# Тот, кто ходит сам по себе

Евгений Владимирович Щепетнов

Уж кем-кем, а счастливчиком Петра Шишкина назвать нельзя. Хотя, казалось бы, успешный программист, есть квартира, машина, жена-красавица… Стоп. Жена, да, красавица… но вот совсем не умница, да еще и изменница! И ее 10 кошек, превратившие дом в туалет, – тоже гады еще те! Поэтому злился Петр совершенно заслуженно, но только поздно – летел он с балкона на авто соседа…

Потом какой бог помог или подшутил – неизвестно. Очнулся наш Петя уже при четырех лапах и одном хвосте, да не под своим балконом, а в магическом мире!

Полный «Мяу!», одним словом. И это только начало!

> © Щепетнов Е.В., 2016

> © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

## Глава 1

– Ненавижу тебя! Ненавижу твоих вонючих кошек!

Я демонстративно зажал нос, пошатываясь вышел на лоджию – на свежий воздух.

Да, семейная жизнь не сложилась! А все кошки! Ну почему она так маниакально любит кошек?! Откуда взялась эта патологическая любовь к четвероногим – орущим, вонючим созданиям?!

– Петь, ну давай поговорим, а? – Дверь со стуком хлопнула о стену, и Маша появилась во всем великолепии: она уже надела ночную рубашку, соблазнительно не скрывавшую ничего из того, чем природа щедро одарила мою жену двадцати лет от роду.

Два года мы женаты, и если бы я знал, чем это кончится… Чем? А тем, что я не хочу приходить домой, чтобы очередной раз вляпаться в кошачье дерьмо, деловито выложенное у входной двери! Кошки рыжие, кошки серые, кошки белые! И они еще и начали размножаться! Три кошки уже беременны!

– Не о чем говорить! – угрюмо бросил я, чувствуя, как под ночным сквозняком уходят остатки алкогольного дурмана. – Я подаю на развод! И пошла бы ты со своими кошками… в ту деревню, из которой приехала! Квартиру нам папа купил, так что претендовать на нее у тебя нет никакого права! Потому берешь своих кошек и валишь в свою Нижнюю Передреевку походным маршем в объятия любимых родителей! Поняла?! Я спрашиваю – поняла?!

Я перегнулся через перила и посмотрел туда, где маленькие машинки стояли стройными рядами. Ма-а-аленькие такие… с четырнадцатого этажа.

Среди них и моя красавица! Не такая уж и дорогая, но полтора ляма отдал! И замечу – на свои деньги куплена! Хороший программист – хорошо зарабатывает! И денег ему хватает! Если только их не вытягивает деревенская девушка, решившая задержаться в Москве любой ценой. Совсем любой.

И угораздило меня, идиота, в нее влюбиться! Ну какой я же был дурак! Мало того, что она шлюха (как выяснилось на днях), так еще и ненормальная! Ну скажите на милость, какая нормальная девушка заведет десять кошек и котов, тут же бурно принявшихся размножаться?! Какая нормальная женщина превратит свой дом в площадку для выгула вонючих животных, так и норовящих почему-то надуть мне в итальянские туфли стоимостью в двести баксов?!

О-о-о-о… это ощущение лужи в прекрасном ботинке! Этот запах! Эта кучка, на которой я поскользнулся и проехался по полу, как по льду общественного катка!

Это и было последней каплей. Все, хватит! Маша с кошками – в Нижний Пердимонокль, или как там называется ее занюханная «малая родина», а я остаюсь в чистой квартире, свободно вожу нормальных телок, которых выпинываю утром с чувством полнейшего морального удовлетворения!

Пришлось выжрать больше полбутылки виски, чтобы решиться сообщить дражайшей супруге пренеприятнейшую новость – мы расстаемся! Теперь еще не поддаться бы на ее ласки… тело у нее и правда классное! К нему еще бы совести и мозгов – цены не было бы девице! Впрочем – давно уже не девице. Лет с двенадцати, судя по всему. Ох, я и дура-а-ак…

– Петя, милый…

Упругая грудь третьего размера прижалась к моей спине, напрягшиеся от холодка соски благоверной чуть не проткнули дырки в моих не очень вялых программистских мышцах спины, и я почувствовал… нет, не возбуждение! Мне вдруг очень захотелось извергнуть из себя проклятый виски, и я перегнулся через перила, сквозь дурноту прикидывая, – попаду ли струей пакости на автомобиль соседа Володьки (новенький, начищенный, только вчера купил!). А еще – сумеет ли Володька определить, что пакость, покрывшая его «БМВ» ровным слоем, суть часть меня, не прижившаяся в многострадальном, отравленном кошками организме?

Мой математический мозг вне моего сознания активно вычислял траекторию полета полупереваренного вискаря вкупе с белорусской колбасой, съеденной на ужин, и был уже так близок к разгадке тайны земного тяготения, когда в расчеты вкралась ошибка, возникшая из-за некого неопределенного фактора, – я сменил мое положение в системе координат.

Лететь вниз с четырнадцатого этажа не так уж и долго, но этих секунд вполне хватило, чтобы назвать Машку матерным словом, удивиться, насколько сильны могут быть руки деревенской девушки ста семидесяти семи сантиметров роста (без шпилек, заметьте!), а еще – уже в последнюю секунду – подумать о том, что моя любимая (ранее любимая!) супруга, как оказалось, не так уж глупа. Умеет решать проблемы радикально, безжалостно перезагрузив систему компьютера под названием «жизнь».

В какую-то долю секунды я успел испытать странное чувство, похожее на удовлетворение от того, что сейчас погружусь в крышу Володькиного джипа. Это чувство, вероятно, было сродни тому, с которым китаец, желавший насолить соседу, вешался у него на воротах. Володька этого заслуживал, ведь именно он время от времени пользовал мою блудливую женушку – раскрыли глаза добрые люди, раскрыли! От глаз соседей ничего не скроется, особенно другой сосед, выбегающий из дверей квартиры, где проживает неработающая, скучающая молодая жена одного тупоголового программиста!

Удара я не почувствовал. Просто отключился, будто кто-то погасил свет.

Я никогда не верил в потустороннюю жизнь, в богов и в Бога и во все, связанное с мистикой и религией.

Мистика? Магия? Колдовство? Это только в онлайновых играх, в которые я уже давно не играю. Видимо, перерос. Или постарел? Двадцать пять лет – старость? А может, мудрость? За то время, что я был женат на Машке, сделался невероятно мудрым и старым. Только поздно.

* * *

Как ни странно – когда я открыл глаза, чувствовал себя великолепно! Ничего не болело, и это после падения с четырнадцатого этажа?! Как так?!

Руки-ноги не болели. Не болела даже левая нога, которую подвернул вчера, спускаясь по лестнице офиса. Заболтался с Аленкой из турагентства «Супервояж» и едва не загремел по ступенькам, в последний момент чудом уцепившись за отполированные тысячами рук перила лестничного пролета. Больно было просто ужасно. До слез.

Посмотрел на ногу, зажмурился… снова посмотрел. Нет, глюки не исчезли!

Что, меня накололи наркотой?! Чтобы не было боли?! И потому мне видится всякая хрень?

Посмотрел на руку – да, у меня не в порядке с головой, совсем не в порядке!

Выпустил когти, потянулся и… подскочил на месте с таким отчаянным криком, что меня, должно быть, услышали за километр в округе!

КОГТИ! Откуда у меня когти, шерсть, и… четыре лапы?!

Я едва не потерял сознание. В глазах помутилось, в ушах зазвенело, меня затошнило и вырвало, прямо на каменный пол, на котором я лежал.

И тут же неведомая сила подняла меня, взметнула в воздух и так двинула о стену, что тошнота тут же улетучилась, оставив боль и ужас! Громовой голос что-то прокричал вслед, но я уже улепетывал со всей скоростью своих когтистых лап, спасаясь от сапога гиганта!

Да, да – это был сапог, кожаный, резко пахнущий какой-то мазью, коричневый, с начищенной желтой пряжкой – ну просто-таки с картинки о Средневековье!

Это не укладывалось в голове, но инстинкт говорил: «Ты успеешь обдумать все потом. А пока – беги, беги что есть силы! Иначе погибнешь!»

И я бежал. Бежал, пока не оказался в глухой каморке, заставленной какими-то ящиками, деревянными лопатами, заваленной мерзко пахнущей рваниной. Кладовка? Да какая разница! Главное – укромное место, в котором можно безопасно обдумать происходящее!

Тяжело дыша, я забрался на кучу мешков, от которых удушливо пахло мышами, улегся и стал сосредоточенно думать свою думу: как я тут оказался и ЧЕМ я тут оказался! Думать было трудно, мешали голод и жажда, набросившиеся на меня с такой силой, что я едва не завопил во весь голос, но минут через пять все-таки совладал со своими инстинктами и заставил себя подумать.

Итак, что я помню? То, как свалился с лоджии. И в этом мне помогла любимая супруга, радикально решившая проблему с проживанием в моей квартире (я едва не застонал от тоски и ярости!). Теперь, когда мной были обозначены рамки решения проблемы, можно было перейти и к самой проблеме: я зверь. Какой зверь – не знаю! Но скорее всего зверь маленький, трусливый, которого можно безнаказанно пнуть ногой. Я не собака, это точно – лапы не те. Значит – кто я?

О-о-о… нет!!! Только не это!!!

Сдохнуть, чтобы вселиться в тело кота?! Который и живет-то максимум лет пятнадцать, и то, если не попадет под такси какого-нибудь Джамшуда! Ну и где справедливость?!

Нет, я понимаю, что реинкарнировался, что моя душа переселилась в тело зачуханного кота, что должен испить до дна то, что мне предназначено за мои прегрешения, но какого черта, а?! С какой стати-то?! Какие, к дьяволу, прегрешения?! Ну какие у меня могут быть прегрешения?!

Интрижки на стороне? Да я ими особо и не увлекался! Ну так… было, да, так если всех мужиков за это переселять в плешивых котов – где на всех котов набраться?!

Вот же сцука! Моя женушка! Сколько котов она собрала? И кошек! Как знала! Интересно, я не в одном из ее котов? О господи… Как представлю, что хожу гадить к двери, а потом смотрю, как моя супруга предается извращенной любви со своим новым хахалем (обязательно извращенной – в этом деле она большой спец!) – тьфу!

Нет, я сейчас вообще не в своей квартире, это точно. Огромное здание, длинный коридор – успел рассмотреть, пока бежал от Сапога. Кстати, те слова, что тот бросил мне вслед, были совершенно непонятны! Они были сказаны не по-русски!

Высоченные стены, каменный пол. Запах съестного откуда-то издалека – тянет сквозняком, и нос волей-неволей ловит вкусные запахи. От этих запахов просто-таки мутит, в животе бурчит, и ноги сами собой подбрасывают тело вверх.

Бежать! Найти еду! Еда! Еда! Есть! Скорее! Еды!

И я снова бегу по коридору – теперь уже на запах, а не от испуга. Мягкие лапы несут меня вперед так, что стены сливаются в одну серо-бежевую полосу.

Я никогда не был хорошим бегуном, мой самый сильный орган, это… нет, ТОТ орган тоже сильный, я – самец! Половой гигант, да! Как и все настоящие мужчины. Но все-таки самый сильный, главный орган у меня – это мозг. Именно он позволял мне вполне безбедно жить – покупать хорошие машины, путешествовать по миру. У меня было все, чего напрочь лишены коты…

Кот! Я – кот?! Ну, «Жемчужина в цветке лотоса», удружил ты мне! Вот это ты мне реинкарнацию подсунул, мерзавец! Пропади пропадом ваша чертова реинкарнация! Кармы-мармы всякие!

Стоп. Нет, ругать богов нельзя – я хоть и не истово верующий, но всегда знал, что в этом мире не все так просто. Любой, кто имеет дело с механизмами, особенно с компьютерными, знает, что работа «железа» – дело мистическое и повинуется железяка только воле богов и демонов. И чаще все-таки демонов.

Я с ходу, галопом влетел в огромное помещение, в котором расхаживали не меньше десятка людей, и, чтобы не врезаться в голые ноги здоровенной бабищи, затормозил всеми четырьмя лапами.

Впрочем – безуспешно. Я все-таки врезался в нее, да так, что этот ходячий авианосец пошатнулся и со всей своей необъятной мощью обрушился на пол, потянув за собой огромный поднос с наваленным на нем вареным мясом. Мясо было еще горячим, парило, и когда оно накрыло бабищу, та заревела таким страшным, громким голосом, что у меня на миг заложило уши.

И тогда началось невообразимое – откуда-то выскочили еще не менее полутора десятка кошек, они стали хватать упавшее мясо, за кошками гнались штук пять собак, заливавшихся оглушительным лаем, за собаками и кошками погнались кухонные люди, вооруженные чем попало, от ножей до скалок. И вся эта толпа орала, лаяла, визжала, мяукала, урчала. На крики сбежались еще люди, и как я вырвался из этой кутерьмы – до сих пор сам не могу понять. Но только скоро я уже несся по коридору туда, откуда прибежал раньше, держа в зубах здоровенный кусман восхитительного, остро пахнущего, вкусного мяса.

За мной пытались гнаться – я слышал топот здоровенных ног, слышал ругань на неизвестном мне языке, слышал лай, перестук собачьих лап, но не оглядываясь мчался туда, куда вел меня инстинкт, радуясь, что Будда дал мне здоровое кошачье тело, а не тело какой-нибудь чумной крысы в последней стадии мерзкой болезни. Спасибо тебе, Будда! За то, что не совсем утопил меня в выгребной яме, а дал слегка подышать! Но все равно – ты… ты… не скажу! Но подумаю.

Покой я обрел только минут через пятнадцать, взбежав по деревянному столбу на крышу какого-то здания, стоявшего во дворе. Как оказалось, это были склады, где хранилось множество в высшей степени полезных вещей. Каких? Это я узнал потом. Позже.

Сухой чердак великолепно подходил для того, чтобы скрыться от преследования и насладиться вкусом вареного мяса. Я вгрызался в жилистую говядину (а это была именно она) и тихо мурчал от удовольствия – даже не припомню, когда это я получал такое удовлетворение от простой говядины, без всяких там приправ и соусов. Чтобы оценить вкус еды, нужно как следует проголодаться, – эту чеканную истину нужно знать каждому, кто ковыряется в тарелке, состроив кислую морду: «Ф-ф-ф-ф-у-у-у… я это не ем! А что, больше ничего нет?!»

Кусок был довольно большим, весь его я не съел, потому пришлось спрятать остатки мяса наверх, под крышу, выбрав балку почище, не загаженную проклятыми птицами. Пригодится. Не каждый раз удастся удачный набег на кухню!

Кстати, тут же пришло в голову, что выглядят эти птички, похожие на голубей и загадившие весь чердак, вполне аппетитно, и если забыть, что я когда-то был человеком, вполне можно позавтракать, пообедать или поужинать одной из бормочущих на птичьем языке серых клювастых тварей.

Поел, а попить? Где взять питье? Не на чердаке, точно. И не из лужи – я что, животное, пить из лужи, в которую кто-то плюнул? Или того хуже…

И тут же с тоской подумал – ну а кто же я тогда? Уж не человек, это точно! Уже не человек. Но и не животное! И не оборотень… наверное. Оборотни ведь превращаются в людей… могут превращаться.

Хм-м… а вдруг? А может, я умею? Что там делают оборотни, чтобы превратиться? Крибле-крабле-бумс? Или – …твою мать?!

О Будда… ну что ты со мной сотворил! Или не Будда?

Впервые пожалел, что мало времени уделял изучению религий – вдруг бы помогло?

Придя к выводу, что ни один из богов не нальет мне никакой животворящей жидкости, даже гадостной кока-колы, коей чистят столовое серебро (слышал о таком изумительном факте), я отправился во двор на поиски источника воды. Хотя бы воды – на большее я само собой не рассчитывал.

Жуткое ощущение. «Гулливер в стране великанов» – вот что это такое. Все громадное, такое, что голова идет кругом. Огромные ноги так и норовят на тебя наступить, здоровенные железные колеса скрежещут по мостовой, проносясь мимо, обещая превратить в комок раздавленной плоти! Если бы не моя новообретенная скорость и ловкость – отправился бы сейчас на новую реинкарнацию!

Интересно – какую? В крысу? В мышь? А может, в паразита, сидящего на шелудивой собаке? Той, что сейчас с визгливым, мерзким лаем несется за мной, мечтая вцепиться в мой пушистый хвост?

Влетел в дом, пронесся между ногами-столбами, проскочил через большой зал, взобрался по стене, облицованной деревянными пластинами, и рыбкой проскочил в узкую отдушину наверху.

Сам удивился – так это ловко у меня получилось – ну просто цирк, да и только! Акробат! Впрочем – акробатам до меня так же далеко, как от Питера до Москвы ракам!

Но проблема была не решена, и я с раздражением и неприязнью смотрел на то, как мечется внизу толпа людей и собак, гавкая и вопя что-то нечленораздельное. Вот так суматоха! Неужели из-за меня?!

– Ты болван! – услышал я слова и в панике стал вертеть головой туда-сюда, разыскивая источник этого глумливо-злобного голоса. Никого, кроме черного, как «Майбах», кота, рядом не было. Кот смотрел на меня пристальным взглядом зеленых глаз и щурился, будто получал удовольствие от созерцания моей несчастной морды.

– Чего это – болван? – оскорбившись, спросил я. – А сам-то кто?!

– Я – не болван, – коротко ответил кот и, плюхнувшись набок, изогнулся буквой «С», нервно подергивая большим пушистым хвостом. Примерно таким же пушистым, как у меня, только другого цвета.

И тут я сообразил: кот – разговаривает?! КАК?! И еще интереснее – а как я ему отвечаю?

– Деррек, ты всегда был идиотом! – так же ехидно сказал мой собеседник. – Ты зачем полез во двор среди дня?! Ты что, глупый дворовый кот?!

– Я есть хотел, – глупо ответил я, не найдя нужного ответа. – А сейчас еще и пить хочу. А что я должен делать? И не Деррек я никакой.

– А кто?! – Собеседник зевнул, обнажив белые, острые как шило клыки, и я невольно ощупал языком свои, по прикидкам не менее острые и опасные.

– Шишкин Петр Васильевич, интеллигент в пятом поколении! – не подумав, брякнул я и тут же прикусил язык.

– Кто?! – Кот одним текучим движением вскочил на ноги и фыркнул, широко раскрыв глаза. – Ты что, попался этим старым говнюкам?!

– Каким таким говнюкам? – не понял я и нервно забил хвостом по полу, поднимая облачко пыли. – Слушай, объясни, а? Я ничего тут не знаю! Ничего не пойму! Кто я, где я – расскажи, будь другом!

– Другом?! – фыркнул кот, выгнул спину и, медленно подойдя ко мне, понюхал мне щеку. – Пахнешь ты как обычно, да. Но ты не мой брат. Он бы никогда не спросил, кто такие «старые говнюки»! Это его любимое определение этих тварей! Кто ты такой?! Зачем занял тело моего брата, отвечай, пока я тебе не перегрыз глотку!

Глаза черного кота стали огромными, сияющими, как луна, и я почувствовал, что меня куда-то уносит, куда-то далеко, вырывая из тела, как цветок из горшка! Нет, шалишь – хрен тебе! Шишкины не сдаются! Не вырвешь!

Я фыркнул и врезал чужаку лапой по морде – быстро, как завзятый кунфуист, так, что голова того мотнулась в сторону, будто мяч. Чужаку это явно не понравилось, и это я понял сразу, когда увидел его летящим по воздуху, будто им выстрелили из катапульты.

Мы сцепились, шипя, завывая, работая лапами, будто собирались заживо освежевать друг друга. Полетел пух, лапы двигались в автоматическом режиме, пытаясь разодрать супостата, но когда мы разбежались в стороны, оказалось, что особых повреждений нет, – если не считать дыры на правом ухе моего противника. Когда я уже успел его покарать – и сам не заметил. Боестолкновение было таким скоротечным и не зависящим от разума, что я просто не успел уследить за своими движениями. Инстинкты, чистые, незамутненные разумом инстинкты!

– Может, хватит? – предложил я, следя за поведением зловредного «братца». – Я не хотел навредить твоему брату! Я очнулся в этом теле и сам не знаю, как сюда попал! Я человек…

– Старый говнюк! – фыркнул черный кот. – Вот ты кто! Вот как называет людей мой убитый тобой брат! Как ты пробрался в его тело, проклятый колдун?! Зачем?! Отпусти его, гадина!

– И рад бы, – с тоской вздохнул я, валясь на камень, выстилающий отдушины. – Думаешь, мне приятно ходить каким-то там блохастым котом, вместо того чтобы быть человеком! Говорю же – я сам не знаю, как тут оказался! Кстати, а как это ты разговариваешь? И как это я разговариваю?

– Этого только нам не хватало! – Черный кот вздохнул и потер лапой ухо, на котором выступила капелька темной крови. – Какой-то демон в теле нашего брата! Проклятые колдуны!

– Да чтоб ты сдох! – выругался я в сердцах. – Да объясни же, где я нахожусь, кто ты такой и вообще – что здесь происходит!

– Жизнь происходит, – мрачно сообщил собеседник и, презрительно оскалившись в мою сторону, пошел прочь, в сумрак тоннеля воздуховода. Я постоял секунду, затем бросился за ним.

С минуту мы шли молча, потом черный кот резко остановился и зыркнул на меня яростно горящими глазами:

– Чего за мной тащишься? Пошел отсюда, демон поганый!

– Сам демон! – удивленно отпрянул я. – Демонов вообще-то не бывает! Или бывают? Да будь ты чело… хм-м… будь ты нормальным котом, объясни, что тут происходит, и вообще помоги. Чтоб у тебя хвост облез, если не поможешь!

– Будешь разбрасываться проклятиями – долго не проживешь. – Собеседник оскалился и недоверчиво помотал головой. – Ты такой дурак, что ли? Еще глупее моего братца?

– Вот что, черная твоя морда, – пока не поговорим, я от тебя не отстану! Буду ходить следом, буду преследовать тебя, где только можно! И где нельзя – тоже! Стой! Или нет – вначале отведи меня туда, где можно попить! Умираю от жажды! А потом расскажешь мне все!

– Пойдем! – Кот коротко вздохнул и вальяжно зашагал в один из боковых тоннелей, не глядя, успеваю ли я за ним. Успеть было несложно, он не торопился, но вообще-то такое отсутствие интереса к моей замечательной личности довольно-таки раздражало. Ну надо же! Я изничтожил его брата – если верить словам – вселился в евонное тело. Демон из преисподней – и совсем не интересен?! Это как так?! Порядочный демон уже бы его растерзал – если верить источникам информации, а точнее – Всемирной Помойке под названием Интернет. Я все знаю о поведении демонов, потому очень странно, что этот наглый котяра меня не боится!

Мы шли темными переходами, которые, как ни странно, тут же отпечатывались в моей памяти так, будто я здесь бывал уже не раз. А может, и бывал? Ведь информация обязательно хранится где-то у меня на «жестком диске» – в мозгу, надо только вытащить «файлы», и все будет нормально. Потому достаточно лишь повторить что-то один разок, и нужные воспоминания тут же всплывают, как в проруби… хм-м… ну – понятно!

Наш путь через тоннели закончился на чердаке, возле здоровенного бака, позеленевшего от времени. С него мерно капала вода, и на полу образовалась чистая лужица, возле которой в пыли виднелось множество следов кошачьих лап.

– Пей! – приказал черный кот и подал пример, лакая воду розовым язычком. Полакал и отошел в сторону, глядя, как я захлебываюсь чистой, с медным привкусом водой.

Напившись, я тоже отошел в сторону, и тогда черный кот мотнул головой:

– Пойдем, полежим на солнышке, и я тебе расскажу, что тут происходит.

Мы вылезли на крышу – плоскую, с огромной воронкой в центре, и черный кот с видимым удовольствием растянулся на солнцепеке. Я плюхнулся рядом, вытянув задние и передние лапы, и замер, прищурив глаза. Дул прохладный ветер, грели лучи ласкового солнца, и было так хорошо, что я на несколько секунд забыл, зачем тут оказался и кто я теперь такой. Вдруг представилось, что лежу где-то на морском пляже, а рядом красивая женщина… очень похожая на мою неверную и подлую супругу.

И тут же мои фантазии рассыпались в пыль, растоптанные жестокой реальностью. Я не на пляже, не с женщиной, и вообще – не человек, а не пойми что! Помесь кота и демона, если верить новому знакомому.

– Ну, давай, рассказывай! – нетерпеливо потребовал я, хлопнув лапой по хвосту развалившегося рядом котяры. – Уснул, что ли?!

– Уснешь с тобой! – недовольно буркнул тот, отдергивая хвост. – Похоже, что кто-то меня проклял, наслав тебя в виде моего наказания. Был тупой братец, стал тупой демон! Вот за что мне эта кара?!

– К делу! – потребовал я, хлеща хвостом по камню крыши. – Хватит болтовни! Итак, что это за место?!

– Это университет! – коротко бросил собеседник. – Так его называют люди. Они же, как их называл мой ныне покойный братец, – «старые говнюки». Почему старые догадываешься?

– Живут долго, да? – проявил я свою мудрость.

– Точно. Живут долго. Потому старые. Ты не совсем дурак! – снисходительно то ли похвалил, то ли оскорбил собеседник. – В университете люди учатся колдовать, делают всякие опыты – в том числе и над живыми существами. Такими, как мы, например. Понимаешь?

– То есть режут котов, так? – невольно содрогнулся я, представив, как надо мной склонился мерзкий безжалостный вивисектор.

– Нет, не только режут. Хуже! Они колдуют над котами! – Черный кот злобно ощерился, зашипел, показав белые клыки. – Мерзкие заклинания, магические опыты, убийства! Вот что творят эти мерзкие колдуны! Они испытывают на нас отвратительные, убийственные заклятия! Чтобы потом применить их против своих соплеменников! Что может быть хуже этого?

– Хм-м…

Я хотел сказать, что хуже может быть многое – например ядерная боеголовка – но прикусил язык. Как я объясню обитателю здешнего мира, что такое ядерная ракета? Колдовство?

И тут до меня дошло – колдовство! Тут существует магия, как в каком-нибудь фэнтези! Как в онлайновой игре! Как… в общем, – магия существует!

– А как они колдуют? – жадно спросил я, мучительно, до боли мечтая сделаться колдуном, который кого-то там проклинает и мучает (всегда лучше быть мучителем, чем тем, кто мучается). – Что, слова какие-то говорят?

– Говорят, – повел глазами собеседник и снова прикрыл веки. – А еще – воняют дымом, постоянно чего-то толкут, мешают, жгут и просеивают. А потом оно горит, вспыхивает, а иногда кого-нибудь из них убивает. И поделом! Проклятые колдуны!

– А за что ты их так не любишь? – рассеянно поинтересовался я, пытаясь переварить полученную информацию. Оказаться в мире, где существует магия, – это же здорово! Хм-м… если только забыть, что я тут в теле кота, и вообще – я помер! И меня сейчас скорее всего уже кромсают где-нибудь в морге, чтобы узнать, не приложила ли руку к моей безвременной кончине безутешная вдова. И, увы, – не узнают, как она ловко справилась со своим грязным делом. Найдут в крови критическое содержание алкоголя, женушка расскажет, какой я был пьяный и неуправляемый, как я перегнулся поблевать, и… Ее все будут жалеть, а потом кто-то пожелает утешить. И утешит, не сомневаюсь!

От этой мысли у меня внезапно испортилось настроение, да так, что известие о магии стало блеклым, выцветшим и неинтересным, как старая газета, найденная на чердаке старого дома, – голубиные какашки, пыль и плесень, и ничего в ней нет практичного и хорошего.

Странно… вообще-то я сам не понимал своего спокойствия – почему не бьюсь в истерике, почему не рыдаю, не катаюсь в пароксизмах рыданий – я же умер! Мою душу – суть собрание файлов моей жизни – засунули в тело животного, которое и живет-то считаные годы! Это же трагедия! Плачь и рыдай!

Но не рыдалось. Тупое спокойствие и живой интерес к новому миру. Ну да, я же аналитик, программист, мой мозг привык решать проблемы спокойно и без истерик, раскладывая все по полочкам, но не до такой же степени? Это же безумие!

Тут я обнаружил, что за своими мыслями упустил нить рассказа собеседника, и попросил его повторить:

– Что, что?! Какие опыты?! Над кем?!

– Над нами, болван! Да что же ты такой тупой-то?! И братец был тупым, и демон в его теле обосновался совсем глупый! Повторяю – эти мерзавцы ловят наших и проводят над ними опыты: смотрят, как на нас действует заклинание, как мы умираем или лишаемся души. Наше племя образовалось именно так – родоначальник, великий Горак, получил разум в результате одного из опытов, а уже от него пошли все разумные коты. Часть котят такие же умные, как и мы, остальные – обычные тупые кошки. Ну и варианты, конечно, – есть полудурки вроде моего братца. Соображают, но не так, чтобы считаться разумными существами!

– Это и у людей так же, – вздохнул я. – Каждый второй полудурок. Мышь-то правильно подключить не могут, что же говорить о том, чтобы переустановить окна!

– Что? Какую мышь? – не понял собеседник. – Какие окна?

– Это я так… воспоминания, – осекся я и перевел разговор на другое. – Скажи, у вас какая-то организация? Правители есть? Как вы вообще живете?

– Какая еще организация? Мы свободные коты! Мы живем сами по себе!

Мне почудилось или у этого анархиста в ментальном голосе послышались нотки гордости?

– Свободные коты никому не подчиняются! – продолжил пафосно вещать собеседник. – Живем как хотим, и никто нам не указ!

– Как это вас еще не переловили, – бросил я в пустоту, размышляя о том, как важен правильный, умный лидер и как можно было бы побыстрее захватить власть в кошачьем мире.

– Мы умные! Мы сильные! Мы быстрые! Это только дураков ловят, а мы живем как хотим!

– Слышал уже, – невежливо перебил я. – Лучше расскажи, где вы еду берете. Про питье я уже знаю.

– Ну, во-первых, – мыши и крысы (я едва не фыркнул от отвращения!), нет ничего вкуснее тепленькой, попискивающей от ужаса мышки! И поиграешь с ней, и съешь – о, эта теплая, солоноватая, пряная плоть! Эти тонкие, хрустящие косточки! Во-вторых, нас подкармливают колдуны – в хранилище книг ставят специальные миски, в них кладут еду. И питье тоже. Но это опасный путь! Вот там и можно угодить в клетку колдуна – как мой братец! Я его ведь предупреждал – ты слишком часто туда ходишь! Ты попадешься! Ты недостаточно ловкий для того, чтобы сбежать! Ну вот и результат – теперь я разговариваю с демоном в его теле. Поздравляю, братец! Добился, идиот! Только вряд ли ты меня теперь слышишь…

– Покажешь, где эта библиотека?

– Хочешь на опыты попасть? Кстати, а чего за тобой так активно гнались? Что за переполох был?

– Да я в кухне кусок мяса упер, вот они и разбушевались…

– Ай-яй-яй! Ну, теперь тебя будут преследовать по всему Университету! Главная повариха злобная, как тысяча демонов, она не простит тебе этот кусок мяса! И память у нее – получше нашей! Теперь ходи да оглядывайся! Или палкой врежет, или кипятком обварит! А то и ножом рубанет – видел, какие у нее ножи? Нет? Еще увидишь. Похоже, что тело моего братца тебе сильно навредило. Глупое оно, точно! Пойдем, покажу тебе библиотеку. Ты хотя бы путь можешь запомнить? Или совсем дурак?

– Не совсем. Ты уже это спрашивал! – мрачно ответил я, разглядывая подушечки правой лапы и любуясь вылезающими из них острыми, как рыболовные крючки, когтями.

Странно. У меня было двойственное чувство – я знал, что воспринимать наличие у меня лап и когтей как норму – это очень даже странно, и при всем этом откуда-то точно знал, что все с моими лапами в порядке и я весь такой, каким и должен быть! Похоже, что у меня в голове активно шло объединение файлов. Две системы сливались, и что из этого выйдет – неизвестно! И очень интересно. С научной точки зрения. Память разумного кота и человека, соединенные в одну базу… м-да! Жаль, что я не биолог и не психолог, – написал бы научные труды, прославился на весь мир!

Тьфу! Опять забыл, что я не человек, и вообще скорее всего не на Земле! Хотя… с чего я решил, что нахожусь не на Земле? Может, все-таки на Земле, но где-то в прошлом? Или наоборот – в будущем! Или вообще – это Земля, но не та, которая Земля, а совсем даже не Земля, а… Земля, которая…

Тьфу! Запутался! Без поллитры тут никак не разобраться, точно!

– Ты чего плетешься нога за ногу? Быстро давай! – Черный кот сверкнул глазами в полутьме, фыркнул, оскалился и прибавил хода. Пришлось поторопиться и мне, чтобы не остаться в одиночестве в лабиринте воздуховодов. Через минуту мы уже неслись ровными мощными скачками, будто волки, преследовавшие добычу. Удивительно, но я даже не запыхался, когда мы прибежали туда, куда собирались попасть! Спортсмен! Олимпиец! Кот…

– Стой! – Провожатый прижался к стене и медленно, осторожно выглянул за угол. – Ни шагу дальше! Иди сюда! Гляди! Вниз гляди!

Я глянул туда, куда он указал, и внизу, через отверстие воздуховода, увидел небольшую комнату, в которой вдоль стены располагались длинные корытца, похожие на поилки для лошадей из фильмов о Диком Западе. У корытцев толкались десятки кошек, они мурчали, шипели, фырчали и мяукали, как и все нормальные и ненормальные кошки.

Картина живо напомнила мне то, как моя супруга кормила свою компанию наглых засранцев, норовивших надуть мне в ботинки, – все было почти один в один, если не считать того, что у нас дома не было таких вот длинных корыт, да и кошки другие – наши помельче, уши покороче, а эти длинноухие, длинноногие, чем-то смахивающие на рысь. Вероятно, и я выгляжу так же – полосатый, серый, короткошерстный, – только хвост почему-то пушистый, будто приделан от кошки другой породы.

– Это что? Та самая кормушка, да? – глуповато спросил я, с жадным интересом разглядывая котов, кошек, кошечек и котят, чавкающих у корыт, как стадо свиней. – А где колдуны?

– Сейчас появятся! Следи, что сейчас будет! – многообещающе сообщил мой провожатый, и я улегся возле отверстия, пристально наблюдая за происходящим.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять в дверях появился человек, одетый неброско: серые штаны, серая рубаха навыпуск, кожаные башмаки, мало чем отличающиеся от обуви «настоящего» мира, моего мира. От земных людей его отличала только прическа – длинная коса, в которую были вплетены цветные камешки, блестевшие в лучах солнца, заглядывавшего в комнату через открытое окно.

Впрочем, где-нибудь в Китае и прическа не вызвала бы никаких вопросов. Наверное. Я не был в этом уверен, потому что судил о Китае и обо всем, что с ним связано, лишь по вещам, которыми трудолюбивые китайцы наводнили весь мир, да по фильмам-боевикам, в которых ловкий мастер боевых искусств искусно и с выдумкой поражал супостатов, частично побивая их именно косой, в которой (ну естественно!) был спрятан острый смертоносный клинок.

Задумавшись, я чуть не пропустил главное, но черный кот яростно прошипел: «Смотри! Смотри!» – я был застигнут врасплох, и только когда пара молодых кошек забултыхалась в сетке сачка, встрепенулся, вскочил и непроизвольно выпустил когти, будто готовясь к бою!

– Видал?! – Черный кот оскалился и коротко фыркнул. – Вот тебе и бесплатный обед! Вот тебе и бесплатное питье! Скоро они окажутся в клетке для опытов или того хуже. Чтоб ты знал: кошачьи органы входят в состав некоторых снадобий, потому эти мерзкие твари нас расчленяют, части тел сушат и толкут в порошок! Теперь понимаешь, почему мой братец называл их «старыми говнюками»?

– Я бы тоже так назвал! – с чувством выпалил я и ощутил, как мой собеседник подобрел:

– То-то же! И теперь думай, что лучше, – самому охотиться в книгохранилище, отлавливая мышей и крыс, или бегать за дармовой едой, чтобы рисковать оказаться на столе жестоких мерзких колдунов! Запомни, демон, в мире не бывает ничего бесплатного! За все нужно платить, иногда – своей жизнью!

– Это я уже давно знаю, – вздохнул я и с тоской вспомнил свою новую машинку, в салоне которой так сладко пахло кожей сидений, новым пластиком, всеми теми запахами, которые присущи новенькой, не засиженной чужими задами машине. Оказаться бы сейчас в ее салоне, включить музон и поехать куда-нибудь за город, да еще чтобы не было «пробок», в которых утопаешь, как муха в липкой смертельной ловушке.

Впрочем, черт с ними, с «пробками»! Пусть даже «пробка» на сутки, пусть на неделю, но только подальше отсюда, домой, туда, где моя жизнь, где на экране монитора очередной негодяй в Сети говорит неправильные вещи, и я обязательно должен растолковать идиоту, что его слова есть маразм и в мире одно мнение правильное – мое, и тех, кто меня поддерживает! Ах, беда, беда… хвостатая беда! Лохматая, пушистая беда!

– Куда ты?! – спохватился я, глядя, как мой собеседник тихо удаляется в лабиринты воздуховодов. – Мы же не договорили! А как же я?!

– А что – ты? – искренне удивился черный кот. – Ты сам по себе, я сам по себе! И все мы сами по себе! Ни от кого не зависим, делаем что хотим, живем как можем! Я показал тебе кормушку. Хочешь – там ешь, хочешь – ищи себе пропитание сам. Чего еще от меня надо? Я тебе не обязан помогать или мешать! Живи, если можешь. А не можешь – подыхай! Понял? Мы, коты, высшая раса в этом мире, и живем, как хотим. Все! Отвали от меня!

– Подожди! Как тебя хоть звать-то?! – вскричал я в отчаянии, пытаясь задержать своего нового знакомого хоть на секунду, надеясь втянуть его в разговор. – Ты же не можешь вот так бросить меня!

– Или можешь… – закончил я, совсем упав духом. – Точно, можешь.

Коты… они такие коты! Это тебе не собаки, которые умрут за хозяина. Этим все пофигу, кроме жратвы, крыши над головой и потрахушек! То-то их моя женушка так любит… сама такая! Нет, я бы не сказал, что меня не интересует вкусная еда и секс, но… хм-м… не до такой же степени, чтобы забыть обо всем на свете ради куска обугленного на углях мяса и упругой женской задницы! Хм-м… м-да… а неплохо было бы сейчас и то и другое, да к своему человеческому телу в придачу…

Я развернулся и уныло побрел по темным тоннелям в ту сторону, куда исчез мой добровольный помощник, так коварно покинувший меня в самый интересный момент. Я так и не успел его расспросить обо всем, что меня интересовало, – например сколько тут разумных кошек и как они уживаются с кошками неразумными, откуда разумные коты набрались ума, то бишь информации, и вообще – как мне выжить в этом мире?

Все-таки люди – это социальные существа. Завелось несколько разумных людей – тут же какая-нибудь организация, типа профсоюз, племя или банда – как хошь назови. Помощь тебе, руководители, структура власти и всякое такое прочее, что присуще человеческому обществу. А здесь что? Разумные коты, которые ходят сами по себе! Ну прямо по Киплингу! Этим котам плевать на всех, кроме себя любимого, а если и помогают, то только ради своей прихоти, от скуки, чтобы отвязался назойливый собеседник. Да, гуманными этих самых котов назвать просто невозможно.

Итак, что делать, как жить? Или я ворую мясо с кухни, пока меня не пришибут, или жру из корытца вместе с потенциальными жертвами вивисекции и сам получаю шанс стать этой жертвой.

При мысли о возможности попасть под нож вивисектора у меня тут же заныли мои кошачьи причиндалы, и я нервно забил хвостом. Мало того, что оказался в кошачьем теле, так еще и оказаться в кастрированном теле – это был бы перебор! Впрочем, зачем они мне нужны, причиндалы те самые? Кого ими юзать? Кошек?! Ой-ей… мне только зоофилии не хватало! Секс с кошкой! Это только представить!

Представил, и вдруг эта мысль не показалась мне такой уж крамольной, и, осознав данный факт, я пришел в ужас – нет, до такого я докатиться не могу! Я человек, а не зверь, чтобы прыгать на какую-то там лохматую зверюгу… даже если у нее соблазнительный пушистый хвостик, белая шкурка и симпатичная мордочка… нет! Ой! Нет! Никакого секса со зверями!

Я помчался по воздуховодам, не разбирая дороги, будто собирался изгнать из своих мыслей дьявола, заставлявшего меня грезить о сексе с лохматыми «сородичами». И закончился этот мой безумный бег совершенно предсказуемо. Я бежал и, как следствие, со всего размаха проскочил в окошко воздуховода. Прежде чем я успел что-то сообразить, пролетел по воздуху метра четыре и приземлился на что-то теплое, упругое, завизжавшее, как полицейская сирена.

– И-и-и-и-и-и-и! А-а-а-а-а-а!

Я оттолкнулся всеми четырьмя лапами, прыгнул на стену, впиваясь когтями в гобелен, изображавший оленя на водопое (О вечный как мир – кич! О вкусы обывателей!), и уже со стены запрыгнул на шкаф, проделав все эти манипуляции совершенно автоматически, не думая, на одних инстинктах, как и положено коту. И только оказавшись в относительной безопасности, запустил мыслительный процесс и начал глазами-радарами сканировать окружающее меня пространство. И что же я увидел?

Небольшая комната, в углу шкаф, на котором я устроил свой наблюдательный пункт, стол, со стоящим на нем фонарем вроде керосинового, два стула, тумбочка, на стене у стола – полки с книгами. Листы бумаги на столе, чернильница, перья в высоком деревянном стакане. На стуле аккуратно сложена одежда синего сукна, какие-то кружевные женские штучки, а у стены стоит сама хозяйка этих штучек – голенькая, как младенец!

Девушке на первый взгляд было не больше пятнадцати-шестнадцати лет, но это только на первый взгляд. Сколько ей на самом деле – знает только она сама, и уж точно не залетный «демон», реинкарнировавшийся в тело зачуханного кота, жертвы опытов изуверов-колдунов.

Красивая: черные волосы распущены, зеленые глаза как блюдца, сиськи торчат, как у каменной стату́и, бедра, плоский животик – мечта, а не девица! И не трусливая – в руке ножик вполне приличного размера, и когда уже успела достать его, ниндзя фигова?! Хорошо, что я не раздумывая взлетел на шкаф, – пырнет еще, мерзавка, и тогда кастрация покажется неприятностью вроде простой занозы! Ножище она держала вполне уверенно, и это вместо того, чтобы прикрыть свой бесстыдный, гладко выбритый лобок! Ну никакого стыда! Интересно, они всегда тут спят голыми? Или это привычка только этой вот девицы? Хороша, чертовка! Губки пунцовые, раскраснелась – и где мое человеческое тело?! Уж я бы с ней не потерялся, я бы уж…

М-да. Скорее всего – двадцать сантиметров стали в брюхо, вот что бы я получил. Нет уж, лучше на шкафу посижу! А ты хороша, распутница! Уж я бы тебя оприходовал!

– Мяу! М-м-мя-я-я-у-у-у! Мя! Мяу-у-у!

Оказывается, последние слова я прокричал вслух! И вместо членораздельной речи у меня само собой вышло бессмысленное «мяу». Хотя почему бессмысленное? Смысл-то как раз был, и я не виноват, если глупая девка меня не поняла! Я-то тут при чем?!

– Котик! Ох, а я напугалась! – сказала девица, и я ее понял! Точно, понял!

Вот это да! И когда это я научился разбирать слова здешних людей?! Понял! Файлы наконец-то объединились! Может, и не все, но те, что управляют «переводом» речи, – точно! Я понимал девушку!

– А я так напугалась! – продолжила та, бросая кинжал на стол. – Ты откуда взялся, красавчик? Ох, какой красавец! Полосатик! Большой какой! Иди ко мне! Ну! Да иди же, не бойся, глупенький!

Девушка шагнула ко мне, передумала и отправилась в угол, туда, где стоял высокий, в половину ее роста шкафчик (Холодильник?! Как?!). Открыла дверцу, и в воздухе резко запахло мясом. Только что я был сыт, и вдруг у меня потекли слюнки – проголодался! Вот я прожорливый кот, а?!

Красавица достала кусок в два ее кулака, отнесла к столу, отпилила ножом приличный ломоть и бросила его на пол:

– Иди поешь! Да не бойся ты, я не причиню тебе зла! Я люблю кошек! Вы такие гордые, как я! Ходите сами по себе, и никто вам не указ! Хотела бы я быть такой гордой и независимой!

– Да плевать мне на эту независимость! – крикнул я, забывшись, и снова у меня вышло: – Мяу! Мя-а-ау!

– Голодненький! – жалостливо пропела девушка и, подойдя к шкафу, протянула ко мне руки. – Иди ко мне! Ну! Прыгай!

И я прыгнул. Кто из мужчин сможет отказаться прыгнуть к голой девичьей груди, прижаться к упругому молодому телу?

Запах молодого женского тела ударил в ноздри, а пахло от девушки очень хорошо – какими-то пряными притираниями, тонким запахом духов, здоровым женским потом, запах которого я бы и не учуял, если бы не мои звериные ноздри, ощущающие оттенки таких слабых запахов, которые человеку не учуять во веки веков. А может быть, все-таки и учуял бы, я всегда отличался хорошим нюхом. Женщины, пренебрегающие гигиеной, вызывали у меня стойкое отвращение даже в юности, когда кидаешься на все, что шевелится и что хотя бы отдаленно напоминает женское тело.

– Как вкусно котику! Какой хороший! Ку-у-ушай, полосатик!

Я, чавкая, жрал мясо, поглядывая вверх, на груди, которые торчали прямо над моей головой, и все это напоминало стриптиз-бар: голая девица, питание и рука, которая гладит мою спину. Не хватало только бодрой, жизнеутверждающей музыки и мелькания лучей из световых приборов.

Так-то я не особенно любил ходить в подобные заведения, но все-таки там бывал, и нередко – у нас в коллективе принято было отмечать вехи нашего жизненного пути именно в стриптиз-баре. Ну сложилось так исторически… чего уж греха таить.

Через пять минут я уже не мог есть. Обожрался до отвала. Сунул морду в чашку, которую моя «стриптизерша» поставила у стены, и долго лакал, наслаждаясь чистой холодной водой. А потом плюхнулся на пол, жадно глядя на то, как моя новая знакомая бродит по комнате, собирая женское барахло, равномерно распределенное по не очень прибранному «номеру»: платья, халаты, ночные рубашки и трусики с кружевами собрала в кучу, отобрала нужные тряпки, а потом наклонилась, повернувшись ко мне задом (я чуть не замурлыкал, вытаращив глаза, – вот это зрелище!), и вытащила из-под кровати красивые туфли-плетенки, что-то вроде босоножек со множеством ремешков. Затем девица отправилась в душ, было слышно, как она напевает, плескаясь под струями воды.

Я решил посмотреть за красоткой подольше (мало ли, что она задумала там, может, строит козни?) и сунул голову в приоткрытую дверь душевой комнаты, что было тут же замечено шустрой хозяйкой, – она бросилась ко мне, и едва я успел что-то сообразить, затащила меня под водяные струи, хихикая и держа меня мертвой хваткой своих маленьких, но цепких рук.

Я не стал сопротивляться. Ну как можно сопротивляться, когда тебя мылит и моет красивая женщина, мечта любого мужчины? Да и помыться на халяву – почему бы и нет?

Процедура закончилась сушкой полотенцем, расчесыванием, а затем – я был уложен в кровать, пахнущую женщиной, долго наблюдал за тем, как примеряются трусики, как натягивается платье, как чулки занимают свое место на прекрасных, полностью лишенных растительности ногах!

Интересно – вдруг пришла мысль – они бреют ноги или выводят волосы магией? Если есть магия, уверен – женщины давно поставили ее на службу своему женскому естеству! Я всегда придерживался того мнения, что вся цивилизация существует лишь для того, чтобы исполнять женские прихоти. Хотела женщина посмотреть дурацкое шоу по «ящику» – развили космонавтику, запустили телевизионные спутники.

Хотела кататься на ядовито-красной машинке, так вот тебе автомобильная промышленность!

И медицина – разве не для того, чтобы женщины убирали себе морщины, подтягивали лица и делали здоровенные сиськи? (Кстати, с чего большинство женщин думают, что их личная жизнь зависит только от сисек? Нормальный мужик не любит «арбузы» седьмого размера! Ему подавай небольшие, торчащие, чтобы блузку оттопыривали сосками и вызывали прилив мечтаний, а не колыхались при движении, как автобус, набитый гастарбайтерами!

Кстати, у моей благодетельницы сисяндры были прямо-таки в норме! Такие, как я люблю. Второй размер. Конусом. Соски крупные, коричневые. Да и вообще девица на удивление похожа на спортивную модель, а не на девку из проклятого Средневековья, когда отсутствие половины зубов считалось не редкостью, а самой настоящей нормой. И о гигиене девушка знала не понаслышке – опять же, в Средние века люди считали, что мыться суть колдовское деяние, и в мытого человека легче проникнут демоны, превращающие его в колдуна или ведьму. Помылся – и тут же сделался одержимым!

Впрочем, меня после мытья частенько тянуло на секс, так чем это не одержимость? Особенно если душ принимал вместе с девушкой…

– Ты останешься у меня! – восторженно воскликнула девушка, повыше подтягивая шелковый чулок и соблазнительно задирая ногу на кровать. – Ты мне приснился! Я сон видела, что ко мне придет кот, и этот кот точь-в-точь как ты! Полосатый, смешной такой! (Я – смешной?! Обматерить тебя, что ли? Мяу! Мяу! Мяу мать!) А еще – мне прорицательница предсказала, что в моей жизни будет мужчина-кот, и он очень важен для меня. Ха-ха-ха… вот он – мужчина-кот! Все на местах – мужские признаки имеются! Я буду звать тебя… звать… хм-м… какое же имя тебе дать? Не хочу, чтобы у тебя было банальное имя вроде Мурчик или Хвостатик! Меня рвать тянет, когда я слышу такие имена! Нет, надо придумать тебе другое имя, редкое, хитрое какое-нибудь.

– Может, Лохматый Засранец? – выпалил я уничижительно, выдав, само собой, очередное «мур-р-р». – Или: «Бывший Женатый Дурак»? (Мур-мур-мур!)

– Нет, я дам тебе человеческое имя! Ты будешь… будешь… (Только не Мечислав и не Варсонофий! Не нравятся мне эти имена, как и Йоулупукки и Эйяфьятлайокудль. Да и Тескатлипока с Миктлантекутли не устраивают!) Мокрик! Вот!

– Ф-ф-ф-у-у-у! Да ты чокнулась! – Я вскочил, фыркнул и зашипел, прекратив работать «мурлычной машиной». – Охренела, что ли?! (Мя-ау-у-у! Мур-мяу-у!)

– Тебе не нравится, да? – рассеянно заметила девушка. – Ладно, будешь просто Даган. Знаешь, кто такой Даган? Такой герой! Весь в стальных латах, он с демонами сражался! Вот! Даган! Даган! Иди сюда, мурлышка! Веди себя хорошо, какать ходи в душ, писать – тоже! Навалишь на пол – слуги будут недовольны и нажалуются магистрам! А те очень не любят, когда кошки гадят в комнатах учащихся, даже если это такие важные персоны, как я! Все, ухожу, меня пригласили на бал! Дагашечка, не скучай без меня, ладно? А я, может, тебе мышек принесу – утащу из лаборатории у магов-биологов! Вкусных мышек! М-м-м-м! Сама бы ела – какая вкуснота! Хочешь? Сочную мышку? Ладно, я убежала!

Девушка шагнула за дверь, щелкнул ключ в замочной скважине, и я остался один – сытый, чистый и довольный, как может быть доволен только мужчина, которому не надо срочно бежать на работу. Мягкая постель, еда, что еще нужно для счастливой жизни? Если только экран монитора? Да, трудно отвыкать от Интернета, таки ломка начинается! Лежишь и думаешь – как там без меня в Сети-то? Как поживают мои заклятые друзья и добрые враги? Страдают небось без моих рассказов об их сексуальных извращениях? Печально… Но пережить можно. В теплой постели, сытым и чистым.

Я спрыгнул с кровати, подошел к двери душевой, примерился, встал на задние лапы и толкнул. Дверь нехотя открылась, и я усмехнулся – теперь я гениальный кот! Видел бы меня кто-нибудь со стороны, наверное, начал бы творить знаки, ограждающие от нечистой силы!

Обследовал душевую – она же туалет – и с некоторым удивлением обнаружил, что здесь есть и подобие унитаза – медного, даже со сливом. Где они воду берут?! И тут же вспомнил о водосборнике на крыше и об огромном медном баке на чердаке. Забрался на унитаз, ухмыляясь во все свои кошачьи зубы, аккуратно сделал грязные делишки, как и положено интеллигентному гениальному коту. Затем отправился на осмотр моего нового жилища.

Да, моего! Я кот или не кот?! Каждый кот считает, что дом принадлежит только ему, а все те, что проживают рядом, суть слуги, обеспечивающие едой и убирающие какашки! А если кот недоволен поведением своей нерадивой челяди (покупают паштет вместо рагу! Негодяи!), то может наказать их кучкой в итальянские ботинки за сто пятьдесят евро пара!

Первое, что я должен был посмотреть, – это книги. Вряд ли, конечно, я смогу что-то прочитать. Глупо было б, если бы бывший владелец моего тела умел читать. Но проверить-то надо. А вдруг? Чудеса ведь случаются, иначе я не попал бы в это четверолапое существо!

Хотя… что называть чудесами. Для дикаря Южной Америки, сидящего в джунглях и питающегося обезьянами и древесными червяками, видеокамера – невероятное чудо, а для школьника из Бирюлево – лишь средство самопиара, зачастую абсолютно идиотского! Все нужно рассматривать через призму цивилизации, и никак иначе.

Нет, в данном случае чуда не случилось. Значки непонятной мне письменности покрывали толстую, желтоватую бумагу ровными, явно отпечатанными в типографии строками, и все, чем я мог довольствоваться, – это картинки, поясняющие написанное.

Увы, и картинками я мог воспользоваться только открыв книгу, здешние издатели, похоже, не очень-то приветствовали книжные суперобложки, передающие информацию о содержимом. Пока не откроешь – не узнаешь, о чем эта книженция. А ведь ее еще надо снять с полки! А если снял – как поставить назад? Никак.

Первая книга, которую я достал, едва не достала меня. Оказалось – проклятое собрание мудрости неизвестных мне ученых мужей (или дам?) весит столько же, сколько два кирпича вместе взятые. А может, и три. Когда я подпрыгнул и уцепился лапой за одну из книг, она легко поддалась, покинув полку, на которой тихо-мирно спала неопределенное количество дней, а может, месяцев, и приземлилась мне на макушку, врезав так, что перед моими глазами тут же закрутились яркие багряные круги на черном фоне. Вот тогда я и пожалел, что выбрал одну из самых толстых книг, считая, что уж в такой обязательно собраны самые лучшие мысли самых великих академиков этого мира!

Насчет академиков, конечно, преувеличил, но у меня всегда было почтительное отношение к здоровенным фолиантам – не будут же, в самом-то деле, в такой толстенной, с окованными углами книге писать какую-нибудь ерунду вроде рассказа девки о том, как ей хочется, чтобы богатый придурок постегал ее кожаной плеткой по прыщавой ананасной заднице! Наверняка такой фолиант – это непростая книга! Не описание женских извращенческих фантазий!

Минут пять приходил в себя, следя за тем, как комната наконец-то перестает вращаться вокруг оси и снова обретает состояние покоя. Я не любитель нажираться, но в моей жизни бывали случаи, когда помещение, в коем находилось мое бренное тело, вертелось подобным катастрофическим для содержания желудка образом. Заканчивалось это предсказуемо и однообразно – рычание на унитаз.

Я против алкоголизации населения! Даешь трезвый образ жизни! И берегите голову, не роняйте на нее толстенные фолианты размером с половину кухонного стола!

Ну не с половину, конечно, это я перегнул, но размер вполне так себе приличный, так что жахнуло меня совсем не слабо. А когда книжка раскрылась ровно посередине и я начал разглядывать вожделенные картинки, то через минуту разочарованно фыркнул – ничего не понимаю! Рисунки изображали какие-то предметы, травки и не известные мне растения, кусочки чего-то такого, стилизованного, что и не узнаешь, что это за объект. И под каждым изображением была подпись, которую я, естественно, не мог прочитать!

Что это была за книга – совершенно не ясно. Справочник алхимика? Руководство по магии? Собрание инструкций по изготовлению лекарств? Да хоть до завтра гадай – толку-то? Единственное существо, которое могло мне все разъяснить, – девица, ускакавшая, как ведьма на помеле! Нарядилась, расфуфыренная такая. На свидание, что ли? Похоже.

Интересно, ухажера сюда притащит? Не хотелось бы! Во-первых, неплохо было бы спать, прижавшись к голенькой девице, а не валяться на жестком каменном полу или калачиком на табурете, во-вторых, мне было бы неприятно смотреть, как какой-то там средневековый дебильчик пыхтит на моей девушке!

Хм-м… моей? Да, моей! Потому что я кот, а коту принадлежит все в этой комнате, даже если это «все» частично комнату покинуло!

М-да… что-то меня слишком уж захлестнуло «котовое». Соединение человека и кота дало странный результат. Понимаю, что не все со мной в порядке, но ничего с собой поделать не могу – все так, как оно есть, и по-другому быть не может. А раз так – примем как данность и живем дальше!

Вначале обеспечу себе базу, а уж потом…

А что потом? Подыщу себе ласковую кошечку и буду нормально юзать ее при первом же удобном случае? Подвергать сексуальному преследованию в свободное от сна и жрачки время? Как делают все коты? Ох-хо-хо… человек во мне с отвращением воспринимает мысль о том, чтобы окучить хвостатую подружку, а вот кот… И наоборот – хозяйка комнаты воспринимается моим человеческим началом как сексуальный объект, достойный возбуждения, кот же видит в ней источник сытного питания и нечто вроде ходячей грелки, за каким-то хреном сбежавшей от своих непосредственных обязанностей. Безобразие! Нет бы погладить мне спинку, почесать за ушком, потеребить бакенбарды… бродит где-то, мерзавка, обжимается с грязными мужчинками! Может, в туфлю ей надуть? Чтобы знала! Чтобы заботилась о тех, кого приручила! Да, приручила! Брошенный кусок мяса – нечто вроде брачного договора: «…и пока смерть не разлучит нас!» Все, договор заключен!

А раз мы теперь не чужие, пойду-ка я, проверю, что там в шкафах хранится? Что за подруга мне досталась? Или хозяйка – как она сама себя считает.

Осмотр одежды не дал никакой информации. Ну что можно сказать о женщине по дюжине кружевных трусиков и ночных рубашек, кроме того, что у нее есть деньги? Белье дорогое, шелковое и совсем даже не заношенное. Кружавчики дорогие, шелк тонкий, должен просвечивать. Интересно было бы посмотреть на эту девицу, когда она встанет перед окном! Интересно, зачем она спит голой, если есть такие ночнушки? Может, сейчас жаркое время года, вот и спит голышом? А как похолодает – одевается? Можно было бы предположить, что у нее есть мужчина, с которым она переспала, и этот мужчина ушел раньше, чем я выпрыгнул из отдушины. Но нет – я все-таки кот, и запахи чую лучше полицейской ищейки. Не было тут мужчины, не пахнет им. Только чистой здоровой женщиной.

Осмотр много времени не занял, гардероб девушки был приличным, но совсем не таким, как у богатеньких гламурных дам. Все разложено по порядку, грязное белье в корзине у входа, чистое на полках. Туфли в шкафчике, посуда (а ее почти нет) – в шкафу на стене. В основном глиняные кружки, и только два бокала темного тяжелого синего стекла. Или хрусталя? Да какая по большому счету разница – суть одно и то же. Бокалы красивые, оплетены серебряными нитями, похоже стоят больших денег. Если я помню, в Средние века такие вещи стоили целое состояние, немногие могли себе позволить иметь хрустальные бокалы. Глина, керамика – даже у небедных людей. Отсюда можно сделать вывод – девушка из очень состоятельной семьи, возможно даже дворянской. Вот только что тогда она делает в этом вертепе биологов-изуверов-живодеров? Зачем богатым людям университет – а если я правильно понял, это он и есть! Странно работают объединившиеся файлы. На местном языке университет точно звучит по-другому, но мой мозг переводит это слово именно так. Ведь по сути, как ни называй, но принцип тот же – научное учреждение, в котором обучают студентов и занимаются научными же изысканиями. И опять – что тут делает знатная девушка? Чему она учится? И еще вдруг пришло в голову – неужели у всех студентов университета такие хорошие условия жизни? С отдельным душем и туалетом! Прямо-таки отель, а не университетское общежитие! Загадки, сплошные загадки! Голова идет кругом. И глаза слипаются… трудный был сегодня день, очень трудный. С вечера я был успешным, хотя и несчастливым в семейной жизни парнем, а на следующий день с утра уже котом, который ходит сам по себе. И стоит признать, что дела идут не так уж и плохо – все могло быть гораздо хуже! Особенно если бы попался после кражи мяса из кухни. Теперь у меня есть место, где я могу спрятаться от врагов, есть еда, осталось только разобраться, как жить дальше. Обычная кошачья жизнь меня совершенно не прельщала. Следовало как-то пробиваться по социальной лестнице. Хотя бы и среди разумных котов.

## Глава 2

Я поспал. Потом сходил в душ и сделал свои кошачьи делишки. Снова поспал.

Время тянулось медленно-медленно, упругое, скользкое и тяжелое, как резина. Часа через три мне надоело сидеть в комнате, и я решил отправиться гулять. В конце концов – кот я или не кот? Коты должны есть, спать, гадить и гулять – это их основные занятия! Если не считать размножения. Но размножаться я отказываюсь категорически! Только представить… б-р-р-р… Пока что отказываюсь. В кошачьем теле.

Прикинув, как добраться до отдушины, я запрыгнул на шкаф – не без труда, но довольно-таки ловко – со шкафа, с небольшого разгона, прямо в дыру.

Хорошо, что кошки видят в темноте, как люди днем! Иначе тяжко пришлось бы в этом чертовом лабиринте. Но даже и с кошачьими глазами темновато.

Я шел вдоль комнат, прислушиваясь, бесшумный, как… кот. Длинный узкий тоннель воздуховода тянулся далеко-далеко, и комнат было так много, что я даже удивился – это сколько же тут студентов? Сотня? Тысяча? Вероятно – не меньше тысячи.

Само собой, не все студенты жили поодиночке, как моя… хм-м… девица. Большинство – по два, по четыре человека в комнате. Подкрадываясь к дырке, я видел кровати, видел парней и девушек, которые сидели, ходили, лежали в этих комнатах, прислушивался к разговорам, наблюдал, впитывал информацию, пытался понять, о чем говорят эти люди, кто они такие, чем живут и что тут делают.

Само собой – почти ничего не понимал. Похоже на то, что многие из студентов были иностранцами и, находясь в своих комнатах, говорили на незнакомых мне языках, а если и разговаривали на языке, который я понимал, то сыпали терминами и именами, которых я не знал.

Через два с лишним часа шпионской деятельности все, что я выяснил, – это то, что сегодня какой-то праздник, его здесь называли День Равноденствия, и что в этот день администрация города устраивает бал, куда приглашают и студентов, но не всех, а только благородного происхождения и кто имеет возможность заплатить за вход серебряную марку.

Что такое серебряная марка, я не знал, но нетрудно было догадаться – так называется одна из местных денежных единиц непонятного номинала. И эта единица вполне так прилична по своей покупательной способности, так как многие студенты говорили о марке с некоторым раздражением и сожалением, злопыхая в сторону богатейчиков, способных заплатить такой сбор.

Похоже, что моя девица совсем не проста, хотя об этом я догадывался гораздо раньше – все-таки отдельный номер и приличный гардероб что-то да значил. Жаль, что я не знал ее имени, – возможно, в разговорах упоминали мою красотку, но… я не знал, что говорят именно о ней. Потом разузнаю побольше.

В разговорах частенько упоминали неких магистров, кляли высокую плату за обучение, обсуждали девушек, парней, смеялись, рыдали, а в одной комнате я застал парочку в самый интересный момент – они сдавленно пыхтели, пристроившись на узкой кровати, как два среднего размера бегемота. Любовники были довольно-таки упитанны, и когда они все-таки свалились с тесной лежанки в пылу своего любовного сражения, звук был таким, как если бы с полки упали десять фолиантов подобных тому, что недавно припечатал мое вместилище гениального разума.

