попросту расползлась: сварные швы разошлись, а заклепки посыпались, как горох! Бронелисты трофейных чешских танков, на базе которых и был создан «Grille», были хрупкими и при мощном ударе сами убивали экипаж! Стальные осколки отколовшейся изнутри брони и увесистые обломки крепежа создавали внутри боевой машины своеобразную шрапнель. Вот такая злая ирония переменчивой фронтовой судьбы: то, что должно было уберечь солдат от снарядов, само секло не хуже шрапнели…

Вслед за одним «Иосифом Сталиным-2» выстрелил и второй, угодив осколочно-фугасным снарядом ОФ-471 в бронированный транспортер-подвозчик снарядов, сделанный на базе все того же трофейного чешского танка. Чудовищный взрыв потряс позиции немецких самоходчиков! Словно сверхмощная бомба взорвалась, превратив обломки конструкции гусеничной машины в смертоносную шрапнель. От этого полыхнула и соседняя самоходка. Еще одна, легкая гаубица «Wespe», попросту завалилась набок, смятая мощнейшей ударной волной!

С самоходной гаубичной батареей было покончено, всюду валялись лишь трупы немцев, бесформенные обломки и коптящие груды почерневшего от окалины металла, которые всего несколько минут назад были грозным и мощным артиллерийским оружием.

А чуть поодаль остался стоять и наш подбитый ИС-1, склонив длинный ствол 85-миллиметрового орудия. Лобовая 120-миллиметровая броня выстояла, но вот сотрясение от взрыва весьма увесистого 150-миллиметрового осколочно-фугасного снаряда стало для советского тяжелого танка фатальным. Медленно между гусениц выполз танкист, его лицо было таким же, как и черный комбинезон. Опираясь о гусеничную ленту, он медленно поднялся и несколько раз махнул рукой.

– Что там? – спросил гвардии капитан Стеценко.

– Вроде помощи просит…

– Пойду проверю, Тахтар, остаешься в башне, если что, прикрой из пулемета. Ваня, за мной.

Степан Никифорович спустился на дно боевого отделения и отжал защелку аварийного днищевого люка. Вслед за ним из танка выбрался и Ваня Шляхта. Держа оружие наготове, они быстро перебежали к подбитому танку.

– Ты кто? Доложить о потерях и повреждениях.

– Заряжающий, а по совместительству младший механик-водитель тяжелого танка гвардии сержант Потапов. Танк разбит, старший механик-водитель гвардии лейтенант Ивченко погиб. Наводчик – тоже. У командира танка ноги переломаны, но он жив.

– Ясно, вытащим мы твоего командира. – Степан Никифорович передал раненому танкисту свой пистолет-пулемет ППС-43. – Ваня, давай через верхний командирский люк попробуем!..

Степан Никифорович «нырнул» в люк заряжающего, внутри стоял тяжелый дух крови и смерти, смешиваясь с запахом раскаленного металла и едко-кислым – сгоревшего пороха. Повернув голову, Стеценко прямо подле себя увидел широко распахнутые глаза танкиста, запекшиеся губы шевельнулись:

– Ноги… сломаны… мне – амба…

– Погоди, земляк, вытащим мы тебя. – Степан Никифорович отжал тугую защелку двустворчатого люка командира. В образовавшемся проеме показалось серое от копоти лицо Вани Шляхты.

– Сможешь его вытащить, а, Вань?

– Да, командир, обвяжи его ремнем.

Степан Никифорович снял свой кожаный офицерский поясной ремень, продел его под руками раненого и застегнул. Потом снял такой же поясной ремень и с раненого танкиста, стянув тому лодыжки. Командир подбитого танка коротко вскрикнул и заскрипел зубами, на его серых от пороховой копоти скулах заиграли желваки.

– Потерпи, браток, сейчас мы тебя отсюда вытащим…

– Ваня, ухватывайся и тяни – рывком за ремень, я придержу ноги, чтоб он их еще больше не переломал. Давай, на раз-два!

– И раз-два, взяли!

Ваня Шляхта перегнулся через борт командирской башенки и крепко-накрепко вцепился в ремень, пропущенный под руками раненого таким образом, что он опирался на широкую кожаную ленту грудью. А потом заряжающий изо всех сил дернул-потянул. Раненый, с переломанными ногами танкист протяжно, по-звериному взвыл, задергался. Но… Его уже успели вытащить на крышу моторного отделения. Степан Никифорович выбрался из башни и бережно подхватил своего боевого товарища. Уложили его на землю, распороли комбинезон и форменное галифе вместе с кирзовыми сапогами. Ноги у танкиста ниже колена были синюшные, отечные. Бугрились под кожей переломанные кости.

– Пи-и-ть…

– Держи, браток. – В иссушенные губы полилась тонкой струйкой жизни вода из фляжки.

Вместе с Ваней Шляхтой Стеценко из досок от раскиданных на немецкой позиции снарядных ящиков соорудил некое подобие рамы и лубки, которые плотно прибинтовали к ногам танкиста. А его самого, в свою очередь, прибинтовали к раме. И в таком виде «загрузили» в командирский ИС-2.

– Я ж вам днищевый люк перекрыл… – забеспокоился раненый танкист.

– Ничего, земеля, вместе воевать будем, – пожалуй, излишне весело крикнул Стеценко. – Снаряды подавать будешь! Все. Славяне, уходим, «мехвод», врубай передачу.

– Командир, – тронул за рукав танкового комбеза наводчик Тахтар Аубакиров.

Гвардии капитан Стеценко глянул в танковую панораму и обмер.

