# Выбор пути

Евгений Владимирович Щепетнов

Сельский участковый Василий Каганов отправляется работать в деревню Кучкино, спрятавшуюся в глухих тверских лесах. До Москвы — 200 км, до райцентра — 20, цивилизация рядом, но… все не так просто. Живут здесь, в лесах, те, кто остался с прежних эпических времен, те, о ком люди читали в народных сказках. И само собой — те, в кого нормальный цивилизованный человек не верит. Но веришь ты, или не веришь — есть в мире кое-что, совершенно не зависящее от твоей веры. И скоро Василий в этом убедится.

Останется ли он на светлой стороне, став колдуном, скатится во Тьму, или так и будет балансировать на границе Света и Тьмы — покажет время

## Глава 1

Как я оказался в этой глухомани? Ох, сложный вопрос… сам себе удивляюсь! Тверская область, один из ее райцентров, и один из ОМВД, каких по стране множество и множество, похожих друг на друга, как две капли воды.

Никогда не думал, что стану участковым. Да и вообще — чтобы я вдруг оказался ментом?! Да скажи мне кто-нибудь в моем веселом детстве и юности, что Васька Каганов вдруг станет ментом — да я бы ему в глаза плюнул! Но вот стал.

А что было делать? Служил я связистом в одной из частей на востоке нашей необъятной родины, ездил на «урале»-кунге, напичканном радиоаппаратурой, и случилось так, что в один прекрасный момент осточертела мне воинская служба. Ну так осточертела — что просто и выразить словами нельзя, а только матерными выражениями!

Рассказывать долго, да и вспоминать кое-что не хочется. Тупость моего непосредственного начальства, плюс постоянные придирки, плюс… много чего плюс. Такого, что… только близкому другу расскажешь, да и то — погодишь.

Ни семьи не завел, ни детей — к двадцати семи прожитым годам. Родни у меня нет — мама умерла, когда я еще учился в военном училище, и родила она меня, даже не знаю от кого. Незаконнорожденный — так нас таких почему-то называют. Непонятно только, что такого незаконного в рождении ребенка…

Отца она мне так и не назвала. Сказала, что пришла ей пора рожать, вот она и родила. Ну как в фильме «Остров» — там одна дурочка пришла в монастырь к местному «святому» за благословением на аборт. И тот ее погнал оттуда чуть ли не пинками, а напоследок сказал, что мальчик у нее будет — «золотой»! Утешение на старости лет. Ну вот я и есть этот самый «золотой» мальчик-утешение.

Только утешить маму мне на старости лет не пришлось. Нашли маму зимой в сугробе мертвой, с разбитой головой. Какая-то мразь стукнула ее по голове ради жалких грошей, которые могли быть в ее сумочке. Она возвращалась поздно, была учительницей в нашей школе, во вторую смену. Ну вот и…

Убийцу не нашли. И мне кажется — особо и не искали.

Может потому после увольнения я и пошел в участковые? Подсознательно мечтая найти убийцу своей матери. Вернее так — не в участковые, а в полицию, никогда не думал, что окажусь в участковых.

А почему все-таки тут оказался? Да по одной простой причине: другого места для меня не было. В опера меня не взяли, в патрульную службу тоже, для следователей нужно юридическое образование, а участковый… это участковый. Тут хватит и военного училища.

Так я и стал старшим лейтенантом полиции, участковым ОМВД одного из районных центров Тверской области. Какого именно райцентра? Да какая разница… говорю же — все они похожи, как близнецы-братья, видел один — значит, видел все.

Вообще-то я начал попытки устроиться в полицию в самой Твери, но из Твери меня направили в районный центр, где с распростертыми объятиями и приняли на должность сельского участкового уполномоченного. Чему я по большому счету и не противился.

Начальник отдела полковник Климушкин так расписал мне прелести сельской жизни, что я не больно-то и сопротивлялся — дают дом в деревне Кучкино — пусть и не со всеми удобствами, но большой и теплый, дают УАЗ-«хантер» с некоторым количеством горючего на месяц, выделяют оргтехнику в виде компьютера, принтера и даже старенького сканера — чтобы вовремя составлять бумаги. Живи, служи, радуйся! Вокруг — леса! Речки! Озера! Дыши свежим воздухом! Лови рыбу! Охоться!

Народ доброжелательный, преступлений совершается мало — не жизнь, а малина! И до Москвы всего двести километров, захочешь посмотреть на Ленина — съезди, одним днем обернешься! Чем не жизнь?

Почему мне надо было именно Ленина смотреть — не знаю, но в остальном Петр Михайлович Климушкин был очень убедителен. Честно сказать, после моей «бурной» службы мне вдруг очень захотелось забиться в глухой сонный уголок и переждать, пересидеть некий период моей непутевой жизни.

Мамин дом я продал, кое-какие деньжата у меня водились, зарплата участкового вполне себе недурная, а в такой глухомани… в общем — умереть с голоду я не опасался. Ну а там — видно уже будет.

Год после увольнения из армии я пытался найти себя в жизни, искал подходящую работу, поскитался по фирмам (даже в Москве пробовал работать), и сделал для себя вывод — нечерта мне делать в больших городах. Не для меня они.

Как уже говорил — по инерции попробовал устроиться в Москве, но тут же улетел оттуда ясным соколом, поняв, что мне там ничего по большому счету не светит. Нужных знакомств у меня нет, да и Москва мне не нравится своей безумной суетой и показной деловитостью. Злой город, высасывающий из человека все соки и не дающий взамен ничего, кроме злости и осознания собственной никчемности.

То ли дело участковый в провинции — царь и бог, власть и карающий орган! По крайней мере — так мне это представлялось на первых порах.

Итак, мне двадцать семь лет, я прошел все комиссии, получил удостоверение полицейского с указанием звания и должности, простажировался около полугода у старшего участкового Микрюшкина Семена Афанасьевича, получил в гараже райотдела потрепанный уазик без опознавательных знаков полиции (просто зеленый, как все военные уазики), и в середине мая отправился в деревню Кучкино, где мне теперь предстояло жить и работать, обслуживая два с лишним десятка деревень, в которых общим числом живет несколько тысяч жителей.

Опорный пункт полиции располагался тут же, в том доме, в котором я собираюсь жить — пристроен к нему сбоку и сложен из красного кирпича, в отличие от старого бревенчатого дома, возрастом как минимум сотню, а то и побольше лет.

Кучкино эдакий «недорайцентр». Тут живут около тысячи человек, и если бы это село было поближе к райцентру — то Кучкино точно бы сделали одним из районов райцентра. Но… не райцентр. Отсюда до райцентра двадцать километров отвратительной, мерзкой дороги, стыдливо именуемой грейдером. В насыпанной на дорогу глине намертво впечатаны угловатые булыжники, по которым только и ездить на машинах подобных моему убогому «хантеру», отрыжке двадцатого века, по какому-то недоразумению выпускаемому и по сей светлый день. Как его не назови, он все равно останется уазиком, ломающимся тогда, когда тебе этого больше всего не хочется.

Но другого транспорта для меня нет, так что придется работать с тем, что мне послала судьба. В конце концов — я не белоручка, в машинах разбираюсь вполне недурно и могу починить многие из неисправностей такого вот чудного аппарата.

А еще — все-таки участковый, и хреновый я участковый, если не смогу найти какого-нибудь «Кулибина», навести с ним мосты дружбы и припрячь обслуживать мой видавший виды, дребезжащий всеми сочленениями пепелац. За какие-нибудь бонусы к нелегкой жизни мастера-ремонтника.

Вообще, в разговоре с начальником отделения участковых майором Мироновым, он мне почти впрямую намекнул, что дельный сельский участковый как сыр в масле катается и обеспечен не хуже, чем какой-нибудь приличный предприниматель. И что если я проявлю смекалку — все у меня будет хорошо.

Так-то я не дурак. И в «гешефтах» кое-что понимаю. И если не знаю, то догадываюсь, как сельский участковый может «проявлять смекалку». И это не только легкие натуральные поборы с населения, в виде масла-мяса за то, что не увидел кое-какие мелкие прегрешения, не только «крышевание» мелкого сельского бизнеса, но и например — открытие своих торговых точек в виде магазинчиков и ларьков. На чужое имя, разумеется.

Только вот не хочется мне этого. Покоя хочу. А денег мне и так хватает. Оклад, плюс за звание… Форму выдают, обувь выдают, а гражданская одежда у меня есть. Много ли мне надо? Одиночке?

А дом мне понравился. Я его как увидел, так сразу и полюбил — огромный двухэтажный домина с пристройкой из красного кирпича! Было в этом доме что-то такое… эпичное, что-то… исконное! Такие дома строили на севере России — первый этаж хозяйственный, верхний этаж жилой. Тут, наверху — кухня, холодная веранда, две или три комнаты с русской печью, или даже с двумя печами.

Внизу, на первом этаже — хлев, дровяник, ну и все остальное, нужное для хозяйства. Тут ведь какая штука — зимой на северах бывает так холодно, что лучше бы на улицу и не выходить. Даже туалет внутри, на втором этаже — чтобы честнОй народ не поморозился, лютой зимой выходимши по нужде!

Приусадебный участок большой, можно даже сказать — огромный. Соток шестьдесят, не меньше. Хоть картошку сажай, хоть еще чего — случись апокалипсис, так и не пропадешь.

Честно сказать, к сельскому хозяйству у меня никакой тяги нет, и никогда не было, но сам факт обладания возможностью…

Дом этот стоял на балансе местной администрации и предоставлен под опорный пункт полиции и для проживания участкового по распоряжению главы местной администрации. Как мне было заявлено — ежели пожелаю, так дом может быть приватизирован на мое имя. Все равно он никому не нужен и только лишь постепенно разрушается, как всегда и бывает с домами, лишенными хозяина.

Кто тут был хозяином, то есть кто именно построил этот дом — я не знаю. Спрашивал, это уж само собой — но из сослуживцев никто не знает. Кстати, не особо говорят и о том, что случилось с моим предшественником — участковым Калинкиным. Говорят — год продержался в Кучкино, запил, и был благополучно уволен по собственному желанию. Почему благополучно? Потому что избежал увольнения по «дискредитации». Захочет — сможет потом восстановиться в органах.

Я второй по счету участковый на этом месте. Решили, что будет опорный пункт в Кучкино — вот опорный тут и появился. А кому здесь работать? Неженатому, молодому, без семьи. Те, что с семьей — в такую глухомань не стремятся.

Как и чем люди тут живут? Само собой, во главе угла домашнее хозяйство. Коровы, свиньи и всякое такое. Опять же — лес кормит. Грибы-ягоды, их здесь море разливанное! По крайней мере — мне так рассказывали. Грибы и ягоды сдают на приемные пункты, платят сборщикам вполне недурно — жить можно.

Ну и само собой — фермер, куда же без него! Самохин Игорь Владимирович, бывший, и последний председатель здешнего совхоза, почившего в бозе много, много лет назад. Вместо совхоза на его руинах возникло фермерское хозяйство, которое исправно снабжает рабочими местами большинство окрестного населения. Эдакий новый помещик, царь и бог здешних краев.

Впрочем, когда мне рассказывали о кучкинском «барине», говорили о нем вполне себе уважительно. Зарываться он не зарывается, дела ведет по справедливости, а то что фактически подмял под себя всю округу — так особо никто и не жалуется. В селе без жесткой руки нельзя — народ сразу разбалуется.

Самохину около шестидесяти, тут у него дом, жена. Дети (сын и дочь) давно в Москве, вроде как фирмы у них свои. Но по слухам — не так уж и свои. На папенькины деньги созданы и ему же прибыль приносят.

Я с ним еще не встречался, только предстоит, но меня сразу предупредили, чтобы я с этим самым Самохиным отношения не портил. От него много чего в деревне зависит — может помочь, может и нахрен послать.

А еще — он в дружеских отношениях (кто бы мог подумать?!) и с начальником РОВД, и с районным прокурором, и много еще с кем из тех, кто в этой жизни совсем даже не простой человек.

Обычная ситуация, чего уж там… не дурак, разбираюсь. И в конфликт с Самохиным влезать не собираюсь — если только не коснется чего-нибудь особо нехорошего. Ну, например, напьется этот самый Самохин и начнет своих односельчан отстреливать, приняв их за ворон или зайцев. Но это вряд ли — судя по моей информации, Самохин в чем-то подобном точно не замечен. Не запойный он, и не дурной.

Итак, середина мая — все цветет и пахнет, я заглушил движок уазика, остановившись на поросшей свежей травкой площадке возле ворот дома, и с минуту сидел, прислушиваясь, как в недрах двигателя что-то позвякивает, побулькивает, переливается и шипит. Да, это вам не мерседес. Зато и застрянет там, куда мерседес даже не доедет.

Ключи от дома мне выдали в РОВД. Два ключа — один от калитки в воротах, на которой висел здоровенный ржавый замок, и второй от собственно входной двери, украшенной таким же точно замком, только чуть поновее. Видать лучше сохранился потому, что над крыльцом имелся навес, укрывающий входную дверь от всевозможных проявлений непогоды.

Представляю, что тут делается зимой, когда злостная метель заметает все дороги… Глушь! Полная оторванность от мира! Но почему-то эта мысль меня не пугала, скорее наоборот — вот так спрятаться от мира и сидеть бирюком, глядя в окно на то, как бесчинствует метель. Ни тебе начальства, ни тебе подчиненных-идиотов, вечно треплющих нервы и ломающих аппаратуру. Лежи у печки, читай книжки, благо что я накачал этих самых книжек воз и маленькую тележку. Всегда любил читать книги, особенно фантастику, только вот не всегда удавалось это делать. В юности — книжки были дорогие, после — не было времени, суета заедала. А вот теперь…

В доме пахло «пылью веков». Такой неуловимый, хмм… странный запах. Даже и не скажешь, из чего он сложился — немного копоти из русской печки, водрузившейся посреди кухни, немного запахов еды, впитавшихся в бревенчатые стены, немного запаха курева — прежний жилец видимо курил, в отличие от меня, и мой нос сразу ощутил табачную вонь. Каких только запахов здесь не было, и мне предстояло максимально избавиться от них от всех. И сделать это можно было только одним способом — как следует вымыть и пол, и стены. Проветрить помещение, и… заполнить своими запахами, такими же прилипчивыми и стойкими.

Нет, я не курю. Но люблю сготовить что-нибудь вкусненькое, еще — хороший одеколон люблю (типа «Богарта» или ему подобного). Шампуни хорошие люблю. Мыло душистое. И вообще — люблю чистоту и порядок, как вообще-то и положено нормальному связисту.

Перво-наперво разгрузил уазик, забитый под самую крышу. Расставил кухонные девайсы — микроволновку, без которой уже как-то и не представляешь свою жизнь, газовую плиту на две конфорки, питающуюся от газового баллона (Как без газа? А в этой глухомани газ не скоро еще появится, если вообще появится когда-нибудь). Вещи, продукты — все по местам, все по коробкам. Бежать в магазин пока не нужно — с голоду не помру. Картошка, тушенка — все есть. Ну а там договорюсь насчет молока, мяса и всякого такого.

Закончив с обустройством себя молодого, отправился в опорный пункт полиции, собственно ради чего мой еще не старый организм в этой местности и оказался.

Тут никаких неожиданностей — грубо сложенное в три кирпича одноэтажное сооружение, напоминающее бункер, решетки на окнах, стальная дверь, вделанная в бетонные косяки. Крепкая штука, точно. Так просто туда не проникнешь. Другой вопрос — зачем туда проникать? На кой черт кому-то из людей стремиться попасть в опорный пункт полиции, в котором нет ничего, кроме столов, стульев и плакатов, призывающих к мирной жизни в правовом поле?

Впрочем — народу все нужно, даже казенные столы и стулья. Да и наложить горячую кучу посреди ненавистной «мусарни» — это ли не предел мечтаний гордого борца с «кровавым режымом»?

В деревнях едва ли не половина мужиков или «сидели», или «сидят». И статьи разные — от «крадуновских», до самых настоящих убийств. Так что можно ожидать всего, чего угодно.

Кстати, обнаружил, что из помещения опорного пункта есть выход в основной дом — в хлев. То есть из него имеются два выхода — наружу, на улицу, и типа задний ход. Зачем? Наверное, чтобы можно было войти в опорный и зимой, когда занесет. Только вот какой тогда смысл в него заходить, если никто не сможет войти снаружи?

Некоторые загадки лучше и не пытаться разгадать. Только мозги закипят. Хотя… если хорошенько подумать — а дрова-то для печи опорного пункта где находятся? Тоже в хлеву! То есть — в дровянике под домом. То есть скорее всего это просто хозяйственный выход — например, за теми же дровами.

Печка, кстати, в опорном хорошая — долгого горения. Заложил дров, разжег, они и тлеют тебе часов пять, а то и больше. Тепло хорошо отдают. Такая же печка стоит и в доме наверху, поблизости от русской печи, имеющей скорее эдакое декоративное значение. Вроде как антураж. Топить само собой выгоднее экономную железную печь долгого горения, а не здоровенную каменную гробину. Хотя… настоящая печь конечно же приятнее. Пока дрова на нее имеются.

Кстати сказать, насчет дров я не волновался. Обещали за счет казны привезти столько дров, сколько мне надо и еще больше — в лесах ведь живем, в конце-то концов. Напилить? Запросто. У меня есть бензопила «Хускварна» — специально купил по совету того же старшего участкового. Колун есть, топор есть — а дрова колоть я люблю. Прекрасная разминка!

В юности, и потом в училище я занимался боксом — звезд с неба не хватал, но как следует засадить прямым в челюсть — это всегда-пожалуйста. И сейчас стараюсь физическую форму поддерживать. Мало ли… вдруг преступников придется задерживать! Или пьяного дебошира уронить. Так что у меня даже боксерский мешок есть.

Надо будет подумать — куда его приделать. На улицу? Так там дождь вымочит. Домой? Тоже как-то стремно… посреди комнаты — боксерский мешок висит, не эстетично, однако! В хлеву, наверное, повешу. Благо что там скотиной уж и не пахнет — так давно там скот держали, что даже и запах повыветрился. Постучать по мешку — дело святое!

Обычно я, когда стучал по мешку, представлял себе морду того, кто в настоящий момент жизни нанес мне моральную травму. Например — комбата, отличавшегося прескверным характером и абсолютным недержанием мата. И при этом — ни черта не разбиравшемся в технике. Ну и так далее — постучишь по мешку, нанесешь ему травмы, несовместимые с жизнью, и на душе становится легче. И не убил никого, не сел в тюрьму. Это ведь классно, не правда ли?

Вроде как у японцев — были на предприятиях эдакие комнаты-бесильни: там развешаны портреты начальников, приделаны к боксерским грушам. Побил грушу, поплевал в портрет — и пошел себе на рабочее место ковать капиталы! Сбросил напряжение и ненависть!

Не знаю, правда ли это, или чья-то придумка — но вот слышал о таком, да и все тут. За что купил, за то и продаю.

Есть у меня и гантели, и даже скамья для занятий — ну чтобы фигура была не как у мешка с картошкой, а как у нормального Тарзана, на которого клюют все нормальные Джейн.

Только вот не везет мне с невестами, и сам не знаю почему. Ростом не вышел? Так нормальный рост — 185. Рост, как рост. Не низок, ни высок. Рожа кривая? Нет, не кривая — рожа, как рожа. Говорят, похож на киноактера… как там его этого демона? Тьфу! Из головы вылетело… а! Мэл Гибсон! Вот! Вспомнил! Только у Гибсона глаза голубые, а у меня зеленые. А так — тоже шатен, и морда смазливая — как мне говорили те, кому я не нравился. Симпатичный — как мне говорили те, кому я нравился. Например — жена комбата…

Ну да, да — трахал жену своего командира! И он узнал об этом! И меня гнобил! И пришлось мне уволиться. Чего уж перед собой-то изображать святую невинность… был такой грех. Или скорее — грехи.

Или не грех, если у нас любовь была? Любил я ее, и сейчас люблю… Любила ли меня она? Или был я для нее только лишь развлечением, отдушиной в тесном мирке забытого богом гарнизона? Может быть и так, хотя думать хочется совсем другое.

Не знаю, вот и все! Ну не знаю я! Не умею мысли читать. А слова… слова были правильные: «Люблю! Мой любимый!» — и все такое прочее. Вот только как речь заходила о том, чтобы послать подальше своего майора и зажить крепкой ячейкой общества — тут же на попятную: «Мы должны подождать! Это не такое простое дело, с бухты-барахты решать нельзя! Мы должны быть уверены в своих чувствах!». А когда майор нас все-таки накрыл — сразу визг, что это была секундная слабость, и что это я, негодный такой, виноват в ее падении. Так на нее наехал, что она не смогла сопротивляться моей смазливой мордашке! Заставил! Отвратительно… До сих пор как вспомню — мороз по коже. Хорошо хоть комбат побоялся меня физически покарать — плечи у меня соответствующие росту, а он вот им совсем даже не вышел…

Почему я не строил свою судьбу, окучивая какую-нибудь из свободных, незамужних девиц? Почему обязательно замужнюю, да еще и жену своего командира? Да когда же любовь спрашивала, кого надо любить?! Вот влюбился я в эту проклятую ведьму, да и все тут! Приворожила, чертовка!

Кстати — мне и вправду говорили, что Танька меня каким-то образом приворожила. Мол, она рыжая, да и в родне у нее ведьмы были, так что ничего удивительного нет. Только я в эту мистическую чушь не верю. Во всех этих экстрасенсов, колдунов-аферистов. Я бы их сходу сажал, мерзавцев! Деньги сосут с народа, и ни черта никому не помогают! Мошенники проклятые!

Но хватит об этой чуши. Моя жизнь не предполагает ни малейшей мистической составляющей. Я не какой-то там малограмотный идиот, бегающий к бабкам-знахаркам и колдунам-лекарям! Для лечения есть нормальные больницы с нормальными врачами, а всему остальному место в книжках жанра фэнтези. И только так.

Уазик загнал во двор, благо что двор был большущим, видать когда-то сюда въезжали лошадиные упряжки, и может быть даже не одна. Что там какой-то уазик, сразу потерявшийся в углу возле бани?

Кстати, посмотрел и баню. Удивился. На удивление добротное сооружение — крепкая, явно не так давно подновленная печь с вмазанным в нее огромным котлом, свежие, не успевшие потемнеть лавки, поленница дров рядом, у входа в предбанник — все, как полагается! Очень даже приличное сооружение. Похоже, что его реанимировал мой предшественник, вероятно любивший попариться в такой вот русской бане. Я не особо истовый любитель всевозможных бань, но почему бы и не попариться? Тем более, что мыться-то где-то надо, не только из летнего душа за заднем дворе!

Да, был и летний душ, и тоже устроен скорее всего моим предшественником. Сделано хорошо, надежно, здоровенный бак на крыше, выкрашенный черной краской — по уму сделано, как надо.

И все-таки странно — чего не хватало этому мужику? Какого черта он отсюда уехал? Все наладил, отремонтировал, построил, и… в бега! Впрочем мне ли это говорить? Я-то какого черта ударился в бега, уволившись со службы? У всех свои обстоятельства…

Но да ладно. Первым делом — пойду знакомиться с главой администрации, как там бишь его звать? Эмм… записано… Танюшкин Семен Васильевич. Тьфу! Это надо же такую фамилию заполучить! Нет, бывают фамилии и гораздо хуже — я в сети такие фамилии видел, их даже выговаривать стремно — получается матерно. Но Танюшкин?!

Ох как не нравится мне такая фамилия! Напоминающая о том, чего хотелось бы забыть. Влез в самую что ни на есть глухомань, и на тебе — глава администрации с фамилией Танюшкин!

Бросил на сиденье уазика кожаную папку, без которой немыслим ни один участковый (для солидности, чего уж там), выехал со двора и отправился искать главу администрации — надо же знакомиться? С фермером сведу знакомство потом, когда настроение появится.