Я не удержался и фыркнул, глядя, как эти два поросенка возятся на полу, постанывая от боли в ушибленных конечностях, но досматривать не стал – слишком уж зрелище было не эстетично. Я недолюбливал толстяков, полагая, что излишний вес – это не болезнь, а распущенность.

Обжорство, как известно, один из семи смертных грехов. Да, я не особо интересовался религией, но уж про грехи-то знал досконально, особенно про прелюбодеяние и гордыню. И то и другое было знакомо мне не понаслышке – как и большинству нормальных половозрелых горожан. Да и множеству селян – тоже.

Когда подглядывание за чужой жизнью мне окончательно надоело, добитый отвратительным зрелищем совокупляющихся мастодонтов, я побрел назад, в комнату, которую уже считал своей, чтобы предаться сладкому сну. Будет день, и будет дело – как говаривал мой отец.

У меня вдруг защемило сердце – как они там, без меня, мои родители? Небось плачут на похоронах, страдают! А я вот тут, жалкий котяра, питающийся подачками с чужого стола! Хорошо хоть кроме меня еще Ольга есть! Остаться одним, без детей на старости лет – жуть!

Ничего, сестренка плотно сядет им на шею, и они быстро меня забудут. Внуки пойдут. Ведь когда-нибудь она же все-таки выскочит замуж? А раз выскочит – значит, будут внуки.

И даже если не выскочит – тоже будут, или я не знаю свою шуструю, любвеобильную сестру! Так что будет кому испортить им спокойную старость.

Они ждали того же от меня, но… судьба распорядилась иначе. Увы. Или – НЕ увы?

Сам не пойму. Пока не пойму. Может, в моей жизни и не хватало вот ЭТОГО? Безумства. Приключений. Магии. Может, потому моя душа отказалась подчиниться и спокойно отправиться в небытие?

Одна часть меня желала остаться на белом свете, другая жаждала перемен, интересной, яркой жизни, и этот раздрай в душе привел меня в кошачье тело?

Самокопания все равно ни к чему не приведут, это я знал точно. В прежней жизни они приводили лишь к бутылке виски – моя душа не принимала водки, считая ее уделом алкашей и бомжиков. «В-в-выски»! Но безо льда – все-таки я русский человек, чтобы не пить без закуски и по-дурацки, посасывая разбавленную талой водой коричневую жижицу. Выпивать так выпивать! Хряпнул стакашку – и огурчик маринованный – хрусть!

Я легко нашел проход в «свою» комнату, безошибочно выбрав нужную дыру в стене, – у кошек есть свои преимущества! Они не забывают дорогу и всегда находят свой дом – я читал об этом, и не раз. Месяцами идут к своему дому, вывезенные за тысячи километров, и находят его как ни в чем не бывало! Как это происходит – до сих пор так никто и не понял. Магия!

Кстати сказать – кошки всегда считались загадочными существами, хотя я лично ничего загадочного в них не находил. Кроме удивительной способности залезть в щель между книжным шкафом и полом высотой чуть больше ладони и нагадить там так, чтобы не было видно снаружи, но запах держался не менее двух месяцев. Или трех. Проверено!

Благополучно достигнув девичьей (Или женской?! Вот как узнать?!) кровати, я с наслаждением растянулся на чистом покрывале, пахнущем сладкими притираниями, и заснул, грезя о человеческом теле, которое я мог бы уложить в эту постель так же удобно, как сейчас. О своем теле! Ну… и не только о своем. «Красотки, красотки, красотки кабаре! Вы созданы лишь для развлече-е-ений!» М-да… «Кошки, кошки, кошки…» – не звучит!

От скрежета в замочной скважине я подскочил, как на пружинах, – сна ни в одном глазу! Если что и умеют кошки, так это мгновенно просыпаться, а после пробуждения так же мгновенно вцепляться когтями в ногу супостата (проверено!).

Дверь открылась, и в нее ввалились двое: высокий светловолосый парень, плечистый, холеный, настоящий ангелочек, мажор, мечта провинциальной искательницы богатых женихов, и хозяйка комнаты, голова которой беспомощно болталась на длинной шее, опускаясь туда, где соблазнительно белел вырез дорогого платья. Мажор тащил девицу на плече, как мешок тряпья, и похоже, что парень был довольно силен – особых усилий он явно не прилагал, и это при том, что ноги моей благодетельницы не касались пола.

Парень положил девушку на постель, не обратив внимания на то, что я залег в засаде у изголовья кровати за подушкой, поставил на стол фонарь, который держал до того в руке, и пошел закрывать дверь. Прикрыл, задвинул засов, предварительно вынув ключ из замочной скважины, со стуком бросил его на стол, подошел к постели, на которой сладко посапывала хозяйка комнаты, остановился, перекатываясь с носка на пятку, сунув большие пальцы рук за пояс, поддерживающий вышитые серебристой нитью штаны. Постоял так секунд десять, будто на что-то решаясь, ухмыльнулся и решительно потянул подол платья спящей красавицы вверх, к ее горлу. Остановился только тогда, когда подол застрял на груди, удерживаемый тугими холмиками, – нужно было распускать шнуровку, чтобы снять совсем, а ему явно было лень! Да и зачем, если все, что нужно для «дела», находится ниже? Под кружевными трусиками, которые так легко стянуть – даже чулок снимать не нужно, тем более что в них девушка выглядит гораздо аппетитнее!

Он так и сделал. Через несколько секунд девица уже лежала наполовину голой, с раздвинутыми ногами, а мажорчик, торопясь, расстегивал свой украшенный серебряными бляхами пояс.

Я наблюдал за происходящим, будто видел это на экране кино, будто то, что происходило, меня никак не касалось. Ну – напилась девушка, ну сейчас лишится девственности (если она у нее вообще есть!), так и что? Я ей кто – брат, жених или папа с мамой? Мне-то какое до того дело? Тем более что я терпеть не могу пьяных женщин. Подшофе они делаются истеричными, слезливыми, обидчивыми. Или наоборот – игривыми, маниакально-сексуальными, а бывает – нарочито-неприступно-холодными, все, что угодно, но только не теми женщинами, какими являлись в жизни. Я все-таки достаточно пожил на белом свете, чтобы видеть все варианты развития событий с женщинами, накрытыми алкогольным дурманом, и у меня давно сложилось мнение, что пить они не умеют, и когда все-таки нажираются, держаться от них нужно как можно дальше. Даже если и существует шанс, что пьяная красотка одарит сеансом особо бурной, запоминающейся, эпичной любви.

Впрочем, обычно сеансы эти какие-то грязные, мокрые, потные и скользкие – не люблю секса с пьяными дамами, распустившими свои пьяные слюни. Нет, оба партнера должны понимать, что они делают, чувствовать и получать от всего этого удовольствие. Не так, как сейчас, когда один из партнеров – «ни бе, ни ме, ни кукареку» – как говорила моя бывшая супруга, не к ночи будь она помянута!

М-да… постоянно вспоминаю ее – к месту и не к месту. А что поделать – любил… «любовь еще, быть может, в моей душе угасла не совсем!»

«Это Рембрандт, да?» – сказала бы сейчас моя «образованная» супружница. Мама частенько тихо хихикала над ее великолепными высказываниями, и меня это слегка злило – что поделать, если не удалось девушке родиться в таком месте, где школа – настоящая Школа, а не место, куда ходят, чтобы правдами и неправдами получить аттестат.

Эти раздумья мелькнули и ушли прочь, оставив лишь одну мысль, – что делать? Проклятый мажорчик уже достал свой размножительный аппарат и деловито приводил его в боевую готовность, примериваясь, как бы это ловчее поунижать и заюзать мою благодетельницу. И было в этом зрелище что-то такое, что мне совсем бы никогда не понравилось, даже если бы я и не был благодарен за предоставленную крышу над головой, пищу и постель. Нехорошо все-таки вот так воспользоваться телом доверившейся тебе девушки, которая, возможно, потом и не вспомнит, что ты ее фактически изнасиловал. Пусть даже и сама виновата – нечего было так напиваться.

Ухмыляющийся придурок, трясущий своим поганым отростком перед беспомощной девушкой, заслуживал хорошей трепки, хотя бы ради того, чтобы запомнил – с женщинами нельзя так обращаться! И вообще с людьми. Должна же быть хоть какая-то совесть, даже если ты средневековый мужлан! И не средневековый – тоже.

И я ринулся в бой.

Если кто-то думает, что взрослый кот умеет только мурчать, фырчать и гадить в тапки – он жестоко ошибается. Не всякая собака сможет победить кота, а кошка, которая защищает своих котят, способна разогнать и нескольких собак, решив, что они покушаются на ее чадо. Я не был кошкой, и девушка не была моим чадом, но все-таки теперь она не была мне и чужой, – я ведь защищал свою собственность, свою территорию, свой дом!

Да кроме всего прочего – события этих суток оставили в моей душе неизгладимый след в виде здоровенной кучи психологического дерьма, которое срочно требовалось переправить на первый подвернувшийся под руку… хм-м… лапу – объект. Выместить зло, так сказать. И этот объект скоро пожалел, что подвернулся под мою «мягкую» кошачью лапу.

Я завопил так, что меня должно было быть слышно в противоположном конце общежития. Если кто и мог меня заглушить, так это раненый супостат, но даже он, вопя, как десять атакующих самураев, не смог перекрыть мой боевой клич! А стимул вопить у него был знатный – когти, острые, как рыболовные крючки, располосовали ему самый драгоценный мужской объект, едва ли не навсегда лишив способности размножаться.

Когда мажор зажал в ладонях окровавленные, в лохмотьях кожи гениталии, я впился ему в лицо, стараясь не ослепить – хватит с парня располосованных щек, лба, надкушенного уха и носа.

Упав на колени, со сползшими до щиколоток штанами, мажор на четвереньках вслепую пополз к двери, стеная, как плакальщицы, провожающие в последний путь фараона Аменхотепа. Я же решил ускорить его движение к темному будущему и слегка покарябал голый зад мажора, оставив на прыщавых ягодицах длинные кровавые следы, будто по заднице прошелся острыми граблями усердный гастарбайтер, в приливе энтузиазма решивший продрать поверхность газона до самого что ни на есть материкового слоя земли.

Мажор очень быстро, будто включил ракетные ускорители, метнулся вперед, врезался в дверь, что, казалось, вынесет ее с петель, нащупал засов и вывалился в коридор, захлопнув за собой тяжелую створку, окованную полосами железа, отрезав себя от происходящего в комнате бесчинства! И слава богу, что закрыл! Я вряд ли смог бы притворить эту тяжеленную дверь, явно рассчитанную на то, чтобы ее можно было сломать только невероятными усилиями нескольких человек, при всем при том использующих исключительно тяжелые топоры и кувалды.

Я примерился и, с разгону допрыгнув до засова, ловким ударом лапы подвинул его влево, блокируя створку. На всю длину закрыть не удалось – после трех прыжков я сдвинул засов всего сантиметров на пять, но и этого хватило, чтобы уберечь комнату от нежелательного проникновения. Фактически засовом служило нечто среднее между зубилом и ломиком, к которому были приделаны торчащие в стороны ручки. И того, что я сделал с этим засовом, было достаточно, чтобы закономерно возгордиться своими деяниями. Ловкое это существо – кот! Я!

Все. С чувством выполненного долга я подошел к кровати и посмотрел на убереженную от позора спящую красавицу. Она так и лежала – поперек кровати, голая по пояс, с бесстыдно раздвинутыми ногами, такая красивая, беззащитная, соблазнительная… что, будь я человеком, вот так взял бы, да и… защитил бы ее как следует! И еще раз! Ух, красоточка! Пупсик средневековый!

Хотел одернуть на ней платье, легонько подергал зубами за подол, потоптавшись на мягком животике, но убедился в бесперспективности предпринятых действий. Несмотря на то что девушка была довольно-таки миниатюрна, для такого субтильного существа, как я, она была Гулливером в стране лилипутов, и как следует одернуть платье у меня бы точно не получилось, тем более что тащить придется зубами, а, как ни странно, тонкий шелк очень не любит кошачьих зубов и когтей. Зачем портить хорошие вещи?

Вид обнаженной девушки ничуть меня не смущал – я же все-таки не совсем человек… или совсем не человек – не знаю, как лучше сказать, – тем более что мне не двенадцать, а в два раза больше, и уж чего-чего, а по пояс голых девушек с раздвинутыми ногами я насмотрелся достаточно. Такого добра в Интернете – только мышкой щелкни.

Да и в реальной жизни я не был совсем уж таким ботаном. Девушки не обделяли меня своим вниманием! Вот мама и удивлялась, почему это среди всех претенденток, которые готовы были для меня на все, я выбрал самую тупую, необразованную и бестолковую невесту! Что сказать по этому поводу? Любовь зла, полюбишь и… ну ясно. Нет, не насчет козла – насчет козы. Не люблю «нетрадиционных»! Не толерантный я, да.

Запрыгнув на постель, занял свое насиженное место и улегся, пристально наблюдая за вздымающейся грудью девушки. Вернее – за двумя холмиками, которые не мог сдержать шелк платья. В голову лезли всякие мысли, вроде: «Не все женщины, обожающие кошек, такие стервы, как моя бывшая. И что – хорошо, что есть такие женщины. Иначе бы нам, котам, жилось совсем тяжко. А так ничего – живем, мясо жуем, в теплой постели спим, и хотели бы спать в ней и дальше!».

Потом я начал смотреть на фонарь. Почему на фонарь? А потому, что он был странным – в нем не горел огонь! Только сейчас это заметил, когда успокоился. Из фонаря струился ясный желтоватый свет, похожий на солнечный, но пламени не было видно, да и копоти не наблюдалось! А это значит, что или фонарь был электрическим, или тут задействована магия. И сомневаюсь, чтобы здесь что-то знали об электрических батареях. Хотя – кто знает? Я и видел-то в этом мире – тоннели замка да заплеванный двор.

Скептически отношусь к понятию «магия». Это слово придумано невежественными людьми, пытающимися объяснить непонятные им процессы мистическими причинами. Молния ударила – магия! Ветер дует, ураган – магия! Колдуны разбушевались!

Потоп – тоже магия!

И виновата, конечно, баба Настасья, живущая в соседней деревне, – у нее характер склочный, от нее воняет тухлятиной, и клюка ейная – ох какая подозрительная! Нос крючковатый и бородавка волосатая – явно ведьма, тудыть ее в качель!

Всему есть объяснение. Да, я признаю, что есть некие процессы, которые нельзя объяснить научными теориями, процессы, не подпадающие ни под одну известную научную гипотезу. Ну – не объяснили, к примеру, как экстрасенсы могут читать сознание людей! А ведь могут, что бы там ни говорили скептики!

Или НЛО – ну летают же, летают! В старину считали – что это летают колдуны или демоны. Сейчас вариантов больше – от перекати-поля, взметнутого вихрем, до живых плазмоидов, прилетевших подпитаться от высоковольтных линий. Теорий много, и все непроверяемые. Однако же любой серьезный ученый тут же скажет, что к магии эти процессы не имеют никакого отношения. И все с ним согласятся, да!

Вот только пусть эти самые ученые дадут четкое определение – что такое магия? Что можно назвать магией, а что нельзя?

А если допустить, что существуют люди, которые умеют управлять природными процессами без участия каких-либо приборов? Просто за счет особого устройства своего мозга? Ну, к примеру, случилась такая мутация – Чернобыльская или Фукусимская, и некоторые люди вдруг обрели способность управлять огнем, ветром, водой? Или даже гравитацией? Тогда как? Почему нужно так яро отрицать существование магии, чуда, и это при том, что рядом с научными теориями существует множество религий, основой которых является не что иное, как Чудо! Управление процессами без участия машин, лишь волей – чистой, незамутненной цивилизацией волей!

У нас прогресс пошел по техническому пути, но в других мирах он мог пойти совсем другой дорогой. И пошел – судя по тому, что я услышал за первый день моей жизни в этом мире.

Мои глаза сами собой сомкнулись, и я уснул, потерявшись в теориях, гипотезах и снах, нахлынувших на меня как половодье.

Снилась мне моя уютная квартирка и супруга, стоящая над моим мертвым телом. Она активно изображала скорбь, но я видел, как над ней витает облачко мыслей, в которых эта поганка дергается в пароксизмах оргазма, тая в руках гаденыша-соседа.

Видел мою маму, прижимающую к глазам платок и время от времени с ненавистью глядящую на мою бывшую.

Видел отца, застывшего с каменным лицом и уставившегося в одну точку.

Видел сестру – она тоже была расстроена, но больше скучала, и над ее пустой головкой витали картинки, которые были ничуть не менее паскудны, чем те, что зависли над головой моей бывшей женушки.

Не знаю, видел ли я все это взаправду, или мой мозг сложил картинку из отзвуков размышлений и воспоминаний, как и положено порядочному мозгу, только я был очень расстроен, и сердце мое билось часто, резко, будто пытаясь вырваться из груди. Я переживал – если и было в моей жизни что-то ценное, о чем я мог пожалеть искренне, до глубины души – так это мои родители, которых любил и, глупый осел, не удосуживался сказать им об этом лишний раз.

А теперь поздно. Теперь – никогда! И от этого в спящей моей душе разливалась невыразимая тоска, тянущая, колющая, болезненная, как рана, которая когда-нибудь все-таки заживет, но след от нее останется навсегда. Больно, очень больно осознавать, что ты умер. Тебя нет! Есть только душа, неведомо как зацепившаяся за тело бродячего кота. Никому не нужного, никем не любимого – кота, которого никто и нигде не ждет.

Да – я кот, которого никто не ждет. И с этим мне жить. И выживать. Уж очень хочется посмотреть – что же там дальше будет? Даже если времени на просмотр осталось не так уж и много.

Сколько мне лет? Вернее – моему новому телу? Два? Три года? Пять лет? Скорее всего – последнее. Мне так кажется. А значит, в запасе у меня еще лет десять, если только здешние коты живут столько же, сколько и земные. По человеческим меркам мне… хм-м… да получается – примерно столько же, сколько и было! Двадцать пять – тридцать лет, не больше и не меньше. Для котов время движется гораздо быстрее. Особенно когда они спят. А спят коты двадцать часов в сутки, в остальное время – жрут, гадят, дерутся за кошек и трахаются.

Чем-то напоминает жизнь викингов, ага! Только живут коты меньше этих бородатых героев сериалов. Хотя… викинги тоже особо не заживались на белом свете, судя по увиденному и прочитанному.

Проснулись мы сразу, вместе, от стука в дверь. Я подскочил на кровати, пружиня всеми четырьмя лапами, девушка же вяло пошевелилась, обмахнула лицо рукой, будто пытаясь освободиться от навязчивого кошмара, а когда кошмар не прекратился, села, тоненько застонав, бессмысленно глядя в пространство и вертя головой из стороны в сторону.

Стук в дверь продолжался – назойливый, упорный, будто там, за дверью, находился маньяк, жизненной целью которого было добраться до сладкой плоти молоденькой девицы, криво зевающей и поправляющей слипшиеся волосы цвета воронова крыла.

Девушка села, спустив ноги на пол, посидела, упершись руками в край кровати, собралась встать, и только тогда до нее дошло – она голая до самой груди! Без трусов!

И только после этого, похоже, в ее голову ринулись воспоминания, которые сразу же вышибли сон и окрасили кожу в пунцовый цвет.

Я еще ни разу не видел, чтобы ТАК краснели. Ее лицо стало багровым, живот, даже аккуратная попка без единого прыщика (на удивление идеальная попка! Я, можно сказать, специалист по попкам и свидетельствую – всем попкам попка!) – все сделалось розовым, краска стыда покрыла тело с головы до пят, и первое, что сделала уже не спящая красавица, это некрасиво раздвинула ноги, скорчив страдальческую мину, всхлипывая от накативших горестных чувств, и начала шариться ТАМ, видимо отыскивая признаки совершенной вчерашним вечером патологической глупости. Убедившись, что явных следов безголовости вроде как не имеется, она лихорадочно одернула платье, покусывая нижнюю губу и недоверчиво мотая головой, затем схватила кружевные трусики, валявшиеся на полу, и сунула их под одеяло, уберегая от чужих нескромных глаз. Только потом шагнула к двери и хриплым, надтреснутым голосом спросила, откашливаясь и потирая глаза:

– Кто? Чего вам нужно?!

– Посыльный от графа Марона Герена! – послышался молодой, звонкий голос. – Послание для ее светлости баронессы Амалии Зонген-Мальдар!

– И потому надо выламывать дверь? – сварливо осведомилась Амалия (теперь я знал ее имя!), уцепившись за ручку засова, отодвинула его в сторону и приоткрыла дверь. Затем высунула руку в образовавшуюся щель и повелительно потрясла рукой. – Давай! Быстро!

– Господин граф велел передать на словах, что вы встретитесь с ним в суде магистров!

Рука Амалии появилась с зажатым в ней письмом, дверь захлопнулась, засов снова задвинулся, и озадаченная девушка начала срывать с письма красную сургучную печать, впившуюся в плотную бумагу конверта, как стригущий лишай в тело бродячего пса. Печать довольно долго не поддавалась, девушка морщилась, но в конце концов справилась с проклятой нашлепкой, с треском вскрыв конверт, достала хрустящий листок бумаги и углубилась в чтение, страдальчески кривя рот и покусывая нижнюю губку.

Кстати сказать, я уже заметил, что «моя» Амалия была совсем не так совершенна, как следовало ожидать от родовитой воспитанной девушки, – она строила рожицы, разговаривала по-простому, в отличие от того идеала, которым должна быть настоящая баронесса.

Впрочем – что я знал о баронессах? О том, как они должны себя вести? Откуда я получил информацию о дворянах? Из книжек, написанных писателями, почерпнувшими знания о дворянстве из книжек других таких же писателей? Из сериалов, рассказывающих о богатых, которые тоже плачут? Да и, по большому счету, кто сказал, что эта баронесса, именно ТАКАЯ баронесса, какие были и есть в земном мире? Это мой мозг перевел название ее титула, как «баронесса», а ведь на самом деле он звучит вслух совсем по-другому!

Да какая, в принципе, разница… все так, как должно быть. Девчонка как девчонка, пусть даже и родовитая дворянка, баронесса. Руки, ноги, попка, сиськи, делов-то! Чего на этом заморачиваться?

Амалия дочитала письмо, бессильно опустила руки, подошла к кровати и села, глядя в пространство. Потом оглянулась на меня и весело расхохоталась:

– Ты?! Кот-демон?! Едва его не кастрировал?! Ха-ха-ха! Я вызвала демона, поселила его в кота и натравила на графского сынка?! О Создатель! Этот дурак сам не понимает, каким посмешищем станет для всего университета!

И тут же посерьезнела, некрасиво скривив лицо. Когда-нибудь я скажу ей, что воспитанные девушки так не делают! И некрасиво, и морщины!

– В суд тащит, мерзавец! И что делать? Если я скажу, что он меня домогался, воспользовавшись беспомощным положением невинной девушки – кто мне поверит? Следов насилия нет! Ну да, он принес меня, положил на кровать, но где доказательства, что пытался меня изнасиловать? А вот у него есть доказательства того, что мой кот напал и едва не оторвал гаду поганый отросток! Хм-м… кстати, надо еще разобраться – а почему это я вчера оказалась в таком состоянии? Я ведь пила только легкий сидр! Да немного вина, которым он же меня и угостил! Похоже, что гаденыш что-то туда подмешал! Но как так – ведь он тоже пил из фляги! И давал пить двум девицам и своему приятелю! Ну да, ты сейчас скажешь – нечего было пить из чужой фляжки, мало ли какая гадость там налита! Но я же не могу отказать в такой малости сыну графа, фаворита самого императора! Это влиятельная семья, очень влиятельная! Да и просто… что я, совсем уж провинциалка, что стесняюсь отхлебнуть из фляги своего коллеги? Приятеля? И кроме того – пили ведь за здоровье императора! Как можно за это не выпить? Наша семья и так в опале после Сланорского бунта, чудом не пошли на плаху, лишились половины своих земель после Сибурского трибунала, который, кстати, так и не доказал причастность нашей семьи к попытке переворота. Однако земли у нас нагло оттяпали! И я подозреваю – неспроста, они ведь граничат с землями того же чертова папаши-Герена! Ему и были пожалованы наши земли вместе с орденом: «За безупречную службу на благо империи»! Не могла же я допустить, чтобы до императора дошло – младшая дочь «бунтовщика» отказывается пить за его здоровье! А ведь могут и донести! И тогда папе не поздоровится, а он только-только нашел жениха Ленаре! Свадьба расстроится, контракты разорвут, все прахом – а мы только-только начали вставать на ноги, расплатились с долгами!

Амалия снова посмотрела на меня и протянула руки:

– Иди ко мне, мой защитник! Ты один, кому я могу верить! И ты самый лучший слушатель на свете! Молчишь, не перебиваешь, тебе можно сказать все, что угодно, и ты меня не предашь, не передашь мои слова врагам! Ведь правда же, не передашь?

– Мяу-мур-р-р-мяу-у-у! Мур-мяу-мур! – глубокомысленно сказал я, и Амалия радостно засмеялась:

– Вот-вот! Мур да мяу! И больше ничего! Ладно, пойду-ка я смою с себя следы липких пальцев этого придурка! Небось щупал меня во всех местах, влезал, куда не надо! Влезал же, да? Бр-р-р… гадина!

Я едва было не кивнул на слова Амалии, вспомнив, как графский сынок жадно тискал ее гениталии, как сжимал грудь, сладострастно сопя и облизывая губы, но опомнившись, сдержался – зачем пугать девицу своим странным поведением? Я ведь обычный кот, а не какой-то там вселенец-демон, как утверждает мерзкий мажорчик!

Дальше все пошло как обычно. Мы поели, для чего мне была выделена персональная мисочка, и попили. Амалия перед завтраком вымылась, бросив вещи в большую плетеную корзину, а затем завалилась спать – уже нормально, без одежды, как и положено настоящей красотке (хороший обычай спать нагишом!). Я был приглашен в ее компанию и около часа дремал, прижавшись к голому боку девицы, размышляя о превратностях судьбы и соображая, чем же могу помочь моей благодетельнице.

Что ей грозит? Что с ней будет, если ее признают виновной? Этого я пока не знал, но предполагал, что ничего хорошего Амалию не ожидает. Чувствовал, что она была очень озабочена.

Не дожидаясь, когда девушка проснется, я воспользовался своей старой дорогой и уже без особых проблем шмыгнул в отдушину воздуховода. Я все больше и больше адаптировался к кошачьему телу и теперь передвигался с привычной кошкам ловкостью, совершенно не испытывая проблем. Движения мои были мягкими, точными, шел я так, будто находился на территории противника и за каждым поворотом тоннеля меня ждал враг. Так двигаются все кошки, даже если они всего лишь вышли на прогулку во двор деревенского дома – для них вся территория за порогом – это охотничьи угодья и поле боя с конкурентами, мечтающими узурпировать власть проживающей на этой территории представительницы кошачьего племени. Кошка кошке враг – гласила бы народная кошачья пословица, если бы у кошаков имелись хоть какие-нибудь пословицы.

Я решил найти комнату чертова мажора и послушать, чем он дышит. Как это точно сделать, найти – не знал, но предполагал, что система вентиляции должна проходить по всему зданию, подходить ко всем комнатам, а раз так, то я могу вычислить искомый объект по запаху и голосу – уж чего-чего, а запах мажора я запомнил очень даже хорошо. Кошачий нюх – есть кошачий нюх, а злопамятность кошек, она же память, давно уже вошла в легенды.

Я шел вдоль длинного узкого тоннеля, бесшумный, как нашествие вирусов, и полный праведного гнева, как ангел мести. Мои уши, различающие малейший шорох, торчали, как локаторы, ноздри расширялись, прогоняя сквозь себя миллионы молекул запахов, которые должны были быть в тысячи раз сильнее, чтобы их смог ощутить человек.

Кошка спокойно смогла бы быть ищейкой, если бы кто-то сумел заставить ее работать. Дрессировка кошек – дело гиблое, неблагодарное, и редкие дрессировщики связываются с этими своенравными существами – я читал об этом сетевую статью. Кошки не мотивируются угощением, они терпеть не могут, когда на них воздействуют силой, и просто убегают, когда кто-то пытается заставить их что-то сделать.

Кстати, во мне всегда было что-то от кошек, с прискорбием хочу это признать. Давить на меня бесполезно, драться я тоже не любил, лучше быстро свалить, чем героически переть на толпу, но если уж зажали в углу – порву, как… как… Мурзик Тузика! Буду драть, кусаться, визжать и грызть, пока вражина не поляжет или пока не лишусь сознания.

Бывало и такое, да. И супостат ложился, и сам терял сознание – юность бурная, и не смотрите, что я вроде как ботаник, программист и все такое прочее – глотку перегрызу не хуже сторожевого… хм-м… кота!

Кстати – такие были, как ни странно. Уж не помню, какая порода, но на Востоке их использовали как сторожевых – сидели себе такие гладкошерстные голубоглазые гады на полочке над дверью и ждали несанкционированного проникновения в домовую базу! И тут же их – хвать! За башку! За кумпол глупый! И когтишками кривенькими в глазыньки-то – цап-царап! И нет глазынек! И головки нет! Э-э-э… м-м-м… головы то есть – на плаху, само собой, чик топориком – и покатилась голова супостата!

Занятый воспоминаниями о жизнеописании нации котов, я едва не проскочил мимо искомого объекта. Отдушина уже скрылась за спиной, когда в голове у меня будто ударили колокола – дзынь! Клюнуло! Есть! Вот он!

Я вернулся назад и встал возле решетки, перекрывающей широкую отдушину. Оттуда просто-таки несло мерзким мажорским запахом, вернее – запахом того мажора, кровь которого до сих пор была видна на моих когтях.

А еще – голос. Вальяжный, звучный, важный, голос человека, привыкшего к тому, что ему не будет отказа ни в чем.

Я вообще удивлен, что ему понадобилось опоить девицу, прежде чем ее изнасиловать! Пригласил бы куда-нибудь в укромный уголок, там решил вопрос по существу проблемы, и… что бы ему было за это гнусное деяние? Скорее всего – ничего. Он же сын богатых и влиятельных родителей! Хотя… может, я чего-то не знаю? Ну… например… что такое университет? Кому он подчиняется? Какое влияние имеет на жизнь страны? А возможно, и мира? Может, тут богатство и близость к власти не имеют такого уж значения? В чем я очень сомневаюсь.

Но если это так, то все-таки зачем опаивать девушку? Вопросы, вопросы, вопросы… информации ноль, в остатке лишь желание помочь девчонке. И не потому, что она покормила меня и дала крышу над головой, и не потому, что у нее классные сиськи и тугая попка… понравилась она мне. Не как сексуальный объект (какой там объект – я же кот! Разумное животное!) – привлекла она меня чем-то другим. Шустрая, умненькая – сразу видно, и порядочная – не гулящая девка, это тоже видно. Может, и правда, судьба заслала меня сюда, чтобы помочь ей? Может, я так поправлю свою карму?

Вообще-то, при всей своей нерелигиозности, в закон кармы я верил. Верил, что если сделать гадость, – она ко мне вернется. Верил, что, умножая добро в этом мире, я делаю так, что добро в конце концов вернется и ко мне. И при том при всем так же был уверен, что зло надо наказывать.

Кстати сказать – наказание зла поднимает карму! Наверное. Ну… я так думал, да. Не углубляясь в философию.

Дед, покойник, всегда говорил: «Добро должно быть с кулаками! Зло должно быть наказано!» Крепкий был мужик, бывший вояка. Полковником в отставку вышел, и повоевать пришлось. Не любил рассказывать о войне, но шрамы на его теле я видел. Какая война? Он и Вьетнам, и Афган зацепил. Хватило на его долю. Очень его уважаю. Жаль, не пожил подольше! Хорошие люди умирают, а такие вот подонки вроде этого мажора живут! Ну и где справедливость? Куда бог смотрит? Или боги… не знаю, как тут с этим делом – в этом мире. А может, меня и заслали сюда, чтобы восстановить справедливость?

– …после праздника. Ректор уже назначил суд, так что все будет как положено.

– Ты на самом деле думаешь, что она занимается запретным колдовством? Ну… это… про кота. Думаешь, ректор поверит?

– Кот был у нее в комнате, она его натравила на меня, предварительно заманив туда, соблазнив своим телом! Я видел, как кот разговаривает, а сам не мог двигаться! Она наложила на меня заклятие неподвижности!

– М-да… а зачем? Ну зачем ей это было надо? Тебя же спросят.

– Чтобы нанести вред верному соратнику императора! Через его сына! Чтобы взять у меня кровь и сотворить черное заклинание! Так она и сказала!

– Послушай… это слишком фантастично. Может, что-то попроще, а? Зачем лезть в политику? Если все это раскроется, тебе не поздоровится. Папаша тебя же и сожрет с потрохами, соображаешь? Врать нужно уметь!

– Ну давай, давай… тогда ты придумай! Если такой умный! Давай!

– Она заманила тебя в комнату, чтобы поиздеваться. Ты, добрый и честный парень, пошел за ней, чтобы помочь ей дойти без последствий – чтобы никто не обидел, чтобы не свалилась, потому что напилась. А там оказалось, что она хочет над тобой поиздеваться! Сковала тебя заклинанием, стала раздевать, а когда ты все-таки преодолел ее магию, натравила на тебя кота. Ну а что за кот… это уже можно намекнуть, впрямую говорить о том, что в нем сидит демон, нельзя, магистры тут же потребуют доказательств, а какие доказательства ты представишь? Заклинание правды ни ты, ни она пить не обязаны! Не могут заставить пить его ни баронессу, ни сына графа. Значит, – только твои слова против ее слов. Ну и кот – ты сумеешь заставить ее предоставить кота на суд магистров? Ох, Марон, ну какого черта ты это все затеял?! Все шито белыми нитками, все такое… ерунда, в общем! В любом случае ты в полном дерьме – все будут знать, что какая-то там девка затравила тебя дрессированным котом, едва не кастрировала! И ты еле удрал от нее! Будет суд, ты станешь говорить против нее, она против тебя – и кому поверят магистры? Закончится это тем, что магистры вынесут постановление об отказе в твоих претензиях по недоказуемости. Зачем им разговоры, что у нас занимаются черной магией?

– И что я должен был сделать?! – Голос взвился до визга, и человек закашлялся. – Кхе-кхе… я что, должен был спустить ей с рук нападение на важную персону?! Как ты считаешь?! Ну что, что? У меня до сих пор в паху все зудит после этого чертова лекаря! А ты бы видел, как смотрел этот гад! Он смеялся! Да, да – на морде ничего не было написано, но он смеялся! И кот этот проклятый едва глаза мне не выцарапал! Лицо изувечил! Лекарь еле справился! И что я должен сделать?!

– Затихнуть. И потом отомстить. Как отомстить – другой вопрос. Найти способ. Пришибить в темном переулке, и всего-то делов! Нанять людей – всегда достаточно желающих подработать, и пусть бы они ее слегка приласкали – во всех смыслах! И ты вроде как ни при чем, и зло наказано. Недоказуемо! А теперь ты будешь выглядеть дураком!

– Умник… говори, да не заговаривайся! Мой род древнее твоего в два раза как минимум! Мой отец – советник императора!

– Но не ты. И если не хочешь выглядеть идиотом, отзови жалобу. А я разузнаю насчет людей, которые могут нам помочь. Но только не сразу, не сейчас! Надо подождать, точно! Иначе свяжут ее смерть с тобой, пойдут нехорошие слухи, и твоему отцу это не понравится. Не забывай, у тебя еще два брата, и папаша твой не отличается терпимостью. Может такой финт выкинуть – жалеть потом будешь! Для него главное – репутация, и дурные слухи совсем ни к чему. Эти старые пердуны слишком много думают о своей чести! О видимости чести! Лживые старые твари… Я вообще удивляюсь, как он отпустил тебя учиться в университете! Это же не для родовитых дворян! Ну ладно я – пятый сын, и мне ничего не светит, но ты-то? Ты старший сын!

– Дурак! Ты учишься, чтобы зарабатывать на жизнь! А я, чтобы получить власть! Знания, магия – это власть!

– Ну ты ведь тоже не просто так хочешь власти… власть – это и есть деньги. А значит, ты тоже собираешься зарабатывать, ведь так?

– Не умничай. И не сравнивай меня и себя. Ты из обнищавшего рода, и если бы не моя помощь… забыл, чем ваш род обязан моему отцу? Забыл, кто прикрыл вас после того, как вы вляпались в этот бунт? А тут – сколько я тебе дал денег, чтобы ты мог безбедно жить и не думать, чем заплатить за обучение? Забыл, что работаешь на меня?

– Ты разве дашь забыть? Только напомню – я не могу как следует работать на тебя, если ты не слушаешь моих советов. Повторюсь – советую отозвать жалобу из ректората и отомстить другим способом, поинтереснее.

– Я хочу растерзать ее! Хочу, чтобы она молила меня о жалости! Чтобы готова была сделать все, что угодно, ради моей милости! А кота… о-о-о-о… чтобы она сама отрезала ему голову! Чтобы отрубила лапы! Чтобы…

– Я понял тебя. – Голос был сухим, холодным. – Над этим нужно крепко поработать, и понадобится много денег. Если добыть ее крови…

– Ты хочешь нанять колдуна-чернокнижника? Навести на нее порчу? А если узнают? Меня же сожгут на костре! И папаша не спасет!

– Вначале нужно доказать, это во-первых. Во-вторых, а как узнают? Ты же сам не будешь обращаться к чернокнижнику. Это сделаю я. Но повторюсь – это будет стоить больших денег. Может, ограничиться парочкой-тройкой «случайных» разбойников? Разобьют ей башку, изнасилуют, вот и будет тебе отмщение.

– Как ты достанешь ее кровь?

– Во-первых, десять империалов. Полных империалов!

– Да ты с ума сошел! Это же двести полных серебряных марок! За эти деньги…

– Я же сказал – встанет дорого. Разбойники обойдутся всего по десять марок на рыло. Плюс десять посреднику. Итого – сорок марок. Так что решаем?

– Десять империалов! Хорошо же зарабатывают чернокнижники!

– Может, тебе следовало учиться другому искусству?

– Да я бы учился, чтобы тебя разорвало! Да не учат! Владел бы я черной магией…

– И закончил бы жизнь на костре. Так большинство из них и заканчивают. Потому их так мало, и стоят они так дорого. Кстати, я тоже рискую, потому – пять империалов мне. Итого – пятнадцать.

– Обнаглевший тип! Хватит с тебя и двух. Два, я сказал! И нечего делать такое скорбное лицо! Твой род…

– Моложе твоего в два раза, вся моя семья вам обязана, я нищий студент у тебя на побегушках. Ничего не упустил? Когда деньги?

– Сейчас пять империалов, потом, когда все будет сделано…

– Нет. Никаких «потом», или делаем, или нет. Не хочу тебя обидеть, но после того, как ты не заплатил командиру патруля, в тот раз, когда покалечил паренька у трактира, мне пришлось отдать свои две марки. И ты мне так их и не вернул. Кстати сказать – хорошо, что напомнил, не соблаговолишь ли мне их отдать? Или запамятовал, что я заплатил офицеру?

– Жалкий крохобор! И это после всего, что я для тебя сделал?!

– Да, после всего, что ты со мной сделал. Итак, тринадцать империалов. И тогда я начинаю работать.

– А откуда еще империал? Проценты набежали, что ли?

– Тринадцать, и я все устрою. Если придется заплатить за то, чтобы достать кровь девки, – это отдельно. Когда деньги?

– Вечером! Мне нужно сходить в банк, получить. Ты что думаешь, я такие деньги храню у себя в комнате? Там, где шастают всякие проходимцы?

– Я ничего пока не думаю. Ты мне еще не заплатил, потому думать не хочу.

– На закате ты все получишь. Сроки?

– Ну какие сроки… нужно, чтобы все подзабылось. Нужно еще и добыть ее кровь. Два месяца. Через два месяца!

– Если через месяц она будет ходить как ни в чем не бывало – ходить не будешь ты. И я заставлю вернуть все деньги, что тебе дал, до последнего медяка. Понял?

– Чего уж не понять…

– Иди. Вечером – жду! И вот еще что – кота этого поймай и принеси мне в клетке. А я его поджарю живьем и буду смотреть, как он верещит и подпрыгивает! Хе-хе-хе…

У меня дрожь прошла от носа до кончика хвоста! Вот же гад!

– Сделаем. Две марки – и мы узнаем, что это за кот, и организуем его поимку. Слуги за две марки весь университет с ног на голову поставят! Поймают твоего обидчика. Итак, откланиваюсь.

Дверь хлопнула, закрываясь, а я заметался по тоннелю, соображая, куда бежать. Я прекрасно запомнил запах человека, с которым разговаривал наш недруг, если бы встретил его, точно б не ошибся, но как его встретить? Где?! Методично обходить все комнаты? А если он живет не здесь, не в общежитии? И вообще – насколько реально то, что существует некая черная магия, которой можно воспользоваться, чтобы уничтожить человека? Может, это был развод на деньги? Вряд ли. Слишком уж серьезно они говорили о наказании за черную магию. Они на самом деле боялись, я это чувствовал наверняка. Все коты чувствуют настроение людей, а уж разумные коты должны ощущать его в разы острее!

Хотя… что вообще я знаю о том, что и как чувствуют кошки? И от кого я могу это узнать? Сами-то кошки ничего не расскажут!

Я помчался вдоль тоннеля и только лишь завернул за угол, как откуда-то из тени на меня выскочил черный кот – мой первый собеседник в этом мире.

– Стоять! – Голос кота прогремел в голове, как набат. – Остановись!

Я встал, затормозив всеми четырьмя лапами, и недовольно забил хвостом по бокам, как тигр.

– Чего надо?! Опять драться будешь?!

– А ты времени зря не теряешь, да? – с непонятной мне интонацией спросил черный кот, мягко подходя ко мне слева. – Нашел себе покровителя? Человека?

– И что? Тебе-то какое дело?! – резко спросил я, норовя обойти собеседника справа. – Ты же кот, который ходит сам по себе. Так вот иди отсюда! Ты мне не интересен! Каждый сам за себя!

– Каждый сам за себя, – повторил черный, и его глаза медленно моргнули, будто луны зашли за тучки. – Просто хотел предупредить, что если ты посмеешь открыть людям нашу тайну, тайну нашего существования – придется тебя убить. Люди не знают и не должны знать о нас! Это единственный закон, который соблюдают все. Расскажешь – погибнешь. Веди себя как обычная кошка и не смей никому из двуногих рассказывать о нас. Понял?

– А страусам можно? – кипя от ярости, спросил я с преувеличенной серьезностью. – Это чтобы знать. Он же тоже двуногий, наверное, ему все-таки нельзя? И вообще, всем птицам получается – нельзя!

– Я тебе все сказал! – холодно ответил черный и вдруг исчез, будто растворившись в тени тоннеля. Я понюхал воздух, потрогал лапой то место, где только что стоял кот, – никого и ничего не было. Забавно! Это что же получается, коты обладают магией? Могут исчезать? Интересно. А еще более интересно – КУДА исчезают коты? Вот сейчас он стоял – р-р-раз – и уже его нет! Как понять данный процесс?

Остаток дня я потратил на поиски незнакомца и, увы, совершенно безуспешно. Оставалось лишь дождаться, когда тот снова придет к мажору в комнату – вечером, за деньгами.

Вернувшись к отверстию воздуховода комнаты негодяя, я улегся и, не обращая внимания на яростное желание съесть что-нибудь хотя бы отдаленно напоминающее мясо, приготовился к длительному ожиданию.

Тянулись минуты, и, как всегда бывает, когда чего-то ждешь, эти минуты растянулись в долгие часы. Хорошее быстро проходит, не успеешь и оглянуться, а вот что-то пакостное, тягостное и неприятное…

В голову лезли предательские мысли, например за каким чертом я так принял участие в судьбе этой девицы? Ну – миленькая, да, и что? Что я, миленьких девочек не видел? Как ни странно, большинство из них почему-то оказывались совершеннейшими дурами. Похоже на то, что природа, давшая красоту и совершенство тела, посчитала ненужным выдачу полноценного мозга, способного работать хотя бы на среднем уровне.

И действительно – зачем им развитой мозг, когда достаточно красивой мордашки и длинных ног? Грубо говоря – ну не мозг же ей будут трахать!

Хотя… всяко бывает. А может, они больше прикидывались? И на самом деле не так уж и глупы? Иногда эта мысль меня посещала. Ведь не секрет, что мы, мужчины, терпеть не можем слишком умных и при этом красивых баб! Нет, на картинке-то мы их любим, особенно в стиле ню, но в жизни… Кто согласится почувствовать себя глупее красотки на восьмисантиметровых шпильках, которая по определению должна быть записной дурой? Должна смеяться твоим глупым шуткам, заглядывать в рот, удивляться твоим познаниям обо всем на свете и при этом не обижаться, если ты нежно погладишь ее по длинному тугому бедру!

Роли расписаны с самого рождения: ты – мачо, настоящий жеребец, который знает все на свете и домогается красотки. Она – нежная, красивая дикая кобылка, ждущая своего мачо-укротителя. И когда шаблон ломается, наступает когнитивный диссонанс, мозг теряется, отвергает объект вожделения. Если не пьян, конечно. Но всегда ведь он не может быть пьян! Или может?

Мне всегда нравились девушки миниатюрные, худощавые, спортивного сложения, но при этом не гламурные. Умненькие, но в меру – чтобы были способны понять мои не слишком заковыристые, но и не совсем уж крестьянские высказывания, но при этом не подавляли меня своими знаниями и интеллектом. Чтобы было с ними о чем поговорить, чтобы девушка была не совсем уж шлюха, но и не совершеннейшая недотрога, рядом с которой боишься сказать что-нибудь грубое, солено-смешное.

Вот такой мне показалась Амалия – стройненькая, симпатичная (даже без макияжа она была в высшей степени мила и свежа). Неглупая, не стервозная, животных любит! Хм-м… котов!

И тут же спросил себя – как же я мог когда-то позариться на свою женушку, оперативно переместившую меня в кошачье тело посредством полета без парашюта? И не дал ответа – в очередной раз. Нет его и быть не может. Кроме одного – любовь зла, полюбишь и… хм-м… козлицу. Любил я ее, болван эдакий! Даже сейчас мысль о бывшей жене слегка будоражит мою кровь. А что говорить о той минуте, когда я ее встретил!

Хлопнула дверь, я постарался поближе прильнуть к проклятой решетке, которая не давала мне рассмотреть комнату. Отдушина располагалась в углу, а вход в комнату слева, и из отдушины не виден. Слышал шаги, чувствовал запах негодяя, но не более того. Похоже, он ходил за деньгами – явственно слышен звон пересчитываемых монет. Графенок, видать, бросал их на стол, бормоча под нос какие-то туманные угрозы, в состав которых входили некоторые сексуальные действа в адрес моей новой подружки. Эти действа отличались большой прихотливостью, и я слегка удивился – неужели в Средние века умели так искусно развлекаться в стиле садо-мазо? Вероятно, зря мы считаем наших предков такими уж тупыми в сексуальном плане!

И тут же скривился – вот я болван! Это же другой мир! Совсем другой! Не Земля! Тут может быть все что угодно! С какой стати я провожу параллели между земным Средневековьем и здешней жизнью?! Это же просто глупо!

Отзвенели монеты, глухо стукнул ящик шкафа или комода. Забулькала жидкость – выпивает? Заскрипела кровать, и снова тишина… почти тишина, если не считать тихого сопения.

И опять мысли – ну как, как я найду этого кадра? Посредника между злодейским киллером-колдуном и заказчиком? М-да… проблема, однако! Чукча не знает! Чукча тихо сидит в засаде и ждет зверя! А зверь где-то бродит… зверь все не идет!

Поднялся, подошел к решетке, понюхал – пахло железом, пылью и крысами. Решетка плотная, лапа не пролезает. Крысе не пролезть, точно. Котам – тоже.

Подивился – неужели на самом деле решил влезть в комнату, полную злодеев? Пока одного злодея, да, но скоро прибавится другой. Так что же, что делать?!

Аккуратно потрогал решетку лапой, толкнул. Решетка совершенно неожиданно дрогнула, поддалась! Я замер, тихо выдохнул, едва не мяукнув. Решетка не закрыта! Почему? Забыли?

Снова потрогал, усилил нажим, действуя правой лапой. Решетка повернулась на петлях, я постарался открыть совсем, прижать ее к стене, каждый миг ожидая крика, шума, летящего снаряда в виде здоровенного башмака. Нет, все тихо, спокойно, сопение в комнате ровное, тон дыхания не изменился. Хорошо все-таки иметь кошачий слух! Но лучше бы человечий, черт подери… вместе с телом.

Хозяин комнаты лежал на подобии дивана – роскошном, обитом чем-то вроде серебристой парчи. Глаза его были закрыты, в уголке рта пузырилась слюна, и выглядело это все довольно противно. Может, потому, что я знал об этом парне то, что я знал, а может, просто потому, что никогда не любил красавчиков-мажоров.

Нет, я сам не был мажором! Ну да, потомственный москвич, да, родители, можно сказать, обеспеченные люди, но я никогда не был разнузданным наглым мажоришкой, сидящим на шее родителей! Я учился, работал, зарабатывал! Квартиру купил отец? И что?! Никому отцы не помогали, что ли?! Будут у меня дети, и я им помогу! Если возможность будет. Хм-м… дети? Котята? Тьфу!

Размышлял я секунд десять, не решаясь действовать, потом мягко спрыгнул в массивное кресло, сделав все, чтобы не создать много шума. Это удалось, мягкая подушка спружинила, а я тут же шмыгнул под столик у выхода и затаился там, задыхаясь от запаха ношеных башмаков.

Проклятый вонючка! Это же надо так запускать свои ноги! Он их никогда не моет, что ли? Или просто нюх у меня слишком чувствительный? М-да-а… Плохо же кошки нас воспринимают. Мы для них вонючки, да еще и сумасшедшие вонючки! Делаем СТРАННОЕ. Иногда – мерзкое. Попробуй, объясни кошке, зачем ее надо стричь? С точки зрения кошки, сие деяние отвратительное, глупое, жестокое и коварное – вместо угощения хозяин хватает доверившееся ему существо, зажимает и делает больно страшно жужжащей мерзкой штукой!

Вовремя спрятался. Буквально через несколько секунд после того, как я спрятался под столик, в дверь осторожно постучали – три раза, потом еще два, будто шифр. Может, это и был шифр, потому что хозяин комнаты тут же вскочил с подушек дивана и шагнул к двери, шлепая по каменному полу носками, вызвавшими у меня бурю чувств, главным из которых было отвращение. Ужасно хотелось высунуть лапу из-под ткани и цапнуть за пятку! Еле сдержался. Все-таки кошачье вылезает из глубин души, и если не контролировать себя…

– Ты готов? – Голос принадлежал совсем молодому человеку с буквально ангельским, чистым и ясным лицом – ну просто-таки иконописное лицо! Посмотришь на такого и подумаешь: «Ну разве этот мальчик может сделать что-то плохое?! Да на него ведь наговаривают!» Небольшого роста, худощавый, темноволосый, неброско одетый – прилежный студент, честный парень, разве он может искать киллера для невинной девушки, отказавшей ухажеру? Но это был именно он – посредник, советник, демон в человеческом обличье.

Демон?! Тьфу, как они загадили мозги со своей чертовой магией! Придет же в голову…

– Готов. – Голос был хриплым, то ли со сна, то ли от пьянки. От его хозяина за несколько шагов несло какой-то низкопробной сивухой. Что они тут пьют? Гадость какая-то! Нет бы наладить производство чего-то вроде шампанского или виски! Впрочем, перегар всегда отвратителен, что бы ты ни пил накануне.

– Я имел в виду деньги, – мягко пояснил пришелец. – Ты все сделал? Деньги принес? Я смотрю – ты пьян?

– Пьян я или нет – какое тебе дело? – грубо бросил хозяин комнаты. – Вон там, в ящике. Пересчитай.

Пришелец выдвинул ящик, достал кожаный мешочек, вытряхнул на стол желтые и белые кружочки. Быстро потолкал их пальцем, пересчитывая, и удовлетворенно кивнул:

– Все в порядке. Ну что же, все так, как и договаривались. Я удаляюсь. Если что – ты знаешь, где меня найти.

– Знаю, знаю! – Парень прищурился и многозначительно кивнул головой. – Два месяца тебе, и я хочу увидеть, как она умрет в муках! Два, повторяю, не три! И пусть чахнет, пусть умирает, как больное животное! Как жалкое, раздавленное колесами телеги животное! Как… как…

– Я понял тебя, – не очень вежливо перебил собеседник. – Зачем повторяться? Кстати, ты забрал назад свое заявление? Из ректората?

– Эти старые твари отказались его вернуть. Говорят, будем разбираться, обвинение в черной магии слишком серьезно.

– Вот почему ты не спросил меня, прежде чем подавать жалобу? Я бы тебе сразу сказал – такое возможно. Это параграф три уложения о Запретах. Ну да ладно. В принципе, ничего страшного в этом нет, невозможно доказать, что ты специально, злонамеренно обвинил девицу в черной магии. Ну показалось тебе, и что? Слишком уж странно вел себя этот кот. В общем, продумай, что будешь говорить. Когда суд?

– Завтра. В полдень. Вот что… может, ты подготовишь мне речь? Ну… для суда? Да, да – не смотри на меня так! Я тебе заплачу! Две марки! Три, демон тебя раздери!

– Я тебе давно хотел сказать… ты слишком разбрасываешься проклятиями. Кто-нибудь не очень сведущий может подумать, что ты используешь черную магию. А если тот, на кого ты бросил свое проклятие еще и умрет… или заболеет… слухи разнесутся очень далеко, и это может не понравиться твоему отцу. Узнает еще император – что он скажет? «Почему твой сын занимается запретной магией?» Да? И что тогда будет? Подумай над этим. Нужно сдерживать свой язык, особенно если ты наследник богатого и древнего рода.

– Ты еще мне будешь указывать, как говорить?! За собой смотри! А я уж как-нибудь разберусь со своим языком! Иди и займись делами! Завтра утром жду доклад для суда! И по главному делу – смотри, не обмани меня! На краю света достану, не сомневайся! Никакая магия не спасет! Пошел отсюда!

Я почувствовал, как распахнулась дверь, осторожно выглянул из-под нависающей ткани, закрывающей столик, и… попался!

– Кот! Это кот! Это тот же кот, что был у девки!

Мажор возбужденно вопил, показывая на меня пальцем, но я стрелой бросился к двери, шмыгнул между ног его советника и выскочил в коридор. Вернее – вылетел. Каким-то чудом «мальчик-ангелок» успел пнуть меня в зад, и остаток пути до противоположной стены я пролетел по воздуху, врезавшись затем в нее с такой силой, что у меня помутилось сознание и хрустнули кости.

Я тут же вскочил, отпрыгнув в сторону, и это меня спасло – огненный шар, похожий на микроболид, врезался в пол в том месте, где я только что лежал. «Болид» оставил после себя обожженный черный овал, от которого ощутимо воняло паленой шерстью, и только через секунду я понял, что паленым воняло не от пола, а от меня – мой великолепный пушистый хвост потерял свое великолепие, лишившись части своих мягких полосатых шерстинок.

А дальше стало еще хуже – проклятый мажор-графенок еще трижды успел метнуть в мою сторону огненные шары, и если бы не кошачья ловкость и не человеческий разум – вряд ли я ушел бы оттуда живым. Я прыгал из стороны в сторону, как завзятый спецназовец, не давая как следует прицелиться, и скрылся за поворотом коридора прежде, чем тот догадался применить что-то парализующее, замораживающее (я услышал, как советник негодяя спокойным голосом предложил наколдовать именно это).

Из дверей вдоль коридора начали показываться головы – парни и девушки изумленно смотрели, как по коридору несется кот, благоухающий паленой шерстью, а позади раздается отборная ругань, явно относящаяся к этому самому несчастному коту.

Проскочив вдоль коридора, я выскочил во двор, сделал большой круг, шныряя между ног случайных прохожих, и, мгновенно просчитав ситуацию, укрылся под стоящей у стены конюшни телегой с уложенными на ней бревнами, видимо приготовленными для распиловки на дрова. Сквозь булыжник мостовой пророс куст какой-то пряной, удушающе пахнущей травы, и за ним можно было укрыться, дожидаясь, когда стемнеет.

Солнце уже практически скрылось за горизонтом, так что ждать темноты оставалось совсем недолго.

Вот только задача была не решена! Ради чего я влез в эту проклятую комнату и едва не лишился своей великолепной шубы? Чтобы проследить за советником мажора! И что сделано? Да ничего! Подслушать я мог и у решетки! В безопасности!

Я сидел под телегой и упивался самобичеванием, когда в нос вдруг ударила волна знакомого запаха – ОН! Он шел мимо! Советник! Куда шел?! Может, как раз туда, куда нужно?

Выждав несколько секунд, выглянул из-за куста и убедился – точно он!

И тогда я выскользнул из укрытия и пошел следом, стараясь держаться в вечерней тени.

## Глава 3

Честно сказать, следить за человеком очень просто. Если, конечно, ты имеешь четыре лапы и умеешь ходить бесшумно. Тащись себе вдоль стен, да не забывай использовать укрытия вроде придорожных кустов и камней. Откуда тут столько здоровенных камней? Типа – скамейки, что ли? Наверное, вон как отполированы задами! Аж блестят!

Только на мосту через речку пришлось слегка попотеть – место открытое, а все еще не совсем стемнело. Того и гляди зыркнет назад и меня засечет. И что тогда делать? Не в воду же прыгать! Жахнет файерболом, и писец котенку – больше срать не будет!

Кстати сказать – разве так разрешено, палить файерболами прямо посреди студенческого общежития?! Этот паренек совсем охренел! Как на Земле говорят: «Рамсы попутал!» Не знаю, что такое эти самые рамсы, но то, что он их попутал, – это без всякого сомнения.

Интересно, как отреагирует на такие вот выступления университетская администрация? Впрочем, деньги все решают. Папаша отстегнет кругленькую сумму на универ, и заткнутся ученые мужи, будто ничего и не было. Что, разве не так? Всегда так было, и есть, и будет! Или я не знаю нашу ученую братию! Обоснуют как-нибудь философски – мол, для того, чтобы сделать большое добро, нужно закрыть глаза на маленькое зло… и все пойдет по накатанной.

Кесарю – кесарево, а слесарю… ну понятно. Нет, не поллитру. Иначе прокладку в кран забудет поставить.

Идти пришлось довольно долго, не менее часа. Когда цель прогулки была достигнута, на улице уже воцарилась кромешная тьма. Как в этой темноте парень находил дорогу, как вообще он не разбил себе голову, свалившись в придорожную канаву, – уму непостижимо. Но только он все шел и шел, уверенно, не спотыкаясь, – ощущение такое, что видел в темноте не хуже меня, и это очень беспокоило – не дай бог заметит, не отделаюсь опаленным хвостом! Это мажорчик – болван, бесполезно разбрасывает свои файерболы и проклятия, этот же парень слов и заклятий на ветер не бросает – так жахнет, куда только хвост и грива полетят! Нет, так-то я не против новой реинкарнации, но где гарантия, что в новой личности сохранится моя душа, хоть и непутевая, но вполне так приятная и очень даже мной ценимая? Не хочется начинать все сначала, да и посмотреть охота, чем тут все завершится! Зря, что ли, начинал эту беготню? Вообще-то я парень последовательный, и даже нудный – никогда не бросаю начатое, даже если вижу, что заводит оно меня, мягко говоря, не туда.

Дом как дом – крыльцо, высокая мощная дверь, окованная медными полосами, позеленевшими от времени. В центре двери голова какого-то чудовища – оскаленная, клыкастая, вызывающая уважение к умелым рукам мастера, отлившего эдакую гадость, – иная беременная женщина родит прежде времени, увидев в потемках эту помесь носорога и пираньи!

Интересно, что курил мастер-литейщик? Откуда в его голове появился такой образ? А еще интереснее, какой человек в здравом уме и рассудке приделал эдакую пакость на парадный вход своего жилища?! И зачем?

Зачем – я узнал буквально через несколько минут. Мой объект легко взбежал на крыльцо и едва ступил на верхнюю площадку, как голова чудовища вдруг открыла прежде закрытые глаза и спросила хриплым, лающим голосом:

– Что тебе нужно, проклятый?! Зачем ты явился посреди ночи?! Сейчас ты будешь наказан за свое неподобающее поведение! Я растерзаю тебя, как поганую крысу!

– Это я, Лемма! – невозмутимо бросил объект, не обращая внимания на рык изваяния и на то, как светятся глаза этой «противоугонной системы». То, что это была она, «противоугонка», я понял через несколько секунд после того, как голова начала свои заунывные страшилки, корча рожи, как злодей в детском кукольном театре. Конечно, человек уровня ребенка‑дошкольника мог бы напугаться этой пакостной стату́и, но только не дитя земной цивилизации, отыгравшее в десятке онлайновых игр и видевшее энное количество придурочных ужастиков вроде фильмов про Фредди Крюгера и дебила в хоккейной маске с мачете в руке. В этих высерах американского сортирного кино чудовища и похлеще встречались, нас всякими там говорящими пакостями не запугаешь! Пуганы!

Дверь бесшумно, будто автоматически открылась и тут же захлопнулась за спиной визитера. «Пугалка» затихла, и улица снова стала пустынной, будто на город напали мор и глад.

Вообще‑то странно, конечно, видеть вечерние улицы города пустыми и безжизненными. Неужели у них нет вечерней, ночной жизни – кабаков, борделей, «ночных клубов», в которых может как следует оторваться человек, имеющий деньги и желающий отвлечься от изучения практической бытовой магии и боевых проклятий? Неужели студенты темными, скучными вечерами не оккупируют питейные заведения, чтобы утром поспать на лекциях, – с открытыми глазами, сопя так тихо, будто впали в летаргический сон? Вряд ли они так уж сильно отличаются от земных студиозусов.

Будто отвечая на мои мысли, где‑то далеко в вечернем воздухе послышались громкие голоса, распевающие что‑то похабное, залихватское и глупое, как и положено студентам и воякам, оставившим свой разум дома, дабы не растерять его на полях брани, и в воинских учениях, организуемых тупыми командирами‑садистами.

Впрочем, песня так же быстро затихла, как и началась. То ли силы певцов иссякли, то ли нашлись критики их певческого таланта, задавившие ростки искусства в зародыше, пока те не превратились в сочные песенные джунгли. Нет, так‑то и я люблю попеть, приняв на грудь приличную порцию горячительного, но обычно произвожу эти звуки в укромном уголке, там, где не помешаю никому, кроме таких же, как я, безголосых меломанов, старающихся меня переорать и создающих восхитительную атмосферу веселого праздника.

Но да бог с ними, с залетными певцами! Мне срочно нужно узнать – какого черта этот проклятый советник мажора отправился в дальнюю дорогу посреди ночи, таская с собой (по местным меркам) целое состояние! Уж точно не затем, чтобы положить эти деньги в банк, – без всякого сомнения!

Хотя… кто знает, этих иномирщиков? Какие у них тут извращенные порядки?

Дом выходил фасадом на улицу, но имел еще и забор, примыкавший к углу здания и возвышающийся над мостовой метра на три, не меньше. Высокий каменный забор, наверху которого торчали неприятные на вид острые пики, грозившие вонзиться в мягкое брюшко некому не очень ловкому и совсем глупому коту, опрометчиво решившему преодолеть эту преграду с наскоку, на авось, не рассмотрев все возможные варианты штурма колдовского дома.

А в том, что здесь живут колдун или колдунья – я уже не сомневался. Как не сомневался, что внутри заведения меня могут ожидать очень неприятные сюрпризы вроде магических ловушек. После вида говорящей головы наличие жутких ловушек «а‑ля Стругацкие» меня ничуть бы не удивило.

И помчался я вдоль забора, изыскивая способ попасть в ловушку, из которой, само собой, никаким способом не выберусь. Как известно – добрые дела наказуемы, потому и ловушка для меня должна была быть особо гадкой – вроде «Ведьмина студня» либо «Мясорубки», а иначе как? Эдак каждый защитник невинных девушек побежит и сделает свое гнусное дело, уничтожив великого адепта черной магии, коих в мире осталось – раз, два и обчелся! Адепт должен оберегать себя от таких вот ухарей, иначе он не чернокнижник, а полный лох, недостойный носить гордое имя «черный колдун».

Вообще‑то я собирался всего лишь подслушать разговоры, а не устраивать покушения, но людям, как правило, не нравится, когда их подслушивают, потому ожидать можно было чего угодно.