– Экипаж – к бою! Бронебойным – заряжай! – Огромным усилием воли Степан Никифорович заставил свой голос не дрожать.

К двум советским танкам приближались три «Тигра» и четыре «Пантеры».

– Давай быстрее, чего ты копаешься – залазь в танк! – крикнул гвардии капитан Стеценко чудом уцелевшему танкисту.

– Никак нет, командир. Там, – мотнул головой гвардии сержант Потапов, – еще остались снаряды. Орудие – исправно. И этот рубеж я не покину.

Заряжающий, а по совместительству младший механик-водитель тяжелого танка побежал к своей подбитой машине.

## Глава 12. Неравный бой

Тяжеленные 55-тонные монстры несокрушимо перли вперед через разоренную улицу, тараня чудом уцелевшие стены домов и перемалывая в пыль битые кирпичи стальными траками широких «восточных гусениц» – «Ostenketten». Широченные, с лобастыми башнями, они вызывали ужас одним своим видом. И как-то забывалось, что вокруг тебя – тоже мощная, 120 миллиметров в лобовой проекции, броня, а рядом – самое мощное в мире, 122-миллиметровое танковое орудие. Непривычно широкие, угловатые стальные бронекоробки еще и выкрашены были серо-зелеными полосами камуфляжа на желтоватом фоне, довершая ассоциации с опасным хищником семейства кошачьих. И, между прочим, усиливая страх.

«Тигробоязнь» – это действительно было. Засевший глубоко в подсознании солдат страх перед полчищами механизированных бездушных монстров, расстреливающих и перемалывающих все живое, был родом из огненного лета 1941 года. Ну, с пехотой все понятно: из окопа даже легкий восьмитонный «Pz.Kpfw-II» с 20-миллиметровой «пукалкой» покажется страшным бронированным монстром. Не говоря уже о более массивных «тройках» и «четверках». А вот танкистам, казалось бы, чего бояться? Броня, пушка, гусеницы – все практически то же самое… Ан нет!

Тяжелый танк «Тигр» имел практически равноценное бронирование по всем четырем проекциям: лоб корпуса – 100 миллиметров с незначительным наклоном в восемь градусов, борта – 80 миллиметров, корма корпуса – 80 миллиметров, наклоненные на восемь градусов. Нижняя часть борта имела толщину бронирования 60 миллиметров. Но зато прикрывалась двойным рядом катков, которые перекрывали друг друга в шахматном порядке. Башня была бронирована так же: лоб – 100, маска – 90, борта и кормовая проекция – 80 миллиметров. Ну, и крыша башни – 28 миллиметров. Именно мощное бронирование и создало ему своеобразный ореол непобедимости.

Ведь даже попадание не всегда гарантирует пробитие. Поэтому нужно стрелять чаще – и тут «Тигр» получал очевидное преимущество со своей 88-миллиметровой пушкой «8,8-cm Kampfwagenkanone-36L/56».

Также следует отметить, что 88-миллиметровая пушка KwK-36L/56 обеспечивала лучшее поражение тяжелого советского танка ИС-2, нежели 75-миллиметровая длинноствольная пушка «Пантеры» KwK-42. Хотя начальная скорость снаряда и заявленная бронепробиваемость у нее была больше. Просто 88-миллиметровые снаряды были более тяжелыми и более эффективно передавали свою чудовищную кинетическую энергию, проламывая броню.

Его противник, тяжелый танк ИС-2, обладал приблизительно такой же защищенностью, равно как и огневой мощью.

Но есть очень важная отличительная особенность – «Иосиф Сталин-2» был танком прорыва. Поэтому основными целями для него были различные укрепления, противотанковая артиллерия, в том числе и самоходная, пехота. Поэтому бронирование «Иосифа Сталина-2» рассчитывалось таким образом, чтобы выдержать большое количество попаданий в условиях интенсивного общевойскового боя. Но никак не против дуэли двух тяжелых танков, последний из которых задумывался как истребитель наступающей бронетехники противника.

А вот «Тигр» практически всегда использовался как высокоэффективное средство ликвидации танковых прорывов противника. Впервые со всей очевидностью это продемонстрировали «Panzerkampfwagen-VI» «Tiger-I» в грандиозном танковом сражении на Курской дуге. Они попросту расстреливали ползущие на них «тридцатьчетверки», как в тире!

Степан Никифорович Стеценко слышал пронизанные ужасом рассказы выживших танкистов с обожженными лицами и руками, как кострами горели наши Т-34 – вот тогда-то и пришел второй приступ «танкобоязни», и назывался он теперь «тигробоязнь»!

Даже мощные угловатые КВ-1 не могли противостоять новым немецким машинам. Конечно, при определенных, и очень благоприятных, условиях лобовая 75-миллиметровая броня «Клима Ворошилова» могла выстоять против 88-миллиметрового немецкого снаряда. Однако КВ-1, вооруженный, как «тридцатьчетверка», всего лишь навсего 76-миллиметровой пушкой Ф-22, против брони «Тигра» сделать практически ничего не мог. Даже если наводчик «Тигра» промахивался (?!) или же лобовая броня «Клима Ворошилова» выдерживала первое попадание, то «Panzerkampfwagen-VI» совершенно спокойно мог поразить КВ-1 вторым, а если надо – то и последующими попаданиями.

Тяжелые танки КВ-85, способные лучше противостоять «Тигру», стали поступать в войска только лишь к осени 1943 года. Да и было их выпущено не слишком много.