Честно сказать, настроения для этого не было никакого. Вот недолюбливаю я новую крестьянскую аристократию, ранее метко именуемую «кулаками», и ничего с собой не могу поделать. Мама была ярой коммунисткой, вот и во мне зреют гроздья гнева: «Взять все, и поделить!». Шучу, конечно… но и правда этих «новых кулаков» недолюбливаю. Генетическая память?

Мама была не из богатеев, это точно. Про свою родню ничего не знала — детдомовская. Вроде как откуда-то из деревенских была ее мать и моя бабка. Куда делась, что с ней сталось — мама мне не рассказала. Потому что сама не знала. Почему не знала? Это вопрос к ней. Только теперь уже и не спросишь…

Тихо в деревне (когда заглушишь движок!). Только где-то далеко лает собака, да каркает ворона, пристроившаяся поклевать свежего лошадиного дерьма. Видать недавно кто-то проехал на телеге с лошадью — след отпечатался на влажной глине дороги возле извечной грязной лужи. Кстати сказать — лошадь в таких местах уступает первенство только трактору-воровайке с кузовом впереди кабины, а может и превосходит по значимости. Трактор-то нужно кормить соляркой, солярку купить или украсть, а вот лошадка вполне себе обходится подножным бесплатным кормом. Да и проходимость у нее не хуже трактора.

Кстати сказать, а я бы на лошади поездил. Нет, не на телеге, конечно — верхом! Так и представляю себя в полицейской форме верхом на горячем жеребце! Сапоги начищены, сверкают под солнцем, как и мой вороной жеребец, а на боку у меня… сабля! Почему сабля? Сам не знаю. Но сабля! Казацкая такая, настоящая! Как можно на коне, в форме и без сабли? Это непорядок!

Я тихо хихикнул, толкнул дверцу уазика и вышел перед магазином, на вывеске которого красовалась надпись «Маркет». Снова усмехнулся — маркет, видишь ли! Футы-нуты! Чего не «Супермаркет»?!

В магазинчике было прохладно и пахло подгнившими яблоками. А еще — свежим хлебом, который привозили сюда из райцентра (когда дороги не заметало). За прилавком женщина лет пятидесяти — ничем не примечательная, женщина как женщина, таких в селах центральной России каждая вторая. Увидела меня — запнулась, говоря с покупательницей, но потом снова углубилась в работу: укладывала в сумки хлеб, сахар, конфеты и все то, что хотела получить покупательница — пожилая женщина, можно сказать старушка неопределенного возраста. Тоже не особо чем примечательная — ну старушка, и старушка, в платочке и вязаной кофте по погоде.

— Здравствуйте! — жизнерадостно поприветствовал я аборигенов — Я ваш новый участковый! Василий Михайлович Каганов, старший лейтенант полиции! Прошу любить и жаловать!

— Здравствуйте! — ответила продавщица, а старушка совсем ничего не ответила. Отвернулась от прилавка, посмотрела мне в глаза и вдруг негромко так, но вполне разборчиво пробормотала:

— Сын третьей незаконнорожденной в роду. Незаконнорожденный.

И тут же, требовательно и жестко:

— Родился с зубами? Мамкину сиську небось до крови кусал?

— Эээ… мм… — информативно промычал я, не найдясь — что сказать (Кстати, точно — мама говорила что я с зубами родился — резцами. И хлопот ей от них было предостаточно).

— Точно, с зубами! — торжественно заклеймила старуха — Тогда может и удержишься. Хотя… не сможешь, духа у тебя мало. Силы мало! А без силы… но да что тебе говорить — теленок ты, и больше никто. Жаль тебя… мордочка вон какая… смазливенькая! Погибель бабская. Смерть девичья. Но на тебе — крест безбрачия. Только и можешь, что чужих баб портить, а настоящая, хорошая девка за тебя не пойдет. На роду тебе написано — с чужими бабами кувыркаться и через то беду себе наживать! Ладно, сейчас ты ничего не понимаешь, но это даже и лучше. Участковый… Василий Каганов! Видали мы участковых… Смотри Васька, против света пойдешь — плохо будет! Совсем плохо! И не трогал бы ты его… не разворачивай, не смотри! Наживешь проблем, ох, наживешь! Хотя… что я говорю — все равно ничего не изменишь. Так уж суждено. Что суждено, то и сбудется.

Бабка собрала сумки с продуктами и не оглядываясь вышла из дверей магазина. А я остался стоять — ошеломленный и будто оплеванный.

— Что это такое было-то? — неуверенно спросил я у продавщицы, застывшей за прилавком, и та недоверчиво помотала головой:

— Баба Нюра. Знахарка наша.

— Знахарка?! Это типа экстрасенса, что ли? — хмыкнул я, и криво усмехнулся — не верю я этим экстрасенсам! Аферисты чертовы!

— И не чертовы — поджала губы продавщица — Баба Нюра с чертом-то никогда не ведалась. Светлая она. И провидит, и лечит. До района-то двадцать верст, не наездишься! А она и порошков даст, и травкой попотчует — получше всякого врача! И от запоя лечит!

— Ну, если от запоя, тогда да… — ухмыльнулся я.

— А что вы смеетесь? — немного обиделась продавщица — Для наших очень даже актуально! Мужики спиваются! Делать-то нечего, зимой особенно — вот и спиваются. Если бы не баба Нюра…

— Как это нечего? А работа по хозяйству? А заготовки всякие? Неужто в деревне и делать нечего?

— А вот так и нечего — вздохнула продавщица — Да и хозяйств особых-то и нет. Свиней щас уже перестали держать — невыгодно. Коровенки, да, это есть. Молоко-то надо? Масло опять же… Заготовки? Да… грибы, ягоды… картошка опять же. Но то летом-осенью! А зимой что делать? Бухать только, да телевизер смотреть! А в телевизере чего смотреть? Ерунду всякую кажут! Скукота! Вот и бухают по-черному! И запои бывают. Хотя и летом запои бывают, чо уж там… И вот баба Нюра спасает. Пошепчет, порошочков даст, мужик и завязал бухать. А вы говорите — аферистка! Какая же она аферистка, побойтесь бога!

Мы помолчали. Я не хотел противоречить новому своему «контакту», чтобы не рассердить и не прервать тонкую нить общения, хотя и остался при своем мнении — ишь, развели тут мракобесие! Женщина же о чем-то задумалась, о своем видать, наболевшем, потому что лицо ее сразу постарело и возле губ пролегли горестные складки.

— А как вы тут с фермером вашим живете? Не обижает? Как с ним дела?

— Фермер-то? — очнулась женщина, и невольно оглянулась на дверь — Игорь Владимирович-то? Да чего с ним… ничего с ним. Дела — это у него, а у нас делишки. Этот магазин — его. И промтоварный рядом — тоже его. И еще по селам — тоже его магазины. Тут все его. Какие с ним дела? Работаем мы на него, и не жалуемся. А чего жаловаться? Деньги платит. Невеликие деньги, так больше-то тут работать и негде. Зато вовремя отдает. Вот так вот… А вы в колдунском доме живете, да?

— В каком?! Каком доме?! — у меня едва челюсть не отвисла.

— В колдунском! — кивнула женщина — А что, вам не сказали? Домина-то ваш с прошлым! Он пустой стоял почитай лет… ой, и не знаю сколько! Сорок? Пятьдесят? Я еще девчонкой совсем была, а он пустой стоял. А потом его администрация взяла на учет как пустующий, хотели продать, а никто не покупает. Кому нужен колдунский дом? И его сдали под пикет, под участкового. Говорили же главе — не к добру это! Не будет толку с такого дела! Так не послушал. Пристройку сделали под пикет, все такое. Скважину пробурили, ну чтобы вода-то была, а то только в колодец надо было ходить, обустроили все. Самохин тоже помог, Владимирыч — выделил денег спонсорских, помог. Когда есть свой милиционер, так чего ж плохого? Мало ли что случись… на днях вот Варьки Катиной муженек забуянил — так она от него по всей деревне бегала! Обещал ей глаз подбить, чтобы не смотрела куда не надо. А куда ей смотреть? На то, как он свой пузырь допивает, что ли?

— Догнал? — хмуро поинтересовался я.

— Кого? А! — поняла продавщица, имени которой я так и не спросил — Варьку-то? Неа. Она как припустилась, и прям к Самохину! И давай рыдать! Тот вышел, поговорил с Валеркой-то, тот и утихомирился. Владимирыч умеет с народом говорить!

— Так почему дом-то колдовской? — перевел я разговор на нужные рельсы — с чего вдруг?

— Бредни это все бабские! — раздался со спины густой мужской баритон, и я чуть было не вздрогнул — Придумали, что жил в этом доме еще до войны один дедок. Промышлял знахарством и все такое. А потом помер вроде как. Ну и всех делов! Здесь любят этой чушью мозги забивать — места-то глухие, народ дурковатый. Давай знакомиться? Насколько понимаю, ты Василий Каганов, новый участковый. Ваш начальник полиции звонил мне, говорил. Он приезжает иногда ко мне — на охоту, или рыбки половить.

— А вы Самохин Игорь Владимирович?

— А как догадался? — усмехнулся Самохин, выглядевший как некая копия былинного богатыря — седая борода лопатой, широкие плечи, здоровенные, перевитые синими венами кисти рук.

Небось подкову ломает! — подумалось мне, и потому пожимал я его протянутую руку осторожно, не дай бог сожмет как следует! В кашу превратит!

Однако вопреки ожиданиям, пожал руку Самохин аккуратно, без эдакого стремления некоторых сильных людей «пережать» нового знакомого, устроить локальное доминирование и тем приподняться в своих глазах. Нет — нормальное пожатие крепкого, видавшего виды мужика. Смотрит внимательно, пристально, будто желая проникнуть взглядом мне в мозг и прочитать мысли, но никакой недоброжелательности от него не исходит. Легкая настороженность и любопытство, и только лишь.

— Я вас прокачал! — усмехнулся я, отпуская широкую ладонь.

— Книжки читаешь? — ухмыльнулся Самохин — Или кино смотрел? «В августе 44-го»! Ну, прокачать меня было легко, правда, Нин? Кто еще тут у нас такой наглый, кроме меня?

— Да ты не наглый, Владимирыч! — хихикнула продавщица — чего на себя наговариваешь?

— Наглый, наглый! — хохотнул Самохин — Ладно, не о том речь. В общем — рад был познакомиться, Василий Каганов! Фамилия-то у тебя какая… царская! Не то что моя!

— Имеете в виду — от кагана пошел? Царя ордынского? — ухмыльнулся я — Да чушь это все. Непонятно кто дал фамилию, с потолка. Мама-то моя детдомовская, так что и неизвестно, какого рода.

— Владимирыч, знаешь, что ему баба Нюра наговорила? — встряла продавщица — Говорит, он незаконнорожденный сын третьей в роду незаконнорожденной женщины! Во!

— Опять свое мракобесие распространяет? — поморщился Самохин — Вот же баба Нюра! Неймется ей! Ты не слушай, Василий… тут у нас по округе таких чуднЫх полным-полно! Знахарки, кликуши и всякая такая ерунда!

— Постойте! — спохватился я — Так что там с домом-то связано? Почему колдунский?!

— Если так интересно — это тебе Нина расскажет. Она всю эту чушь собирает. А мне некогда, труба зовет. Будет время — заходи, поболтаем за жизнь. Если чего нужно для работы — скажешь мне, чем могу помогу.

— Кстати, а на кой черт вам тут понадобился опорный пункт полиции? — вдруг вырвалось у меня — Вы и сам, насколько я слышал, неплохо управляетесь с нарушителями порядка. Полицейский-то тут зачем? Или это чья-то инициатива со стороны?

— Ох, Нина! Болтушка! — Самохин укоризненно помотал головой — Ну все разболтает, находка для шпиона! Да нет, Василий… тут все сразу. Во-первых, с какой стати я лично должен порядок наводить? А власть тогда на что? Она меня охранять должна! И других охранять! А если бы и правда этот дурак догнал свою женушку, да башку-то ей и набил? И что тогда? Ну и вообще — почему я должен разбираться, чья корова потраву на огороде навела, и надо ли эту корову тогда искоренять в возмещение ущерба? Да и вообще народ приструнить — а то расслабляются! Побухивают не в меру! Опять же — приезжие у нас тут бывают, рыбачить на озера приезжают, иногда ведут себя неправильно. Вот власть и нужна. Мы всегда поможем, ежели чего, но кто-то должен и возглавить! Не так ли?

— Шериф. Вам тут нужен герой-шериф! — брякнул я даже не задумываясь, и Самохин довольно хохотнул:

— Точно! Шериф! Вот ты и получил погоняло — Шериф! Теперь пристанет — не отлепишь! Ладно, ушел я — пойду погляжу, как там Костян с трактором возится, а то ведь мерзавец сейчас под брюхом и уснет. Пока не пнешь — как следует работать не будет! И все здесь так — без пинка — никуда!

Самохин резко развернулся и стремительно исчез за косяком приоткрытой двери. Ну а я воззрился на продавщицу, довольно поблескивающую глазами. Ну как же — сейчас все расскажет! А если не расскажет прямо сейчас — лопнет от переполнявшей ее информации!

— Ну так что там насчет колдунского дома? — нажал я на спусковой крючок, или вернее будет сказать — повернул барашек крана.

— Этому дому лет двести! Или триста! Только он не гниет, и не портится! Как заколдованный! — затараторила продавщица — А жил в нем колдун, звали которого то ли Ерофеич, то ли Еремееич — щас уж и не вспомнить. Мне мама о нем рассказывала, а ей — ее мама. И вот был этот колдун таким старым, таким древним — что уже никто и не помнил, когда он в том доме поселился. Говорили — пришел откуда-то из лесов, и стал тут жить. И прознали люди, что он колдун. Как прознали — не знаю. Прознали, да и все тут! Стали к нему обращаться — кто какую настойку от лихоманки просил, а кто чего похуже… например — любовный приворот. Или наоборот — отворот. Вообще, боялись его, бабушка рассказывала. Нехороший у него был взгляд. А еще — один глаз голубой, а другой — черный. Говорят, так бывает у колдунов, которые и на светлую сторону смотрят, и на темную. Ну то есть и дурное колдовство творить могут, и белое тоже творят. А если колдун на темную сторону уйдет, так у него оба глаза черные делаются! Ну так бабушка рассказывала, я ничего не прибавляю, все как есть говорю. Вот этот колдун в доме-то и жил. Ну в том, где вам жить отвели! Баба Нюра говорила, мол, ерундой занимаемся, не выдержит участковый, или помрет, или сопьется — но ее ни кто не слушал. Вот и получилось! Вначале-то шустрый парнишка был, важный такой ходил, а потом…

Продавщица осеклась, взгляд ее метнулся в сторону и снова упал на меня. И теперь в этом взгляде было что-то вроде брезгливой жалости, будто смотрела она на больного человека, к которому и прикасаться-то противно — настолько он вонючий и гнойный, но и жалко — человек же все-таки!

Мне вдруг стало не по себе. Даже мороз по коже прошел, как если бы ледяным ветерком потянуло. Видать настыло здание магазина за холодную зиму, вроде и весна, а стужа все не отпускает. Да и немудрено — здание-то старое-престарое, прикидываю — кирпичей в шесть толщиной эти стены! Не нынешней постройки, да и не советской — вон, кирпич какой старинный, да и раствор не на цементе. Больше напоминает кладку кремлевских стен. Интересно, откуда здесь взялось такое старое кирпичное здание? Кучкино убогая деревенька в глухомани! Кто тут станет строить такие здания?! И кстати, похоже, что эта постройка всего лишь часть какой-то большой постройки. То, что сохранилось. Когда подъезжал, мне показалось, что за магазином что-то вроде остатков фундамента.

— А что за фундамент за магазином? — прервал я тягостное молчание — Что тут раньше было?

— Ой! Да вы не знаете?! — обрадовалась продавщица, явно довольная тем, что тема поменялась — Да это же бывший господский дом! Тут помещики когда-то жили. Щас уж фамилию их никто и не помнит, но то, что господский дом был — это точно! Их в революцию раскулачили. Или нет, не раскулачили… тьфу! Забыла, как это называется. В общем — всех поубивали.

Продавщица заговорщицки понизила голос, наклонилась ко мне:

— Говорят, у них десять девушек было, господских дочек! Когда дом-то подожгли, их всех вытащили наружу и снасильничали — всей деревней! Ну… всеми мужиками. А потом утопили в господском пруду — вон там, дальше, где щас Владимирыч карпов разводит. Ну и вот — они в русалок превратились. Иногда берут, и топят людей!

— За ногу утаскивают, что ли? — усмехнулся я.

— Ну, за ногу или не за ногу, или еще за какое место — поджала губы продавщица — а время от времени тонут там люди. И куда деваются потом — никто не знает. Прошлый год утоп один приезжий. Они на берегу шашлык жарили, с девками плясали. А потом девка бежит — мол, утоп ее парень! Вызывали из города водолазов, искали, но так и не нашли. Там вроде как на дне бревна, лесины всякие, да и вода мутная. Пруд этот, или озеро — как назвать не знаю, он вообще у нас странный. То прозрачная вода, а то мутная сделается. Вообще ничего не разглядишь. Ну вот и не разглядели. А позапрошлый год девка утопла — Катька Федюнина. Купалась, и вдруг — рраз! И пропала! Но эту нашли. Говорят — сердце слабое у нее было, инфарк ее шарахнул. Инфарк — дело такое, щас идешь вроде здоровый, а потом рраз! — инфарком тебя жахнуло. Вот! Так вот — говорят, что девки, когда их насильничали и топили — прокляли деревню-то нашу. И всю округу прокляли. Ничо хорошего тут не будет теперь! Мужики спиваются, бабы топятся — ничо хорошего.

— Опять врешь, Нина Петровна? — за спиной молодой женский голос, мелодичный такой. Я оглянулся — женщина лет тридцати, не красавица, но… про таких говорят: «приятная». Голубые глаза, стройная фигура. Одета можно сказать «по-городски» — джинсы в обтяжку, ветровка, облегающая крепкую грудь.

— И ничего не вру! — запальчиво бросила продавщица — Просили меня рассказать, вот и рассказываю! А ты вечно не в свое дело лезешь, Машка!

— Про призраков успела рассказать? Про барабашек и домовых? — улыбнулась женщина и провела по коротко стриженой «под мальчишку» голове ухоженной, совсем не деревенской рукой — Вы ее послушайте, она и не такое вам напоет! Вместе с бабой Нюрой. Одна — местная ведьма, другая — просто болтушка, все сплетни собирает.

— Да какие сплетни?! — продавщица так разозлилась, что теперь чуть на месте не подпрыгивала — Если ты сама чего-то не видела и не слышала, это не значит, что ничего такого нет! Если ты учительница, так не щитай, што умнее всех! Ишь, обтянула задницу, и ходишь, мужиков смущашь! Так бы и врезала тебе по твоей заднице!

— Да чего? — «Машка» внимательно оглядела «низы», демонстративно пожала плечами — Задница, как задница. Товарищ старший лейтенант, посмотрите, у меня что, плохая задница? Она вас смущает?

Я нарочито демонстративно осмотрел предложенный мне объект, и тоже пожал плечами:

— Да вроде нормально все. Пропорции соблюдены. Все на месте. (Попка и правда была хороша. Про таких говорят: «фитоняшка»!).

— Видишь, теть Нин, а тебе не нравится. Тебе ведь какую нужно задницу — чтобы у земли, чтобы ноги толстые, короткие, а руки длинные, чтобы удобно было воду на огород таскать! Чтобы крепко на земле стояла! Идеал!

— Тьфу на тебя! — в сердцах сплюнула продавщица — Ведь была девка как девка, а в город уехала, совсем испортилась! И зачем сюда вернулась — только парней наших с ума сводить! Да детишек учить не тому, чему надо! А потому они неслухами делаются и в город убегают!

— В город они убегают от безнадеги — с горечью заметила «Машка» — Ловить тут нечего, вот и убегают. Как будто там их кто ждет. Кроме неприятностей.

— Скорее, скорее во двор! Они нас ждут! — задумчиво пробормотал я, совсем забыв, где нахожусь, но «Машка» меня услышала:

— Я тоже люблю этот мультик. Философский, правда? «Котенка с таким именем во дворе ждут одни неприятности!» Умели делать мультики в советское время, мне кажется — сейчас уже разучились.

— Наверное… — задумчиво протянул я, и слегка запнувшись, спросил — Можно узнать, как вас зовут? Я новый участковый, Каганов Василий. (Я именно так и сказал — «Василий». Почему-то не хотелось добавлять отчество, когда представляешься такой женщине…)

— Как меня зовут? — весело рассмеялась девушка, и я понял, что ей поменьше, чем тридцать лет. Просто когда она не смеялась, то выглядела старше, как будто ее придавили не очень счастливо прожитые годы — Всяко зовут. И частенько — матерно. Правда, теть Нин? Ладно, ладно, не обижайся, Нина Петровна. Тетка ты хорошая, мама тебя уважала. Только болтаешь лишнего иногда. Не по делу. И веришь во всякую бабкину чушь. А так — хорошая женщина, честная.

— Ладно тебе, Машулька… — Петровна явно сменила гнев на милость — Мы с твоей мамкой подругами были. Я так плакала, так плакала когда она померла! Чуть сердце не остановилось! Жалко, что ты ее не застала. Машенька наша учительница, товарищ участковый. И директор школы. Школа начальная, у нас тут учителей раз, два, и обчелся. До третьего класса, потом в интернат уезжают, в район. Вот она, да еще Лилия Карловна их учат. Лилия Карловна русский язык и литературу, письму, в общем, учит, а Машенька арифметике, ну и всяко еще, чего положено. Хороша девушка, только вот не повезло ей… муж гавнюком оказался, и она…

— Нина Петровна! — глаза Маши едва не метали молнии — Ну что ты все выбалтываешь, как программа «Время»?! У тебя хоть что-то держится?! Теть Нин!

— А что там все-таки с домом… моим? — не удержался я — Что там за барабашки? Что, взаправду полтергейсты всякие?

— Да ну что вы слушаете? — поморщилась Маша — прежний участковый от скуки допился до белой горячки. Вот и виделось ему всякое! И слышалось! Чушь все!

— Маша атеистка, не верит ни в бога, ни в черта — укоризненно помотала головой Нина Петровна — А зря! Аукнется ей это все! Ох, церковь не работает. Закрыли, как старый поп помер. Молодые не хотят в эту глухомань ехать. Теперь и святой воды не найдешь, в район за ней надо ехать! Охохонюшки… вот времена пришли!

— Теть Нин, не кликушествуй — нахмурилась Маша — Времена, как времена. Не хуже и не лучше других. Зато тут тихо, спокойно, и ничего… совсем ничего не происходит. Так надоела эта грязь снаружи! В городе! Василий, вы телевизор смотрите?

— Сейчас? Сейчас я не смотрю! — я оглянулся, будто искал экран телевизора — А вообще, бывает. Почему бы и нет? Я люблю хорошие сериалы. Игру престолов, например. И новости посмотреть — чем плохо?

— Все плохо! Все! Они воняют! Все — воняют! — лицо Маши искривилось и застыло в судороге, выражая невероятное отвращение — Врут! Все врут! И ты врешь! Вы все — врете!

Маша выбежала из магазина, а я так и замер, хлопая глазами — да что это было?! О господи… куда я попал?!