И опять задумался – а что это за магия, которой обладает мой знакомый черный кот? Как он прячется? Может, и я так могу? Как заставить котяру меня обучать? Или упросить обучить? Но это дело будущего, а пока…

Во всех системах есть свои слабые места. И если найти дырку в защите, можно много чего натворить! Например – перевести на свой счет кругленькую сумму в зеленых енотах. Или же забраться на высоченное дерево, растущее у дома черного колдуна и оттуда с немалым риском для жизни перемахнуть на крышу сарая, удобно расположившегося за забором.

Стук!

Лапы мягко спружинили, брюхо больно ударилось о черепицу, но по большому счету никаких повреждений я не получил. Если бы я прыгнул с такой высоты и на такое расстояние будучи в человеческом теле, результат как минимум – поломанные ноги, и как максимум – безымянная могилка. Нет, все‑таки в кошачьем теле свои преимущества. Ну да, в носу не поковыряешь, и «фак» показать проблематично, но зато живучесть на самом деле потрясающая, выше всяких похвал. Кошка определенно подготовлена к существованию гораздо лучше человека, может, потому ему и понадобился разум, а кошке – нет? Попробуй‑ка мягкими пальцами без когтей поймать вкусную птичку! Отловить мышку! Забраться на дерево, чтобы подстеречь шуструю белку! А спрятаться от врага в узкую норку или влететь стрелой на вершину высоченного дуба?

Как говорится – хочешь жить, умей вертеться. Вот и вертелся человек, создавая орудия труда и убийства, те, что у кошки всегда с собой. Ловкая, сильная, живучая и неукротимая – кошка, вот царь зверей! А не всякие там дурацкие тигры‑львы – завидная добыча для любого охотника.

С крыши сарая, примыкающего к дому, в открытую форточку на втором этаже – плевое дело. Ниндзя, по сравнению со мной, разумным котом, – просто дети, с трудом перелезающие штакетный заборчик и повисающие на драных колготах.

Половицы не скрипнули, ловушек никаких – шагай, слушай, как строят планы злодеи, покусившиеся на мою подружку!

Хм‑м… подружку? Да! Подружку! Если у меня с ней нет сексуальных контактов, так что – она теперь не подруга?!

Совсем испохабили хорошее слово нехорошие люди! Нет сексуального подтекста в слове «подружка»! От слова – «друг»! Мужского рода – друг, женского – подруга или подружка! И все!

Я, конечно, кот, но ходить самому по себе… как‑то не по мне. Не могу без друзей‑подружек. Все‑таки я больше человек, чем кот! Социальное животное – человек!

– …ты задолжал мне за полгода! Я трачу на тебя свое время, а ты?

– А я бы гораздо быстрее учился, если бы ты давала мне книги и свитки с собой! Я осторожен, так что…

– Так что шел бы ты… куда подальше! Как мы с тобой договорились? Империал в месяц, читаешь книги здесь, я поясняю то, что тебе не понятно. Экзаменую. Показываю. Помнится, тебя все устраивало, а теперь что? Не рано ли ты голову поднял? Что, многому научился? Считаешь, что стал сильнее меня? Хочешь попробовать свои силы? Ну?! Хочешь?!

– Не кипятись, Лемма… я же так просто… чего сразу? Я тебе благодарен, очень благодарен – ты взялась меня обучать, и…

– И ты решил, что теперь можешь работать без меня? Зачем тебе «Книга проклятий»? Взял заказ? В обход меня, так? В глаза смотри! В глаза! Взял, хитрая твоя кошачья морда! (Я вздрогнул и подался назад, прижавшись к полу.) Вот что… ты не забыл, что у меня хранится пузырек с твоей кровью? Что достаточно пальцами щелкнуть, и твой красивенький зад лопнет пополам, как гнилой орех! Как ты смеешь брать заказы в городе, где работаю я?! Это мой город! И я здесь беру заказы, понял?!

– Да понял я, понял! И принес тебе, во‑первых, плату за полгода! Во‑вторых, – два империала твоей доли с заказа! И еще – плату за два месяца вперед! Итого – десять империалов!

– А сколько себе оставил? С заказа?

– Нисколько. Все тебе отдал – за два месяца вперед.

– А откуда денег взял, чтобы оплатить долг?

– Извини, Лемма, я же тебя не спрашиваю, где ты берешь все свои деньги! Но как раньше говорил, так и сейчас тебе скажу – я оказываю некоторые услуги богатеньким придуркам, они мне за это платят.

– Смотри, Ралф, если ты меня дуришь с деньгами…

– Считаешь, что я тебя обманываю, – представь доказательства! Зачем нужны голословные обвинения? Даже обидно…

– Это тебе‑то обидно?! Да ты последний раз когда обижался? Лет в десять? Если есть человек, абсолютно лишенный совести, – так это ты! Смотри, Ралф, допрыгаешься… слишком уж ты наглый! Слишком много рисуешься на людях! Ты какие факультеты выбрал? Артефактор? А еще?

– Магика и алхимия. Еще – лекарское дело.

– Яды?

– И противоядия. Иногда противоядие стоит гораздо дороже, чем любой яд. Особенно если оно напитано магией.

– Ну‑ну… Ладно, хватит об этом. Итак, завтра жду тебя после шести ударов колокола. Книги я тебе подберу. И… ты уверен, что сам справишься с заклятием? Кстати, а что именно хочешь сделать с объектом охоты?

– Медленно угаснет. Заболеет и умрет.

– Ох, похоже, что нагрел ты меня с моей долей! М‑да… шагай отсюда, завтра увидимся. Все, прием закончен!

Шагов я не услышал, только тяжелый удар двери, а перед этим сквозняк, бросивший мне в ноздри запахи трав, старого дерева, жареного мяса (я сглотнул), и… женщины. Да, женщины – запах притираний, тонких духов и мускуса – здоровая человеческая самка, без запаха болезни, и не слишком уж старая, что было довольно странно. Она уже обучает студента, а значит… хм‑м… да ничего это не значит! Кроме того, что у меня в голове засел стереотип, – ведьма, она же черная колдунья, – древняя старуха, от которой воняет помойкой, ходит всегда в черном, шмыгает здоровенным крючковатым носом, а в свободное от построения козней время катается на несчастных студентах, загоняя их до полусмерти! Ну, хобби у нее такое – кататься на молодых студентах!

Решив посмотреть на эту «панночку», я тихонько зашагал по ступеням лестницы вниз, туда, где слышались звяканье посуды и голос хозяйки, тихо, под нос, напевающей что‑то протяжное, заунывное. Всех слов я не разобрал, услышал только: «…и пала она в омут… и восплакал несчастный – милая! Ты… Черным вороном летит… »

Куда там полетел этот черный ворон и над кем он кружит, я услышать не успел. И посмотреть на певунью тоже. На третьей ступеньке лестницы меня так шандарахнуло, что я совершенно непроизвольно взвыл невероятно мелодичным голосом, присущим всем взволнованным особыми обстоятельствами котам, – от этого голоса и у крепких психически людей мороз идет по коже, а особо суеверные челы тут же начинают креститься, отгоняя нечистую силу, – само собой, только она может вопить эдаким мерзким голосом!

И немудрено было так завопить – меня буквально прошибло током, будто я засунул обе лапы в электрическую розетку. А потом, довершая разгром кошачьего десанта, над моей головой засияли вспышки наподобие праздничного салюта и ударил гром, как бы показывая, что моим поведением недовольны капризные и злобные боги.

Все‑таки я как последний болван попался в ловушку. Выражаясь языком военных – зацепил растяжку!

Нет, меня не разорвало, не разметало на кусочки, не сожгло огнем и не убило молнией. Я просто повис в воздухе, приподнятый над лестницей, будто чучело кота, висящее на рыболовной леске. Я ничего не мог делать, не мог пошевелиться, не мог двигать конечностями – просто висел и смотрел, как внизу, у лестницы, появляется та, кого я увижу в этой жизни самой последней из людей. Наверное.

– И кто же у нас тут бродит? – Женщина лет тридцати, с приятным миловидным лицом, похожая на всех симпатичных женщин всех миров и земель, встала передо мной, уперев руки в бока. – Кот! Воришка! Ах ты, жулик! Ах ты, разбойник! Зачем залез? Зачем бродишь по дому без разрешения? Ну и что глаза таращишь? Неприятно, правда? Знаю, неприятно! Помню! Когда я попала в такую ловушку, пытаясь убить учителя, мне было очень, очень нехорошо! А потом стало еще хуже, когда он меня раздел и выпорол… и не только выпорол.

Вот это у них нравы! Садомазохисты проклятые! – подумалось мне, и тут же мысль ушла куда‑то в сторону, ведь не о том сейчас надо думать! Совсем не о том! Вот пустит меня эта стерва на лекарственные препараты, и закончится моя бесславная котофейная жизнь!

– Красивый котик! – Женщина усмехнулась, протянула пахнущую притираниями руку и потрепала меня по загривку. – Что, небось поесть хотел, да? Вкусно пахнет? А как ты сюда залез? Это же невозможно! Жаль, что вы, коты, не умеете разговаривать, не можете рассказать. Вот что, полосатик, если ты обещаешь не гадить по углам, так и быть – я тебя покормлю. Хорошо? Крыс у меня нет, мышей тоже, кота вроде бы держать и не для чего, но так хочется иногда поговорить – с тем, кто не станет тебя обманывать, с тем, кто не желает моей смерти! Вот сейчас приходил один молодой подлец – ну негодяй же, совершеннейший негодяй! Подумываю – а может, его слегка поджарить? Пусть себе испечется, как кусок мяса в духовке! Как думаешь, заслуживает он того? (Да! Да! – завопил я мысленно со всей мочи, но женщина, само собой, ничего не услышала.) В общем, так – сейчас я тебя освобождаю, а ты идешь на кухню и ничего когтями не дерешь. Договорились? Иначе, как ни печально, мне придется тебя искоренить! Пустить на снадобья. Раз, два, три!

Женщина щелкнула пальцами, и я мягко, не задумываясь о том, что делаю, приземлился на все четыре лапы. Вернее – прилестничился, ведь упал‑то я на лестницу!

Оставшись на месте, я внимательно следил за тем, что делает хозяйка дома, готовый броситься на нее и вцепиться в лицо – никак меня не прельщало оказаться в пробирках и колбочках переработанным в снадобье для удаления прыщей. Или в мазь от геморроя, что еще гаже. Да и слабительным побыть – невелика радость.

Так‑то я не был вполне уверен, что сумею одолеть злую колдунью – «гингемы» так просто не гибнут, – но если бы смог как следует ободрать эту поганку, некоторое время ей было бы не до меня, а значит, существовал шанс выбраться из ловушки без особых последствий.

М‑да… и зачем я сюда полез? А все котовья дурная башка! Я‑человек нипочем и никогда не совершил бы таких глупых поступков, как я‑кот.

Может, сейчас как раз и задать стрекача? Вверх по лестнице, в окно, на крышу… и дальше как? Ведь я что думал – тихонько заберусь в логово врага, как настоящий Джеймс Бонд пополам со Штирлицем, узнаю, что мне нужно, а когда хозяйка (или хозяин!) пожелают выбраться из дома на променад, проскользну у них под ногами и затеряюсь на кривых улочках этого помоечного городка! А теперь что?

Что‑что… пожрать предлагают, а какой нормальный кот откажется от предложения набить желудок? Выглядело бы подозрительно, если бы я отказался! А зачем мне лишние подозрения? Логично!

Убедив себя, и, надо признать, без особого труда, я отправился следом за колдуньей в большую, просто‑таки огромную кухню, освещенную светом двух ламп, стоявших друг напротив друга на противоположных концах помещения. Эти лампы исторгали из себя очень яркий свет, совсем не сочетающийся с обстановкой средневекового дома, что казалось – это не настоящий дом, а декорация, построенная для фильма о Викторианской эпохе Англии. Лампы до тоски походили на неоновые светильники, коих на матушке‑Земле неисчислимое количество, отравителей и засорителей экологически чистых пространств, полей, лесов и гор. Отработанными, перегоревшими неоновыми лампами полны помойки огромных мегаполисов и помоечки умирающих деревень – что не добавляет этим лампам всенародной горячей любви. Ну, так я слышал и читал, по крайней мере. Говорили, что в них содержится ртуть, а ртуть – это не то, что нужно экологии.

Пока шел, с интересом приглядывался к обстановке, и надо сказать, что мое любопытство было не просто жгучим – я кипел, как чайник, от желания узнать о черной магии как можно больше, и в этом горячем потоке эмоций как‑то уже и забылось, зачем на самом‑то деле я сюда пришел.

Впрочем – если быть честным, сам не знал, зачем пришел. Ну – вот узнал я, что есть черный маг, занимающийся наведением порчи в свободное от домашних дел время. И что? Я что – перегрызу горло супостату или супостатке? Я убью черного колдуна? КАК?! Я же не собака, которая может задушить негодяя или порвать ему глотку. Ну да, такое теоретически могу сделать и я – если у меня будет доступ к телу жертвы, а еще – время, чтобы посвятить подготовке к богоугодному деянию. И лучше, чтобы при этом колдунья была привязана к кровати прочными веревками.

Хм‑м… мысль пришла свежая, живая – а может, меня сюда затем и заслали, не стерев файлы памяти, чтобы искоренить злую колдунью?! И я что‑то вроде карающего меча революции? То есть – богов?

Нет, вряд ли. Скорее всего – в небесной канцелярии что‑то расстроилось, поломалось, вот и оказался я в убогом кошачьем теле. И на фиг все конспирологические теории, заговоры жидомасонов и козни политических противников – надо жить так, как можешь, не вбивая себе в голову эту дурь. Нет у живых существ никакого другого желания, кроме желания выжить и продолжить свой род!

Желание выжить у меня было гипертрофированного размера, а вот насчет продолжения рода – мне как‑то не особо хотелось плодить великие полчища полуразумных котов. Полоумных, так будет точнее.

– Ешь! – приказала женщина и положила в чистую тарелку, уже стоявшую на полу, приличный кусок какой‑то морской рыбы, пахнущей йодом. – Давай, давай, не отравлено! Что смотришь, будто я тебя на опыты собираюсь отлавливать! Мы не в университете, я живодерством не занимаюсь!

(Интересно, а чем же ты занимаешься? Порчу наводить – это не живодерство, что ли?)

– Что, порчу наводить – разве не живодерство, да? – усмехнулась женщина, и у меня перехватило дыхание – она что, мысли слышит, что ли?

– А жить чем‑то надо?! – вздохнула колдунья и налила в изящную фарфоровую чашку из большого медного чайника. – Эти твари изгнали меня, отказав в выдаче знака Гильдии! И за что?! За то, что я сделала любовный амулет?! Ну вот скажи – разве любовная магия запретна?! Любовь – под запретом?! Старые маразматики… их давно пора выгнать пинком под зад! Как можно запрещать знания?!

– Это смотря какие знания! – мяукнул я, забывшись, и женщина помотала головой.

– Скажешь – смотря какие, да? А ты знаешь, что есть черные колдуны, которые ничему не учились, а могут насылать проклятия без всякого обучения? Просто своим желанием! А как можно от них защититься, если ты не знаешь природу черной магии?! Как можно создать амулет от колдовских чар, если ты не знаешь их природы?! И ведь эти идиоты все запретили! Моя воля – я бы их всех поубивала, своими руками! Да ты ешь, ешь, котейка, хорошо, что ты пришел. Хоть есть с кем поговорить, а то придурки одни вокруг! Вчера пришла одна стервь – дай ей яда, муж надоел, хочет его извести! Дура! Неужели я возьму прямой заказ, без посредника?! А если она засланная?! Если из тайной службы императора?! И поджарят несчастную травницу, предварительно раздев догола и нашпиговав интимные места зелеными фруктами – для вкуса! А мерзкая городская чернь будет смеяться и бросать камнями, когда я стану орать и корчиться на костре! Твари! Ух, как я их ненавижу! Жалкие людишки!

Женщина встала, нервно заходила по кухне. Подошла к столу и в сердцах врезала по нему кулаком, будто била не по деревянной столешнице, а по чьему‑то лысому черепу. Добавив еще пару крепких ударов, успокоилась и села, глядя на меня пристальным взглядом черных глаз.

– Ненавижу богатеев. И этого мальчика ненавижу. Дворянский сынок! Если бы не были нужны деньги… просто задушила бы его своими руками! Если бы ты знал, сколько мне пришлось перенести, чтобы поступить в университет! Чтобы проклятый старикашка оплатил мое обучение! Мерзкий извращенец… бр‑р‑р! Чтобы выжить, человек может сделать такое… что и словами не рассказать! А этим… им все даром! Хочешь – учись! А не хочешь – сиди дома, жир нагуливай! Селянок трахай! А девки – те еще хуже! Когда я была первой ученицей, когда меня ставили в пример, прочили место магистра – все были такие подружки, такие… такие… м‑да. А когда меня обвинили в запретной магии, когда исключили – хоть одна бы из них доброе слово сказала! Десять лет прошло, а я все забыть не могу. Проклятый университет! Сжечь! Разогнать! Ты ешь, котеночек, ешь…

Не знал, что мне нравится сырая рыба, – кроме как в суши! Но, честно сказать, я и суши особенно‑то и не любил! Не наша это еда, не русская. Ну что хорошего в кусочке сырой рыбы, воткнутом в рисовый колобок? Японцам жрать нечего было, вот они и придумывали всякую хрень! А сами теперь гамбургеры жрут вместо своей особой диетической еды!

Впрочем – гамбургеры тоже дрянь. То ли дело борщ! Да картошечка‑пюре с подливкой! А пироги?! Кто может не любить пироги?! Только умалишенный!

Но это была вкусная рыба, да. Без костей, что‑то вроде нашего сома, но морская, йодом пахнет. И на мой кошачий вкус – очень хороша! Я уж и забыл, как проголодался за весь этот суматошный день.

На десять минут выключился из реальности, очнувшись только тогда, когда вся рыба оказалась в моем животе. Теперь можно было послушать стенания черной колдуньи, рассказывающей о своей несчастной жизни и стариках‑извращенцах. Люблю иногда на сытый желудок послушать жалостливые истории а‑ля «Ромео и Джульетта» или «Хижина дяди Тома».

– …вот так, котейка! – За поеданием рыбы я и не заметил, как закончилась эпическая история о жизни черной колдуньи. И какая мне разница, чем она закончилась? Как уберечь мою подружку от этой компании! Вот задача!

И все хуже, чем я думал. Оказывается, киллер‑то на самом деле не эта вот колдунья, а сам парень! Советник! Нет – и она тоже… но в этом случае – совсем не она! Хм‑м… оба хороши. И что теперь делать?

– Ну какой же ты красавец! (Я довольно мурлыкнул – ну не каждый же день красивая женщина называет тебя красавцем! Даже если ты всего лишь бродячий кот.) Надо тебе имя придумать. – Женщина задумалась, потом ее лицо просияло. – Раз ты такой весь из себя мужчина, настоящий воин, буду тебя звать Даган! Хорошее имя, правда?!

– Да что вас замкнуло на этом чертовом Дагане?! – невольно воскликнул я, и само собой вышло: «Мяу! М‑м‑мяу‑у! Мяв‑мяв!»

– Нравится тебе имя! – улыбнулась женщина, показав свои безупречно белые зубы (а хорошие у них тут стоматологи!). – Даган, иди ко мне! Ну! Иди!

Я подошел ближе, женщина схватила меня – молниеносно (для людей молниеносно!) – и начала теребить, почесывая за ухом:

– Ух ты, мурлыка! Мышей небось не ловишь?! Все вы мужчины ленивые! Мышей не ловите, лишний раз приласкать женщину – вам лень! Сделать свое дело, повернуться к стене да захрапеть! Храпишь, полосатик? А кто тебе хвостик поджарил? У‑у‑у… злые люди!

Женщина вдруг помрачнела, нагнувшись, опустила меня на пол. Потом села за стол и отхлебнула из чашки, над которой уже не поднимался пар. Поморщилась, отодвинула ее от себя.

– Все люди злые! Все! И все норовят обмануть, использовать! И почему я должна их любить, скажи, котейка! Все подлецы! Все негодяи!

– А может не все? (Мур‑мур! Мяу !)

– Все, все! – с готовностью подтвердила колдунья. – Даже Илгар! Вот что ему от меня надо? Пожрать, выпить, а потом трахнуть как надо! Как ему надо. А чтобы ласки из него лишней выжать – не допросишься! И вот на кой демон мне такой ухажер? Нет, так‑то он хороший жеребец, да! Мне же тоже ведь нужно – ну как молодой женщине без мужчины? Эдак и заболеть можно! Да и скучно. Не ходить же в публичный дом для женщин! (И такие есть?! Продвинутый мир, да !)

– Хозяйка, к тебе гость! Хозяйка, к тебе гость! Хозяйка, к тебе гость! Илгар! Илгар!

Хрустальный череп, стоявший на полке, вдруг засветился, мелодичный голос, который заставил меня подпрыгнуть и зашипеть, исходил именно из него – громкий, пронзительный, как удар колокола.

– Дурачок! – зашлась в смехе хозяйка дома. – Это же сигнальная магия! Никогда не видел, да? Откуда же ты такой пугливый взялся?! Это Илгар притащился, за очередной порцией ласки! Сегодня его вечер! Тебя приласкала – теперь надо приласкать Илгара! Ты же не будешь против? Ха‑ха‑ха…

Я был против, но, увы, не знал, как понятно выразить свое нежелание видеть задницу этого самого Илгара. А пришлось на нее смотреть! Нет, ну я так‑то не против хорошей порнушки, очень даже – за! Особенно когда смотришь ее вместе с красивой любовницей. Или женой. Но этот здоровенный бычара, пыхтящий как паровоз, не вызывал у меня никаких чувств, кроме отвращения.

Обычный солдафон, вояка, каких и на Земле более чем достаточно – вся разница с земными аватарами в том, что на нем была надета кольчуга с нашитыми на ней стальными пластинами, а на голове торчал островерхий шлем. (Я такие видел только в кино! Прикольная вещица!) На широком поясе, украшенном серебряными бляхами, висели штук пять приспособлений, глядя на которые легко было представить, как они разрушают структуру головного мозга, даже если его укрывает от злобных посягательств такой вот раритетный шлем.

Кинжал, дубинка, кастет (!!!), нож, а самое главное – здоровенный, широкий, с руку длиной меч в потертых, видавших виды ножнах. Крепкий парень. Мускулы на его спине так и перекатывались, когда он лежал на моей новой знакомой и методично, тупо буравил ее довольно‑таки симпатичное естество, скрытое до того забавными кружевными панталончиками, доходящими почти до колен хозяйки.

Колдунья же в своем постельном деле ничем не отличалась от обычных женщин – никаких тебе магических финтов, полетов по воздуху в приступе оргастического забвения, падающих с полок предметов, когда достигала пика наслаждения, – обычные вздохи, стоны, судорожные сотрясения тела, и пальцы, впившиеся в задницу оседлавшего ее «жеребца». Все как обычно, если забыть, что происходило это в ином мире, а женщина, повизгивающая под мужланом, была ведьмой, по найму клиентов напускающей порчу на честных и не очень подданных империи.

Кстати сказать, я так и не понял, как она могла длительное время заниматься своим бизнесом и не попасть на очистительный «мангал», который ждет всех коварных ведьм, злоумышляющих против добропорядочных горожан? Почему она до сих пор не поджарилась на костре инквизиции, активно и практически в открытую продавая свои гадкие услуги, строго‑настрого запрещенные властями? Даже через посредника она должна была давно попасться и закончить свою жизнь бурно и весело, с огоньком, лижущим ее красивые ноги! (Красивые, да. И грудь красивая! И задница… очень даже! Был бы человеком – точно не отказался бы. Ага – «бы» мешает! )

Я смотрел на эти любовные игрища и с тоской думал о том, что теперь вряд ли когда‑нибудь вот так возьму красивую женщину за круглую попку своими человеческими руками, и… м‑да. Мечтатель!

– Он меня бесит! – хриплым басом бросил покрытый потом мужчина, отлепляясь от партнерши и откидываясь на смятые простыни. – У него такая рожа, будто, гад, все понимает и меня терпеть не может! Тьфу на тебя, морда твоя усатая! Пшел отсюда, извращенец! Мне все время кажется, что этот полосатый подонок вот‑вот вцепится мне в яйца! Ненавижу котов!

– Мяу‑у‑у‑у… мяв! Мяв‑мяв! (Да пошел ты! … Дебил! ) – сказал я с чувством, и мужчина тут же отреагировал на мои высказывания, нутром почуяв смысл «мявов»:

– Гля чего! Он еще меня и материт! Пошел отсюда! Щас я в него запущу чем‑нибудь…

Он потянулся за брошенным возле постели сапогом, но колдунья удержала его мускулистую руку. (Всегда мечтал быть таким брутальным качком! Только вот лень. Если бы можно было сидеть у компа, глумиться над сетевыми собеседниками и одновременно качаться! Увы, только не на Земле… не на этом свете.)

– Не трогай моего котейку! Перестань! – Ее голос тоже был хриплым, она задыхалась, и высокая грудь с коричневыми большими сосками судорожно вздымалась, пропуская воздух в тело, содрогающееся от последних судорог оргазма. – Ты вообще знаешь, что всем людям после их смерти воздастся по заслугам? Например, ты нагрешил, при жизни не любил котов, старался их обидеть… как ты думаешь, в кого ты попадешь при переселении души?

– В императора, конечно! – не задумываясь ответил мужчина и захохотал, глядя на слегка растерянное лицо партнерши. – А в кого же еще? Только не говори, что в такого вот поганца! Не настолько я нагрешил, чтобы боги со мной ТАК обошлись! Хе‑хе‑хе… не настолько! Это надо было бы быть совершенным подонком, дебилом и скотом! А я не такой!

Я уныло мысленно прошелся по своим прегрешениям – какое из них было настолько ужасно, чтобы после смерти я обрел это лохмато‑полосатое тело? Вроде бы не такой уж и пропащий был! Ну да… бывали моменты, когда мне было стыдно за свои поступки, но в сравнении с тем, что творили другие, вокруг меня – я просто‑таки «ангел злат венец», как говорила моя бабушка. Ну да, вытворял иногда непотребное, но ведь не убийца, не маньяк какой‑нибудь!

И тут же прикусил язык – интересно, а куда, в кого тогда попадают маньяки?! Страшно и подумать! Может, в глистов, живущих в заднице такого вот тупого средневекового мужлана? Хе‑хе‑хе…

Я фыркнул от смеха, но мой гомерический хохот вылился в мяуканье и фырчание, не более того. И было это воспринято вполне адекватно:

– Выгони его на улицу, а? Он щас нагадит, а я терпеть не могу кошачьего дерьма! Меня от него блевать уже тянет! – Мужчина неодобрительно помотал головой и показал мне какой‑то знак, очень похожий на тот, который у нас называют «дуля». – Пошел на хрен отсюда, демон поганый! Вон! Иди, обгадь соседский дом! Можешь прямо в тарелку Мусану‑лавочнику нагадить, я разрешаю!

Мужчина захохотал, закидывая руки на затылок, колдунья же медленно сползла с постели, подхватила меня на руки, поглаживая по голове, и, неодобрительно косясь на любовника, пошла из спальни вниз, по лестнице, к выходу.

Прижатый к голой груди вспотевшей красотки, я вдыхал запах пота и мускуса, думая о том, что нет худшего наказания, чем голодному видеть плод и не мочь его сорвать.

А еще думал о том, какими это средствами местные женщины так умело выводят волосы со своего тела – могли бы на Земле зарабатывать большие бабки, окучивая дамочек, не желающих выращивать буйные джунгли в зоне бикини. (Дебильное название! Тот, кто его придумал – полный осел !)

И зачем этой цивилизации идти по той же дороге, что и Земля, когда и без технического прогресса они очень даже здорово живут, – магические светильники сияют, как неоновые лампы, одежда не хуже нашей, притом экологически чистая, как и еда. Зубы у всех белые, будто нейлоновые, и кто там говорил о том, что в Средневековье все страдали мерзким кариесом и воняли, как ходячие кладбища бифштексов?

Все женщины, с которыми я общался, были эталонами красоты и здоровья! И тут же вдруг сообразил – да с кем из женщин я общался‑то? С двумя, если не считать толстую повариху, у которой попер кусок мяса! А разве можно по двум женщинам, одной из высшего общества и другой – колдунье, магине, судить обо всех бабах параллельного мира?! Только слепой дурак станет рассуждать о том, как выглядит слон, потрогав его хобот, или… хм‑м… другую часть тела. Нет, нужно вначале посмотреть на мир, на людей, а уж потом делать выводы.

Возможность посмотреть мир мне скоро предоставили, с поглаживанием спины, с настоятельным пожеланием приходить почаще и не обижаться на «злобного тупого дядьку, которого скоро погонят по балде суповой мешалкой, если он будет обижать таких замечательных полосатых котиков ».

Я согласился потерпеть этого «итальянского жеребца», а также выразил согласие приходить чаще – о чем сообщил протяжным стонущим мяуканьем – и отправился в ночь, чтобы добраться до своего дома и лечь в постель со своей дамой.

Да, комната в общежитии была моим домом, а молодая баронесса – моей… нет, не хозяйкой! Отвратительное слово: «Хозяин»! Только для животных и рабов, а я ни то ни другое! «Мы не рабы, рабы не мы!»

Подруга – вот как следует называть Амалию. Первая любовь, так сказать! Хм‑м… любовь! Да еще и первая! А к кому – вторая? К какой женщине? К колдунье, что ли?! М‑да‑а‑а…

Отрадно было думать, что теперь у меня есть «запасной» дом, в котором можно отсидеться, если что‑то не заладится в университете. Мало ли как оно сложится, а каждый порядочный кот и мужчина должен иметь свой дом, в котором можно укрыться от штормов бурного жизненного моря.

И в этом доме обязательно должна быть радушная, добрая, любящая хозяйка – иначе это не дом, а поганая крысиная нора!

И тут я снова затосковал – вспомнил маму, папу – хорошо было у них дома! Раньше бы я сказал – у нас дома , но когда мне купили квартиру и я зажил самостоятельной жизнью – все изменилось. Да, что‑то теряешь, а что‑то находишь… закон жизни. Вездесущий, старый как мир.

И буквально через сотню метров я обнаружил еще порцию отвратительных, гадких приключений в виде стаи бродячих собак, молча наблюдавших за моим приближением.

Собаки были видавшими виды тварями, тощими, жилистыми. Не собаки, а волки мегаполиса, каменных джунглей, и глаза их светились извечной ненавистью ко всем представителям кошачьего племени, одним своим существованием отравляющим жизнь порядочным псам.

Не каждый день предоставляется возможность выместить горечь своего убогого существования на том, кого по определению ненавидишь больше всего на свете! Кот – вот законная и сладостная мечта каждого крепко стоящего на ногах пса! И некрепко стоящего – тоже.

О, этот ненавистный запах врага! Эти стоячие уши, которые так хочется откусить! Этот полосатый хвост, за который проклятого демона можно схватить, раскрутить и метнуть в зубастые пасти своих славных собратьев!

Вперед! Каждому достанется по кусочку сладкой кошачьей плоти – если, конечно, поторопиться!

И они поторопились.

Стая рванула за мной так, с такой быстротой и яростью, что если бы я остался на месте, через пару секунд уже был бы разодран на множество маленьких кусочков окровавленного мяса.

Странно, дико и невозможно ощущать себя дичью! Я, человек, выросший в цивилизованном мире, и в дурном сне не мог представить, что когда‑то окажусь загнанной стаей зверей дичью!

Нет, так‑то я видел всякие фильмы, в которых злодеи, звери в человеческом обличье охотились на несчастных пленников. Один Рэмбо чего стоит! Но никогда не думал, что окажусь в подобной ситуации, – стая убийц, и я, такой беззащитный, такой насмерть перепуганный, такой…

В общем – я чуть не обделывался от страха, но бежал так, как не бегают даже олимпийские чемпионы! И еще умудрялся думать: «Интересно, а если на олимпийских бегунов натравить собак, – установят они новый рекорд или нет? !»

Сознание мое будто раздвоилось: половина мозга усиленно командовала выдающим максимум усилий телом, вторая думала о таких вот глупостях: о чемпионах, об ухажере колдуньи, об Амалии, о том, получится ли у злодея заморить ее смертельными заклинаниями. И все это происходило одновременно, тогда, когда я буквально пластался над землей, включив не то что высшую передачу – форсаж!

Боковым зрением я видел, что меня отжимают куда‑то в соседний переулок, перекрывая отход справа и слева. Я бежал в чем‑то вроде чаши, образованной несколькими тощими, злыми и очень шустрыми собаками. Они были похожи на земных борзых – длинноногие, узкомордые, с пастью, наполненной рядами острых как иглы белых зубов. Эти собаки были похожи на земных псов, но не совсем. Уши их были круглыми, а в пасти вместо одного ряда зубов явственно виднелись два – острых, белых и очень неприятных на вид! Такими зубами перекусить несчастного кота – плевое дело! И это печалило.

Нет, не так, не печалило, а… А‑А‑А‑А‑А‑А! А‑А‑А‑А‑А!

Когда в десяти метрах от меня оказалась глухая стена, я даже не удивился. Вся эта история должна была закончиться как‑то гадко – как началась, так и закончиться. Закон Мерфи: «Все, что началось плохо, закончится еще хуже».

Даже не надеясь, что смогу спастись, я с разгону взлетел на абсолютно гладкую стену. Вернее – на две трети стены.

Когти скрежетали, я дико завывал, будто стараясь испугать воем своих преследователей, но… ничего у меня со стеной не вышло. Нельзя впиться когтями в камень, как нельзя достать луну с небес. Даже если бы мои когти были стальными, они бессильно скользнули бы по гладким гранитным глыбам – эти каменюки можно разбить только взрывчаткой или толпой гастарбайтеров с пудовыми кувалдами, молотя по стене без продыху месяц напролет.

Я скользил и скользил вниз, прямо в оскаленные пасти повизгивающих от возбуждения четвероногих гадов, и в голове моей исчезли все мысли, кроме одной: «Жить! Я хочу жи‑ы‑ы‑ы‑ыть !»

Как тогда, когда падал с балкона своей квартиры.

И случилось чудо! Я еще не успел упасть на землю, когда собаки вдруг завыли, запрыгали на месте, заводили носами, пытаясь почуять мой запах, а я, ощетинившийся, изогнувшийся дугой, стоял перед ними и не понимал, что происходит. И только секунд через двадцать понял – они меня не видят! И даже не чуют! Я исчез!

Вот чему не хотел меня научить черный кот! Вот о чем не хотел мне рассказать этот четвероногий мерзавец! Я могу прятаться в подпространство, оставаясь невидимым для сторонних наблюдателей!

Я шел сквозь толпу несостоявшихся котоубийц, и они шли сквозь меня. Я был для них пустым местом, ничем, меня просто не было!

Надо было видеть их собачьи рожи, на которых написано: «Где?! Куда делся?! Где моя игрушка?!»

Нет, так‑то я люблю собак, но только тогда, когда они не пытаются откусить мне хвост. Или другие части тела, которыми я очень дорожу. То есть – все части тела!

Ни шерстинки врагу! Ни капельки крови! Но пасаран!

Окружающее виделось серым, будто это была не жизнь, а старый фильм на сером полотне кинотеатра времен Оно. Я видел все, но каким‑то нереальным: мелькание теней, серые стены домов, тусклый свет звезд. Мои лапы не ощущали неровностей уличной брусчатки – я вообще не чувствовал ни шероховатости, ни холода, ничего из того, что чувствует живое существо, находящееся в сознании и не под действием наркотиков.

Меня будто что‑то толкнуло – подошел к стене дома, к той самой стене, на которую так и не смог запрыгнуть, сделал шаг… и погрузился в камень, мгновенно лишившись зрения. Нахлынула паника, я рванулся назад и… выпал из подпространства, прямо под ноги одной из шавок, мечтающих попробовать комиссарского тела!

О‑о‑о‑о… как она была изумлена! Какое выражение счастья образовалось на ее прохиндейской морде! С радостным визгом пес бросился вперед, с рыком раскрыл пасть… но зубы его сомкнулись в пустоте – я снова ушел в подпространство, пожелав избегнуть опасности!

Пес метался на месте, кружился, завывал, лаял и как следствие – добился‑таки определенного результата. Открылось окно на втором этаже дома напротив, и зычный голос обложил «проклятую ублюдочную тварь» таким отборным матом, что я про себя хихикнул, оценив цветистость эпитетов. А следом за матерной тирадой понеслась струя жидкости, в которой по запаху и содержанию условно‑твердых объектов легко можно было опознать содержимое ночного горшка!

Собачья стая, убоявшись неожиданного помощника зловредного кота, понеслась прочь, будто кошачий бог (если такой существует) поддал им под зад со всей силой своей божественной ярости. Опытные собаки, чудом сумевшие выжить в каменных джунглях, на генетическом уровне впитали: если из окна что‑то льется, это может быть не только струя помоев, но и крутой кипяток. Так что лучше будет побыстрее сменить дислокацию.

И я остался один, чистый, незапятнанный, как лист бумаги перед ваянием нетленного текста. Брызги помоев прошли через меня, как сквозь тень, и я с удовольствием отметил, что таким же магическим способом могу уберечь свое любимое тело и от режущих и колющих предметов, как‑то: ножей, копий, стрел и арбалетных болтов, кои пожелают продырявить мою дорогую шкурку.

Хорошее умение! Нет – просто‑таки замечательное!

Тут же мелькнула мысль о том, что стоило бы как следует проверить свои способности. Если я смог войти в стену – вернее, засунуть в нее голову, – так может, я могу и проходить через стены? А еще подумалось – если я могу проходить через стены, каким чертом я не проваливаюсь в земную твердь? Почему не ухожу в нее, как былинный богатырь? Не помню уже, как его звали, этого богатыря, но под своей собственной тяжестью он погружался в землю, где благополучно и укрылся от мирской суеты. Или не под тяжестью? Или потому, что был таким сильным, что… да какая разница! Утонул в земле, да и все тут!

И вот теперь слегка стало понятно, откуда берутся легенды. Как почти всегда, в основе их лежат реальные события. Например, рассказы о драконах – суть воспоминания людей о встречах с динозаврами!

Рассказы о колдунах тоже основаны на воспоминаниях людей – все это когда‑то было на самом деле!

Только вот почему магия на Земле теперь не существует? Что изменилось?

А может, и не было ее никогда? А все сказки росли из почвы, «унавоженной» тут, в параллельном мире? Миры пересекаются? Может быть, и так. Я ведь как‑то попал сюда! Сама собой напрашивается мысль о том, что миры пересекаются, а раз пересекаются, то существует возможность возвращения в свой мир! На Землю!

Ух, я бы втерся в ряды котов‑поганцев, которых содержала моя «безутешная» вдова! Уж я бы превратил ее жизнь в ад! Уж я бы ее ободрал, да так, чтобы она навсегда забыла о кошках, так, чтобы ни один нормальный мужик на нее уже никогда не посмотрел, на уродку! Ух, как я зол! Р‑р‑р‑р… мяу!

Снова к стене, осторожно, каждый миг готовясь отпрыгнуть, податься назад, шагнул в стену.

Темнота. Ощущение – будто полностью лишился зрения и слуха, мгновение… и я на другой стороне! В доме! И тут же провалился до самой земли! Летел – будто выпрыгнул со второго этажа! Пол пропустил меня, как дуршлаг пропускает воду!

Ожидал удара, боли, приготовился спружинить лапами… и ничего. Просто опустился на некую невидимую поверхность, застыл. Над головой – едва видимая в полной темноте балка, деревянный пол, вокруг – ящики, бочки, корзины, на перекладинах – окорока и колбасы, но запаха не чувствую. Само собой – я же в подпространстве! Или это не подпространство?

Да какая разница – что это такое?! Как управлять своими способностями – вот главное! А как все это происходит – да наплевать! Даже и не очень интересно! Ну… на досуге поразмыслю.

Я вышел из подпространства, и в нос тут же ударил запах копченостей, мяса, а еще – пролитого пива, вина и мышей, вперемешку с запахом кошатины. Да, запах кошек. Ну как же без кошек‑то? Где продукты, там и кошки, надо же оборонять продуктовые сокровища от крысиных полчищ?

В животе забурчало, и я вдруг захотел есть – что было удивительно, ведь не так давно и питался! Прошло всего‑то… хмм… а сколько прошло? Да уж несколько часов прошло! Не знаю сколько, но… много часов, да!

Интересно, а как коты определяют время? Или они вообще времени не замечают? Ну правда – зачем котам время? Захотел есть – поорал, испортил отдых хозяйке, она положила в твою миску всякой вкусноты – и живи себе! Радуйся жизни! Гадь по углам! Или в клумбу с редкими цветами!

Потянулся, выгнув спину и выпустив когти, понюхал ближайшую бочку, которая истекала терпким пивным запахом, хорошенько прицелившись, с места в карьер разогнался и, подпрыгнув, как на пружине, вцепился зубами в тугой бок колесика копченой колбасы, висевшей среди таких же пахучих собратьев на одном из крюков. Колбаса не сразу оторвалась от крюка, и с минуту я раскачивался, повиснув на ней, как здоровенный пушистый клещ, работая челюстями, вонзив в колбасный круг еще и когти.

Наконец проклятая колбасина сдалась, и я плюхнулся на пол, так и не выпустив законную добычу из натруженной пасти.

Для меня законную. Но не для здоровенного мускулистого котяры с бочкообразной грудью, тихо, как подводная лодка, выдвинувшегося из‑за штабеля ящиков с сушеной рыбой!

– Привет! – как можно более радостно поприветствовал я визитера, надеясь, что до драки дело не дойдет. Этот типчик был больше меня раза в два, и его бандитская морда носила следы многочисленных сражений – левое ухо надорвано, слева на скуле проплешина от шрама, левый глаз слегка прищурен, будто кот рассматривал меня внимательно и с ехидцей, подозревая во всех возможных преступлениях. Что, впрочем, было недалеко от истины – вломился на склад, жрет хозяйскую колбасу, распоряжается как у себя дома! Ну не скотина ли? Я то есть скотина! Ворюга и тать!

Требовалось срочно объясниться. Иначе…

Кот угрюмо молчал, хлеща себя хвостом по бокам. Потом двинулся вперед, медленно, будто нащупывая лапами пол. Снова замер на месте, вытянувшись в струну, похожий то ли на рысь, то ли на тигра.

Нет – до тигра он недотягивал, и слава богу! Тот бы проглотил меня, как мышь! Этому же надо еще как следует пожевать, так что жить буду чуть подольше.

– Эй, парень, ты…

Я не успел продолжить свою речь, которая должна была убедить сторожа подвала, что я замечательный парень, достойный съеденного куска колбасы, – котяра с диким воплем бросился в атаку, завывая, как сирена полицейской машины.

Скользнуть в подпространство было делом доли секунды, и агрессор остался ни с чем, как и злобная стая собак! Получив вместо моего загривка пустое место, кот заводил башкой из стороны в сторону – прислушиваясь, приглядываясь, расправляя покрытые шрамами уши, а я задумался, прикидывая, – этот кот из НАШИХ или обычный котяра, ветеран уличных драк? То, что он мне не ответил, – это потому, что не хотел или просто не слышал моих слов?

– Эй, придурок! Ты слышишь меня?! Ответь, болван ты эдакий!

Никакого ответа. Может, из подпространства не слыхать?

Отошел подальше от здоровилы, вышел в обычное пространство, снова мысленно крикнул:

– Эй ты, ответь мне! Давай поговорим!

Молчание, потом уши‑локаторы котяры уловили мое дыхание, и громила снова помчался ко мне, мерзко завывая и скрежеща когтями.

Вот же гадость какая! Я не могу подняться по лестнице, потому что сижу в подпространстве, но если выйду – на меня тут же набросится этот дикий придурок! И что теперь делать?

Только если перебежками… вынырнул – скакнул – снова спрятался! Снова вынырнул, и… так далее. А когда поднимусь на уровень земли…

Стоп! А почему черный кот не падал на пол через потолок?! Он же ходил по верху и не проваливался! И как же он это делал?!

Вот же черный гад! Ну почему ничего не рассказал?! Самодовольная скотина! Люди обязательно бы помогли, наставили на путь истинный, а этот хвостатый подлец!..

Хм‑м… а много я видел людей, которые бескорыстно соглашались помочь незнакомцу? Бросали все свои дела, кидаясь на помощь, открывали секреты, делились последним рублем?

Мало. Слишком мало.

Может, просто я не там живу? Хм‑м… жил! Говорят – в провинции люди отзывчивее, не то что мы, зажравшиеся типусы?

Мы? Нет – ОНИ! Я – не такой! Я готов помочь! Если время есть…

Увы, вот только его, времени, всегда не хватает. То на работе, то с работы – пробки, в которых стоишь часами, работа, которая отнимает всю жизнь. Только в выходные можно расслабиться, и то – обязательно находится какая‑то хрень, убивающая свободное время!

Жизнь пролетает мимо, одинаковая, как два носка! Впрочем – плохое сравнение. Любому известно, что парные носки – чудо, радость, и только новые, из магазина. Стоит их надеть, и через некоторое время один носок обязательно куда‑то исчезает!

В подпространство? Хе‑хе… если хорошенько поискать, может, я тут найду кладбище исчезнувших носков? Ну – есть же в пустыне Гоби кладбища динозавров, где все усеяно окаменевшими костями этих чудовищ – у Ефремова читал и еще где‑то читал – так почему не быть кладбищу исчезнувших носков?

Похихикав, слегка успокоился, сосредоточился на реалиях моей нынешней жизни и стал размышлять – почему же все‑таки черный кот не падал с потолка?

После получаса размышлений мой мозг уже едва не лопался от слишком интенсивной, непривычной ему работы. Трудно живется мыслям в чуждой им среде! То ли кошачий мозг не привык так много думать, то ли мне достался слишком глупый мозг – не зря же черный кот хаял своего братца?

Кстати, как так вышло – я серо‑полосатый, а «братец» черный? Хотя… и у собак, и у котов бывает такое, и нередко – щенки все разной расцветки. «Гадюка семибатюшная», вот кто я такой. Кошки, они… такие кошки!

Наконец количество размышлений перешло в качество, и меня осенило: а не в том ли дело, что я подсознательно сам себя загоняю на самый нижний уровень? Ну… то есть я, к примеру, думаю, что стены и всякие там вертикально стоящие (и бегающие!) объекты проницаемы, а вот горизонтальные – нет! Иначе как бы я ходил? То есть подсознание мое, без моего личного мудрого участия, выстраивает некую систему с определенными, заданными параметрами: только горизонтальная поверхность земли служит опорой, вертикальный объект, искусственный (стена, к примеру) – нет?

Чушь! Перекрытия зданий подняты над опорой‑землей, фактически висят в воздухе, а тогда почему черный кот через них не проваливается?!

И тут же выругался – болван! Все не так! Моя система, выстроенная подсознанием, такова: все, что принадлежит природе, естественное, так сказать, – оно непроницаемо. Это почва, к примеру. А все, что сделано руками человека – пол, перекрытия, стены, – суть туман, призрак, сквозь который можно свободно пройти. Почему так сталось – я не знаю. Ну вот так вдруг задались параметры, и я начал по ним функционировать. Мой мозг так работает.

Как можно проверить? Да легко! Нужно просто представить, что…

И я сделал невероятную глупость, едва не стоившую мне жизни. Представил, что пол подо мной прозрачен, как стены, как полы, как кот, хлещущий хвостом по ящику.

Ух!

Вокруг тьма! Куда бежать?! Что делать?! Космос! Я в космосе! А что будет, если выйду из подпространства?!

Смерть! Это смерть!

Паника! Паника!

Только бы не вылететь в обычное пространство! Только бы не остаться в земле, как изюминка в кексе!

Представляю, если мой скелет найдут археологи будущего – в слоях, где если и должны быть кости, то лишь динозавров, инопланетян и путешественников из будущего!

Нет, конечно, мысль о том, как возбудятся археологи при виде моих несчастных останков, сама по себе была забавна, но умирать‑то ведь не хочется!

А потом стало еще страшнее, хотя – куда вроде больше? Дело в том, что я падаю! Я лечу сквозь подпространство к центру планеты! Гравитация‑то действует, а значит, через сколько‑то там тысяч километров я окажусь в центре планетного шара! Навсегда! Потому что не знаю, как отсюда выбраться!

И как всегда в момент опасности, мое сознание начало работать, как самый лучший суперкомпьютер! Мобилизовался, так сказать. Представил себе твердую поверхность, на которой стою… и остановился!

Встал, «почувствовав» лапами твердую поверхность, созданную моим сознанием. Просто представил, что стою на чем‑то вроде плота, и замер, переводя дыхание. Дыхание? Дыхания‑то ведь никакого не было! Вроде бы задышал, разевая пасть, пытаясь вдохнуть воздух, но воздуха не было!

Не знаю, как это случилось, как могли возникнуть такие способности, но я не дышал, не существовал, как обычная материя, но при этом соображал и управлял процессами своего тела – некоторыми процессами! Можно сказать, что из твердого состояния я перешел в состояние… хм‑м… газа? Нет, не газа. И не жидкость. Что же я тогда?

Да хрен его знает! Эманация какая‑то!

Привидение! Вот! Привидение! Я – призрак!

Вот это ни черта себе – здешние разумные кошки умеют становиться призраками!

Ну и что? Почему бы и нет? Кстати сказать, я читал – египтяне считали, что кошки способны переходить из нашего мира в мир загробный, служат посредниками между этим светом и тем, подпространством!

Они что‑то знали? Египтяне эти самые? Верили в магию, за каким‑то чертом строили невероятно дорогие пирамиды, посредством которых якобы отправлялись в загробный мир. «Прогрессивное человечество» считает их темными, неучеными – ну какой нормальный человек верит в магию, ведь правда же? И в призраков!

Но об этом можно подумать и после. Когда выберусь, нажрусь вкусной еды и лягу под теплый голый бочок красивой девицы. А если сейчас у меня выключится моя магическая сила – так же неожиданно, как и появилась, – тут же окажусь вмурованным в толщу скалы, а потому – следовало поторопиться.

И тогда мой мозг принял единственно правильное решение – я представил себе дорожку, поднимающуюся кверху, к поверхности планеты!

Это было не очень уж и сложно. Сложнее оказалось бежать по этой дороге – за то время, пока летел к центру планеты, успел провалиться не меньше чем на несколько километров, и теперь нужно было поскорее вернуться назад, усиленно работая моими бедными натруженными лапами!

И опять эта заданная система – какими, к черту, лапами?! Вот рупь за сто, что моя молекулярно‑распыленная сущность, суть призрак, передвигается никакими там не лапами, а силой мысли, магией – так можно сказать! И мои прыжки – на самом деле образ, включающий механизм передвижения!

Ай да я, ай да сукин сын! (Прости, мама!) Догадался! Образное мышление – я все‑таки программист, не хухры‑мухры, не дикий ныне тунгус и не друг степей калмык!

Хм‑м… калмыки‑программисты тоже есть, уверен – я имел в виду какого‑нибудь пастуха! А из песни слов не выкинешь. Или выкинешь? Тьфу! К делу!

Представив себе, что не скачу, а лечу сквозь пространство, я уже предвкушал что‑то вроде полета Супермена – вытянул передние лапы вперед, хвост «по ветру», ура, летим!

«Все выше, и выше, и выше, стремим мы полет наших птиц!» Хм‑м… котов!

Да, я теперь летел. Вот только – на кой черт мне надо было делать твердую дорожку?! Теперь‑то она мне зачем, если я не двигаю лапами?! Тьфу! Дважды – тьфу!

Мысленно убрал дорожку… полетел вниз! Полет остановился!

Да ни хрена себе! Ох, как плохо без методички… где инструкции?! Где эти проклятые мануалы?! Или хотя бы наставник! Проклятый черный котяра…

Снова создал дорожку и полетел над ней вперед, наращивая и наращивая скорость. Дорожку сделал практически вертикальную. Я не видел ее, но чувствовал, касаясь брюхом!

Брюхом? Иллюзия, все иллюзия. Весь мир… все миры – иллюзия! Эдак и с ума сойдешь!

Внезапно обнаружил, что лечу я довольно долго, не так, как должен летать Супермен. Суперкот! За то время, что я ракетой вспарываю подпространство, выход из земли так и не показался! Вокруг земная твердь, и если сосредоточиться… кое‑что видно, да! Серо‑черные полосы, как если бы я быстро ехал мимо бетонной стены.

Так. Подумать! У меня ощущение, что двигаюсь я не быстрее, чем если бы обычным способом бежал по дорожке!

Ограничения по скорости? Насколько помню, кошки бегают со скоростью до 50–60 километров в час. В рывке, конечно, не постоянно. Они даже собак обгоняют – не всех, но обгоняют. Пример – псины сегодня меня не смогли догнать, и если бы не тупик, хрен бы они меня достали!

Впрочем, они меня и так не достали и даже помогли, хе‑хе… стоило бы им сказать спасибо – раскрыли мои скрытые возможности, чтоб они всю неделю исходили черным поносом!

Итак, я выяснил:

1. Я могу двигаться в ту сторону, в которую проложил «дорожку». Если дорожки нет, падаю к центру планеты. Если к нему, конечно! Может, я вообще в какую‑нибудь черную дыру проваливаюсь! Не знаю куда, но проверять умозаключение совсем нет желания.

2. В подпространстве передвигаюсь со скоростью не большей, чем двигался бы мой организм в реальном мире.

Почему такое ограничение? Да черт его знает! Ну вот есть оно, и все тут! Может, просто не умею? Может, это связано с какими‑то физическими законами?

Да какая разница?! Чего задумываться над тем, чего никогда не узнаешь! Нет, ну так‑то можно и подумать, философы и просто любопытные развлекаются тысячи лет, особенно после третьей рюмки, но если не хочешь сойти с ума – лучше ограничивать себя в бессмысленных раздумьях. Ни к чему они в реальной жизни. И в нереальной, «загробной» – тоже.

Выскочил я «наружу» через несколько минут – вначале с ходу пролетел через подвал, мгновенно пронзил пол, проскочил лежавшую на постели парочку (судя по всему, хозяин с хозяйкой), и как ракета ушел в воздушное пространство, за секунды поднявшись на высоту птичьего полета. И только тогда остановился.

Здорово! Это было здорово!

Я могу летать! Оказывается, я могу летать!

От восторга охнул, голова закружилась от полноты чувств, и через секунду, потеряв контроль над своими способностями, с диким кошачьим воплем начал падать, раскинув лапы и распустив хвост.

Но нет, теперь меня так просто не одолеешь, судьба! Повторения не будет!

Завис над домом, с наслаждением оглядываясь по сторонам.

Красиво!

Горизонт уже розовел, окрашивая облака неземным сочным светом. Темный город просыпался – странный, чужой, окутанный дымом, – похоже, что горели сотни очагов, на которых готовили пищу горожане. Дымились трубы в центре, курился дымок над домиками окраин.

Я видел город с высоты, будто стоял на вершине огромного небоскреба, подпирающего небесный свод. Над головой проплывают пухлые облака, едва не касаясь моей головы, огромные ватные горы, застывшие в предутренней тишине, вглядывающиеся в меня белыми глазами.

Мне вдруг показалось, что одно из облаков похоже на морду кота. Кот улыбался, ощерив белые клыки, и я невольно подмигнул ему, чувствуя, как душу переполняет радость и предвкушение хорошего!

Я жив, здоров, умен, да еще и обладаю магическими способностями – кто может мне противостоять?! Всех порву, демоны! Вы с кем связались?! На кого батон крошите?! Но пасаран!

Я радостно хохотнул и проложил дорогу туда, куда мне было нужно, – к огромному серому замку, чудовищному сооружению, порождению разума сумасшедшего архитектора. Башни, стены, маленькие и большие кубы, сцепившиеся друг с другом в прихотливом порядке, – это теперь был мой дом. И там внутри где‑то спала девушка, запавшая мне в душу. И пора было заступать на свой пост.

Сторожевой кот – забавная работа! Впрочем, не хуже любой другой.

Все могло быть гораздо, гораздо хуже!


## Глава 4


Рассмотрение дела о злонамеренном использовании магии и об использовании черной магии перенесли на две недели в связи с болезнью ректора – так объявил посыльный, который постучался в дверь комнаты Амалии утром, еще до завтрака. Он сунул письмо ей в руки, скороговоркой выпалив формулу приветствия, и унесся по коридору, топая подкованными сапогами так, что казалось, будто парень убегает от смерти, поджидающей его за окованной металлом дверью. То ли на посыльного так подействовала информация о том, что Амалия балуется черной магией, то ли это было простое совпадение, но только бежал рыжий вихрастый придурок очень даже бойко, не хуже завзятого спортсмена.

Само собой, Амалия никакого внимания на поведение какого‑то там посыльного не обратила – она спокойно читала письмо, почесывая упругую ягодицу, зевала спросонок, сверкая чистыми белыми зубами, и щурилась на окно, за которым вставал слепящий диск утреннего солнца. Прочитав, снова перечитала его, уже вслух, будто не веря своим глазам, взмахнула желтоватой бумагой, на которой виднелся круглый оттиск печати, сияющий красным мерцающим светом (магия?!), и, обращаясь ко мне, лежавшему на кресле возле двери, сумрачно сказала:

– Болеет он, видишь ли! Врет небось! Свои делишки устраивает! Или выжидает, ага! А почему выжидает? Чего ждет? Что, не может переложить свои обязанности судьи на заместителя, магистра Хилгорна?

И тут в дверь снова постучали. Тонкий юношеский голосок из‑за двери известил, что у него имеется устное послание для госпожи Амалии от ректора университета и что он не может передавать сообщение, не убедившись, что именно госпожа его и получила.

Амалия сорвала со стула постельное покрывало, закуталась в него, как римский сенатор в тогу, и открыла, ничуть не смущаясь того обстоятельства, что слева из разреза тоги проглядывало ее безупречно гладкое, белое бедро, а вся ткань того и гляди сползет с торчащей вперед непослушной груди, затвердевшей на утреннем холодке (окно открыто, и в комнате довольно‑таки прохладно).

Паренек густо покраснел, тут же оценив ситуацию, и уткнувшись взглядом в пол, пробубнил послание, почти заговорщицки понизив голос:

– Господин ректор ждет вас в своем кабинете в полдень, после двенадцатого удара колокола для конфиденциальной беседы. Просит не опаздывать, так как на час пополудни у него назначена важная встреча.

– Какова же будет тема беседы? – удивленно осведомилась девушка, от волнения не удержав один из концов полотна. Покрывало сползло с груди, обнажив левое полушарие и то, на чем оно держалось, почти до самого пупка. Хозяйку это обстоятельство на удивление совсем не смутило, она спокойно запахнулась, глядя на мальчишку как на мебель или на барана, мирно пасущегося на лужайке.

– Это мне не известно, госпожа! – виновато ответил посыльный и, низко поклонившись, добавил: – Что мне передать господину ректору?

– Прибуду, конечно! – слегка раздраженно ответила Амалия, пожав прекрасными плечами. – Кто в здравом уме откажется идти по вызову ректора, а, парнишка?

– Не знаю… – пролепетал посыльный и начал усиленно покусывать нижнюю губу, будто пытаясь привести себя в чувство болью от прокушенной кожи. – Вам виднее, госпожа баронесса!

– Иди отсюда! – коротко и надменно приказала девушка. – Скажи, что я приду после двенадцатого удара колокола. Все, вали, не мешай мне умываться!

Дверь захлопнулась за смущенным и возбужденным подростком, а я стал раздумывать, что бы это значило? Что за конфиденциальная беседа?

Придумать ничего не смог и быстро уснул, слушая, как Амалия, плескающаяся в душевой комнате, распевает довольно‑таки смелую песенку о девушке, встретившей солдата, возвращающегося с войны. Солдат, конечно, был прекрасен, и у него еще имелась длинная военная дудка, на которой девица была не против подудеть со всем умением своих пухленьких губок.

Все это подавалось так невинно, так нарочито целомудренно, что я вначале не поверил своим ушам – не об ЭТОМ же идет речь?! Амалия вообще понимает, о чем говорят слова, укрытые в красочных образах? Но когда услышал концовку песенки, убедился – все она прекрасно понимает, а песня эта вроде как аналог русской песни про коробейника – «Похабень классическая, обыкновенная!», как ее определил бы маститый ученый‑лингвист. Наверное.

М‑да. «О времена, о нравы!» И как это баронесса сумела сохранить девственность до стольких‑то лет?!

Хм‑м… скольких? С удивлением обнаружил, что не знаю, сколько лет моей покровительнице. Судя по строению тела – от пятнадцати до двадцати пяти. Взрослая уже девушка, точно! А на самом деле?

Амалия появилась из дверей душевой, зажав низ живота, шлепая босыми ногами по полу, пробежала к шкафу, что‑то достала, пристроила куда следовало и, морщась, натянула трусики. Потом повернулась ко мне, рубанув воздух рукой, будто бы держала в нем невидимый меч, яростно выдохнула:

– Ну почему, почему я не родилась мужчиной?! Ну вот ты посмотри: я не могу выбрать себе мужа без позволения отца, я не могу заниматься сексом до замужества – как будто в этой проклятой девственности заключена главная ценность баронского рода! Стоит переспать с кем‑то без позволения папочки, так меня сразу лишат наследства, папаша строго‑настрого меня об этом предупредил! А в довершение всех мучений я должна каждый месяц терпеть неудобства, которые терпит каждая нормальная женщина! Ну и где справедливость?! Мужчинам можно все, а женщинам – только то, что им позволят! (А так‑то недурно!  – подумалось мне. – Есть в этом что‑то такое… настоящее, сильное! Нет, положительно в Средневековье есть свои плюшки! Нефиг задницами крутить! «Жена да убоится мужа своего!» Хе‑хе‑хе… ) Да еще боги наказали этим проклятым кровотечением!

При слове «кровотечение » я сразу насторожился, у меня в голове будто прозвучал звонок – вот оно! Теперь держи ухо востро!

Соскочив с кресла, отправился в душевую, чтобы убедиться – точно, у девицы месячные! И она, как самая настоящая чертова дура, бросила в мусорную корзинку клочок ваты, подтверждающий данный факт! А если он попадет в руки злодея?! А ведь попадет, или это не я ночью бегал за черным колдуном и слушал его речи!

Хотелось схватить этот кусок ваты и тут же бежать с ним куда подальше, пряча от чужих вороватых рук. Нет, вот все‑таки что Земля, что загробный мир, а девицы одни и те же – бестолковые, ветреные, не думающие о последствиях!

Любил я иногда посмотреть ролики «Женщины за рулем» и каждый раз поражался глупости маневров, совершаемых этими «водя тельницами». Смотришь, как дама таранит припаркованные автомобили или припирает слесаря СТО к стене, и думаешь – ну как можно было сделать ЭТО?! Как можно вести себя настолько тупо, на уровне умственно отсталого жителя джунглей?

Так и тут – ты студентка университета, ты изучаешь магию, насколько я понял, ты не из худших студенток, так какого же черта считаешь, что никто не сможет покуситься на твою жизнь и здоровье, воспользовавшись твоей кровью? Неужели вас, ослиц эдаких, не учили, что нужно уничтожать волосы, ногти и тем более кровь – и лучше всего делать это в огне?! У вас ведь на генетическом уровне должно быть заложено – «Кровь – в огонь! Никому не капли моей крови!» Я, человек из другого мира, абсолютно технологического мира, где нет магии, знаю эти непреложные истины, а ты – нет?!

Дура ты, Амалия, и больше никто! Я вообще‑то считал тебя умнее.

Но это печальное обстоятельство, открытое мной на протяжении последних минут, ничуть не повлияло на мою решимость защитить эту наивную дурочку. Прелесть, какую дурочку! Прекрасную дурочку!

Вот только как это сделать, чтобы не раскрыть себя, – этого я пока не знал. А раскрывать свои способности не хотелось. Не знаю, как черный кот может узнать о том, что я выдал их шайку, но в глубине души я знал, что так и будет, и подозревал, что расплата за разглашение тайны последует вскоре после «предательства» и результат мне очень даже не понравится. Против десятка котов, умеющих нырять в подпространство, не устоять ни одному существу, будь он даже таким гениальным типом, как я. Ну… почти гениальным!

Мы поели. Амалия достала из холодильного шкафа, принцип работы которого я так и не понял, несколько пакетов, в которых были пироги и жареная рыба, и подогрела продукты каким‑то заклинанием (небрежно махнув рукой и шепнув несколько слов). Потом пили что‑то вроде чая – мне она налила в блюдечко, сетуя, что не может угостить молоком. (Почему все уверены, что кошек надо поить молоком? Идиоты! После молока они точно обдрищут все углы, я специально интересовался в Инете, знаю! )

Чай был сладким, рыба вкусной, и через полчаса мир уже не казался таким враждебным, а в голову начали приходить дельные мысли о том, как победить вражескую армию мажоро‑колдунов.