И только тяжелый танк прорыва «Иосиф Сталин-2» представлял для немецкого «полосатого хищника» весьма серьезную угрозу. Вот только и он для открытой танковой дуэли, как сейчас, не подходил из-за низкой скорострельности привычной к разрушению бетонных ДОТов гитлеровцев сверхмощной пушки Д-25Т. Бронезащита «Иосифа Сталина» по своей толщине уже превзошла аналогичные показатели «Тигра», но литая ступенчатая верхняя лобовая деталь пробивалась бронебойными снарядами 88-миллиметровой немецкой пушки «KwK-36L/56» с расстояния порядка полутора километров, и это опять-таки ставило советский тяжелый танк в невыгодное положение.

Тем не менее…

* * *

– Принимаю бой!

При равных возможностях тяжелых танков в бронировании, подвижности, вооружении все зависело от мастерства танкистов и слаженности экипажей. И в этом советские гвардейцы никоим образом не уступали экипажам Ваффен-СС.

– Наводчик, справа пятнадцать градусов, удаление тысяча триста – «Тигр» противника. Целиться по передней оконечности бронекорпуса – у него ведущие катки впереди.

Массивная башня развернулась на указанные командиром тяжелого танка прорыва градусы. Лицо наводчика Тахтара Аубакирова было спокойным и бесстрастным.

– Есть бронебойный!

– Бронебойным – огонь!

– Выстрел! – Нажат электроспуск орудия, грянул рукотворный 122-миллиметровый гром!

Остроголовый бронебойно-трассирующий снаряд БР-471 массой 25 килограммов несется, подгоняемый пятнадцатью килограммами сгоревшего пороха, в полумраке канала ствола, скользя латунным ведущим пояском по нарезам. И наконец-то вот она – свобода! Тугой воздух, спрессованный скоростью в 800 метров в секунду, разрезает заостренный аэродинамический кусок тугоплавкой стали. Рукотворный метеор несет в себе сто шестьдесят пять граммов тротила. Немного по сравнению с его общей массой в четверть центнера, но и этого может вполне хватить при точном попадании.

Бронебой врезался в правую гусеницу «Тигра» – от удара стальные «пальцы», скреплявшие широкие траки «Ostenketten», разлетелись стальной шрапнелью. Но русский снаряд имел еще достаточный запас кинетической энергии, чтобы еще больше приумножить разрушения немецкому бронированному чудовищу! Удара не выдержало и ведущее колесо, его просто вырвало, так же как и пару соседних катков с шахматным расположением. Сдетонировал тротил в советском бронебойном снаряде – те самые 165 граммов, дополнительно повредив расположенную впереди, по «классической немецкой компоновке», трансмиссию и воспламенив масло. Его, в общей сложности, в трансмиссии было тридцать литров, так что полыхнуло знатно! Сквозь едкие черные клубы дыма показались и языки пламени – вначале робкие, но в считаные секунды набравшие свою яростную силу.

«Тигр» был оборудован автоматической системой пожаротушения, но размещалась она только в корме. Так что в этом случае знаменитая логика «нации инженеров и солдат» очень уж сильно подкачала! Кроме того, гидравлическая система поворота башни, которая работала от двигателя, также содержала пять литров легковоспламеняемого масла. Так что все пятеро танкистов СС решили поскорее спасти свои дымящиеся задницы.

Тяжеленный 122-миллиметровый «подарочек» от второго ИС-2 прилетел в борт башни. Крупповская броня устояла, но сама башня оказалась заклиненной.

Поле боя заволок густой черный дым, который закрывал своими клочьями силуэты тяжелых боевых машин. И эту пелену тотчас же разорвали вспышки дульного пламени немецких танков. Оставшиеся три «Тигра» и столько же – «Пантер» открыли ураганный огонь по паре наших «ИСов». Вокруг них встали стеной фонтаны разрывов: в горячке боя гитлеровцы «садили» всем, что под руку подвернулось, даже осколочно-фугасными.

Но наши экипажи могли противопоставить тяжелым «Панцерам» не только броню и огонь, но и маневр. Опытный механик-водитель в экипаже – это половина успеха, а в отдельном гвардейском танковом полку прорыва «мехводы» были не просто опытными – настоящими «танковыми асами»!

Две 46-тонные махины на небольшом «пятачке» исполняли настоящее «аллегро с огнем»! Тяжелые танки прорыва ИС-2 ревели надежными дизелями В-2ИС, проскакивая открытые участки. Разворачивались на месте, уходя под прикрытие каменных развалин домов. Один из 88-миллиметровых снарядов, а именно – цельная бронебойная «болванка» «Pzgr.39», пробила стену дома и уже ослабленными ударными свойствами шарахнула по лобовой броне «Иосифа Сталина-2». Но лишь выбила бессильные искры рикошета из наклонной лобовой брони.

Вторая машина удачно приняла на лобовую броню уже три 75-миллиметровых снаряда от танковых пушек «KwK-42», они оставили на закаленных стальных плитах кривые уродливые шрамы. Хорошо еще, что это были «болванки» «Pzgr.39/42».

Командирский «Иосиф Сталин-2» выстрелил еще раз и рванулся с места, заворачивая за угол полуразрушенного дома. А над самой его башней выбило сноп кирпичной пыли и каменных обломков. Высоковато взяли, гады…

Тяжелый танк прорыва выдержал уже пять попаданий, причем три из них – из 88-миллиметровых пушек «KwK-36L/56»! Неведомо как, но броня устояла. Степан Никифорович уже несколько раз добрым словом помянул металлургов, выплавивших и прокатавших такую крепкую сталь.

По бронекорпусу командирского ИС-2 в очередной раз ударила «болванка».

Бам-м-м!!!