— Она так-то нормальная — грустно бросила Нина Петровна — Ей муж изменил с ее лучшей подругой, мне рассказывали. Она их застала прямо в супружеской кровати. Маша взяла нож и… в общем — подруга выжила. Муж нет. Маша с собой покончить хотела, вешалась, а веревка оборвалась. Тогда она руки порезала. Только когда она вешалась и упала, кто-то милицию вызвал. Соседи снизу — они скандальные у них были, мне Людка Курихина рассказывала у нее родня в том подъезде живет. Ну и вот — вызвали, а дверь-то в квартиру и открыта! Машка ее закрыть забыла, когда туфли чужие-то увидала у порога. Зашли милиционеры, а там кровища! Мужик Машкин голый, порезанный, истыканный, и баба эта — Машка ее двадцать раз тыкнула. Только мы, бабы, живучие, вот эта сука и выжила. А потом и Машку нашли — она в ванной лежала, в кровище вся. Ну ее конечно в больницу, потом в психушку, а потом и признали невменяемой. Вот такая история.

— И как же она тогда учит детей?! — едва не ахнул я — Она же сумасшедшая!

— Но-но! Никакая она не сумасшедшая! — возмутилась продавщица — Так, немножко повернутая, дак кто щас нормальный? А детей она любит. Всегда хотела детей, да вот бог не дал. Теперь чужих учит. Владимирыч ей подсобил с устройством, вот теперь тут и живет, дома. Одна. Мамка-то у нее в лесу замерзла, ночью. Как так случилось — никто и не знает. Только ушла ночью в лес и замерзла. Машка как раз в больнице была, в психушке, не похоронила. Теперь вот страдает по мамке. А то что я ее ругаю… так это для порядка. С задницей у нее и правда все в порядке, еще как в порядке! Только вот мужиков смущает, да. Одинокая, мужики-то подопьют, и начинают мечтать, как она их под бок к себе пустит. Ну и начинается… дома скандалы, жены-то слепые, что ли? Опять же — начинают жен своих ругать, мол, разожрались, нет бы как Машка быть такой вот стройной. А кому это понравится? Чтобы тебе в нос чужой бабой тыкали, да еще и одинокой! У нас ведь как щитается — баба одна живет, значит — примет любого мужика! Значит — гуляща! Но это же дурь!

— И что, у нее никого нет? — неожиданно для себя спросил я, и тут же устыдился вопросу. Чего Петровна подумает? А подумала она то самое.

— И ты туда же! Эээ… мужики, одно слово! — поджала губы, сделалась сердитой — покупать-то чего будешь?

— Вообще-то я с обходом. Надо же с населением знакомиться — построжел и я — Опять же, хотел спросить где тут администрация. Надо главе представиться, официально.

— А чего — администрация? По улице поехал, вот где красная табличка и флаг, то и администрация. Только нет главы сегодня. Уехал он, в Тверь подался. Дочка у него там учится, вот ей продуктов и повез. Приедет через неделю, делов-то! А я щас закрываюсь, обед у меня! Ежели ничего брать не будешь — так я закроюсь пока. Домой пойду.

— Нина Петровна, так чего там насчет барабашек-то? — попробовал я остановить продавщицу, но она отмахнулась:

— Не знаю ни про каких барабашек! Вранье все! Сам узнаешь… только поздно будет. Вы, молодые, ничему не верите, все у вас хиханьки, да только под юбки девкам заглянуть! Тьфу одно! Все, освободите помещение, у меня обеденный перерыв!

Я ничего больше ей не сказал. Вышел из магазина и не обернулся на грохот захлопнувшейся за спиной двери. Загрохотал железный засов, висевший до того на одной петле косяка, все, Нина Петровна забаррикадировалась. Мда. И чего она так рассердилась, когда я спросил про Машу? Я так-то ничего плохого в виду не имел…

Ну да… «Чего вы имели в виду? А вот чего имею, то и введу!» Себе-то чего врать? Попка Маши так и не выходит из головы!

Зашибись — «ее попа у него в голове!» Ха! Нет, не скажу, чтобы у меня не было ни одной женщины, кроме предавшей меня Таньки — были, я же нормальный парень! Только вот вспомнить никого не могу. Так… попки, попы, задницы — и больше ничего! Вместо лиц — светлые пятна. Не запомнились, да и все тут. И не задержались. Больше одной-двух встреч как-то ничего и не получалось. Или сами отпадали, или я просил больше не приходить. Даже проститутку пробовал — но тут уже просто противно. Представишь, сколько у нее до меня было, и сколько будет после — и тошно становится. Это как чужие грязные носки надеть — вроде и тепло, но все время кажется, что в них что-то шевелится. Насекомые.

В общем, всколыхнула у меня в душе какие-то струнки эта самая ненормальная Маша. Как крючок в душу запустила, и подтягивает, подтягивает… Ладно, посмотрим, как дальше будет. Начну работать, работа затянет — не до «машек» будет.

— А вы наш новый участковый? — три женщины, две взрослые, примерно за сорок, одна молоденькая, почти девчонка.

— Ваш новый участковый — кивнул я, и важно поправил кобуру с пистолетом — А что, какие-то проблемы?

— Да никаких проблем! — широко улыбнулась та, что повыше — Это хорошо, что теперь у нас милиция есть! А то вот на днях один разбуянился, ну сладу не было! А теперь — есть кому разобраться!

— Не милиция, а полиция! — поправил я, и достав из кармана визитку, подал ее женщине — Вот мой телефон. Звоните, если какие-то проблемы будут. Чем могу — помогу.

— Хорошенький какой! — улыбнулась та, что пониже, и ее черные глаза впились в меня взглядом — Неженатый?

— Неженатый — улыбнулся я — И не собираюсь! По крайней мере, в ближайшее время!

— И на часок не подженитесь? — продолжила женщина, и все три закатились со смеху. Развлекаются они, понимаешь ли!

— Часок маловато будет — серьезно заметил я — вот два часа, это куда ни шло! Все трое хотите поджениться?

— Шустрый какой! — хохотнула высокая — Ишь, всех троих! Небось не хватит сил, на троих-то! Ладно, пойдем мы. Главное, товарищ милиционер, со скуки тут не спейтесь. Ваш коллега тут почудил… бывало выйдет на крыльцо, и давай из своего пистоля по воронам шмалять! И кричит — нечего за мной подглядывать! Вроде как вороны за ним шпионят! Хи хи хи… Белочку как поймал, так его отсюда и убрали. А тоже — молодой был, интересный, до девок охочий!

Женщины пошли по дороге, хихикая и оглядываясь на меня, а я полез на сиденье УАЗа. Честно сказать, желание знакомиться с населением на сегодняшний день у меня пропало напрочь. Переизбыток информации, что ли. Голова просто ватная — столько сегодня услышал, столько пришлось узнать — мозг спекается! Ну ее к черту, эту службу! Сегодня понедельник — через неделю мне в отдел: получать ЦУ, они же «ценные указания», бумаги, которые нужно исполнить, а в случае приступа сексуального возбуждения у начальства — готовить вазелин для исполнения наказания. Мент, которого регулярно не дрючит непосредственное начальство — суть махновец, которому только бы спать, жрать, напиваться и дрючить одиноких баб, живущих на его «земле». В этом, конечно, была своя сермяжная правда, но… не до конца. Не до него, ага.

В общем — завел я свой уазик, развернул его, и покатил «домой». Нет — домой. Потому что этот двухэтажный дом, который волею судьбы стал моим пристанищем на ближайшие несколько лет. Или станет? Ох, наслушался всякой ерунды, теперь и сам весь «на измене». С этими деревенскими пожалуй поверишь во всякую мистическую чушь.

Ничего мистического во дворе я не увидел. Ну кроме, разве, особо крупного куста чертополоха, выросшего возле сарая. Ну красавец, ей-ей! Колючие листья растопырил в стороны, будто охраняя логово людоеда, розовые цветы пышными бутонами по всем рукам-веткам — красотища!

Почему мистическое? Чего такого мистического я увидел в этом чертополохе? Да какого ж хрена он так вымахал и расцвел в середине мая?! И это тогда, когда период цветения у него июль-август!

Откуда знаю период его цветения? Да знаю, и все тут. Где-то прочитал. Сначала-то как увидел и не понял ничего — ну цветет колючая пакость, и пусть себе цветет. Мне-то что? А сейчас, когда наслушался всякой мистической дряни от односельчан, стал обращать внимание на такие вот странные отклонения от нормы.

Ладно. Потом разберемся. И с отклонениями. И с чертополохом. На всякий случай у меня есть и триммер, работающий на бензине. Знал, куда еду, сразу приготовился бороться с травой. Ну не косой же мне бурьян рубить?! И нанимать кого-то тоже стремно… В общем — поддался порыву, да купил, благо что деньжонки кое-какие имеются. Не ахти какие, но семь сотен тысяч («Деревянных», конечно, я же не Абрамович, а Каганов!) у меня имеются. Можно было бы даже машину купить, что-нибудь вроде «Нивы», но на кой черт? Пусть транспорт служебный дают, сельскому участковому полагается. Так что уазик мне очень даже в тему.

Пошел дальше, в огород. Вернее — в сад-огород — посмотреть, что там и как. Не люблю, когда сад донельзя запущен. Все-таки внутри меня есть крестьянская жилка, хочется порядка среди плодово-ягодных. Опять же — я так-то груши люблю. Да и компот из свежих яблок уважаю. Ну и малины можно с кустика поклевать — я что, не от мира сего? Такой же человек, хоть и участковый! Хе хе…

Сад не впечатлил. Видно было, что прежний хозяин что-то тут попытался сделать, вырубил штук пять старых деревьев — вон они, в стороне валяются, стволы толстенные — но ничего особо дельного не произвел. Сорняк растет — просто стеной. Уже поднялась молодая поросль, не такая, как чертополох, но очень даже крутая. Вырастет — будет образцом садового сорнячества. Вот где пригодится мой триммер! Он даже не триммер, а сучкорез, полупрофессиональный — тут только такой и нужен, уж больно много толстенного, в большой палец толщиной сорнякового сухостоя. Такой леской не возьмешь, только диск наподобие диска циркулярки!

Вот я какой настоящий садовод! Все-то инструменты у меня есть!

А что, привыкаю. Все-таки не в городе вырос, кое-что в огородничестве понимаю! Огурцы-помидоры выращу, если понадобится!

Вообще-то глупо покупать огурцы, если живешь в селе. Да и где покупать? В магазин их точно не привезут — селяне засмеют. У каждого дома такие огороды, что можно на рынок возить эти самые овощи! Что они и делают. Можно было бы и у них прикупить, но… вот стремно как-то покупать у соседей, тем более участковому. Тут или на халяву, или никак. Иначе какой я участковый? Уважать не будут.

Хотя за что им меня пока уважать? Ну… хотя бы за форму! Я представляю законную власть, так что давайте уважать! А кто не уважает, тот пожалеет. Мелок участковый, да за ним власть стоит, а власть… это власть!

Ухмыльнулся, пошел дальше по саду — туда, где в углу, у забора, виднелся старый, потемневший сруб колодца. Интересно, колодец этот самый фунциклирует? Готов напоить усталого участкового сладкой водой, или туда дряни всякой накидали, чтобы «мусора» подавились?

Колодец не был готов напоить ни меня, ни кого-то еще. Сруб покосился, прогнил, ворот без ручки, цепи тоже нет — давно уже поперли в «трудоночь». Это мой друг детства Яшка так называл сеансы сельского воровства: «Трудоночь». Селянин никогда не упустит возможности попереть что-то некрепко прибитое. А крепко прибитое оторвать, но все равно упереть. Это не менталитет такой, это инстинкт на уровне муравья. Тащи в муравейник все, что можешь утащить — когда-нибудь это тебе может пригодиться.

Впрочем — частенько это приводит к совершенно противоположному результату. Власть дремлет, дремлет… а потом кааак… наедет! И поедет грустный селянин далеко-далеко от родных мест. В вагончике с зарешеченными окнами. Но это так… издержки бытия. Кто об этом думает, когда тащит? Менты-то по определению дураки! Разве они догадаются, кто же это постарался и упер? Да и живем одним днем — главное, чтобы на выпивку хватило! А там и трава не расти!

Да, насчет травы — может прямо сейчас и заняться? А что — три часа дня, солнце светит, птички поют, чего бы и не поработать? Ветерок охлаждает, солнышко греет — лепота!

Сказано — сделано. Достал триммер, собрал — здоровенная штука, надо сказать. В собранном виде едва в салон помещается. Залил в бачок бензина, шприцом добавил красного масла — один в пятидесяти — подкачал, чтобы бензин заполнил прозрачную кнопку подкачки, и… рывок шнура! С первого толчка завелся! Ррррр! Славься китайское машиностроение! Умеют делать вещи! Некоторые вещи.

Хотя китайцы ли — эти самые, с Тайваня? Вот материковые — те да, махровые китайцы. И делают всякую хрень. А тайваньские другое дело. У них вещи качественные. Но может это мне просто кажется.

За два часа я скосил траву перед домом, обкосил сарай, или лучше назвать его амбар — строение, в которое можно спокойно загнать камаз с прицепом, обкосил часть деревьев и почистил тот угол, где торчит сруб колодца. Мало сделал? Так только кажется! Приходилось — то оттаскивать всякие палки, почему-то перевитые проволокой (только искры летели, того и гляди диск запорю), то сгребать в кучу срубленную траву (старые деревянные грабли нашел в амбаре), то есть — делать надо все тщательно, хорошо, или не делать совсем.

Кто-то назовет меня педантом — пусть я педант, но после меня остается что-то вроде английского газона и радует глаз. И пусть так оно все и будет. Я приведу этот чертов дом в порядок! Запустили хозяйство, колдуны хреновы! Или кто там они? Экстрасенсы? Чуму на их дома…

Не сказать бы, что так уж сильно устал — триммер во время работы висит на плечах, на сбруе, но все-таки слегка утомился. Опять же — впечатления переполняют. Так что я пошел к уазику, содрал с заднего сиденья покрывало, которое постелил туда чтобы прикрыть потертую обшивку, разложил возле колодца и с удовольствием растянулся возле колодезного сруба на пригорке, глядя в голубое небо и наслаждаясь ощущением грубой ткани, гудящих здоровых мышц, запахом цветущих яблонь и вишни, что притулилась за углом дома, похожая на розовое облачко из цветов. А может это и не вишня, а черешня? Не знаю… думать лень. Плывут в небе облака, солнце склонилось к горизонту, но еще греет, чувствую его лучи. Два часа на солнце — сгорю, наверное. Ну и плевать… мне хорошо и сонно.

Повернул голову, взгляд уперся в сруб колодца. И чего меня к нему так тянет? Сам не пойму. А вот тянет, и все тут! Хочется заглянуть туда, покричать, услышав эхо: «Э-ге-гей! Аууу…»

Вот было бы дело, когда б из колодца выглянуло черное нечто и завопило: «И уходите отсюда! Это МОЙ КОЛОДЕЦ!» Мультик такой был, советских времен. Правильно говорит Маша — советские мультики самые лучшие, самые добрые…

В бок что-то уперлось, что-то жесткое — торчит из земли под покрывалом. Я запустил руку под ткань и нащупал что-то твердое. Что-то, сидящее в земле — типа кусок древесины. Но не дерево — по ощущениям, что-то вроде свертка. Плотно сидит! Надо за лопатой сходить.

Сходил. Кстати, лопату с собой привез — с железной ручкой лопата, на все случаи жизни — и покопать, и от врага отмахаться. Если уж инструмент, так только хороший.

Обкопал предмет, аккуратно поддел лопатой. Сердце даже слегка ворохнулось — а может клад? Дом-то старый! Почему не быть кладу?! Разбогатею!

Нет, ну так-то я не особо с претензиями — яхты с футбольное поле, личные самолеты — это не мое, но от хорошей машины и красивого дома я бы не отказался. Почему бы и нет? Много чего хорошего накупил бы, имей я приличные деньги.

Что понимаю под приличными деньгами? Честно сказать — и сам не знаю. Миллион долларов? Пять? Десять? Для меня это такие же абстрактные цифры, как к примеру «световой год». То есть расстояние, которое свет пролетает за один год. Недостижимые и непостижимые цифры.

Это был сверток, и похоже что из старой, закостеневшей от времени кожи. А может и не кожи, а чего-то иного, только мне на то плевать. Главное, что внутри.

Сходил за ножом. Острый у меня нож, хорошего металла — купил у одного «Самоделкина». Мужик ножи кует — не хуже, чем дамасская сталь. Узор видно — специфический такой узор, как изморозь. Красиво! И чертовски остро.

Покрытие свертка даже этому ножу поддавалось с трудом, но все-таки поддавалось. Ощущение было таким, что сверток пропитали чем-то вроде смолы, окостеневшей от времени. Честно сказать, меня даже потряхивало от возбуждения — клад! Ну кто не мечтает о кладе, какой мальчишка?! А в каждом взрослом нормальном мужике до самой смерти сидит пацан, мечтающий о приключениях и сокровищах!

Наконец, верхний слой свертка поддался, открыв… открыв еще один слой. Это была бумага — навощенная, толстая, желтоватая. Я сдернул скорлупу кожаного слоя, уцепился за краешек бумаги и стал развертывать то, что находилось в свертке. Оборот, другой, третий, четвертый, и…

Это была фигурка. Простая деревянная фигурка, вырезанная с тщанием, с множеством мелких подробностей. Бородатый крепенький старичок, который смотрел на меня темными зрачками глаз. Не знаю, как резчик добился такого эффекта, но ощущение было таким, будто этот старичок буквально впился в меня взглядом и не отпускает, завораживает, пронизывает этим самым взглядом. Сам не знаю почему — но мне вдруг стало не по себе. Будто напугался.

Еще как раз как следует оглядел фигурку, и вдруг заметил тонкий-претонкий шов, линию, опоясывавшую фигурку на уровне пупка. «Матрешка»? Внутри еще фигурки?

Взялся обеими руками, попробовал разъять статуэтку по шву… точно, верхняя часть фигурки начинает выползать из нижней. Подумалось — а может не матрешка, может там что-то хранится — типа бриллианты для пролетариата? Хе хе… ага, с куриное яйцо! «Куллинан», мать его за ногу! В деревне Кучкино! Фантазер хренов…

Чпок! Статуэтка разъединилась, и в лицо мне поднялось облако зеленой пыли! Да такой пыли, что я громко трижды подряд чихнул, так, что аж слезы полились! И кроме этой чертовой пыли больше в статуэтке ничего, абсолютно ничегошеньки не было. Облом-с!

Я снова соединил статуэтку, взял ее обеими руками и посмотрев в глаза, сказал сказочному старичку-боровичку:

— И что теперь? Обманул, мерзавец? Где сокровища, где обещанный клад? Врунишка ты, а не колдун! Врунишка!

Темные, очень темные глаза. Они притягивают, они заглядывают в душу… хочется раствориться, хочется успокоиться в этих глазах…

Сон… мне так хочется спать! Спать… спать… спать…

Я прижал статуэтку к груди, откинулся на покрывало и меня тут же накрыла чернота глубокого сна. Или не сна?

## Глава 2

Проснулся в темноте, от холода. Трясло так, что клацали зубы и ходуном ходили руки. Самое отвратительное, что с минуту, как минимум, не мог понять — где все-таки я нахожусь. Звездное небо, запах цветов и холодный ветер, пронизывающий до костей. Что за чертовщина?! И голый торс. Я по пояс голый!

Память вернулась сразу, как поленом по голове — я лежу у колодца в саду, в руке у меня статуэтка, которую я откопал в земле, и… все. Больше ничего не помню. Лег, утомленный, уснул, и вот — проснулся. Охренеть. Ну просто охренеть! Это как надо было задрыхнуть, чтобы проснуться только… когда? Да черт его знает — когда, сколько сейчас времени. Я и телефон-то дома оставил.

Вообще-то — полный идиотизм вот так лечь и уснуть в совершенно новом месте, там, где почти никого не знаешь, зато все теперь знают что в доме живет «мент поганый» и «волк позорный». Вот так втихую глотку перережут, и потом ищи-свищи, какой соловей-разбойник это сделал!

С кряхтением и матами я поднялся с покрывала все еще клацая зубами, и побрел к дому, так и продолжая держать в руке деревянную статуэтку. И как следовало ожидать (неприятности никогда не приходят по-одному!) — наступил на грабли, которыми днем сгребал скошенную траву.

Вот это был удар! Звезды из глаз! Нет не звезды — просто падение тунгусского метеорита! Хорошо — нос не сломал. А еще лучше — что ноги обуты, не босиком, а то бы точно пропорол ногу старой, потемневшей от времени и грязи деревяшкой зубца. Вот тогда бы все было гораздо, гораздо хуже! Только заражения крови и не хватало для полного комплекта.

От неожиданности после удара граблями я судорожно сжал статуэтку, и. она… вдруг развалилась! Нет, не развалилась — она жахнула так, будто я сжал не твердое дерево, а гриб-дождевик, достигший зрелости и высохший до состояния пороха!

Бах!

И все тут. Я просто прифигел. Деревяшка была прочной и твердой, как кость! Или как металл! Я же ее открывал, будь она гнилушкой — точно бы почувствовал.

Стало ужасно досадно. Статуэтка мне понравилась, и явно была старой, сделанной очень давно. Притом — искусно, настоящим мастером. Волосы на голове, кустистые брови, глаза — все было вырезано так умело, с такими подробностями, что эдакое далеко не каждый художник сможет сделать.

Еще раз выругался и побежал наверх, одеваться. Впрочем — какое там, одеваться? Ночь на дворе! Спать надо! Накрыться теплым одеялом, и спать! Благо что кровать в доме была — старая, железная, с никелированными шишечками и такая высокая, что даже мне придется на нее забираться с некоторой опаской. Вот так спросонок свалишься, да и сломаешь себе чего-нибудь выступающее. Нос, например. И зачем было делать такие высокие кровати?

Стоит отметить, сетка у этой древней кровати была еще ого-го! Хоть скачи на ней! Как сказал персонаж одного старого фильма про сицилийскую мафию, взорвав мафиози гранатой, принесенной мужем еще с первой мировой войны: «Умели делать вещи в четырнадцатом году!»

Матрас у меня был с собой, одеяло (между прочим, пуховое!) я купил перед отъездом в Кучкино, белье тоже привез, так что быстро застелил постель и мелко стуча зубами, выключил верхний свет (обычная лампочка-«сороковка» на кривом черном проводе под потолком) и запрыгнул в кровать.

Ох, хорошо! Через пару минут уже согрелся, стук зубов сменился довольным сопением, и я потихоньку начал засыпать, наслаждаясь теплом и уютом. Как мало человеку надо для счастья! Теплая кровать, крыша над головой, здоровое тело — вот и счастлив. Еще бы красивую Машу под бок — горячую, упругую… Кровать широкая, двуспальная — запросто поместится. Тем более что мы с ней не такие мы уж и толстые. (Уже и — «мы»!) С этой мыслью я и уснул.

Ночью с меня потащили одеяло. Кто-то бормотал, сопел, и дергал мое пуховое одеяло за две тыщи из супермаркета, пытаясь раздеть меня, разнежившегося.

— Пошел отсюда! Пошел! — сквозь сон завопил я, и вдруг весь сон слетел с меня, как и не бывало — какой, к черту, пошел?! Кто пошел?! Кто здесь?!

— Кто здесь?! Стоять! Стрелять буду!

Я соскочил с кровати, прыгнул к выключателю, включил свет. Стрелять мне, конечно, было нечем, вернее — не из чего. Если только из пальца. Пистолет лежал в опорном пункте, в сейфе. Положил, когда занимался домашними работами. Ну не будешь же работать во дворе, обвязавшись портупеей? Или наплечной кобурой скрытого ношения. Глупо же, правда.

И вот — нарвался! Кто-то влез в дом! Тут — только кулаки! Вот мой бокс и пригодится, как знал, когда в училище занимался!

Осмотрелся по сторонам… никого! Пусто! Никаких супостатов, набрасывающихся на меня с заточками и мачете! Никаких бывших сидельцев, мечтающих покарать проклятого мента!