Я перебирал варианты, отбрасывая их в сторону, пока не остался один – простой и убойный, как винтовка Мосина, как нож, которым можно зарезать любого, даже черного колдуна, строящего коварные планы. А начинать нужно было вот с чего: дождаться, когда Амалия выйдет из комнаты, и попытаться спрятать либо уничтожить предательские объекты. Уничтожить точно не получится – камин не горел, – остается лишь прятать в университетские воздуховоды.

Пока мы завтракали, Амалия больше со мной не разговаривала, смотрела в пространство остановившимися, потускневшими глазами, будто в ней слегка притух огонь жизни.

Нет, так‑то я ее понимал, ничего хорошего нет в вызове на ковер к ректору, уж точно там не будут раздавать плюшки и всякие такие благости, предназначенные прилежным ученикам. Каждый, кого вызывает начальство, подсознательно ожидает чего‑то вроде акта изнасилования – в основном мозгового, а иногда и реального. (Доходили слухи об особо любвеобильных заведующих кафедрами и ректорах! Слава богу – мне коснуться этой гадости не пришлось. Но я и не девушка‑красотка! А дыма без огня не бывает, нет? )

Уже почти совсем одетая, готовая к выходу, Амалия вдруг притянула меня к себе, прижав к упругой груди, и с грустью сказала, тяжко вздохнув, отчего ее крепкие полушария едва не выскочили из тесного лифа:

– Знаешь, чего они потребуют? Чтобы я отдала тебя им! Чтобы они произвели над тобой свои мерзкие эксперименты! А еще – чтобы я на какое‑то время уехала из университета. А мне так не хочется возвращаться домой! Папаша будет очень недоволен, очень! Я тебя им не отдам, это точно. Пошли они все к демону в зад! А что касается изгнания – а за что? Если магистры не докажут, что в тебе сидит демон и что я специально натравливала тебя на этого придурка – за что меня изгонять? Уверена – сейчас будет ныть о том, что я своим поведением бросаю тень на университет, что мне нужно некоторое время побыть дома, и когда все успокоится, я вернусь через годик, через два! А знаешь, что будет, когда я появлюсь дома? Папаша тут же сосватает меня за придурошного Генадара Шимунского, потому что папаша этого полудурка обещал оставить ему все состояние, вернее, не ему, а его отпрыску, моему сыну! Ты представляешь?! Я ради земель, ради капитала должна спать с парнем, который не может сложить два и два, путает дни недели и только и делает, что развлекается с рабынями, которых папаша ему накупил целый десяток! А знаешь, зачем накупил? Чтобы дебил не гонялся за свободными женщинами и не пытался их изнасиловать! Пока я тут – я в безопасности, но стоит мне очутиться дома… о‑о‑о‑о! Как он будет рад!

Амалия вдруг зарыдала, и краска с ее уже накрашенных глаз потекла по лицу:

– Ну почему, почему я такая неудачница? Почему я не родилась в какой‑нибудь обычной купеческой семье, где гордились бы, что у их дочери проявились магические способности?! Ты представляешь, мой отец стесняется того, что его дочь учится магии! И это при том, что детей дворян в университете просто‑таки толпы! Им, видишь ли, это обучение не постыдно, а для баронессы Зонген‑Мальдар – неприлично!

Она вытерлась платком, достала зеркальце, удалила пятна краски ватным тампоном и уже нормальным, спокойным голосом продолжила, быстро накладывая на лицо прежний макияж:

– Все дело в этих землях и в капитале. Я не удивлюсь, если ректора уже подмазали, чтобы он постарался меня отсюда убрать. Под любым предлогом! По слухам, граф Шимунский тяжко болен и долго не протянет. Состояние достанется полудурку, а тот мгновенно пустит его по ветру. Все, что накопили предки Шимунских, все, что добыл и заработал старый граф, – все по ветру! Умственно отсталый парень не способен сохранить капитал. Он на самом деле глупый – я общалась с ним на балу, мы тогда были еще подростками. Так вот – он двух слов связать не может, ты бы видел его! Два года я выдержала в университете, два года! Два года отец исправно снабжал меня деньгами, содержал, выжидая, надеясь, что я одумаюсь! Похоже, что теперь он перешел к открытым боевым действиям.

– Мяу‑у‑у‑у… мяв! Мяв! Мяв! – удрученно сказал я, и это значило: «А может, ты еще рано волнуешься? Да мало ли зачем вызывает ректор! » Но это ничего не значило, пустые слова, в глубине души я понимал, что скорее всего она права – если дело обстоит именно так, как сказала Амалия. Похоже, что моя Аленушка запуталась в водорослях и тихо идет на дно…

– Ты прав, мой полосатик! – Амалия вздохнула и негромко хлопнула ладонью по столу. – Что теперь переживать, строить предположения? Что будет, то и будет! Сколько смогу – продержусь в университете, если выживут – поеду домой, выйду замуж за идиота, а потом… потом…

Она снова разрыдалась и не успокаивалась минуты три, плакала горько, будто девчонка, у которой злой мальчишка разломал любимую куклу. Я не выдержал, потерся мордой о ее мокрую щеку:

– Да забей ты, прорвемся! Главное, нам отбиться от черных колдунов! А уж с идиотом‑мужем как‑нибудь справимся! Не о том думай!

– Мурлыка мой! – Амалия в который уже раз вытерла глаза и, на секунду прижав меня к себе, резко отшатнулась, посадила меня на кресло и пошла к душевой. На пороге оглянулась, улыбнулась несчастной улыбкой и вдруг показала двери кулак:

– Мы еще им покажем! Поборемся! Правда, мой герой, мой защитник?! Они у нас еще попляшут, гады проклятые. Интриганы!

Скоро девушка уже плескалась в воде, фыркая, напевая какую‑то новую залихватскую песенку (и где нахваталась‑то?! ). Я же мучительно раздумывал, как мне выкрутиться из создавшегося положения. И как всегда, пришел к очевидному выводу – «бить нужно аккуратно, но сильно! »

В общем – шаг за шагом, думать башкой, а не задницей, использовать свои новообретенные способности и не давать спуску врагам! Но пасаран!

Всегда мне нравились испанские коммунисты, которые воевали против фашистов. И наши коммунисты, те, кто поехал им помогать. Было в этом что‑то правильное, что‑то от души, то, что мы потеряли в наш суматошный, пропитанный духом стяжательства век!

Ну не все же упирается в деньги, не все! Должна быть душа! Наши деды, наши прадеды отдавали свою жизнь не только по приказу, из страха или за деньги – за Правду! И я сейчас – ведь не за деньги стараюсь! И не за власть! Не люблю, когда творится несправедливость, и не хочу, чтобы Кривда торжествовала! Не хочу, и все тут! Воспитан я так.

Да, сейчас, в наше время, – это дурное воспитание, ведь нужно больше думать о том, как заработать побольше денег. Но хоть и говорят, что денежки не пахнут – пахнут! Еще как пахнут! И всегда были люди, которые это понимают!

Амалия ушла через час, проведя это время в раздумьях и бессвязных монологах, из которых я узнал еще многое из жизни ее семьи и семей аристократов.

Казалось бы – лишняя информация, зачем мне знать о жизни некого баронского семейства и о жизни их соседей, родовитых дворян? Однако из количества происходит переход в качество, и у меня вскоре сложился примерный облик новообретенного мира. Грубый набросок, схема, но сложился, и, что меня порадовало, – по большому счету поведение здешнего народа не сильно отличалось от поведения земных обитателей, конечно, с поправкой на местные особенности. Люди как люди – страдают, любят, интригуют, выигрывают и проигрывают, строят планы и дома, получают наследство и проигрывают целые поместья, спуская их в азартных играх, которыми увлекаются все – от сапожника и дерьмочиста до барона и герцога – императорского брата.

Возникло ощущение дежавю. Все уже было когда‑то, и нет ничего нового под солнцем. Так и правда поверишь, что люди были созданы чьей‑то могучей волей, единовременно, без всякой там эволюции по Дарвину. Они не меняются. Меняется лишь обстановка – из пещер в дома, из шкур – в тканую одежду. Но душа остается прежней, человеческой, извечной и, как выяснилось, – нетленной. Живут, выживают, рожают и умирают. Как и всегда, как было и будет тысячи, сотни тысяч лет! Люди – они везде люди.

Когда дверь за Амалией захлопнулась, я опрометью бросился собирать ватки, которые девица набросала в корзину для мусора. Дело противное, даже гадкое – ну кому приятно хватать чужие… хм‑м… прокладки, и не просто хватать, а брать их в рот? Тьфу! А куда деваться? Чего делать? Рук‑то нет!

Я собрал всю эту гадость в одну кучку, схватил ее, собрался переместиться вместе с мусором в подпространство, и… облом! Обнаружил, что переместиться могу только сам и никакого груза с собой взять не могу! Нет, не так – возможно, что и смогу, если упрячу его внутрь своего тела, ведь еда‑то из меня не вываливается! Функционирую я так, как и положено здоровым мудрым котам, но если держать в пасти нечто, не принадлежащее организму, оно просто‑напросто выпадает! Как пятак из дырявого кармана! Как некогда украденная колбаса…

Отвратительное открытие. Очень, очень нехорошее открытие!

Но да ладно – снова вернулся в реальный мир, схватил кучу отвратительных окровавленных тряпочек (мечту черного колдуна!), и, как следует разогнавшись, запрыгнул в отверстие воздуховода, в тихую, темную пустоту, пахнущую пылью и почему‑то медью. Может, доносился запах от «вечнозеленого» накопителя воды? А может, кто‑то у себя в комнате кипятил медный чайник, и я учуял запах разогретой меди? Да какая разница – скорее спрятать ватки, и назад, в комнату, – еще раз проверить окрестности на предмет «палева»!

Хе‑хе… Вот я, потомственный интеллигент хрен знает в каком поколении, коренной москвич. Родители – образованные, культурные люди. Ну почему же я всегда вставляю в речь какие‑то жаргонные, полууголовные словечки? Вроде бы и не у кого в семье набраться! Дед вот только вояка, может обложить матом так, что уши в трубочку скрутятся. Может, я в него пошел? Почему у меня все время вылетают обороты, присущие лишь выговору какой‑нибудь дворовой шпаны?! Друзья детства, их влияние? Или это Инет виноват?

Каких только гадостей там не нахватаешься! Чего только этот «олбанский» стоит! Одно время мама меня за него очень сильно порицала. Сейчас, с возрастом, стал понимать, как это было глупо, – коверкают правильную речь только приезжие из восточно‑южных республик да малолетние придурки с двумя не пересекающимися извилинами. Стал говорить вежливо, культурно, без жаргонизмов, но… все равно время от времени как вылетит что‑то эдакое, как привет из моего детства и юности! Ляпнешь, а потом стоишь и думаешь – это я или не я? Где «я» настоящий, а где придуманный? Какой «я» на самом деле?

Не стал изощряться, тратить силы, бегая по тоннелям, провел «дорогу» в комнату и через несколько секунд оказался прямо над столом, чтобы с удивлением обнаружить в помещении молодую крупную девицу с глуповато‑хитрым, прыщавым лицом. И каково было мое разочарование, когда увидел, что эта здоровенная орясина прячет в карман ватку, испачканную кровью Амалии!

Ватка исчезла внутри халата, а я застыл посреди комнаты невидимым облачком мудрой субстанции, но эта самая мудрость никак не хотела прийти в мой разум и помочь решить проблему, которую я благополучно прогадил! Ну почему, почему я не сообразил, что пока отсутствую, сюда может кто‑то войти? Почему не проверил комнату еще тщательнее, благо что нюх у меня не хуже, чем у собаки! (Что осложняло мою «ватко‑таскательную» миссию!) И что теперь делать?!

Девка вздохнула и улыбнулась совершенно по‑идиотски, счастливой улыбкой дауна, хотя внешне была совсем на него не похожа. Скорее всего она походила на рабочую лошадь – угловатую, сильную, корявую, с печатью вырождения на унылой морде.

Кстати сказать, присмотревшись, я заметил у нее на шее блестящий металлический обруч. Вначале не понял, что это такое, решил, что вижу некое украшение вроде древнеславянской гривны, и только через некоторое время сообразил – да это же рабский ошейник! Девушка – рабыня!

Современный человек не может себе представить, каково это – иметь рабов или быть рабом! Нам, нашим дедам и прадедам, вбили в голову простую и доходчивую формулу «Мы не рабы, рабы не мы! », и потому мой современник сразу не может предположить, что видит перед собой живой инструмент, разумное животное, которое кому‑то принадлежит.

Только кому? Этого я не знал и знать по большому счету не хотел. Какая разница, кому она принадлежит? Главное – в кармане девки покоится заветная ватка, с помощью которой легко изведут мою незадачливую подругу. И так‑то поделом! За ее глупую расхлябанность! «Наказания без вины не бывает » – как говорил один известный персонаж, и я с ним абсолютно согласен. Но… ватку следовало забрать. Вот только – как?

Думал я не очень долго. Девка мыла посуду, вытирала пол, довольно улыбаясь при этом и напевая песенку, что, как я заметил, в этом мире было повальным увлечением. Нет, не мытье полов – бубнение под нос дурацких стишков на какой‑нибудь не менее дурацкий мотивчик, «этот стон у них песней зовется». Все бубнили, все напевали – мир меломанов, право слово!

Когда я вывалился в реальное пространство прямо над ее плечом, вцепился в халат выпущенными когтями, а особенно после того, как моя когтистая лапа воткнулась в ее карман, извлекая заветный трофей, – девица страшно завопила, вытаращив глаза с таким ужасом, будто увидела морского змея, да не просто змея, а еще то, как этот змей и синий кит устроили сексуальные игрища, пытаясь произвести на свет особо качественного демона для Преисподней!

Вопила девица громко, истошно, но мне показалось – как‑то без души, больше было похоже на сигнал полицейской «мигалки», чем на бодрый рев пожарной машины. Хотя и довольно громко, так громко, что на ее крик сбежалась толпа народа – в основном женщины, выглядевшие примерно так же, как и моя «обидчица»: серые холщовые рубахи – халаты, деревянные босоножки на ремнях – видимо, подобный наряд служил униформой для технических работников университета.

Но прежде чем сбежался народ, я уже скрылся с проклятой ваткой в зеве вентиляционного отверстия, так что уборщице оставалось лишь показывать пальцем и мычать, пытаясь выдавить из себя пару качественных файлов информации, что давалось этой крикливой поганке нелегко. Потому что девка лишь мычала и продолжала тыкать пальцем в ту сторону, куда я удалился, давясь слюнями и страхом, кстати сказать, непонятно почему. Что, котов никогда не видала? Или в карман к дуре никто не лазил?!

Ну да, я понимаю, что кот, который садится в трамвай или влезает лапой в твой карман, выглядит немного странно, но не до такой же степени, чтобы потерять дар речи и открыть в себе дар исторжения невероятно противных, скрежещущих звуков, похожих на «песни» испортившегося ГУ полицейского «уазика»!

Следил я за ее манипуляциями и за поведением толпы уже из подпространства, зависнув над головами любопытных и наслаждаясь произведенным эффектом. Не каждый раз удается так запугать какого‑либо человечка, чтобы он оставил под собой неаппетитную, дурно пахнущую лужицу!

М‑да… приятно все‑таки чувствовать себя хозяином положения! Даже если запугал всего лишь тупенькую уборщицу студенческих номеров, для которой все непонятное – суть колдовство, магия, насылаемая злыми черными колдунами.

Нет, право слово, в абсолютной диктатуре есть что‑то хорошее. Все тебя уважают, любят или боятся – а ты такой весь просвещенный, делаешь добро, не страшась расплаты. Чем плохо? Тьфу, дурацкие мысли! Место Черного Властелина мне точно не светит. Шкурку бы сохранить…

Наконец девка перестала вопить, более‑менее связно рассказала о свалившейся на нее полосатой проблеме, возникшей из ниоткуда и ушедшей в никуда, зрители‑слушатели покрутили пальцами у висков, в очередной раз убедившись в тупости этой здоровенной кобылы, а я стал думать о том, что внезапно почувствовал, когда пролетал через тело могучей, но слабой разумом рабыни. И подумать‑таки было о чем!

Но потом. Сейчас надо было срочно бежать (лететь?!) туда, куда исчезла моя нерациональная подружка, иногда умная, а иногда дура набитая, как и большинство женщин.

Что, разве не так? За свою не так уж и долгую жизнь я насмотрелся всякого – женщины, которые в некоторых ситуациях вели себя как три царя Соломона вместе взятые, поражавшие трезвостью и ясностью мысли, в других обстоятельствах выказывали признаки деградации, идиотизма и полного, на уровне младенца, инфантилизма. Особенно когда это касалось отношений с мужчинами. Хм‑м… не совсем так. Сформулирую согласно веяниям времени по‑другому: в отношениях с объектом своих любовных воздыханий. Вот так будет правильно. Ну а про автоледи я уже упоминал… Женщины – самые противоречивые и непредсказуемые существа в мире!

Теперь нужно было найти Амалию, которая сейчас шагала на расправу к ректору. Или уже дошагала, пока я проявлял чудеса сообразительности и владения котомагией.

Судя по моим прикидкам, все это безобразие с похищением ватки и освобождением оной из плена тупой уборщицы заняло около десяти минут. Ну да, я слегка задержался, чтобы насладиться воплями ошеломленной рабыни и ее рассказами о полосатом демоне, вынырнувшем из дыры в воздухе. (Какой дыры?! Ну чего брешет, а?! Вот так и рождаются легенды! ) Надо было бежать следом за Амалией и как можно быстрее, но уж очень хотелось развлечься этим переполохом!

Грех? Да плевать! Я тоже человек, и ничто человеческое мне не чуждо! В том числе гордыня и любопытство, увы.

Человек, да! Пусть и в кошачьем теле! Быть человеком – это не только и не столько ходить на двух ногах и трахать симпатичных девиц, это многое другое, что делает настоящим человеком! Вне зависимости от того, в каком времени и пространстве он находится. Быть настоящим человеком трудно, но… надо!

Итак, как найти Амалию? В голову никакого плана не приходило, кроме тупого вышагивания вдоль комнат – выстраиваешь «дорогу» и бежишь, поглядывая по сторонам, – нет ли там Амалии? Ау, где ты, сисястенькая, мечта мужчин, зависть женщин?!

Да, тупо как‑то. И непродуктивно. И вообще – зашоренно, как и полагается «узкому специалисту». «Ширше» нужно думать, «растечься мыслью по древу»!

«Растекался» я с минуту, пока наконец‑то в голову не пришло правильное решение. Простое и очевидное – если снять шоры, мешающие смотреть по сторонам.

Скачок в коридор, выход в реальный мир, и вот я уже несусь по каменному полу, вдыхая запахи, впитавшиеся в пол и висящие в воздухе, будто вешки, ограждающие фарватер!

Нет, Создатель все‑таки обидел человека, лишив его многих, очень многих способностей, которыми обладают, например, те же кошки. Только сейчас я понял, как собаки находят след, как кошки обнаруживают мышь, сидящую под опавшими листьями, как олени за десятки шагов чуют запах подкрадывающегося зверя!

Для меня запах Амалии, прошедшей по коридору десять минут назад, был так же ясен и путеводен, будто вела меня не горстка рассеянных в воздухе молекул, а клубок, выданный Бабой‑ягой за услуги, оказанные ей добрым молодцем после хорошей бани и сытного питания, усилившего потенцию заезжего бродяги. Нить запаха не давала мне отойти от пути ни на шаг, и я мчался, скользя между ног случайных прохожих, пугая девиц, выскакивая им под ноги прямо из‑за угла, перепрыгивая через собратьев, ощетинивавшихся, когда к ним приближался незнакомый кот (то есть я). И когда мой путь закончился у высоченной двери, украшенной натертыми до блеска медными вензелями, я ничуть не удивился, восприняв все так, как и надо – ну что такого, если кот нашел свою человеческую подругу по запаху? Ведь она же прошла тут всего десять минут назад! Делов‑то… скромный я!

Войти в подпространство – уже рутина. Мгновение – и мир посерел, краски выцвели, и я шагнул за дверь, туда, где должны были разносить несчастную Амалию.

Честно сказать, я ожидал увидеть что угодно, вплоть до того, что злобный гоблин‑ректор сейчас пользует несчастную мою девицу, перегнув через спинку раритетного дивана.

Ну да, вот такое у меня мнение о представителях фундаментальной науки, обучающих несчастных студентов! Согласен – однобокое представление, согласен – каждый думает в меру своей испорченности, но вот так! Похотливый старикашка‑профессор, щупающий хрупкую, изнемогающую от слез несчастную студентку, – эта картина, нарисованная мозгом типичного студента, навсегда закрепилась в моей шальной душе.

Сидеть посреди клумбы и не понюхать цветок? Для этого нужно быть совсем уж лишенным нюха! Не верю я в мужчин, стойких к женским прелестям. Те, у кого не захватывает дух при виде аккуратной девичьей попки, длинных ножек, высокой груди и милого личика – или святой, или импотент, или хуже того – гомик! Святых в универе я не встречал ни разу…

Действительность оказалась гораздо банальнее и проще, как и следовало по логике событий. Само собой, никакой ректор (боже упаси!) не будет хватать баронессу за выступающие и вогнутые части тела – во избежание справедливой кары, это вам не Земля с ее равноправием и демократией, тут быстро укоротят похотливых старикашек и не старикашек – тоже. Да и воспитание у магистров университета совсем не то, что получают дети пролетариев. Вряд ли до места магистра, а уж тем более ректора долезет простой, незамысловатый человек, за которым не стоит его дворянский род и многочисленные сторонники, тоже не очень простые люди по своему рождению.

По крайней мере это следовало из монологов Амалии, коих я недавно выслушал преогромное количество, подремывая с полузакрытыми глазами. Хоть я и подремывал, но запомнил все, до последнего слова. Гений, ага!

Ректор оказался вполне приятной внешности благообразным мужичком лет пятидесяти, небольшого роста, простоватым, с некоторой хитринкой в глазах, ничем не похожий на зловещего властительного колдуна, вознесенного на вершину колдовской иерархической лестницы. От этого человека зависело, получит ли гильдийский знак студент, прошедший обучение в богоугодном заведении под названием «Университет». Срезать любого студента на экзамене – дело не то что легкое, а вполне даже плевое, – как соплю растереть подошвой ботинка на грязном булыжнике затоптанной мостовой.

Другое дело – зачем ему это надо? Что с этого получит и во что это все выльется? Такие люди без повода и воздух не испортят. Политика, интриги – это их повседневная жизнь.

Когда где бы то ни было достигаешь высшего уровня, обязательно начинается политика – хочешь ты этого или не хочешь.

И вот теперь этот самый ректор открывался во всей своей красе перед студенткой. Амалия щурила свои прекрасные глаза и покусывала полные губы, – то ли от волнения, то ли от ярости, а может, от невозможности врезать кулаком по столу так, чтобы причудливая чернильница в виде серебряного чертенка подпрыгнула и обрушилась прямо на макушку хитроумного преподавателя.

– Как вы можете?! Вы же знаете, что это все оговор! Я никогда не занималась черной магией! Не насылала проклятия! И в моем котике нет никакого демона! Еще раз – этот поганец хотел меня изнасиловать, а мой кот бросился на него и защитил хозяйку!

– Вы знаете, что бывает, когда оговаривают уважаемого человека? – вкрадчиво спросил ректор, выслушав гневную тираду собеседницы. – Сын советника императора – да славятся его годы и да правит он тысячу лет! Хм‑м… император славится, а не сын советника… хм‑м… будь он неладен…

Ректор помолчал несколько секунд, скривившись, будто съел что‑то несвежее, потом продолжил:

– И я напомню вам: ваше семейство едва избежало наказания, участвуя в заговоре против Венценосного! И вы хотите сказать, что сын уважаемого человека пытался вас изнасиловать? Совершить недостойное деяние, за которое можно не просто вылететь из университета, но и пойти под светский суд? А у вас есть доказательства? Кто видел, что вас пытались изнасиловать, тем более что вы в это время – как сами сказали – находились в бессознательном состоянии? Кто засвидетельствует? Кот? Расскажет нам, как все было?

– А сыворотку правды?! Я готова пойти на испытание сывороткой правды и требую, чтобы ее применили и к Герену! И тогда он расскажет, что хотел со мной сделать!

Ректор демонстративно вздохнул, пожал плечами и, откинувшись на спинку кресла, с налетом презрения на лице посмотрел на раскрасневшуюся от возмущения девицу.

– Милочка, вы в своем уме? Ну кто применит сыворотку правды без достаточных оснований?! Да еще и к такому важному лицу, как сын графа Герена! Вы соображаете, что говорите?! Вы же изучаете практическую магию уже два года и должны были бы знать, что сыворотка правды вредна, что применяют ее в исключительных случаях, только к тем, о ком доподлинно известно, что они совершили преступление, и нужно лишь получить от них признательные показания! За все время существования университета случаев применения сыворотки правды было столько, что можно сосчитать их по пальцам! И все они касались обвинения в применении черной магии! А вы хотите, чтобы мы дали снадобье сыну графа Герена?! М‑да… я считал вас умной девушкой! Вы подавали большие надежды – успешная ученица, только высшие баллы по всем изучаемым вами дисциплинам. И что я вижу? Ваш уровень умственного развития оставляет желать лучшего! Поговаривают, что вы увлеклись наркотиками, вот откуда ваше беспамятное состояние на праздничном бале, после которого вас и доставили в вашу комнату!

– Я?! Наркотики?! – задохнулась от возмущения Амалия. – Да что вы такое говорите?! Как вы смеете…

– Смею, моя дорогая, – резко оборвал ректор, привставая над столом и нависая над собеседницей, как грозовая туча. – Молчите! Теперь я говорю! Да, мы можем применить сыворотку правды – к вам, если вы пожелаете. И если пожелаем мы, суд магистров. Но не к сыну графа Герена – для этого точно нет оснований. И я не зря отсрочил суд, давая вам возможность тихо замять это дело! Но вы не внемлете голосу разума, упорно идете вперед, как ломовая лошадь, закусившая удила! Молчать, я сказал! Вам предоставляется возможность тихо уехать в отцовское поместье, выждать пару лет, а потом вернуться – если захотите – и закончить образование. Хотя я вообще‑то не знаю, зачем вам гильдийский знак. Вы что, будете работать обычным дипломированным магом? За жалованье у какого‑нибудь купца на его торговом корабле или откроете свою лавку магических артефактов и будете там принимать посетителей? Вы, наследница древнего баронского рода? Ну – поучились, получили определенные знания, покрутились в веселом обществе студентов – и хватит! Поезжайте домой, выйдите замуж, родите своему отцу детей, и…

– Так вот оно что?! – задыхаясь от ярости, выдавила из себя Амалия. – Это он вас подговорил?! Дождались случая, чтобы меня убрать?! Ничего у вас не выйдет! Я не уеду! И кота моего вам не отдам! И на суд пойду, и на этом суде ославлю этого поганца! И раньше, до суда его ославлю! Найду девушек, пострадавших от его действий, и приведу их на суд, чтобы рассказали, что творит ваш непорочный и чистый подонок!

– Еще раз напомню, – тон ректора был ледяным. – За ложное обвинение вы можете пойти под светский суд. И тогда ваша участь незавидна. Никто не может безнаказанно оклеветать честного дворянина. Если не уедете до суда – пожалеете. Я вызвал вас для того, чтобы обрисовать перспективу, но вы не оценили моего доброго к вам отношения. Тогда будем действовать по‑другому. Суд. И на нем мы решим, что с вами делать. Вижу, что вы не понимаете, что происходит.

– Наоборот, очень хорошо понимаю! – выдохнула Амалия. – Бесстыдники! Все вы заодно! Ничего, когда‑нибудь это ударит в вас самих! Создатель все видит и воздает за плохие поступки! И этому типу, который подал на меня заявление, – тоже воздаст!

– Кстати сказать, этот, как вы изволили выразиться, «тип» пытался забрать свое заявление, мотивируя тем, что решил не портить вам жизнь. А вы его полощете в грязной луже! Нехорошо, милочка!

Ректор встал и отошел к большому окну, через которое виднелся то ли парк, то ли сад: деревья, высаженные в строгом порядке, клумбы, пестреющие множеством ярких цветов, прудик с чистой водой. Красивое зрелище, и пахло из приоткрытого окна очень хорошо – цветами, зеленью, влагой и рыбой – похоже, что в прудике разводили местные аналоги золотых рыбок.

Я представил хороший кусок вкусной рыбки, и у меня вдруг заныло в животе. Странно вообще‑то, как это мой живот мог ныть, если я сейчас нахожусь в подпространстве?! Похоже, чисто психологические штучки. Или… может, я все‑таки теряю силы в подпространстве? Потому и есть хочется?

– Идите и подумайте над тем, что я вам сказал! – Ректор обернулся и через плечо искоса взглянул на Амалию, лицо которой покрылось красными пятнами. – Желательно, чтобы вы уехали уже завтра, до обеда. Обещаю, что в этом случае заявление Герена будет уничтожено и никаких последствий не наступит. В противном случае…

– Я поняла вас! – Амалия вскочила, толкнула рукой створку двери, не прощаясь, вышла из кабинета, держа голову высоко, будто проглотила шпагу и рукоять еще торчала у нее изо рта. Вопреки ожиданию дверью не хлопнула, хотя, возможно, лишь потому, что та была слишком для нее тяжела.

Прошла мимо секретарши – молоденькой девицы с ярко накрашенными пухлыми губами, мимо трех студентов, которые при появлении Амалии притихли и лишь восхищенно разглядывали ее обтянутые шелком округлые бедра, выскочила в коридор, где уже и дала волю слезам.

Но ненадолго. Вытерев мокрые щеки ладонью, она гренадерским шагом, вбивая каблуки в древний камень устилающих коридор плит, пошла по направлению к своему обиталищу, не обращая внимания на встречных парней и девушек, провожавших ее сочувственными или неприязненными взглядами.

Похоже, что весть о происшедшем разнеслась в университете быстрее молнии. И это неудивительно, сплетни – это второе после любовных обжималок развлечение студенческой молодежи.

Кто с кем спит, кто и как сумел получить зачет, какую машину ему (ей) купили родаки, какой вариант айфона приобрел, в какой ночной клуб ходили прошлым вечером, кого исключают из заведения и за что – вот что составляет жизненные интересы современных студиозусов. И здешние студенты ничем не отличались от земных – только лишь антураж другой – нет автомобилей и айфонов, а так – все признаки студенческой жизни налицо. Похоже, что Амалии перемыли кости уже не по одному разу, и каждый принял решение – как себя с ней вести. Большинство шарахались от опальной студентки, подозреваемой в занятиях черной магией, как черт шарахается от священника, поливающего окрестности щедрыми порциями святой воды.

Я не стал тащиться следом за ней, проложил «дорогу» через стены и рванул что было сил, чтобы через минуту оказаться в комнате Амалии.

Тут все было как тогда, когда я покинул «поле битвы», – рабыня‑уборщица, несколько женщин‑рабынь и любопытствующие студентки. И студенты – робко заглядывающие через плечо женщин молодые парнишки, трое, с выражением жгучего любопытства на прыщавых физиономиях.

– Итак, что здесь происходит? – Густой бас исходил от человека, которого я сразу и не заметил. Он стоял в коридоре и смотрел в комнату так, будто хотел сплюнуть, и сдерживали его только воспитание и статус.

Магистр не может позволить себе поведение, не достойное высокого поста. На то, что это был именно магистр, указывал золотой знак, приколотый на груди незнакомца, – глаз в обрамлении расходящихся от него лучей. Такой же знак имелся у ректора, только у того в центре знака располагался крупный блестящий камень. Какой? Ну уж точно не стекляшка! Не разбираюсь в камнях, но судя по всему – бриллиант, сверкал это камешек очень даже прикольно, аж глаза слепил.

Если бы не знак, не знающий магистров в лицо человек никогда бы не подумал, что этот мордоворот на самом деле могущественный маг, профессор, один из самых уважаемых и влиятельных людей университета и даже всей страны. Каменное, грубое лицо, могучие квадратные плечи, клешнястые руки, которыми можно легко открутить голову нерадивому студенту или завязать узлом здоровенный гвоздь. Странный дядька. Криминальный авторитет, а не профессор магии!

– Здравствуйте, магистр Зерениус! – хором ответили присутствующие, а рабыни еще и согнулись в почтительном низком поклоне.

– Так что тут происходит? Что за шум? Крики? Что там кричали о демонах?

Все почтительно затихли, потом кто‑то вытолкнул рабыню‑уборщицу на середину комнаты:

– Господин магистр, вот она кричала, что в комнате появился демон, выпал из воздуха и напал на нее!

Студент, который это сказал, насмешливо улыбнулся и недоверчиво помотал головой:

– Девка глупая, несет невесть что! Говорит, что демон был похож на полосатого кота, и этот кот залез к ней в карман и украл комок ваты! Хе‑хе‑хе… Лапой вытащил комок ваты!

– Похож на кота? – Магистр нахмурился, внимательно посмотрел на толпу, которая еще больше увеличилась за счет подтягивающихся на «место преступления» студентов: – Это чья комната?

– Это комната Амалии! – пискнула одна из девушек. – Ой! Простите! Это комната Амалии Зонген‑Мальдар!

– А где она сама? – еще больше нахмурился магистр, хотя казалось, куда больше‑то? И так уже физиономия мрачная, будто только что похоронил все свои надежды и решил покончить жизнь самоубийством. – Почему дверь открыта и вы заглядываете в чужую комнату?

– Простите, магистр, – храбро выступила вперед высокая худая девица с резкими чертами лица и белесыми, глубоко запавшими глазами. – Но дело слишком серьезно! Ходят слухи, что Амалия занимается черной магией, что ее будут судить за применение черной магии против нашего студента, а тут еще и это! Демон в ее комнате! Я собиралась послать за вами, но должна была прежде убедиться, что это все не фантазии глупой рабыни.

– Убедились? – холодно спросил магистр, хотел еще что‑то сказать, но его перебила Амалия, незаметно подошедшая сзади:

– Это еще что такое?! Кто позволил входить в мою комнату без разрешения?! Ты почему пустила этих людей, проклятая дура?! Без меня?!

Амалия, бледная как полотно, протолкалась через толпу, подошла к рабыне, возвышающейся над ней не меньше чем на голову, и, подбоченясь, как базарная торговка на нехорошего покупателя, шипящим от сдерживаемой ярости голосом медленно, разделяя слова, сказала:

– Да ты как посмела открыть мою комнату для всех желающих?! Ты как осмелилась без моего ведома…

– А не надо черной магией заниматься! – крикнула из задних рядов девица с красивым, но глумливо‑сладким лицом подлизы. – Вот и не было бы скандала! От тебя одни неприятности! Ну ничего, суд разберется, какие ты чары применяешь! Вылетишь из университета как пробка!

– Это кто там тявкает?! Это ты, Аннелиза, подстилка мароновская?! А ответить за свои слова не хочешь?!

Амалия воздела руки над головой, и между ними вдруг возникло голубое свечение, будто вольтова дуга! Я от неожиданности едва не выпал из подпространства, что было бы в высшей степени опрометчивым деянием. Представляю, что бы тогда началось! Впрочем, и без того все пошло довольно плохо, хотя могло быть и еще хуже…

– И‑и‑и‑и‑и! А‑а‑а‑а‑а‑а!

Вокруг завизжали, заорали, и только один магистр остался недвижен и молчалив, как памятник Ленину. Он чем‑то и напоминал этот самый памятник – могучий, темный, с перстом, указующим в нарушительницу порядка.

Молния, вылетевшая из руки взбесившейся от ярости Амалии, не ударила в наглую хулительницу и клеветницу, она немыслимым образом изогнулась, вспыхнула, озаряя темный коридор, будто отблеск электросварки, и втянулась в толстый палец вытянутой вперед руки магистра, не изменившегося в лице, не дрогнувшего ни одной клеточкой своей железобетонной физиономии.

– Стоять! – прорычал он, сделал несколько быстрых движений кистями рук, прошептал что‑то, и от него вдруг начал струиться черный туман, за считаные секунды заполнивший коридор и комнату Амалии. – Прекратить! Вы нарушаете Уложение один параграф два – несанкционированное использование магии во вред человеку! И понесете за это наказание!

Амалия вздрогнула, посмотрела на свои руки, воздетые над головой, – так, будто не верила, что они там. Опустила, скривила губы в страдальческой гримасе, затем бессильно села на стул, глядя в стену невидящими глазами. Вокруг в пространстве так и клубился черный туман, и это было похоже на то, как если бы кто‑то сдул с огромной ладони целую кучу угольной пыли, и она так и осталась висеть в воздухе. Странное зрелище, и что это было – я так и не понял. Вернее, так: понял, что это было какое‑то заклинание, но какое именно, какова была его суть – конечно, я этого не знал.

– Всем покинуть комнату! – тяжелым басом приказал магистр. – Всем, кроме Зонген‑Мальдар и служанки! Быстро! Пошли вон!

Магистр рявкнул так, что мне показалось – со стены посыпалась пыль.

Я читал, что когда король Ричард Львиное Сердце кричал, лошади приседали на задние ноги – такой у него был зычный голос. До сих пор не понимаю, зачем королю надо было так дико вопить, но вот от голоса магистра лошади не то что присели бы на задние ноги – они бы дристали от страха не менее недели подряд! Жуткий по мощи крик, похожий на звук корабельного ревуна!

Может, он как‑то усилил свой голос магией? Вполне вероятно – волшебник ведь, да еще и самого высшего левела, надо понимать. У него должны быть в загашнике заклинания на любой случай его долгой и непростой жизни. Мужчине на вид было лет пятьдесят – седина густо высыпала по его густой длинной шевелюре и короткой бороде. Серые глаза жесткие, колючие, будто у следователя, подозревающего тебя в совершенном преступлении. Такого обвести вокруг пальца трудно, видал виды, знает жизнь!

– Прикрой дверь. – Магистр тяжело шагнул за порог, и в комнате сразу стало как‑то тесно, он заполнил ее своей могучей фигурой. – Кому сказал, закрой!

Рабыня, застывшая как столб, выпучившая глаза и открывшая рот, встрепенулась, бросилась к дверному проему, выскочила в коридор и начала прикрывать створку двери снаружи, продолжая оторопело смотреть в комнату белесыми, как у рыбы, глазами.

– Сюда иди, дура! – рявкнул магистр, впиваясь в служанку яростным взглядом. – Сюда! Отсюда закрой, а не снаружи! Ну что за идиотка, а? Ее не то что в служанки, в курятник нельзя ставить прислуживать, она всех кур передавит! Встала вот тут, и стоишь, отвечаешь на вопросы! Поняла, убогая?!

– Поняла… поняла, ваше магистерство! – Дебелая служанка согнулась в поясном поклоне и едва не упала, угрожая воткнуться головой прямо в пах магистру. Тот дернул щекой, изменив своей каменной невозмутимости, и отступил на шаг, недоверчиво мотая головой:

– О Создатель! Да что сегодня за день такой! Идиот на идиоте с самого утра! Стой на месте, не кланяйся и не топчись! Отвечай на вопросы! Что за демон и что этот демон сделал?!

– Это… господин магистр… ваше магистерство… это… я убирать пришла… мусор это… убирать… как положено убирать, ага! У госпожи Амалии убирать! Я завсегда убираю мусор, в обед, ага! И сегодня хотела убрать! Мусор убрать, ага…

– Еще раз скажешь «ага», я тебя испепелю на месте! – рявкнул магистр, побагровев, как вареный рак. – Да расскажи ты, в конце концов, как следует! Идиотка!

– Не кричите на нее, господин магистр! – неожиданно вмешалась Амалия. – Она от этого теряется и забывает слова! Тут и нормальный человек потеряется, когда вы так страшно кричите, а эта женщина обиженная судьбой, с ней нужно помягче!

– Вас не спросил, госпожа Зонген‑Мальдар! – затвердел лицом магистр. – Сидите и молчите! Впрочем, можете сами ее допросить, а я послушаю, что она вам ответит. Приступайте!

– Милая, кого ты видела? О какой ватке говоришь? – мягко спросила Амалия, наградив магистра неприязненным взглядом. – Расскажи нам все по порядку, обещаю, мы не будем на тебя кричать!

– Это… я мусор убирала, да! – всхлипнула рабыня. – Вату нашла! Вы ее кинули в корзину, да. Ну… ватку с женским делом, да!

Амалия покраснела и стрельнула взглядом в магистра. Тот был невозмутим и холоден, на хозяйку комнаты не смотрел.

– Я ее положила в карман‑то, ага! – Рабыня вздрогнула, согнулась, будто ждала удара, оглянулась на магистра, но тот сидел спокойно, и служанка продолжила: – Вату положила, да! Мне один дядечка за нее обещал целую марку, да! Положила, да! А он как выскочил! Как залез мне в карман!

– Кто, дядечка этот? – недоуменно подняла брови Амалия. – Откуда он выскочил?!

– Нет, не дядечка! Демон! – Служанка сделала знак, отгоняющий нечистую силу. – Демон хвостатый! Полосатый такой! Серый! На кота похож! Выскочил, значит, и как сунет лапу мне в карман! Как зацепит вату! Я и закричала! Я и обмерла прямо‑таки! Даже в штанишки подпустила! Вот, щас покажу вам, ага!

– Не надо! – торопливо бросила Амалия и досадливо поморщилась: – Так где же та ватка? Куда она делась?

– А я знаю? Госпожа Амалия, простите неразумную… я обмерла, как демона увидела! Кричать стала, и все сбежались! Я дверь‑то открыла и кричать стала! Ну и вот! Вот, ага! (Снова покосилась на магистра.) Ну и все! Я кричала‑кричала, кричала‑кричала, кричала‑кричала…

– Стой! – прервал ее магистр. – Ты помнишь в лицо того, кто обещал тебе марку? Как он тебя просил? Как выглядел? Кто он такой?

– Ну это… мущина! Мущина, ваше магистерство! Мущина энто был! А лицо‑то я не запомнила! У меня память‑то вопще‑то не очень хорошая. Дерьмовая память, ежели не соврать господину! Но я так‑то помню, ага! Говорит – увидишь где тряпочку али ватку с кровью госпожи Амалии, так неси мне! А я тебе марку дам! Вот! А мож, и узнаю… мож, и запомнила! Вот ежели бы поставить ево, да спросить‑то меня‑то, он или не он, дак я, мож, и узнаю, ага! А так не узнаю, точно!

– Да что за чушь?! – удивленно спросила Амалия, но магистр ее прервал:

– Заткнитесь, Амалия! Вы уже не маленькая! И проучились в университете два года! Как можно не знать элементарных вещей?! Стыдно! Пошевелите мозгом! Он у вас вообще‑то есть?

– Ватку… кровь… – растерянно повторила Амалия, не обратив внимания на оскорбления магистра. Потом глаза ее расширились, и она тихо охнула:

– Не может быть! Кровь?! На меня хотели навести порчу?!

Амалия побелела, вскочила с места, побежала в душевую. Через несколько секунд выскочила оттуда и, подбежав к уборщице, спросила натужно, будто воздух едва проходил через ее горло, схваченное спазмом:

– Остальные?! Остальные где?! Ну! Отвечай! Где остальные?!

– Остальные? Госпожа? – Рабыня недоуменно вскинула глаза на девушку, потом лицо ее просияло: – Поняла! Я поняла, госпожа! А не было остальных! Одна ватка была! Больше не было! Она на полу лежала, ага! Не в корзине! Одна‑единственная, ага!

– Значит, вы вот так глупо, преступно распоряжаетесь своей кровью? – Магистр смотрел на Амалию тяжело, и было в его взгляде что‑то такое, от чего Амалия покраснела, потом побледнела и еле слышно пролепетала:

– Я не думала…

– Вы не думали! Как я вижу, вы вообще не думаете! У вас есть чем думать?! Может, там вместо мозга кость?! Может быть, вы не тем местом думаете, госпожа баронесса?! Первое, чему учат студентов, – не оставляйте ногтей, волос, а самое главное – крови! Все в огонь! Да вы понимаете, что своей преступной небрежностью могли навлечь на себя страшную беду?! Вы, глупая курица, недостойная носить гордое звание мастера магии! Вы недостойны гильдийского знака, и я буду голосовать за то, чтобы вас отчислили! Вы не знаете элементарных вещей, которые знают не просто студенты – дети с самого младенческого возраста! Никто, никто не должен воспользоваться вашей кровью! Это смерть! Вот куда исчезли другие образцы крови?! Кто их взял?! Я же понял, что их было гораздо больше!

Амалия была бледна как полотно. Ее глаза смотрели в пустоту не моргая, губы же шевелились, как если бы девушка читала молитву. Даже мне было не по себе – я представил себя на ее месте: ты знаешь, что у кого‑то находится пульт для запуска бомбы с часовым механизмом, а сама бомба где‑то здесь, рядом с тобой, тикает, отсчитывая твои последние дни или даже часы! Пожалуй, побелеешь, узнав такое…

– Разве вы не понимаете, что нельзя пренебрегать вопросами безопасности и вводить в искушение тех, кто мечтает нанести вам вред? Преступная беспечность, вот как это называется!

– Но теперь мы знаем, благодаря мне, кстати, – где‑то рядом ходит черный колдун! – вдруг сказала Амалия своим обычным, мелодичным, приятным голосом. – И мы имеем возможность его отловить! А еще вы должны понимать, что я не могу иметь никакого отношения к черному колдовству, если так преступно беспечно отнеслась к своей собственной крови! Ни один черный колдун так бы не поступил, вы же это понимаете?

– Это еще ничего не значит, – холодно бросил магистр, сделав неопределенный жест пальцами правой руки, будто отбрасывал что‑то неприятное, липкое. – Может, вы нарочно устроили это представление, чтобы замаскировать свои преступные действия. Чтобы отвести от себя подозрение! (Амалия возмущенно охнула.) Что касается этой бабы – она точно не врет, у нее не хватило бы ума соврать. Она видела то, что видела, и это все тоже наводит на определенные размышления – в обвинении графа Герена фигурирует некий кот, в котором, по его утверждению, сидит демон, вызванный вашим магическим искусством. И кот этот очень похож по описанию на того «демона», который напал на уборщицу, когда та пыталась взять вашу кровь для незнакомца. Итак, где ваш кот? Куда вы его дели? И что вы с ним сделали? Вы производили опыты по захвату демонов? Вы знаете, что такие действия категорически запрещены даже магистрам?! Вы знаете, что последний случай, когда один самонадеянный маг вызвал демона, вселив его в тело животного, остался в истории под названием «Гершимский мор». Знаете, почему его так назвали? У вас хватает ума, чтобы понять, нет? Молчите! Ни слова! Я сейчас говорю!

Магистр поднялся со стула, огромный, как ожившая статуя, и, чеканя слова, медленно произнес:

– Сейчас я произведу здесь сеанс реиндрации, попытаюсь уловить следы черных чар. Если вы занимались преступными опытами – лучше сразу признайтесь, возможно, что этим облегчите свою участь! И вам будет снисхождение!

– Вместо костра – удавят, да? – с горькой усмешкой бросила Амалия.

– Ну почему же, – невозмутимо ответствовал магистр. – Удавка, петля – это для простолюдинов. Вам отрубят голову. Кровь используют для снадобий, вам она уже будет ни к чему, как, впрочем, и остальные части тела. Если вы девственница – то ваша ценность возрастет многократно. Впрочем, в этом сомневаюсь, учитывая, какие обстоятельства описаны в заявлении Герена. Девушка, напивающаяся до бесчувствия на студенческих вечеринках, обычно лишается этой самой девственности в первые же часы после начала действа. Если, конечно, не использует альтернативные способы удовлетворения партнера, сохраняя себя для будущего мужа.

– Да что вы такое говорите, как вам не стыдно?! – совсем не искусственно возмутилась Амалия, и я всеми кусочками своей мятущейся и бесплотной души почувствовал ее возмущение.

И почему‑то мне стало приятно. Девственница – мечта любого нормального мужчины! Впрочем – до первой настоящей девственности. Вывозиться в крови, во время секса слушать плач и стоны боли своей партнерши, думать не о том, как приятно с этой девушкой, а о том, как ей больно и плохо – нет уж, спасибо! Лучше, чтобы партнерша уже была более‑менее опытна. Если это не жена, конечно. Там – другое дело! Новая машина из автосалона, в которой еще не сидела ни одна задница, – разве это не мечта?

– А что вас так взволновало? – уголком рта усмехнулся магистр, опорожняя внутренний карман плаща, выкладывая на стол различные предметы, из которых я узнал только желтоватую восковую свечу. – Вы же не маленькая девочка, вы студентка, и дожить до ваших лет девственницей – это так же фантастично, как если бы кто‑то рассказал, что вот эта тупая особа стала ректором университета. Но да ладно – сидите и молчите. А ты, девка, отойди вон туда, сядь на пол и не открывай рта, пока я тебе не скажу этого сделать. Все! Все затихли и не мешаем!

Магистр мелом начертил на полу круг диаметром около метра, потом вписал в него знакомую фигуру, в которой знаток узнал бы обычную звезду для вызова демонов и большевистский знак, зажег свечу, загоревшуюся странным голубым пламенем, и поставил ее в центр круга. Затем взял какие‑то поблескивающие кубики размером с ноготь большого пальца величиной – то ли пиритовые, то ли золотые – и положил по одному из кубиков на каждый из концов лучей звезды. Вынул пузырек с темной, резко пахнущей камфарой жидкостью и капнул на каждый из кубиков. Затем начал читать вслух какую‑то галиматью, больше похожую на: «Варкалось, хливкие шорьки пырялись по нове, и хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове !»

Зрелище было захватывающим, и я замер, будто ребенок, с нетерпением ожидающий очередных действий мультяшных героев. Я настолько увлекся представлением, что когда возле меня появился черный кот, обратил на него внимание только тогда, когда тот крикнул, ворвавшись в мой мозг, будто стальной клинок:

– Дебил! Быстро отсюда! Бежим! Скорее!

Он рванул вперед, и я помчался за ним, интуитивно чувствуя неладное. Не стал бы этот типус так волноваться, если бы на самом деле не происходило что‑то из ряда вон выходящее!

Мы бежали не очень долго, с минуту, потом черный кот резко остановился, повернулся ко мне, тоже застывшему на месте, и с размаху дал мне лапой по морде:

– Ты, проклятый урод! Мерзкий демон! Крыса ты поганая, протухшая! Это ты поднял столько шума, из‑за тебя теперь люди активизируются в поиске демонов! Если бы не опасность раскрыть наше существование, я бы тебя там и оставил, чтобы эти твари сожгли тебя, как головешку! Идиот, еще минута, и тебя бы раскрыли! И убили!

– Каким образом раскрыли? – глупо спросил я и еще глупее добавил, пытаясь показать себя не таким уж идиотом, как меня представили: – Этим заклинанием, да? Так оно же демонов выявляет, а я‑то не демон! Что оно мне может сделать?!

– Осел ты! Тупая кошатина, как и мой покойный брат! – зашипел кот и снова потянулся, чтобы врезать мне по уху. Но теперь я был настороже и увернулся, тоже оскалившись и показав не менее острые, чем у моего собеседника, зубы:

– Но‑но! Не прикасайся ко мне! А то я тебе так врежу! Чуть что – лапы распускаешь, придурок!

– Это ты придурок! Заклинание, которое выявляет скрытых демонов, на самом деле выявляет все сущности, которые находятся в Сером Мире! И демонов, и привидения, и нас, несчастных! И если бы ты вывалился из воздуха – а ты бы вывалился! – тут же получил бы огненный шар в свою глупую задницу или заморозку! Но это не важно, это даже правильно – зачем жить такому идиоту, как ты? А вот неправильно – это то, что после начались бы гонения на всех кошек, которые находятся в университете! Начали бы ловить их в десять раз больше, мучить опытами, пытать заклинаниями! Выявлять таких, как мы! И кто‑нибудь из наших точно бы попался! Мы стараемся ходить подальше от людей, приближаясь к магам, а тем более к магистрам только в редких случаях! А ты, болван, мало того, что выбрал себе покровительницу из магов, так еще и умудрился привлечь к своей особе внимание одного из самых сильных и страшных магистров, занимающегося борьбой с демонами, изгнанием сущностей и вообще всеми случаями проявления черной магии! А мы с тобой считаемся этими самыми проявлениями черной магии, строго запрещенной и в университете, и вообще – во всей стране! Теперь ты понял, умственно отсталый?

– Я не умственно отсталый! Я, может, поумней тебя! (Черный кот фыркнул.) Если бы ты, черный тупица, сразу рассказал бы мне все, как оно обстоит на самом деле, я бы…

– Ты бы, ты бы! – перебил кот. – Ничего – «ты бы»! Мой брат не умел уходить в Серый Мир! Откуда я знал, что ты это сможешь, да еще и влезешь в самый центр кучи дерьма!

«Это что, он так университет называет?» – подумалось мне.

Кот замолк, потом фыркнул и удрученно помотал головой:

– Ой‑ей… старейшины будут недовольны… очень недовольны!

– Ты же говорил, что у вас нет никакой организации, никакой власти! – осторожно спросил я, не веря своим ушам. – Откуда тогда вдруг взялись старейшины?

– Откуда, откуда… оттуда! Откуда и все мы! – фыркнул черный кот и, выйдя из подпространства, одним прыжком взлетел на ступень лестницы, ведущей на бак накопителя воды, возле которого мы сейчас как раз и находились. – А почему я тебе должен рассказывать все как есть? Кто ты такой, чтобы меня расспрашивать?!

– Он имеет право знать. – Я услышал незнакомый ментальный голос, обернулся и увидел возле себя пушистую белую кошечку, от вида которой мое кошачье естество просто‑таки затрепетало. Она была красива и по людским меркам, а уж по кошачьим… О‑о‑о‑о! За эту кошку тысяча котов дрались бы сутками напролет, мечтая заделать ей штук десять полосатых или черных котят!

Я понимал, что не должен так тянуться к этой кошке, но ничего не мог с собой поделать. Она притягивала к себе, как железная печка неодимовый магнит! Я не знаю, как кошка добивалась такого результата. Скорее всего – это все феромоны плюс инстинкт. Только вот мой организм ЗНАЛ, что должен трахать эту кошку до потери сознания. Чьего сознания? Да это уж как пойдет…

О боже… только этого мне не хватало!

Нет! Нет! Никаких извращений!

И тут же предательская мысль – а какие извращения? Ты же кот! А котам положено это делать, и как можно чаще! А еще – неплохо было бы пописать на стенку. Чтобы проклятый черный кот знал, кто здесь хозяин! И вон туда – в угол! И на ступеньку. И…

– Эй, эй – охладись! – Голос кошки вырвал меня из дурмана нахлынувшей лавины зверского желания, и я едва не потер себе лоб рукой, на миг забыв, что и руки‑то никакой нет, да и лба как такового – тоже. Есть мохнатая морда, и есть я, не пойми кто: то ли котолюд, то ли людокот, в общем – что‑то наподобие оборотня в кошачьем обличье.

– Охладился… – мрачно ответил я, задавливая последние ростки желания опи́сать всю округу, а потом оседлать это кошачье воплощение секса, эту египетскую богиню любви Баст! Но ростки не сдавались, упорно вылезали из‑под моей мягкой кошачьей лапы, и я едва мог соображать, охваченный диким, никогда еще в моей жизни не испытанным всепоглощающим сексуальным желанием.

Кошмар! Вот это инстинкт! Вот это желание размножаться! Людским страстям – ой как далеко до кошачьих!

Бац!

В голове у меня просто‑таки загудело, я отпрянул и в ту же секунду получил еще один, такой же оглушающий, быстрый как молния удар!

Бах!

Тяжелая лапа у богини Баст! Хорошо, что хоть когти не выпустила!

– Мое имя Бас. Что с тобой?! Эй, парень? Ты в порядке?

– В порядке! – ответил я, через минуту перестав истерически смеяться. Со стороны мой смех скорее всего выглядел так, будто я чем‑то подавился и стараюсь это выблевать. – Только не говори, что этого парня зовут Бес.

– А откуда ты знаешь? Бес, ты ему называл свое имя?!

– Нет. И вообще, зачем ты с ним разговариваешь?! Это чужак, занявший тело моего тупого братца! Бас, я тебя не понимаю!

– Вы, мужчины, вообще мало что понимаете. Все, что можете, – жрать, спать да трахаться, да и это делаете лениво, без огонька. М‑да… да что это с ним такое? Смеется, что ли? Эй, парень, тебя как звать? Как твое имя, чужак? Расскажешь, откуда ты взялся? Ты сущность из другого мира?

– Да, я сущность из другого мира, – обреченно сознался я, когда очередной приступ идиотского смеха потух. – И меня звать… звать… (в голову лезла всякая глупость, вроде: «Зовите меня просто – Элвис Пресли, поэт‑песенник». Но я сдержался, истерически похихикав про себя ) Даган! Да, вот как меня звать!

– Людской герой? Герой из дурацких сказок? – пренебрежительно фыркнула кошка. – Это неприлично – коту называться именем человека! Услышит кто‑то из наших – зафыркают! Скажут, что ты ненормальный! Возьми себе настоящее имя! Не такое позорное!

– А какое не позорное, – мрачно осведомился я. – Бес, не позорное?

– Ну… да! Старое имя, имя, которое давали наши предки. Как имя Бас, например, – явно удивилась кошка. – Вот для тебя имя хорошее: «Заср»!

– Нет! – вскинулся я. – Засром мне не бывать! Бздюхом тоже! Категорически отказываюсь! И на Дерьма не согласен!

– Хм‑м… да я и не знаю таких имен… И чего ты на Засра так всполошился? Имя как имя. Тоже старое. Не хочешь – не называйся. Будешь Деблом!

– Ты что, издеваешься?! – вдруг заподозрил я. – Я тебе что, комедиант?!

– Да что ты так разорался‑то?! – Кошка была искренне удивлена, чувствовалось через ментальное поле. – То имя ему не подходит, это не подходит – да что же ты такой привередливый‑то?! Ну сам себе придумай, чего уж там!

– Пет. Я буду Пет!

– Пет… Пет… а что, ничего имя, сойдет. Совсем уж старинное, правда, сейчас им уже никого не называют, но лучше древнее имя, чем человеческое! (Я хихикнул.) Итак, будешь зваться – Пет. Так вот, Пет, начудил ты тут выше ушек! Давай‑ка мы с тобой разберемся, что и как делать. Что делать можно, а что нельзя. Бесу я уже выговорила, нельзя так поступать с разумными, даже если они всего лишь сущности, залетевшие из другого мира. Ты же из другого мира, так ведь? Ну вот! Были такие случаи, были. Мама мне о таком рассказывала. Сама‑то я не встречала, но помню о подобном. Люди зовут такие сущности «демонами», мы – «разумными сущностями». Но смысл один и тот же – это некий разум, попавший в тело нашего собрата. Обычно, судя по рассказам, этот разум вселяется в тело абсолютного полудурка, который и пописать‑то не может без того, чтобы не обдуть себе хвост! Таким был его братец, Беса то есть братец. Вот ты и занял место этого идиота. Кстати, он меня раздражал, так что я лично расстраиваться по поводу его гибели не буду. Даже имя его вспоминать не буду.

– Ты его с детства ненавидела! – вмешался Бес, раздраженно покопав задними лапами так, что поднялось облачко сизой пыли.

Я не видел, что он там закапывал, но заподозрил, что дело обстоит именно так, как я сразу подумал. М‑да… похоже, что у котов не существует понятия стыд. Впрочем, в этом я давным‑давно уже убедился, с тех пор, как супруга завела первого кота, тут же нагадившего мне в зимние ботинки. О, как я вопил! Какие выражения употреблял! И сам не знал, что помню такие глаголы и существительные! Меня тогда вырвало. Даже сейчас вспоминать противно…

– И было за что! – откликнулась Бас, презрительно копнув левой задней лапой в сторону Беса, будто показывая, как она относится к его словам и чем их считает. – Молчи, Бес! У тебя была возможность поговорить с новичком, но ты ею не воспользовался. Теперь моя очередь. Итак, Пет, поговорим?

– Поговорим, – устало согласился я и, опустившись на ступеньку резервуара, приготовился к длинному и, похоже, нелегкому разговору. Сейчас предпочел бы лежать в постели с Амалией, а не языком трепать с прототипами египетских богов, но куда деваться? Придется потерпеть!

«С котами жить – по‑ихнему мяукать !» – родил я псевдонародную пословицу и приготовился выслушать упреки и нравоучения. И Бас не заставила ждать.


## Глава 5


– Котик мой, котик! Где ты был, где ты бродил? Защитник мой единственный, опора моя, герой мой!

Амалия прижимала меня к груди, гладила по холке, и волей‑неволей внутри включился механизм мурчания, помимо моей воли и желания.

Вот что делает человек, когда ему хорошо? Кряхтит? Стонет? Вздыхает? Иногда непроизвольно – да. Так вот с некоторым удивлением я обнаружил, что тарахчу, как мини‑трактор! То ли близость «подружки», то ли лестные ее слова, то ли рука, теребящая мою гладкую холку – ничего не смог с собой поделать! Кот, и все тут!

Если бы она еще не капала на меня «водичкой», совсем было бы хорошо!

Горючие слезы размеренно падали мне на спину, и это обстоятельство слегка раздражало. Нет роз без шипов…

Нет бы просто лечь в постель, положить меня себе на грудь… между грудей. И… хм‑м… м‑да. Желательно, чтобы я при этом был в своем человеческом теле. Или хотя бы в чужом – но человеческом!

А вот тут вопрос, конечно, интересный… насчет чужого тела! Теперь у меня было время слегка подумать на этот счет. И кое‑что дал разговор с наглыми кошками, поучавшими меня, как правильно надо жить. Информацию к размышлению, так сказать. И вот теперь размышляю – как это мне обрести человеческое тело, хотя бы временно? Фантастично, да, кажется, даже безумно, но…

Когда это произошло, я был настолько ошеломлен, что не смог понять, что происходит. И только потом, уже закончив операцию по ограблению тупой уборщицы, стал думать, соображать, пытаясь «переварить» то, что случилось.

А случилось странное. Я тогда уже достаточно привычно проложил «дорогу» в подпространстве, и получилось так, что, когда по ней перемещался, мое «тело» на миг совместилось с телом рабыни, как раз в этот момент поднявшейся из коленно‑локтевого положения. Полы она натирала, понимаешь ли, и вдруг встала! И я буквально влетел в ее могучую фигуру!

Гениальные открытия нередко совершаются случайно (если верить историческим хроникам). Как теория всемирного тяготения, например. Врезало по Ньютоновой башке яблоко, и тут же у него возникли гениальные мысли.

Конечно, брехня, легенда, скорее всего придуманная теми, кто хотел оправдать подзатыльники тупым ученикам: мол, видишь, оно как – Ньютона яблоко вразумило, а я тебе всего лишь только подзатыльник! Для твоей же пользы, болван ты тупоголовый! Но все‑таки, а может, правда насчет яблока?

Или вот Менделеев – думал себе и думал, как правильно разводить водку. Мозговой штурм устроил – а что, проблема‑то важная! Градус нужно ведь держать? Не паленка какая‑нибудь, государственная монополия!

Думал, устал, прилег (может, еще и надегустировался, думая о проблеме водки!), и приснилась ему периодическая система его имени! И есть теперь незнающие, кто такой Менделеев с его случайным открытием? Только если отдельные дебилы‑ученики, продукт нынешней системы образования (спасибо, ЕГЭ!), да американцы, которые считают, что все открытия в мире сделали они, в промежутке между забоем бизонов и борьбой за демократию во всем жаждущем ее мире.

Вот и я – совершил себе открытие, важное, просто‑таки потрясающее – совершенно случайно, отправившись в поход за дурацкой ваткой, цена которой одна серебряная марка и целая девичья жизнь.

В общем, когда оказался в теле уборщицы, я на краткий миг слился с ней, впитался в ее тело, овладел им! Да, я стал этой самой бабищей, видел ее глазами, ощущал запахи ее носом, чувствовал все, что чувствовала она! У меня болела правая нога, которую уборщица ушибла, таская дрова на кухню, чесалось в подмышке, бурчал живот, распираемый газами, саднил палец, где сидела заноза!

Я будто подключился к ее процессору под названием… хм‑м… не знаю, как зовут эту бабу, не помню ее имени, да и какая разница, как ее величают? В общем – «демон» оседлал свою жертву, стал ей, овладел ей! (Тьфу! Слово‑то какое! Я бы этой бабищей не овладел, даже если бы она оказалась последней бабой на всей постапокалиптической Земле! Все равно как с овцой – в бабище примерно столько же интеллекта и сексуальности !)

Вот теперь я понял эти разговоры о демонах, которые захватывают души людей.

Теперь понял, почему маги так волнуются, когда слышат о вселении демонов. Оказалось, что, переходя в подпространство, такие, как я, могут обрести особые способности, а именно: будучи сгустком чистого разума, войти в тело другого существа и обосноваться в нем на неопределенное время!