И тут же второй удар! – в башню. Бронебойный снаряд краем прошелся по уже испещренному кратерами и кривыми шрамами лобовому листу, скользнул рикошетом, отразившись от левой «скулы» массивной башни «Иосифа Сталина-2».

Наученные горьким опытом танкисты старались и пальцем не прикасаться к толстым стенкам броневой башни и корпуса тяжелого танка. Листы сверхпрочной стали буквально стонали от рушащихся на них ударов. Но надежный дизель В-2ИС рычал ровно, а широкие гусеницы позволяли и разворачиваться на месте, и делать стремительные рывки и такие же резкие остановки. Два-три раза в каждую томительную минуту то один, то другой «Иосиф Сталин-2» отвечал из 122-миллиметровых танковых пушек.

Очень важной характеристикой в бою против нескольких бронированных противников стала скорость поворота башни – благодаря этому удавалось быстро переносить огонь мощных 122-миллиметровых пушек с одного вражеского танка на другой. У «Иосифа Сталина-2» эта характеристика составляла 13-16 градусов в секунду. А на полный оборот башни требовалось менее тридцати секунд. И причем эта характеристика была постоянной, так как электропривод позволял поворачивать многотонную башню независимо от мощности, вырабатываемой сейчас двигателем. Или вообще при заглушенном дизеле. При этом во время маневрирования ИС-2 электропривод позволял «ворочать стволом» и при крене машины до 15 градусов.

А вот «Тигры» с «Пантерами» имели гидравлический либо ручной привод башни. Скорость поворота башни гидроприводом зависела от числа оборотов двигателя, то есть при неработающем двигателе гидропривод был вообще бесполезен. Полный оборот «лобастой», массивной башни «Тигра» выполнялся простым нажатием на соответствующую педаль и занимал от минуты на максимальной скорости и до целого часа (!) на минимальной мощности. Гидропривод был сложен и громоздок, а управление им – весьма неудобное. А ручной привод был еще хуже!

Так что два «Иосифа Сталина-2» имели неплохие шансы за счет маневрирования уклоняться от стальных «тигриных» клыков-снарядов.

Кроме того, многое решали не только толщина брони и рациональные углы наклона, но и сама рациональность размещения бронезащиты на тяжелом танке. Например, 53 процента от общей массы «Иосифа Сталина-2» приходилось на бронирование корпуса и башни, тогда как у «Pz.Kpfw-VI Ausf H» «Тигр» этот показатель соответствовал 46,3 процента, а у «Pz.Kpfw-V» «Пантера» – 38,5 процента. Имея боевую массу 46 тонн, советский танк прорыва был гораздо сильнее защищен, чем «Пантера», и превосходил по параметру бронезащиты 55-тонный «Тигр». А это означало, что при маневрировании ИС-2 будет меньше подставлять свои уязвимые места, нежели «Тигр» или «Пантера», у которых мощное бронирование в основном сосредоточено в лобовой проекции башни и бронекорпуса.

Да и вообще – попробуй попади по относительно компактной боевой машине! Ведь ИС-2, являясь тяжелым по классу и по массе танком, был только чуть больше среднего танка Т-34. А «средняя» «Пантера» была и выше, и шире, и массивнее даже «Иосифа Сталина-2».

К тому же мощное вооружение «Иосифа Сталина-2» косвенно увеличивало его защищенность, вынуждая танки противника стрелять по тяжелому танку прорыва с увеличенных дистанций по сравнению с боем с любым иным советским танком. В войсках панцерваффе и Ваффен-СС действовали строжайшие инструкции, согласно которым немецким «Тиграм», «Пантерам» и «Фердинандам» было запрещено нападать на ИС-2 без трехкратного численного превосходства.

Собственно, и сейчас фрицы напали на два «Иосифа Сталина-2», следуя такой инструкции. Однако они просчитались, ИС-2 точным огнем и энергичным маневром быстро сократили «поголовье» семейства «бронированных кошек»!

Сосредоточенным огнем паре ИС-2 удалось подбить одну из «Пантер». Два 25-килограммовых снаряда, один из которых оказался осколочно-фугасным, а второй – бронебойно-трассирующим, сначала разбили «дикой кошке» носовую оконечность, не помогла даже наклонная 80-миллиметровая броня. А потом советский бронебойный попросту снес «кошке» башку! Массивная башня от попадания снаряда БР-471 отлетела метров на десять от бронекорпуса, который превратился в рукотворный извергающийся вулкан! Сильнейший удар попросту разорвал магистрали подачи масла в гидравлическом приводе поворота башни танка. Масло полыхнуло, а тут и пожароопасная трансмиссия «добавила огоньку». Когда внутренности «Пантеры» накалились достаточно, рванул оставшийся боекомплект и синтетический бензин.

Так что двум тяжелым танкам прорыва «Иосиф Сталин-2» удалось совместным огнем сжечь «Тигр» и «Пантеру».

И на «Тиграх», и на «ИСах» воевали крепко подготовленные суперпрофессионалы. Все решало мастерство и слаженность экипажей. Пока что профессиональные навыки советских танкистов помогали им выжить на поле боя под шквальным огнем превосходящих танковых сил Ваффен-СС. Не зря, ох не зря «гонял» на полигоне своих танкистов Степан Никифорович Стеценко. Сейчас хотя бы из-за этого можно было свою жизнь подороже продать!..

Но так продолжаться долго не могло. Пока два «Тигра» вели подавляющий огонь, оставшиеся «Пантеры» решили обойти с фланга тяжелые танки прорыва, тем более что стрелять часто ИС-2 просто не имели возможности. На полном ходу они прошли мимо подбитого ИС-1, замершего на поле боя. Гитлеровские танкисты проигнорировали его, увлеченные своим маневром.