Обошел комнаты, даже под кровать заглянул. Никого! И между прочим — дверь заперта на засов. Видимо когда домой забегал — автоматически закрыл. И окно закрыто. Даже форточка, и та закрыта! Хотя кто пролезет через форточку размером едва ли не с кулак?

Выключил свет, лег в постель. Привиделось. Сны снятся, кошмары — вот и привиделось. Бывает.

Минут двадцать заставлял себя уснуть (за окном-то еще темно!), наконец опять забылся тревожным сном. Время от времени просыпался, смотрел вокруг — благо что занавески на окна не успел повесить, и в комнате достаточно светло от звезд и луны, снова засыпал. И так длилось не знаю сколько времени — полчаса? Час? Но только через пяток «выныриваний» я снова уснул крепким, уже настоящим сном.

Чтобы полететь с кровати, сдернутый могучим рывком — таким, как если бы ко мне подошел здоровенный мужик не меньше меня ростом и сверзил с кровати, намереваясь занять мое место.

И грохнулся я «хорошо»! Ну прямо-таки круто грохнулся! Башкой не ударился, но бок отбил — это просто что-то! Высота, оно и понятно.

Вскочил, подбежал к выключателю. Тусклая лампочка осветила комнату, как прожектор ПВО. Ну негде здесь спрятаться, негде! Совсем негде! Ну не в стену же он уходит!

А то, что был ОН — я уже не сомневался. Был! Я почувствовал его холодные руки на своих щиколотках, когда он дергал меня с кровати. Мне кажется — я ощутил даже запах этого гада — кислый какой-то запах, исходящий будто от старого мокрого забора после дождя.

— Эй! Хватит шутки шутить! Выходи, гад! — крикнул я, чувствуя себя совершеннейшим дураком — Выходи! Драться хочешь?! Будем драться!

Молчание. Ни скрипа, ни шагов, ни звука дыхания. Никого. Совсем никого! Ах ты ж чертов барабашка!

Стоп! Вот оно! Вот о чем мне и говорили! Полтергейст?! Нет, не может быть. Этого просто не может быть! Какие, к чертям, барабашки?!

Должно быть какое-то объяснение происходящему. Простое, разумное, без всякой мистики — объяснение. Например — кто-то прячется в стенах дома и нарочно выживает участкового из деревни. Кто-то из тех, кто не любит ментов и вообще власть. У кого рыльце в пушку и он боится, что его закроют!

Ладно. Пусть так — допустим, есть какие-то тайные ходы в стенах этого дома, из них выскакивает злодей и начинает меня мучить. Не дает мне спать. Доводит до сумасшествия. Но разве он не понимает, что это не выход? Власть-то никуда не денется, не будет одного мента — пришлют другого! И вообще — дом поменяют. Будет жить в другом доме, а этот дом сожгут к чертовой матери! Кстати, вот и нужно сообщить этому козлу о таком простом и незамысловатом способе искоренить безобразие. И пусть тогда выходит из убежища, когда стены заполыхают!

— Послушай меня, придурок! — начал я громко, нарочито командирским голосом — Я не знаю, где ты прячешься, и зачем ты мне не даешь спать. Но сейчас расскажу, что дальше будет, если ты продолжишь мне пакостить. Я сложу мои вещи в машину, отгоню ее в сторону, а потом просто подпалю дом со всех сторон. И плевать мне на опорный пункт! Другой построят, если нужно! Скажу, что проводка коротнула, пока я спал — еле успел выскочить. Дом сухой, деревянный — сгорит дотла, ты и выбежать не успеешь. Сгоришь в нем. Так что подумай, прежде чем пакостить мне в очередной раз. Лучше бы порядок в доме навел! Пыль протер, полы вымыл и все такое!

Мне показалось, или я на самом деле услышал — звук был похож на то, как если бы некто испустил газы. Пукнул, проще говоря. Но скорее всего — это была просто слуховая галлюцинация на фоне ожиданий чего-то такого… странного.

Подождал еще минуты три, внимательно прислушиваясь к происходящему и выключив свет снова улегся в постель. Честно сказать, спать теперь я не собирался. Обязательно поймаю гада! Я не я, если не разберусь с подонком! Тогда и поспрошаю, как он умудряется прятаться в этих стенах!

И уснул. Спал спокойно, хотя и казалось, что сквозь сон слышу чьи-то голоса. Будто кто-то бормочет — два или три человека. Но меня никто не беспокоил, никто не сдирал с меня одеяло, и рассвет застал меня посапывающим в две дырочки.

Проспал я до восьми часов утра. А куда особо спешить? Прием в опорном с десяти часов — до двенадцати. Потом пойду на участок, раздавать визитки. Тут ведь какое дело — прежде всего нужно обойти и объехать подконтрольные мне деревни, раздать визитки с телефоном и моим именем-фамилией. Ну якобы для того, чтобы граждане могли использовать свое конституционное право на защиту их здоровья, жизни и собственности. А на самом деле ради того, чтобы начальство не могло сказать, что участковый не работает, и не вызвало его на внеочередной начальственный коитус в особо извращенных формах. Народ должен знать своего участкового, потому такие вот обходы совершенно необходимы, если ты не хочешь вечно быть в униженных и оскорбленных. И чтобы тебе не лепили выговора — с занесением или без занесения. Так-то вроде и наплевать, но очередное звание совсем мне не помешает. Это ведь прибавка к жалованию, а у нас еще не коммунизм и бесплатно продукты не дают даже участковым. Ну… почти не дают.

Утро начал с того, что слил из летнего душа ржавую, настоянную на металле «зимнюю» воду, опустил в скважину заранее купленную электрическую помпу с присоединенным к ней пластиковым шлангом, шланг протянул к баку на крыше душа и воткнул штекер шнура помпы в удлинитель, сделанный много из длинного (20 метров!) толстого провода. Я все-таки связист. А значит еще и электрик. Мне такие штучки — не то что раз плюнуть, а на уровне детской азбуки. Знал, куда еду, подготовился как следует.

Помпа заработала, вода под напором побежала в бак. Кстати — залез по лестнице на душ, попробовал на вкус воду, текущую в бак. Сладкая вода, хорошая!

Кстати — чем бурить скважину, лучше бы колодец вычистили. Впрочем, может и не лучше. Может с ним больше возни, чем пробурить скважину и обсадить ее металлическими трубами. Мне по большому счету все равно — вода есть, да и ладно. И не очень глубоко стоит, уровень где-то метров семь-восемь от поверхности — я по длине троса на котором теперь висит помпа определил.

Позавтракал яичницей, чаю себе соорудил — зеленого, и даже с лимоном. Ну, все, теперь жить можно! Перед тем как пойти в опорный, еще раз внимательно осмотрел все комнаты. Нет, никаких следов тайных дверей. Совсем никаких!

Запер дом на замок, отпер опорный пункт и первым делом проверил — на месте ли табельное оружие. «Макаров» с запасной обоймой был на месте, и я честно сказать — облегченно вздохнул. После таких ночных событий, когда в запертый дом может проникнуть какой-то там ниндзя — пропажа оружия была бы совсем не чем-то из ряда вон выходящим. Если у них (у него?) есть способ проникнуть в запертый дом, почему бы не быть способа проникнуть и в запертый опорный пункт? И в самое его сердце — сейф с оружием и документацией!

Могли ведь сделать копию ключа? Мало ли с кем бывший участковый имел здесь дело. Вдруг свел знакомство с подозрительными личностями, например с какой-нибудь круглопопой девахой, эдакой кучковской Мата-Хари? И она сняла слепок с ключей, чтобы здешний кузнец сделал ей дубликаты!

При слове «круглопопая» мне сразу привиделась нервная Маша. И кстати — ее неравность почему-то не вызывала никакого напряга, скорее наоборот — нервная, значит и в постели горячая! Эхх… у меня женщины не было… уж и не помню сколько времени! Сплошной гребаный целибат!

Но начинать свою жизнь в Кучкино следовало точно не с поисков объекта своих сексуальных вожделений. И об этом мне тут же напомнил мой телефон, благополучно запертый в сейф рядом с пистолетом еще вчерашним днем. Почему запер? Да черт его знает! Чисто автоматически! Хотя и не положено — я всегда должен быть на связи, днем и ночью, в будние дни и в выходные. Кстати — телефонный номер служебный и оплачивается ОМВД. Проводного-то телефона здесь нет! А что за полиция без телефона?

Номер был незнакомым, и я с некоторым трепетом нажал кнопку приема. Вот оно! Началось!

Да, началось. Это я понял по первым же словам звонившего, вернее — звонившей:

— Это участковый? Скорее! Тут Колька Капустин буянит! Нажрался, обещает Настьку свою порешить! Жену то есть!

— Адрес какой? — спросил я, приготовив авторучку.

— Какой адрес? Третий дом от администрации! Скорее, он там стекла бьет!

— Выезжаю! — сказал я, и нажал кнопку отбоя.

Перепоясался ремнем с кобурой (мало ли что случится?), сунул дубинку-«демократизатор» в предназначенное для нее гнездо, рядом повесил наручники (куды ж без них?), натянул на голову фуражку-кепи, запер сейф (там нет ничего такого-ценного, но не оставлять же открытым?), и неспешно покинул опорный пункт. Поспешишь — коллег насмешишь. Вряд ли Колька до моего прибытия порешит свою благоверную Настьку, а вполне вероятно, что успокоится и мирно уснет. А тогда можно будет и порешать — что с ним делать.

Полгода стажировки со старым, опытным участковым дали мне очень, очень много дельной информации. Научил он меня, как правильно вести дела. И первое, чему научил — «не лезь на рожон!» Все нужно делать неспешно, без дерганий и переживаний. Ситуация сама рассосется, если не слишком торопиться и педалировать. Ну вот, к примеру: некий Колька Капустин. Бьет стекла, Настьку тиранит. Приезжаю я, беру Кольку в оборот. Колька получает по мордасам (а иначе как его взять?!), и в железных браслетах отправляется в комнату для задержанных опорного пункта (есть тут такая у меня, в опорном). Я составляю протокол задержания, и…

А вот ничего дальше! Никакого «И»! Заявления-то у меня нет! И Настька никогда и ни за что его не напишет! Ибо сажать своего благоверного — на это решится только совершенно доведенная до отчаяния баба. И то вряд ли — скорее она его убьет и спрячет в погребе. Потому что если его посадить — он ведь вернется. А если вернется…

Увы, к моему приходу ситуация не разрешилась. За разбитыми окнами отделанного желтым (как в Грозном) сайдингом домишки слышался пьяный басовитый рев мужика, в котором членораздельными были только матерные слова, как раз и касающиеся этого самого члена. И вообще — вся речь реципиента, которая доносилась из дома, крутилась вокруг первичных, вторичных и третичных половых признаков мужчин и женщин, а особенно — вокруг существа женского пола именуемого (согласно стиля докладчика) «Настька-сука».

— А в чем таком она провинилась? — спросил я у женщин, собравшись напротив дома у обочины дороги — Чего он вообще так возбудился? И кто меня вызывал?

— Я вызывала! — объявилась одна из женщин, в котором без труда узнал одну из тех, кого вчера встретил на дороге возле магазина — вы же визиточку-то дали! Вот я и позвонила! Не дай бог Настьку покалечит, совсем Колька с катушек съехал! Она водку вылила, говорит — хватит, задолбал уже своей пьянкой. Он уже третий день с кумом машину обмывает — купили «ниву», не новую, подержанную, но хорошую. Кума Настя взашей выгнала, а у Кольки водку вылила. Вот он и припоминает ей все обиды. Мол, смотрела не так, не на того смотрела, и вообще — из армии не дождалась, бабой ее взял. А она типа еще и кобенится. Вот! А где та армия-то? Пятнадцать лет назад та армия! И все поминает, дурак! Ну совсем дурак сделался!

Я оглянулся по сторонам — толпа была небольшой, ведь день-деньской, работают все. Стояли пятеро баб — начиная от маленькой старушонки, похожей на травницу бабу Нюру, заканчивая молоденькой девчонкой лет четырнадцати, и четверо пацанят. Трое просто любопытные, четвертый парнишка лет тринадцати — заплаканный, и с фингалом под глазом. Заметив мой взгляд, та же самая шустрая бабенка пояснила:

— Витюшке вон глаз подбил, он мамку защищал. Говорит — небось не мой сын, нажила, пока он в армии был. Да какой там не его?! Через год родился, как Колька из армии-то пришел! Дурак пьяный, чего наговорил-то! И как не стыдно?!

Ну так-то конечно не факт, что сын Колькин, даже если Настька его родила через год после Колькиного возвращения из Краснознаменной, но говорить об этом я не стал. Логика логикой, но умничать особо незачем. Не поймут соли шутки, не оценят.

Ну что же — стой, не стой, а надо что-то делать! Вон уже как странно на меня поглядывают «зрители». Мне, как настоящему киношному менту положено сейчас с лихой и придурковатой улыбкой вбежать в дом и выйти оттуда с поверженным Колькой. Или проломить стену дома элитной иномаркой — и опять же, выйти оттуда с закованным в наручники дебоширом. Так все настоящие менты делают, пуленепробиваемые, владеющие всеми видами единоборств и не боящиеся ничего — кроме своей вечно всем недовольной жены, требующей развода. Ибо мента никогда нет дома.

(Да, люблю я ментовские сериалы! Вначале просто любил, теперь смотрю — «на-поржать», Ибо такую дичь несут сценаристы — душа поет и радуется! Дебилы, одно слово).

Вздохнув, я направился к палисаднику, где болталась на одной петле открытая всем ветрам крашеная зеленой краской калитка.

Вообще, домики здешние мне нравятся. Они все обустроены в эдаком старорусском стиле — чистенькие заборы, узорчатые наличники, расписные ставенки. Больших домов, таких как у меня — мало. Больше одноэтажных, обычных. Эдакая образцово-показательная деревенька, никак не похожая на сфотографированные либеральными журналистами умирающие деревни — серые, грязные, убогие. Глубинка глубинкой, но люди здесь явно не так уж и бедствуют. Откровенной нищеты не наблюдается.

Подойдя к раскрытой двери, дождался перерыва в бурной речи реципиента и накачав в голос побольше командного металла громко завопил:

— Прекратите безобразие! Гражданин Капустин, выйдите из дома!

— Это кто еще там вякает?! — голос явно оживился в предвкушении нового развлечения. Последние минуты монолога Колька материл свою жену без энтузиазма, как-то вяло и с хрипотцой. Видать устал, сердешный. Утомительное это дело — дурных жен воспитывать.

— Я щас тебе башку-то разобью, козел!

Колька Капустин явно питался не одной капустой. Он ниже меня, но в полтора раз шире. И в плечах, и в талии. И весит раза в два больше. Я так-то не маленький парень, но и не совсем уж тощий — есть мускулы, и плечи широкие, но этот тип был каким-то монстром! Корявые кисти рук с въевшимся в них отработанным маслом были покрыты чем-то похожим на запекшуюся кровь, и я с тоской подумал о том, что возможно — к Настьке подкрался большой полярный лис, и лежит она теперь в виде остывающей свежей отбивной. И что разговаривал Колька с внимательно слушающим его трупом любимой, но якобы неверной жены. И это значит, что сюда понаедут люди из района — опер, криминалист, следак и все, кому это положено. А на участкового, допустившего беспредел и убийство, наложат — и выговор, и еще много чего неудобопахнущего. Ибо «допустил», проглядел, и не пресек. Все, как всегда. Одно радует — дальше фронта не пошлют, ниже сельского участкового не опустят. Ниже некуда.

— Стоять! Полиция! — выкрикнул я волшебные слова, надеясь, что заливший глаза кабан прислушается и забоится. Но «кабан» не забоялся и попер вперед, занося свою окорокообразную руку с кулаком-дыней. Я подался назад, наступил на незаметно подлезшую сзади собачонку, завизжавшую так, будто на нее напали волки, споткнулся о валявшуюся на траве старую зеленую эмалированную кастрюлю, и грохнулся по весь рост под визгливый хохот собравшихся на дороге ценителей жизненных спектаклей. И такая меня ярость взяла, так меня это все разозлило, что я не выдержал и выпалил в сторону набегающего на меня супостата:

— Да чтоб тебя паралич разбил, кабан ты безмозглый!

Колька вздрогнул, остановился, будто ему врезали обухом по голове, и замер так, поводя налившимися кровью глазами. Потом попытался что-то сказать, но перекошенный рот не выдал ничего, кроме струйки слюны — липкой, как секрет паука из которого получается паутина. Струйка помоталась в воздухе, и порыв ветра прилепил ее к сиреневой майке нарушителя порядка, где она и застыла, серебристо поблескивая на солнце.

Колька стоял секунды три, покачиваясь на ступнях, обутых в тапки разного размера и расцветки — одна голубая, женская, другая черная, мужская — а потом грохнулся на землю со стуком, как если бы кто-то шваркнул оземь мешок картошки ветра на четыре.

— Гля, Кольку-то кондратий хватил! — охнула женщина в толпе — теперь скорую надо вызывать! Подохнет ведь, идиот! Допился! Намучается теперь с ним Настька!

Я хотел было сказать, что возможно никакой Настьки уж и в живых-то нет, но этот персонаж внезапно появился в дверях, спокойная, как боец в окопе на отдыхе после атаки.

На вид Насте было лет тридцать пять-сорок, но судя по всему — поменьше. Деревенская жизнь старит — и труд тяжелый, и муж совсем не сахар. Пожалуй, и состаришься прежде времени, при такой-то «сладкой жизни». И деваться некуда — кому она теперь нужна, в ее-то возрасте, да и с «довеском», щупающим сейчас фингал. И это притом, что женщина была вполне себе симпатичной и даже сохранившей фигуру. Порванный на груди халат приоткрывал полную грудь третьего размера, и все у нее было пропорционально — и крепкий зад на нужной высоте, и ноги, которые она как ни странно брила и похоже что берегла. Про таких говорят: «С остатками былой красоты». В молодости была красавицей, точно. Лет в восемнадцать — «Смерть мужикам!»

Женщина посмотрела на мужа, валяющегося на земле, посмотрела на меня, обалдело созерцавшего поле битвы сидя на заднице, и негромко охнув, спросила негромким, мелодичным голосом:

— Вы его — что, застрелили?! О господи… Коля!

Она недоверчиво помотала головой, наклонилась к мужу, приложила ухо к груди, послушала сердце.

— Живой! А что такое с ним? — спросила Настя, оглядывая подошедших ближе зрителей.

— Да он хотел участкового отоварить — пояснила моя словоохотливая знакомица — А потом застыл, да и свалился! Похоже, что кондратий его шарахнул. Ну это… инсульт, называется! Надо скорую вызывать! Помрет ведь!

Следующие десять минут прошли под знаком красного креста. Пока дозвонились до скорой помощи, пока объяснили куда ехать — вот десять минут и прошло. На мой вопрос: сколько придется ждать машину? — вразумительного ответа не получил. Двадцать километров по убийственному грейдеру — это вам не по объездной вокруг Твери покататься на кабриолете. Час, не меньше.

Так оно и вышло. Скорая — видавший виды уазик-буханка с подгнившими порогами — появилась через час с небольшим. Все это время я сидел дома у Капустиных и на всякий случай опрашивал хозяйку дома на предмет происшедших событий. Объяснение отбирал. И как выяснилось — совершенно напрасно, потому что опрошенная не только категорически отказалась подписывать это самое объяснение (Мной прочитано и подписано собственноручно), но и о заявлении выразилась коротко и ясно: «Да вы что?! Какое заявление?!». Чего я с некоторой тоской и ожидал.

Бесполезная, бессмысленная работа. А еще и с этим чертовым боровом возись! Кто будет грузить эту тушу на носилки? Бабы, что ли? Небось водила скорой какой-нибудь задохлик, а вторым номером у него (или первым?) молодая худенькая фельдшерица, которая если и подымает что-то легко и приятно — так это только бокал шампанского. Или еще чего-нибудь… не такое уж и большое, но ценное-мужское. Бумажник, например.

И опять же я не ошибся. Водила был хоть и не хлюпиком, но помогать категорически отказался — «сердце больное и поясница шалит, согнешься, так и хрен разогнешься!» Предпенсионный возраст.

Фельдшерица — замученная худенькая женщина, которая смотрит на тушу Коли Капустина с тоской и толикой ненависти — «нажруцца, а мы тут их таскай!».

Первично она определила, что у Коляна на самом деле инсульт, по всем таким вот признакам — допился, несчастный. То есть кровоизлияние в мозг. И если его быстро не вывезти в больницу и не накачать лекарствами — тут ему и трындец придет. И даже если накачать — тоже не шибко восторг будет, 50 на 50, или даже меньше — что выживет. Водка — она к хорошему не приводит!

На носилки я перекладывал Колю совместными усилиями с его женой и фельдшерицей. Сын еще Колин помогал. А зрители куда-то сразу испарились, как только дело дошло до погрузочных работ. Бы-ыстро так… дела нашлись.

Потом мы подняли носилки и закатили их в салон автомобиля. Благо что носилки специальные, удобные, складывающиеся — иначе ни за что бы эту тушу не загрузили.

Настя быстро собралась в дорогу, влезла в машину, прихватив документы — паспорт, полис, и вот уже потрепанный жизнью уазик громыхая гнилым железом покатил по дороге, отвозя Колю к его, вероятно последнему при жизни пристанищу — районной больнице, большинство корпусов которой были построены из бревен еще в тридцатые годы. Бывал я там по службе, видал. И доверия эта больница у меня не вызывала.

Ну вот так и закончился мой первый день работы на новом месте службы. Достаточно бездарно и смешно. Ну как же — «участковый на задницу уселся! Колька только на него пошел, так тот чуть в штаны не наложил!» Так и вижу довольные рожи своих новых односельчан.

Впрочем — мне на это глубоко плевать. Хулигана сама судьба наказала, карма это, как назвали бы ситуацию завсегдатаи Ютуба. Хотя на душе у меня было гадко. Будто я в этом виноват. Поцапались бы в семье, отругался Коля, да и лег бы спать. Тем более что фонтан красноречия у него был явно на издыхании. А тут — я! Новый объект, новая мишень! И возбудил как следует несчастного. А того от перегрузки кондратий хватил.

Мораль: не торопись! Чуть попозже бы приехал — и ничего бы не случилось! Дрых бы Коля сном праведника, а завтра вышел на работу в гараж.

Но да ладно. Я что, кающийся праведник? Какое мне дело до запойного алкаша, гоняющего семью — что с ним случилось, и каково его здоровье? Дела надо делать!

И я пошел делать дела.

В этот день я обошел всю деревню и в каждый дом занес свою визитку. Где-то хозяева были, где-то оказалось заперто — там я сунул визитку или в почтовый ящик (если был), или на подоконник, туда, где не достанет дождь и не обгадят куры.

Ничего во время обхода не случилось — что может случиться в сонной и скучной деревухе посреди майского дня?

Уже когда собрался возвращаться к машине (я ошибку допустил, надо было идти вначале по четной стороне и вернуться по нечетной, а я перебегал через дорогу от дома к дому), заметил дом, стоящий на отшибе — небольшая изба, над трубой которой клубился дымок. Самогон варят? — первая мысль. И стало смешно — статья-то о запрете на самогоноварение давно уже отменена, а у меня вдруг включается рефлекс участкового — самогон варят! Протокол составлять!

Откуда у начинающего участкового такой рефлекс? Да наслушался старых волков, моих коллег, которые в битвах против зеленого змия все зубы сточили и когти обломали. Рассказывали, как изымали, как воевали с заводчиками браги и шинкарями-самогонщиками.

Кстати — варить-то самогон можно, а вот продавать его… это статья! Даже две статьи. Или три? Незаконная торговля спиртным — раз. Незаконное предпринимательство — два. Неуплата налогов — три. Можно и еще накрутить при желании. Если уметь, конечно.

Дай-ка я зайду в гости… попугаю! Ну так… для профилактики. Да и посмотрю, кто это тут живет. Всех же нужно знать, кто в деревне обитает!