Само собой, людям не нравится, когда в них кто‑то влезает. Я бы тоже был против, если бы в мою башку залез некий программист, прилетевший откуда‑нибудь с Сириуса или с альфы Центавра! Ну вот – нефига ему делать в моей голове! Я бы все усилия приложил, чтобы искоренить эту демонскую тварь! Так что прекрасно понимаю отношение местных людей к этим самым «демонам». И ко мне в том числе.

Осторожно расспросив Бас и Беса, я утвердился в своих подозрениях: да, эти хитромудрые кошаны могли и умели входить в организмы животных и людей. Более того, в среде разумных кошек ходили слухи, что кое‑кто из них так и застрял в телах людей, будучи не способен вернуться назад и снова стать «высшим существом, которое ходит само по себе».

Рассказывали об этом мои собеседники крайне неохотно, каждое слово приходилось вытаскивать едва ли не когтями. Постоянно пытались перевести разговор на другую тему, но… я же не какой‑то там тупорылый «егэшный» школьник! Я ветеран тысяч форумных битв, срачей, развившихся буквально из ничего и перераставших в эпические Срачи, некоторые из которых реально могли дойти до офлайнового мордобоя. Было и такое – интернет‑клубы громили на почве клановых неприязненных отношений – игра, такая игра! Затягивает! И одуряет.

В общем и целом, слегка потроллив и понажимав на нужные точки, я выяснил все, что мне было нужно. Или почти все. В любом случае – многое. И картина складывалась вот какая:

1. Да, вселяться в тела людей можно, но это постыдно, недостойно племени разумных кошек, существ самого высшего уровня развития. Великих разумных, не то что эти недостойные людишки, от которых ничего хорошего не жди!

2. Вселяться можно только на какое‑то время. Какое? Никто этого сказать не может. Одни могут продержаться в теле секунду, другие – месяцы или даже годы. Скорее всего это зависит от способностей индивидуума. Или же от строения мозга того, в кого вселяются. Или все обстоятельства сразу – что вероятнее всего.

3. Вселяться в чужие тела постыдно и недостойно, это да, но кроме всего этого – опасно. Можно потерять свой разум, который растворится в разуме «жертвы». Чужой мозг просто сожрет тебя, и все тут! Выпьет, как клиент СТО чашку кофе из воровского вендингового автомата (Ух, поубивал бы этих, с автоматами! Настраивают дьявольские механизмы так, что те скоро будут выдавать кофе и чай в сосудах, по объему сравнимых с наперстками! А деньги‑то, между прочим, берут неслабые! Трижды меня кинули – денежки автомат сожрал, а вместо кофе на донышко стаканчика плеснул коричневой бурды на палец толщины – на, мол, тебе, Петя, напейся – не облейся! И ни в чем себе не отказывай! Пришлось облить чистое лицо автомата их грязным пойлом. Ломать гадостную машину постеснялся. Да и вдруг там телекамеры натыканы? Потом засудят, мерзавцы !).

Выяснилось также, что не все умеют вселяться в чужие тела даже среди разумных кошек. И тоже никто не знает, почему одни могут, а другие нет.

Кстати сказать, вот тут у меня никакого диссонанса не возникло – почему вот я умею обращаться с компьютером, он меня слушается, а Верка из бухгалтерии – как зайдет в серверную, так тут же начинаются сбои и система слетает! Верка настолько не умеет обращаться с «железом», что даже одно ее присутствие в комнате, где стоят компьютеры, может привести к большому барабуму, после которого надо будет восстанавливать работу Сети долгие часы, а то и дни. Ведьма, право слово! Тупая ведьма.

У всех свои способности, и нет на свете одинаковых во всем существ. У меня возникло подозрение, что способностью вселяться в тела в большей степени обладают именно «демоны» вроде меня. Возможно, такие же, как я, – переселенцы из других миров.

Впрямую Бас это не сказала, но из потока информации, который она направила в мой мозг, я что‑то такое выудил, вычислил – из намеков, недомолвок и рассказов о славной истории разумных кошек.

Кстати сказать, эти продукты мутации, эти прототипы египетских кошачьих богов, называли себя – «Настоящие Разумные», или просто «Разумные». Или еще проще – «разы».

Забавно получалось, то есть, судя по словам представителей разумных кошачьих, – люди не настоящие разумные, а вот кошки…

Вообще‑то я всегда подозревал, что все кошки, вне зависимости от масти и породы, именно так и считают. Стоит только поглядеть на их наглые, самодовольные морды! Люди за ними ухаживают, кормят, поят, дерьмо их убирают, моют им задницу специальным дорогим шампунем и считают при этом, что владеют вот этой «красивой кошечкой»! Так и кто тогда разумен – кошки или их двуногие слуги? Кто по‑настоящему  разумен?

Проблему нужно было «обсосать» в ближайшее время, но прежде закончить дела наши скорбные с Амалией, попавшей в крепкий переплет.

Судя по ее словам, дело обстояло совсем печально. «Гранитомордый» магистр ушел из комнаты Амалии в совершенно дурном расположении духа, дав понять, что он очень даже не одобряет поведение своей бестолковой ученицы. Уборщицу утащил за собой, чтобы подвергнуть ее допросам с применением специальных магических средств и выяснить, что же происходит в «нехорошей комнате». Для того чтобы опоить сывороткой правды рабыню, ему не требовалось никакого разрешения.

А еще, уходя, он заявил, что Амалия обязана предоставить своего отсутствующего в настоящий момент кота для исследований в антидемонской лаборатории этого самого магистра, дабы выяснить – не тот ли это кот, который появляется из ниоткуда и уходит в никуда. А если не предоставит, то ее судьба незавидна, и на суде, где будет рассматриваться ее персональное дело, данный факт будет одним из тех камней, которые лягут на весы правосудия, склоняя их к неминуемому и очень неприятному для Амалии приговору.

Вообще‑то из всего услышанного от Амалии я сделал простой и незамысловатый вывод – валить ей надо из этого сборища многомудрых магистров и тупоголовых учащихся. Если ее не убьет черный колдун, так засудит суд магистров, явно настроенный против нее.

Ну да – дома ее тоже ждут неприятности вроде нежелательного замужества с умственно отсталым родовитым мажором, но по моему скромному разумению, если выбирать между костром, смертью от дурного заклятия и постелью с постылым родовитым дебилом – я бы на ее месте выбрал дебила. Дебилы не вечны, а вот смерть…

Жаль, что я не могу рассказать Амалии о своем мудром выводе, увы – коты не умеют говорить. И азбуки Морзе у них нет. И если бы даже была…

Тьфу! Все‑таки плохо думается, когда тебя гладят по спине, а нос уткнулся в упругую девичью грудь! Трудно жить «котодемоном», да. Ты еще помнишь, как был человеком, и тебя привлекают красивые женщины, но и котом настоящим еще не стал – мысль о любовных игрищах с кошкой приводит в некоторую оторопь и кажется деянием настолько извращенным, что… хм‑м… непонятно даже, с чем сравнить!

Мне не терпелось узнать, что же все‑таки произошло в комнате, пока я любовался прелестями белой кошки, но Амалия все причитала, все плакала и не говорила больше ничего дельного. В конце концов мне это все надоело, и я выскользнул из ее рук, раздосадованный и слегка рассерженный. Ну как же можно строить планы, не зная, что нам грозит?

Нам? Ей! Мне‑то ничего не грозит! Я в любой момент могу уйти куда глаза глядят, и никто меня не остановит!

И тут же в голову стукнуло – а не слишком ли зазнался? Ну хорошо – ушел я, бродяжничаю, хожу сам по себе, свободный такой весь и великий. Час брожу, два, три… и… дальше что? Где я возьму пропитание? На кухне? Ага, вываливаюсь посреди кухни, быстро, очень быстро – сжираю что‑то съедобное, то, что успею, пока на меня не напала повариха с черпаком в ручище, и снова ухожу в подпространство, спасаясь от смерти. Потом иду в тоннели воздуховодов, нахожу себе грязное пыльное ложе и сплю там, переваривая украденное.

А потом все повторяется: кража, погоня, грязь, блохи, безнадега и скука, тупая скука, от которой я сойду с ума! И в конце концов меня, полубезумного, голодного и грязного поймает мерзкий вивисектор, сдерет с меня шкуру, а мясо… не знаю, куда он там денет мое мясо, этот поганец, – может, сожрет его, а может, пустит на мерзкие снадобья, вот только это мне будет уже абсолютно безразлично. Миллионы экспериментов по данной научной проблеме выявили одну интересную закономерность – без шкуры не живут! Даже разумные коты, которые ходят сами по себе.

Напрашивался очевидный вывод: мне нужен покровитель, к которому можно прилепиться. В настоящее время – их, этих самых покровителей, в наличии имелось два: это Амалия и колдунья, занимающаяся черной магией. Обе относятся ко мне очень хорошо (по крайней мере, сейчас!), обе готовы кормить, поить и потчевать веселенькими рассказами о своей трудной женской доле.

Если рассматривать обеих с точки зрения практичности, то более перспективной «хозяйкой» представлялась все‑таки Амалия, хотя ей и грозит опасность быть убитой злобным гоблином, скрывающимся под ангельским ликом мальчика‑студента.

Да, опасность реальная, серьезная, но теперь Амалия знает, что она существует, и будет настороже, точно не разбросает нигде своих волос, ногтей и уже тем более крови – если она не дура, конечно. А вроде бы и не дура…

Что же касается колдуньи – она состоявшаяся в жизни женщина, и красивая, кстати! Но занимается нехорошим делом. Нехорошим не потому, что оно запрещено законом, – да мало ли чего в жизни делается не по закону? Законы иногда бывают совершенно идиотскими и обрушивающимися на невинных. Нет, вся суть в том, что колдунья совершает плохие деяния, напуская порчу на людей, которые, возможно, этого и не заслуживают. Как та самая ведьма Тофана – пришла к ней женщина, которой надоел муженек, заплатила за пузырек с «Аква Тофана», и… на следующий день проклятый ревнивец, не дававший кувыркаться с конюхом или садовником (а то и с обоими сразу!), отправился в мир иной. Тихо, мирно, оставив своей безутешной вдове приличное состояние и возможность предаваться разврату столько, сколько ей хочется, и даже больше того!

Я, человек, убиенный своей мерзостной вероломной женушкой, никак не могу одобрить подобных деяний, и если останусь в доме колдуньи, то или стану таким же злом, как и она, смирившись с ее занятием, либо начну вставлять ей палки в колеса. И погибну в попытке предотвратить задуманное колдуньей злодейство. А я ведь точно попытаюсь ее остановить, направить, так сказать, на путь истинный. И кончится это все очень дурно, так как черная колдунья – это тебе не девочка‑студентка! Если даже такая девчонка, как Амалия, умеет метать молнии и бросаться огненными шарами, что же тогда может черная колдунья, посвятившая магии тридцать лет своей жизни? А может, и больше, ведь я не знаю, сколько ей лет на самом деле, – может, колдуны как‑то умеют продлять свою жизнь с помощью магических ухищрений?

Снова вспомнилось то, как провожала меня взглядом хитроумная женушка – как фотография, как застывший кадр из какого‑то голливудского триллера. Лечу это я себе, дрыгая ножками и ручками, а надо мной прекрасное лицо ангела смерти, моей ранее любимой жены, победно ухмыляющейся, будто принесла очередного кота!

Насчет улыбки, конечно, я загнул – вряд ли она улыбалась, слишком уж торжественный момент (не каждый день убиваешь мужей!), да и мне было не до разглядывания ее физиономии, но картинка стояла перед глазами, как если бы она была реальностью, существующей вне моего разума и сознания.

В общем, альтернативы как таковой у меня по большому счету и не было. Хочешь жить – ищи себе хозяина!

Хм‑м… забавная мысль вдруг пришла в голову: а разве на Земле не так? Ну – вот я, умный такой весь из себя программист, почему не ходил сам по себе? Почему рассылал резюме, подыскивая фирму, готовую взять меня на работу? Фирму, которая будет платить мне достаточно, чтобы я мог «ходить сам по себе»?

Хорохоримся, рассказывая, какие мы самостоятельные, самодостаточные люди, а на поверку что получается? Без фирмы, которая будет нас содержать, без «хозяина» – кому мы нужны? Только единицы, счастливчики, волей судьбы могут быть сами по себе. Или сумасшедшие, которым на все плевать. А на самом деле у нас всегда есть хозяин, который нас кормит, поит, гладит по шерстке. Все мы зависимы, только, как гордые коты, заявляем, что у нас нет хозяина и ходим мы сами по себе. Глупцы.

Задумавшись, я не сразу заметил, что Амалия прекратила ныть и причитать и что‑то рассказывала, стуча кулаком по столу, кривя губы, будто от сильной боли. Я встряхнулся, выбрасывая из головы хоть и важные, но не вполне своевременные мысли, и начал вникать в то, что она говорила. И чем больше вникал, тем гаже становилось на душе.

Ну почему никогда не бывает всегда мирно, тихо и спокойно? Почему обязательно находятся люди, которые все испортят так, что кажется – весь мир пахнет дерьмом? Ведь мир на самом‑то деле держится на хороших людях, а не на говнюках вроде этого Герена!

Как ложка дерьма в банке меда, плохой человек обладает способностью необычайно эффективно испортить весь окружающий мир.

Ну вот что Герену не жилось, как остальным людям? Что, не мог найти себе шлюху, которая охотно даст ему в любое время дня и ночи? Зачем нужно было заваривать всю эту кашу и ради чего?! Чтобы засунуть свой огрызок в какую‑то там девку?! Стоило оно того?

Никогда не понимал сексуальных преступлений, изнасилований всяких и тому подобного. Ну вот справил ты свою сексуальную нужду, сделал свое грязненькое дело, а потом что? Что будет потом? Ведь это всегда заканчивается плохо, даже тогда, когда ты якобы избежал наказания, скрывшись в неизвестном направлении!

Ведь ты не остановишься на содеянном, обязательно захочешь повторить (прецедент‑то был – и не поймали!) и тогда все‑таки попадешься. И тогда – наказание законом или возмущенными родственниками жертвы.

М‑да… Герен! Зло брало – а может, правда, пойти и убить этого негодяя? Просто – взять и убить его! Что я теряю? «Нет человека – нет проблемы!» – это высказывание приписывают одному историческому деятелю, и в чем‑то он был прав.

М‑да… никогда не думал, что так легко смогу представить себя в качестве убийцы. Я – убийца! Скажи кому – засмеют! Сказать только некому…

Да, в общем‑то, в этом странного ничего и нет. Человек – такая скотина, что приспосабливается к любым условиям, мгновенно сбрасывая с себя тонкий налет цивилизованности, превращаясь в дикое животное, готовое не просто убить – еще и сожрать своих соплеменников, если ему надо выжить, а другого пути нет.

Помню, читал, как разбился самолет в Андах, и его очень долго искали. Выжившие из числа пассажиров питались трупами своих товарищей по несчастью. Когда их все‑таки спасли, с ними долго занимались психологи и психиатры, убеждая, что они ни в чем не виноваты, просто такие вот случились обстоятельства.

Тогда я был неприятно удивлен – как это не виноваты? Посидели несколько дней без жратвы и начали жрать человечину? Люди без пищи живут по два месяца, и ничего – главное, чтобы была вода! А эти – выдержали всего неделю, не больше, и начали глодать трупы. Ну можно понять, когда голодают месяц или больше, когда от голода помутился разум, но эти начали жрать друг друга чуть не на следующий день после катастрофы!

Впрочем, не мне их судить – у каждого своя жизнь. И своя судьба. Моя сейчас тесно связана с этой девчонкой, которая распинается «за свою несчастную жизнь» (не знает она несчастной жизни, а то не разбрасывалась бы такими словами!). И ради того, чтобы выжить, я готов на многое. Не на все, но на многое. Нет, не сожрать этих проклятых мажоров – просто убить. Пусть их крысы жрут, поганцев. Ей‑ей – есть люди, которым не следует жить. Уверен.

Из монолога Амалии стало ясно, что к обвинению в занятиях черной магией теперь добавится еще одно обвинение – в использовании магических способностей против не угрожавшего тебе человека, на территории, где запрещены любые магические битвы без разрешения администрации. Хреновое обвинение, совсем не кошерное!

Обычного студента выперли бы после такого безобразия не то что на следующий день – уже к вечеру, самым что ни на есть ближайшим дилижансом! Или пешком, если нет денег на общественный транспорт. Конечно, к баронессе, одной из когорты тех студентов, на которых держится университет (они деньги платят, и хорошие!), отношение другое, их хотя бы выслушают, перед тем как выпереть с треском, но… по сути, результат будет тем же.

Почему так строго? Как я понял, потому, что магистры и вся эта колдовская шушера ужасно боятся народного гнева – не дай бог, кто‑то из простых людей узнает, что колдуны могут вот так запросто убить человека смертельным заклинанием! Сотнями лет, а может, и тысячелетиями, создавался образ волшебника‑созидателя, демиурга, лекаря, помощника для простого подданного империи.

Ведь раньше, в старые времена, как было: узнали, что некто начинает проявлять магические способности, и тут же его на алтарь, сердечко вырезать у супостата и мелко пошинковать перед употреблением. Так вкуснее! (И чего это все мои мысли на еду перебегают? Вроде не шибко голоден… да еще мысли какие‑то дурацкие, все про каннибализм зело изуверский! )

Не любили людишки колдунов, приписывали им всякую гадость. Порчи наведение, на метле летание и гробов выкапывание – благодатная тема для вечерних посиделок‑пугалок. Пугалки, да, только не все в них было неправдой (практика доказывает!). Да кто будет разбираться, правда это все или нет – если у тебя пал весь скот, подкошенный неизвестной болезнью, или померла супруга, отпив из чашки, которую сама же тебе и подала. (Перепутала, с кем не бывает? Подорвалась на собственной мине, увы… или – не увы ?)

В общем, чтобы переломить общественное мнение в отношении гильдии колдунов, тогда еще запретной и тайной – пришлось затратить уйму времени, сил и средств. И точно не для того, чтобы какая‑то идиотка, недоученная студентка, попыталась испортить общественное мнение о волшебниках, бросить на них тень, посадить здоровенное жирное пятно на репутацию университета. (Скорее – кровавое пятно… хе‑хе‑хе. ) Вот это все и примерно так услышала Амалия от своего учителя, магистра, отвечающего за магическую безопасность этого богоугодного заведения.

Вообще‑то я в чем‑то был с ним согласен, с этим гранитомордым колдуном. Какого черта Амалии понадобилось обязательно поюзать свои магические способности, когда она услышала глумливые слова своей заклятой «подруги»? Ну врезала бы ей, потаскала за волосы, подстерегла бы в темном углу и облила с ног до головы содержимым ночного горшка – все можно было сделать изящно, крепко, так, чтобы гадина на долгие годы забыла имя «Амалия»! Ну зачем, зачем ей понадобилось доставать сучку злым колдовством, прекрасно зная, что это строго преследуется?! Да и вообще – ну вот достала бы она негодяйку, прибила бы ее молнией, и что тогда? Что изменилось бы в лучшую сторону?

Ну да, мир лишился бы одной нехорошей девки, возможно даже, что и вздохнул бы от облегчения. Но только Амалия тогда точно загремела бы под суд по обвинению в нападении и убийстве магическим способом! Костер ее бы ждал! Не посмотрели бы, что баронесса! Убитая ведь тоже не проста, дворянка черт знает в каком поколении!

Ох уж эти женщины… вначале делать – потом думать! Зажать педаль газа и нестись, сшибая прохожих, тараня припаркованные машины и уворачиваясь от полицейских патрулей! Спроси ее потом – зачем она все это сделала? Не ответит, сама не знает.

«Демон вселился» – что еще можно сказать по поводу совершенной глупости?

Хорошо, что магистр успел отвести эту самую молнию. Поглотить ее, засунуть в свой «резервуар» магии. Теперь можно было предъявить только попытку нападения. Но и этого достаточно, чтобы вылететь из университета с той же вероятностью, с какой к человеку должна прийти старость, а потом и смерть, уносящая всех, – и дворян, и рабов, не глядя на их заслуги и социальный статус.

М‑да… мысли, мысли… Всегда считал женщин гораздо более опасными, чем мужчины – своей непредсказуемостью и нелогичностью поступков. И не ошибся – моя судьба тому подтверждение. Только вот такая замечательная прозорливость ничем мне не помогла, грош ей цена!

Опять задумался: все‑таки зачем я взялся защищать Амалию? Сколько в моих действиях практичности, а сколько альтруизма? И тут же ответ всплыл в мозгу, как дерьмо в чистой речной проруби, – да хрен его знает! Как можно отделить одно от другого? Все так сплелось, и все очень, очень непросто. Хотя разве в жизни бывает просто? Может быть, и бывает. Но не у меня.

Куда заведет меня эта кривая дорожка… да кто знает? Только тот, кто перенес меня сюда и засунул в кошачье тело… Не я, это точно.

Впервые не могу предсказать свою жизнь даже на месяц вперед. Вот жил себе, жил, немного тужил (женушка проблем добавляла!), но знал, по крайней мере в общих чертах, что будет у меня там, впереди. Знал, что если что‑то случится – могу опереться на родителей, а те с голоду умереть не дадут, всегда можно побежать и поплакаться им в жилетку. А вот теперь все другое, теперь – я один, и отвечаю за человека, которого приручил!

Хе‑хе… я приручил человека! Я, людокот! Ох умора! А она‑то этого не знает!

Стук в дверь прервал мои мысли, как и бессвязную речь Амалии. Мы оба замерли – я, привстав на лапах, Амалия – вскочив со своего кресла.

– Кто? – спросила девушка напряженно, и когда из‑за двери послышался женский голос, заметно перевела дух. Уж не знаю, чего она ожидала, но точно не разносчика плюшек и тортов. Может, кого‑нибудь вроде полицейских или, как они тут называются, стражников? А что – ушел себе магистр, думал‑передумал и решил: «А не заключить ли мне эту черную колдунью в темницу?» И послал за ней людей в кожаных сапогах!

– Ами, это я, я! – Голос был даже не женским, а девичьим, даже детским. Амалия точно слышала его раньше, потому что больше ничего не спрашивала и порывистым движением распахнула дверь:

– Входи! Быстрее! Ну!

Девчушка, которая запрыгнула в дверной проем, отличалась от Амалии так же, как ромашка отличается от пиона. Если от Амалии, чего греха таить, веяло невероятной сексуальностью, едва не сбивающей с ног любого половозрелого нормального мужика (как белая кошка Бас – тоже аж дух захватывает!), то эта девчонка была похожа на Дюймовочку – маленькая, такая, что можно принять за карлицу, худенькая, но при этом настолько красивая, что и не верилось! Огромные голубые глаза на белом, будто мраморном лице, копна золотистых волос, окруживших голову хозяйки блестящим ореолом, будто солнечным светом, руки с красивыми пальцами, заканчивающимися овальными, будто выточенными гениальным скульптором ровными ногтями. Не хватало только крыльев – вылитая фейри, порхающая по цветам в поисках нектара!

По крайней мере их так и описывали, этих фейри – мелкие, ослепительно красивые, порхающие целыми днями и думающие только о развлечениях и сексе. Попадешь под холмы, где обитают фейри, заездят твари мужика, затрахают до полусмерти и отпустят на волю старым, седым и бессильным. Гламурные дивы, однако!

Кстати сказать, с сексуальностью у девицы все было в полном порядке – пропорции фигуры таковы, что позавидует и супермодель. Грудь вполне ощутимо торчит вперед и соблазнительно выпирает из открытого лифа, округлые бедра переходят в не менее соблазнительную, круглую и упругую попку – хороша, чертовка!

Только вот как заниматься сексом с девицей, больше похожей на школьницу седьмого класса, а не на взрослую девушку? Мелкую, даже для школьницы – вон они какие сейчас растут, кобылицы, право слово! Лягнет – мало не покажется! Педофилия какая‑то, а не секс – с такой‑то чертовкой! М‑да… «набоковщина» во всей своей красе.

– О! Вот он! – «фейри» радостно захлопала в ладоши, уставившись на великолепного меня, надменно и неодобрительно (как все приличные коты) взирающего на незваную гостью. – Это тот самый кот, о котором ходят слухи?! Ах, какой красавец! Какой мужчинка! Ути‑пути!

Девушка протянула руку, намереваясь схватить «котика» и потискать, но для меня было уже достаточно на сегодня всяческих прижиманий к груди и почесываний за ухом. Хорошего понемножку!

И когда рука гостьи оказалась в пределах досягаемости, я с силой врезал лапой ей по запястью. Не выпуская когтей, конечно, зачем нам членовредительство? Просто пускай знает свое место и не тянет рук к чужим мужчинам! Хм‑м… котам!

– Ай! – Девушка отпрянула, отступив на шаг, и ошеломленно воззрилась на меня, будто я совершил что‑то странное. А что странного в том, чтобы не дать себя погладить? Вот только представьте – идет она себе по улице, идет… и тут к ней подбегает некий человек – абсолютно незнакомый – хватает и начинает гладить по холке! Хм‑м… по спинке. И как бы она отреагировала? Ободрала бы, точно! Даже если бы это был какой‑нибудь красавчик или красавица!

«Не надо вторгаться в мое личное пространство, и я вас не обдеру когтями!»

Прямо‑таки афоризм, жаль не могу запостить в «Фейсбуке». Собрал бы лайков – от умных людей! Хе‑хе‑хе…

М‑да… если чего‑то мне и не хватает, так это общения с людьми из Сетей. Странно так – ты их никогда не видел вживую, судишь о френдах только по их высказываниям в Сети, но проходит время, и они почему‑то становятся тебе совсем не чужими! Почему? Как это получается? Люди из виртуального мира…

Два мира, два не пересекающихся мира – реальный и… параллельный, виртуальный, придуманный мир. Придуманный или все‑таки настоящий?

Как определить, какой из миров более «настоящий»? Вселенная бесконечна, и все, что мы придумаем, все, что хоть когда‑нибудь пришло нам в голову, – где‑то обязательно существует. Я так думаю. И не я один.

Один знаменитый писатель‑фантаст некогда предположил, что нет вообще никаких миров, кроме одного – того, что мы сами себе придумали. Того мира, что у нас в голове. И все – лишь движение электронов в сгустке разума, витающего где‑то в пространстве.

Но хватит зауми! К делу! А какое мое дело? Пока что – слушать и запоминать. Что это за мелкая «фейка» и чего ей надо? Новый персонаж – плохой или хороший? Судя по реакции моей девицы‑красавицы, совсем неплохой персонаж. Вот только слишком уж по‑детски непосредственный, вон как машет ручками и подпрыгивает! Может, совсем мелкая? Дитятко малое? Судя по сиськам – совсем даже нет… м‑да… а красивая феечка, ага… Набоков – сгинь! Не вейся – я не твой!

– Серьезный, да! – широко улыбнулась Амалия, вроде как невзначай подошла ко мне и погладила. Я позволил. Пусть себе… ей можно!

– А меня стукнул! – с нарочитой обидой в голосе сказала «фея», но тут же расплылась в улыбке: – Красавчик! А огромный какой! Знаешь, как эта порода котов называется? Не знаешь? Это же гензар! Да, да! Это он – сторожевой кот! Ну… не чистый гензар, конечно, но в его предках точно были сторожевые коты! Они очень верные (Я мысленно хмыкнул – ну да, верный! Тоже мне, открытие! И что значит – очень?! Глупости какие‑то женские !), сильные (Я могуч! Я гоняю стаи туч! И собак !), умные! (Вот тут – в точку! Я вообще гений, мне бы только грант на развитие бизнеса, и побольше! Я бы вторым Биллом Гейтсом стал… или первым! Как бы колдовать научиться, вот чего… уж я бы тут вам наворотил !).

– А что за гензары такие? – недоверчиво переспросила Амалия, отпуская мое красивое, верное и гениальное тело, усаживаясь в кресло напротив едва не подпрыгивающей на месте возбужденной девчонки. (Так все‑таки карлица или всего лишь переразвитая нимфетка?! )

– Эту породу вывели на юге, не у нас в лесах (О! Так ты лесная фея?! Интересненько! Из какого пенька выползла, девочка‑дюймовочка ?), у морского народа, что живет в степях и на побережье Южного моря. Эти коты и на кораблях жили, и в домах, в гаремах. Как супостат нацелится войти в комнату с женами хозяина – так тут же гензар на непрошеного гостя кидается, зубы ему в шею вонзает!

– Да ладно… вечно ты придумаешь, Эленка, ты такая выдумщица – это словами не описать! Тебе надо сказки сочинять, будешь иметь успех!

– Я и так имею успех, – хихикнула девица и томно провела ладонями по своим обтянутым платьем бедрам. – Все мужчины падают у моих ног! А я их попираю! Плюю на них! И они рады дарить мне подарки!

– Дурочка ты… – Амалия поморщилась, скривила губы. – Вот узнают родители о том, что ты тут творишь, получишь кнута по своей маленькой заднице! И заберут тебя из университета! Ну нельзя же так…

– Почему? – хихикнула «фейри» и плюхнулась на кровать Амалии, вскинув ноги над головой. Платье задралось до самого пояса, обнажив ее гладкие белые ноги. И стало видно, что нижнего белья чертовка не носит.

Я даже засмотрелся – вот это картина! Нет, так‑то я не педофил и очень даже отрицательно отношусь к этим подонкам, но картина была настолько завораживающей, что я никак не мог оторвать взгляда от ее заманчивых прелестей, тем более что она совершенно бесстыдно и нагло дрыгала своими ногами так, что не оставляла простора для фантазии. Все на виду – до самой груди!

– У нас к этому делу относятся совсем не так, как у вас в отсталых, погрязших в условностях провинциях! Наша раса (Ага! Значит, ты все‑таки не той расы, что Амалия! Хотя… так‑то все женское соответствует… до мельчайших подробностей. Может, внутренние какие‑то отличия? Вот бы посмотреть… пощупать, попробовать !) гораздо древнее вашей, и мы давно уже вышли из детского возраста. Когда‑нибудь и вы поймете – что правильно, а что нет. Ведь если я занимаюсь сексом с понравившимся мужчиной – я что, у кого‑то что‑то украла? Что я нарушила? Кому сделала плохо? Вот ты девственница… ты же все еще девственница, да? Ну вот – ты еще девственница, и тебе что, от этого лучше? Что дает твоя девственность, кроме боли в животе во время месячных, кроме того, что ты не можешь получить удовольствие и доставить его своему другу?

– Я не хочу говорить на эту тему! – порозовела Амалия. – Давай ее сменим! Твоя нравственность – она только твоя. А я живу так, как считаю нужным. Тебя не порицаю, но и не одобряю. Так что не надо мне тут в уши дуть – не время и не место! Не до того!

– Ты живешь так, как нужно? – усмехнулась Элена, и ее почти детское лицо приняло лукавое, смешливое выражение. – Ты живешь – как тебе папа сказал! Ты же боишься его так, что, рявкни он на тебя, ты описаешься! Я что, первый год с тобой в подружках? Помню, как он приезжал в прошлом году, и ты…

– Остановись! – Голос Амалии был ледяным, но в нем чувствовалась сдерживаемая ярость. – Я НЕ ХОЧУ об этом говорить! Перейди к делу! Зачем пришла?

– Фу, как грубо! – фыркнула ничуть не обидевшаяся Элена и, помотав головой, продолжила: – Вот если бы ты была попроще в своем отношении к сексу, не докатилась бы до нынешнего положения!

– То есть? – неприятно удивилась Амалия. – Что ты имеешь в виду?

– Что, что… ну чего придуриваешься, подруга? – фыркнула девица. – Переспала бы с Гереном, и ничего бы не было! Кроме удовольствия! Да все знают, чего уж… отказала в сексе, вот он оскорбленный на тебя и ополчился. Котик ему мужское достоинство едва не оторвал… хи‑хи‑хи… ой не могу! Я так смеялась, когда узнала! Кстати, жаль было бы, если бы оторвал! Парень так умело им пользуется, я тебе доложу!

– Ты что, и с ним тоже? – скривилась Амалия. – Ну как ты могла?!

– И так могла, и эдак могла! Ха‑ха‑ха! – расхохоталась девушка. – А чего? Он парень красивый, и причиндалы у него работают как надо! И… языком он владеет! Хи‑хи‑хи… ох как владеет! Все словечки знает! Как скажет… м‑м‑м… ты много потеряла, да! Ну чего злишься, как будто я расторгла с тобой договор о ненападении?! Ну трахнулась я с ним пару‑тройку раз, потом разбежались, и все! По согласию, довольные друг другом! А ты вот теперь в самом центре скандала – и тебе это надо было?

– Он меня опоил и хотел изнасиловать! – ожесточилась Амалия. – Это как?! Принес в комнату, и если бы не кот…

– Ох уж этот кот… подари его мне, а? – Элена зажмурилась от удовольствия, чем‑то напоминая белую кошку Бас. – Я слышала, кошки умеют делать массаж! Я разденусь догола, а он будет по мне ходить, массировать… ты не пробовала так делать? У них, у котов, волшебные лапы!

– Слушай, мне надоели твои развратные разговоры. – Амалия была раздосадована, слегка смущена и довольно‑таки зла. – Я думала, ты пришла, чтобы сообщить мне новости о том, что происходит за ширмой этого спектакля, а ты мне тут рассказываешь о своей бурной половой жизни! Кстати сказать, никогда не понимала – как ты умудряешься не только не залететь, но еще и не лишиться здоровья… И не от дурных болезней, знаю, что наши болезни к тебе почти не пристают. Но как тебя, такую мелкую, до сих пор не порвали эти… хм‑м… мужики? Тебе самой‑то не страшно? Ты мне‑то едва до груди достаешь, а наши мужчины совсем других размеров, чем ваши!

– Вот тем человеческие мужчины и ценны… наши мелкие, жеманные – воробьишки! – Элена снова захихикала и, подняв ноги вверх над собой, развела их в стороны и свела, мечтательно улыбаясь загадочной улыбкой. – Поймешь когда‑нибудь. Ну как можно рассказать слепой о том, как прекрасен мир?! Какие в нем существуют краски? Как он…

– Хватит! Что слышала, рассказывай!

– Да, в общем‑то, я все сказала. – Элена пожала плечами и замерла, глядя в потолок. Ноги ее были согнуты в коленях, руки раскинуты в стороны – красивое зрелище!

– Да что все‑то?! – раздраженно фыркнула Амалия. – То, что рассказала, все и так знают! Что‑то из администрации до тебя дошло? Только давай без пошлостей, серьезно, ладно? Ты что, не понимаешь, как для меня это все опасно?

– Понимаю, – посерьезнела Элена. – И считаю, что тебе нужно отсюда бежать, и как можно быстрее! Тебе же сказали – уезжай домой, потом вернешься! А ты чего?

– Я чего?! Эли, ты дура, что ли?! Ты не знаешь, что ждет меня дома?!

Амалия стукнула кулаком по подлокотнику и зашагала по комнате, рассекая воздух ребром ладони во время особо жарких выкриков:

– Меня замуж выдадут! За идиота! И этот идиот будет меня трахать! Противный, тупой идиот! А сюда уже не вернусь! Ты понимаешь это?!

– Да отрави его, и все! – Кукольное личико Элены сморщилось в ехидной улыбке. – А что ты так на меня смотришь? Что, не знаешь, как сделать нужное снадобье? Тебе рассказать? Никто и не заметит!

– Я не черная колдунья! И не убийца! – сдавленным от ярости голосом выпалила Амалия. – Ты что себе позволяешь?! Я баронесса, а не шлюха бордельная!

– И не из Настоящего народа, ага… – беззаботно потянулась Элена, подрыгала ногами в воздухе, потом изящным движением перекатилась и села на край кровати. – Кстати, а верно, что тебя пытается убить какой‑то черный колдун? Или колдунья?

– Кто сказал? – застыла Амалия, куснув нижнюю губу. – Магистр?

– Слышали, как он обсуждал это с кем‑то из своих. Мне уже доложили. Да и служанку люди расспросили – интересно же, что тут творилось! Жаль, меня не было… я как раз с Якуром встречалась, нам было не до того! Свидание – дело серьезное! Хочешь, расскажу, как у нас с ним все было?

– Не хочу. Ну что за привычка – вываливать на всеобщее обозрение свои интимные тайны? – поморщилась Амалия. – Зачем это тебе? Даже не пойму – и как мы с тобой подружились? Мы же абсолютные противоположности! Ты, со своим мелким ростом и кукольным личиком, – шлюха, каких поискать! Я – девственница строгих правил! Ты – дочь властителя «Настоящих людей», как вы себя называете, я – обычная, простая баронесса, да еще из рода, который в опале у императора. Что я в тебе нашла, а? И ты во мне?

– Мы с тобой две противоположности! – не думая ответила Элена. – Как… хм‑м… мужское и женское. Потому и притягиваемся! Кстати, жаль, что ты с женщинами не… мы бы…

– Заткнись! Мне только извращений еще не хватало! – вспыхнула краской Амалия. – Даже говорить об этом неприлично! А уж делать… это против воли Создателя!

– Да ладно… не будь ханжой! – Элена огладила грудь и потянулась, оценивающим взглядом коснувшись Амалии. – Если бы это было против воли Создателя, он бы давно выжег каленым железом! Так что не болтай ерунды. Немного развлечения никому не мешает. Не хочешь терять девственность – так кто мешает тебе слегка покувыркаться с красивой девушкой? Я же красивая, Ами? Ну скажи – красивая?

– Да перестань же! – Амалия едва не застонала, и мне ее стало жалко. Я тихо подобрался к распутнице и, выпустив когти, с наслаждением запустил их в тугой зад феечки.

– Ай! А‑а‑а‑а‑ай! – завопила та, спрыгивая с кровати и держась за зад. Потом быстро задрала подол платья и стала смотреть на ягодицы, выворачивая голову и досадливо морща нос. – Ну что за свинский у тебя кот! Ну что я такого сказала, а? Ты погляди‑ка – взял и тяпнул меня когтями за попку! Теперь царапины останутся! Больно! Ты, свинья полосатая‑мохнатая, зачем меня окарябал?! Вот гад, а?! Отдай его мне, Ами! Я его научу мужчин выгонять! Как наскучат мне, а он их – тяп за задницу! Вот весело будет! Ха‑ха‑ха!

– Вот дурой не могу назвать, но что‑то в голове у тебя не то, подружка моя! – вздохнула Амалия и грустно посмотрела в окно. – Скучать хоть будешь, когда я уеду?

– Зачем спрашиваешь? – надулась Элена. – Конечно, буду! Кстати, знаешь, почему мы подружились? Тебе со мной весело! И ты хотела бы быть такой, как я! Только духу не хватает. Боишься отца, боишься «дурной славы». Вы, обычные люди, скованы цепями придуманных вами условностей, которые вовсе ничего не значат. И во мне ты видишь саму себя, только разорвавшую эти оковы. Вот так! Кстати, если ты не хочешь травить своего мужа, я могу приехать и…

– Прекрати! Нельзя убивать невинных людей! Мы не черные колдуны, что бы там про нас ни говорили! Убивать надо только злодеев!

– А что, выдать замуж за дебила – не злодейство? И папашу его надо тоже отравить! Ух, я бы навела там порядок!

– Нет, нет и нет! – отрезала Амалия и уже спокойным голосом добавила: – Обедать со мной будешь? Не хочу идти в столовую, все будут пялиться на меня. Я лучше тут поем. Ты со мной?

– Нет, у меня свои планы, – помотала головой Элена. – И вообще, твой защитничек того и гляди мне еще и сиськи обдерет, а как я потом покажу их своим дружкам?! Пойду‑ка я к себе… Завтра занятия начинаются, нужно кое‑что подготовить… платье достать из сундука, отдать служанке погладить. Ну и вообще… дел хватает. Повидалась с тобой, удостоверилась, что ты пока жива, ну и к себе – строить козни! Хочу отбить парня у Лимораны! Вчера она отпустила шуточку насчет моего роста, кобыла обгаженная! Мол, как я не лопаюсь пополам, когда сплю с мужчинами, так вот я решила поставить ее на место. Парнишка ее довольно симпатичный. Вечно обжимаются с ним, как два идиота, ходят, держась за ручку! Что ты – ну просто вечная любовь! Посмотрим, сколько он продержится против моих сисечек! Предвкушаю, как она будет рыдать!

– Не хотела бы я иметь тебя врагом! – Амалия поджала губы. – Тебе вообще их не жалко? Может, у них и правда любовь?

– Если любовь – он на меня не клюнет! А если нет любви – так ей же лучше, не будет разочарования, когда пузо на нос начнет лезть! Он же из баронского рода, как и ты? Знаешь его?

– Знаю, земли не граничат с отцовскими, но недалеко. Виделись пару‑тройку раз, когда была в поместье. Так себе парнишка, симпатичный, но не великого ума.

– Оно и видно… раз на эту стервь клюнул! Ну все, я пошла! – Элена шагнула к Амалии и сочно чмокнула ее в губы, задержав поцелуй дольше, чем следовало для дружеского жеста. Потом довольно ухмыльнулась, протянула руку ко мне, но благоразумно отдернула:

– Ну что, гроза писек, всех насильников загрыз?! У‑у‑у‑у… котяра! Так бы тебя и потискала! А ты бы меня! Жаль, хозяйка не отдаст. Ведь не отдаст, а? (Амалия помотала головой.) Ну вот… а то приходи в гости! Может, у меня жить останешься, а? (Еще один запасной вариант! А что, вдруг пригодится? Может, потереться о ее ногу? Типа – я не сержусь? Да нет… обойдется! Развратница! М‑да… вот бы у меня было человеческое тело! А правда – как у нее все там устроено? )

Дверь за нежданной гостьей закрылась, и тишина в комнате стала почти звенящей. Кстати, я еще раньше заметил – то ли стены толстые, двери, но только в комнате всегда было очень тихо. Ни голосов из коридора, ни криков из соседних комнат. Ничего не слыхать! Магическая звукоизоляция?

А может, так и должно быть? Это обычно? Я‑то сужу по Земле, по тамошним общагам и гостиницам. Бывал и там, и там – когда в соседней комнате занимаются сексом, ощущение такое, будто эта парочка лежит рядом с тобой. Стены тонкие, звукоизоляции никакой. Да, отвратительно. Шаги в коридоре – кажется, что топают где‑то рядом, возле постели.

Может, это мне такие общаги и гостиницы попадались? Или просто слух у меня слишком острый? Так‑то я на слух никогда не жаловался, да…

– Вот же демоница! – нарушила тишину Амалия, тяжело вздохнув. – Знаешь, почему я с ней дружу? Не знаешь! А я знаю! С ней легко! И она не предаст. Казалось бы – мелкая шлюшка, порхает по жизни, как и весь их народец, ничто для нее не важно, только развлечения и любовь. А вот нет! Они себе на уме, и эта девочка – в первую очередь! Иногда мне кажется, что она здесь неспроста, что не так просто по постелям порхает, а собирает информацию! Лазутчица, вот она кто! Я ее как‑то спросила об этом, она потом смеялась так, что едва не описалась. Говорит – это у меня мозги съехали набок от того, что я засиделась в девах!

Амалия помолчала, задумчиво глядя в пространство, и тихо добавила:

– Да и не в отце дело‑то! Размениваться на ублюдков вроде Герена? Или по‑дружески переспать с парнем из соседней комнаты? Мелко как‑то, правда же? Как животное… Хм‑м… прости. Ты человек больше, чем некоторые другие люди! Защитник мой! Мужчина! (Я заурчал от удовольствия – вот умеет же подобрать слова, чертовка !)

– Ну что же, отдыхай, а я пойду по делам. – Амалия встала, начала копаться в шкафу, подбирая себе одежду и что‑то бормоча под нос. Что именно – я не разобрал. Что‑то про женскую натуру и про то, что ежемесячно терпит каждая нормальная женщина.

Я слушать не стал – так‑то совсем не ханжа, да и как можно быть ханжой в двадцать первом веке, веке толерантности в худшем ее смысле, веке вседозволенности и всеобщей глупости? Человек, который ежедневно, ежечасно видит рекламу прокладок, отучается чего‑либо стесняться, и его уже мало чем можно удивить. Просто неприятно. Не хочу этого слышать и об этом говорить. Как и большинство мужчин. Если только не все…

И я уснул. Легко, непринужденно, как это делают все коты, проводящие во сне двадцать часов в сутки. Ночь бегал, день бегал – когда‑то спать надо, в конце‑то концов?! Я вам не какой‑нибудь фанатик‑революционер, чтобы без сна и отдыха сутками напролет строить дорогу в светлое будущее!

Проснувшись, обнаружил, что Амалии еще нет. Ушла и пока что не вернулась. Где она сейчас бродит, я не знал – не выслушал ее обычные монологи и теперь об этом пожалел. Может, с ней что‑то случилось? А вдруг и правда колдун нанял уличную шпану? И лежит теперь моя Амалия где‑нибудь в переулке, и терзают ее тело стаи мерзких бродячих собак!

Удивился – почему мерзких‑то?! Почему это я вдруг стал испытывать к собакам неприязнь девяностого левела? Ясное дело, не потому, что прошлой ночью они едва не оторвали мне хвост и все остальные части тела, коими я дорожу безмерно! Каждой шерстинкой своей дорожу, между прочим!

Тело кота. Вот что значит попасть в тело кота! Инстинкт, это… инстинкт! Ненависть к собакам – это в генах, как и у собак ненависть к кошкам. Откуда она взялась? Да черт ее знает! Насолили они друг другу когда‑то очень давно, в незапамятные времена. «Я не злопамятный, просто у меня память хорошая!»

Философски решив повременить с выводами насчет судьбы Амалии (нечего пургу гнать на ровном месте!), я спрыгнул с кровати и с удовольствием обнаружил, что обо мне заботятся – на тарелочке кусок свежей рыбы, кусочек нежного мяса, рядом чашка с водой – все, как надо!

Нет, положительно в жизни кошек есть свои плюсы. Вот если бы еще не разрываться между кошачьей сущностью и человеческой… Но тут уже без вариантов – «умерла – так умерла!» Нужно принимать жизнь по факту.

Наевшись, сходил в душевую, автоматически, не думая, изобразил закапывание «следов преступления», снова задумался о том, сколько во мне от кота и что будет, если не контролировать мою кошачью сущность, забрался на кровать, полежал в приятной дреме, и… только когда где‑то далеко зазвенел колокол, всполошился – я же хотел сбегать к черной колдунье и поглядеть, как там поживает кубло киллеров! Послушать, какие строятся козни!

Посчитав удары колокола, фыркнул и в сердцах врезал лапой по двери: опоздал! Семь ударов колокола! Колдун должен был прийти к шести вечера! Хоть и поздно, но все‑таки пойду, посмотрю. Да и прогуляться не грех – все равно пока делать нечего.

Собираться мне совсем недолго, только колдовскую дорогу соорудить, так что через несколько секунд я уже летел над миром, наслаждаясь полетом и ощущением полной безопасности. Уж здесь‑то меня никто не сможет достать! Нырнул в подпространство – и оставил с носом всех злодеев! «Петр‑Победитель! Всех котов повелитель! Аве, Петр! Разумные коты приветствуют тебя!»

Хм‑м… а правда, как бы тут устроить что‑то вроде революции? Кошачьему миру совершенно необходим Властелин, уверен! Просвещенный монарх, знающий, как надо жить! Вот какая у них сейчас жизнь? Средневековая! А нужно двигать прогресс! Нужно стремиться в вышину, к звездам!

Додумать, зачем это котам нужно стремиться к звездам, я не успел. Прямо в воздухе рядом со мной вдруг образовалась дыра. Нет, не дырочка, из которой кто‑то подглядывает, и не пролом куда‑то там. Что‑то вроде угольно‑черной воронки, из которой высунулся сгусток темноты и ухватил меня за правую заднюю лапу.

Сказать, что я испугался, – это ничего не сказать! Представить себе антилопу, переходящую реку. Она спокойна, только что пожрала сочной травы прерий, и ей всего‑то надо – залить пожар в животе прекрасной мутной водичкой, взболтанной тысячами копыт собратьев и разбавленной свежей мочой. Антилопе хорошо, впереди отдых под тенистым деревом, секс с брутальным быком, в общем – все прелести жизни!

И тут из воды выпрыгивает мерзкая пупырчатая тварь и хватает за ногу! «И ухватит за бочок, и утащит во лесок! Под малиновый кусток!» Нет, не волчок – крокодил. Что еще хуже.

А что может быть хуже крокодила? Только та тварь, которая ухватила меня своим черным отростком, похожим одновременно и на слоновий хобот, и на щупальце гигантского кальмара. Кошмар! Ночной кошмар!

То‑то теперь я припомнил, как Бас предупреждала о том, чтобы я был осторожнее в Сером Мире. Мол, слишком уж смело в нем бегаю, не нажить бы неприятностей!

Тогда я пропустил ее слова мимо ушей – чушь про демонов, подстерегающих неосторожных ныряльщиков в Серый Мир, меня не очень впечатлила. Почему? Прагматик до мозга костей, плоть от плоти технологического мира, я не мог и не хотел принять самую что ни на есть простую истину: «Демоны существуют!» И вот теперь с запоздалым сожалением понял, какой же я был дурак, не расспросил поподробнее!

Тварь тянула меня к себе так, что я не мог ей сопротивляться, хотя прилагал для этого все возможные усилия. Демон был сильнее меня настолько, насколько взрослый человек сильнее шестилетнего ребенка – все, что я мог делать, это дрыгаться, как рыба, севшая на крючок рыбака, а еще – фырчать, орать и верещать, как делают все приличные и неприличные коты!

До тех пор, пока в голову не пришла гениальная мысль – а какого черта я все еще в Сером Мире?

Сказано – сделано. И лечу это я с высоты девятого этажа – свободный, аки горлица, вот только без крыльев. А раз без крыльев, значит, быть мне на мостовой с отбитыми внутренностями, а то и со сломанными конечностями. Если кто‑то и верит в чушь про девять кошачьих жизней, так это точно не я! Знаю – не спасут от падения ни мой пушистый хвост, которым я удерживаю равновесие, ни лапы, расставленные в стороны, как у белки‑летяги. Особенно неприятно, когда под тобой чей‑то забор, усаженный полуметровыми, заточенными, как копья, штырями. А снова в Серый Мир нельзя! Там тварь со щупальцами!

Однако если выбирать между тварью со щупальцами, от которых еще можно как‑то увернуться, и ржавым штырем, нацеленным в задницу, – я выбираю щупальца.

Щелк!

Снова все посерело, выцвело – кроме пакости из запредельного мира. Она на меня – я от нее!

Секунда – и я снова выскакиваю в реальный мир. Забор уже в стороне, а я падаю на мостовую – мягко, как все кошки, и так же, как все кошки, очертенело несусь куда глаза глядят, проносясь у ног запоздавших прохожих, не думая о собаках, которые, возможно, поджидают за углом, не думая вообще ни о чем, поглощенный одной‑единственной мыслью – валить из этой локации как можно быстрее, иначе…

А что иначе? Да черт его знает – «что»! Проверять нет никакого желания! Пусть другие проверяют, естествоиспытатели, мать их… А я побегу подальше, спрячусь под кусток, где не достанет серенький волчок, и тихо‑мирно подумаю, как дальше жить и что делать.

А подумать‑то есть о чем! Я‑то думал, что теперь с моими способностями мне нечего бояться, а оно вон как повернулось?! Вот правду говорят – нет роз без шипов. И один из них я сегодня чуть не получил – ржавый, покрытый коростой, этот шип едва не проткнул мою нежную задницу, и умирал бы я на этой стене долго, трудно… коты – они, сцука, живучие!

Укрытие нашлось скоро, за придорожным камнем‑скамейкой, там, где рос развесистый куст, покрытый мелкими белыми цветочками. Колючий куст, видимо, выродившаяся, одичавшая роза, а может, и не выродившаяся, а честный шиповник, неведомыми путями проросший едва ли не в самом центре города, сумевший выжить в этих жестких, даже жестоких условиях. Под колючими ветками, у самых корней было так уютно, тихо, спокойно – сюда, под острия пятисантиметровых шипов не сунется ни один супостат!

А может, и не шиповник? Что‑то я не припомню шиповника с такими шипами!

И тут же выругался – от страха голову потерял? Это же не Земля! Какой, к черту, шиповник? Если только его аналог, что‑то похожее!

Защитная реакция организма – вот это что такое. Размышлять о какой‑то там хрени, вроде сладко пахнущего куста, о шипах и шиповниках – на первый взгляд глупо, но если покопаться – я просто не позволяю себе вспоминать о происшедшем, о той минуте, когда был на волосок от смерти. Точно, смерти – знаю это наверняка. Как фронтовик, рядом с которым в стену окопа вонзился осколок снаряда, забрызгав грязью и осколками камней. Чудом ускребся!

М‑да‑а‑а… и что теперь делать? Хмыкнул – за последние дни мне в голову слишком часто приходит этот вопрос! Может, это присуще в основном русским людям? Постоянно спрашивать себя: «Что делать?!»

Вон, французы: «Ввяжемся в бой, а там посмотрим! »

Или еще кто‑то из известных: «Если не знаешь, что делать, – делай шаг вперед !» Не помню, кто сказал, но тогда мне по молодости понравилось. А теперь – нет! Почему? А тупо как‑то! Тот, кто придумал этот бред, – вот он  пусть и шагает! Туда, к черной пакости, которая утягивает в воронку! Этот выдумщик явно никогда не был в такой ситуации, когда делать шаг вперед ну никак нельзя!

Чтобы его саперы лопатками забили, а потом на него помочились! Чтобы не болтал всякой чуши! Военачальник хренов!

Разрядившись на неизвестного мне придурка, я совсем уже успокоился и начал более‑менее соображать, не захлестываемый волнами паники. А когда «разложил по полкам» то, что видел и слышал за последние дни, – немного успокоился.

Ведь что такого случилось‑то? Судя по рассказам Бас, эти самые демоны‑пожиратели не такие уж и частые гости, появляются в Сером Мире довольно редко и еще реже умудряются утащить в Преисподнюю кого‑нибудь из котолюдей.

Мне повезло увидеть мерзкую тварь. Ну да, мне, как обычно, «везет» – в лотерею я никогда не выигрываю, но вот выигрышный билет на тот свет – это запросто.

Закончив сортировку информации, разложил ее по файлам, выстроил некую систему, в которой теперь было место неопределенному фактору типа демона‑нагибателя. А затем, не мешкая, осторожно побежал к университету, решив, что на сегодня мой запас благотворительности исчерпан. До суда над Амалией еще далеко, кровь свою драгоценную она уже бережет, и скорее всего ей теперь ничего не грозит. Если, конечно, она не попрется по славным улицам этого доброго города совсем одна, да еще и в ночь темную, чтобы огрести от обычных отморозков, – естественной формации, либо нанятых зловредным мажором. Выждать нужно, отдохнуть, поразмышлять над ситуацией, а там видно будет. Главное я сделал – Амалию уберег. Пора взять отгулы!

В университет, в свою комнату, я попал без проблем. В Сером Мире меня никто уже не поджидал, демон скорее всего потерял мой след. Да и немудрено – от того места, где я чуть не стал кормом для чертей, до комнаты Амалии было километра два, а может, даже и больше – и все это расстояние пробежал по мостовой, сбивая свои нежные лапы о корявый городской булыжник, перепрыгивая через вонючие желто‑зеленые лужи, образованные содержимым ночных горшков, не глядя на крыс, с писком разбегавшихся при моем приближении.

Только уже у стен университета рискнул воспользоваться гиперпространством, и то – перед тем как войти в Серый Мир, трясся минуты три, не решаясь нырнуть. Сильно меня напугала эта тварь, даже не знаю почему. Может, своей запредельной непохожестью ни на что реальное из этого мира или из земного?

Людей, как и всегда, больше всего пугает неизвестность. Если они не могут понять причин происходящих процессов, начинают накручивать себе всяких там ужастиков выше крыши хрущевской пятиэтажки, а потом все‑таки находят какое‑нибудь простое объяснение произошедшему и сразу же успокаиваются. Страшит неизвестность, да, а если знаешь, кто и почему тебя сожрет, – сразу становится легче. Наверное. Может быть.

Бла‑бла‑бла! Чушь это все! Нет ничего лучше миски с едой, теплой постели и красивой женщины, выводящей рулады своим милым, совсем даже не курносым носиком!

Еда была на месте, постель, само собой – тут, и женщина, гладенькая и теплая, в наличии. А то, что сегодня не попал к черной колдунье и не подслушал, чему чертовка обучает своего мерзкого ученика, – ерунда это все! Какая разница, о чем они там болтают? Не достанут до моей красотки! Руки коротки!

А хорошо все‑таки вышло, забавно! Ведь фактически я все‑таки разоблачил коварные планы злоумышленников, направленные против Амалии. Теперь магистры землю будут рыть, разыскивая черных колдунов, злоумышляющих против девушки!

Хм‑м… мне так кажется. А может, и не будут рыть? Может – показуха? И на самом деле им плевать, кто решил так причудливо поколдовать? Скорее всего они все это прекрасно знают. Знают и не могут, а возможно, и не хотят ничего делать. По каким‑то своим, политическим мотивам.

Да что – «каким‑то»?! Вспомнить, кто такой папаша мажора, и все становится на свои места. Амалия с ее попавшей в опалу семьей никак не может противостоять напору мажорской родни Геренов.

Вот если поставить себя на место ректора, на место магистров – кто важнее для университета, Амалия или этот наглый, зажравшийся паренек? Этот папенькин сыночек?

Конечно, мажор. Папаша его один из попечителей университета, нередко испрашивает у императора денег для организации учебного процесса. И тот дает! Много дает! Ну а что родители Амалии могут дать? Лишь плату за обучение и содержание в вип‑комнате?

Вообще‑то ничего нового. Дети богатеев закономерно и стабильно уходят от ответственности, прикрываясь авторитетом родителей, – наглеют, пакостят. Потом сами становятся родителями, и вся история повторяется заново. И так было всегда и будет всегда. Во всех существующих мирах. Справедливости не будет никогда – пока существует белый свет.

Нужно понять это, принять и жить соответственно полученной информации, не ожидая перемен и наказания негодяев.

Я не был никогда циником, скорее реалистом, знающим жизнь. Увы, как оказалось, не до конца знающим, если вспомнить про мою безутешную женушку, порешившую меня так же легко, как если бы прихлопнула комара. Эх, вот если бы был способ как‑то до нее добраться!

Хватит! Забыть! Незачем терзать душу! Надо уметь пользоваться тем, что имеешь! Наслаждаться каждым отпущенным тебе днем, часом, минутой! И благодарить судьбу, что все закончилось не так уж и плохо. Впрочем, совсем даже не закончилось. Заседание продолжается, господа присяжные заседатели!

Как хорошо лежать под бочком у молоденькой девицы! Ощущать жар молодого тела, вдыхать запах ее кожи… не удержался и лизнул сосок, уткнувшийся мне в морду. Амалия хихикнула сквозь сон, поежилась, покрывшись мурашками, и натянула на себя тонкое одеяло. Я тоже улыбнулся, как Чеширский Кот, потеснее прижался к своей подопечной – спать!

Спать… спать… спать…

«Спите, усталые воины!» – мелькнули в голове строки, слышанные давно и непонятно где, и через минуту я погрузился в сон, сладкий и такой желанный, будто и не спал сегодня почти весь белый день.

Кот – он такой… кот! Двадцать часов в сутки – спит себе и спит. Когда только успевает пакостить? Хотя… если уметь – можно все успеть! Главное, рассчитать время, силы и возможности. И можно так напакостить супостатам – мало им не покажется!

Выйти на тропу войны? Гадить в тапки графскому сынку? Нет – так‑то приятно, конечно, и справедливо. Но как‑то мелко… месть должна быть красивой. И эффективной. И над всем этим стоит задуматься как следует.


## Глава 6


Прошло два дня после того, как я едва не погиб в схватке с демоном. (Демоном? А как мне его еще называть? Демон – он и есть демон! Приходится пользоваться терминами этого мира .) Разумные кошки куда‑то пропали, я их сам не искал, они меня – тоже. Идти куда‑то не хотелось, и я тихонько спал на кровати – то уткнувшись носом в подругу, то один – закопавшись за подушки, поближе к стене.

Когда не спал – ел.

Когда не ел и не спал… хм‑м… в общем – понятно. Отдых, безделье, компания красивой девушки – что еще нужно настоящему мужчине?

Преодоление трудностей? Бой не на жизнь, а на смерть? Это кто придумал такую хрень? Настоящий мужчина любит свой диван, свою женщину и полное безделье, прерываемое каким‑нибудь хобби. Например – ковырянием в носу. Или рыбалкой. И пусть меня закидают табуретками те, кто считает, что каждый мужчина – это что‑то вроде гладиатора, мечтающего об арене. Вранье! И насчет мужчины, и насчет гладиатора.

Ну да, это как в том анекдоте: «Вот выйду на пенсию, куплю себе кресло‑качалку. Сяду в него и буду сидеть на веранде своего дома как минимум месяц! – А потом? – А потом начну раскачиваться! »

То ли я за свои двадцать пять лет слишком уж набегался, толкаясь локтями, стремясь занять свое место в мире, то ли моя душа уже в достаточной степени слилась с душой кота‑носителя, но только дело обстояло именно так – мне не хотелось ничего, кроме тишины, покоя, вкусной еды и теплой постели.

Кот – он такой кот! Забыт черный колдун, забыта его учительница, которой тот платит огромные деньги за обучение, забыты неприятности с ректоратом – жизнь хороша и очень даже прекрасна!

Может, это рай? Может, я просто того не осознаю, но попал в рай для таких, как я? Бездельников, ценящих прекрасное?

Скорее всего – нет. Потому что иначе я был бы в мужском, человеческом теле и мог бы ежедневно заниматься сексом с Амалией! А что сейчас? Только платонические воздыхания и петтинг, если это так можно назвать, – прижаться к голой девушке и спать, вдыхая запах ее кожи.

Нет, счастье никогда не бывает долгим. Отпуск все равно когда‑то кончается, остаются лишь воспоминания о том, как ты кормил хлебом рыбок, лежа на поверхности прозрачного Красного моря, и память, как ты сожрал что‑то в уличной забегаловке, и тебя несло весь день, хорошо хоть таблетки от поноса всегда с собой – как мама учила!

Этот  «отпуск» закончился еще хуже. И я проклял свое преступное безделье. Если бы я вовремя подсуетился! Если бы не пустил дело на самотек!

Амалия ходила на занятия как обычно. Ее не отстранили – до суда оставалось еще больше недели, и почему‑то никто не позаботился, чтобы поставить заслон перед «черной колдуньей».

По логике – если есть подозрения, что ты занимаешься черным колдовством, так само собой напрашивается – перекрой доступ к магическим знаниям! Чтобы сила твоя магическая, сила черного колдуна (колдуньи) не стала больше! Чтобы ты, черный колдун (колдунья), не изучил больше магических приемов, чтобы использовать их в своих злых чарах! Так почему же Амалию не прогнали с занятий?

Вывод напрашивался только один – магистры сами не верили в то, что Амалия занимается черной магией. Они прекрасно знали, что девушка ни при чем, что ее оговорили и сын графа Герена на самом деле подонок, насильник и совершеннейший негодяй. Однако суд все‑таки никто не отменил. И что бы это значило? Что в результате этого мерзкого судилища должно было произойти?

На мой взгляд, возможны два исхода этого дела.

Первый – суд нужен для того, чтобы изобразить, как ректорат прислушивается к сигналам такого важного для университета человека – сына графа Герена. И не сможет осудить Амалию только потому, что у суда нет достаточных доказательств. Мол, мы все усилия приложили, но что поделаешь, если получилось именно так, а не иначе? Извините, сделали все, что могли. Мы ее изгнали за неподобающее поведение, но осудить за черное колдовство не можем!

Второй приговор – Амалию все‑таки могли осудить. Если я попаду на суд, у этих проклятых колдунов таки есть способ заставить мою сущность выйти из тела кота, и тогда… Кстати – тоже не факт, что осудят! Если папаша Амалии как следует заплатил ректору за то, чтобы Амалию вышвырнули из университета, то он уж точно не ожидает, что в результате судилища его дочь признают черной колдуньей и сожгут на костре! Папаша будет очень недоволен, а чем тут заканчиваются недовольства сильных мира сего – это я уже знал. Амалия мне рассказала многое из жизни дворянства, и, как оказалось, – арсенал недовольного папаши мог быть очень даже разнообразным – от растительного яда, парализующего дыхание по типу кураре, до стрелы, вылетевшей из темного переулка.

Все зависит от денег, которые мститель готов вложить в дело мести, и в его решимость восстановить справедливость.

Да, ректор университета – это не какой‑то там мажорчик, но кто знает, что щелкнет в голове любящего папаши? А вдруг у него крыша поедет, и он решит бросить в топку кровавой мести все свое состояние и саму жизнь? Такие случаи бывали, и не раз.