А зря.

* * *

Медленно, наверняка – вручную повернулась уравновешенная башня ИС-1 с 85-миллиметровой пушкой Д-5Т. Расстояние до ближайшей «Пантеры» было совсем уж небольшое, и навести уравновешенную и более легкую пушку было полегче, чем 122-миллиметрового артиллерийского монстра Д-25Т. Заряжающий, а по совместительству младший механик-водитель тяжелого танка гвардии сержант Потапов, экономить в своем последнем бою не стал. А потому шарахнул самым «серьезным» снарядом, что еще оставался в боекомплекте, – бронебойно-подкалиберной «катушкой» БР-365П! Попадание было такой силы, что корма башни толщиной в 45 миллиметров, наклоненная на 25 градусов к нормали, оказалась прошита насквозь! «Выстрел в затылок» немецкому танку «Pz.Kpfw-V» привел к тому, что орудие вместе с бронемаской оказалось буквально вырвано с мясом из лобового, 110-миллиметрового листа башни! Навылет! При этом разом убило всех четверых, кто находился в башне «Пантеры». Пятый, механик-водитель «среднего/тяжелого» танка, умирал медленно, с переломанным позвоночником, чувствуя, как за томительно долгие минуты отмирает все его тело и жгучая боль от горящего трансмиссионного масла на комбинезоне сменяется оцепенением…

Второй выстрел гвардии сержант Потапов сделал по «Тигру» – в борт. Он намеревался пробить нижнюю его часть, там, где тоньше броня. Но не вышло. То самое шахматное расположение катков неуклюжей и перетяжеленной подвески Книпкампа обеспечивало дополнительную защиту нижней части корпуса танка. Массивные, перекрывающие друг друга катки, как щиты на бортах дракаров викингов, прикрыли тяжелый немецкий танк!

И хоть брызнули стальными сколками в разные стороны разбитые катки, опала порванная гусеница, но «Тигр» уберегся от смертельного удара: тугоплавкой «игле» из карбида вольфрама удалось добраться до броневой преграды, но пробить ее не хватило припасенной во время недолгого полета кинетической энергии.

Кстати, как и перетяжеленная ходовая часть, которая все же имела некоторые преимущества, сомнения могут возникнуть и по поводу рациональности или отсутствия таковой наклона брони. Дело в том, что некоторые особенности конструкции и компоновки «Тигра» просто не позволяли это реализовать. Кроме того, по состоянию на 1942-1943 годы это было и не нужно: бронезащита весьма неплохо справлялась с противодействием подавляющего большинства противотанковых средств противника. А общая эргономика «Тигра» только выиграла от отсутствия наклона брони за счет более просторного боевого отделения.

После второго залпа гитлеровцам стало ясно, кто стрелял. И на уже подбитый, обездвиженный советский танк с контуженным, израненным бойцом внутри обрушился настоящий огневой вал! Три тяжелых «Тигра» со страшными 88-миллиметровыми пушками «Kampfwagenkanone-36L/56» и две уцелевшие «Пантеры» с 75-миллиметровками «KwK-42» за минуту буквально засыпали «Иосиф Сталин-1» снарядами. Над советским тяжелым танком прорыва поднялся огненный ореол, машину заволокло дымом, сквозь который мелькали вспышки все новых и новых попаданий.

Когда осел дым, взорам всех, кто еще был жив на этом поистине адском поле боя, предстал серый от толстого слоя окалины стальной монстр с броней, напоминающей лунный ландшафт от оплавленных кратеров попаданий. Но даже в этом случае, когда впятером на одного, далеко не все немецкие снаряды пробили советскую броню!

Впрочем, и тех, что пробили, – хватило…

* * *

Расстреляв ИС-1 с единственным танкистом, мужества которого хватило бы и на десятерых бронированных врагов, оставшиеся «Тигры» и «Пантеры» сосредоточили убийственный огонь на двух тяжелых танках ИС-2. Броня, выплавленная и прокатанная в Нижнем Тагиле, стонала от ударов, но держала. Надежный 520-сильный дизель В-2ИС подозрительно «покашливал», но все еще тянул 46-тонную машину. Да и снаряды к не менее надежной пушке Д-25Т имелись.

Но вот с фланга на них зашел еще один «Тигр»!

А вот теперь точно – амба! Приплыли, суши весла…

Неторопливо, переваливаясь по ухабам разбитой вдрызг улицы, лобастый исполин пробирался вперед. Развернув танковую панораму «Mk-IV», гвардии капитан Стеценко наблюдал за ним. Не каждому дано увидеть собственную смерть.

Неторопливо развернулась массивная квадратная башня, длинный ствол 88-миллиметрового орудия, увенчанного дульным тормозом, пополз вверх, отрабатывая необходимый угол возвышения. Теперь все – хана!.. – маневрируй, не маневрируй… Судьбу не переманеврируешь.

Пушка «Kampfwagenkanone-36L/56» извергла сноп пламени, пробившийся сквозь серое облако сгоревшего пороха.

Бронебойно-подкалиберный снаряд «Pzgr.40» нашел свою цель, ею оказался… вражеский «Тигр»! Карбид-вольфрамовый бронебойный сердечник пробил 80-миллиметровый верх борта корпуса и ударил ближе к корме, по двигателю. Тяжелый немецкий танк окутался дымом и чадным пламенем.

А второй «Тигр» не торопясь приготовился к экзекуции своих «полосатых родственников».