Первый, кто меня встретил в избушке — это кот. Нет, не черный, и не со светящимися глазами — кот, как кот. Рыжий. Он завопил так, что я шарахнулся назад, будто от полицейской сирены. От неожиданности, конечно. Опасности рыжая тварь не представляла, хотя котяра и был здоровенным, как тигр. Нет — ну преувеличиваю, конечно, но котяра здоровенный! Кстати, подумалось, а может кота завести? Котенка? Раз уж в деревне живу. Веселее будет. Одному честно говоря тоскливо…

— Кто там? — послышался старушечий голос из-за двери, показавшийся мне знакомым, я шагнул в коридор, дернул на себя дверь и едва не врезался в старушку, стоявшую прямо перед порогом. Ах вот это кто! Баба Нюра!

— Простите, баба Нюра, я вас не напугал? — как можно более сердечно улыбнулся я — Вот, хожу, знакомлюсь с населением. Визиточку вам хочу оставить. Вдруг что случится — а я и приду на выручку. У вас все в порядке? Помощь не нужна?

Старуха внимательно посмотрела на мои ботинки, выше, выше… посмотрела в глаза, и… отшатнулась. Почти незаметно, но отшатнулась. Лицо ее стало строгим, брови сошлись вместе, глаза прищурились.

— Дом. Это все дом! Он все-таки тебя изменил. Ты принял силу! Теперь — дело только за тобой. Сумеешь удержаться, или не сумеешь. Если не сумеешь, падешь на темную сторону… берегись! Я сделаю все, чтобы тебя изничтожить! Мы все — сделаем все, чтобы тебя изничтожить. Если сумеем, конечно. А теперь уходи. И не приходи, пока я не разрешу. Вон!

Глаза старухи сделались огромными, яркими, как звезды, и внутри у меня захолодело, по коже пробежали мурашки как от ледяного ветра. Я попятился, споткнулся о порог, а ко всему прочему в штанину вдруг вцепился непонятно откуда выскочивший рыжий кот и с диким завыванием начал терзать, дергая, как злобный цепной пес.

Я вылетел из дома бабы Нюры придерживая на ходу слетающий полицейский кепи. Как не выронил папку с бумагой и визитками — сам не знаю. Давно я не испытывал такого страха. Иррационального, безумного, всепоглощающего страха.

К машине шагал на негнущихся ногах, не замечая, что делается вокруг. Ощущение, будто мне хорошенько врезали по башке поленом, я только-только очухался, и теперь бегу с места побоища унося ноги после разгрома. Вот только мозг после сотрясения до конца так и не заработал — только самые главные функции организма, да и те — не на полную катушку.

Открыл машину ключом — сигнализации в уазике нет. Машину я оставлял возле дома Капустиных — так она тут на обочине и стоит. Сунул ключ в замок зажигания, но прежде чем ехать — открыл боковые окна, вращая тугие допотопные ручки. Открыл — ветерок тут же бросился охлаждать вспотевшее лицо и мне сразу стало полегче.

Сбросил свой ментовский кепи, закрыл глаза, замер, отдыхая и отходя от перегрузки. Какой перегрузки? Да сам не знаю — какой именно. Меня будто вывернули наизнанку, выжали, встряхнули и снова собрали. Что она со мной сделала, эта чертова бабка — не знаю. Гипноз, наверное. Ну — типа цыганского гипноза, в который я верю на сто процентов.

Помню, какой был переполох на небольшом стихийном рынке у супермаркета в нашем райцентре. Незаконный рынок, но полиция смотрит на него сквозь пальцы — не Москва же, людям надо жить. Продают на копейки — но и то поддержка штанов. Так вот — как-то по этому рынку прошла женщина в черном и собрала деньги у всех торговцев. Собрала — и ушла. Они потом спокойно сидели еще минут пятнадцать после грабежа — вроде так все и надо, отдать деньги незнакомой женщине и остаться сидеть как истуканы. А когда очнулись — началось! Завопили, забегали, даже с заявлением в отдел пришли. А что толку? Никто ее лица не помнит, этой гипнотизерки. Только то помнят, что она среднего роста и во всем темном. Ну и… все. Все сходились только на одном — цыганка, наверное. Да только цыган на белом свете тысячи и тысячи, всем предъявлять претензии, что ли?

Завел двигатель и потихоньку (куда торопиться?) поехал к своему дому.

Вода в баке летнего душа за день успела нагреться — не так чтобы очень, но почти теплая. Я даже домой заходить не стал — въехал во двор, заглушил движок, разделся, и прямо в трусах прошлепал к строению. Я еще вчера приготовил полотенце там, мыло, шампунь, мочалку — все, что нужно. Трусы только не повесил, но это уже дома надену, как-нибудь добегу и в полотенце. Благо, что никто не увидит. Деревня!

Вытерся, опоясался полотенцем, и захватив ремень с пистолетом (я его в душ брал, оставил на вешалке), отправился в дом. Отпер замок, поднялся по лестнице, вошел в комнату, и…

Что-то не то. Что-то изменилось! Что именно?! А вот что: порядок! В комнате — порядок! Кровать ровно застелена — и не так, как я ее стелю. Не так, как делал в военном училище. Значит — это не беспамятство, мол, застелил, да забыл. Честно сказать — я бросил ее как есть, вылез, и пошел делать дела и работу работать.

Вещи стопочками разложены на скамье — тут скамья такая, крестьянская — длинная и широкая. Так вот на ней рубашки мои, штаны, носки — все стопочками, и все вроде как выглажено.

Метнулся на кухню — сковорода, в которой я сегодня жарил яичницу, и которую бросил залитую водой и фейри (чтобы отмокала!) — чистая, аж блестит! Ложки, вилки, кухонные ножи — разложены по ячейкам — не знаю как он называется, с собой привез пластиковый поддон с ячейками для ложек вилок. Так вот в нем все лежит так, как положено, а не так, как я навалил!

И ведро из-под помоев чистое. А я ведь оставил его наполовину налитым! Умывался, зубы чистил, брился. Заглянул в умывальник — он полон воды! И зеркало — зеркало отчищено так, как наверное оно не было чистым с самого момента его покупки в сельмаге!

Я обалдело посмотрел в зеркало, крепко зажмурил глаза, будто надеялся, что зеркало снова станет пыльным, забрызганным мылом и зубной пастой, но зеркало осталось совершенно, непостижимо чистым. И в нем отразилась моя физиономия, с которой смотрели два глаза. Чужих глаза! Один карий, почти черный, другой синий — ярко синий, как у проклятой бабки, которая меня сегодня напугала!

Мать-перемать! Только матерно и скажешь! Да что это за херь-то такая?! Что происходит?! Что со мной произошло?!

— Кто здесь?! Кто ты такой?! Где ты прячешься?! — мой голос был надтреснутым, сиплым, и одновременно дребезжащим. Я напуган. Искренне напуган — до самых печенок. За эти дни я был столько раз напуган, что скоро превращусь в ребенка, прячущегося под одеялом от ночных страхов.

Впрочем — почему это «превращусь»? Уже превратился! Кто ночью под одеялом прятался от «ниндзя»? Не старший лейтенант Каганов, а… хрен знает кто. Жалкий трусишка!

Молчание. Тишина. Солнечные лучи освещают комнату, и спрятаться в ней негде. Ну совсем негде! А мне страшно. Даже двинуться боюсь. И все время кажется, что за спиной кто-то стоит. Стоит — и смотрит мне в затылок. И при этом я знаю — обернусь, но никого там не увижу.

Взять себя в руки — мужик я, или баба?! Какого черта так трясусь?! Пошел к скамье, выбрал белье, оделся. Смешно, но когда снимал с чресел полотенце, невольно поежился от стыда, как если бы делал это посреди людной улицы. Кто-то за мной подглядывает? Ведь точно кто-то подглядывает!

Мдаа… если такое же пережил предыдущий жилец дома — понятно, чего у него крыша поехала. Запьешь тут, пожалуй! Хорошо, что я не любитель зеленого змия. Нет — я так-то могу употребить, и много, на меня алкоголь действует слабее, чем на большинство людей (с самой юности заметил — говорят, печень у меня очень хорошо расщепляет алкоголь), но пить я не люблю. Не испытываю от этого никакого удовольствия и не понимаю страстей по рюмке. В компании, если нальют, если надо выпить — выпью. А если есть возможность отмазаться от выпивки — я лучше сока потреблю, или минералки.

Нетипичный военный, да. Может потому и не удержался в рядах «краснознаменной»? В армии таких непьющих не любят. Белая ворона, однако! Лучше бы я бухал, чем чужую жену трахал — так мне сказал мой командир. Не знаю, наверное он все-таки был прав. Но что поделаешь — у всех свои недостатки! Мне вот чужие жены нравятся, а кому-то нравится нажраться, обоссаться и валяться в канаве с пьяной заблеванной рожей! Выбирай, что больше по душе — каждому свое.

Настроение испортилось окончательно. Дурной какой-то день. То эта история с упавшим Капустиным (как бы еще не обвинили, что это я ему по башке врезал, вот его и парализовало), то с бабой Нюрой непонятки — чего она на меня так вызверилась?! Несет какой-то бред! Хоть бы объяснила, что к чему!

А то, что происходит в доме вообще не поддается никакому объяснению. Если некто проникает в мой дом тайными ходами — какого черта он не ворует, а моет мне полы и посуду, раскладывает и гладит мои трусы?! Ну только представить — забрался ко мне ниндзя, и тут же кинулся прибираться в доме! Бу-га-га! Смешно, ага… если бы не было слегка страшно. И даже не слегка…

Ладно. Надо бы поесть, тем более что время обеда давно прошло, а у меня во рту маковой росинки не бывало. Война войной — обед по расписанью!

Готовить ничего особенного не хотелось, так что я достал из старого холодильника «Саратов» (остался от прежнего хозяина — вечный и неубиваемый, как пирамида Хеопса) пяток яиц, масло, и сварганил себе яичницу-глазунью. Универсальное блюдо холостяка. Просто и питательно. Надоедает, конечно, но зато проскакивает в пищевод легко и без проблем. Надоело есть яичницу? Тогда не ешь, а питайся. Толкай ее в себя! Заправляй себя пищей, как автомобиль бензином.

Снова отправился во двор, достал триммер и принялся «добивать» заросший сад. Ну вот такой я упрямый, как осел! Задумал сделать сад английским парком — знать, так тому и быть!

Кстати — поискал то место, где в моей руке рассыпалась странная статуэтка. Ничего не нашел, даже порошка или трухи, которые должны были остаться от фигурки. Она будто в воздухе растворилась. Будто привиделась!

Но не привиделась. Клочки кожи, в которую была завернута статуэтка — вон они, валяются возле колодца. И бумага — ветром ее, как ни странно, не унесло. Хотя и ветра-то сильного не было, так… ночные дуновения.

Походил вокруг старого колодезного сруба — может еще что-то закопано? Если была эта фигурка — возможно и еще что-то прикопали?

Нет, не прикопали. Пусто. Земля, как земля. Дерн, торчки скошенной травы, муравьи бегают и прочие букашки-таракашки. Идет нормальная деревенская жизнь. У всех идет, кроме меня — попавшего черт знает в какие обстоятельства. И самое гадкое — совершенно не понимающего, что происходит.

Ситуация настолько дурацкая, что на ум приходят всяческие конспирологические теории — типа, как некто поставил себе цель свести с ума несчастного участкового уполномоченного. Ну вот заговор такой образовался — вся деревня в курсе, и ждут, когда же я спячу и начну творить нечто непотребное. Ну как мой предшественник, решивший, что вороны за ним шпионят и начавший палить по ним из табельного оружия калибра девять миллиметров.

Никто меня до ночи не побеспокоил, никаких вызовов страждущих граждан — да если бы и захотел, за треском триммера все равно не слыхать. Хорошая штука! Заглушаети телефон, и дурные мысли. Есть в косьбе что-то от дзена — машешь своей приблудой из стороны в сторону, трава ложится под визг диска триммера, а ты думаешь о своем, впадая в состояние сосредоточения. Эдакая самадхи с элементами технического прогресса. Просветляешься с помощью китайского девайса.

Докосив (опять пришлось таскать проволоку и палки), сгреб траву в кучу и оставил ее сушиться. Потом сожгу. Или выкопаю компостную яму, и туда траву покидаю. Если ее жечь — она будет неделю дымиться и вонять, а до конца так и не сгорит. Это даже самые упертые тупые дачники знают. Но все равно жгут траву. Ибо это сродни ритуалу — приехал на дачу — воскури травой дачным богам! Иначе какой ты дачник?

Когда солнце закатилось за лес, я собрал весь инструмент, сложил его в хлеву, и пошел наверх, гадая, что же предстоит этой ночью. Дадут мне поспать, или я буду полночи бегать и разыскивать супостатов с пистолетом в руке.

Кстати — ствол взял с собой. На всякий пожарный случай. Стрелять ни в кого не собираюсь, но если… Что «если» — я не знал, но тяжесть пахнущего оружейным маслом орудия убийства придавала мне хоть малейшее, но успокоение. Иллюзорное, я понимаю, но успокоение.

Поужинал жареной картошкой. Я заранее купил на рынке десять килограммов, так что на первое время мне ее хватит. Кстати, надо посмотреть — погреб-то тут есть? Насколько понимаю — обязательно должен быть. Такой дом, да без погреба? Это было бы странно. Почему про погреб вспомнил? Да ассоциация такая: картошка — погреб. Картошку там в зиму хранить. На базар-то за ней не наездишься, да и дорогая она зимой.

Прежде чем лечь спать, занялся телевизором. Да, да — привез телевизор! Я не из тех высоколобых чудиков, которые в сети гордо пишут о том, что выкинули из дома телевизор и давным-давно его не смотрят. Смешные такие… все, что они бы посмотрели по телевизору — есть в сети. И все-то они смотрят. Те же новости, те же киношки. Только позже других, тогда, когда им о киношках расскажут те, кто смотрит «ящик».

Утрирую, конечно. Но думаю примерно так: глупо прилюдно заявлять о том, что телевизор суть зло и с его экрана несется только фейковая информация и всякая чушь. Если у зрителя не хватает ума отличить фейки от чистой информации — это его, тугодума, проблемы. Я так спокойно разделяю зерна и плевела, и смотрю то, что мне интересно. И плевать, что думают на этот счет высоколобые.

Повесить-то я телевизор повесил — на стену, так, чтобы можно было смотреть с кровати. Но вот антенну спутниковой связи придется вешать уже завтра. Телевизор у меня хороший, ЛЕД (денег не пожалел), большой плоский экран, со смарт-системой телевизор, даже с интернетом. Хороший, в общем. Потому — можно на нем смотреть киношки, транслируя их с ноутбука. Ноутбук у меня тоже неплохой, больше полтинника за него отдал. Люблю хорошие девайсы, чего уж там. Потому и в связисты пошел — всегда испытывал тягу к чему-то такому… электронному.

Фильмов я накачал кучу, спать не хотелось (вернее ужасно не хотелось выключать лампочку… ведь все бесчинство творилось именно в темноте!) — в общем, включил я телевизор, нашел на ноуте прикольный сериальчик (решил «Хэппи» пересмотреть, смешная штука. Тем более что вышел второй сезон), поработал «волшебным пультом», и через пару минут на экране появились герои смешного сериала. Роутер для инета я еще вчера подключил, мощный, с двумя антеннами, настроил под телевизор еще на прежней квартире, в райцентре, так что перенастраивать не пришлось. Инет тут слабый, едва цепляет, но на скорость передачи сигнала от ноута к телевизору это никак не влияет. Вот фильм теперь точно не скачаю, и по сайтам особо не полазишь — страница открывается едва ли не по минуте, а локальная сеть пашет без всяких таких проблем.

Смотрел минут десять. Смотрел, смотрел… и уснул. И так мне сладко спалось под сериал — слов нет! Давно так хорошо не спал! Тепло, уютно… и никто одеяло не стаскивает.

Проснулся утром — на экране все еще летает маленький голубой единорог (воспроизведение по кругу — кончилась одна серия, началась другая, и так до первой, и все заново), а на кухне лежит чистая сковорода. Кстати сказать — непонятно, чем ее вообще вымыли. В помойном ведре — помоев ни капли кроме того, что налил я вчера, когда готовил. Все страннее и страннее… Как там Алиса говорила в стране чудес? «Все чудесатее и чудесатее! Все любопытственнее и любопытственнее! Все страньше и страньше!» Ага, именно так. Любопытственнее.

Но странности странностями, а работать-то нужно! Собрался, надев форму, опоясался ремнем с пистолетом, и закрыв дом уселся за руль уазика. Сегодня поеду по деревням. Список у меня есть — сколько успею, столько и объеду. В навигатор телефона забью названия, и пошел-поехал. Прогресс, однако!

Так и сделал. До вечера я мотался по деревням, благо что от одной деревни до другой расстояние пять-шесть километров, не больше. Так что не составляет особого труда объехать с десяток деревень за день. Само собой, асфальтовых дорог туда нет, да и проселочные дороги не шибко проезжие (Ну а для чего уазик-то вездеходный давали?), но земля уже подсохла после зимы, вполне можно ездить безо всяких проблем.

Жителей в этих деревнях раз, два и обчелся. Хорошо, если в домах пяти-шести живут постоянно. А вот летом совсем другое дело. Из райцентра, и даже из самой Твери приезжают толпы дачников — кто-то ездит раз в неделю, на прополку и полив, ну и на сбор урожая, кто-то живет тут все лето. Обычно — пенсионеры. Загружают на багажник своего старенького жигуленка рассаду, узлы с барахлом (на зиму-то все увозят, иначе местные скоммуниздят!), набивают багажник крупами-сахарами, и вперед, на житье до самой поздней осени.

Ну а чем не жизнь? Тишина, покой, птички поют! Электричество есть, так что при свечах нет смысла сидеть. Телевизора нет? Так сын (внук) приедет — настроит антенну, и понеслось житье-бытье — и любимые сериалы, и тебе грядки-малины. Лепота!

Да что из Твери — летом из самой Москвы едут. Двести километров — тьфу одно для москвичей! Они в пробке по дороге на работу больше времени проводят, чем получится по времени проехать эти самые двести километров. В пятницу сюда — в воскресенье отсюда. Или в отпуск — на месяц. Озера есть, речки есть, грибы в июле пойдут, грузди и белые грибы с рыжиками — ну чем не отдых? По мне — так лучше, чем в какой-то там Турции. Ну что хорошего целый день жрать, бухать, да валяться у бассейна?

Так же — раздал визитки, тем, кого на месте застал (в основном старухи со стариками), а кого не застал — сунул визитку в почтовый ящик, либо в щелку двери. Найдут, ничего. И никто не скажет, что участкового здесь не было. В общем — как опытный волк пометил границы своей территории.

Последней посетил деревеньку Орловку — она совсем на отшибе и записано, что живут там всего десять человек. И дорога указана лесная, то есть рассчитывать на то, что я туда проеду особо не приходилось. Почему? Да потому что если дорогу не поддерживать, она зарастет подлеском, а еще — на нее обязательно напАдают старые деревья, выворотив свои подгнившие корни. Без бензопилы черта с два проедешь. А бензопилу я с собой как на грех в этот раз не взял.

Но нет — как ни странно, дорога хоть и слегка подзаросла травой-муравой посередине и по обочинам, но никаких завалов злостным буреломом не было. Дорога как дорога. Заехал прямо в центр деревни. Вот только минут десять не мог понять — где тут живые люди. На домах — замки, окна закрыты ставнями и забиты досками. А кое-какие дома просто разграблены мародерами, как и тот дом, возле которого я остановился — окна смотрят черными прогалами, щелястые двери висят на одной петле, тоскливо поскрипывая на умирающем в этой глуши ветерке. Тоска! В таких вот брошенных деревнях меня охватывает странное ощущение… такое, какое у меня было сегодня в моем доме. Или почти такое. Кажется, что кто-то на тебя смотрит — внимательно, бесстрастно, но ожидая какой-то моей ошибки. Например — ждет, что я повернусь спиной, и тогда…

Не знаю, что — «тогда», но ощущение самое что ни на есть гадкое. Будто среди призраков бродишь, но при этом их не видишь, а только чувствуешь. Прошел сквозь тебя призрак — вот тебе и холодок по коже.

Верю ли я в призраков? Нет, конечно. Разве какой-нибудь разумный человек может верить в эту чушь? Начитался всякой ерунды, вот и… Хе хе…

Живого человек я узрил сразу после того, как учуял запах дыма. Ветер сменил направление, вот дымком-то на меня и пахнуло. Повернулся, тут и увидел — на крыльце дома (вполне справного дома!) стоит женщина. Лица разглядеть не могу, но то, что это именно женщина — точно. Платок, юбка ни же колен, жилет. Стоит и смотрит на меня. Таки-чувствую ее взгляд, как если бы меня осветили ярким фонарем.

Пошагал к ней — а что еще делать? Раз уж приехал. Подойдя, увидел — точно, смотрит на меня, внимательно так смотрит. Глаза черные, как два уголька, лицо гладкое, почти без морщин. Но лет ей прилично — не сорок, это точно. Лет шестьдесят? Волосы полуседые. Впрочем — я сам-то уже седые волосы у себя находил. Генетика такая, рано седеть начинаю. Как впрочем и многие другие люди. Время такое, наверное. Молодые старички!

— Здравствуйте! Я ваш участковый, Каганов моя фамилия. Вот моя визитка с телефоном — будете знать, куда звонить, если что.

— Если что? — женщина слегка насмешливо посмотрела мне в глаза, улыбнулась — Что именно? Помощь понадобится?

— Ну да, помощь! — смешался я, не зная, как реагировать на откровенную насмешку — Позвоните, и я вам помогу!

— Поможешь заклятие снять? Или поможешь призрака отправить туда, куда надо? Или может — поможешь порчу навести?

— Что?! — я буквально вытаращил глаза — Вы вообще, о чем? Чего такое говорите? Я полицейский!

— Да хоть библиотекарь — снова ехидно усмехнулась женщина, и вдруг приложила к бровям ребро ладони, всматриваясь в мое лицо и будто бы укрываясь от яркого солнца при взгляде вдаль.

— Ооо! Силен! — восхитилась она — Но стихийник. Нет контроля. Совсем нет контроля!

Она посмотрела мне в глаза и криво усмехнулась:

— Да ты зеленый еще, не понимаешь. И ничего не видишь. Поймешь еще. Пока что ты не готов, чтобы принять истину. Потому — вали отсюда, и не отсвечивай. Как захочешь что-то узнать, захочешь понять, кто ты, и что ты — приезжай, поговорим.

— Да кто вы такая?! — вырвалось у меня из самой души.

— Ведьма я, кто же еще? — хихикнула женщина и повернувшись ко мне спиной шагнула в дом — Не готов ты еще. Уезжай. И будь осторожнее со словами. Слова имеют силу.

Дверь хлопнула, загремев железным кольцом, стукнул то ли засов, то ли еще какой-то запор, и я остался стоять в своем привычном уже состоянии — как оплеванный. Ничего не понимаю, ничего не знаю, «дурак-дураком, и шея дугой» — как говорила одна старушка.

Домой я ехал в состоянии человека, который был безжалостно вырван из привычного мира и брошен в параллельный — в тот мир, в существование которого он не верил категорически, и самое главное — верить не желал. «Отрицание» — вот как это можно назвать. Ты видишь некие события, но не желаешь принять их как объективную реальность.

Вот интересно, что бы по этому поводу сказали известные всему просвещенному миру философы? Что бы сказал бородатый Маркс, обнаружив, что в закрытом на все запоры доме, где он живет один-одинешенек кто-то таинственный вымыл за ним сковороду из-под жареной картошки? «Доннерветтер»?