Тем более что на Амалию ее отец возлагал очень большие надежды: получить состояние и земли богатого соседа – это ли не мечта? Мечта о возвращении в высшее общество империи! Здесь, как и везде, ценят не только и не столько славную родословную. Без капитала ты – никто, и звать тебя – никак.

Итак, во втором исходе дела магистры могут признать Амалию невиновной в черном колдовстве, но так, что пятно на ней останется навсегда. Хоть и не доказали, что это она засадила демона в тело кота, однако он ведь жил в ее комнате. Амалия содержала кота‑демона, чем подвергала опасности всех добропорядочных студентов и магистров университета! (Ха‑ха! Добропорядочных!) Девушку исключат, изгонят, навсегда запретив ей появляться в университете.

И это был бы самый выгодный для папаши Амалии исход. И мне кажется, так оно и будет. К тому дело и шло.

Все это я обдумал, «обсосал» со всех сторон и пришел к выводу – к тому же, что и ее мелкая шлюховатая подружка: валить отсюда, и как можно быстрее! Уезжать из университета, и уже дома, на месте, пытаться выстроить свою жизнь так, как надо. Или как получится.

Нет, ну правда, если результат один и тот же – придется уехать, – так зачем ко всему прочему куча неприятностей вроде судебного разбирательства и позорного изгнания? Сказано же: уедет – дело прикроют!

Но свой‑то ум человеку не вложишь. Особенно если это молоденькая, упрямая и довольно‑таки самоуверенная девушка, при всем своем развитом разуме наивная, верящая в справедливость и принципы, которыми должны руководствоваться сильные мира сего.

Принципы справедливости – дуреха, а? Ну какая может быть справедливость там, наверху? Главное долезть, а потом удержаться! А уж какими методами достигнут результат – кого волнует?

Глупышка, ах глупышка! Я и сам был такой – лет в пятнадцать. Или чуть раньше. А потом уже насмотрелся на нашу жизнь, начитался, впитал правду бытия и все понял – не без горечи, да. И не без разочарования. Но все через это проходят, как через первый секс. Утрата иллюзий – как утрата девственности.

Утро третьего дня началось с дурного сна. Мне снилось, что я протух. Да, именно так – я лежу на обочине дороги, задавленный повозкой говночиста, протух на жаре и воняю так, что шарахаются прохожие! Во мне копошатся черви. Мухи набивают хоботки моей тухлой плотью, и моему трупику совсем невесело.

Гадкий сон. После таких снов бежишь в душ смывать с себя липкий пот, а потом долго пьешь горячий чай, тихонько ощупывая конечности, – все ли на месте? Вещий сон, однако…

Проснувшись, я обнаружил, что рассвет еще только начал окрашивать стены в розовый цвет. Из‑за неплотно задвинутой занавеси заглядывали первые лучи утреннего солнца, высвечивая пятно на обоях возле двери, и сна у меня не было ни в одном глазу. После такого‑то кошмара, какой сон?!

Потихоньку отодвинулся от сопящей во сне девушки, потянулся, выгнув спину (Любимое занятие каждого кота! Что‑то вроде ритуала и одновременно гимнастики), и только‑только решил отправиться в душевую, чтобы сделать свое «грязное дело», как вдруг сообразил – что‑то не то! Кошмар закончился, а запах‑то остался! В комнате отчетливо пахнет дохлятиной!

Сладкий запах тлена висел в воздухе, будто дым сигарет, густой, отчетливый – полное ощущение, что где‑то в углу комнаты лежит труп – крыса или кошка.

Подбросили? Крыса разлагается?

Конечно, первое, что я сделал, – бросился искать эту самую дохлятину. Уж кто, как не я, может найти эту пакость? С моим‑то чувствительным носом!

Нет, дохлого животного нигде не было. Ни в душевой, ни на полу комнаты, даже в тоннелях воздуховода – нигде.

И тогда я заподозрил худшее – колдовство!

Запрыгнув на постель, подошел к спящей Амалии, принюхался… и шерсть у меня встала дыбом – она! Это она так пахла! От Амалии шел запах падали!

Примерился, уцепился зубами за край легкого одеяла, которым накрылась девушка, потянул… одеяло сползло, открыв хозяйку всю, до самых пяток.

Амалия лежала на спине, левая рука за головой, правая откинута в сторону (незадолго до того я лежал на ее правой руке, уткнувшись в гладкую подмышку). Ничего, кроме трусиков, на ней не было. Обычно и трусиков не было, но она еще не вышла из цикла, так что…

На животе, чуть выше завязок трусов, синело здоровенное пятно – темное, с красновато‑фиолетовым оттенком, оно было отвратительным на вид и так же отвратительно пахло. Кожа в этом месте потрескалась, источая запах крови и протухшего трупа.

Твою мать! Только и скажешь! Ну – твою же мать!

Болезнь?! Может, какая‑то экзотическая болезнь?! Подцепила в университете? Что‑то вроде сифилиса или проказы?

Но разве те так воняют? Хм‑м… а откуда я знаю, как воняют здешние дурные болезни?

Магия? Скорее всего – да, судя по последним событиям!

И что делать?! Тьфу! Опять! Достоевский хренов! Или Чернышевский? Да тьфу на них обоих! Не до классиков! И даже не до беллетристов! Передо мной загнивающая красотка, а я о всякой чепухе!

Амалия пошевелилась, томно вздохнула, пошлепала губами и вдруг тихо, почти неслышно прошептала:

– Котик, ты где? Котик, не бросай меня!

У меня сжалось сердце. Вот же черт подери! Если она помрет от дурной болезни или злого колдовства – я шибко плакать буду! Не чужая ведь!

Нет, я не из тех парней, которые, переспав с женщиной, считают себя обязанными жениться, но было в Амалии что‑то такое, что… в общем – мы в ответе за тех, кого приручили! Даже если это слегка сумасбродные красотки из другого мира.

Я подошел к девушке, аккуратно лизнул ее в губы, не боясь заразы – черт с ней, с болезнью! Ну сдохну – значит, сдохну! Если я не могу поцеловать свою девушку – на кой черт такая жизнь?!

Амалия улыбнулась и, не открывая глаз, погладила меня по голове. Я снова лизнул ее, а потом ударил лапой по щеке.

– Проснись, черт подери! Проснись!

Амалия ойкнула, открыла глаза, недоуменно посмотрев на меня, а когда я подошел к ее гладкому, на удивление плоскому животику (Как у спортсменки! Классный! И теплый – проверено!), опустила взгляд туда, куда я и хотел, – к сине‑красному пятну размером с два спичечных коробка. Пятну, обезображивающему ее живот и пахнущему так, будто здесь, в кровати, померли и разложились пять штук моих «соплеменников».

– Ай! – Амалия дотронулась до пятна и с ужасом посмотрела на испачканные пальцы. – А‑а‑а‑а‑а‑а!

Она вскочила, забегала по комнате, натыкаясь на мебель. Упала, поползла по полу, потом завыла в голос, захлебываясь в рыданиях, бессвязно бормоча что‑то вроде: «Мамочка! Ай‑яй! Ай‑яй! Мамочка, моя дорогая! Мамочка! »

Потом побежала в душ, оставляя за собой шлейф отвратительного запаха разложения.

Зашумела вода, заглушая причитания, а когда Амалия появилась из душа – мокрая, голая, мне показалось, что пятно немного увеличилось в размерах. Но может, и показалось. Вот только цвет изменился точно – пятно почернело, став иссиня‑черным, и только по краям – багровым, как замороженное мясо.

– Котик, что это?! Котик! – Голос Амалии сорвался, и она снова зарыдала, опустив голову и с ужасом глядя на живот. – А‑а‑а‑а‑а! А‑а‑а‑а‑а!

– Да твою мать! Чего воешь! Беги к врачам! Или как там у вас – знахарям? Беги к магистрам – порча же, рупь за сто! – завопил я, а получилось что‑то вроде: «Уа‑аы‑ыа‑а‑а! Мяуы‑ы‑ыа‑а‑а! Миу‑у‑уэ‑э‑эа‑а‑а!»

– Да, да, ты прав! – Амалия закивала головой, и у меня вдруг встала дыбом шерсть – как она поняла? – Надо к лекарям! Надо сходить к Элене, она в болезнях разбирается! Она же лекарка! Их народ все знает о болезнях! Нельзя терять время!

Я облегченно вздохнул – наконец‑то! Вот что значит вовремя подать совет!

И снова в голову стукнуло – как? Как она меня умудрилась понять?! Я же мяукал и завывал! И она поняла?! Совпадение? Или магия?!

Вот же дурацкий мир, а? Голова кругом идет! Не разберешь, где мистика, где магия, а где обычное совпадение!

Амалия оделась за пару минут – да и что там одеваться? Натянула свежие трусы, платье, босоножки – вот и вся одежда. Только пришлось немного задержаться, перетянуть свою рану – похоже, что из нее начала сочиться сукровица. Или что‑то такое… не хотелось задумываться – что именно.

Дверь хлопнула. Загремел ключ… тишина. Я же остался сидеть в комнате, пахнущей болезнью и трупом. Не думал, что все так закончится…

Тьфу! Болван! Какое там – «закончится»?! Еще ничего не закончилось! Все только начинается! Мы еще поборемся! Нельзя допускать упаднические мысли!

На кровать влезать не хотелось… по понятным причинам. Хотя и понимал, что это все иррационально – вряд ли болезнь заразна, а даже если и заразна – я уже по уши в дерьме – заражен, и нового ничего не добавится. Несколько дней, вернее ночей, я спал, прижавшись к Амалии – как и этой ночью, а потому все болезни, что у нее, возможно, имелись, давно должны были перейти на меня. Если только они вообще переходят на животных.

Я же животное! И людские болезни мне не страшны!

Эта мысль меня слегка приободрила, но переменить место дислокации не заставила. В кресле все‑таки поудобнее думать. Наверное.

Итак, что мы имеем: Амалия, вдруг ни с того ни с сего зараженная непонятной болезнью. Смердящая, как дохлая кошка.

Колдун, который хотел ее убить, но у которого пока ничего не вышло.

Я, как последний болван, пролежавший в кровати больше двух суток и потерявший на этом время, – а ведь мог провести эти два дня с пользой, шпионя во вражеском доме! Подглядывая за тем, как обучается молодой колдун, вызнавая все его злостные планы! (Насчет подглядывания – сразу вспомнилась колдунья, упражнявшаяся в неком подобии Камасутры… Невольно вздохнул – я бы мог и покруче, чем ее тупорылый партнер! Болваны средневековые! Вас еще учить и учить азам секса! )

Додумать о всеобщей сексуальной революции не успел – в замке заскрежетал ключ, дверь распахнулась, вбежала Амалия, следом – «дюймовочка», одетая в невообразимую полупрозрачную тунику, которая под прямыми солнечными лучами не давала простора фантазии.

Вот надо же так одеваться! Чертова девка, а? Хм‑м… Амалия ее из постели подняла, притащила прямо в ночной рубашке? Или это повседневная одежда? Черт их разберет, этих местных девок!

Настроена «фейри» была вполне решительно. Она толкнула Амалию на середину комнаты, подбоченилась и жестко, своим мелодичным голоском, приказала:

– Раздевайся! Все снимай! До нитки!

– Все? – Амалия неуверенно потянула с себя платье, задрав его выше пояса, и не успела ничего сказать, как «дюймовочка» подскочила и сдернула ее трусы, прямо до колен.

– Все, демон тебя задери! Я должна тебя осмотреть! Чтобы ни клочка кожи не осталось неосмотренным! И тебе сейчас не до стеснения, дура! Сдохнешь ведь!

Лицо Амалии побелело, скривилось от сдерживаемых рыданий, она закусила губу и быстро стащила с себя одежду. Секунду подумала и сбросила босоножки, оставшись босой и нагой, – за исключением полотенца, каким‑то образом удерживающегося вокруг пояса.

– Вот так! – Элена своими красивыми ручками дернула за полотенце, размотала его и отшатнулась, когда тяжкий запах ударил ей в нос. – Да ни хрена себе! Да…! А…!

– Не ругайся. Нехорошо это. – Голос Амалии был безжизнен, и она бессильно опустила руки, упавшие, как две тряпки. – Лучше скажи – ЧТО ЭТО?!

– Что‑что… гниешь ты заживо, вот что! – деловито охарактеризовала ситуацию девочка‑фейри и тут же добавила еще более «жизнерадостно»: – Похоже, что на тебя смертельную порчу навели. А я предупреждала! Я тебе говорила! Что говорила?! Ами, беги отсюда на хрен, ведь все равно доберутся до твоей задницы!

– Ты вечно говорила – на хрен! – вяло улыбнулась Амалия, нахмурилась, и по ее щекам побежали слезы. – Эли, что делать?! Эличка! Помоги! Милая, помоги! Я для тебя все сделаю, только вылечи!

– Я запомню! – ворчливо заметила Элена и слегка улыбнулась: – С тебя одно желание! Любое!

– Да хоть три! – опрометчиво, на мой взгляд, ответила Амалия, и «дюймовочка» просияла:

– Три! Ага! Попалась!

И тут же посерьезнела:

– Ами, не надо никаких желаний. У меня желание одно – чтобы ты жила. Дело худо. Я могу на время заморозить процесс, но повернуть вспять – не могу. Не хватает ни сил, ни знаний.

– Магистры?! Может, они что‑то могут сделать?! – с надеждой откликнулась Амалия. – Ты затормозишь процесс, а они уже вылечат?

– Сомневаюсь, – удрученно покачала головой Элена. – Чтобы вылечить от болезни, наведенной черным колдовством, нужно устранить само колдовство. Уничтожить тот артефакт, которым на тебя болезнь навели. Вспоминай – не упустила ли ты свою кровь? Не мог ли кто‑то ее получить? Например – когда стирали твое белье?

– Нет! Уборщица стирала при мне и никуда его не выносила! И волосы я не оставляла! И ногти сжигала! Никто не мог до меня добраться!

– Ясно. – «Дюймовочка» задумалась, потом встрепенулась и указала на постель: – Ложись. Я наложу на тебя заклятие, которое погрузит в сон. Надеюсь, ты мне доверяешь? Сон не простой, сон смертный. Не пугайся! Это такое название – «смертный сон». Все процессы в твоем теле затормозятся, и болезнь замедлит свое течение. А я пойду к магистрам, будем искать способ тебя излечить. Понятно?

– Котика только корми, ладно? – Амалия скривилась, и у нее снова потекли слезы. – А если помру, возьми его к себе, хорошо? Он добрый, ласковый, он меня сегодня утешал! Целовал! Он самый лучший! Не выгоняй его, хорошо?

– Да что ты заладила – помру, помру! – ожесточилась Элена, шагнула к Амалии и подтолкнула ее к постели. – Ложись, демон тебя… тьфу! Не к месту будут помянуты, проклятые! Ложись! Я не дам тебе умереть!

– А если я останусь уродкой?! Если у меня руки‑ноги отвалятся?! – с дрожью спросила Амалия, пытаясь заглянуть в глаза подруги. Та не дала поймать свой взгляд и только молча воздела руки над больной. Через несколько секунд Элена забормотала что‑то непонятное – скороговоркой, совершая странные пассы руками, – то будто собирая нечто невидимое, то разбрасывая.

Через минуту Амалия уже спала, с закрытыми глазами, белая как мрамор и такая же бесчувственная.

Элена накрыла девушку одеялом, села на постель, положив руки на колени, потом вдруг обернулась ко мне и устало сказала, вдруг как‑то сразу став старше лет на десять и превратившись из мечты педофила в мою ровесницу, довольно‑таки потрепанную жизнью:

– Ну что, котище, как бы тебе не пришлось искать новую хозяйку! Дрянь дело‑то! Заколдовали нашу Ами! Ей‑ей, убью сучонка! Вот только помрет она – и я его убью! Никто не смеет тронуть мою подругу, никто! А перед этим кастрирую гада!

– Только это Амалию не вернет, черт подери! – не удержался я, фыркнув от злости. – Лечи, дура! Иди к магистрам, раз сама не можешь! (Ма‑ау‑у‑у! Мяв! Мяв! Ми‑иу‑у‑уа‑а‑а! Мя! Мяа‑а‑а‑а !)

– Не знаю, чего ты там хочешь сказать, но ты скорее всего прав, – хмыкнула Элена. – Надо звать магистров. Пусть смотрят, решают. Дело‑то вот в чем: черная магия под запретом, лечить наведенные болезни никто не умеет! Придурки искоренили черных колдунов, так хоть знания бы из них вначале выбили! Записали бы где‑то, хоть в тайных книгах! Ну – вот как ее лечить? Я о такой болезни и не слыхивала! И это я, лучшая лекарка нашего курса! Ай‑яй… Ами, Ами… ну как ты так умеешь влипать в неприятности – прямо‑таки на самом деле поверишь, что ты проклята богами!

«Дюймовочка» встала, зашагала к двери, взяв со стола валявшийся там дверной ключ. Секунда – и она уже исчезла в дверном проеме. Заскрежетал замок, и я остался сидеть возле постели Амалии, ошеломленный и злой. Злой на весь этот мир, в котором, как и на Земле, нет никакой справедливости.


* * *


– О! Вот кого не ожидала увидеть! И где ты бродил, разбойник? А я тебя ждала, думала – у меня появился друг! А друг бросил меня и где‑то шастает, кошечек зажимает! Зажимал кошечек, бесстыдник?! Ладно, ладно – кошечки только и ждут, чтобы их зажали! По себе знаю! – Колдунья наклонилась, взяла меня поперек туловища, прижала к груди, поглаживая.

Честно сказать, хоть это была и черная колдунья, вражина, но пахло от нее приятно, и вообще рука женщины была мягкой, доброй и… хм‑м… очень приятной. Очень!

Снова включился мой «мини‑трактор», затарахтел, что вызвало еще больший прилив нежности со стороны той, кого я должен был ненавидеть. Но почему‑то не мог этого делать.

– Какой красавец! Слушай, а ты тяжелый стал! Отъелся?! И где это ты, интересно, все это время обедал, а? Ей‑ей, ты еще тот хитропопик, небось с десяток баб думают, что они твои хозяйки! Так ведь, хитрован? Ходишь по кругу – там поешь, тут попьешь! Да ладно, ладно! Я что, не понимаю? Я сама такая. Всю свою жизнь делаю то, что надо, а не то, что хочется. И больше всего – то, что совсем не хочется. Вот посмотри на меня, котенька, – ни семьи, ни детей, а в моем возрасте другие женщины уже и внуков имеют! Понимаешь?

– Вообще‑то нет! – искренне мяукнул я. – В каком таком возрасте? И чтобы внуки? Это сколько же тебе лет?!

– Мяучило ты эдакое! – понимающе улыбнулась женщина, усаживаясь рядом на пол. – Мне всегда казалось, что вы, коты, понимаете больше, чем нам кажется. Что вы так же разумны, как и люди. Когда я была совсем молоденькой, у меня была кошечка, я назвала ее Арана. Такая ласковая была, такая добрая… единственный человек… хм‑м… единственное существо, которое меня никогда бы не предало. Единственная на всем свете, она ничего от меня не хотела, кроме ласки, кроме любви. Она мне мышек приносила, представляешь? Ха‑ха‑ха! Сама откусит половинку мышки, а попку мне несет! С хвостиком! А я ведь мышей боюсь ужас как! Этот гладкий голый хвостик… бр‑р‑р… Принесет, мордочка в крови измазана, глаза блестят, а сама такая гордая! Вот, мол, хозяйка, тебе подарок от меня! Угощайся! А у меня аж трясется внутри! Противно! И ругать нельзя – она ведь добычей поделилась, любит меня!

Женщина вздохнула и вдруг сделалась сумрачной, печальной. Посидела молча, потом протянула руку и провела ладонью мне по спине.

– Убил ее мой хозяин. Мол, мусору много носит, пакостит, грязь от нее. Но я отомстила! Он мучился, до‑о‑олго мучился, умирая! И когда уже глаза его закрывались, но он был еще в сознании, я ему и шепнула: «Помнишь мою Арану? Это тебе за нее!» Видел бы ты его глаза! И сделать ничего не может – парализовало, а все понимает! Вот это справедливость, правда же? Вот так надо поступать со своими врагами! Если кто тебя тронет – со свету сживу! Так что знай – ты под моей защитой!

– Как же ты все‑таки выжила, а? Как тебя не сожгли до сих пор? – промяукал я, но колдунья поняла меня по‑своему:

– Да, да – не беспокойся! Приходи, уходи – когда хочешь. Я твою свободу не ограничиваю. Сама еще та кошка! В следующем воплощении точно стану настоящей кошкой. И хорошо. Это – по мне!

– Но не по мне! – фыркнул я, забив хвостом по полу. – Человеком все‑таки лучше, поверь мне, я‑то знаю!

– Да, да – пойдем, я тебя покормлю! – Женщина легко поднялась, не скрипнув ни одним суставом, пошла, ступая легко, как танцовщица семнадцати лет от роду. А ведь ей было по крайней мере в два раза больше, а скорее – гораздо больше, чем в два раза, судя по ее словам.

Хотя… если бы она родила лет в семнадцать или даже в пятнадцать‑шестнадцать, что для Средневековья не какое‑то там исключение, а даже норма, то ее дочь могла бы родить в этом же возрасте. Так что у дамы вполне могли бы быть внуки. Это для землянина странно звучит, когда женщина в тридцать пять лет сетует об отсутствии внуков, а для Средневековья все в порядке вещей.

Я читал во многих книгах, что в Средние века женщина в тридцать пять лет считалась настоящей старухой, и не только считалась – насквозь больные, изломанные тяжелой работой, женщины Средних веков жили очень недолго. Впрочем – как и мужчины, которые гибли в бесконечных войнах или от грязи, в которой они проводили всю свою сознательную и бессознательную жизнь.

Я поел. Довольно вкусно, да – морская рыба, нежная, без костей. Похоже, что для меня хранилась, – отдельным куском, вернее, кусочками, мелко нарезанными для кошачьей пасти. Ел и думал о том, не является ли факт поедания деликатеса неким предательством по отношению к Амалии? Есть в стане врага, принимать их пищу – как тридцать сребреников?

Но тут же пришел к выводу, что все эти размышления суть глупость, потому что я разведчик и служу Добру. Типа Штирлиц с хвостом.

После еды мне пришлось выслушать длинные монологи о жизни, о мерзких горожанах, о мире в целом, который не ценит талантливых людей. (С этим я был полностью согласен! Тоже всегда считал, что моя зарплата не соответствует моим гениальным способностям. )

Упоминался и тот, кто интересовал меня больше всего, – злой гений, преследующий мою подругу. Только упоминался как‑то вяло, конечно же ругательно, как и о всех остальных разумных существах вселенной, но неинтересно – так, пару фраз о проклятых дворянских сынках, о тупоголовых, которые желают поучиться на дармовщинку, ну и вообще – обо всем плохом, что представляют собой дворяне и отдельные их представители, которые рвутся к высшим уровням власти, шагая по трупам.

Я, кстати, так и не понял, как эта самая критика мажоров сочетается с обучением негодяя самым лучшим способам искоренения добропорядочных жителей империи. Ну вот считаешь ты всех подлецами (И возможно, что не без основания !), но какого черта обучаешь одного из них, создавая что‑то вроде ядерной бомбы, способной уничтожить огромное количество невинных людей?! Ну как, как можно так поступать, зная, что этот парень, возможно, скоро обратит свое черное колдовское искусство и на тебя? Постарается тебя убить?

Нет, не понимаю. Безумие? Как еще это назвать?

Вообще‑то кое‑какая система в поведении колдуньи угадывалась, только я сам себе не хотел в этом признаться. Если предположить, что для колдуньи важны не сами деньги, а только лишь возможность сеять зло, незамутненное жалостью и любовью к людям, – тогда все становится на свои места. Она обучает некоего нехорошего человека, передает ему свои знания, и он уничтожает мир, который был к ней жесток!

Фантастично? Ненормально? Возможно, это безумие. Но как сказал один гениальный ученый: «Достаточно ли эта идея безумна, чтобы быть правильной ?»

И, уже завершая серию безумных предположений, как завзятый фрейдист‑юнгерист, я вдруг подумал о том, что, возможно, она сама подсознательно мечтает о том, чтобы ее кто‑то убил. Да, да – это самоубийство! Колдунья готовит оружие против себя самой!

Уф‑ф! Выдохнул – ай да я, ай да психолог‑психиатр! Вот это загнул загогулину! И все логично, все правильно – если предположить, что у колдуньи параноидальная шизофрения на почве дурно прожитой жизни. То‑то она так прицепилась к незнакомому коту, будто это не кот, а лучший друг в ее жизни! (Хм‑м… интересно, Амалия тоже сумасшедшая? Она тоже ко мне привязалась! Чушь. Эдак можно додуматься до всего на свете…)

К колдунье я попал уже после полудня, решив дождаться посещения молодого колдуна в ее доме и подслушать, о чем будут говорить чернокнижники. Насколько я помнил, ученик посещал учительницу после шести ударов городского колокола, вот только в какие дни – неизвестно. Он мог сегодня и не прийти. И тогда мне пришлось бы дожидаться день, два, три – столько, сколько нужно.

Конечно, беспокоило то обстоятельство, что Амалия оставалась там одна – больная, смердящая, как разложившаяся крыса, но что я мог с этим поделать? Ну вот сидел бы я возле нее, нюхал смрад, слушал бы, как магистры с умным видом несут глупости, и что, мое сидение у смертного одра девчонке чем‑нибудь бы помогло? Да ничем, абсолютно!

Еще бы и повредило – какой‑нибудь из магистров решил бы проверить, не сидит ли в моем красивом полосатом теле зловредный демон по имени Петя, и выкорчевали бы Петю из его убежища! И вот тогда началась бы такая вонизма, что запах больной Амалии показался бы нежным дуновением ветерка, принесшего аромат ночных фиалок!

О‑о‑о‑о… что бы тогда началось! Я и сейчас опасался, что эти самодовольные твари, считающие себя выше всех на свете, потому что от природы получили некий генетический капитал, позволяющий им колдовать, – решат, что болезнь Амалии есть результат ее экспериментов с черной магией. Мол, работала с каким‑то заклинанием, и оно пало на нее саму – из‑за неопытности колдуньи, либо по небрежности в обращении с колдовством!

Кстати сказать, о подобных случаях небрежного обращения с магией я слышал от той же самой Амалии – каждый год в университете происходили несчастные случаи – то кто‑то выжигал себе мозг, решив поколдовать и не рассчитав свои силы, то какой‑нибудь болван нашел запретное заклинание, и это злое колдовство лишило его жизни – иногда довольно прихотливым и мучительным способом. Например, вывернув наизнанку так, что кишки свисали снаружи, как серпантин на новогодней елке.

Об этом гадком случае Амалия вспоминала в разговоре с Эленой, забежавшей к подруге после занятий, и я немало был удивлен тому, как две девочки‑цветочка так спокойно и со смаком обсуждают мерзейшее происшествие, не вызывавшее у них никаких эмоций, кроме возбуждения, нервного смеха и осуждения погибшего. С их слов выходило, что парень сам виноват – был слишком самоуверен, высокомерен и теперь поплатился за свое нежелание слушать рекомендации преподавателя. Ведь сто раз было сказано – прежде чем напитать заклинание магической силой, нужно совершить защитное заклинание, а уж потом… И что создание артефакта такой силы обязательно дает отдачу, иногда непредсказуемую в свете расположения лун, звезд и времени суток!

В общем, пока я не узнаю, что же все‑таки случилось с Амалией и как ей помочь, – из дома колдуньи ни ногой. Да, существовала возможность, что девушка пострадала от болезни, не связанной с колдовством, но… не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предположить наличие черта в шаговой доступности, если ты слышишь перестук копыт, чувствуешь запах серы и видишь рога, высовывающиеся из‑за угла.

Только вот не надо про «бритву Оккама»! Это другой мир, и земные понятия тут неприменимы. Здесь скорее поверят в налет эскадрильи ведьм верхом на метле, чем в то, что некие аппараты тяжелее воздуха могут перемещаться со скоростью молнии. У каждого мира свои реалии – это я уже знал точно.

Время тянулось долго, но я использовал его вполне продуктивно – с кошачьей точки зрения. Я спал и ел. Ну и… все остальное. Для «остального» мне был выделен персональный поднос с насыпанным на нем песочком, в который я любезно и нагадил, награжденный порцией хвалебных отзывов о моей приверженности гигиене.

Нет, положительно в кошачьей жизни есть свои огромные плюсы. Вот только представить, что я в своем доме, будучи в человеческом обличье, нагадил на поднос и предложил моей женщине его вынести! А потом бы еще весь день валялся, время от времени требуя еды и питья!

Я представил. Ржал… то есть – фырчал минут двадцать. Потихоньку, чтобы не привлечь внимания моей… хм‑м… нет – подругой ее назвать не могу. Хотя и хочется. Боюсь признаться, но она мне нравится.

И не в том дело, что сексуальностью от нее прет, как от порномодели высшего класса! Я как послушал ее – ой‑ей, что же девушке пришлось пережить! Недаром она так обозлилась на весь мир! Я бы тоже обозлился, сотвори кто‑нибудь со мной эдакое!

Не была колдунья злой в том понимании, как все привыкли это понимать. Не творила зла ради зла. Ей просто было плевать. Некого жалеть – мир ничего ей не дал, кроме боли и дурных воспоминаний, и она миру ничем не обязана. Людям этого мира.

Ни дружбы, ни любви, ни жалости. Разве есть жалость у волка, который режет баранов? Ему хочется есть, он их ест. А все рассуждения о чести, совести, о жалости – это для биологов, не для волков.

Ну да, не все, кто испытал страдания, становятся бессердечными, жестокими, злыми. Не все – но становятся. Жизнь ломает, иногда без возможности восстановления. Так бывает, и нередко.

Узнал я, как колдунья сумела удержаться на своем месте так долго. Судя по ее репликам – много лет. Власть имущие, конечно. Им нужна была черная колдунья. Официально – черных колдунов сжигают на кострах. Неофициально – власть имущие пользуются их услугами, и не только частным образом. Тайная служба – куда же без нее?

Кот тем и хорош, что он может выслушать, но не может предать, рассказать кому‑либо об услышанном. О том, как глава тайной службы мало платит, ограничиваясь лишь благодарностью и словами о том, что она должна быть довольна тем, что не сгорела на медленном огне еще двадцать лет назад. О том, как она вынуждена принимать заказы от тех, кого презирает больше всего на свете, – от власть имущих, которых колдунья считала ответственными за все самые отвратительные преступления этого мира. Ведь с их молчаливого согласия и при их активном участии совершаются самые гадкие преступления, от которых у нормального человека кровь стынет в жилах!

Как она выразилась: «Если бы ты знал, котенька, что творят эти гады! Любой грабитель с большого тракта – дитя в сравнении с бароном или графом, приближенным к главному злодею – императору! »

Потом Лемма рассказала о паре особо гадких деяний, в которых участвовала, и я был вынужден признать – точно, отвратительно! Конечно, колдунью не оправдывал тот факт, что если бы она отказалась выполнить заказ, отступницу убили бы мучительной смертью. Кто мешал скрыться в глухих краях, где ее никто не знает? Кто мешал сбежать даже за пределы империи, в другую страну, где ее точно никто и никогда не узнает?

Не хотелось уезжать из столицы, средоточия денег, комфорта и самого что ни на есть мразотного зла. Понятно, очень даже понятно. Сам такой. Сгорит Москва, а я еще год на угольях буду сидеть, но никуда не уеду! «За МКАДом для нас земли нет !» – как выразился мой одноклассник, новоиспеченный бизнесмен, которого папаша поставил на клевую должность в государственной корпорации, тихонько распиливающей бюджетные деньги.

Обычная ситуация, чего уж там… любим мы наш город и никуда из него не поедем. Даже за абсолютно бесплатным гектаром на Дальнем Востоке, хотя так иногда хочется бросить все и забиться в глухой медвежий угол, где до ближайшего населенного пункта сорок километров по лесовозной дороге, условно‑проходимой только для дизельных «Уралов».

Впрочем, это патологическое желание быстро проходит, когда вспоминаешь, что от твоего дома до метро пешком всего пять минут, что зарплата у тебя сто пятьдесят тысяч и скоро будет больше, что ты привык вкусно питаться, ездить на хорошей машине и не любишь, когда голодный дальневосточный медведь ест твою задницу.

Кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево. Чеканный афоризм, однако! Люди – они во всех мирах люди. И ничего человеческое им не чуждо. Квартирный вопрос всех портит, ага.

Искомый объект появился уже вечером, когда я перестал ждать и приготовился к длительной засаде. Возможно, на несколько дней.

Как и раньше, завопила «сигнализация», колдунья пошла к двери, а я быстро шмыгнул под кушетку, стоявшую в углу кухни, и затаился, надеясь, что супостат меня не заметит. Весь обратился в слух.

– Ну что, закончил дело?

– Закончил. Скорее всего – да.

– Дурак!

– Почему – дурак? Сама сказала – дело верное. Оно так и вышло. Девка лежит, воняет, вокруг нее суетятся лекари, только ничего у них не получается! Хорошо сработал! Хороший метод! Возьму его на вооружение!

– Дурак! Я же тебе сказала – это опасно! А если она догадается? Если сумеет отразить удар? Если достанет портрет? Тогда как? Там ведь твоя кровь, идиот! Она сотворит с тобой все, что захочет!

– Это я сотворю с ней все, что захочу. Потому, что могу. Потому, что умею. А она не умеет. У нее же не было такой великолепной учительницы!

– Льстивая рожа. И дурак. Я за всю свою жизнь ни разу не применила этого колдовства. Ни разу! Потому, что умная. И потому, что не такая дрянь, как ты!

– Или потому, что не умеешь рисовать? – Тихий смешок. – А я умею! Почему не воспользоваться хорошим заклятием, если можешь?

– Послушай, мне плевать на тебя, но я хорошо делаю свою работу. И я тебя предупредила – если девчонка сумеет достать портрет из гроба, тебе конец. Обратится к какому‑нибудь черному колдуну и направит заклинание вспять! В конце концов, она сможет обратиться за помощью ко мне – если сумеет узнать о моем существовании. И ты умрешь – страшно умрешь! Ты даже не представляешь, что такое гнить заживо! Нет, все‑таки ты совсем пропащий парень. Ты плохо кончишь!

– Хорошо я кончу. Как обычно! (Смешок. ) Дамы не жалуются. Молоденькие девочки тоже. И… ты что, будешь колдовать против меня, если девчонка к тебе обратится? Против своего ученика?

– Буду, даже не сомневайся. Если она заплатит как следует!

– И потеряешь ежемесячную кругленькую сумму?

– Да мне плевать. Если бы не… сам знаешь кто, я бы тебя и на порог не пустила! Это он настоятельно рекомендовал тебя обучать!

– После того, как ты отказалась выполнить несколько его заказов. Ты выказала непокорность и неблагонадежность. Ему нужно, чтобы кто‑то верный иногда делал грязные делишки, от которых ты воротишь лицо. Ты сильнее меня, без сомнения, много сильнее. Но – пока! И это ты понимаешь. И ненавидишь меня, зная, что когда‑то я тебя превзойду. И выгнать не можешь, и убить. Во‑первых, я плачу хорошие деньги, во‑вторых, тебе запретили меня трогать под страхом смерти. Так давай не будем строить из себя тех, кем мы не являемся, хорошо? Лучше обучи меня получше. Тот, о ком ты упомянула, настоятельно требовал не пренебрегать советами и напомнил, что твоя судьба висит на волоске. И он всегда может этот волосок обрезать.

Молчание, долгое, прерываемое лишь яростным сопением и скрежетом зубов. Мне не видно, но чьи это зубы стирают свою белую эмаль – понятно. Не убийцы с лицом ангелочка.

– Пошел на хрен отсюда! Вон! Вон пошел!

– Понял. Сегодня ты не в духе и не можешь меня учить. Я завтра приду. Мы остановились на третьем параграфе Черной Книги, раздел «Наведенные болезни». У меня никак не получается сопряжение равных на расстоянии более ста шагов. Расскажешь мне методику сродства.

– Вон отсюда, пока я тебе башку не расшибла!

– Слушаю и повинуюсь, моя учительница. До завтра! Спокойных снов!

Дверь хлопнула, закрываясь за гостем, и с минуту в доме было тихо. Потом мелодичный голос выдал серию ругательств, среди которых единственными литературными словами были «дерьмо», «говнюк», «жопа» и «трахнутый».

Колдунья виртуозно ругалась минут пять, прерываясь лишь для того, чтобы перевести дух и выпить глоток воды. Когда наконец остановила словоизвержение, глубоко вздохнула и совершенно несчастным голосом сказала:

– Вот что делать, а? Создатель, ну как они мне все надоели! Может, поубивать их? А что – взять и напустить на них заклятие, от которого твари изойдут на черный понос! Ну очень хочется, чтобы гады сдохли на горшке, в куче изверженного ими жидкого дерьма!

Колдунья встала, зашагала по комнате и тут увидела меня, вылезшего из‑под кушетки. Бросилась ко мне, схватила поперек тела, прижала к декольте. Начала гладить, молча, сопя, кривя красивое лицо в совершенно ужасные, звероподобные рожи. Вероятно, представляла, как особо прихотливым способом искореняет одного из своих обидчиков.

– Вот ведь гад, а? – вдруг бросила женщина, отстранив меня и глядя мне прямо в глаза. – Представляю, что сейчас творится у этой девчонки! Сгнить заживо! Нет, мы не были такими жестокими! Наше поколение понимало, что такое честь и совесть!

Голос ее был убежденным, но я ей почему‑то не верил. Достаточно вспомнить, чем она занимается. И пусть даже под давлением спецслужб, как вдруг мне стало известно, но ведь занимается же!

У каждого есть свой выбор. Она свой сделала. И чего теперь изображать из себя невинную овечку? Нет, я не говорю о том, что сам бы так не поступил, – ну кто это может сказать, какой разумный человек? Кто знает, как он поведет себя в критической ситуации? Но все‑таки – почему не скрылась, почему не уехала, почему ведешь такую жизнь?

«Где?! Как?! Что случилось?! Что за рисунок?! Что за гроб такой?!»  – вертелись у меня в голове вопросы, и я мечтал, всем своим существом жаждал услышать ответы на свои незаданные вопросы! И не мог их задать. Не мог!

– Ну что, покушаешь? – ласково спросила колдунья, внезапно успокоившись, обретя свою прежнюю невозмутимость. – Скоро дурной дядька с хорошим членом придет, мамочку будет ублажать! И пусть только попробует моего котеньку обидеть! Сразу его член превратится в чле‑е‑еник! Ма‑а‑аленький такой, усохший! А мамочка найдет другого дядьку! Который моего котика полюбит! Ну, иди, иди, покушай, моя радость! Погулять хочешь? Ох ты и гулена! Только возвращайся, ладно? Обязательно возвращайся! Я тебя жду! Я тебе маслинок купила, вкусных! Любишь маслинки? Моя кошечка очень любила маслинки. Видать в прежней жизни, когда была человеком, очень их любила. И ты такой же, да, моя радость? Ну иди, подыши воздухом! А я немного на дядьке поскачу, жеребце здоровенном! Ну да, мамочка любит жеребцов. Так это же нормально, мой пушистик! Хотя мамка и девочек любит, да. По настроению. Иди, мой сладкий, и приходи скорее! Мамочка скучает без своего котика.

Я выскользнул из двери, не желая видеть «плохого дядьку с хорошим членом». Надо сказать, меня впечатлили слова колдуньи о том, что она так запросто может сделать из «жеребца» импотента с «усохшим члеником». Вот ведь надо же так! Представляю, если бы земные женщины могли так же гадко и эффективно поступать со своими бывшими! Половина мужчин ходила бы с «усохшими члениками»! А может, и ходит? Может, я просто не знаю? А они, бабы, вот так творят свое черное колдовство?

Как‑то не задумывался. Читал о большом количестве мужчин‑импотентов, скрывающих свой неуспех в постели, но не задумывался о причинах. Ну какие могут быть причины ЭТОГО? Пьянка! Дурная экология! Дурные болезни! Но чтобы вот ТАК, чтобы черное колдовство?! М‑да… женскому коварству нет предела!

Итак, какую информацию я теперь имел? Или она меня… Честно сказать – абсолютно не представлял, что делать! Просто голова кругом! Из услышанного я понял, что имеется некий портрет (Чей? Амалии, надо понимать?!), созданный черным колдуном. Этот портрет куда‑то засунули, предположительно, в гроб. Из‑за этого моя подруга стала вонять дохлятиной (трупом, оказывается!), гнить заживо и нормально так помирать. И виноват в этом черный колдунишко, мерзкий пацанишко.

Ну и колдунья – косвенно, оказалось – она все‑таки не сама по себе, а под контролем спецслужб. Кстати, вполне логично, укладывается в рамки того, что я знаю о различных шпионских организациях, – ничем не гнушаются! Ничего святого! Если надо для дела – будут хоть с дьяволом сотрудничать, лишь бы выполнить задачу!

Нет, так‑то я со шпионами не общался, не так уж и много шастает их по дворам в нашем районе, но всегда подозревал, что бабки, сидящие у нашего подъезда и обсуждающие проходящих мимо девиц, суть агенты, докладывающие «куда надо». Это ведь они первые мне доложили, что моя женушка спуталась с соседом! Злорадно так доложили, с постными лицами, якобы сочувствуя, но глазки‑то блестели!

Читал я о шпионах, опять же – сериалы подготовили меня к нелегкой контрразведывательной деятельности. Знаю все о тайных службах! Как и любой обыватель.

Информации о злом колдовстве достаточно, чтобы понять, как и что произошло, но недостаточно, чтобы выяснить главное: где тот гроб, в котором заливается трупным ядом образ несчастной Амалии, и как сделать так, чтобы злое колдовство вернулось назад к его создателю. Вот было бы здорово, если бы колдунчик‑мажорчик покрылся синими пятнами и завонял, загнивая на корню! Ей‑ей, я бы ничуть об этом не пожалел. Ни на коготок, ни на шерстинку!

Через пять минут раздумий, сидя под кустом возле дома колдуньи и наблюдая за тем, как в дверь заходит «плохой дядька», не знающий, какие опасности подстерегают его причиндал в этом зловещем доме, я пришел к одному‑единственному и очевидному выводу: чтобы разобраться в колдовстве, нужно идти к тому, кто в нем разбирается. А именно – к Элене. Кто, как не она заинтересована в том, чтобы Амалия встала на ноги? Подруга она, в конце концов, или нет?

Вот только как я сообщу девушке нужную информацию? Каким способом? И если сообщу – что будет после того, как раскроется моя тайна?

Вернее – не моя тайна…


* * *


В комнате все было по‑прежнему, будто и не уходил – накрытая простыней Амалия, от которой смердит, как от кучи дохлых крыс, Элена – в кресле, хрупкие фарфоровые ручки сложены на груди – будто спит. Глаза прикрыты, «фейри» бледна, бледнее, чем обычно, – ну просто‑таки фарфоровая статуя!

Больше в комнате никого. За окном уже ночь, горят два магических фонаря, заливая пространство вокруг себя мертвенно‑белым светом. Может, потому и кажется девушка такой бледной, из‑за света? Или в самом деле устала и переживает? А где толпы магистров, спасающих богатую студентку? Где лекари, своей магией совершающие настоящие чудеса медицины?

Нет, все‑таки кое‑что изменилось. Теперь синее пятно было на шее и щеке Амалии, похоже, что болезнь расползлась по всему телу. Процесс продолжался, и довольно быстрыми темпами. Сколько дней или даже часов осталось Амалии – неизвестно. Видимо, совсем немного.

Когда я вывалился из подпространства и мягко приземлился на коврик возле кровати, Элена ничем не выказала, что слышит меня. И только через минуту, не открывая глаз, спросила:

– Нагулялся?

Помолчала и с горечью добавила:

– А твоя хозяйка помирает. Вот так бывает, братец. Беда, однако! Знать бы, какая тварь напустила на нее это проклятие – порвала бы голыми руками!

Я засомневался, что эта фарфоровая куколка могла бы кого‑либо порвать, кроме мух и тараканов, но выхода у меня не было. Нужно решать сейчас, пока не поздно. И плевать на «котомафию» – отобьемся! Фашистов победили, а уж котам точно не сдадимся! Да и должны же понять эти кошки: в конце‑то концов, бывают такие обстоятельства, что… хм‑м… да плевать!

Подошел к Элене, ткнул ее лапой в подъем голой ноги. От маленькой девушки пахло притираниями, тонкими духами и чем‑то странным, нечеловеческим, будто сейчас я сидел не возле миниатюрной ножки эксцентричной студентки, а у ствола какого‑то экзотического ароматного дерева, раскинувшего ветви возле лесного ручья.

Вблизи, когда присмотрелся, стало видно, что на ее ногах нет ни одного волоска, даже намека на волосы – как и на интимных частях ее тела, кои та любезно предоставила для осмотра в тот день, когда я впервые ее увидел.

Странная раса, точно. Внешне – девушка, только маленькая. Присмотришься внимательнее, ближе – и разрез глаз немного не такой, как у обычных людей, и уши другие, маленькие и слегка вытянутые, и пальцы слишком длинные. Конечно, в первую очередь в голову приходит мысль об эльфах, но вот только никто и никогда их такими не изображал. И уж точно я не предполагал, что девица из эльфов, которой положено быть светочем нравственности и вообще – холодной красавицей, окажется веселой, жизнерадостной шлюшкой, старающейся взять от жизни все, что можно и что нельзя.

– Ну что скажешь, полосатик? – устало спросила девушка, открывая огромные глаза с нереально длинными ресницами (Ночные жители? Лемуры, черт подери… ). – Похоже, что потеряем мы нашу подругу. Эх, Ами, Ами… мечтала ты побывать в Серебряном Лесу! Мечтала искупаться в Серебряном Водопаде! И вот чем все закончилось… ну какие гады эти люди, а, полосатик? Ну не твари ли? Ну что она им сделала? Ну не дала этому придурку, и что? Убью его! Пойду и прямо сейчас убью! Но вначале попытаю – как он ее проклял! Выпотрошу гада, как прудового карася! Только вот дождусь, когда она…

Элена вдруг всхлипнула, закашлялась и долго кашляла в кружевной платочек, появившийся в ее руке. Только через минуту я понял, что она не кашляет, а рыдает, оплакивая Амалию. И тогда решился. Как в воду прыгнул!

– Эй, хватит ныть! Дело давай делать! Колдунов искоренять!

– Да, знаю – не время плакать! – Элена промокнула глаза и выдохнула, потом непроизвольно зажала нос. – Ужасно пахнет, тебе не кажется? И за что Создатель ее так наказал? Ведь девка на самом деле – просто ангелочек! Вином не баловалась, мужчин не водила, девственница, демон ее задери! Ты представляешь?! С такими сиськами, с такой задницей – девственница! Училась, по гостиницам с любовниками не шастала – ну вот за что наказана? Несправедливо! Вот никогда я человеческих богов не любила! Несправедливые они!

– Да заткнись ты! – мяукнул я, и Элена покачала головой:

– Жаль, что ты не умеешь разговаривать! Я понимаю, что ты можешь сказать, дар такой у меня, чувствую настроение, эмоции, но кошачьего языка не знаю, увы… и никто не знает. Потому что нет его, кошачьего‑то языка. М‑да…

– Ну как, как мне тебе сказать? – яростно выдохнул я (М‑м‑мя‑яуэ‑э‑ээа‑а‑а! Мяв! Мяв‑мяв !). – Как наладить с тобой общение, кукла ты пустоголовая!

– Что‑то хочешь мне сообщить? Или какать просишься? Иди, сходи, покакай! Или покушать? Сейчас посмотрю, что у нее в холодильном шкафе имеется…

Элена сделала попытку подняться, но я сильно ударил ее лапой по лодыжке:

– Сидеть, черт тебя подери! Сидеть и думать! Ну?! Думай, кукла ты шлюховатая, включи башку!

Я был в ярости. Меня просто трясло. Ну что делать, когда ничего не можешь сделать? И когда ты единственный, кто на самом деле может сделать? Зашипел, выгнув спину, уставился в глаза «собеседницы».

– Хм‑м… интересно. – Элена распахнула свои фиолетовые глаза, уставилась на меня с еще большим интересом. – А вообще‑то, как ты в комнату попал? Я что‑то не заметила. Через вентиляционное отверстие? Да? Не важно… Ты как будто на самом деле хочешь мне что‑то сообщить! Вот знать бы язык кошек, а?! Погоди, я немного подумаю… как же с тобой поговорить… Я слышала кое‑что о разумных кошках, были такие глупые россказни, но может, и не глупые, а?

У меня перехватило дыхание – вот оно как! Значит, все‑таки информация о разумных кошках просачивалась в широкие массы колдовского сообщества! Так какого черта тогда они мне мозги крутили, пугали карой за распространение секретной информации? Кошаны эти?!

Вот же сволочи! Как всегда, как и везде – обман! Верить можно только себе, и то – не в понедельник утром, когда так не хочется идти на работу и ты убеждаешь себя, что тяжко болен проказой и не можешь сидеть в офисе!

– Итак, мы вот как поступим, – очнулась Элена. – Если ты меня понимаешь, то мяукнешь один раз. И если нет, то и так будет понятно, ведь ты промолчишь… Давай – ты меня понимаешь?

– Мяв! – с готовностью отреагировал я, невольно оглянувшись на отверстие воздуховода, не высовывается ли оттуда черная башка?

– Вот это да! – Элена напряглась, прижала руки к груди и несколько секунд молчала, разглядывая меня так, будто вместо глаз у нее был встроенный в череп рентгеновский аппарат. – Нет, не может быть! Это совпадение! Еще раз – ты меня понимаешь?

– Да! – мяукнул я, укоризненно помотал головой. – Ну что ты время тянешь, черт тебя подери! Спрашивай!

– Точно, понимает! – пробормотала девушка. – Значит, легенды не врут! Сказки не врут! О Создатель… Может, ты и правда демон?

– Мяв‑мяв!

– Не демон?

– Нет, дура! Тьфу! Видишь, что ты со мной делаешь? Я интеллигентный человек. Вынужден выражаться как гопник! А все из‑за тебя! Быстрее решай!

– Ты знаешь, что случилось с Амалией?! – Элена запнулась и повторила еще раз: – Ты знаешь, что у нее за болезнь?!

– Да!

– Знаешь, кто навел порчу?!

– Да!

– Где он живет – знаешь?!

– Да!

– За мной! – Элена порывисто встала с кресла, одним быстрым, текучим движением. – Пойдем ко мне! Я переоденусь, а ты покажешь мне, где живет черный колдун. Покажешь?

– Да!

Мы выскочили из комнаты, не оглядываясь на несчастную Амалию, и понеслись по коридору. Впереди бежала Элена, легко отмеряя метры своими довольно‑таки длинными (для ее роста, конечно!) ногами. Следом бежал я, готовый в любой момент скрыться в подпространстве, и размышлял о том, что предстояло сделать.

И то, что предстояло делать, мне очень не нравилось. Так не нравилось, что даже сердце защемило.

Предательство или нет? Ненавижу предателей! Нет для предательства срока давности, и правильно! А если предательство ради спасения жизни хорошего человека?

Комната Элены меня в общем‑то и не удивила. Если Амалия жила сравнительно аскетично: имела только необходимое, в комнате строго и без особых изысков, то гнездышко мелкой попрыгуньи было настолько роскошно, насколько все это можно купить за деньги. До безвкусицы, надо заметить. Розовые и бежевые тона дорогих матерчатых обоев, огромная кровать‑сексодром, зеркало – громадное и, вероятно, стоившее больших денег. Кремового цвета изысканная мебель, шелковые простыни, розовое одеяло – домик Барби, да и только! Под стать своей хозяйке…

Элена тут же сбросила с себя все до нитки, оставшись голышом, и я смог убедиться в очередной раз, что все первичные признаки женщины – и очень даже развитой женщины! – у нее имеются. Пропорции – как у спортсменки или балерины, нет лишнего жира, но нет также излишней мускулистой худобы, присущей перетренированным особям, считающим, что мужчины любят Шварценеггера с сиськами и без члена. Просто‑таки мечтают о трансвестите.

Нет. Не мечтают. Большинство хотели бы видеть в своей постели кого‑то вроде Амалии или этой вот… «дюймовочки», с упругими каменными сиськами и попой, которой свободно можно колоть орехи.

Нарядилась девушка странно – во что‑то вроде камуфляжного костюма, эдакий спецназ в миниатюре, пародия на «вежливых людей». Только маски, каски и «калаша» не хватает. Костюм оказался забавным – вначале‑то я не понял, а когда присмотрелся – он постоянно менял цвет! Хамелеон. И еще – обладал странным свойством отводить глаза. Вот вроде сосредоточился на фигуре девушки, мгновение – и вдруг обнаруживаю, что смотрю куда‑то в угол, мимо объекта. Магия, мать ее за ногу!

Вместо «калаша» «дюймовочка» рассчитывала использовать несколько неприятного вида приспособлений, вроде длинного тонкого кинжала, похожего на иглу‑переросток с короткой ручкой, звездочек, наподобие тех, что метают киношные ниндзя, пары широких ножей‑кастетов, трех небольших метательных ножей, цепочки с гирькой‑звездой и еще полудюжины небольших, но не менее гадких приспособлений для максимально эффективного причинения неприятностей тем, кто станет целью этого пупса‑убийцы.

Странная девочка! В высшей степени странная! И смертоносная, как оказалось. Если вспомнить, что она еще и магией владеет…

М‑да. Никогда не стоит судить о человеке по внешнему виду. Очкарик‑ботан может оказаться чемпионом мира по винчуну, плечистый брутальный мачо – нежным безобидным гомиком, а «барби», которая не вылезает из постелей своих многочисленных бойфрендов – вот такой вот машиной смерти, на которую и глянуть‑то без страха невозможно! И что творится во вселенной? Куда катится мир?

Впрочем, не стоит забывать, что это ведь другой мир, и уровень его – что‑то вроде Средневековья. Значит, что битвы здесь проходят не под вой «Градов» и шелест реактивных бомбардировщиков, не под лязг танковых траков, а под звон клинков и топот копыт. Потому всегда не помешает умение пырять ножом и кидаться острыми звездочками – в жизни может пригодиться, как и способность сжигать противника огненными шарами.

Кстати сказать – в университете имелся факультет боевой магии, но принимали на него только по направлению императорской канцелярии – только для служебной надобности. С улицы туда попасть невозможно – Амалия и Элена об этом говорили. И боевой факультет считался совсем не престижным, родовитые дворяне шли на учебу туда очень неохотно – служить боевым магом где‑нибудь на границе, в занюханном городишке, с единственной перспективой когда‑нибудь исполнить контракт и стать гражданским магом – это не для графов и баронов. Пусть боевыми магами служат простолюдины.

И служили, на протяжении тысяч лет. Теперь «боевой маг» и «простолюдин» – едва ли не синонимы.

– А сейчас поговорим, прежде чем пойдем к колдуну! – приказала Элена, и теперь она не казалась мне обычной легкомысленной шлюшкой, думающей только о постельных удовольствиях. Передо мной стоял воин, опасный, как три спецназовца вместе взятые, а то и того круче. М‑да… жизнь иногда поворачивается интересной стороной! Задницей, ага…

Я кивнул и с готовностью уставился в лицо напарницы. Та секунды три думала, потом задала вопрос:

– Он здесь? Тот, кто напустил порчу? В стенах университета? Тот, кто виновен в болезни Амалии?

– Да. Нет.

– Как это? Так да или нет?

– Да. Нет.

– Хм‑м… – Девушка задумалась, сведя брови, потом ее лицо просветлело. – Так он не один?!

– Да! Да!

– Один находится здесь, другой за пределами университета?

– Да!

– Какой нам нужен? Тот, кто здесь?

– Нет!

– Тот, кто живет в городе?

– Да!

– Мы пойдем к нему?

– Да.

– Ты считаешь, что нам нужен именно он?

– Да.

– Это мужчина?

– Нет.

– Ага, ясно… колдунья. Это легче.

– Нет!

– Что – нет? Опасная?

– Да! Да!

– Хм‑м… ну я тоже не ангельский цветочек. Знаешь, как меня звал учитель? Змея!

– Да!

– Тьфу на тебя! – хмыкнула Элена. – Не такая уж я и змея! Ты знаешь, КАК навели порчу?

– Да!

– Вот же демон… хм‑м… ну это я так, просто ругнулась, не про тебя! Ты же не демон, да?

– Нет! Нет! Нет! – Я подскочил к Элене и сердито ударил ее лапой. – Нет!

– Да что ты так кипятишься?! Я так, на всякий случай! Ты лучше скажи, мы сможем незаметно пробраться в дом колдуньи?

– Нет.

– А как войдем? Не штурмовать же, как крепость!

– Нет.

– Та‑ак… подумаем… что‑то ты больно уверен, что мы туда попадем. Уверен?

– Да!

– Ага. То есть она тебя знает и откроет тебе дверь?

– Да.

– А я заскочу следом?

– Да.

– И мы повяжем ее, и будем пытать, выжмем из гадины информацию?

Я молчал. По спине просто‑таки прошел холодок – я как‑то и не подумал о том, как придется заставлять колдунью давать информацию. В моем просвещенном мозгу цивилизованного человека не было места иголкам под ногти, спиливанию зубов и сдиранию кожи. Я читал об этом, да, но чтобы самому участвовать в подобном небогоугодном мероприятии – нет уж, увольте! Я вам не Малюта Скуратов!

И что тогда делать? Колдунья так хорошо ко мне отнеслась, не убила, когда я попал в ловушку, кормила, поила, разговаривала со мной. Считала своим другом. И я ее должен убить? Мучить, выжимая информацию? Не сам, да, но если она попадется в руки этой ниндзюшки… бр‑р!

– Ты не хочешь, чтобы я с ней обошлась жестко! – прозорливо заметила Элена, нарушив долгую тишину. – И это несмотря на то что она виновна в болезни, а возможно, и гибели твоей хозяйки?!

– Да. Нет. Да. Нет.

– Хм‑м… интересный ответ! Попробую расшифровать! Ты не беспокойся – время еще есть. Лучше заявиться к колдунье попозже, чтобы не было лишних глаз. Кстати, я в темноте вижу не хуже вас, кошек. Так что… ладно, попробуем выяснить точнее. Она, эта колдунья, виновна в нападении на Амалию?

– Да! Нет!

– И да, и нет… хм‑м… то есть впрямую она не нападала?

– Да! Да!

– Не она колдовала? Не она кастовала заклинание?

– Да! Да!

– Ага. Теперь ясно. Косвенно виновата. Но сама не нападала. Так кто же тогда она? Подумаем. Кто виновен в действиях другого человека? Хозяйка раба? Черный колдун – раб? Нет, вряд ли. Раб не мог бы жить и там, и тут, да еще и владеть магией. Его тут же бы освободили под контракт. Хм‑м… кто же она… а! Учитель! Она учительница колдуна! Или колдуньи!

– Да! Да!

– Колдун?

– Да!

– То есть тут есть черный колдун, который учился у черной колдуньи, и он виновен в нападении на Амалию?

– Да! Да!

– Я его знаю?

– Да. Нет.

– Опять началось… надо ввести тебе третий ответ – не уверен. Когда не уверен, говори «да», но при этом стукни по полу правой лапой. Понял?

– Да.

– Итак – я знаю этого колдуна?

– Не уверен. Да.

– Ага. Вот оно как! То есть ты не уверен, что я знаю колдуна, но вероятность того, что знаю – очень велика?

– Да!

– Вот оно как… кто‑то из врагов Амалии, нанял черного колдуна, который живет тут же, в университете, и тот напустил на нее проклятие? И я могу знать этого колдуна?

– Да! Да!

– Ну ладно, с этим мы потом разберемся… кстати, а тогда, когда кто‑то хотел украсть ее кровь, – этот черный колдун причастен к преступлению?

– Да!

– Он сам решил ее убить? Для себя?

– Нет.

– То есть его кто‑то нанял?

– Да!

– Я его знаю?

– Да! Да! Да!

– Ух ты какое дело… складываем два и два… Герен?

– Да! Да!

– Сучонок… ах, сучонок! Отрежу ему член. И засуну в черного колдуна! Какая мелкая мстительная гадина! Но я не думала, что он до такого докатится. Он вообще‑то труслив, этот графенок. Видимо, сильно его задел отказ Амалии, сильно… Эх, котик, котик… наверное, стоило тебе позволить Герену трахнуть нашу Амалию! От нее бы особо не убыло – ну что это за здешняя возня с девственностью? Они, местные идиоты, просто‑таки молятся на этот жалкий кусочек плоти, который Создатель зачем‑то разместил внутри женщины! Я знаю девственниц, которые по части разврата сто очков вперед дадут даже мне, не особо заботящейся о своей репутации! Есть способы обойти этот запрет и получить не меньшее удовольствие! А то и большее! Ну и что бы сейчас было? Амалия поплакала бы, зато не была б такой высокомерной самодовольной дурой, которая свысока смотрит на обычные плотские радости жизни! Вела бы нормальную жизнь – встречалась с мужчинами, общалась бы с гораздо большим числом влиятельных людей, возможно, это потом ей пригодилось бы в жизни. И Герен бы не стал нанимать черного колдуна. Честно сказать, он неплохо относится к своим любовницам – даже если с ними уже и не встречается. Да и как любовник он хорош! Чистый, хорошо пахнет и даже на вкус… хм‑м… в общем, ты понимаешь, что натворил? Ну вот зачем тебе надо было нападать на Герена? Сейчас здоровенькая, довольная жизнью Ами пыхтела бы и стонала в постели какого‑нибудь красавчика, а не лежала, не воняла бы на смертном одре! Как считаешь, я права?

– Да. Нет. Не уверен.

Я и правда не был уверен, что тогда поступил правильно. Сейчас уже не был уверен. Элена довольно четко все расписала, и получалось, что виновником происшедшего был я сам – тупоголовый землянин со своими дурацкими понятиями о чести, о совести и о том, как должен себя вести мужчина, рядом с которым негодяй нападает на невинную женщину.

Ну воспитали так меня, что поделаешь? Дед‑офицер, отец‑интеллигент – они не стали бы стоять и спокойно смотреть, как рядом подлец насилует женщину. Девушку, невинную девушку.

И вот теперь я виноват – так получалось? И от этого на душе скребли… хм‑м… м‑да. Кошки.

Про кошек‑то я и забыл. Интересно, слышали они происходящее или нет?

Быстро перейдя в подпространство, оглянулся по сторонам, ожидая увидеть толпу зловещих кошанов, приготовившихся к нападению на отступника, но никого не увидел. Облегченно вздохнул и снова появился в реальном пространстве, чтобы уткнуться взглядом в глаза Элены, вытаращенные, как у рака.

– К‑как?! Как ты это делаешь?! – выдохнула она, и я выругал себя последними словами – вот же болван! Ну как я мог забыть, что в комнате не один?! Выдал свои способности, и за просто так! По глупости! По халатности!

– Нет! Нет! Нет! – беспомощно просигналил я, не надеясь, что Элена меня поймет. И она поняла:

– Ладно, ладно! Я тебя не выдам! Никому не расскажу о твоих чудесах! Так вот как ты появился из воздуха и напал на рабыню! А я‑то думала – она врет… думала, что это все россказни глупой рабыньки! Ну и ну… как в сказке, да! Это только в сказках коты появляются ниоткуда, и для них нет преград! А может, ты и в дом колдуньи можешь так проникнуть и открыть мне дверь? Обещаю – не причиню ей лишних страданий. Только необходимые – если она откажется отвечать на вопросы. Ты же сам понимаешь – у нас нет другого выхода, не узнаем, что нам делать, – Ами погибнет. Ты же не хочешь ее гибели? Не хочешь? Хочешь, чтобы она была жива и здорова?

– Да! Да! (Черт тебя подери, хватит болтать!)

– Согласна. Нам пора. Стемнело. Ну что, в поход, наш пушистый демон? Честно сказать, я всегда подозревала, что кошки – колдовские существа. Что они себе на уме и мы их совершенно не понимаем. Но чтобы до такой степени, чтобы как в сказке! Расскажи кто‑нибудь – не поверила бы, точно! Ну что же, веди меня, мой демон‑провожатый! Пойдем, научим черных колдунов жизнь любить!

И мы пошли. Учить.


## Глава 7


– Вот видишь, котенька, – народ злой, народ неблагодарный! Твари мерзкие, а не народ! Ну и за что мне их любить? Дверь уже открыть нельзя, только приоткроешь, а в нее уже ломится всякая нечисть! Мелкая пакость! Карлик! Недомерок поганый! И вырасти‑то не смог, а туда же, на мамочку кидаться!