Понятное дело, это была трофейная машина, находящаяся на вооружении Красной армии.

Первым «Тигром» в Красной армии стал тяжелый танк 507 «Schwere Panzerabteilung», застрявший в воронке и покинутый экипажем 27 декабря 1943 года в бою у деревни Синявки. Абсолютно исправная машина стала трофеем 28-й гвардейской танковой бригады 39-й армии Белорусского фронта.

Экипаж в составе шести человек: командира танка гвардии лейтенанта Ревякина, механика-водителя – гвардии старшины Килевника, наводчика – гвардии старшины Илашевского, башнера – гвардии старшины Кодикова, стрелка-радиста – гвардии сержанта Акулова – освоил трофейную технику всего лишь за двое суток! «Боевое крещение» советский «Тигр» с красными звездами на броне получил с 5 по 7 января 1944 года, когда совместно с одной «тридцатьчетверкой» и легким танком Т-70 с собственным именем «Сокол» захватил и в течение двух суток удерживал ту самую деревню Синявки. После боя трофейному «Тигру» потребовался ремонт и эвакуация:

«Трофейный танк Т-6 «Тигр» нуждается в среднем ремонте. Вопрос о его восстановлении осложняется отсутствием запасных частей. Эвакуация его требует армейских средств».

А во время операции «Багратион» в составе 28-й гвардейской танковой бригады числилось уже два «Тигра».

Также сумели добыть себе трофейную «кошку» и в 48-й армии 1-го Белорусского фронта. На 25 августа 1944 года в армии действовало пять легких самоходок СУ-76, четыре тяжелые самоходки ИСУ-122 и один «Pz.Kpfw-VI» в составе 713-го самоходно-артиллерийского полка. Согласно докладу члена Военного совета армии генерал-майора Истомина все эти десять машин составляли весь имеющийся в наличии танковый парк. По состоянию на 1 октября 1944 года, «Тигр» все еще числился за этой армией, хотя и требовал среднего ремонта.

Кроме того, 21 августа 1944 года силами роты технического обеспечения 5-й гвардейской танковой бригады 4-го Украинского фронта были отремонтированы два «StuG-40» и один «Тигр». Тяжелый танк и две самоходки, названные в документах «Артштурмами», были зачислены в специально созданную роту трофейных танков. А всего в гвардейской бригаде насчитывалось двадцать три Т-34, сорок семь Т-70, четыре легких бронеавтомобиля БА-64, три американских бронетранспортера «Скаут», два тягача на базе Т-34 и вышеупомянутая уже «трофейная рота». Весьма внушительная сила!

Однако когда бригада в полном составе выдвинулась маршем от Конюхив в сторону фронта, в местечке Дольны из-за технических неисправностей пришлось оставить один трофейный «Артштурм» и «Тигра». Самоходку позже удалось отремонтировать, а вот «Panzerkampfwagen-VI» до поля боя так и не дополз. Что неудивительно: поначалу моторесурс тяжелого танка составлял всего лишь 50 километров! Гитлер тут же пообещал устроить конструкторам отдых в одном из концлагерей на выбор, и ресурс танка кое-как довели до 150 километров. Притом что у его главного противника – тяжелого танка прорыва ИС-2 гарантийный ресурс был в 1000 километров! Конечно, «ИСы» первых выпусков его весь «не вытягивали», но зато во второй половине 1944 и в 1945 году ИС-2 даже перекрывали тысячекилометровую гарантию надежности!

При этом полностью укомплектованный «Тигр» – с боекомплектом из 92 снарядов, 4500 патронами к пулеметам, 192 – к пистолету-пулемету, радиостанцией и оптикой обходился вермахту в 300 000 рейхсмарок. А трудоемкость производства одного танка составляла около 300 000 человеко-часов, что эквивалентно недельной работе шести тысяч рабочих! Интересно, что для повышения ответственности, или, говоря современным языком, «мотивации» экипажей финансовые данные с немецкой педантичностью и скрупулезностью были приведены и в наставлении по эксплуатации танка!

* * *

Трофейный «Тигр» упрямо полз вперед, ведя беглый огонь по немецким «бронированным кошкам», они были из одного «зверинца», но русские с широкой душой смогли найти свой уникальный подход и к этому «зверю». А за «Тигром» в сером дымном мареве угадывались и другие массивные силуэты танков и могучих самоходок. Скоростные и верткие «тридцатьчетверки», мощные ИС-2, ИС-1, КВ-85, «Зверобои» ИСУ-152, ИСУ-122, ИСУ-100, мелкие, но вполне пригодные для тесного уличного боя Т-70М и Су-76, даже трофейные «Артштурмы» и «Панцеры» с красными звездами на угловатых башнях. Эта стальная лавина двигалась с юга на север разрушенного Минска, выбивая гитлеровцев мощными ударами.

Уничтожая на своем пути мелкие группы противника, танки 1-го Донского гвардейского танкового корпуса в час пополудни 3 июля 1944 года прорвались к Минску и вышли к юго-восточной окраине города. Именно прорыв корпуса обеспечил своими действиями батальон гвардии капитана Стеценко, от которого за полдня осталось всего лишь два тяжелых танка прорыва.

Части 3-й армии, используя первоначальный успех своих прорвавшихся в город танков, окончательно сломили сопротивление противника. К четырем часам вечера основные силы также подошли к юго-восточной окраине столицы советской Белоруссии.

Минск был освобожден!