Нет, тут нужен какой-то рациональный подход к анализу накопившейся информации. В конце концов — я ведь технарь, а не какой-то там…

Хмм… кстати, вот эта самая рациональная технарская составляющая моего мировоззрения и не позволяет мне анализировать события так, как это следовало бы делать. Мой мозг, насквозь пропитанный научными постулатами и физическими законами не желает принимать ирреальное как один из аспектов моего бытия. Я сейчас как французская академия наук, которая не желала верить в камни, падающие с неба. То бишь — в метеориты. А формулировка французских ученых была такова: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!». Элегантно, бесспорно. И все объясняет.

Итак, что я имею: во-первых. две странные бабки, которые якобы являются экстрасенсами — если их не назвать так, как положено «по-старинке»: ведьмы. Одна травница, другая не знаю кто, но очень похожа на первую ведунью, только со знаком «минус». Одна белая ведьма, другая черная.

Да, да — я понимаю, что звучит глупо, что это иррационально и ненаучно! Но если научный метод не работает, надо применять те методы, которые подходят к существующим реалиям! И нефиг морщить нос, Василий Каганов! Фэнтези всякие читал? Читал! Про ведьм и колдунов знаешь? Знаешь! Сказки вообще-то не на пустом месте образовывались! И те же фэнтези, это лишь развитие народных сказок, которые в свою очередь были отголосками того, что происходило в прошлом, в совсем, очень далеком прошлом! О котором мы собственно говоря ни черта и не знаем.

Да, я знаю про теорию Дарвина (да кто про нее не знает — только если совсем уж имбецил-гидроцефал), я знаю, что в человеческому роду несколько сотен тысяч лет — двести тысяч, если верить ученым. Двести тысяч лет назад по Земле побежали первые гомо сапиенсы.

Вот только можно ли верить ученым? Которые сегодня говорят одно, а завтра скажут совсем другое. И я точно знаю о некоторых неудобных находках археологов и палеонтологов, которые в научном сообществе стараются замолчать (неприлично говорить о всяких там болтах и гайках, найденных в пластах угля или известняках возрастом в сотни миллионов лет). Я совсем о другом.

Итак, если предположить, что до гомо сапиенса на Земле жили другие люди, или можно назвать их «существа», и эти существа владели некими ментальными (то есть магическими) способностями, которые недоступны гомо сапиенсу — тогда все становится на свои места. Динозавры вымерли — вымерли и сказочные расы колдунов.

Почему это случилось? Да как теперь узнаешь! У кого спросишь! Итак, протолюди владели магией, в большей или меньшей степени. Те, кто были великими волшебниками, правили теми, кто магией почти не обладал. Или совсем не обладал. И когда случилась вселенская катастрофа (да черт ее знает, какая — ну метеорит упал на Землю, к примеру), на Земле остались жалкие остатки прежней цивилизации, практически забывшей о своих великих предках. И вот тогда эти «протолюди» смешались с гомо сапиенсами, не обладавшими магическими способностями даже в зачаточном состоянии. Ассимилировались, так сказать.

С развитием прогресса магические способности все больше и больше исчезали — во-первых потому, что люди утеряли способы развития этих самых способностей.

Во-вторых потому, что кровь «разжижалась» из-за браков с теми, кто вообще не обладал никакими такими способностями.

В-третьих потому, что люди по каким-то причинам вдруг стали воспринимать колдунов и ведьм как нечто опасное и вредоносное, служащее исключительно Злу.

История доносит до нас то, с какой безжалостностью искоренялись любые проявления магии — особенно в «просвещенной» Европе, провонявшей горелым мясом тысяч сожженных на кострах ведьм и колдунов.

На Руси все это происходило не так яростно — и костров было поменьше, и знахарки до сих пор в чести у простого народа, но гонения на ведьм и колдунов все-таки существовали всегда. Особенно усердствовала Церковь, видевшая в них конкурентов (Чудеса ведь творят! И без ведома Церкви!), а еще приложил руку к гонениям так называемое «научное сообщество», которое отрицало и отрицает любые факты проявления всего того, что похоже на магию и колдовство. Категорически отказываясь принимать факты, доказывающие существование необъяснимых чудес.

По какой-то причине человечество решило вытравить из своих рядов всех, в ком течет хоть капелька крови протолюдей, всех, кто обладает способностью к магии. Возможно потому, что в генах гомо сапиенса буквально запрограммировалось — «бояться протолюдей и ненавидеть их».

Почему? Да кто знает — почему. Может потому, что протолюди и создали гомо сапиенса, сделали человека разумного своим рабом? Рабом богов? Как там говорится в христианстве? «Раб божий». И вот если впасть в ересь и предположить, что бог был одним из протолюдей — не является ли формулировка «Раб божий» подтверждением постулата о том, что люди являлись рабами протолюдей, именуемых ими «богами»? Это уж потом гомо сапиенс пришел к единобожию, воплотил в одном боге всех богов-протолюдей, ведь удобнее молиться одному богу, а не приносить дары и жертвы сонму из сотен, а то и тысяч богов! Чистая прагматичность, и ничего более!

И все это — скорее всего бред. Бред на уровне: «Прилетели инопланетяне с магическими способностями, их называли богами». Чем хуже гипотеза?

А еще хороша гипотеза о прорыве существ из параллельного мира. Ну вот вдруг образовалось некое «окно» в другой мир, в котором все обладают магическими способностями, и на нашу Землю с Земли-икс мигрировали и магические существа, и так называемые боги!

Куда потом они делись? «Окно» заросло, исчезло, а те, кто остался на нашей Земле — ассимилировались с аборигенами, или попросту исчезли. Были выбиты землянами, которые не любят и боятся любых проявлений магии (смотрим выше о кострах инквизиции). Вот и остались только те, кто спрятался и не афиширует свои способности.

Ну… почти не афиширует. Например — та же бабка-травница не называет себя ведьмой, не говорит, что колдует, а просто потчует травками, собранными где-то там в лесу. Фактически занимается гомеопатией. Гомеопатов ведь не сжигают на кострах? Не сжигают. Хотя на мой взгляд, может бы и стоило. Но это я так, злопыхаю. Хочется людям верить в плацебо, помогает оно им — так и пусть себе помогает. Я лично — лучше вместо гомеопатической пилюльки выпью нормальный антибиотик. Я в него больше верю, потому он мне больше и помогает. Тоже своеобразное плацебо…

Но речь не о том. Я сейчас пытаюсь как-то уложить в систему то непотребство, которое обрушилось на меня в последние дни. Дать удобоваримое (для меня) объяснение, которое не позволит мне не сойти с ума. Человек такое существо, которое обязательно должно дать всему объяснение — даже тому, чего объяснить он никак не может. Ветер дует? Это боги его раздувают! Вулкан извергается? Подземный бог гневается! Заболел и умер? Злые духи вселились и сожрали изнутри! Вот и объяснил! Вот и не сошел с ума! И сразу стало легче — все знаю, все в мире проведал.

Эх, люди, люди… ни черта мы ничего не знаем! Ни о мире, ни о себе! И никогда не узнаем! Но…

Вот в таких размышлениях я и подъехал к своему нынешнему месту проживания. К своему, то бишь дому. И кстати — посмотрел на него с другой точки зрения. Старый, потемневший от времени дом — вот бы его облагородить! Крышу покрыть синей черепицей. Стены обшить новыми досками и покрасить. Или обложить красным кирпичом — и тепло, и красиво! Туалет сделать нормальный — чтобы отходы жизнедеятельности смывались в септик, а не летели со второго этажа в бадью-парашу, стоящую в хлеву прямо под дыркой. Горячую воду провести — а почему бы и нет? Есть же электрические бойлеры для нагрева воды! Может я хочу не раз в неделю мыться горячей водой в бане, а ежедневно принимать горячий душ!

И внутри все отделать — полы кое-где заменить, настелить линолеум. А то и теплые полы сделать — можно тогда и печку не топить. Стены как следует отделать — досками зашить, а по доскам — обои. Превратить деревенский дом прошлого века в нормальный дом нормального современного человека! Живет же фермер в красивом доме со всеми удобствами, а я чем хуже?

Ох, мечты, мечты… деньги-то где на это взять? Моих семи сотен тысяч что лежат в сбербанке, точно на это не хватит. Ведь еще и мебель приличную нужно, кроме всего прочего. Тут миллиона на два перестройки, не меньше!

Да ладно… чего уж там. Поживу и так. Не палатка, да и ладно. На сборах и в палатке пришлось пожить. Так не умер же? Будут деньги… может и сделаю что-то с этим домом.

Только вот странно — а с какой стати у меня вообще возникли такие мысли? Честно сказать — я не собирался и не собираюсь задерживаться здесь навсегда. До конца жизни. Надыбаю теплое местечко в райцентре или в Твери, а то и в самой Нерезиновой, да и перемещусь туда — к цивилизации, к центральному отоплению и глубокой эмалированной ванне! Неужто буду вечно сидеть в этой дыре?

И поймал себя. Я думал, рассуждал, прикидывал — и все только ради одного: забыть о неудобных, просто-таки безумных фактах, которые В САМОМ ДЕЛЕ могут свести с ума. Первый факт, который я упорно задвигаю в самый далекий уголок мозга: почему мои глаза сменили цвет?! У меня всю жизнь были зеленые глаза, а теперь — синий и черный! Это-то как понимать? Что случилось с моим организмом и как вообще это возможно? Придется, кстати, сходить к окулисту в райцентре. Может что-то и подскажет?

Второй факт: у меня в доме на самом деле есть барабашки. Или полтергейт. Или… да хоть чертями ты их назови, но отрицать, что они есть — просто-напросто глупо! Я их слышал! Я их даже нюхал! И я пока в своем уме.

Мои высоконаучные размышления прервал сигнал вызова мобильника. Звонил начальник отделения участковых, майор Миронов Виктор Семенович, мужик вполне приличный, хотя и себе на уме. Начальником другой и не станет — тут без хитрости и продуманности никак не обойдешься. Но в целом, майор Миронов особой дурнинкой не отличался, лишнего не требовал и тупым точно не был. Вполне нормальный начальник — не отец родной, но и не злобный маньяк-отчим.

— Каганов? Слышишь меня? Какого черта на звонки не отвечаешь?

Я посмотрел на экран телефона — точно, три пропущенных. И как я не слышал? Неужели так глубоко задумался?

— Извините, Виктор Семеныч. Работал на земле. Визитки разносил по домам. Видно в машине забыл телефон.

Голос Миронова сразу подобрел — работает подчиненный! Землю роет! Служба идет.

— Это ты правильно, работай, молодец. Только телефон не оставляй больше — мало ли что случится? Вдруг придется довести до тебя оперативную обстановку в районе? А я и дозвониться не могу! Так нельзя!

— Извините, Виктор Семеныч, больше не повторится.

— Ладно… как сам? Устроился на месте? Главу администрации видал? Помог он тебе?

— Пока не видал, он в отъезде. Но увижу. А так ничего, устроился. Дом неплохой, крепкий. В зиму только надо чтобы дров привезли, да неплохо бы, чтобы баллоны газовые меняли — а так все нормально.

— Ну это к главе администрации, это в его ведении. Ему за это УВД платит — и за дрова, и в электросети платит. Ты вот что, Каганов, завтра к десяти часам давай в отдел. Из областного УВД приедет заместитель начальника по охране общественного порядка, будут всех собирать. Доклад сделает, ну и накачку по результатам работы. Кстати — тебе надо будет до конца месяца сдать десять протоколов на мелких хулиганов и лиц, находившихся в общественном месте в нетрезвом виде. И ничего мне не говори о том, что в деревне таких нет! Сейчас идет месячник по борьбе с пьянством и хулиганством, так что это всем обязательно. Тебе, кстати, еще меньше чем другим поручили — учитывая, что ты еще недолгое время на месте находишься. Так что давай — к десяти ноль-ноль, и без опозданий! Транспорт тебе выделен, горючее выделено — жду.

Начальник положил трубку, а я с тоской подумал о том, кого же я буду оформлять в протоколах. Кольку Капустина с его инсультом? Или бабу Нюру, с ее странными речами? Ну вот кого, в самом-то деле? Я понимаю, что с начальника требуют, но я-то причем?!

Ой-ей… Похоже, что придется мне испытать на своей заднице всю ярость впавшего в амок начальства. Не дам я им протоколы. Одна радость — дальше участкового не пошлют, дальше фронта не спишут.

А в район мне так и так надо ехать — горючку уже пожег, надо бы и баки заправить, и в канистры залить (с собой брал, тут-то заправок никаких нет). Ну и может в магазине чего вкусного прикуплю… что-то на сладкое потянуло. Пирожных купить, что ли? С безе. «Корзинки» с безе и вареньем. А еще — заварных пирожных. Имею право, чего уж там! Я не женщина, чего мне следить за толщиной талии.

## Глава 3

Остаток дня я посвятил обустройству «гнезда». Повесил спутниковую антенну, настроил прием сигнала. Это было непросто — надо как-то найти на небе спутник и точно направить на него антенну. Но я ведь связист, если не я, то кто еще сделает? Но попотел с настройкой, это точно.

Закончив с телевизором и прибавив звук посильнее, стал вешать на окна занавески. Были у меня струны, были портьеры, была и дрель со сверлами. Особых проблем не вызвало. Твердые, как кость бревна не хотели впускать гвозди. Те гнулись, будто я пытался вколотить их в камень, а не в какие-то там потемневшие от времени бревна. Пришлось сверлить сверлами по металлу и потом вворачивать в дырки дюбеля. Но все получилось.

Облагородил и «люстру», то бишь лампочку, которая на черном электрическом проводе, загнувшемся почти параллельно потолку, выглядела совершенно отвратно. Был у меня абажур-светильник, дешевенький, но вполне себе прилично на мой взгляд выглядевший. Вот его и приделал. И лампочку помощнее поставил — «сотку».

У меня даже коврик был — на стену. Кто-то скажет, что это пошло, колхозно и всякое такое — но черт подери, если у тебя вместо стены с обоями бревна — пусть лучше на этой самой стене, возле твоей кровати висит коврик! Или как там его называют? Гобелен? Значит, гобелен. Обычная тряпочка размером с небольшое покрывало, на которой нарисован сказочный лес — огромные деревья, огромные грибы и веселый старичок-лесовичок, на голове которого шляпа наподобие шляпки белого гриба. Кич, конечно, но чем-то коврик мне приглянулся. В каждом из нас сидит ребенок…

Поужинал жареной картошкой, только сегодня вывалил в сковороду банку говяжьей тушенки. Гулять, так гулять! Кетчуп острый — соус чили, и вперед! Налопался, аж живот трещит. Нельзя на ночь наедаться?! Чоо?! Да ладно?! Хе хе хе… Не толстею я. Типа — конституция такая!

Теперь можно и новости посмотреть. Это как наркотик — не знаешь, что в мире творится — и жизнь твоя не полна. Надо же знать, кто не прав, и кто транзиту не дает? И какие в Наглии сволочи засели. Посмотрел, можно и спать ложиться спокойно. День завершился как надо.

Устраиваясь на сон, хотел выключить телевизор, и вдруг… рука моя с пультом остановилась. Прошлой ночью я хорошо спал, никто меня не беспокоил. Почему? Чем прошлая ночь отличалась от ТОЙ ночи? Ну… той нехорошей ночи. А вот чем — я оставил включенным телевизор, на экране которого изображался сериал!

Не хочу думать, как это все связано, просто есть факт: включаю на ночь телевизор с «волшебными картинками» — меня никто ночью не тиранит и я спокойно сплю. Вот это и будет правильный подход к делу — не надо думать, голову ломать, не надо соображать почему так, а не иначе. Работает программа — используй ее, и не насилуй мозг. Аминь!

Так и поступил. Убавил звук, чтобы не мешал спать, выключил свет и под бормотание теледикторов спокойно провалился в сон.

Утром первое что сделал — пошел смотреть, что там с грязной сковородой. Сковорода была чиста, ложка тоже, и даже фаянсовая кружка с «нифелями» на дне была чиста, как если бы я и не пил из нее зеленого чая как минимум месяц, или два. Замечательно. А что — разве нет? Ну — кто не хочет заиметь такую посудомоечную машину?

Завтракать не хотелось. На ночь так налопался, что… в общем — лишку налопался. Хотя и не толстею, но тут ведь какая штука — нажрешься на ночь, так потом начинают сниться всякие сны — переживательные, тяжелые, даже кошмары. Кошмара сегодня не было, но насчет переживательности…

Снился мне странный сон. Лес. Такой, как на моем кичевом гобеленчике — огромный такой лес, с дубами в пять обхватов, с елями, уходящими в небеса. Поляна. Такая же поляна, как на коврике. И… нет, не старичок-боровичок со шляпкой — женщина. Скорее всего — женщина. Она сидит на чем-то вроде трона, или высокого стула с подлокотниками. Я не вижу ее лица — капюшон закрывает его так, что непонятно — она сама видит что-то, или нет? Кроме своих коленей.

Откуда я знаю, что это женщина? Да вот знаю, да и все тут! И даже знаю, как ее зовут — только вспомнить не могу. Забыл я ее имя.

Во сне нет никаких логических расхождений — ты просто ЗНАЕШЬ. Или НЕ знаешь. Сон — это отголосок событий, которые происходили с человеком в прошлом — ближайшем или далеком. Мозг вытаскивает эти воспоминания, сооружает из них что-то вроде сюрреалистического сериала, и выдает человеку в виде сна. Вот такое я читал в одной из научных статей. И кстати — не раз, и не два подтверждал своим собственным наблюдением.

Вот и сейчас — вся картинка сна была взята из рисунка на моем коврике. Только женщина на троне никак не подходила под стройную теорию сновидения. Что за женщина? Где я видел женщину в таком плаще? Старинном плаще, между прочим!

Впрочем — зачем гадать? Может фильм какой-нибудь смотрел, в котором ходили в средневековых плащах, может картинку в книжке встретил — так что это все прекрасно укладывается в теорию. А мне нужно не сны разгадывать, а поскорее нестись, задрав хвост, по направлению к отделению МВД, иначе этот самый хвост начальник отдела мне и оторвет. Если опоздаю на очередную нудную-пренудную встречу с дорогим руководством областного УВД.

Я этого вообще не понимаю. Зачем нужно тратить время на такие вот дурацкие встречи? Зачем отрывать сотрудников полиции от их непосредственной работы? Чтобы в очередной раз услышать, как мы плохо проводим профилактическую работу на местах, и как нам нужно усилить, улучшить, и все такое прочее! Неужели мы сами не знаем, что нам нужно улучшить и усилить?! Это такой же идиотизм, как и план по составлению протоколов на мелких хулиганов и пьяниц.

Зимой, кстати, был план по отлову недобросовестных жителей райцентра, выливающих помои не в сливную яму, а прямо на улицу. Вынь, да положь им два протокола в день! Чтобы отправить не берегущих экологию граждан на административную комиссию.

Ну кто, кто спускает в низы эти идиотские планы? Создается впечатление, что где-то наверху, в областном УВД сидит человек, в голове которого время от времени проскакивают сломанные зубья шестеренки и голова его дает сбой. И тогда он начинает выдавать идиотские распоряжение и приказы. Маньяк чертов…

Впрочем — какая мне разница, кто выдает и зачем? Такая система у нас в стране (как мне говорили старые, опытные менты, в то числе и пенсионеры МВД) — с самых что ни на есть советских времен. И не изменилась она ни на йоту. Название только дурацкое сделали — «полиция», вместо родной и привычной «милиции».

Кстати, скоро начнется месячник проверки разрешительной системы. То есть — надо будет ходить по домам, и проверять, как хранится охотничье оружие. Есть ли железный ящик для хранения, работает ли у него замок, привинчен ли ящик к полу и всякая такая мутотень, об одной мысли о которой сразу же подкатывает тошнота. Типичная работа типичного участкового уполномоченного.

А народ-то судит о работе участкового по фильмам, по сериалам! У него сложился образ участкового или в виде Анискина, или же Безрукова — интересная такая жизнь! Сплошные расследования таинственных преступлений (Анискин) и любофф (Безруков).

Еле нашел где припарковаться. Машин у отдела — море! Ну как же, всех собрали! И оперов (машины покруче, даже крузак есть), следаков (эти не хуже оперов, тоже на иномарках), ППС (ну эти все на отечественных шкандыбают), ну и племя участковых (кто на чем — и такие как я убогие на уазиках и нивах, и на крузаке — центровые). И я тут как тут! Меня только на этом торжестве не хватало!

Поднял стекло в дверце с водительской стороны, обошел машину, поднял стекло с пассажирской стороны. Тут надо отметить — кто-то скажет, что у хантера стекла сдвижные, как у всех таких тупо-военных машин. А вот и не угадали! Этот хантер убежал ко мне из-под попы заместителя начальника отдела, подполковника Куренцова, курирующего ППС и участковых. Ездил он на нем ездил, а потом решил, что стремно такому крутому начальнику кататься на простом уазике, пусть даже и именуемом «Охотником». И пересел на спонсорский «форд». Но пока на уазике ездил, произвел в нем некоторые изменения, например — в машине переделали передние двери на предмет подъема и опускания стекол. Почему бы и не сделать, если на халяву? Делает тут одна мастерская такие переделки для селян, желающих такого вот феноменального комфорта. Эдакое тюнинговое ателье, которое за твои деньги готово из уазика сделать гелендваген.

Как мне достался этот уазик? Да истрепали его, измызгали — движок запороли, перегрели, когда тосол из него вылился. А тосол вылился, когда уазик (он тогда в дежурной части оказался) в столб въехал, в бодрый такой гололед. Ледяной дождь прошел, вот и сделался по улицам каток. Уазик поправили, движок (тоже на халяву в СТО) сделали, бампер гнутый выправили, радиатор сменили, а потом и сплавили неудачливую машину такому вот последнему из последних несчастному участковому, которому всякое автомобильное дерьмо за счастье. Тут ведь как — есть поверье, что если машина побывала в ДТП — она несчастливая. Ну и вот — несчастливую машину сплавили мне.

Знал я про все это дело, механики из гаража популярно, с хихами и хахами мне все и обсказали. Мол — бери, да не жалуйся. А не хочешь — то и не надо, пешком ходи. Или вон, бери — УАЗ-«буханка», погнивший так, что сквозь дыры в его порогах видны покрытые коростой силовые агрегаты. «А ты что думал — тут тебе крузака дадут?!».

Только мне, атеисту, плевать на все это мракобесие. Нет несчастливых машин, есть идиоты за рулем. А я не идиот. И УАЗ, кстати, оказался совсем даже недурным — скорости на ходу не вылетали, глушитель не пердел, движок после капремонта тянул как зверь и масло практически не жрал. И во всем остальном оказался машиной приличной и совсем даже не злобной. Я в него столько барахла своего набил — целую квартиру перевез!

— Каганов, быстро в конференц-зал! Все уже собрались! — из окошка высунулась физиономия Кольки Широкина, помощника дежурного — Потом зайди, там тебе бумаги есть, расписаться надо!

Вообще-то бумаги выдают в канцелярии, у секретаря, после того как начальник РОВД отпишет — кому получать этот бумажный мусор, но Кольке обязательно надо вставить свой нос в любую дыру. Эдакий царек, важный на своей должности. Даже на обед ездит в дежурной машине — ну как же, пообедать в райотделе никак нельзя! Ему же надо супчика похлебать!

Кстати, сегодня надо сварганить чего-нибудь жидкого на обед, или скорее на ужин — похоже, что до обеда я домой не вернусь. Давно уже супа не ел. Может на рынок заехать? Мяса на косточке купить и борща забабахать? А что — хорошая идея! Я бы сейчас борщика с большим удовольствием потребил… с чесноком, со сметанкой! А еще можно поджарить в маслице кусочки ржаного хлеба — доведя до румяности — и натереть их чесноком! Кусаешь хрустящий хлебец, черпаешь ложкой красное, духовитое варево… ммм… лепота!