Колдунья без видимых усилий волоком протащила Элену на середину комнаты – предварительно остановившись у порога и, тщательно заперев дверь, выпустила ее ноги, глухо стукнувшие о пол, и встала перед безжизненной фигурой, подбоченившись и презрительно скривив рот в улыбке‑оскале. Выглядела она впечатляюще – от халата, который накинула, выходя к двери, остались одни лишь обугленные ошметки, свисающие со зрелого, красивого женского тела.

Как это так получилось, что магические удары Элены не коснулись кожи колдуньи – я так и не понял. Защитные амулеты? Скорее всего. Я и раньше замечал, что на шее колдуньи висят штук пять медальонов на золотых и серебряных цепочках, эти медальоны Лемма не снимала даже в постели, во время секса, и неспроста.

Все началось банально и просто – когда мы с «дюймовочкой» подошли к дому колдуньи, Элена спряталась за угол, а я начал громко вопить – нарочито противным голосом, как делают все коты, желающие принять услуги от своих двуногих подданных. Вопить пришлось довольно долго, минут десять, не меньше – пока дверь не открылась, и в проеме не показалась хозяйка, державшая в руке магический светильник, по мощности, вероятно, равный автомобильной фаре. Он и светил так же, в одном направлении, как завзятый фонарь, никак не ослепляя свою владелицу.

Я проскочил между ног колдуньи, поступив так, как делают все коты, истово рвущиеся к мисочке с едой и сносящие все на своем пути, и тогда из‑за угла выскочила Элена, быстрая, как мышь, стремящаяся в свою норку. Быстрая, но не настолько, чтобы колдунья не успела отреагировать.

Что было потом – описать словами невозможно. Хлестнул удар молнии, запахло озоном, как после нескольких часов работы принтера, улица, до того темная, осветилась белым светом, будто на ней работал великан, сваривающий трубу газопровода «Лунный поток».

Я был ослеплен. После темной улицы мои глаза, приспособившиеся к темноте и вообще ненавидящие яркий свет, были практически парализованы – и это при том, что я уже стоял за порогом дома, в комнате, избегший попадания в эпицентр схватки.

Как Элена сумела уцелеть после серии мощнейших электрических разрядов – не знаю, могу лишь предположить, что в ее обмундирование так же входили защитные амулеты. В конце концов – она же знала, к кому идет, я ее предупредил, что Лемма – это не безобидная мышка, это сильная, умелая и довольно‑таки злая черная колдунья! Ну… может, и не так уж точно предупредил, но – предупредил…

В общем – Элена сейчас лежала на полу, бесчувственная, но живая (грудь вздымалась!), а колдунья, вышедшая из огня файерболов практически догола раздетой, смотрела на нее с удивлением и яростью, читающейся в темных миндалевидных глазах.

– Ну‑ка, посмотрим, что нам за птичка попалась! – Колдунья прекратила гримасничать и одним рывком сдернула с лица Элены повязку, укрывающую до самых глаз. Повязка была сделана из того же материала, что и костюм, так что если и было за что зацепиться взгляду, так это огромные глазищи Элены, синими лужицами разлившиеся на кукольно‑красивом личике девчонки.

– Опа! И кто же это у нас?! Девка! – вытаращила глаза колдунья, недоверчиво мотая головой. – Да не просто девка, а из «этих»! Вот это ни хрена себе! И как ты оказалась тут, глупая карлица?! Кто тебя нанял?

Само собой, Элена безмолвствовала, представляя собой нечто среднее между овощем и срубленным деревом, так что, не тратя больше пустых слов, Лемма начала ее раздевать. Вначале сняла комбинезон, вытряхнув из него все орудия убийства, которые «дюймовочка» приготовила по ее душу, затем сняла с девушки все украшения – медальон с большим сверкающим камнем, кольца, серьги – и закончила тем, что стащила с Элены небольшие кружевные трусики, внимательно разглядывая то, что они скрывали.

Нет, вряд ли колдунью интересовали женские прелести моей напарницы, скорее всего та исследовала все укромные уголки тела на предмет сокрытых боевых приспособлений.

Впрочем, колдунью живо заинтересовали и татуировки, которых на теле Элены было три штуки, – одна на поясе, другая на плече, третья почти на лобке – маленькая, едва заметная. Татуировки я видел и раньше, но, честно сказать, они меня не особенно интересовали, мало ли кто какие рисунки наносит на свое многострадальное тело? Дурь – она во всех мирах дурь, и никто не застрахован от приступов психического расстройства, во время которого он вдруг решает набить себе на груди или плече что‑то эпическое вроде: «Нет в жизне щастья!» Или дурацкого зомби, управляющего кораблем, похожим на помесь инвалидной коляски и яхты, катающей пассажиров в сочинском районе Лазаревское.

Я всегда был против татуировок, хотя некоторые мне и нравились – если находились на попе красивой сексуальной девицы. Только вот всегда думалось, глядя на татуированную красотку, – ну ладно, пока ты молода, да – красиво. А когда станешь бабушкой? Эдакой величественной праведной матроной – как ты объяснишь внукам то, что на заднице и спине у тебя татуировка «кошачьи следы»? Или бабочка на плече? Или россыпь звезд? «Дурой была»?!

Как оказалось – колдунья исследовала тело Элены совсем не зря. После нескольких пассов и бессмысленных слов‑завываний, татуировки девушки вспыхнули синим пламенем и тут же поблекли, оставив вместо себя лишь бледное напоминание о том, что здесь когда‑то находились прихотливые, странные рисунки, плод заглюченного разума полусумасшедшего художника. Как я понял – это были не просто татуировки, а что‑то вроде всегда носимых с собой амулетов. Что с ними сделала Лемма – не знаю. Разрядила, наверное.

Колдунья довольно кивнула, замурлыкала под нос какую‑то развеселую мелодию. Я знал эту песенку, но не мог вспомнить слов. Амалия частенько напевала эту песню, стоя под душем или сидя на «очке» в сортире. Я так и называл ее: «Сортирная песня».

– Ну вот, ну вот! – пробормотала Лемма и вдруг с силой развела ноги девушки, с неподдельным и странным интересом заглядывая туда, куда женщины заглядывают в основном лишь по медицинской необходимости, в отличие от любознательных и любвеобильных мужчин.

Удостоверившись в том, в чем хотела, колдунья скривила нос и вяло взмахнула рукой, будто перечеркивая вспыхнувшую надежду:

– Ну да, ну да – в кои века мне попалась девка из народца холмов, так она еще и не девственница! Ну почему бы тебе не оказаться девственницей, а, мелкая шлюшка?! Ты даже не понимаешь, сколько бы стоила твоя кровь, окажись ты непорочной! Тьфу на тебя, негодяйка! Впрочем, даже ослабленная, твоя кровь послужит очень даже хорошо. Все‑таки – это кровь «Настоящих людей», не птичка кучку наклала! Видишь, как все хорошо оборачивается? Как гласит пословица: «И дерьмо пригодится в своем огороде!» Разберу тебя на кусочки, кровушку туда, грудки сюда, ушки в кувшинчик, глазки в пузыречек! А нечего на мамочку нападать, правда, котик? Ух, какая злая убийца! А мы ее и покараем! За наглость! За самонадеянность!

Я сидел ни жив ни мертв, смотрел, как колдунья расправляется с моей напарницей, с тоской думая о том, что, возможно, я сам завалил все это дело. Если бы я позволил Элене напасть на колдунью жестче, не заботясь о ее жизни и здоровье, может, все закончилось бы по‑другому? А теперь что делать? Ну вот что, правда?! Я ведь не могу допустить, чтобы Элену убили, как не могу броситься и прокусить глотку Лемме!

Да и успею ли это сделать? Вон она, колдунья, какая шустрая!

Кстати – глупо было ожидать чего‑то иного. Уж чего‑чего, а черная колдунья, привыкшая жить в постоянной опасности, сделала все, чтобы защитить себя от нежданных, опасных гостей. Вспомнить только то, как я вляпался в ловушку, расположенную прямо в доме, на лестнице. И как можно было надеяться, что подобной ловушки нет на входной двери? Вот же дураки мы! Оба! И Элена, и я!

Колдунья подошла к столу, стоявшему в углу огромной кухни, достала из него что‑то зеленое, похожее на пучок травяных стеблей, вытянула из него несколько толстых нитей, бросила их на Элену. Нити вдруг шевельнулись, поползли, как змеи, и я непроизвольно зашипел, выгнув спину и отшатнувшись назад.

– Дурачок! Не бойся! – засюсюкала колдунья. – Это всего лишь «связки»! Сейчас повяжут нашу красотку и успокоятся! Надо же нам уберечься от злой девки? О, этот народ холмов! Народец шустрый, народец опасный – и колдуют, и скачут как кузнечики! Знаю я эту расу, меня не обманешь их кукольными личиками! Убийцы еще те! Зверюги! Если бы она бросила в меня одной из тех железяк (колдунья кивнула на стол с грудой орудий убийств), я бы тут сейчас не стояла!

Лемма замолчала, задумалась, минуты две не двигалась, затем начала бормотать себе под нос:

– Странно… если ее послали меня убить, так зачем кинулась в рукопашную? Хотела взять живой? А если хотела – так почему начала бросаться огнешарами? Глупость какая‑то! Нелогично! Впрочем, скоро узнаем, откуда эта поганка взялась. Сейчас я сниму с нее парализующее заклинание, и все она нам расскажет. Я умею допрашивать, да! Выть будет, кататься по полу – но все расскажет! И ни одной капли драгоценной крови не потеряю, слышишь, маленькая гадина! Слышишь, ага, а сделать ничего не можешь! Хе‑хе‑хе…

Колдунья хихикнула и оглянулась на меня, будто беря в свидетели. Я прикрыл глаза – смотреть на все это действо было неприятно. Лемма, возбужденная как перед сексом, потирала руки – то ли предвкушая, как будет мучить незваную гостью, то ли ей просто было интересно. В любом случае глаза ее подозрительно блестели, как если бы она приняла хорошую дозу наркоты.

А может, и приняла? Пока ходила за связками? Ох и вляпались же мы! Теперь нужно как‑то выходить из положения. Ага, надо! Сказать легко, а вот сделать как?

Пассы, бормотание, запах цветов и почему‑то – рыбы. Элена вздрогнула, открыла глаза. Колдунья оживилась еще больше:

– Ага! Очнулась! Ну, начнем развлечение! Готова, моя маленькая кладовая артефактов?! Итак, как твое имя?

Элена презрительно скривила губы и плюнула в сторону мучительницы. Из пересохшего рта вылетела белая липкая нить и осталась на щеке, поблескивая в свете фонаря.

– Ой как некультурно! – Колдунья демонстративно‑укоризненно помотала головой. – Такая молодая и такая невоспитанная! Ты же в гостях, веди себя пристойно!

Лемма вдруг очень быстро наклонилась, схватила пленницу за сосок и выкрутила, дернув за него так, будто выдирала гвоздь из доски.

– А‑ай! А‑а‑а‑ай! – застонала Элена, дергаясь, как червяк, пытающийся спрятаться в утоптанную садовую дорожку. – Будь ты проклята, мерзкая черная колдунья!

– Вот как?! – подняла брови Лемма. – Ты знаешь. И кто же тебе сказал обо мне? Нет, мы с тобой займемся этим делом обстоятельно, без спешки. Будет очень больно, но ты терпи, не сразу выдавай мне нужную информацию, чтобы я могла насладиться твоими муками, маленькая поганка! Итак, приступим!

Колдунья шагнула к Элене, широко раскрывшей глаза, – то ли от страха, то ли от ожидания боли, но я не дал свершиться непотребству – бросился вперед, прыгнул на грудь Элены, судорожно втягивающей воздух, и, зашипев, выгнулся, всем своим видом показывая, что готов драться со всем светом, если кто‑то попытается обидеть эту малышку.

Само собой, мой демарш не остался незамеченным и привел хозяйку дома в изумление, а еще – она была очень, очень огорчена:

– Ты, на меня?! Шипишь на мамочку?! Ай‑яй, как не стыдно! Чего ты залез на эту шлюшку?! Как на родную, демон тебя задери! Слезай с нее, мамочка сейчас будет ее немножко карать! Чтобы не совала нос куда не надо! Чтобы не обижала мамочку!

– Мамочка?! Вот даже как! – вдруг подала голос Элена, с неудовольствием глядя то на меня, то на колдунью. – А может, ты вообще ее произведение? Может, ты и виноват в том, что произошло с Ами?!

– Нет! – промяукал я и тут же добавил: – Не уверен!

Ну а что я мог еще сказать в свете тех высказываний насчет моего неправильного поведения во время попытки изнасилования? Ведь правда – не вмешайся я тогда, может, все было бы совсем по‑другому? А значит, – косвенно я и виноват?

Ох и запутался же я в этих чертовых хитросплетениях морали и нравственности! Я думал – только на Земле такая путаница, а в Средние века все было просто и без всяких там «кружев» – бело‑черное, никаких тебе оттенков голубого, и вообще – радужного!

– Вот как? – посерьезнела Лемма, начиная кое‑что понимать. – Это что получается, вы друг друга знаете? Котик, это не твоя ли случайно хозяйка, а? Забрела на огонек, так сказать! М‑да… жаль, что я не могу тебя расспросить! Придется поспрашивать твою хозяюшку, сиськи ей покрутить как следует! Кстати – хорошие у тебя сиськи, мерзавка! Мечта извращенца, вот ты кто! Девочка с телом женщины – я встречала одну из ваших, давно… в борделе. Говорили – ее похитили торговцы и продали в публичный дом. Эта девочка пользовалась большим успехом у клиентов. Тоже красавица была! За большие деньги ее сдавали в аренду! Хотела с ней покувыркаться, но не решилась – покусает еще, злая, да я и не любительница насилия. Секс должен приносить взаимное удовлетворение, согласна со мной, маленькая шлюшка? Я вообще‑то ненавижу насильников – мерзкие мужланы, сующие свои поганые отростки туда, куда их не просят! У‑у‑у‑у… поубивала бы их всех!

– А тогда почему помогаешь насильникам? – вдруг ясным, чистым голосом спросила Элена. – Зачем ты это делаешь?

– Я?! Насильникам?! – неподдельно удивилась Лемма. – Да ты что, сумасшедшая, что ли? Чего несешь? Котик, ты слышал, чего она болтает? Девочка спятила!

– Мяв‑мяв! – просигналил я, и Элена подхватила:

– Да, точно – врет! Помогаешь подлецам! Совесть‑то не гложет?

– Меня давно ничего не гложет – глистов нет, клопов я вывела лет десять назад. А крысы обходят мой дом за сто шагов, – автоматически заметила Лемма, напряженно о чем‑то думая. Потом недоверчиво помотала головой, предложила:

– Вот что, девочка, давай‑ка ты мне расскажи, зачем сюда явилась, кто ты такая и чего тебе надо. Я просто чувствую, что от этой истории воняет тухлятиной. А я не люблю, когда воняет тухлятиной… хм‑м… м‑да! Интересно!

Глаза Леммы вдруг расширились, она закусила губу и замолчала, глядя на меня и на Элену, страдальчески скривившуюся от боли. (Сосок был красным и даже на вид больным. Посинеет, точно! Вот же злобная баба, а?!) Затем медленно, подбирая слова, спросила:

– Ну‑ка, какое отношение ты имеешь к некой девице, которая сейчас протухает в своей комнате, разлагаясь заживо? Быстренько и без утайки – в чем дело? И… какое отношение ко всему имеет этот кот?

– Сама его спроси! – фыркнула Элена, оттянув уголки рта в презрительной гримасе. – Он соображает не хуже нас с тобой! А ты убиваешь его хозяйку!

– Ага… вот оно как! Значит, та девка, которую решил убить Ралф, – это его хозяйка?! Ну и ну… вот дела!

Колдунья задумалась почти на полминуты, потом вдруг встрепенулась и резко обернулась к пленнице:

– Что ты сказала?! Спросить – КОГО?! Кота?! Почему ты так сказала, ну‑ка!

– Потому, что если ты его спросишь, он тебе ответит. Но только нужно правильно спрашивать. «Да» – один «мяв», два «мява» – «нет», один «мяв» и хлопок правой лапой по полу… хм‑м… по чему угодно (она покосилась на свою голую грудь) – «не уверен». Так это, значит, прихвостень Герена – Ралф устроил Амалии пакость?! Как? Что он сделал? Я пришла сюда, чтобы узнать это. И если бы не вмешательство кота – ты бы сейчас валялась на полу, так, как я, и рассказывала бы все, что знаешь!

– Это еще не известно – валялась бы или нет, – задумчиво протянула колдунья, пристально глядя на меня. – Ты, самонадеянная сикушка, думаешь, твои железки тебе бы помогли? Думаешь, я не предусмотрела возможность такого нападения? Тогда ты просто дура! Говоришь, пришла узнать, как Ралф собрался извести твою подружку? Хорошо. Я расскажу, но ты расскажешь мне все об этом котике. Он мне дорог – сама не знаю почему. Согласна?

– А потом? Что со мной будет потом? Когда мы выясним отношения?

– А какие у нас отношения? Никаких. И не будет никаких. Ты умрешь – это же понятно. Ты знаешь мою тайну, язык сдержать все равно не сможешь – так зачем мне рисковать? Но зато – ты умрешь быстро, безболезненно и даже с удовольствием. Я дам тебе снадобье, вызывающее перед смертью эротические сны, и ты проживешь целую жизнь, прежде чем отправишься на небеса. Или в Преисподнюю, чтобы получить кару за свои грехи. Нет‑нет, не сомневайся – тебе правда будет хорошо! Безболезненная, приятная смерть – об этом может мечтать каждый разумный человек! Мне нередко заказывают это снадобье те, кто хочет приятно проститься с жизнью. И почему это снадобье запретили, идиоты?! Кому оно мешает?!

– А если откажусь? Что будет тогда? – мрачно спросила Элена.

– Тогда мне придется причинить тебе много боли. Столько, сколько ты не сможешь выдержать. – Лицо колдуньи сделалось непроницаемым, холодным, а лоб собрался морщинами. – Ты все равно расскажешь мне то, что я хочу, но только ко всему прочему получишь еще и страдания. Будешь умирать долго, трудно, я буду выдирать из тебя жизнь по кусочку, по капле. Тебе это надо?

Элена молчала, и колдунья кивнула головой:

– Вот видишь. Ты не глупа, понимаешь, когда надо сопротивляться, а когда подчиниться обстоятельствам. Вся наша жизнь состоит из компромиссов, бывает, что приходится выбирать плохое, когда предстоит очень плохое, и совсем ужасное. Так что ты права, выбрав тактику подчинения. Умная девочка.

Я сидел, слушал, автоматически отмечал, как колдунья развивает успех, подавляя волю пленницы, и мучительно соображал, выстраивая планы освобождения «напарницы» – один чуднее другого. Картинки плыли перед глазами: то я подкрадывался к пленнице и раздирал ее живые путы, то набрасывался на колдунью и перегрызал ей горло (мне чуть плохо не стало от такого зрелища). И то и другое было полной глупостью – убивать колдунью не только не хотелось, но и было бы в высшей степени идиотским делом, потому что ситуация с Амалией до сих пор так и не разрешилась. Убей колдунью – и где взять информацию? А Ралфа? Можно, конечно, но… начать следует с Леммы. Так шанс успешного завершения дела больше.

Что касается пут – а с какой стати я решил, что их вообще можно перегрызть? Да и не собирался я совать себе в пасть всякую гадость – а что, если они ядовиты? Ну… как змеи? Или лягушки, из которых добывают кураре? Хотя… в этом случае Элена давно бы померла. Эти путы и в самом деле были похожи на совершенно гадких, отвратительных и опасных ядовитых змей! А если набросятся на меня? Задушат?

Элена вздохнула, приподняв меня, как на волне (Я так и стоял на ней, внимательно следя за каждым движением Леммы), и начала свой рассказ. Колдунья не перебивала, ничего не говорила, только пристально смотрела в лицо девушке, будто надеясь узнать – говорит та правду или врет.

Когда Элена закончила, двумя словами описав свое бесславное поражение (одно из слов было матерным, второе – «задница!»), Лемма не произнесла ни слова, уставившись в пространство над головой пленницы. Видеть там особенно было и нечего, если не считать здоровенной жирной зеленой мухи, появившейся из ниоткуда и занудно гудевшей в безуспешных попытках выбраться на волю через небольшое окошечко, застекленное цветной мозаикой.

Молчание длилось минут пять, в течение которых колдунья сидела, будто ее заморозили, превратив в ледяную статую. Молчала и Элена, фиксируя взглядом противницу, молчал я, ожидая чего угодно и продолжая лихорадочно придумывать способы разделения «воюющих сторон». И чем дольше затягивалось молчание, тем гаже становилось на душе – похоже, что мы с Эленой и Амалией в полной заднице.

Я спрыгнул с груди Элены и медленно, тихо подошел к Лемме, сидящей в кресле. Помедлил секунду, мягко тронул ее лапой.

Колдунья опустила взгляд, посмотрела в мои глаза и тихо сказала:

– Никому верить нельзя. Вот сколько раз меня жизнь била, сколько раз я убеждалась, что все вокруг негодяи, – и никак не научусь! Ведь ты меня предал, котик. Ты приходил ко мне, подглядывал, подслушивал, ел мое угощение, а потом уходил и служил своей хозяйке. Ты разбил мое сердце.

– Нет! – сердито крикнул я (Мяв‑Мяв!). – Нет!

– Что ты говоришь? Нет? – переспросила колдунья. – Ну как же это нет?! Ты предатель! Я‑то думала, ты хороший, добрый котик, который пришел ко мне, чтобы утешить, чтобы доставить радость, а ты что? Ты просто шпион! Первый раз, когда ты пришел ко мне, – ты попался в ловушку, но я тебя не убила! Думала, что ты был очень голоден, потому и залез в дом. Думала, что ты мой друг. А ты? Ну как ты мог?!

– Нет! Нет! – яростно завопил я, и Элена усмехнулась:

– Послушай, он же не может тебе объяснить, рассказать! Его нужно спрашивать так, чтобы он мог ответить «да», «нет» или «не уверен». Я же тебе сказала, неужели трудно понять?

– Я тебя не спрашивала! – огрызнулась Лемма. – Мне вообще не о чем с тобой разговаривать!!! И с ним тоже!

– Ты обещала! Ты потеряешь честь! – нахмурилась Элена. – Ты должна рассказать мне все о том, как твой ученик убивает мою подругу!

– Да зачем тебе? – скривилась колдунья и запрокинула голову на высокую спинку резного кресла. К спинке была приделана мягкая подушечка, и голова удобно улеглась на блестящую ткань. – Все равно умрешь, на кой демон тебе лишние сведения? Честь, честь… я потеряла честь, когда мне было десять лет! И ты мне будешь говорить про честь?! Этот мир отнял ее у меня! Как и жизнь! Как и семью! И я ему ничего не должна! И вообще – никому ничего не должна!

Я подошел и не раздумывая врезал лапой по голени Леммы:

– Нет! Нет! Нет!

Колдунья вздрогнула, снова посмотрела на меня:

– Что, недоволен?! Тоже считаешь, что я поступаю нечестно?!

– Да!

– Да вы дураки! Какая может быть честь у колдуньи, использующей черное колдовство, злое колдовство! Вот скажи, должна у меня быть честь, если я напускаю порчу на человека?!

– Да! Да!

– Вот только не надо этого, а?! Мол, от таких денег воняет, и все такое прочее!

– Да!

– Ладно. Расскажу, раз ты так настаиваешь. Но только я ее все равно убью!

– Нет!

– Да что – нет?! Захочу – и убью! А кровь использую для магических снадобий! На то я и черная колдунья! Ох, как вы мне все надоели, морализаторы проклятые! Теперь и коты меня поучают!

– Да! – фыркнул я и снова ткнул колдунью лапой. – Да!

– Есть старое, древнее колдовство, – начала Лемма, скосив глаза на мою кошачью физиономию. – Очень опасное и редко применяемое. Но сильное. Применить его может только тот, кто хорошо владеет рисованием. А еще – является совершеннейшим придурком.

– Как твой ученик? – холодно спросила Элена. – Зачем ты учишь этого гада? Этого подонка?

– Деньги, конечно, – просто пояснила Лемма. – Ну и еще кое‑что, о чем тебе знать не нужно. Нет, не секс – сдался мне он, чтобы с ним еще и спать! Парень и правда дрянной, опасный. Даже для меня опасный. Но ты хочешь знать о колдовстве или нет?! Или отправишься на реинкарнацию без требуемой тобой информации? Тогда не перебивай!

– Рассказывай. Только я уже кое‑что слышала об этом заклинании. – Элена вздохнула, пошевелила пальцами ног, будто разгоняя застой в кровеносных сосудах. – Это заклинание запрещено. Не понимаю, как это тебя до сих пор не сожгли…

– Откуда ты узнала про это заклинание? – недоверчиво помотала головой колдунья. – Я сама‑то случайно его нашла, разбирая заброшенные склады городской библиотеки. За хорошие деньги, замечу! Везде одна коррупция… Потом понадобилось около года, чтобы полностью его восстановить, – часть заклинания была утеряна, пришлось перелопатить еще кучу старых свитков. И теперь ты мне заявляешь, что знаешь об этом заклинании?! Врешь! Уверена! Только не пойму – зачем врешь?!

– У нас, «Настоящих людей», свои источники информации и свои библиотеки. – Элена презрительно скривила губы. – Кстати сказать, у нас тоже это заклинание под запретом. Я боялась поверить, что он это сделал! Все‑таки, как ты могла? Это же негодяи! Оба! И какой из них хуже – даже не могу сказать! Но продолжай.

– Можно, да? Нет – прямо вот так, и продолжать? – Лемма ехидно усмехнулась, помолчала для важности секунд десять, но все‑таки продолжила свой рассказ: – Да в общем‑то и так все ясно. Этот придурок, как ни странно, хорошо рисует. Он нарисовал портрет твоей подружки своей кровью, напитал магией и положил портрет в гроб с покойником. И теперь на ее изображение капает трупный яд, по нему ползают черви, и вся отрава передается твоей подруге. Скоро она умрет, отравленная трупными соками. Вот и все.

– Вот и все?! – Элена задергалась в путах, и я увидел, как зеленые веревки глубже впились в ее тело, так, что в одном месте на руке выступила кровь. – Ну как ты могла?! Я понимаю – убить ножом, мечом, огнешаром, но чтобы вот так?! Ты, которая обижена миром, как ты можешь допустить, чтобы молодую невинную девушку убили таким страшным, гадким способом?! У тебя внутри ничего не шевелится?!

– Ничего. Я же говорила – у меня нет глистов и вшей! – холодно бросила колдунья. – А меня кто‑то жалел?! Всю жизнь, с детства меня используют, и что, я должна кого‑то жалеть?! Почему, объясни мне!

– Где это кладбище?! В какой гроб он положил портрет?! Как победить эту тварь, ты же знаешь, как это сделать! Ты сама его не любишь и боишься! Я же чувствую!

– Эмпатия, да? Ваш народ славится способностями к эмпатии, – кивнула Лемма, не обратив внимания на вопрос. – Магия у вас в крови, потому она так ценится! Вот если бы ты еще была и девственница – хорошие деньги можно было бы заработать, да!

– Не будь такой же тварью, как твой ученик! – выдохнула Элена. – Ну ладно, я умру, но Амалия‑то за что?! Веришь – более честной, порядочной девчонки я не видала! Спаси хотя бы ее! Расскажи, где гроб и как победить твоего ученика!

– Ралф силен, да, – задумчиво покачала головой колдунья. – Трудно его победить. Но можно. Достать портрет из гроба и просто‑напросто сжечь его в огне. Просто, правда? И тогда наведенные чары ударят в самого колдуна, и ему настанет конец! Ударят втройне, а может, и больше. Твоя подружка была отравлена постепенно, а если бы вот так сразу, весь заряд чар – давно бы умерла. Человек – живучая скотина, его не так просто убить… Ну да, ну да – ты ждешь, что я сейчас скажу тебе, в каком гробу лежит портрет? Не знаю. Он мне об этом не сообщил. Знаю только, что на городском кладбище. И еще знаю – что он связался с одним типом, по имени Марв – то ли кличка, то ли имя – демон его знает! У этого Марва есть подручные, вот с ними он и проворачивает делишки. И мне помогал – иногда нужна земля с могилы утопшей девственницы или кусочек ее плоти, иногда кость повешенного, иногда… в общем – когда мне что‑то нужно, я к нему обращаюсь, он мне все и достает. Насколько знаю – Ралф с ним связался и устроил насчет твоей Амалии. Еще вопросы или ты удовлетворена и теперь со спокойной совестью умрешь?

– Отпусти! – Элена почти простонала. – Я никому про тебя не скажу, клянусь! И скажи, где найти Марва! Я выбью из него информацию!

– Марв едва ли не в два раза выше тебя и раз в пять тяжелее. – Колдунья с интересом посмотрела на тоненькую «фейри». – Я бы с наслаждением посмотрела на вашу эпическую битву! Ей‑ей, интересно! Кстати, он никогда не ходит один, всегда при нем два‑три подручных. Я ему оказывала услуги… некоторые услуги. Но он не станет рассказывать мне о делах с другими клиентами. Иначе весь его бизнес лопнет. А может, и жизнь. Люди не любят, когда кто‑то выдает их сокровенные тайны. И если Марв возьмет тебя живой, то наверняка узнает обо мне, о том, что я его выдала. И тогда придет сюда. Мне придется его убить, иначе он убьет меня. Я не хочу до конца жизни ходить и оглядываться – не прилетит ли откуда‑нибудь отравленная стрела! Да, у него есть милая особенность – он нередко нанимает убийц, которые пользуются отравленными стрелами. Царапнула! И в течение получаса ты труп. Или парализована, лежишь как мертвец. Нет уж, милая, извини! Кстати, ты мне даже нравишься. И фигурка у тебя ничего… хорошая фигурка, да! Я в твоем возрасте была не хуже, но… немного отяжелела. Однако согласись, и сейчас вполне ничего! Мужчинам нравлюсь. Да и женщины не прочь…

Колдунья говорила еще что‑то, но я слушал вполуха и думал сразу о нескольких вещах. Например, о том, что у нее точно поехала крыша. Абсолютно точно. Шизофрения. Паранойя.

А еще, что закономерность или нет – но две из трех волшебниц, которых я знал, – бисексуальны. Это тоже ненормальность, но может, это как‑то связано со способностью магичить?

И глупая мысль – неужели мужчины‑маги тоже с отклонениями? Гомики чертовы?! По виду того же магистра не скажешь, что он нежный мущинка, скорее похож на молотобойца, закусывающего на завтрак гранитными глыбами. Челюсти соответствующие!

Хотя… образец брутальности, некий французский актер, вечно игравший героев‑любовников, на поверку оказался самым настоящим гомосексуалистом – увы и ах. Я после того, как узнал, – не мог смотреть фильмы с его участием.

Ну да, нетолерантный! И мне плевать! Не европеец я, «да, скифы мы, да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами!»

Когда колдунья обратилась ко мне, ответил не сразу, уйдя в себя так глубоко, как если бы оборонялся от печальной реальности (ушел в себя и не вернулся!). Только когда она задала вопрос повторно, до меня дошло – а ведь и я могу пострадать! И не просто пострадать, а сильно пострадать! Сдохнуть, если проще сказать…

– Ну что нам с тобой делать, котик? Как теперь жить? – Голос колдуньи был привычно ласковым, но я знал – у шизиков настроение может смениться буквально через секунду. Только что она гладила тебе шею, а через секунду – уже ее ломает.

У нас на даче каким‑то образом приблудилась книга, с заманчивым для подростка названием: «Судебная психиатрия». Издание времен «оно», то ли сороковые, то ли пятидесятые годы. Я ее прочел с восторгом, взахлеб, как детектив! Мне тогда было всего тринадцать лет, я впитывал знания с жадностью, с которой пески пустыни пьют дождевую воду. И естественно – в первую очередь поглощал запретные знания, то, что взрослые стараются детям не давать.

О‑о‑о‑о… я много узнал из жизни дурдома, а некоторые случаи меня просто потрясли. Например, когда несколько душевнобольных занимались окапыванием деревьев в больничном саду. Так вот, один из больных вдруг ударил другого лопатой по голове – несколько раз, забил до смерти. И тут же побежал на кухню сказать, что убитый обедать не придет и можно компот отдать ему.

Я тогда долго смеялся – анекдот, точно! Но издание было серьезным, для судебных экспертов‑врачей, и никакого намека на смех. И тогда я начал понимать, в чем отличие сумасшедшего от нормального человека. И теперь боялся сумасшедшей бабы так, как следует бояться всех шизоидных людей – до дрожи. Сейчас она ласкова, а вдруг через минуту решит, что на самом деле я демон, который преследует ее всю долгую и трудную жизнь? С самой юности‑детства?

И тогда мне трындец. Если не успею уйти в подпространство. А могу и не успеть!

– Как думаешь, стоит верить этой девке? – Колдунья помотала головой, будто не веря своим словам. – Глупый вопрос, да? Верить девке‑колдунье! Такой же, как я! Я сама‑то себе не верю! Эй, голый пупсик, ты веришь в Единую Мать? В Единого Отца? Или ты отрицаешь религию? Чем поклянешься? Есть что‑то святое, чем ты дорожишь, кроме сисек и жопки?

– Клянусь Единым Отцом, Единой Матерью, сиськами моими и жопкой – я тебя не выдам! Даже если попаду в засаду и враги будут меня резать! Всем, чем могу, – клянусь, даже самыми интимными частями тела! Да демон тебя задери, я же сказала – клянусь! Мы, «Настоящие люди», в отличие от вас, пустозвонов‑людей, умеем держать слово! И знаем, что такое честь!

– Знаете вы… – ворчливо заметила Лемма. – Слышала, как ваши бабы и мужики знают о чести! О ваших оргиях наслышан весь свет!

– Во‑первых, свобода секса никакого отношения к чести не имеет! – возмущенно фыркнула Элена. – Во‑вторых, все ваши слухи – жалкое вранье! Вы даже вообразить не можете, какие у нас бывают оргии! У вас фантазии не хватит, жалкие дикари!

– А она мне нравится, котик! – хохотнула колдунья, складывая руки на животе. – Нет, есть что‑то в этих «лесниках». Ну не корчи, не корчи рожи! Так вас все зовут в просторечии – «лесники», знаешь ведь! И ничего плохого в этом названии нет – в лесу кто живет? Правильно! Лесники! Хе‑хе… Котик, так поверим ей?

– Да! Да! – радостно выдохнул я, не веря своим ушам. Вот что значит ненормальная – то она того и гляди разорвет на части, а то вся из себя эдакая добрая самаритянка. Прощает врагов, наказывает зло… Безумие! Ну что еще сказать по этому поводу?

– Ну ладно, раз котик за тебя… ах, шалун, шалун! Мы еще с тобой поговорим! Я слышала о разумных кошках, но считала их выдумками поэтов и сумасшедших, что, впрочем, суть одно и то же. Но ты тоже должен поклясться, иначе я ее не отпущу! Будешь клясться?

– Да как он поклянется‑то, если говорить не может?! – снова фыркнула Элена. – Ты в своем уме?!

– Я‑то – да. А ты, если сейчас еще раз помешаешь, получишь пинков прямо в свою великолепную попку. И ей не понравится. Тебе – тоже. Итак, котик, обязуешься ли ты приходить ко мне каждые два дня и чаще?

– Не уверен. Да. Не уверен!

– А по мере возможности? – грустно уточнила колдунья.

– Да! Да!

– Ну хоть так.

– Ты веришь, что вот эта куколка старается для твоей хозяйки?

Я промолчал.

– Хм‑м… интересный вопрос! Что, она не твоя хозяйка? – оживилась Лемма. – А кто тогда твоя хозяйка? Или хозяин?

– Нет. Не уверен.

– Забавно! Ну‑ка, подумаем… – Колдунья замолчала, глядя в окно, за которым уже серело. Ночь прошла.

– А! Поняла – ты же кот! А у котов, говорят, нет хозяев, так?

– Да!

– У всех у нас есть хозяева, – погрустнела Лемма. – И вы такие же. Думаете, что ходите сами по себе, но… так не бывает. Кто тогда тебе эта Амалия? Подруга?

– Да.

– Понятно. Интересно, а меня ты считаешь своей подругой? За меня бы пошел вот так, как за нее?

– Между прочим, прежде чем вести меня к тебе, он потребовал, чтобы я не причиняла тебе вреда. Не мучила тебя. Потому я и проиграла в схватке. Если бы я тебя подрезала – не помогли бы твои колдовские штучки! А я бросилась на тебя сама, с голыми руками, хотела оглушить, захватить без крови! Вот и попалась…

– То‑то ты огнешарами начала кидаться! – язвительно заметила колдунья. – Видимо, из жалости, да?

– От отчаяния, – мрачно пояснила Элена. – Куда мне было деваться? Я же видела, что проиграла! Если честно – не ожидала от тебя такой прыти. Да и вообще – думала, что ты какое‑то убогое существо, может, даже старуха, которая едва двигается. Казалось – все будет легко и просто. А оно вон как обернулось. Так что про кота, про его предательство – ты это зря. Он свою подругу защищает, но и тебя любит – я чувствую это, я же эмпатка, ты сама сказала. Переживает! И Ами спасти хочет, и тебе не хочет повредить. Демон с ними, с клятвами – я только ради него ничего тебе не смогу сделать. Он молодец, настоящий мужчина!

– Да! – мявкнул я и радостно оскалился, под дружный смех обеих волшебниц.


* * *


Вероятно, со стороны мы выглядели странно – мелкая девка, считай подросток, и рядом здоровенный кот, который вышагивает так, будто весь мир принадлежит ему.

Насчет котов, это вообще‑то нормально, коты, они на то и коты, чтобы вышагивать, будто император вселенной, но девочка? Ранним утром? Да еще и в странном костюме, на котором не задерживается взгляд!

Ощущение такое, будто над мостовой плывет одно лишь кукольное личико, как улыбка Чеширского Кота. Можно было бы, конечно, закрыть и лицо, но глаза‑то все равно останутся неприкрытыми! Подозрительно – не то слово.

Мы шли на край города, туда, где располагалось городское кладбище, и рядом – порт. Странно, я уже несколько дней в этом мире, и ни разу не видел здешнего моря! Более того – даже не подозревал о его существовании!

Впрочем, я всегда был равнодушен к соленой воде, нашпигованной медузами, акулами и скатами‑хвостоколами, так и мечтающими, как бы это засадить свою пику в задницу неосторожному туристу. Нет уж, мне по сердцу тихое лесное озеро, речка, где сквозь прозрачную воду видно, как на дне колышутся зеленые водоросли и проносятся юркие красноперки. Нет, конечно, допускаю, что кому‑то нравится бултыхаться в тепленьком горьком рассоле, каждую секунду ожидая, что тебе откусят пятку, – но это не мои мечты. А теперь и вообще совсем не мои – кот, мечтающий о море, это все равно как балерина, грезящая о работе сталевара. Каждому свое. Коты не влезают в море, акулы не ловят мышей. Если только те не свалятся туда сами.

Задумался: интересно, смог бы я сожрать мышь? Раньше‑то я ее и за хвост трогать брезговал, потом дважды руки мыл с мылом, смывая заразу, а теперь?

Прикинул, и мысль о похрустывающих на зубах косточках тепленькой мышки уже не вызвала такого уж сильного отторжения. И это печально. Не хочу становиться зверем. Сохранить человеческую душу – это главное, даже если ты на время и стал животным.

Впрочем, в своей жизни я не раз встречал людей, которые выглядели как люди, но на самом деле были настоящими животными, и наоборот… бывали животные человечнее людей.

– Ты небось думаешь, что я ее обману? Считаешь меня нечестной?

Я озадаченно помолчал. Честно сказать, вообще не думал о том, обманет ли колдунью Элена или нет! Мне‑то какое дело?! А еще больше удивило – какое дело этой «микроспецназовке» до моего мнения о ней? Мнение кота о тебе – ну не смешно ли?

– Нет.

– Нет, врешь небось! А сам считаешь меня ничтожной маленькой шлюшкой, которую колдунья освободила из милости, а еще потому, что ты за нее заступился! – ожесточенно бросила девушка и вдруг ловко, как старый курильщик, сплюнула, попав плевком в придорожный камень.

Удивила! Где манеры‑то?! Плевать на улице – разве эльфы так поступают? И просто порядочные девушки – тоже!

Хотя мое удивление – это точно следствие того, что я насмотрелся фильмов, в которых эльфы представлялись эдакими утонченными созданиями, благородными или не очень, но воспитанными «выше крыши».

А еще поймал себя на том, что невольно подставляю земные понятия и термины – «эльфы», «фейри» – и сам начинаю в них верить. Нет тут никаких эльфов! Нет фейри! Есть лишь некие народы, народности, внешне их отдаленно напоминающие!

Хотя… даже и внешне они не больно‑то похожи. Эльфы должны быть высокими, красивыми, длинноухими и бесстрастными. Совсем не такие вот кукольно‑сладкие микрошлюшки, увешанные приспособлениями для убийства!

– Нет! Нет! – повторил я, хотя доля правды в словах девушки была. Если бы не мое заступничество, неизвестно, что бы тогда было.

Хотя… известно. Но в любом случае – я никак не интересовался тем, выполнит ли Элена свои обещания. Я свои выполнить собирался – посещать Лемму по мере сил и возможности. Должен же кто‑то наставить ее на путь истинный! Мое присутствие явно идет ей на пользу!

Будет ли Элена ходить к ней в гости – это их с Леммой дело. Сумасшедшая колдунья плюс не вполне нормальная эль… хм‑м… девушка – странный коктейль. И забавный.

Извращенки! Нет, так‑то я не против лесбиянок, как всякий нормальный мужик, я всю жизнь подозревал, что лесбиянки – это нормальные женщины, которых когда‑то обидел мужчина и которым еще не попался на жизненном пути тот, кто трахнет их так, что они забудут о своих постельных глупостях. Фильмы с красивыми лесбиянками возбуждают, да, хотя и понимаешь, что все это брехня и в жизни лесби совсем иные. Все равно, когда сталкиваешься с этим явлением, испытываешь некий дискомфорт, будто увидел человека, женщину, с неким природным довольно‑таки неприличным уродством.

Что есть гомосексуализм, как не уродство? Каждой живой твари природой положено плодиться и размножаться! Та особь, которая испытывает сексуальную тягу к своему полу, размножиться может только почкованием, а значит, – не сможет продолжить род. И это неправильно. Хотя в среде улиток этот закон не работает.

Невольно вздохнул – детей до своей смерти так и не нажил. Увы. Увы? Нет, уж лучше так, чем оставлять их с матерью, тупой шлюхой, способной лишь умело раздвигать ноги. Все‑таки для детей мать главнее всех на свете, и если она ТАКАЯ – лучше бы ее не было вообще.

– Я выполню свое обещание! – упрямо заверила Элена и легким прыжком перелетела через выбоину в мостовой, наполненную вонючей жижей, не оставляющей сомнения в ее происхождении (мы были уже у припортовых кварталов). – И кстати, не без удовольствия, да! Мне понравилась Лемма, хотя, конечно, она и жестковата для женщины. У нее великолепное тело, а что до жесткости – так я тоже не цветочек!

– Да! – мяукнул я, и девушка скосила на меня глаза, состроив странную гримаску. Похоже, решила, что я над ней смеюсь.

Не без этого, да, но вообще‑то после сегодняшней ночи я Элену зауважал. Броситься очертя голову в бой за жизнь своей подруги, рисковать жизнью – многие ли ТАК будут бороться за своих друзей?

Я рискую в борьбе за друга? Так просто потому что дурак! Воспитание не позволяет бросить человека в беде.

Но это же Средневековье! Здесь каждый сам за себя! Так зачем же рискует эта пигалица, тем более что в подругах у нее не девушка из «Настоящих людей», а человеческая девчонка, можно сказать, существо на порядок более низкого социального уровня, если сравнивать с «эльфами», считающими всех, кроме себя, вчерашней грязью на носке ботинка. Судя по высказываниям той же Элены.

Может, она влюблена в Амалию, маленькая извращенка?! Может, старается ради трех желаний, которые ей пообещала больная?! Да ладно?! Не может быть! Не до такой же степени она развращена, черт подери!

Хотя… кто знает этих иномирцев? Может, у них мозги совсем по‑другому устроены, не как у нас! Для нас главное – работа, деньги, семья, социальный статус. А что главное для них?

До сих пор я думал, что мы ничем не отличаемся от здешних аборигенов. Все хотят денег и сладкой жизни, девушки мечтают о красивой любви и богатом муже (что частенько абсолютно противоположные понятия), мужчины – сорвать куш и купить себе дорогую машину, в которую можно посадить не менее дорогую женщину (карета и красавица с титулом!). Теперь мне стало казаться, что все не так просто.

Когда перед нами вырос двухэтажный дом с вывеской «Порванный парус» (читать я не мог, но парус на картинке присутствовал – грязный, загаженный птицами и явно битый всеми ветрами), Элена не раздумывая шагнула вперед, намереваясь забраться на невысокое крылечко и проникнуть в это средоточие разврата, разгула и похоти, именуемое портовый трактир. Однако я тут же метнулся вперед, ударил ее лапой по голени и выразительно мявкнул, привлекая внимание. Девушка замерла как вкопанная, с недоумением глядя на меня, потом кивнула, отошла назад, туда, где у дороги матово поблескивали придорожные камни‑скамейки. Села на один из камней, я же устроился на пыльной мостовой, глядя в лицо Элене и раздумывая, как же заставить «резкую» девицу соображать, а не кидаться в омут, не узнав, какая в нем глубина и нет ли под водой вкопанных в землю труб, готовых разбить твою дурную башку.

Все‑таки Элена была очень молода. Все, на что ее хватало, – «Дранг нах Остен» – тупо ломиться, пока тебе не прищемят хвост. Скорее всего в ее жизни до сего дня не было катастрофических поражений, таких, какое она потерпела у колдуньи, потому тактика девицы не отличалась особой изысканностью. Может, она и умела драться (в чем я еще не был уверен!), но вот что касается военной тактики, тут полный облом – никаких тебе китайских хитростей и легионерских порядков, только беспорядочный набег пиктов, сражающихся истово, яростно, но и глупо.

Ведь главное – не погибнуть с честью в безнадежной борьбе, главное в этой борьбе – победить, не обращая внимания на кажущуюся безнадежность. Как сказал один мудрый еврей: «Всегда есть два выхода…»

– Насколько я понимаю, ты хочешь услышать, что мы будем делать дальше? – спросила Элена, покусав нижнюю губу белыми мелкими зубками. – И опасаешься, что я сделаю что‑то похожее на то, что произошло в доме Леммы?

– Да! – мявкнул я и кивнул, подтверждая решимость услышать гениальный план соратницы.

– Ну что же, ты так же рискуешь, как и я, потому… в общем – заходим, и я требую позвать этого типа. Тип появляется, я его бью, потом бью всех, кто есть рядом, а когда никого больше не остается – начинаю пытать главного, чтобы узнать, где находится нужный нам гроб. Все просто, без изысков, но на изыски у нас и нет времени. Ты помнишь, что у нас там лежит умирающая Ами? Что, возможно, ей остались считаные часы? Так что ничего другого не остается! Твоя задача – ни во что не вмешиваться, спрятаться, чтобы не задавили, а когда я закончу… тогда закончу! Ты свое дело уже сделал. Все, что мог, сделал! Так что прости, друг, – теперь без тебя. Можешь даже пойти домой, к Ами. Или посидеть вон там, под кустиком. Посидишь?

– Нет! – ответил я и фыркнул, выражая неодобрение.

И было что не одобрять! Тупой план, тупая стратегия и тупая тактика! Как всегда – нахрап, и ничего больше!

А потом вдруг в голову пришло – а почему не посидеть под кустом? Иногда из‑под куста больше видно, чем если залезть на бугор! Нормально, посижу!

– Да! – Я вскочил и медленно направился туда, куда показывала Элена.

Куст, усыпанный белыми крупными цветами, похожий на шиповник, пах сладко, приятно, но так крепко, что даже голова закружилась. Для кошачьего нюха – просто мучение. Но перетерпел. Прижался к земле и стал смотреть, как Элена подходит к двери трактира – серо‑зеленое пятно на фоне облупившейся стены, увенчанное шапкой золотистых пышных волос, облачком окруживших ее милую головку. Она зачем‑то сняла бандану – может, для того, чтобы поменьше привлекать внимание к своему одеянию?

Я вообще‑то и не понял, зачем она его надела. Конечно, этот комбинезон давал преимущество в драке – взгляд с трудом мог уследить за движением конечностей обладателя такого комбеза, но вот как в нем ходить по улицам – непредставимо. Эдак можно и к страже загреметь – если, конечно, здешние менты интересуются, зачем по улицам города бродит девица в полном боевом эльфийском обмундировании, увешанная оружием.

Я уже слышал, что местный люд не очень хорошо относится к «лесникам». Слишком свежо воспоминание о конфликтах пятидесятилетней давности, когда вот такие девочки и мальчики вырезали целые деревни поселенцев, осмеливавшихся занять землю «Настоящих людей». С тех пор прошло уже много времени, война осталась далеко в прошлом, но память о плохом уничтожить очень трудно. Во многих преданиях подробно расписано, как злые коротышки искореняют честных тружеников, поселившихся в южных лесах.

Помню, как в болтовне Элены с Амалией проскользнула тема людской злобы и неблагодарности. А еще – тема вранья, ведь прежде чем уничтожить какой‑то народ, надо как следует его очернить, например – пустить слухи, что некая раса творит свои жуткие оргии, купаясь в крови человеческих младенцев. Специально нанятые ученые расскажут, что эта раса неполноценна, происходит от ящеров и вообще – эти существа никак не могут быть названы разумными. И тем более – людьми. И тогда все становится на свои места – злыдни‑ящеры должны быть уничтожены, а их имущество и земля обращены в доход императора.

Для любого отвратительного, подлого, смертоубийственного деяния должен быть повод и существовать обоснование – и чтобы совесть не мучила, и чтобы в памяти поколений не остаться грязным жестоким захватчиком.

В войне «лесников» и людей не было правых. Виноваты, как часто это бывает, – все и никто. А кто первый начал – история, само собой, умалчивает. «Лесники» утверждают, что все началось с нападений людей на селения «Настоящих людей», люди – что начали «лесники».

В общем, память уже не вытравить. Это сейчас императора охраняет целый отряд телохранителей из числа «лесников», и он по праву считается самым верным и самым эффективным подразделением, а тогда – «лесник» было синонимом слов «убийца», «враг» и «демон». До сих пор существует закон, по которому каждый «лесник» должен иметь специальное разрешение управы на ношение оружия в черте города. Закон этот подзабыт, но действует до сих пор, и любого «настоящего» могут привлечь к ответственности, если стража прихватит на улице вооруженного «лесника», не имеющего лицензии на ношение оружия.

Дискриминация, да, но вообще‑то я понимал власти города. Меньше оружия у людей, которые тебя презирают и с которыми ты не так давно воевал, – спишь спокойно. Ну их к демону, этих коротышек – так считали и считают почти все в высшем руководстве империи.

Я осмотрелся по сторонам – стало совсем светло, хотя людей было еще мало. Редкие прохожие вяло тащились в сторону порта, похожие на зомби своими перекошенными сонными мордами. Но их было очень мало, этих ранних пташек. Здесь вставали с первыми лучами солнца, а оно еще не соизволило показать свой яркий лик из‑за морской глади. Но скоро, скоро… небо уже окрасилось багрянцем, подсвечивая серебристые ночные облака, тонкой полоской вытянувшиеся у горизонта.

Трактир стоял на возвышении, над портом, и отсюда хорошо были видны корабли, стоявшие на рейде, и те суда, что приткнулись у каменного причала, – их было множество, разных видов и конструкций, одномачтовые, двух– и трехмачтовые и вообще не имеющие никаких мачт – видимо, гребные. Они спали – ни малейшего движения на палубах и на причале возле кораблей. Тихая, мирная картинка предутреннего сна, когда так хочется удержать эти последние минуты покоя, перед тем как снова окунуться в безумный водоворот жизни. Сон – вот убежище всех, уставших от забот, начиная с самого последнего раба и заканчивая императором, власть которого чуть меньше, чем у Создателя сущего.

Стекла так и зазвенели, рассыпаясь колючим дождем, а мужчина, который вылетел из окна, остался лежать на земле, и под ним быстро набралась темная лужа.

Однажды я в детстве рассадил себе ногу бутылочным стеклом – кровь хлестала на метр, если бы тогда вовремя не зашили – сейчас не бегал бы по чужому миру на своих четырех. А вот мужику, похоже, не повезло. Его шея была как‑то неестественно повернута, похоже – сломана.

Неужели Элена? Не похоже! Почикать ножичками – это в ее духе, по ее комплекции, а вот чтобы так, выбросить в окно стокилограммового мужчину?! Хотя – кто знает этих волшебниц?

Я мгновенно нырнул в подпространство, правда – не без внутренней дрожи, все не мог забыть ту тварь, которая едва не утянула меня… Не знаю, куда именно, но не сомневаюсь – в нехорошее место. Есть у меня такое чувство, что не поздороваться гадина меня тащила.

Проложил «дорогу» в трактир и помчался, не забывая оглядываться по сторонам, – так, на всякий случай!

Увиденное в трактире меня почему‑то никак не удивило. Чего‑то подобного я и ожидал.

Большой зал не был разгромлен, если не считать одного выбитого окна – столы, стулья, скамьи – все было грубое, крепкое, видавшее виды. Все, что можно было сломать в этом портовом притоне, давно уже сломано и сожжено в очаге, занимавшем половину стены в дальнем углу зала. Ну да – стулья перевернуты, столы опрокинуты, а так – вполне ничего, без особых потерь в мебельном воинстве!

А вот людям пришлось гораздо хуже – трое лежали на полу без признаков жизни, у одного из горла торчал метательный нож, хорошо видимый в утреннем свете. Этот нож ранее я видел у Элены – тускло‑серебристый, похожий на небольшую рыбку.

Чем она достала двух других – не было понятно, как и то, живы они или мертвы.

Еще двое стонали и ругались. У одного рука торчала под девяносто градусов в сторону, противоположную привычному расположению длани, у второго нога почему‑то смотрела носком назад. Как так можно было умудриться развернуть ее «против течения» – я не знаю.

Элена знала. Она стояла у стены, возле очага, тяжело дышала и с ненавистью смотрела на приближающуюся к ней толпу полуодетых мужчин – видимо, поднялись впопыхах. Но они были хорошо вооружены. Длинные узкие мечи, короткие широкие сабли, кинжалы, дубинки – в общем, вся та дрянь, что придумана лишь с целью лишить человека жизни или в крайнем случае – покалечить.

Как девушка сумела продержаться хотя бы минуту против этих головорезов, на рожах которых была написана вся их бурная биография, – одному богу известно.

– Сдавайся! – Голос шел от здоровяка, опершегося о стойку и наблюдавшего за происходящим с безмятежностью идиота. – Ты же видишь – у тебя нет шансов! Или сразу перережь себе глотку! После того как ты убила и покалечила моих ребят, сама понимаешь… придется отрабатывать! Эй, парни, ну что застыли?! Боитесь этой сикушки, что ли?! Да она же в два раза легче каждого из вас, болваны! Вперед!

– Ага… только вот незадача какая! Девка‑то из «лесников»! – пробормотал под нос один из бойцов. – Сам бы взял и пошел на нее… стоит тут, орет!

И тут же добавил, уже громко, для босса:

– Арбалет нужно! Подстрелить ее, и нет проблем! И сети! Потом подлечим, посадим на цепь, и пусть отрабатывает!

– Без тебя как‑нибудь разберемся! – недовольно ответил хозяин, но, помолчав, бросил: – Уже послали и за арбалетом, и за сетью. Сейчас принесут. А без этого слабо, Сен? Что, кишка тонка эту пигалицу завалить? Как же ты тогда с бабами обходишься, если такую мелкоту не можешь взять?! Хе‑хе‑хе…

– Хозяин, а ты не хочешь ли сам попробовать с ней подраться, а, хозяин? – недобро сощурился Сен. – Ты что, не видел, как она нас швыряла? Здесь нужно с умом подходить, зачем парней‑то губить?!

И добавил уже другим, мирным тоном, заметив, как босс состроил угрожающую гримасу:

– И откуда столько силы в такой мелкой обезьянке?! В ней и душа‑то едва держится!

– Это в тебе едва держится! – прошипела Элена и едва заметным движением метнула в говорящего зубчатый диск, вонзившийся тому в шею. Мужчина захрипел, забулькал, а девушка рванулась, побежала к окну, видимо, уже не рассчитывая на победу, желая лишь выбраться на «оперативный простор».

Правильное решение. Оказаться в портовом борделе либо сгинуть где‑нибудь в подвалах бандитского притона – как это поможет умирающей Амалии?

Правильное, но запоздалое решение. Потому что пути отхода уже были перекрыты тремя здоровенными мужиками, среди которых один торчал, как Эйфелева башня над старинными домами Парижа.

Этот тип был огромен, просто‑таки невероятен по габаритам: могучие плечи, распирающие суконную рубаху, приличествовали только какому‑нибудь герою американских комиксов! В жизни таких людей не бывает – излишняя мускулистость, крепость костяка, гигантский рост – это аномалия, а не норма.

Ну да, видал я таких типов, но всегда, без исключения, они были продуктом многочасовых ежедневных тренировок, а еще – специальных средств, позволяющих наращивать мышечную массу практически без ограничений, что иногда приводило к летальному исходу.

Вряд ли параллельный мир покрыт сетью «качалок», в которых к тому же продают таблетки для накачивания мяса, потому яснее ясного было, что этот монстр родился таким, каков он есть, и скорее всего послужил причиной гибели его матери во время родов.

Вошедшие растянули сеть, и вся толпа медленно пошла на Элену, отжимая ее в угол. Один из бойцов в это время натягивал арбалет – довольно грубое, некрасивое, но невероятно эффективное средство нейтрализации слишком прытких адептов боевых искусств.

Это только в кино мастер кунг‑фу отбивает летящую в него стрелу, ловит ее в воздухе, даже разрубает на части. Но даже фантазеры‑режиссеры не додумались снять эпизод о том, как герой ловит арбалетный болт. Слишком уж было бы глупо. Попробуй поймать рукой пулю! Арбалетный же болт от пули отличается только своей длиной. На близком расстоянии, само собой разумеется. Прошьет насквозь даже рыцарские доспехи, чего уж там говорить о мелкой девчонке, прикрытой лишь камуфляжным комбинезоном.

В общем и целом Элене ничего не светило, кроме актов группового секса, возможно даже в извращенной форме. Бандиты (а кто же еще это мог быть?! Вряд ли толпа раздосадованных художников‑импрессионистов!) были очень, очень злы. А Элена красива – тоже очень . Потому у нее оставался только один выход – перерезать себе глотку. Если только не поможет герой, прискакавший на своем богатырском коне.

Коня у меня не было, меча‑кладенца – тоже. Даже завалященькой булавы, чтобы вогнать супостата в землю по самые плечи, – тоже не имелось. А вот мозги – были. Разум, способный принимать быстрые решения, рожденный в том мире, где человек волей‑неволей должен думать быстро, иначе жирный кусок точно и непременно перехватят злобные конкуренты.

Это вам не Средневековье с его сонным, никуда не спешащим народом! Это человек Земли – умный, просто‑таки до умопомрачения – если только его бывшая жена не докажет обратное.

Через пару минут я убедился, что соображения насчет судьбы Элены были основаны на реальных предпосылках и что даже в кошачьем теле разум меня не покинул.

Впрочем, убедился я и в том, что эта микродевица была достаточно эффективна, чтобы заработать почетное место среди «морских котиков» в подразделении «Альфа» или в главном клане убийц ниндзя – если таковые существуют в реале, а не на экране телевизоров. Прежде чем полечь под грудой потных мужских тел, она успела порешить еще двух типчиков – одного кривоносого, усыпанного вулканическими прыщами с равномерностью ковровой бомбардировки, и типа с дубинкой, который размахивал ею так угрожающе, что было понятно – боится он «дюймовочку» до дрожи в ногах. Так и собака – когда на нее нападает ужас, старается уничтожить, разорвать на мелкие кусочки причину, его вызвавшую. Обычно это бывает почтальон, или старичок с тросточкой, или бабай, пахнущий мочой и тройным одеколоном из запасов, сделанных еще при Иосифе Виссарионовиче.

Когда Элена затрепыхалась в сети, спеленатая и тяжело дышащая, как рыба в сачке удачливого рыболова, я сделал то, что давно хотел попробовать, но не решался, – по некоторым причинам… Главной из которых было нежелание вляпаться в нечто такое, откуда не будет возврата. В чужую душу.

В качестве жертвы выбрал самый подходящий объект, человека, лицо которого свидетельствовало, что этот субъект не отягощен излишним, мешающим спокойно жить интеллектом.

Да, частенько интеллект плюс слишком развитое воображение мешают приличным людям нормально жить. Иногда, когда ты рано утром едешь по своим важным, общественно полезным делам, из окна автомобиля видишь какого‑нибудь алкаша, с утра уже накачавшегося «до изумления» паленой водкой или бормотухой, счастливого, как любящий невесту жених в час бракосочетания. Алкашику хорошо, весь мир светел и любим, и только одна мысль таится на периферии туманного, ускользающего во тьму сознания: «Где взять денег на следующую выпивку? !» Но эта мысль так далеко, что она уже не может нарушить состояния самадхи, когда все ясно, все понятно, и душа парит в межзвездном пространстве, свободная, чистая, как ангел небесный! А тут – думай, как объяснить тупому клиенту, почему техзадание невыполнимо, начальнику – почему ты не стал делать сайт с заказанным клиентом и выбранным им лично позорным жопоцветием и почему ты не успел до пятницы дописать то, что написать очень просто и легко, – со слов того же начальника.

Тяжко жить интеллектуалу!

«Трудно жить на свете пионеру Пете – бьет его по роже пионер Сережа! »

Тот, кого я наметил, был тем самым качком, при создании которого бог, или боги, проявили завидное в своей фантазии умение сляпать нечто узкоспециализированное, на грани идиотизма, но довольно‑таки эффективное. Этот человек скорее всего с трудом мог связать два слова, сложить две простые цифры, а близким по интеллекту этому «голему» существом являлся бык – тварь сильная, живучая, пока на нее не нашелся подлый матадор, который изящно воткнет ему в загривок острую шпагу.

Матадором для «голема» был я, шпага же – мой острый разум, который я собирался вонзить в мозг этому громиле.

Это был второй раз, когда я погрузился в мозг человека. Первой была уборщица‑рабыня, вторым стал качок‑громила, мутант, каждое предплечье которого едва ли не толще ляжки нормального человека.

Я не знал, как действовать. Я не знал, что будет, если попытаюсь захватить власть над чужим телом. Вообще ничего не знал, кроме одного: «Я должен! Русские своих на войне не бросают! »

Ощущение было таким, как если бы я погрузился в бочку, наполненную кипятком. После тела уборщицы это как‑то подзабылось, и вот теперь, заживо варясь в мозгу реципиента, я проклинал свою судьбу, даже после смерти посылающую мне эти испытания!

Ну да, боли фантомные, ведь как «чистый разум» может ощущать боль?! Не имея материального тела в реальном пространстве?! Но боль была – меня раздирало на части, поворачивали тысячи иголок, крутили их, одновременно раскаляя концы тысячью одноразовых зажигалок.

И я закричал – яростно, по‑звериному, басовитым, хриплым голосом, соответствующим моей комплекции и состоянию души. Я схватился за голову, пытаясь унять боль, и через несколько секунд она вправду унялась, стала терпимой, будто болела рана, нанесенная несколько дней назад, но уже начавшая заживать – просто не нужно ударяться ею о дверной косяк, и боль больше не вернется.

Я посмотрел на свои руки – мощные, покрытые шрамами.

Почему‑то посмотрел и вниз, на оттопыривающиеся спереди штаны – там чесалось, и похоже не только потому, что мой носитель давно не мылся. Дело обстояло гораздо прозаичнее и гораздо хуже. Парню точно стоило посетить лекаря и купить нужной мази.

Еще мне казалось, будто я вообще лишился нюха. Когда ты долго живешь в кошачьем теле, волей‑неволей привыкаешь к тому, что чуешь все так, как не может человек, – самые тонкие, неуловимые запахи, легко разбираясь в невероятно тонких оттенках, недоступных тупому человеческому носу.

Честно сказать, первое время, когда я жил у Амалии, мне казалось, что девушка недостаточно часто моется. Запах пота, запах женщины – били в нос, будто молотком, и я невольно отворачивал голову и старался не вдыхать, не ощущать этих усиленных в сотни раз запахов.