В очередной раз «неприступная» оборона гитлеровцев была сокрушена могучими ударами советской авиации и сверхмощной артиллерии, танковых клиньев, штурмовыми группами пехоты. Стремительно преследуя противника на северо-запад, 1-й Донской гвардейский танковый корпус совместно с войсками 3-го и 2-го Белорусских фронтов 3 июля 1944 года окружили крупную группировку недобитой 4-й армии гитлеровцев восточнее Минска.

А всего за пять дней жесточайших боев, с 30 июня по 4 июля, в труднодоступной – заболоченной и пересеченной – местности войска 2-го Белорусского фронта, преследуя немецкие части, прошли 150 километров, форсировали реки Друть и Березина. За этот период было уничтожено более 10 000 немецких солдат и офицеров и захвачено более 3000 пленных; уничтожено и захвачено огромное количество военной техники.

Войска фронтов, разгромив противостоявшие им силы врага, получили возможность развивать дальнейшее продвижение в западном направлении. Образовалась обширная брешь в центре всего немецкого фронта, на важнейшем стратегическом направлении. Советские войска, не ослабляя натиска, продолжали развивать успех операции «Багратион», самой масштабной за всю историю войны, чтобы не позволить гитлеровцам «залатать» свой трещавший по швам фронт на одном из промежуточных рубежей.

В Минском котле на востоке от города оказалась окруженной 105-тысячная вражеская группировка. Полностью разгромлены семнадцать гитлеровских дивизий и три бригады, а пятьдесят дивизий потеряли более половины личного состава. Общие потери немецких войск составили 500 тыс. убитыми.

* * *

Красное знамя реяло на легком ветру. Под ним стоял строй в черных танковых комбинезонах. Позади людей стояла боевая техника – новые танки прорыва ИС-2 образца 1944 года со «спрямленной» лобовой бронедеталью. Толщину лобовой брони удалось снизить со 120 до 90 миллиметров, но сама катаная, а не литая, сталь стала лучше и более надежно защищала экипаж «Иосифа Сталина-2». Но каким бы совершенным ни было оружие – воюют все-таки люди.

Комбат, гвардии капитан Стеценко оглядел строй своих бойцов. Здесь были и умудренные нелегким фронтовым опытом ветераны, многие – с обожженными, в шрамах, лицами. В их глазах отражались сполохи выстрелов и яростное пламя, плавящее самую прочную броню.

В одном строю с ними стояли и совсем еще «зеленые» юнцы, с завистью глядящие на опытных танкистов. Они еще не знали, как достигается тяжелая армейская премудрость побеждать. Молодые танкисты еще не были гвардейцами – это звание еще нужно было заслужить в бою.

Но тем не менее учили их крепко, кадрами гвардейского танкового подразделения прорыва разбрасываться никто не собирался.

Впереди были новые бои – гитлеровцы огрызались отчаянно.

– Товарищи танкисты! Правило у меня одно: воюют все! Никто не сдается. Кто струсил – того пристрелю лично, приказ товарища Сталина за номером 227 еще никто не отменял. Впереди – граница нашей Родины! А дальше – логово проклятого врага, и значит, мы должны уничтожить гитлеровцев в их логове, чтобы черная тень паучьей свастики никогда больше не поднялась над миром! Ура!

– Ур-р-ра!!!

## Эпилог. Парад побежденных

Обычно парад принимают победители. Но тут – другое дело.

Гитлеровцы рвались к Москве в самую тяжелую зиму, в ноябре – декабре 1941 года. Но все ж выстояла столица нашей Родины, не дрогнули бойцы Красной армии, пошли прямо с Парада 7 ноября 1941 года, видя на трибуне чеканный профиль Народного Комиссара Обороны – тот тоже не дрогнул и не эвакуировался из уже прифронтового города.

Перелом в войне ознаменовался нелегкими, но яркими победами Красной армии: Сталинград, Кубань, Курская дуга, мощнейшие удары по отборным дивизиям вермахта и Ваффен-СС на территории Советской Украины и Советской Белоруссии. Стальной красный вал катился с востока на запад, сокрушая коричневую чуму гитлеровского фашизма.

Победы советского оружия были настолько яркими, что многие зарубежные представители встречали сообщения «Совинформбюро» с изрядной долей скепсиса.

И вот 17 июля 1944 года москвичи из радиоприемников услышали сообщение от начальника столичной милиции: «Сегодня через Москву будут проконвоированы немецкие военнопленные рядового и офицерского состава из числа захваченных незадолго до этого войсками 1, 2 и 3-го Белорусского фронтов». Такая же информация появилась на первой полосе свежего номера «Правды».

Советское командование не стало спорить со скептиками, а просто продемонстрировало успехи армии, тыла, промышленную мощь СССР самым наглядным образом!

И вот за час до полудня на Ленинградском шоссе показались колонны пленных гитлеровцев. По бокам от них гарцевали с шашками наголо всадники, шли с примкнутыми штыками конвоиры.

Четыре года назад холеные и беспечные солдаты самой мощной армии Европы принесли на нашу землю смерть, горе и разруху. Они рвались в Москву, и теперь 57 600 немецких военнопленных, захваченных под Минском, «удостоились чести» пройти по улицам столицы нашей Родины!

В первой колонне, насчитывавшей 42 000 пленных, было 1227 офицеров, в том числе шесть полковников и подполковников и 19 генералов. Все они шли в оставленной им форме и с немецкими орденами и знаками различия. Победители были великодушны: перед маршем по улицам столицы пленных вымыли и досыта накормили. И это при том, что в самой Москве продовольствие выдавалось по карточкам.

Среди высших командиров вермахта в Белоруссии только командир 134-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Филипп поступил как настоящий солдат – он застрелился.