Мда. Зря я не позавтракал. Вот сколько раз убеждался — завтрак, самое главное в питании! Даже если не хочешь — впихни в себя утром хоть чего-нибудь съестное, пару яиц всмятку, например. Бутер с маслом и сыром. Иначе потом конкретно пожалеешь! Вот я уже и пожалел.

Только лишь уселся на место в самом заднем ряду с краю, поздоровавшись со всеми, кого знал, тут же прозвучал голос заместителя начальника РОВД по воспитательной части, или как его раньше официально называли — «замполита». Его и сейчас так называют, но уже неофициально, по инерции.

— Товарищи офицеры!

Это означало, что нужно вскочить, так как в помещение входят отцы-командиры высоких званий. Все вскочили — кто быстро, кто нарочито медленно, будто показывая какие они независимые, и в зал вошел грузный розовощекий полковник в безупречно чистом и новом мундире с планками медалей-орденов и знаками классности. Я его не знал, впрочем — как и большинство из руководителей высшего эшелона областного УВД. Да и не особо хотел его знать. На кой черт он мне сдался?

В президиуме сидели трое: «замполит», начальник отдела участковых Миронов и командир роты ППС Варенников. Майора Варенникова я почти не знал — так, иногда встречались, я здоровался, он мне кивал, как кивнул бы и коту если бы тот сказал: «Здрасте» — на том все и завершалось.

Кстати сказать, в отличие от киношных ментов, настоящие не тянутся к козырьку отдавать честь если видят полицейского выше себя званием. Чаще просто или здороваются, типа «Здрасте, Петр Михалыч», или «Здравствуйте», или «Здравия желаю» — это если уж совсем официально. Когда в киношке сержант обращается к летехе «Здравия желаю, товарищ лейтенант!» — меня просто разбирает истерический хохот. На такого идиота в РОВД водили бы как на экскурсию к слону в зоопарке. Интересно же посмотреть на такое чудо — морда с трубой и задница толщиной с грузовик.

Кстати, начальника уголовного розыска я в президиуме не увидел — слинял куда-нибудь, старый битый опер — хитрый, как три шакала и злобный, как пять гиен. Часть оперов (провинившихся) загнал на это безобразие, а с остальными свалил «типа по делам». Ну — опера всегда были элитой, на них типа все держится. Круженые парни, голыми руками не возьмешь.

Следаков было всего двое — женщина, Алина Павловна, дознаватель, и начальник следаков Парамонов — он почему-то в президиум не сел. Следаки тоже видать разбежались по щелям, отмазались чем-нибудь особо важным.

Ну а дальше началась тягомотина, продолжавшаяся беспрерывно битых два часа. Я слушал, слушал… живот мой бурчал, бурчал… Потом начало кидать в сон под цифры показателей, под наставления о том, как правильно нужно реагировать на обращения населения, под заунывное бормотание о том, как мы снизили… недосмотрели… и должны… должны… должны…

Сцука — я всем должен! Я всегда всем должен! Ну как так?! Почему так оказалось, что я всем и всегда должен?!

Я вдруг так обозлился, такая меня ярость охватила, так возненавидел этого губошлепа-полковника, что не выдержал и процедил сквозь зубы, выдохнув всю свою неприязнь к представителю контролирующего и направляющего органа:

— Да чтоб ты провалился!

И тут раздался треск, грохот, кто-то тонко, жалобно завопил — все повскакивали с мест, чтобы рассмотреть происходящее, а у меня в голове будто лопнула струна. В ушах звенело, все звуки проходили будто через ватное одеяло.

Заставил себя подняться, посмотрел, и охренел от того, что увидел: полковник из УВД торчал в сцене, уйдя в нее по самую грудь. Трибуна, за которой он стоял, развалилась, распалась на куски, а под полковником каким-то образом образовалась неширокая дыра, достаточная, чтобы он повис на раскинутых в стороны руках. Вокруг него уже стояли наши отцы-командиры, пытающиеся без ущерба для пациента вытащить его плотное, налитое здоровьем и жиром тело из каким-то непонятным образом образовавшейся дыры, но пока что у них ничего дельного и не получалось. Полковник был красен, как рак, пыхтел, поводил глазами из стороны в сторону, будто карась, выдернутый из прохладного пруда, и похоже что находился в состоянии абсолютной прострации. То есть — обалдел до такой степени, что не понимал, где находится, и что с ним вообще-то сейчас случилось.

Наконец, полковника уцепили под руки и начали медленно, с скрипом и шорохом извлекать из дыры. Вначале показались планки орденов и знаки классности, потом живот, плотно упакованный в ранее безупречно чистый мундир, а потом… потом штаны, на которых в паху расплылось темное пятно. Полковник обмочился от страха, пока летел в жадное нутро коварной сцены!

Я даже почувствовал острый запах мочи, разошедшийся по не такому уж и большому залу.

Мне вдруг стало так смешно, что я не удержался, и давясь начал хохотать себе в ладонь, прикрыв ей нижнюю часть лица. Нет, ну правда же ржака — умудрился куда-то провалиться, да еще при этом и надул в штаны! Ха ха ха!

Я видел, как давясь хохотом, отворачивались мои коллеги, видел, как суетилось начальство на сцене, уводя полковника в угол сцены, туда, где находилась дверь, ведущая в класс боевой учебы. Явно было, что мессия закончил свою проповедь.

Кстати сказать, самочувствие мое улучшилось. Мне стало даже лучше, чем до прихода сюда — я сделался бодрым, как выспавшийся спортсмен. Кровь бурлила, душа пела, и мне хотелось куда-нибудь бежать и что-нибудь сделать. Например — хорошенько пообедать, со вкусом и расстановкой. И почему я никогда не хожу в кафе? Я что, денег не зарабатываю? А схожу-ка я, закажу себе шашлычка бараньего, или хинкалей — здоровенных таких, с кулак величиной! Неподалеку есть кафе, «У Гиви» называется, говорят, там замечательно делают и шашлык, и хинкали.

Но прежде надо получить почту. То есть — служебные документы к исполнению.

Расходились из конференц зала неспешно, пересмеиваясь и обсуждая происшедшее. Рядом со мной возле двери оказался старший участковый Микрюшкин, увидел меня, сунул руку для пожатия:

— Привет, Вася! Как ты там, в медвежьем углу? Еще не загрызли тебя барабашки? Ты если чего — подходи, чо-нить посоветую!

— Барабашки меня не загрызли, а совет я всегда приму, Семен Афанасьич. Кстати, что думаете по поводу происшествия? Что это такое вообще было?

— Да что, что — ворчливо ответил участковый, мужик уже в предпенсионных годах, видавший виды — Ремонтировать надо было вовремя. Небось подгнило дерево, а полковник-то видал, какой объемистый, вот и не выдержал пол. Теперь оргвыводы последуют, погоны могут полететь! Шила-то в мешке не утаишь, скандалюга — просто ужас какой!

— Может, замнут? — с сомнением ответил я, пропуская Микрюшкина вперед — Полковник-то… не очень как-то себя показал. Штаны намочил. Может и не будет выносить сор из избы?

— Не… щас уже небось докладывают начальству в УВД — как тут и что! — уверенно заявил Микрюшкин — У нас тут стукачей пруд пруди! Что из УВД, что из фэйсов. Пасут — только в путь! Ну да ладно, бывай, Василий, не забывай учителя!

— Не забуду, Семен Афанасьич! — ухмыльнулся я, глядя в спину небольшого, крепенького майора. Нет, так-то он мужик нормальный, этот Микрюшкин. Не пожалел времени, как следует мне службу растолковал — со всех сторон рассказал. И как сделать, и как НЕ сделать. А это дорогого стоит.

Я когда уходил на новое место — поляну ему накрыл. Ему, и остальным участковым со второго опорного. Хорошо посидели — выпили, закусили, за жизнь поговорили. Все, как положено.

Секретарь канцелярии Маша Бровина очень даже соответствовала своей фамилии. Брови у нее были густые, такие густые, что казалось — она сама из себе нарастила. Прямо-таки брежневские брови! Вообще-то Маша девушка симпатичная, только вредная до невозможности. Так подденет — просто хоть стой, хоть падай! Главное — не попасть под ее ПМС, тогда вообще никакого сладу. Она не боялась ни бога, ни черта — у нее то ли дядя, то ли двоюродный брат служили то ли в УВД, то ли в МЧС на приличной должности, так что ее не трогали, даже если она нарушала субординацию, посылая в пешее эротическое путешествие тех, кого посылать нежелательно. Но это если только ее доставали особо тупо и не по делу, требуя того, чего она выполнить не могла в связи с ограниченностью своих служебных обязанностей.

Меня она не то, что не любила… просто можно сказать — не ставила ни в грош. Ну кто я такой? Бывший вояка, с трудом устроившийся в МВД на самую что ни на есть убогую должность. Только и плюсов у меня — симпатичная мордашка да высокий рост, предполагающий наличие приличного по размеру фаллического аппарата (не ошиблась!). А так — кому я нужен такой: нищий, убогий, даже машины своей нет!

Если что — это не я придумал. Это она мне выдала однажды, когда я попытался к ней подлезть с излишне смелым и слегка пошлым комплиментом. Отшила она меня так, что уши сделались пунцовыми, а Митя Титов, участковый из центровых, ржал так, что у него выскочила здоровенная сопля. Зеленая такая, через всю губу.

Маша этот конфуз само собой подметила, сообщив, что такому убогому как Митя она бы дала только если бы ее жизнь стояла в зависимости от этого мерзкого акта. И что она вообще не понимает, как жена Мити живет с таким убожеством. У Каганова хоть задница классная, а на Митю в его мешковатых штанах и посмотреть страшно — кобыла ему невеста, а не баба!

Тут уже поржал я, а Митя с зажатой в носовом платке соплей быстренько ретировался — от греха подальше. Кстати — потом она встречала его неизменно-радостным: «Эй, сопля! Иди распишись в получении, зелененький!».

Так что поход к Маше Бровиным был чем-то вроде приключения — никогда не знаешь, чем это все закончится. Кстати, глухо поговаривали, что она такая дерзкая потому, что удовлетворяет своего непосредственного начальника — полковника Климушкина, начальника РОВД. Однако по-моему это все навет — если слово «удовлетворяет» в данном контексте имеет сексуальный оттенок. Удовлетворяла она его скорее всего тем, что работала быстро, документы готовила молниеносно и дело свое знала на сто процентов. А то, что время от времени собачилась с его подчиненными — так и не болтайте лишнего! Получили бумаги — и валите на свою «землю»! Работайте, братья!

Маша посмотрела на меня взглядом мудрого попугая, и ее милое личико сделалось удивленным, как если бы вместо привычного маленького таракана она увидела огромного, жирного тараканища:

— Привет, Каганов! А что это у тебя такое с глазами?

— А что у меня с глазами? — похолодел я, и закусил губу. Вот же чертова девка! Все замечает! Не хуже старого гэбэшника! Впрочем можно ли ее назвать девкой? Замужняя баба, моего возраста, на год старше. Узнавал, ага… меня же только на замужних и тянет. Видать — чужой кусок слаще. Дурацкий мой характер…

— Во-первых, они бесстыжие. Не пялься мне в разрез блузки! Во-вторых, по-моему у тебя глаза были зелеными. А сейчас чего? Как у беса какого-то!

— Слепну, Машенька! — грустно кивнул я — как увижу твою красоту, так и слепну! Уж больно ты хороша! Снишься всеми ночами, просто сил никаких нет!

— По-моему мы этот вопрос уже выясняли, Каганов! — холодно заметила Маша — у меня вообще-то муж есть! И если мне понадобится другой — я тебе скажу об этом заранее. А с кобелизмом ко мне и не подступайся! Понял? Слыхала я о твоих успехах на ниве кобелизма — так не на такую напал! Любитель чужих жен!

Ах вы ж суки… нет, не Маша — кто-то из тех участковых меня вложил! С кем пил тогда, на «отходной»! Я тогда здорово набрался и проговорился — из-за чего из армии ушел. Ну про ту нашу любовь с Танькой, женой моего командира. И вот кто-то из них не поленился и рассказал все Маше. Так-то наплевать, но зачем было сплетни разносить?! Тоже мне, мужики! Хуже болтливых баб!

— А как у тебя успехи на ниве деторождения? — дернул меня за язык бес — Когда порадуешь мужа лялькой?

Ну вот зачем я?! Зачем ткнул в больное место пальцем? Знаю же, что у Машки не получается с ребенком — не может, да и все тут! Не может она никак зачать. Что-то нарушено в организме, а я взял, и… напомнил. Тьфу! Сам себе стал противен. Но и ей не стоило меня цеплять за больное!

Маша посмотрела на меня так, что я аж захолодел. Нет, она не угрожала, не ненавидела меня — взгляд ее был таким… больным, таким убитым, что просто слов никаких нет. Взгляд подраненной лани, глядящей на злого охотника. «Зачем, за что ты меня?!»

— Получи бумаги, Каганов — Маша придвинула ко мне стопку бумаг со штампами и росписью начальника и уткнулась в бумаги на своем столе. А я, чувствуя себя абсолютным подонком, расписался в книге учета, и судорожно схватив бумажки, направился к двери. Уже подойдя к двери, я вдруг повернулся, шагнул назад и наклонившись к Маше тихо сказал:

— У тебя будет ребенок. Два ребенка — мальчик и девочка. Ты зачнешь их еще до конца месяца. Слово мое верное, и да будет так!

Вот черт подери — я не знаю, что меня дернуло это сказать! Будто не я говорил, будто кто-то сидящий во мне взял, и выдал эту тираду, вытолкнув слова из моей несчастной глотки! Зачем, почему — я не знаю!

Это было что-то вроде транса — подошел, и выпустил из себя, как пистолет выпускает пулю в цель. И целью этой «пули» была Маша Бровина, сидевшая теперь в кресле с настолько обалделым, даже не так — с таким охреневшим видом, что такого вида можно было бы добиться, только если бы сейчас из кабинета выскочил голый начальник РОВД и закричал: «Ку-ка-реку!»

Хорошо хоть никто не видел и не слышал… вот это я дал жару!

Выскользнул из канцелярии весь в испарине, мне было жарко настолько, что казалось будто я сейчас пробежал дистанцию в три километра. В ушах опять звенело, их заложило и мои руки и ноги слегка дрожали будто бы от большой физической нагрузки. Что со мной происходит — большой-пребольшой вопрос. Но это я обдумаю потом — когда набью желудок чем-нибудь аппетитным.

Кстати, Машка Бровина мне все-таки нравилась. Она красивая на лицо девка, и очень даже фигуристая. И да — я бы не отказался с ней… того. Язычок слишком острый? Так в мужском коллективе по-другому и нельзя. Особенно среди ментов. Каждый мнит себя великим жеребцом, покрывающим вселенную, особенно — наглые и шустрые опера. Как еще давать укорот, если ты симпатичная и задастенькая? Не морды же бить за каждое сальное предложение?

Кафе «У Гиви» по причине дневного рабочего времени было практически пустым. Только в дальнем углу сидели два небритых гражданина горячей национальности и что-то тихо обсуждали, воровато оглядываясь по сторонам. Заметив меня — притихли еще больше, и разговор практически свернули, сосредоточившись на тарелках с остывшим шашлыком.

Козни какие-то против правопорядка строят! — констатировал я, но за неимением доказательств стрелять либо закручивать им руки не стал. Возможно, они просто обсуждали состав аджики, которую здесь подавали в бараньему шашлыку, не более того.

— Здравствуйте! Что будэте заказывать? — с легким кавказским акцентов спросила у меня девушка-официантка, одетая по последней дагестанской моде — так, как они там эту моду понимают.

Решил хинкалей не брать, ограничился шашлыком. Взял бараньего шашлыка — я люблю бараний, мне он кажется острее на вкус, интереснее. Зелень — само собой, соус, горячую лепешку и чайник зеленого чая с лимоном. Официантка приняла заказ, а я принялся ждать, лениво посматривая в чистое, на удивление окно и раздумывая о том, что сегодня произошло в РОВД. И выходила вот какая интересная штука: пусть это звучит иррационально, пусть это глупо, но инцидент с полковником — дело моих рук. Я пожелал, чтобы тот провалился — и он провалился. Аминь. И против этого возражать человеку с зачатками логики совершенно даже невозможно. Какова вероятность того, что провал полковника и мои слова совпали по времени с точностью до доли секунды?

А еще я вдруг припомнил еще одну ситуацию — у меня будто пелену с глаз сорвали: Колька Капустин! Он свалился ровно после того, как я пожелал ему паралича! То есть — я фактически убил Кольку одним своим брошенным словом?!

А с Машкой что получилось? Что я с ней сделал? Ощущение было таким, будто я на нее что-то выплеснул, что-то такое, что… нет, не могу подобрать слова. Это ощущалось так, как если бы я взял, и… выпустил из себя что-то такое, что ушло в Машку, влилось, впиталось, как сухой песок впитывает воду. То-то у нее глаза вытаращились, будто я подкрался и… в общем — овладел ей с разбегу, не снимая лыж. Почувствовала, точно.

И вот теперь — что будет дальше? Вдруг Машка раззвонит по всей округе о том, что я сделал? Ох-хо-хо… что там мне сказала та баба? «Следи за словами, они имеют силу»? А я что сделал, болван? Вот не жилось мне… привалило «счастье»!

Но кстати сказать — то, что случилось с Машкой, это вообще странно. Я не контролировал себя. Меня просто понесло к ней, и я сказал то, что и говорить не собирался! Это вообще было похоже на некое… заклинание?! Я такими словами отродясь и не говорю: «Да будет так!» Откуда что и взялось-то?!

Как обычно в разгар мыслительного процесса меня прервали. Весь мир будто сговорился — не дать мне как следует подумать, а я ведь только-только едва не поймал мысль за хвост, едва не систематизировал факты и события! Но как можно о думать о чем-то важном, если перед тобой дымится горячий, сочный шашлык?! Он ведь остынет и станет гадким, если ты его сейчас не съешь! И я забыл обо всем, кроме кроме этих ароматных кусочков. И я едва не урчал от удовольствия — у меня проснулся такой невероятный голод, которого я не помнил наверное с самого детства-юности, когда мой растущий организм требовал «кирпичиков» для постройки тела. Был бы я котом — сейчас бы просто урчал и завывал от удовольствия.

Когда отвалился от стола, на тарелке оставались лишь жалкие, со всех сторон немилосердно покусанные косточки. Были бы у меня зубы как у собаки — и тех бы не осталось, это точно. Даже заподумывал — а может попросить повторить? Но представил, что придется снова сидеть и дожидаться заказа, и сразу охладел к своему плану. Лучше я и правда схожу на рынок, куплю мяса с косточкой и наварю борща. Хватит роскошествовать по кафе и ресторанам! Не для моей зарплаты эта роскошь.

В штуку рублей я уложился. Дорого, конечно — что им тут, столица, что ли?! Совсем обалдели! Уж менту-то могли бы сделать скидку! За что скидку? Ну… так, за форму! Власть надо уважать! Хе хе… Мда… за штуку я мог бы взять три кило мяса, и столько борща наварить, что за неделю не съесть!

Черт. Вот они, мысли нищеброда, который не может себе позволить ходить по ресторанам. Да вроде и не такой уж нищий, если считать по стране — для провинции у меня хорошая зарплата — тридцать пять тысяч рублей. Попробуй где-то в селе найти зарплату в тридцать штук! Но все равно. Если я буду хотя бы раз в день ходить в такое вот кафе… ну, понятно.

Центральный рынок находился в самом центре, почти рядом с администрацией района. Очень удобно — любой торговец мог легко дойти до нужного ему чиновника и отнести «подарок», соответствующий ситуации. Но и чиновник мог не тратя лишних сил пойти, и найти нарушение торговли — в свободное от составления отчета время. Нормальная жизнь, как она и есть.

Я прошел молочный ряд, не обратив внимания на зазывания торговок (в селе куплю), прошел ряд с корейскими вкусностями (надо будет потом прикупить, люблю остренькое! миновал ряды кур и торговок яйцами (гигантская птицефабрика рядом с райцентром — воняет, ужас как!) и прошел в мясной отдел. Прилавок с копченостями меня на пару секунд задержал — ну как можно пройти не остановившись мимо копченых крылышек и свиных ребрышек?! Тоже надо будет прикупить!

Вот и мясной ряд. Человек двадцать продавцов, тоскливо смотрящих в пространство или перебирающих останки коров, свиней, баранов. Увидели меня — оживились, зашевелились, во взглядах проснулась надежда. Странно, почему так мало посетителей? Я, старушка в дальнем углу, да бедно и чисто одетая женщина, разглядывающая «кости для собак», которые охотно берут малообеспеченные граждане, думая что все верят будто эти кости и вправду пойдут радостным собачкам. Из костей получается неплохой бульон, точно. Знаем, плавали…

— Эй, дорогой! Пакупай мяса! Хароший мяса! Малоденький бычка! Только вчера зарезали! Из диревни, фермерский! Для тибя скидку сдэлаю!

Я повернулся к шустрому толстячку-продавцу южной национальности, посмотрел мясо, скривился. Ну вот зачем ТАК врать? Какой, нахрен молодой бычок?! Какое там вчера?! Мясо темное, водой отдало, перемороженное! Да еще и нарублено так, будто несчастного бычка подорвали зарядом тринитротолуола. Ну как же, надо же правильно рубить! Иначе останешься без прибыли! Кости-то куда девать?

Я с самых давних пор знаю, что в торговле и в общепите выживают в основном вот такие граждане с юга. Местные обычно прогорают в первый же год работы. Почему? Я не знаю. Но все кафе держат кавказцы, торговля — тоже кавказцы. У них в крови вот это — торговать и угощать. За деньги угощать.

Есть у меня подозрения — почему так происходит, почему именно кавказцы выживают в общепите, но… в тему слишком уж не углублялся. Просто стараюсь не есть в тех кафе, где хозяин кавказец и слишком уж низкие цены. Норовлю поесть в том заведении, которое уже имеет хорошую репутацию — ну как это самое… «У Гиви». Там дорого, да, но вот таким черным мясом точно не накормят. Хотя бы из страха перед ментами. Сожрут ведь потом — с потрохами. Менты бывают очень даже мстительны.

А этот ничего не боится — предлагает свою дохлятину так, будто это и правда свежий молодой бычок! Ни грамма совести, одно предпринимательство! И кому — мне, человеку в форме! Совсем охренел!

— Слышь… у тебя совесть есть?! — я ткнул пальцем в кусок мяса, волокна которого расслоились и выступила жидкость — ты какого черта гнильем здесь торгуешь?! Тебя гнать отсюда надо поганой метлой!

Улыбка сбежала с широкого лица торговца, сменившись презрительной гримасой. Он махнул рукой, будто отгоняя муху и презрительно тявкнул:

— А иди отсюда! Не нравится — и уходи! Харошая мяса! Ничего не панимаешь, так вали! Нечего тут стоять!

Ах ты ж мать твою! Совсем уважение к власти потеряли! Обнаглел, торгаш поганый! Помню, по ящику показывали — там опера пытались задержать насильника-азербайджанца, так на оперов весь базар напал! Даже бабы — били их, пинали, а прибежавший молодяк ударил опера кастетом и проломил ему голову. Ну да — потом всех взяли, судили, сроки крепкие впаяли, но опер-то едва не погиб! Сам видел вмятину у него в голове! Без последствий такая травма не остается. Потом — головные боли, потом — снижение зрения, судороги и всякое такое прочее. Это же мозг! А по нему — кастетом! Мрази!