Буквально до тошноты доходило. А потом привык. Тем более что знал – более чистоплотного существа, чем моя подружка, трудно найти в целом мире. При первой же возможности она влезала под душ и сидела там, как садовая жаба под струями летнего дождя, поквакивая от наслаждения и распевая свои любимые песни.

А теперь я чуял запахи носом этого монстра, затаившегося где‑то в глубинах своего маленького мозга, и по контрасту с ощущениями кота мир казался полностью лишенным привычных запахов.

Ну а потом мне стало не до ароматов и не до букашек, копошившихся у меня в паху, – мою напарницу начали слегка бить, что, на мой взгляд, было не только подло, но и неразумно – а если субтильная девица просто «крякнет» под тяжкими ударами костоломов, и как потом из нее извлечешь информацию?

Кроме того, – что толку от изломанной, изуродованной калеки, в плане юзания ее женских прелестей в одном из портовых борделей? Глупо и непрактично избивать красавицу, лишая ее кондиционного вида!

Видимо, это дошло и до мозга предводителя, потому что он взревел дурным голосом, запрещая карать девчонку за ее излишнюю активность на ниве уничтожения сорняков человеческого общества, но только вот ловцы уже вошли в раж и не слышали вокруг себя совсем ничего. Перед ними сейчас была не соблазнительная нимфетка, объект вожделения и похоти, а безжалостная убийца, несколько минут назад выбившая дух из нескольких товарищей, с которыми они, возможно, вместе выросли и много лет бок о бок выживали на улицах безжалостного города.

– Стоять, сволочи! Не трогать сучку! Отойдите, твари! – продолжал вопить «главнюк», шагнул вперед, но прежде, чем он успел уцепиться за шиворот ближайшего из подчиненных, в дело вступил я, наконец‑то совладавший с приступом оцепенения (видимо, моя сущность в то время, когда я стоял в ступоре, брала контроль над телом носителя, «пропитывая» его мозг).

Первым пал главарь. Я с разворота врезал ему кулаком под дых, а потом добил легким ударом в затылок – ладонью, конечно! Убивать я его не собирался!

Потом мои руки заработали как поршни тепловоза – люди разлетались от меня, будто кегли, сбитые тяжелыми шарами! Какие там приемы, какие единоборства и все такое прочее?! Достаточно иметь сто пятьдесят килограммов веса без единой жиринки, два метра роста, и руки, каждая из которых толщиной с ногу нормального человека, чтобы вопрос о боевых приемах отпал сам собой. Мне даже понравилось.

Хрясь! Хрясь! Хрясь! Бум! Бум! Бум!

О‑о‑о… как они летали! Как шмякались о стены – будто крысы, которых размотал, держа за хвост, хулиганистый мальчишка!

Каждый малец в детстве мечтает быть сильным как былинный богатырь или на худой конец – как американский парень, по какой‑то странной патологической привычке одевающий трусы поверх трико. Одной рукой поднимать недруга и повергать его наземь, выбивая дух из проклятого супостата! Это ли не мечта? Хотелось бы, да… Но не у всех эта мечта сбывается. У меня – да! Сбылась!

Враги закончились как‑то внезапно – вот только что они стояли передо мной, кричали, шумели, пытались достать меня своими острыми железками, и вот уже зал трактира тих и безмолвен, будто кладбище, на котором давным‑давно уже никого не хоронят.

Я осмотрел себя. На левом предплечье красовалась длинная резаная рана – даже не помню, кто ее мне пристроил. Кровь текла не очень обильно, только саднило, как если бы я порезал руку оконным стеклом. Ерундовая боль, ни в какое сравнение не идущая с той, что я испытал во время вторжения в чужой разум.

Кстати – странно: когда я попал в мозг уборщицы, мне показалось – не было так больно, как в этот раз! Может, этот тип поумнее, чем я думал? Сказано ведь было – чем умнее человек, в которого вселяешься, тем сложнее задержаться в его мозгу и тем труднее в него проникнуть. И значит, болезненнее?!

Подняв спеленатую Элену, осторожненько вылущил ее из кокона сети и усадил на один из стульев. Послушал сердце, прижав ухо к груди, – вместилище любви стучало на удивление ровно и сильно для девицы, получившей минимум десятка два крепких ударов, способных если не покалечить, то как минимум надолго вырубить любого человека, даже если он крупнее Элены в два, а то и в три раза. И только я об этом подумал, как тут же получил мощнейший удар ногой в ухо – такой силы удар, что из глаз посыпались искры, а левое ухо оглохло, будто в него натолкали ваты.

– Тварь! Негодяй! Животное! – Элена прыгнула и едва не лишила меня зрения, воткнув сложенные вместе указательный и средний пальцы прямо в глазницу. Вернее, – рядом с глазом, потому что я все‑таки успел отвернуть голову, славя своего носителя за молниеносную реакцию.

– Стой! – хрипло крикнул я, безо всякого успеха пытаясь уцепить девку за конечности либо за одежду. Это было похоже на то, как если бы я пытался схватить перекатывающуюся по столу капельку ртути. Шустрая девочка, слов нет!

Теперь понятно, как это целая толпа головорезов так долго не могла призвать ее к ответу без спецсредств в виде ловчей сети…

– Да стой ты, дура! – взвыл я, получив болезненный удар в пах, искренне надеясь, что насекомым, обитающим в этом немытом месте, не поздоровилось больше меня. – Это я, Даган! Я, кот Амалии, проклятая дура! Остановись, это я тебя освободил!

– Какой кот?! Ты чего несешь, скотина?! – яростно выдохнула девушка, взвиваясь в воздух в прыжке. Только когда я едва успел прикрыться рукой от удара пяткой и Элена, как кошка, приземлилась на пол, до нее дошло:

– Даган?! Откуда ты знаешь про Дагана?!

– Да я это, я! – Мой голос напоминал рев паровозного гудка, но только сорванного, надтреснутого. Попробуй не орать сорванным голосом, когда несколько секунд назад получил в пах острым кованым носком – пусть даже и детского размера – сапожка!

– Ты меня оставила под кустом, запретила входить в трактир, но я не выполнил твой приказ и пошел за тобой! А потом вселился в тело этого увальня, чтобы тебе помочь, когда негодяи тебя захватили! А ты мне все причиндалы отбила, дура!

На всякий случай я сделал шаг назад, настороженно глядя на ошеломленную девицу – вдруг начнет кидаться огненными шарами?! Потом вспомнил – студиозусам‑магам под страхом отчисления запрещено баловаться магией, даже если они собираются покарать хулиганов, и слегка успокоился – не спалит!

И тут же подумал – а какого черта она не стала магичить, когда явно стало, что бой проигран? В случае с Леммой ведь палила!

Не удержался, спросил:

– Эй, многоумная, ты почему не стала применять магию, когда эти придурки тебя уже почти поймали? В чем дело?! Ты вообще‑то соображаешь, что делаешь?! А если бы меня рядом не было?

– Болван ты… Даган! – Элена устало уселась на стул, скривившись, видимо, от боли. – Неужели думаешь, что я побоялась преследования магистров, когда на кону стояла моя свобода и сама жизнь?! Эти суки установили тут амулеты антимагии! У меня просто не срабатывало ни одно заклинание, вот и все! Я сама не ожидала, что в этой халупе будет стоять защита от магов, демоны их задери, этих подлецов! И вообще… Даган… если ты Даган… ты не забыл, зачем мы сюда пришли? За окном уже светло, а мы еще ничего дельного не узнали! Хватай этого гада и тряси!

– Похоже, что поздно его трясти, – сокрушенно ответил я, щупая шею главаря. – И ведь ударил‑то вроде легонько! А шею сломал. Не хотел ведь убивать, а?!

– Ты что наделал, болван?! Ручищами своими погаными! Ну вот что теперь делать?! Есть тут кто‑то вообще живой?! Ищи живых! Ох, неужели все передохли?!

– Не надо никого искать, – вздохнул я и, выпрямившись, шагнул к двери. – Я знаю, где этот гроб, в какой могиле. Я там был. Вернее, – тот, кому принадлежит тело. Пошли скорее! Я не могу долго держать тело в повиновении, у меня уже голова разламывается от боли! Хм‑м… вернее, – у него. Тьфу! Да какая разница – у кого! Пойдем скорее! Ну?!

Я вышел первым, а Элена задержалась на минуту, чтобы собрать свои железки. Сказала, что те стоят хороших денег и она не собирается оставлять их каким‑то идиотам.

Через пять минут мы уже шагали по улице в сторону кладбища. Девушка держалась чуть поодаль, похоже, что она до сих пор не до конца мне доверяла. Но мне наплевать – очень хотелось поскорее выскочить из этого человека и снова стать котом. Мне было «душно» в чужом теле, и мои ощущения походили на то, как если бы я нырнул, и воздух в моих легких требовал обновления. На самом деле нужно было поторапливаться. Не отвлекаясь на посторонние мысли. Потом додумаю, когда все закончится. Нет, не на том свете – надеюсь, что задержусь в этом мире подольше.


## Глава 8


– Глупость какая! Ну вот зачем огораживать кладбище стеной?! Чтобы покойники не убежали?! Мы у себя так не делаем – отнесли в лес, похоронили, посадили над могилой дерево аруна – оно потом вырастет огромным, великим, и в нем будет дух человека! А тут чего?! Камнями придавят, чтобы не выбрался, стеной еще огородят да охрану поставят! И что?! Кто видел хоть раз живого покойника?!

– Я видел. Это ты! – мрачно бросил я, прервав умничанье моей напарницы.

Честно сказать – пока шли, она мне до чертиков надоела – болтала как заведенная. Мне же было не до нее. Во‑первых, болели отбитые причиндалы – эта мелкая ушлепка очень ловко поддела их носком сапожка, и болели так, что становилось ясно – «носитель», если выживет после сегодняшних событий, две недели как минимум будет ходить с синим выменем в паху. Во‑вторых, у меня все больше и больше болела голова: началось все с затылка, дошло до висков. Подозреваю, что это результат моего пребывания в чужом теле. Что‑то такое упоминалось моими «наставниками» из кошачьего племени. Мол, если вовремя не покинуть чужое тело, может случиться нечто совсем нехорошее – или растворюсь в сознании носителя, слившись с ним воедино, или меня выбросит из него в состоянии овоща. А может, и вообще сгину неизвестно куда, убитый душой носителя, воспринимающей меня как злостного паразита. Каковым я, в общем‑то, и являюсь.

– Что – я? – не поняла Элена и тут же густо покраснела. – Ну да! Я допустила ошибку! Дважды! Да, едва не погибла, и что теперь?! Я же говорю – всего лишь хотела спросить у этого типа, узнать то, что нам нужно, заплатить ему, в конце‑то концов! А он…

– А он потребовал оплаты натурой, – равнодушно заметил я, осматривая закрытые ворота кладбища. И правда, на кой черт они так огораживают? – И ты не стерпела и врезала ему, и тогда все закружилось.

– Врезала, да! – с вызовом сказала Элена, оглядываясь по сторонам, как если бы ждала нападения. (И не зря ждала! Я тоже был весь на нервах.) – Ничтожная личность, какой‑то там портовый бандит… человек! И делает мне такое предложение?! Непристойное, гадкое – я должна ему… в общем – даже говорить не хочу!

– Уже говорила, – монотонно, скучно заметил я и решительно шагнул к воротам кладбища. – Ты, кстати, делала это не раз и никаким извращением не считала.

– Так я сама выбирала, кому это делать! – ахнула Элена, на мой взгляд, слишком уж наигранно. – А тут – я в уплату должна ЭТО сделать! Я что ему, портовая шлюха?!

– Заткнись! – жестко сказал я. – Делом займись! Последи, чтобы никто не всадил нам в спину стрелу! Могли пойти следом, сама знаешь.

– Не пойдут! – гордо сообщила Элена и довольно усмехнулась: – Я их всех прирезала!

– Что?! – поперхнулся я. – Ты их убила?! Всех?!

– А чего такого‑то?! – удивилась девица. – Теперь нет свидетелей! А то еще стража докопается, мол, зачем перебили честных горожан, что они вам сделали, какое право имели и всякую такую чепуху. А так… вон, видишь? Дым! Я там свечку поставила правильным образом, запалила. И сейчас все негодяи поджариваются, как оленина на решетке! Ну… кроме того, что выпал из окна. Но у меня не было времени возвращать его обратно!

Элена взглянула на меня снизу вверх со счастливой улыбкой, мол, вот я какая молодец, предусмотрительная! А мне почему‑то стало гадко. Ну ладно там какой‑нибудь мужик всех поубивал, старый вояка, все «горячие точки» прошел, а тут… пигалица, ангелочек с золотистыми волосами, но кровожадности на пять мужиков хватит! М‑да… все‑таки Средние века сильно отличаются от современности…

Тьфу! Опять я про Средние века! Никакие это не Средние века! Это другой мир, болван я эдакий! Хватит тупить!

Молчком отвернулся от девушки и со всей дури врезал кулаком по воротам так, что грохот, наверное, долетел до самого морского берега. Мой недвусмысленный сигнал «открыть ворота!», видимо, не дошел до спрятавшихся внутри периметра охранников, и тогда я начал колотить ритмично и почти так же сильно, будто надеясь сломать окованные сталью створки или заглушить болтовню Элены, у которой так и не прекратился словесный понос.

Сейчас девушка пыталась мне рассказать об обычаях одного из диких племен южного леса – те во время похорон съедали умершего родственника, чтобы обрести его мудрость и знание жизни. Когда Элена перешла к способу приготовления несчастного, имевшего неосторожность родиться в племени каннибалов, в калитке, врезанной в ворота, открылось окошко, и помятая широкая морда недовольно осведомилась:

– Какого демона ты ломишься, сын шлюхи и бродячего пса?! Что, нельзя дождаться, когда откроем?! Иди на хрен отсюда, осел! После полудня придешь, труполюб проклятый!

«Кормушка» так же быстро захлопнулась, как и открылась – я не успел сказать ни слова. Да и что мог сказать? Что нам нужно пройти к могиле, выкопать покойника, забрать из гроба портрет некой девицы, чтобы не допустить ее смерти от рук черного колдуна?!

И ведь знал же, что кладбище открывается с полудня, вертелось в голове – где‑то на периферии сознания, но почему‑то думалось, что такого типа, в мозгу которого я не очень удобно устроился, все знают и точно пустят припасть к могилам предков раньше, чем будет открыт доступ всем честным горожанам. Ошибся. Не рассчитал.

Под хихиканье бестолковой девки я колотил в дверь еще минут десять, пока не отбил руки и ноги. Привратник так и не появился, нагадив на мое самолюбие, потому я воспылал к нему праведным, клокочущим, как магма вулкана, гневом. Попадись мне сейчас этот представитель кладбищенских меньшинств – заколотил бы в землю по самые плечи!

Самое интересное было то, что я понимал – бо льшая часть гнева не моя. Я никогда не был таким кровожадно‑вспыльчивым. На меня оказывала влияние душа носителя, душа, которая не терпела чинимых препятствий ни от кого, кроме босса, которого этот тип уважал больше всех на свете. В остальном громила был совершенно неуправляемым, яростным типом и должен был в скором времени – уверен – скоропостижно скончаться от несварения острого железа, воткнувшегося в его мускулистое брюхо.

Как бы ты ни был силен и быстр – если не умеешь сдерживать порывы, рискуешь в скором времени стать клиентом вот такого кладбищенского сторожа, а в данном конкретном случае – портовых крыс. Нет средства против арбалетного болта, прилетевшего из темноты переулка. И убийцу твоего никто искать не будет.

– Ну что, у тебя в арсенале найдется какое‑нибудь дельное заклинание, чтобы вынести эти ворота? – любезно осведомился я, борясь с приступом гнева. – Или только так… шариками светящимися балова́ться?

– А ты попроси как следует! Скажи – милая Элена, я не могу без тебя попасть на это дурацкое кладбище, а потому я, глупый котик, нижайше припадаю к твоим ногам, целую пятки и прошу…

Она была очень быстрой, да. Но «я‑громила» был монстром в человеческом обличье.

От массивных, крупных людей почему‑то не ожидают быстроты движений. Все думают, что эти великаны – увальни, тяжелые, вялые, никудышные. Не то что всякие там «джекичаны», резкие, как понос!

Только вот Мохаммед Али утверждению о своей медлительности очень бы удивился. Как и Сонни Листон. Как и Аруна, чье тело я сейчас удерживал под своим контролем (уже с трудом, надо сказать).

– Пусти! А‑а‑а‑а! Сволочь! Гадина! Я тебя убью! Котяра мерзкий, плешивый! Убью, гад!

– Мы пришли помогать твоей подруге. Выручить ее из беды. Идет время, а ты стоишь, строишь из себя непонятно кого и явно заслуживаешь наказания!

Я держал девчонку на вытянутой руке почти без всякого усилия. Этот парень (а ему было не больше лет, чем мне!) на самом деле был монстром – человек не может быть так силен! Он бы мог сделать карьеру в армии, мог бы выступать в цирке, но вот так сложилась судьба – подручный одного из бандитов, палач, убийца, в общем‑то, довольно‑таки неприятный, нехороший тип.

Пам! Пам! – как в подушку.

– А‑А‑А! Как ты смеешь?! Животное! Подлец!

Ну и что было так орать? Пара шлепков по заднице – от этого еще никто не умирал, и от этого деяния в голову иногда возвращаются добродетель и разум. А некоторым женщинам вообще нравится, когда их шлепают! Моей бывшей, например, – пара шлепков по голому заду во время секса – это как свадьба с музыкой! Любила, стервозина, грубый секс! Иэх‑х… а задница у нее… у жены… впрочем, – у этой стервозки зад тоже очень неплох.

Я приблизил лицо девушки к своему, и ее глаза, расширившиеся, как у совы, вцепились в меня взглядом с яростью хорька. Висеть ей было неудобно, и это понятно – вверх ногами висеть никому не понравится.

А вот не хулигань! Веди себя пристойно, как полагается… хм‑м… кому? Всем полагается! Особенно золотоволосым фейри!

– Успокоилась? Если отпущу, будешь себя вести как взрослая девушка, а не как взбалмошная дура?

– Буду, – прошипела она сквозь зубы холодно, многообещающе, с прищуром глаз. Как бы задницу не прижарила огненным шаром! С нее станется!

Интересно, если помрет мой носитель, когда я нахожусь в его теле, – умру ли и я или успею выскочить? Можно и не успеть, тогда я умру вместе с телом. Впрочем, мне не привыкать!

Перевернул, поставил бунтарку наземь, внимательно следя за ее ногами. И не зря – тут же вскинулась, попыталась заехать мне по прежнему тупо ноющему многострадальному адресу. Не вышло – ушибла голень о вовремя подставленную пятку, запрыгала на месте, матерясь, как грузчик сельмага.

– Прекрати ругаться! Если можешь – займись воротами. Нет – пошла отсюда! Домой! То есть – в университет! Мне здесь бесполезные дуры не нужны! (Сказанул и подумал: а полезные дуры бывают? И тут же почему‑то всплыла картинка, фотография одной из земных моделей – дура дурой, двух слов связать не может, но ведь полезна! Хотя бы и раз в день…)

Глянула искоса, скривилась, потом отошла шагов на десять (ее шагов!) и начала что‑то бормотать, поводя руками, будто что‑то скатывала в ком. Мне ничего не сказала, но я сообразил и отошел подальше – невзлюбил я что‑то эту самую магию, не понравилась она мне! До тошноты – как некогда кошки!

В магии есть что‑то противоестественное, ненаучное, против чего мой просвещенный мозг протестовал со всей своей революционной большевистской яростью: «Этого не может быть потому, что не может быть никогда!» И все тут сказано! Гнездится вот где‑то далеко в душе моей знание о том, что магии не существует, что она – продукт испражнения писателей‑фантастов, пишущих дурацкие книжки‑фэнтези и морочащих головы страдальцам‑читателям! Материалисты мы, и ничего с этим не поделаешь – возраст уже не тот. Наверное. Уже не переучишь. Хотя… всякое бывает.

Ба‑бах! Тр‑р‑р‑р… х‑х‑хр‑р‑р…

Огонь! Дым! Треск и скрежет!

Створка медленно и важно грохнулась наземь, подняв облако пыли!

Ворота чадили черным дымом – после такой серии файерболов еще удивительно, как это удержалась вторая половина ворот? Эффект был таким, как если бы некто жахнул по ним из РПГ‑7 – дважды! Или трижды! Знатно получилось, хорошая работа!

О моей оценке этого скромного вклада в общее дело я тут же сообщил мелкой «эрпэгэшке», после этого девица утратила напыщенно‑злобный вид и великодушно простила мне мои оскорбительные действия и высказывания в адрес некой великой волшебницы. О чем я был извещен в должной форме, видимо, – принятой при дворе короля фейри. (Радуйся, дебил, что ты дорог Ами, а то бы я тебя в порошок стерла! Тьфу на тебя, животное! У‑у‑у‑у! Два раза – тьфу! Поганец лохматый! Ладно, прощаю, засранец!)

Дорога к хранилищу трупов была открыта.

Странно, но после такой вот артподготовки нам навстречу не вышел ни один из тех, кто должен был радеть за чистоту и благость на вверенной ему территории. Куда подевались хранители покоя и покойников – одному богу известно.

Но ведь кто‑то тут был! Кто‑то ведь выглядывал в «кормушку», посылал нас в дальний эротический поход! И где же теперь этот гад ползучий?!

Надо сказать, что я недолюбливаю хамов. Особенно заседающих в присутственных местах. Ну вот почему мелкий клерк где‑нибудь в контролирующих и разрешающих органах в один недобрый день возомнил, что он важнее, умнее и вообще лучше, чем я, пришедший к нему за справкой? Лучше, чем любой из посетителей, волей недоброй судьбы попавших к нему на прием?

Вот пример – какой‑то козел ни с того ни с сего вдруг решил, что на своем месте кладбищенского сторожа – или как он там у них называется – может послать на хрен посетителя, вместо того чтобы просто осведомиться, что тому нужно? И выслушать просьбу несчастного выкопать гроб, в котором лежит портрет умирающей девушки! И пойти навстречу просьбе доброго человека, помочь ему восстановить справедливость!

А теперь чего? Превратили доброго человека – в очень злого человека! И притом – очень сильного злого человека! Некоторые люди не понимают, когда надо остановиться на своем темном пути. Приходится подсвечивать им дорогу, иногда – фонарем, поставленным под глаз.

И вот надо было этак со мной поступать?!

Этот вопрос я получил возможность задать буквально через несколько минут, когда после недолгих поисков и размышлений о возможной трагической судьбе сторожа обнаружил его в двухэтажном здании, больше напоминающем храм, чем контору кладбищенской администрации.

Впрочем, как оказалось – это и был храм, только вот в неурочное время, само собой, никакого жреца здесь не наблюдалось. Лишь в дымину пьяный сторож, три его подельника, личности отвратительного, орангутангоподобного вида, и четыре дамы средних лет, со следами бурной жизни на неотягощенных интеллектом лицах.

Кроме того типа, что выглядывал в «кормушку», все были абсолютно голы. Мужик, которого я посчитал за сторожа, был частично одет – выше пояса рубаха, жилетка, все, как полагается. Ниже пояса – ничего, кроме черных курчавых волос и грязи, вперемешку с чем‑то желтым и вонючим, не оставляющим сомнения в происхождении этого вещества, услады для огородных растений. Навоз, если проще. И скорее всего – произведенный этой человекоподобной долбоособью. Если только он не повалялся в чужих испражнениях, коими было «заминировано» пространство вокруг трупообразных гуманоидов.

Я смотрел на все это безобразие, а в голове вдруг всплыли бессмертные строки:


На вересковом поле,

На поле боевом,

Лежал живой на мертвом

И мертвый – на живом.


Это сборище полудурков на самом деле напоминало поле битвы, вот только вереском здесь и не пахло. Пахло потом, перегаром, пролитым вином, грязными женщинами и не менее нечистыми мужчинами. А еще – нечистотами, как в придорожном сортире.

Я однажды зашел в такой сортир, ведомый страданиями по съеденному в кафе беляшу, так у меня потом полчаса слезились глаза и першило в бронхах – мерзкие испарения едва не отравили меня на всю оставшуюся жизнь. Вот и тут – дух стоял такой, что хоть топор вешай, аж ноздри щипало!

Элена, которая вошла следом, ойкнула, выбежала наружу и с полминуты стояла за углом, прижав ладонь к своему прелестному ротику. Однако надо отдать ей должное – удержала, не отяготила мое обоняние еще и запахом содержимого своего желудка.

Вздохнув, я уцепился за ногу сторожа и поволок бревнообразное бесчувственное тело на улицу, надеясь, что свежий воздух горных вершин, виднеющихся километрах в пяти от нас, хоть немного, да отрезвит этого гоминида.

Вообще‑то даже удивительно – как он, в таком состоянии, сумел расслышать мой стук, дойти до ворот, а потом еще вполне членораздельно послать меня по известному адресу?! Может, в тот момент он еще не потребил как следует? «Догнался» по дороге к храму? Или выпил, но его еще в тот момент не забрало ?

Вот все‑таки каков на самом деле человек – ничего не боится, ничего у него нет святого! Забраться в храм, устроить оргию прямо под статуями божества, под фресками с ликами богов – это сродни богоборчеству! Может, он вообще какой‑нибудь демонопоклонник?! А это было что‑то вроде черной мессы? Нет, а что – Жиль де Ре, он же Синяя Борода, устраивал дьявольские мессы вместе со своей подружкой Жанной д’Арк, а почему нельзя то же самое делать кладбищенскому сторожу? Место, однако, располагает! И ведь кары богов не боятся!

Пока размышлял над судьбами движения демонопоклонников, тело мое делало то, что нужно, – я вытаскивал и складывал в ряд соратников адепта секты демонопоклонников. Пытаться их протрезвить на свежем воздухе.

Зачем протрезвлять? А не хочется копать могилу самому, тем более – голыми руками! Инструмента ведь нет никакого! А насколько я помню, искомый гроб уложили туда, откуда его и выкопали – в могилу, метра на полтора глубиной, засыпали землицей, как и положено гробовщикам. И сверху – здоровенная глыба‑плита, на которой написано: «Моей супруге Анине Анашкен, от нелюбящего супруга! Покойся, тварь тупая, без мира – заслужила! Теперь я свободен !»

Помню, что могилу выбрали именно из‑за надписи, позабавившей колдуна. Он как увидел эту эпитафию – долго хохотал и потребовал, чтобы достали именно несчастную Анину. (По слухам, ее залягала собственная лошадь – по крайней мере такова была версия судебного следователя. Анину похоронили месяц назад, баба была злая, очень неприятная, и мужчина, который заказал эту надпись, был весьма доволен собой и жизнью – со слов работников кладбища.)

– Какие мерзкие! – с отвращением сплюнула Элен, ткнув носком сапога в обрыганные гениталии одного из мужчин, того, что помоложе. – А чего он у него такой маленький? Вроде здоровенный мужичина, а…

– Заткнись! – бросил я, чувствуя, как в голове бьется красное пламя боли, смешанное с гневом. – Ты можешь их протрезвить?!

– Да что за манеры?! – непритворно рассердилась девушка. – Что значит – «заткнись»?! Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь, болван?!

– Понимаю, – как можно более мирно сказал я. – Со взбалмошной девкой, которая забыла о том, что где‑то далеко, в своей комнатке, заживо гниет, умирает ее подруга, а девка, вместо того чтобы помочь, занимается болтовней, выясняя отношения с человеком… хм‑м… да – человеком! Который дважды сегодня спас ей жизнь и делает все, чтобы спасти Амалию! Рискуя при этом своей шкурой! Делай то, что я говорю, кукла ты глупая! Иначе мы опоздаем, и твоя подруга умрет! Потом разберемся, демоны тебя задери – если захочешь! Выскажешь мне все, что думаешь обо мне, подлеце! А сейчас делай то, что скажу, иначе я из тебя всю дурь твою выбью, обещаю!

Последние слова я уже ревел, сжав пальцы в кулаки, нависая над пигалицей, как тяжелый танк над лесным ежом. Мне и в самом деле хотелось дать девке такого тумака, чтобы она летела по воздуху через ряд голозадых бесчувственных алкашей, громко визжа при этом и повторяя слова извинения!

М‑да… мой носитель точно не отличался добрым нравом и способностью сдерживать свои эмоции. А если сказать еще точнее – он психопат, который вполне может реализовать свои наклонности в любой момент и в любом месте. Что‑то вроде проклятого берсерка, черт бы его побрал!

К чести Элены, если она и перепугалась, то внешне этого никак не показала. Лишь презрительно хмыкнула, кивнула головой. Не оглядываясь на меня, подошла к недвижным телам аборигенов, что‑то прочитала вслух, покрутила руками, будто ловила комаров, снова прочитала заклинание, а потом я с некоторым удивлением и восторгом человека, который любит прикольные эффектные фокусы, увидел, что от рук девушки исходит голубое свечение, видное даже при свете дня.

Кстати – да, наступил день! Незаметно, но неотвратимо. Солнце сияло, небо голубело, облачка весело неслись по небосводу, как кусочки ваты, брошенной руками великанов‑гор.

Хорошо! Погодка – просто блеск! Сейчас бы на берег моря, да с такой вот красоткой и бутылкой крымского вина, да с хорошей закуской… Сидеть, смотреть в даль, бросать кусочки хлеба жадным чайкам и ни о чем не думать! Кроме того, – как бы это поудобнее разложить свою сексуальную спутницу, якобы и не подозревающую, зачем ее позвали в уединенное место.

Жахнуло! Молния, да такая, что у меня волосы встали дыбом, – наэлектризовались! Элена так вообще была похожа на одуванчик – волосы распрямились, разошлись в стороны, по ним сновали мелкие голубые искорки.

Я огляделся по сторонам, ожидая выхода на сцену какого‑нибудь могучего волшебника, приготовился снести ему умную башку, но… никого не было! Кроме нас двоих да четверых стонущих придурков на земле!

Стонущих?! Точно! Очнулись, гады!

– Подъем! Встали, встали! Чего глаза‑то вылупили?!

– Получилось! – Элена радостно, с визгом подпрыгнула, рубанула воздух рукой. – И‑и‑и‑и! Давно хотела попробовать сеанс массового вытрезвления! Хорошее заклинание! Только побочные эффекты слегка опасны – может и молнией прибить!

Я поморщился – эта поганка даже не предупредила! А если бы меня зашибло?! Вот же дура! Кто бы тогда показал нужную могилу?!

– Да ладно, ладно, – шучу я! – откликнулась колдунья. – Тут же здание высокое, молния обязательно в него ударит, ты же хоть и здоровенная орясина, но все равно ниже здания! Так что было совсем не опасно. А ты уже и глаза выкатил от страха, да? Ох и рожа все‑таки у тебя! Котиком ты нравился мне больше! Хотя… что‑то в тебе такое есть, что‑то мужское, настоящее…

– Уже нет! – отрезал я. – Отбила! Теперь месяц буду в раскорячку ходить!

Девушка вдруг закатилась таким радостным, веселым смехом, что я не выдержал и тоже улыбнулся – больно уж заразительно она хохотала. Хотя хохотать особенно‑то было и не над чем. Ничего веселого. Я был весь сплошная болезненная рана – от гениталий до мозга. Прошибало, как током!

– Что, болит? – вдруг участливо спросила Элена, что‑то прошептав, коснулась моего лба. И боль сразу утихла! Я почувствовал такое облегчение, как если бы только что испытал оргазм! О‑о‑о‑о… как мне стало хорошо! Только лишившись боли, понимаешь, как же ты все‑таки страдал!

Видимо, я облегченно вздохнул, потому что Элена снова засмеялась:

– Так‑то! Я лучшая лекарка‑магичка на курсе! Мой народ умеет лечить все! Ну… почти все… – лицо девушки нахмурилось, видимо, вспомнила о подруге. Ну а я обратил свой слегка помягчевший взор к четырем похмельным типам, успевшим подняться на ноги:

– Эй, вы, демоны могучие, – берем лопаты и за мной!

– Нам одеться надо! И вообще – мы должны попить кеглута, прибраться – скоро настоятель придет, а у нас там срач!

– И девки! – угрюмо добавил второй, мужчина лет сорока с гнилыми пеньками вместо зубов. – И вощще, ты хто такой‑то?! Чиво раскомандывался?! Мы под Верем ходим, ты нам не указ!

Я вздохнул, шагнул вперед и, стараясь сдерживать руку, наотмашь ударил говорившего ладонью по щеке. Эффект был таким, как если бы я дал пощечину картонному плакату «А ты записался в добровольцы?!» Гнилозубого будто ветром сдуло – от легкой пощечины он летел по воздуху метра три, а потом с минуту лежал неподвижно, будто куль с навозом.

– М‑да… хорошо, что ты вовремя занял тело этого громилы, – тихо шепнула Элена. – Что‑то мне страшно становится, глядя на тебя! Таких, как ты, только со спины убивать, отравленными дротиками! И то – вначале спрятаться, чтобы не нашел, а то ведь и яд не сразу траванет! Если бы он за меня как следует взялся…

– Ну и чего сердишься, Арун?! – примирительно протянул «сторож». (Элена поперхнулась и вытаращила глаза – Арун?! Тьфу! Называть разбойника именем священного дерева?!) – Парень просто тебя не знает! Он новенький! Сейчас берем лопаты и пойдем! Выкопаем тебе трупик! Хотите еще над трупиком поколдовать – да нет проблем! Нам плевать!

Сторож вдруг увидел разбитые ворота, и глаза его выпучились, как у рака. Он хотел что‑то спросить, но не смог выдавить ни слова, только задыхался и показывал пальцем в сторону разрушений. Затем оставил попытку произнести речь, махнул рукой и пошел к небольшому приземистому зданию в ста шагах от нас, стоявшему у первого ряда могил. За ним потянулись остальные бедолаги, светя красными прыщами на серых отвислых задницах.

Зрелище бредущих по дороге полузомби вызывало лишь отвращение, и я, наблюдая за ними краем глаза, сосредоточился на своих мыслях и на кладбище, открывшемся во всю свою ширь по мере приближения к сторожке заведующего.

Большое кладбище. Конечно, не такое большое, как у земных городов, но порядочное. Ряды, ряды и ряды – надгробные плиты разных видов и расцветок, надписи – имена, эпитафии, все больше грустные и добрые: «Мы тебя помним!», «Покойся с миром, любимый муж и отец!» – и все такое прочее – судьбы, жизнь и порт последней приписки.

Вдруг осознал, с некоторой оторопью и восторгом – оказывается, я могу прочитать эти самые эпитафии! То есть громила вообще‑то был вполне грамотен и мог читать!

Интересно, смогу я «перекачать файлы» из этого мозга в свой? Снять информацию – например о чтении? Очень хотелось бы уметь читать – полазить по колдовским книгам, узнать историю государства, да и вообще – просто почитать! Только тупые отморозки могут обходиться без книг. Для нормального человека книга – это как хлеб, как еда, как питье, без которых умрешь, не пережив голодовки! Только сейчас я понял – насколько мне хотелось читать!

С детства был книжным наркоманом – читал взахлеб все, что попадалось под руку, – от «Колобка» до «Трех товарищей» Ремарка. В разном возрасте, конечно…

В общем – надо будет это обдумать. Может, и правда можно как‑то сохранить знания этого типа? Если, к примеру, представить мою сущность неким накопителем, а его мозг – жестким диском, на котором хранятся, файлы, то…

– Щас я! – не дал додумать «сторож», которого я теперь узнал – он был с нами, когда колдун закладывал портрет. Просто до лечения Элены этот мужик был настолько перекошенно‑опухшим, что шарпей по сравнению с ним – красавица‑модель. Теперь же опухоль слегка спала, лицо превратилось из пародии на человека в почти приличную физиономию.

– Сходи с ним! – приказал я, глянув на девушку. – Если что – режь башку! Всем!

Я угрожающе оскалился, и мужчины попятились назад, испуганно пряча глаза. «Сторож» мелко закивал, замахал руками, убеждая, что не замыслил никаких дурных планов, что они только возьмут лопаты и накинут на себя какое‑нибудь барахло, а то солнце спалит, но Элена прервала его бурную риторику, со всего размаху пнув в зад. Мужик кашлянул, схватился за ушибленное место и безропотно пошел вперед, опасливо косясь на злобную козявку с распущенными золотыми волосами.

Элена оскалилась не хуже меня, заклацала зубами, будто собака, и сторож ускорил ход, вздрогнув, словно от бича погонщика. Пока все шло нормально. И я надеялся, что все так и пройдет по плану.


* * *


Кладбищенские служащие работали споро, дружно, лопаты в их заскорузлых руках так и мелькали, а если работа чуть тормозилась, из рук Элены вылетали пара‑тройка огненных шариков размером с ее кулак, и тогда земля разлетелась в стороны, осыпая все честну ю компанию, как после разрыва артиллерийского снаряда.

Так было проделано дважды, и один раз мне пришлось поддать в зад ногой тому самому неукротимому типу, который очнулся и притащился к своим товарищам на подмогу.

Вот бывают такие челы – его хоть по шейку в землю забей, а он все равно будет ворчать, спорить, говорить гадости – таких только могила исправит! Вот они ее и раскапывали, могилу, и было огромное желание похоронить там и спорщика. Надоел!

Гроб показался неожиданно, хотя его появления и ждали – лопата сторожа с глухим стуком врезалась в дерево, еще минута, и крышка слетала, выпуская облако ядовитого газа, образовавшегося от гниения субстанции, находившейся в этой самой емкости.

Вот это был смрад! Меня чуть не вывернуло! И от запаха, и от вида кучи могильных насекомых, деловито пирующих на останках того, что когда‑то было человеком. Как эти твари сумели пробраться внутрь гроба – неизвестно. Сквозь щель между крышкой и самим ящиком? Да кто знает… но только гниющая плоть просто кишела – и червями, выглядевшими очень жирными, упитанными (оно и понятно!), и жучками всех видов и размеров. Самым большим из тварей был черно‑красный жучара с двумя здоровенными жвалами – размером с два голубиных яйца. Когда откинули крышку, он как раз заползал в череп покойницы прямо через глазницу, заботливо очищенную более шустрыми коллегами или скорее всего конкурентами.

Элена при виде такого зрелища отбежала в сторону и с минуту пыталась напугать соседний могильный памятник «рычанием» и вытаращенными от натуги голубыми глазами.

Скинув крышку гроба, могильщики остановились и замерли, опираясь на черенки лопат. Старший из них пренебрежительно покосился на блюющую девушку и философски заметил:

– Оно канешна! Не привычна! Тухляк он завсегда вонят! Но привыкаш. Глянь, червяки‑то каки упитаны! Вона как распоролись‑то! Интересна – людей после смерти жрут червяки, а кто жрет червяков? После смерти‑то?! Все думаю – а если их пожарить на маслице да схарчить – мож, и скусные? (Элена снова выдала вонючий фонтан, а я как можно более грозно воззрился на съежившихся гробокопателей.)

– Ты прям щас будешь их жрать, ежели не займешься делом! – оборвал я философские рассуждения могильщика и, брезгливо сморщившись, приказал: – Ищи дощечку с портретом! Помнишь, куда ее положили?

– А чо ж не помнить‑то? – удивился могильщик. – Я ищо в разуме, не совсем пропил‑то ево! Помню – молодой господин сунул дощечку в брюхо энтой вонючке! Пряма в кишки! (Элена еще раз рыкнула на памятник с надписью: «И жил я, и не жил, а пиво‑вино пил! И все там будем! Жду вас, дожидаюся !»)

– Ну дак и доставай! – невозмутимо бросил смотритель. – И пошевеливайся, демон! Скоро кладбище открывать, а у нас там… забыл, что? Или кто? Знаешь, что за осквернение святынь бывает?

– Да мне‑то чего будет, это ты тут главный‑то! – так же невозмутимо ответил могильщик. – Меня дальше кладбища не пошлют, а ты вот… ты…

– Ты, ты… щас как врежу лопатой по башке! А потом закопаю живьем, вместе с ней! – рассердился смотритель. – А всем скажу, что ты ушел в сортир и исчез! Так что заткни пасть, ищи дощечку!

– Ох‑хо‑хо… – вздохнул могильщик, закатал рукава и с чмоканьем погрузил руку в месиво из червей, жуков, сукровицы и подгнившей плоти. Смотреть на это было так противно, что я не выдержал и отвернулся, а когда из могилы вылетела искомая дощечка, не кинулся ее поднимать – вначале посыпал песочком и осторожно вытер пучком сочной травы, сорванной с холмика соседней могилы.

– Ну что, все? Мы свободны? – крышка с грохотом накрыла несчастную женщину, которой и после смерти не было покоя, а я задумчиво покивал головой:

– Закапывайте, придурки! И языки свои поганые на замок! Чтобы никто, чтобы нигде! Понятно? Иначе я приду и выверну вас через жопу – прямо так и будет голова из нее торчать!

– Он может! – уважительно закивал старший гробовщик, обращаясь к испуганным соратникам, и бодро заверил: – Да ты чо, Арун, братишка?! Молчим канешна! Нам зачем трепацца?! Мы тут по самые шейки замешаны! Но вощще, братуха, мы тута ни при чем – нам деньжат отсыпали, мы и откопали бабенку! А клал энту штуку к ней в брюхо уже молодой господин, не мы! Я еще удивилси – как ручки‑то свои белые не боицца запачкать!

– Хватит бубнить! Закапывай быстрее, демон! – прикрикнул сторож, а мы с Эленой больше могильщиков не слушали – побрели в сторону ворот, пора уничтожать мерзкое колдовство!

– Ты где ее спалишь? – спросил я, держа руку с дощечкой немного в стороне. Я всегда был брезглив, а теперь, после того, что увидел… в общем – пришлось брать дощечку через лист растения, похожего на лопух. Все лучше, чем касаться незащищенными руками пористой древесины, пропитанной трупным ядом.

– Я?! – непритворно удивилась Элена. – Это же ты куда‑то идешь, думала – знаешь, куда именно!

– Да я место ищу свободное, чтобы ты разнесла эту гадость огненными шарами и при этом не переворочала десяток могил. Не забыла? Нам сжечь надо эту пакость!

– Не забыла. – Элена сморщила нос. – Фу, как она воняет! А рисует этот поганец неплохо, правда? Да ладно, ладно – к делу, да! Так вот – не могу я ее сжечь. Огнешары – магия. А сжигать нужно обычным, честным огнем, лучше всего в очаге. Очаг очищает, огонь съедает все плохое. Так что ищем очаг и завершаем задуманное!

– Очаг, говоришь? Огонь… – задумчиво протянул я, глядя на поднимающийся вдали столб дыма. – А огонь, пожирающий трактир, для этого подойдет?


* * *


Огонь, который поедает поленья очага, и огонь, который уничтожает постройки, – это разные виды огня. Разница такая, как если бы кто‑то сравнил бригаду хирургов, полосующих человека в операционной, и шайку разбойников с большой дороги, кромсающих несчастных купцов, в порыве ярости разрушая повозки, разрывая, разбрасывая, ломая вещи в поисках вожделенных кружочков металла.

Этот огонь был равен трем шайкам разбойников, перед налетом перепившихся, обкурившихся и вообще – с детства трижды уроненных оземь безумной, больной дурными болезнями нянькой. Он ревел, поднимал в воздух клубы сажи и был так жарок, что стоять можно было только шагах в пятидесяти от эпицентра пожара, да и то – трещали волосы, скручивались ресницы, а от одежды отчетливо пахло краской и чем‑то неуловимым, возможно, – изжаренными заживо вшами.

Элена не смогла подойти и на такое расстояние, и с растерянным видом стояла позади меня, в толпе зевак, живо обсуждающих гибель злачного заведения.

Что лежало в подвалах трактира? Почему он ТАК горел? Можно было только предполагать – мой носитель этого не знал. Знал только, что хозяин хранил что‑то в погребах, и это что‑то потом перепродавал в соседнее государство – контрабандой, само собой. Возможно, это были какие‑то нефтепродукты, потому что от «костра» отчетливо пахло чем‑то похожим на солярку или мазут. Да и дым был черным, как копоть от горячей резины. Пока мы с Эленой шли к пожару с кладбища, столб дыма из серо‑желтого превратился в этот фонтан сажи, и небо сразу потемнело, солнце скрылось за рукотворной тучей, и похоже было на солнечное затмение. Знатный пожарчик, мечта пиромана!

Да в общем‑то какая нам разница, что там горело? Главное, чтобы этот огонь уничтожил мерзко воняющую пластинку, на которой красовался едва заметный профиль нашей подруги. Именно – едва заметный. Элена объяснила, что дело здесь не в четкости линий, а в том, чем они сделаны и как напитаны магией. И, кстати сказать, чем бледнее линии, тем ближе к смерти их реальный прототип. Когда… если бы Амалия умерла – линии исчезли бы совсем. Пока еще они видны, и это обнадеживает.

Я прикинул расстояние – если подойти ближе, можно и поджариться! А если не доброшу – эффекта не будет. Пока эта пропитанная слизью дощечка высохнет, займется огнем… Лучше всего забросить подальше в пламя, чтобы уж сгорела, так сгорела!

Размахнулся, отвел руку назад…

И умер.

О боги! Ну какие же вы злые, а?! Ну разве можно так издеваться над человеком?! Как больно! Как же это больно, когда умирает твое тело!

Сам не понял, как и когда успел выскочить из сознания своего носителя. Только очнулся я рядом с трупом, прямо возле его головы – пустые глаза мертвеца смотрели мне в душу, будто спрашивали: «Зачем ты это со мной сделал?!»

Нет – я не жалел о гибели этого монстра. Он не был хорошим человеком, скорее наоборот – палач, убийца, жестокий и грязный тип. «Файлы», которые я все‑таки скопировал с его «жесткого диска», рассказывали мне о нем все, во всех подробностях. Или почти все – кроме того, что он постарался забыть и не давал копировать даже тогда, когда я усиленно рылся в его мозгах. У каждого человека в жизни случается такое, о чем он мечтает забыть. Иногда это удается. Как и в этом случае.

Теперь нужно было понять – что же со мной случилось. Как это мой носитель стал трупом?! Кто сумел ухайдокать эдакого здоровилу?!

Ответ нашелся скоро (хотя я и так знал, кто тут подсуетился) – под треск молний, под вопли и визг разбегающихся зевак, под шипение файерболов, почти не слышное из‑за рева огня. Вероятно, только кот с его тонким слухом мог вычленить звуки битвы на фоне грохота пожарища.

Бились двое – Элена и черный колдун, и похоже, что именно он был причиной того, что на лице моего носителя остался след, похожий на рисунок стебля растения.

Я что‑то читал об этом, когда через человека проходит высоковольтный разряд – например от удара молнии, – на теле нередко остается такой вот прихотливый рисунок. Сталкиваться мне с таким делом еще не приходилось, но ведь все когда‑то бывает в первый раз?

А зрелище красивое, да! Молнии хлещут, шары летят, оба завывают что‑то визгливыми голосами, будто рэп читают! Шоу народных талантов, да и только!

Только вот продлится это шоу, похоже, не очень долго – Элена явно проигрывала, я это чуял, как чует свежее верблюжье дерьмо жук‑скарабей. Девушка отступала назад, спотыкаясь, пошатываясь, а черный колдун шел вперед, вытянув руки, с которых лился сверкающий поток молний: зеленых, синих и даже красных. Праздничный фейерверк, да и только! Смертельный салют.

Картина запечатлелась у меня в мозгу, будто снимок, сделанный фотоаппаратом: две фигуры, озаренные пламенем, и над ними угольно‑черная туча, похожая на гигантский рот, готовый поглотить неудачливого бойца.

Сколько времени прошло с момента моего падения, точнее – моей смерти – неизвестно, но предполагаю, что не очень много. Или, вернее, совсем мало – от нескольких секунд до минуты.

Магические поединки продолжаются недолго – это я знал из разговоров Амалии и Элены, когда они обсуждали практические занятия по боевой и прикладной магии. Секунда, две, три – бах! – защита прорвана, волшебник сдался или… но на занятиях никакого «или», само собой, быть не могло – за этим строго следили преподаватели. Но от случайностей никто ведь не застрахован, так что время от времени студенты, увлекшиеся магическими поединками, гибли, не сумев парировать удар такого же не в меру разошедшегося соратника.

Коты все‑таки видят мир по‑иному. Мухи летают медленно, мыши не пищат, а ревут, как паровозные гудки, тараканы топают, как стадо лошадей, – все по‑другому, не как у человека. Потому движения дерущихся я видел так, как если бы эти двое сражались в меду, преодолевая сопротивление приторной массы.

За то время, пока черный колдун вздымал свои холеные руки, я бы успел несколько раз оторвать ему голову – если бы был размером со льва, конечно.

Но я не был размером со льва. Кот, всего лишь кот – крупненький, да, «сытенький», но не более того.

Что я мог сделать? Единственно возможное деяние – сжечь картинку с Амалией и спасти этим всех – Амалию, загнивающую в своей комнате, Элену, которая вот‑вот поляжет, как озимые, и себя – до которого у колдуна дойдут руки сразу же, как он покончит со своим противником.

Ну да – я могу убежать, оставить Элену на поле боя, Амалию бросить на смертном одре, но кем бы я тогда был? Скотина. Животное!

В общем – «Русские своих на войне не бросают»!

О боже, ну какая она гадкая, эта дощечка! Как от нее воняет! Я с моим чувствительным нюхом должен держать эту пакость во рту?!

В пасти, если быть точным. Рот у меня имелся, когда я управлял «големом», закончившим свои позорные дни несколько минут назад.

Простая задача, да! Схватить дощечку и разогнавшись – броситься с ней в огонь! А пока лечу – перейти в подпространство, чтобы не сгореть, как забытый шашлык на полыхающем мангале!

Все, кто заслужил Премию Дарвина, тоже считали, что задача очень проста, – это я знаю точно. Уверен. И те идиоты, что приделали ракетные ускорители к своей старой тачке, и придурок араб, сброшенный с крыши дома бараном, которого он привел туда для заклания, и дебилоид, забравшийся на электричку для того, чтобы сделать крутое селфи и набрать кучу лайков в соцсетях.

Вот и я – получится ли у меня выжить, когда окажусь в огне? Может, огонь вообще препятствует переходу в подпространство?! А может, огонь горит и там, в Сером Мире?! И я сгорю, как спичка?

Проверить можно только одним, глупым, но эффективным способом – просто прыгнуть в огонь, держа в зубах опоганенный портрет девицы.

В общем – через несколько секунд после того, как очнулся рядом с трупом носителя, я уже мчался прямо в огонь, молясь всем возможным и невозможным богам, чтобы колдун не обратил на меня внимания, занятый добиванием несчастной Элены, за эти сутки потерпевшей уже третье поражение. И похоже было, что это третье она не переживет.

Я мчался со всех ног, так, как не бегал никогда в жизни – ни человеческой, ни кошачьей. От меня воняло паленой шерстью, а усики‑вибриссы просто‑таки выли, отправляя в мозг волны невероятной по силе боли – они горели. Если сравнивать с человеком, это было похоже на то, как если бы мне хорошенько врезали в пах. Больно, очень больно! Женщинам и кастратам не понять.

Уже теряя сознание, я буквально ввалился в Серый Мир и замер, оглушенный тишиной, покоем и отсутствием боли. Здесь было хорошо! Очень хорошо! Век бы отсюда не вылезал!

И отсюда хорошо было видно, как пластинка с изображением Амалии медленно обугливается, а потом вспыхивает ясным пламенем и горит, будто политая бензином. Даже не бензином – ощущение такое, будто она сделана из того состава, которым облепляют фейерверки, – так полыхнуло, такие искры полетели – ай‑яй, аж глазам стало больно!

А потом врезала волна. Чего волна – не знаю. Только даже здесь, в Сером Мире, мне стало тошно, замутило, удар был такой силы, как если бы по моей голове врезали огромной мягкой дубиной.

Уже на остатках сознания я рванулся в сторону, вылетая из пламени пожара, и вовремя – меня буквально выкинуло в реальное пространство, туда, где черный колдун норовил испортить великолепное тело маленькой колдуньи.

Переход к реальности был очень жестким, таким жестким, что я снова едва не потерял сознание, – болел обожженный бок, лапы, опаленное ухо дергало, будто щипцами.

В первую секунду я вообще ничего не увидел, потом зрение стало возвращаться, и скоро я смог рассмотреть поле битвы двух колдунов во всех подробностях: Элена, как ни странно, была еще жива. Она стояла практически голой, вызвав что‑то вроде дежавю – когда‑то я уже видел такую картинку. Только персонаж был другим.

Знаменитый, великолепный комбинезон, в который она была одета, сгорел почти дотла, оставив после себя лишь забавные «браслеты» на руках и ногах да что‑то вроде матерчатого ошейника на шее, на которой висели украшения‑амулеты, сохранявшие тело хозяйки.

Это самое тело тоже было повреждено – ожоги разной степени тяжести, царапины, ссадины, синяки, – но даже так девица выглядела очень соблазнительно, просто‑таки сногсшибательно!

Будь я в человеческом обличье и люби я девиц, точь‑в‑точь похожих на Барби‑восьмиклассниц, – точно бы за ней приударил! Мечта педофила, буржуазная кукла!

Глазищи – по плошке! Волосы, наполовину спаленные, все еще божественно красивы, белые зубы – безупречно ровные и белые, сиськи вперед! Ну нельзя же быть такой красоткой!

Давно заметил – красоту прекрасной женщины не может испортить практически ничего – ни грязь, ни копоть, ни синяки. Сейчас – ощущение было такое, будто Элена нарочно, из кокетства измазалась сажей или для съемок некого гламурного боевика. И вот сейчас она ототрется, смоет краску, нанесенную гримерами, наденет микрошортики и пойдет гулять по набережной, видом своих сисек, оттопыривающих короткий топик, сбивая с седла замечтавшихся и впавших в транс половозрелых велосипедистов.

А вот ее противнику было совсем даже плохо. Он был скорее мертв, чем жив. Сине‑желтая кожа, потрескавшаяся, истекающая сукровицей и гноем, мутные глаза, уставившиеся в пространство, руки, заканчивающиеся белеющими на свету костями, – плоть с пальцев и ладоней слетела, пролившись на землю дождем из буро‑красной слизи, и как этот человек остался стоять на ногах – уму непостижимо!

Черный колдун разлагался так быстро, что я никогда бы в это не поверил, не видя все своими глазами. Все то колдовство, что он направил на свою жертву, вернулось к нему многократно усиленным, и, само собой, ему это очень не понравилось.

Но понравилось его противнице, радостно хихикающей, будто она смотрела на представление очень веселой, забавной комедии. Даже странно – ее должно было бы сейчас рвать фонтаном – меня самого замутило от запаха и вида этого зомбака, однако девка стояла и хохотала как сумасшедшая!

А потом случилось странное, чему я не нашел объяснения – колдун вдруг выкрикнул какую‑то фразу, ударил себя по груди остатками руки и… исчез! Испарился, будто его и не было!

Вспышка, грохот, запах озона, воронка на том месте, на котором стоял негодяй, – и больше ничего!

Вот это номер! У меня дыхание сперло в груди – это что же получается, сбежал?!

И КАК он это сделал?!

Элена медленно поднималась с земли, отряхивая с бедра прилипший к потной коже песок. Она была мрачна как туча. Заметила за углом соседнего дома девицу, подглядывающую за происходящим, повелительно махнула рукой:

– Эй ты! Ну‑ка, сюда! Быстро! Я сказала – сюда иди!

Девица несмело вышла из укрытия, пряча глаза и ступая так, будто шла по горящим углям. Не доходя до Элены двух шагов, упала на колени, уткнулась головой в мостовую:

– Слушаю, госпожа!

– Раздевайся! – Голос волшебницы был холодным как лед, и сейчас она казалась в два раза выше ростом, чем была на самом деле, – вот что значит врожденное умение повелевать! Я бы так не смог. Демократия, равенство – эти понятия вдолблены нам с самого детства.

Девушка не прекословила, хотя она и была как минимум на голову выше «фейри». Она сбросила с себя коричневое, балахонообразное платье, оставшись в одних сандалиях, и протянула одежду волшебнице, так же не поднимая глаза на грозную карлицу.

Я заметил на шее девицы блестящий обруч и вдруг понял – это рабыня! Самая настоящая рабыня! Вот почему она не сказала ни слова, когда ее буквально раздели средь белого дня!

Зато сказал ее хозяин, здоровенный пузатый мужлан, вышедший из‑за того же угла с неприятной на вид метровой дубинкой в руках. Он поигрывал своим оружием, зажав его в толстенной, широкой, как лопата, ладони и был настроен очень решительно, если не сказать – агрессивно:

– Это еще что такое?! «Лесники» совсем обнаглели! Прямо на улице грабят, растаскивают мое имущество! Ну‑ка, отдай платье моей девке! Я подам на тебя в суд, если не отдашь, но прежде разобью тебе башку этой дубиной! Поняла, глиста ты беловолосая?!

«Глиста беловолосая» в это время как раз затягивала пояс, стараясь исхитриться сделать так, чтобы слишком длинное платье не волочилось по земле. Пришлось вытащить его наверх, и теперь эта дурацкая хламида свисала с груди, превратив фигуру девушки в нечто бесформенное, достойное помоечной бомжихи. Но зато теперь Элена не стояла голой на виду у множества зевак, попрятавшихся везде, где только можно было укрыться. Двое даже забрались на высоченное дерево и как обезьяны сидели на толстом суку, прижавшись к толстой коре.

– Как ты сказал?! Кто я? – Голос Элены был мелодичным, ласковым, и ничего не предвещало беды, но я‑то слышал в ее голоске нотки сдерживаемой ярости! Тут только делать ставки – она прибьет хама дурным заклинанием или самолично, этими вот нежными ручками, вымазанными в саже?

Самолично. Только не ручками, а ножками. После того как толстяк с удовольствием повторил определение, данное им наглой «лесничихе», ее нога с треском врезалась в его подбородок.

Я едва успел заметить движение – р‑раз! – и вот уже громила опускается на мостовую, закатив глаза, – но не от восторга!

– Кто, я тварь?! Кто я?! – Теперь голос не звенел, как колокольчик, он визжал, как циркулярная пила, как десять котов, собравшихся на «толковище» для выяснения отношений тихой весенней ночью. У меня даже мороз прошел по коже – ну до чего отвратительно орут коты! (Не я! Даже котом я ору очень мелодично и со смыслом!)

А потом милая девушка начала пинать поверженного супостата, сбитого с ног быстро, уверенно и умело. Она так яростно била тушу человекобегемота, что я начал опасаться – как бы не сломала себе палец! Нет бы взять дубинку и хорошенько наподдать по толстой мужланской заднице! Или по башке – если хочешь добить гада. Зачем трудить ноги, подвергая себя опасности? Глупо!

И почему‑то напомнило китайские фильмы а‑ля Джеки Чан, когда вот такое мелкое существо носится по экрану, скачет в бесконечных смертельно опасных схватках, вызывая лишь досаду и раздражение: «Сцука, ну когда же его наконец пристрелят? Или когда он кого‑нибудь на самом деле прибьет, закончив эту идиотскую клоунаду? !»

А что еще смешнее в боевиках – спецназ, который бьется «на кулачках», выказывая чудеса владения единоборствами. Вспомнилось по этому поводу одно высказывание, я некогда читал и хихикал: «Спецназовец бьется голыми руками только тогда, когда прогадил автомат, пистолет, нож, саперную лопатку и нашел хорошую, ровную площадку для поединка, где его ждет такой же дебил, как он сам».

Куда Элена дела весь набор оружия, которое тащила с собой? Или ей некогда было им воспользоваться? Наверное – так.

Мне надоело слушать, как колдунья повизгивает, пытаясь сквозь пласты сала допинаться до внутренностей этого Куинбуса Флестрина, очень хотелось лечь в постель, устроить поудобнее свое усталое, невыспавшееся тело, потому я подошел к Элене и мявкнул. И со всего размаха врезал лапой ей по лодыжке.

Элена оглянулась на меня, вытаращила глаза, будто увидела посланца богов, и с дрожью в голосе, хриплым, сорванным голосом сказала:

– О боги! Ты жив?! А я думала – ты сгорел в пожаре! Как хорошо, что ты жив, котейка! Ох как хорошо!

Я был совершенно согласен с этим мудрым высказыванием, но еще раз врезал лапой – теперь уже по бедру моей напарницы, присевшей рядом со мной на корточки, и указал вдоль улицы, туда, где солнце бликовало на отполированных до блеска кирасах, наконечниках копий и шлемах тех, кто мог сейчас очень сильно испортить нам радость победы.

– Да! Да! – подхватилась Элена. – Бежим! Не хочется сидеть в темнице – эти стражники такие идиоты!

Она похватала с земли оружие, которое вывалилось из ее сгоревшей одежды во время магического поединка (Вот почему она им не воспользовалась!), и побежала в переулок, не оглядываясь.

Впрочем, возможно, она отдавала должное моим уму и сообразительности, хотя много ли их надо, чтобы понять – когда ты участвуешь в разборке, пусть даже твои противники негодяи, – лучше всего после окончания замеса как можно быстрее свалить с места происшествия. Так, на всякий случай. Чтобы с ходу не «отоварили».

В отличие от моей подруги‑«фейри», я не считал ментов… хм‑м… стражников – идиотами. Как и земные менты, местные правоохранители явно отличаются умом и сообразительностью не хуже птицы‑говоруна, так как появились именно в тот момент, когда разборка уже закончена и им ничего не угрожает. И по большому счету правильно – ну кому охота за эти жалкие гроши, что платит город, попадать в замес двух колдунов? Это не воришку рыночного поймать и не шлюх бесплатно поюзать! Тут запросто можешь лишиться мужских причиндалов, а то и самой головы!

Да, в этом отношении здешние менты ничем не отличаются от земных. Впрочем, как и местные люди не очень‑то отличаются от земных – раздень их, и ты не узнаешь в толпе нудистов – где тут местный, а где земной обыватель. Если только снять обручи с рабов…

Вообще, честно сказать, я как‑то не задумывался, что такое – «раб». Ну да, читал о рабстве, о рабах, всем, что с этим связано, но увидеть воочию этих «разумных животных» – в голове не укладывается! Кажется таким нереальным, таким странным, будто смотришь сон, в котором все поставлено с ног на голову, но мозг почему‑то считает это вполне нормальным!

Как человек может владеть человеком? Почему раб просто не прибьет хозяина и не отправится по своим делам? Нет, не могу понять. Позже, возможно, разберусь с этим вопросом, а пока не до него.

К Амалии – удостовериться, что она жива, а потом спать.

Спать! Спать! Нет для кота худшего наказания, чем лишить его сна!


* * *


Она была еще слаба, но… теперь – это не зомби, разлагающийся на пропитанных смертью простынях. Теперь – розовая, здоровая, хотя и сильно похудевшая девица, даже в своем нынешнем состоянии способная завести триста юнцов и двести зрелых мужчин. А может, и больше.

Уже находясь в коридорах университета, я остановил Элену и добился от нее обещания ничего не рассказывать Амалии – о том, что я не совсем кот и даже совсем не кот. Почему? Да сам пока не знал. Было такое чувство – НЕЛЬЗЯ этого делать. Возможно, я помнил об обещании Баст и Беса оторвать мне лапы и хвост, а возможно, потому что хотел и дальше продолжать жизнь в роли кота, живущего в постели молодой невинной девушки. А ну как она возьмется меня стесняться? Перестанет разгуливать голышом и брать к себе в теплую постель? Нет уж – я не могу лишиться такого удовольствия – лицезреть голенькую красотку и прижиматься к ее бочку! Хоть я и кот… но не совсем кот и совсем не кот! Хотя и тот, кто ходит сам по себе.

Впереди неизвестность: суд магистров, а кроме того, – нужно решить, что делать с чертовым мажором, устроившим все это безобразие. Элена пообещала его кастрировать – неужели выполнит обещание?

Вообще‑то, положа руку на сердце, не могу сказать, что она бросает слова на ветер. Уж если пообещала – то хотя бы попытается выполнить обещанное. И это может вылиться в большие, очень большие неприятности! И для Элены, и для меня тоже – ведь я не буду спокойно смотреть на то, как моей боевой подруге угрожает опасность! Обязательно встряну – я же мужчина, в конце‑то концов!

М‑да… мужчина… и давно без женщины! При слове «женщина» тут же всплыл образ белой кошки со сверкающим, манящим взором, и я содрогнулся – неужели капелька за капелькой из меня утекает человеческая сущность?!

Нет, с этим надо что‑то делать! Теперь я умею вселяться в людей, так почему не воспользоваться своим умением, и…

Но это потом. Все потом! Сейчас – только сон!

Утро вечера мудренее – даже для котов. И пусть сейчас не вечер, и не утро – каждый нормальный кот спит, когда захочет и сколько захочет, и никто ему не указ!

Ведь он – «Тот, кто ходит сам по себе»!


Конец книги