Пленные прошли по Ленинградскому шоссе и улице Горького к площади Маяковского и далее по Садовому кольцу до Курского вокзала. Им в лицо летели проклятия советских людей. «Нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой»! [21] И нет такой семьи, в которую гитлеровские изверги не принесли на окровавленных штыках боль, горечь утрат и слезы матерей, сестер и жен.

Во второй колонне шло еще 15 000 пленных, маршрут их движения пролег от площади Маяковского до станции Канатчиково Окружной железной дороги – тогдашней окраины Москвы [22].

Но это была лишь примерно треть от общего количества пленных, захваченных в Советской Белоруссии. А всего их было около 150 000 душ, если есть души у тех, кто зверствовал четыре года на нашей земле!

Интересно, что думали они, идя по городу в окружении клинков и штыков хладной стали? По тому самому городу, на который были устремлены стрелы танковых ударов Гота и Гудериана. Вот она, цель «блицкрига»… Проклятия в спину.

Руководил «Парадом побежденных», который продолжался почти три часа, командующий войсками МВО генерал-полковник Павел Артемьевич Артемьев. Унылый марш гитлеровских недобитков закончился к семи часам вечера, когда все пленные разместились по вагонам и были отправлены в лагеря. Теперь им предстояло восстанавливать своими руками то, что они разрушили.

За колоннами пленных гитлеровцев ехали поливальные машины, смывая нечисть за представителями «высшей расы». Кстати, в этом был не только символический, но и вполне практический смысл: пленные могли распространять тех же тифозных вшей. Так что с гитлеровской нечистью боролись и солдаты, и врачи-эпидемиологи.

Теперь уже никто не мог поставить под сомнение мощь Красной армии и могучую промышленность Советского Союза. Величественная страна, привольно раскинувшаяся на одной шестой части суши, будет воевать до победного конца, пока не придушит гитлеровский фашизм в его темном логове.

Вперед – на Берлин!

# Примечание

1

О геноциде белорусского народа снят художественный фильм «Иди и смотри».

2

Кукрыниксы, псевдоним по первым слогам фамилий, – творческий коллектив советских графиков и живописцев: Куприянов Михаил Васильевич, Крылов Порфирий Никитич, Соколов Николай Александрович [р. 8 (21).07.1903, Москва]. Учились в московском Вхутемасе-Вхутеине (между 1921 и 1929 годами). Действительные члены Академии художеств СССР (1947), народные художники СССР (1958). Как художники-сатирики, Кукрыниксы заняли ведущее место в советском искусстве и получили всемирную известность. Большую роль в патриотическом воспитании советских людей сыграли карикатуры, плакаты и «Окна ТАСС», созданные Кукрыниксами в годы Великой Отечественной войны 1941-1945, сочетающие в символически-обобщенных образах убийственный сарказм и героику («Беспощадно разгромим и уничтожим врага!», 1941).

3

Ныне – Донецк.

4

Автор текста и музыки неизвестен. Автор романа с благодарностью примет любую информацию об этой песне.

5

Кстати, послевоенный 203-миллиметровый снаряд к гаубице «Б-4» с ядерным зарядом до сих пор находится на вооружении Российской армии. Вес спецбоеприпаса – 150 килограммов, дальность стрельбы – 18 километров.

6

Интересно, что похожий финал у повести «На войне как на войне» писателя Виктора Курочкина, который и сам воевал на самоходке Су-85. По книге главный герой повести, командир противотанковой самоходки Су-85 младший лейтенант Саня Малешкин, погибает после окончания боя за деревню Кодня, убитый шальным осколком минометной мины. В 1968 году повесть была экранизирована, но в фильме концовка изменена: там во время боя от пулеметной очереди погибает наводчик сержант Домешек. Также в этом фильме прозвучала ставшая впоследствии популярной песня «По полю танки грохотали».

7

Справедливости ради нужно сказать, что, в отличие от последующих ковровых бомбардировок союзниками Германии, Румынии и Японии, советские летчики действительно выполняли прицельное бомбометание, преимущественно по военным объектам. В отношении же бомбардировки Хельсинки повреждения самого города были столь незначительны, что после Финской войны один из высокопоставленных командиров ВВС РККА был отстранен от должности именно за незначительный объем разрушений самого города. Этот момент описывается, в частности, в книге Василия Решетникова «Что было, то было».

8

ОГвТПП – аббревиатура, означающая, соответственно, отдельный гвардейский танковый полк прорыва.

9

В оригинале у А. С. Пушкина – «сын степей – калмык», поэма «Братья-разбойники».

10

«Был у меня товарищ», песня, под которую традиционно проходили похороны немецких солдат на фронте.

11

В этом контексте примечательно название мемуаров танкового аса панцерваффе Отто Кариуса – «Тигры в грязи». Оно вполне отражает истинное состояние «непобедимых» «Тигров».

12

Сергей Орлов. «У разбитого танка».

13

Данные цитируются по статье Павла Лукницкого «Взятые из-под огня». Журнал «Танкомастер». – 1999. – № 4.

14

По данным: «М. Барятинский. Тяжелый танк «Пантера». «Бронеколлекция». – 1997. – № 2.

15

«Люк для связи с пехотой» (нем.).

16

Чисто черную форму носили лишь тыловики Ваффен-СС или танкисты.

17

Строка из популярной фронтовой песни «По полю танки грохотали».

18

Дураков (нем.).

19

Был произведен в этот чин 19 июля 1940 года.

20

НП – наблюдательный пункт.

21

Строка песни из кинофильма «Офицеры».

22

Ныне – район метро «Ленинский проспект».