— Чтоб у тебя язык отсох! Чтобы ты ни слова не мог сказать! И чтоб у тебя член больше не стоял! Да будет так! — выпалил я злобно, и меня снова накрыло — зазвенело в ушах, а во рту неожиданно появился привкус крови. Железистый такой привкус… знаю его, как и знаю ощущение звона в ушах — когда тебе хорошенько прилетит по башке. Все-таки я боксом занимался и почти что до КМС дотянул. На соревнования не ездил, не подтвердил, но так-то тренер говорил, что по уровню соответствую. Кстати, надо будет возобновить тренировки, мешок побить. Да и турник соорудить, позаниматься. Лопаю, а сам мало двигаюсь. Непорядок! Эдак и правда можно ожиреть…

Кавказец ехидно улыбнулся, хотел что-то сказать, но… вместо слов изо рта у него вырвалось мычание, блеяние и полетели слюни. А я, превозмогая вдруг накатившую слабость, пошел дальше, не обращая внимания ни на кавказца, ни на возникший за моей спиной переполох. Меня опять что-то сподвигло на ЭТО, будто помимо моей воли. И я чувствовал — если сделаю ЭТО сегодня хотя бы еще раз… мне такое точно выйдет боком. Откуда знаю — не могу сказать, но… ЗНАЮ.

Мясо я все-таки купил. С косточкой. У нормальной молодой разбитной девахи, круглощекой и веселой. Она и скидку мне сделала хорошую, на что я ей пожелал богатого и красивого жениха. (И да будет так!). И кстати — как ни странно, слабость не накатила, наоборот — я сделался бодрее, будто бы поздоровел.

Одно только мучило, одна мысль — почему я не могу контролировать свои… хмм… выбросы?! А еще — в каких случаях я получаю минус к здоровью, а в каких — плюс? Это надо будет систематизировать. Потом. На досуге.

А пока что накупить свеклы, капусты, перцев всяких россыпью, чеснока прикупить, ну и хлеба черного, пеклеванного. Ох, и забабахаю сегодня пир горой! Ох и погуляю! Кстати, а может вина купить бутылку? Ну а чего — красное вино полезно организму, его даже прописывают. Не водку же собираюсь купить! Гулять, так гулять! И пирожных, пирожных — тоже!

Домой отправился нагруженный всеми вкуснотами, на что в процессе посещения рынка упал мой взгляд. Напоследок и корейских вкусностей купил — почему бы и нет? Иногда-то можно себя побаловать? Даже банку красной икры приобрел! И бутылку шампанского.

Шампанского зачем — и сам не скажу. Объяснение только одно — вдруг какую девушку к себе приглашу, так шампанское прямо в тему. Чего про девушку вспомнил? А это меня после Маши Бровиной так разморило, точно. Ну вот тянется к ней моя душа, да и все тут! Иэххх…

Пока тащился домой по тряскому грейдеру, все думал и думал о событиях сегодняшнего дня. Четыре необъяснимых с точки зрения рациональности и атеизма события — но они имели место быть! И как такое объяснить?!

Надо рассуждать логически. Итак, все началось, когда я отправился на ПМЖ в деревню Кучкино, и оказался в этом самом странном доме. В какой момент начались странные события? Что такого странного случилось сразу по прибытии в это село?

Разговор с бабкой Нюрой. Она бормотала какую-то неудобоваримую ересь, из которой я запомнил только то, что спокойная семейная жизнь мне не светит, и участь моя — трахать исключительно замужних женщин.

Чушь, конечно… бабка юродивая, с башкой у нее не все в порядке. Но это не странное событие, мало ли я видел кликуш? И не такие кликуши мне попадались! Я всего полгода простажировался участковым, но насмотрелся… ай-яй… никогда не думал, что в обществе имеется столько душевнобольных. И не просто каких-то там полудурков, не просто неадекватных водил и безумных наркоманов, а настоящих сумасшедших, которые годами лечились в психушке, да не просто так там находились, паранойю с шизофренией пестовали — а даже и за убийство.

Один кадр, например, мать свою зарубил — показалось ему, что в ней сидят бесы. Ведьма мол, мамаша, ну и решил выпустить из нее бесенка. А как еще выпустить — только лишь башку отрубить. И на всякий случай еще и кол в сердце засадить.

Отрубил. Засадил. Последнее его и спасло от уголовного преследования — явно парень крышей поехал. Если бы просто отрубил — признали бы личными неприязненными отношениями на почве распития спиртных напитков. А так — в дурдом, годик полечили, и давай, участковый, раз в месяц проверяй — не съехал ли чудик с катушек и не точит ли топор на любимых соседей. Больше-то никого в доме не осталось, из кого тогда бесов выпускать? А соседи — они всегда одержимы. Как сказал Заратустра: «Сосед, это вредное животное, которое живет рядом с человеком».

Нет, баба Нюра за странное событие никак не катит. А вот находка статуэтки… я ведь вдохнул какой-то гадости из статуэтки, сейчас это помню с совершенной очевидностью! И почему раньше не задумывался? Странно, но я эти дни находился в каком-то непонятном, небывалом для меня состоянии — со мной происходили абсолютно невероятные события, но я воспринимал их как нормальные, ничем не примечательные, обыденные! Одно то, что неизвестное мне существо моет грязную посуду — должно меня было не то чтобы привести в ужас, но…

А что — «но»? Что я могу сделать? Ну — моет, и что? Может потому мой мозг и включил режим «тупость», чтобы уберечь себя от излишних перегрузок? Чтобы я не спятил, как мой предшественник?

Итак, прослеживается цепочка событий: статуэтка — нашествие неизвестных существ — способность насылать проклятия.

Оп-па! Что-что?! Проклятия?! Какие-такие проклятия?!

Проклятия и есть. Что такое проклятие? Это некий посыл, в котором посылающий заключил негативную энергию, способную вызвать отрицательные последствия для «мишени». И для этого совершенно не требуется добавлять в посыл само это слово: «проклятие». Типа: «проклинаю тебя!» Достаточно пожелать плохого какому-то человеку, и это пожелание имеет шанс сбыться.

И когда оно имеет шанс сбыться? Только тогда, когда человек, пославший это проклятие обладает некими сверхъестественными способностями. То есть — колдун!

Я — колдун! О господи… мне только этого еще не хватало… Участковый-колдун! Все равно как грузчик-балерина. Трудно представить более отстоящие друг от друга фигуры.

А может, я фантазирую? Может все совсем не так? Может это все плод моего воображения?

Ну да, ну да… и «провал» полковника, и заткнувшийся торгаш, и Васька Капустин — все мне привиделось! И весь мир вокруг меня суть отражение моей болезненной фантазии, а сам я лежу в палате психиатрической лечебницы и галлюцинирую. Так, что ли?

Монал я такие сказки и таких авторов, которые их придумывают. Таких авторов самих надо в смирительную рубашку и в дурдом. Чтобы людей в расстройство не вводили.

Итак, все события вокруг меня суть объективная реальность, данная мне в ощущениях, и принимать ее буду так, как и положено — с трезвой головой и ясным разумом. Бутылка красного вина — не в счет. Это только лишь здоровья для. Не пьянства ради.

Рассуждаем дальше: почему в некоторых случаях мой посыл был для меня лично со знаком плюс — я чувствовал себя очень хорошо — а другой посыл едва ли не валил с ног? Как поленом по голове! Даже кровь сочиться начала! По крайней мере — вкус я ее почувствовал, хоть самую кровь и не видел.

Если проанализировать события, то получается: когда я сделал «посылы» на полковника и торгаша — мне стало нехорошо. Когда же пожелал Маше заиметь ребенка, а продавщице богатого мужа — мое состояние явно улучшилось. Так? А вот не совсем так. Когда «стрельнул» в полковника — вначале почувствовал слабость, а потом стало хорошо. Очень хорошо. Почему? Загадка! А с торгашом — меня очень сильно накрыло, до крови. Что тут получилось?

Есть объяснение, только оно явно притянуто за уши. Чисто мои измышления. Каждый человек имеет в крови хоть маленькую, но частичку крови «протолюдей». У меня, похоже, этой самой крови больше, чем у других. И каждый человек в зависимости от содержания этой крови имеет способности к защите от магии. Протолюди должны были иметь иммунитет к проклятиям, иначе давно истребили бы сами себя и без всякого апокалипсиса. Как работает механизм защиты от проклятия? А просто! Если может быть простым такая совсем даже непростая штука. В общем так, в двух словах: когда некто посылает заряд проклятия в «мишень» — «мишень» частично отбивает, отражает удар колдуна, и отраженная часть заряда рикошетирует в колдующего. Он вроде как сам себя проклинает!

Удар этот слабый, особого вреда нанести не может, но если долбать постоянно, непрерывно, ежедневно — в конце концов ты можешь превратиться в больную развалину. Это как с радиацией — раз облучился, два облучился, и… вот тебе и волосы повылезли. А потом — раковая опухоль завелась. Нехорошо-с!

А вот с хорошими, добрыми посылами совсем другое дело. Ты направил заряд позитива — он тоже частично отразился, резист к магии работает в любом случае, какое бы ты магическое воздействие не осуществлял, но эта-то магия добрая! Эта магия не желала зла! А значит — ты сам себе сделал добро. Получил заряд здоровья и бодрости. Сам себя облагодетельствовал.

И все вышеперечисленное — сплошная условность и выеденного яйца мои рассуждения не стоят. Вот, к примеру: некий преступник держит заложника, приставив к горлу нож, и собирается того убить. Я посылаю в злодея проклятие. Это зло или добро?

Если некий негодяй, маньяк погибает от ранения, а я его вдруг вылечиваю — это добро?

А вот еще вариант — та жа деваха, которой я напророчил богатого мужа — с моей подачи она и в самом деле находит себе богатого мужа. И вместе они строят козни другим людям — отбирают их имущество, разоряют, нанимают киллеров — это я зло сделал, или добро? Соединив деваху и ее мужчинуа?

Впрочем — тут я уже кривлю душой. Сам ведь понимаю, чем Зло отличается от Добра. Ясно ведь, что тут главное. Если желал добра, когда колдовал — это хорошее, белое колдовство. Если хотел причинить зло — значит, злое. Наверное, так.

А вообще, нет в мире ничего однозначно белого, и однозначно черного. Для коровы и свиньи мы мерзкие предатели, жестокие и злобные твари. Мы их едим. Но при этом не считаем себя Злом.

Нет, я совсем не веган. И не лью слезы, когда ем копченое сало. Но и врать себе — самое что ни на есть дурное дело.

А вообще, думать сейчас надо совсем не о том. Я совершил огромную, просто фатальную ошибку, которая может мне так икнуться, что… в общем — мало не покажется. Я себя засветил. Невольно, сам того не желая, под влиянием импульса, но засветил. И теперь на меня могут наброситься со всех сторон. И нужно обдумать эту ситуацию, а не какие-то там туманные рассуждения о природе добра и зла. Итак, начнем: перво-наперво, ситуация с Капустиным. Я его парализовал. Справедливо, или нет — совсем другой вопрос. Кто-то видел это дело? Кто-то из толпы зрителей?

Нет, вопрос надо ставить не так — кто-то слышал это? Слышали, как я порекомендовал бухому гражданину впасть в паралич? Нет. Это было сказано тихо, вполголоса, сквозь зубы. Никто не слышал. Значит — исключаем. Не опасно.

Идем дальше: полковник, провалившийся в сцену. Кто-то слышал, как я отправил полковника под «сгнившие» доски? Нет. Уверен — никто. Я говорил негромко, никто не слышал. Вычеркиваем.

Теперь — Маша Бровина. Я сказал, что она зачнет ребенка. Вернее — двух детей. И что? Даже если и зачнет (в чем я почему-то совершенно уверен), как свяжет это со мной? Вернее, так — вот она скорее всего и свяжет. Только кто ей поверит? Участковый Каганов предсказал рождение детей? Участковый Каганов наколдовал двойню?! «Мать, да ты спятила!» Хе хе… Представил — и самому стало смешно.

А начнет Маша меня терзать на предмет того, откуда я знал, да как смог узнать — пошлю ее к чертовой матери. Обсмею, обстебаю. В общем — тут тоже закрыт вопрос.

Торговец с рынка. А что он может сказать? Хе хе хе… когда — вообще не может ничего говорить! Он теперь немой! Немой импотент! Хе хе…

Грех смеяться? А заслужил! Не будь мразью! Не корми людей гнильем! Не обманывай! И уважай клиента. Тем более, если он одет в полицейскую форму. «Сцука — мне не птичка на погоны насрала! Цельный старлей перед тобой!» — как говаривал незабвенный приятель Мишка Фомин, мой единственный дружбан на прежнем месте службы. Такой же забубенный холостяк, как и я. Только он предпочитал незамужних девиц, не такой как я — болван.

В общем — даже если торгаш напишет на бумажке, что его проклял какой-то там мент, никто и никогда не воспримет его всерьез. Никто и никогда.

Даже забавно — люди сделали все, чтобы не верить в существование колдунов! И даже если перед ними, перед их глазами некто совершит чудо — посчитают, что зрителей посетила массовая галлюцинация.

Ну а про последний случай, продавщица, которой я наколдовал (если наколдовал) хорошего жениха — тут и вообще говорить не о чем. Когда она выйдет замуж, если и вспомнит обо мне, то только лишь со счастливой улыбкой — «надо же, а тот милиционер ведь как в воду смотрел! Нагадал!» То есть — абсолютно безопасное событие.

Итак, что мы имеем? Только хорошее! Я наконец-то кое-чего понял. Например — то, что теперь обладаю некими экстрасенсорными способностями, проявляющимися иногда совершенно неожиданно и помимо моей воли.

Кстати, теперь я понимаю, почему люди били ведьм и колдунов, которые жили в пределах досягаемости их жилищ. Оказывается — колдун не всегда может контролировать свои способности. Время от времени он впадает в некое подобие транса, и тогда из него может «выскочить» колдовство. Хорошее, или плохое колдовство — зависит от ситуации. Главное — он может пожелать человеку умереть — и тот умрет. Наверное. Ведь это только мои логические выкладки, и больше ничего. Наверное, не все так однозначно. Наверное!

И кто теперь мне может помочь? Кто меня направит на пусть истинный? Вернее — кто из НИХ двоих может мне помочь? Вот так надо поставить вопрос. Одна — белая ведьма, другая — черная.

И вот еще что — а с какой стати они должны мне помогать? Кто я им? А если они меня обманут? Если сделают так, что я пожалею о том, что к ним обратился?

А разве у меня есть выбор? Разве кто-то во всем этом мире может мне помочь хоть какими-то сведениями? Кто-то может научить? И разве же я так глуп, что не смогу отличить правду от лжи?

Возвращаться домой было честно говоря приятно. Город, пусть даже и такой маленький как этот райцентр, меня почему-то отталкивал, мне было не очень комфортно находиться в городе, среди людей. Раньше это касалось только Москвы и подобных ей мегаполисов, насыщенных людскими страстями, переполненных страданием и злобой, теперь подобное чувство у меня вызывают и все другие города. А здесь, дома… я будто вынырнул с большой глубины, и теперь с наслаждением заполняю легкие живительным кислородом.

Хорошо! Тихо, спокойно! Может и правда приватизировать этот дом? Ну а что — подам заявление, и вперед! И тогда можно будет вкладывать в него деньги, благоустраивать. Денег у меня совсем немного, но на самое необходимое пока что и хватит.

И ужасно хочется вычистить колодец! Надо будет узнать — где найти бригады, которые занимаются чисткой колодцев. Поставить сруб, повесить ведро… не знаю почему, но это кажется очень важным. Как символ — ожил колодец, значит и дом этот жив!

Первым делом — взялся за готовку. Кастрюля для борща у меня была — здоровенная, почти ведерная. Ну то есть как — «была», сегодня купил я такую кастрюлю. Еще — ковшик, маленькую кастрюльку, и здоровенный глиняный пивной бокал — я из таких литровых бокалов чай люблю пить. Бросишь туда горстку зеленого чая, дольку лимона, сахару пару ложек, и кипяточком заваришь. Настоится — великолепный напиток получается, замечательно утоляет жажду, особенно летом, из холодильника! Да и горячий он очень неплох. Куда там против него всяким гадким колам и пепсям! Отрава для очистки ржавчины с бамперов — эти ваши пендосские колы.

Вообще-то лучше было бы пить иван-чай, патриотично и полезно. Но я все-таки люблю зеленый чай. Мне он больше нравится.

А в доме теперь пахло новым хозяином. Мной. Изменился дом, ожил. Немного пахло одеколоном, немного зубной пастой и моющим средством. Картошкой жареной, тушенкой. Ну и само собой — чаем. Я вживаюсь в этот дом, привыкаю к нему, как привыкает человек, купивший бывшую у кого-то в употреблении машину. Вначале она ему чужая, пахнет не так, едет не так, сиденье стоит не так. А потом… потом она становится ему такой же родной, как если бы он ездил на ней всю свою жизнь.

Я принялся готовить. Порубил капусту (люблю, когда она порезана крупными кусками, а не так, как делают некоторые хозяйки, едва ли не через терку пропускающие заправку борща), бросил ее на сковороду, масло — припустить перед заправкой. Мясо уже в кастрюле, вымытое и обобранное от косточек. Нарезал кубиками свеклу — много свеклы (люблю красный, сладкий борщ), нарезал морковь, сейчас капуста немного потушится — потушу и их. В общем — процесс пошел и движется.

Завершился оный процесс через полтора часа. За это время я успел сварить борщ, поджарить гренки из черного хлеба и заварить кружку чая. И уселся обедать. Именно обедать — потому что мой «шашлыкинг» вообще-то можно считать и поздним завтраком.

За обедом подумал о том, что может быть стоит выпить бокал красного вина… отметить, так сказать мое «просветление», но после недолгого колебания от винопития все-таки отказался. Мне предстоит поездка, а значит — лучше бы ничего из спиртного не пить. Конечно, от бокала красного вина мне ничего не будет, тем более при такой моей способности быстренько расщеплять спиртное, конечно, меня на этих дорогах никто и никогда не остановит и не проверит на алкоголь, но все равно — сидит в мозгу четкий и недвусмысленный запрет: за руль употребив спиртное садиться нельзя! НЕЛЬЗЯ! Ненавижу пьяных водителей, насмотрелся на то, что они творят. Я бы таких тварей просто расстреливал на месте. И потому — не хочу им уподобляться.

А вот гренок с чесноком как следует даванул! Ну — неприятно окружающим, когда дыхнешь чесночным, да, ну и… ладно! Обычный человек переживет, а вОмперы всякие разбегутся. Хе хе хе… «Чую, русским духом пахнет!» Хе хе…

Завершил обед (или ранний ужин?) пирожными с безе. Люблю такие пирожные, чего греха таить. Имею право!

Чаем запил, и… потянуло на боковую. Устал сегодня. Может и правда поспать? Завтра съезжу? Или послезавтра?

Нет уж. Стоит дать себе слабину, и понеслось! Уступка за уступкой, и начнется — сегодня бриться не буду, завтра… И зубы не буду чистить. Стричься? Да вроде бы и не так уж зарос… Пятно на штанах? Воротник рубашки засалился? Да ладно… кто меня тут особо и видит-то?

И вот, в один «прекрасный» момент вместо чистого, опрятного бывшего военного офицера, а ныне сельского участкового Каганова — некое грязное лохматое чудовище, персонаж анекдотов и баек, в которых участковый обычно валяется в канаве грязный, пьяный и обгадившийся. Нет уж, это не для меня!

Кряхтя и отдуваясь вышел из дома и загрузился в уазик, который в этот раз даже во двор загонять не стал. И не закрыл на ключ. Кстати, я уже как-то стал отвыкать запирать двери и в машине, и в доме. И наверное — это ошибка. Расслабился. Все вокруг кажется таким безопасным, таким домашним, что кажется глупым навешивать замки и запирать автомобиль. А ведь ничего не изменилось. «Трудоночь» селянина — это наше все!

До Орловки десять километров — без малого. В противоположную сторону от райцентра, в самую глухомань. Рядом — озеро, старое озеро, не какая-то там запруда. Когда в прошлый раз ехал в Орловку, подумалось: а жалко у меня нет лодочки! Надувной, или пластиковой, чтобы одному можно было поднять и спустить на воду. Я в юности любил порыбачить, даже очень. Это состояние сродни дзену — сидишь себе, мечтаешь о чем-нибудь, глядя на неподвижный поплавок. А потом… потом всплеск эмоций! Вот она, поклевка! Вот она! И вожделенный карась, сверкающий в свете летнего солнца! Хорошо!

Давно уже не рыбачил, а вот — захотелось. Может и правда подумать насчет рыбалки? Есть рыбу я так-то не очень люблю, если только в виде воблы, или копченую, но сам процесс!

«— Поручик, вы любите детей? — Не очень. Но вот сам процесс!» Просто ассоциации.

Дом ведьмы выглядел так, будто в нем никто не живет. Над трубой не курится дымок, свет в огне не горит… может ее и дома-то нет? Видать — зря проездил. Досадно. Очень досадно.

Но проверить наличие жилицы все равно стоит. Зря, что ли, десять верст по чертовому бездорожью перся? Подвеску УАЗа нещадно терзал! И свой наполненный вкусным борщом желудок сотрясал.

Иду к двери, тяну за ручку… заперто изнутри. Стучу. Вначале костяшками пальцев, и когда никто не откликается — кулаком. Минут через пять изнутри доносится глуховатый, вроде как спросонья женский голос:

— Да иду, иду! Подремать не дадите, ироды! Только приляжешь — и прутся! Целый день никого не было, а как только прилегла…

Загрохотал открываемый засов, дверь скрипнула и отворилась. На пороге стояла та самая женщина, которая назвала себя ведьмой, только без платка на голове — сейчас он покрывал ее плечи. Женщина слегка ежилась — все-таки май месяц, а к вечеру неожиданно захолодало. Слышал по «ящику», пока готовил борщ — обещали резкое похолодание и дожди.

— Ах вот это кто… — женщина всмотрелась в меня внимательным взглядом, кивнула каким-то своим мыслям, затем мотнула головой, приглашая меня войти — заходи, раз пришел.

Я вошел, затем отодвинулся в сторону, пропуская вперед хозяйку дома, и уже следом за ней прошел в горницу. Женщина снова остановилась, ожидая, когда я пройду, и указала мне на стул, стоящий возле стола:

— Садись. Чай будешь пить? С медом!

— Буду — не отказался я, и уселся на указанное мне место. Почему бы и не выпить чаю вдвоем с хозяйкой? Верный способ наладить отношения с собеседником. Мостик, так сказать перекинуть от души к душе. Как учил меня старый опытный участковый Микрюшкин.

Через десять минут в моем бокале парил ароматный китайский чай, черные листья которого, скомканные в комочки, раскрываются под воздействием кипятка. На столе передо мной стояла розетка со старым, засахаренным медом, комковатым, ароматным, и лежали свежие лепешки — наподобие тех, что пекут на рынке кавказские пекари.

— Пей! — женщина кивнула головой — Пей, пей! Потом поговорим. Хотя… спрашивай сразу, что смогу, то тебе и расскажу.

— Почему? Почему вы мне расскажете?

— Потому, что ты — свой! — отрубила женщина, глядя на меня темными, как ночь глазами — ты один из нас. А нас осталось не так уж и много. Будем мы врагами, или нет — жизнь покажет. А пока что я тебе помогу. Может и ты мне когда-нибудь поможешь. Ты мне — я тебе. Помни — будешь должен!

— Кто я такой?

Женщина не удивилась, только улыбнулась уголком рта:

— Напомнил меня, молодую. Вот так же я пришла к бабке и спросила: «Кто я?!». А она мне и врезала: «Ведьма ты! Ведьма!» Я и свалилась. В обморок упала со страху.

— Но я же не ведьма.

— Ты не ведьма. И не ведьмак. Ты хуже. Или лучше. Это как посмотреть. Ты колдун!

Я посмотрел на ехидно улыбающуюся женщину, пожал плечами, вздохнул:

— Ну что же, тогда продолжим в режиме блиц-опроса. Первый вопрос: чем колдун отличается от ведьмака?

— Хороший вопрос! Возьми с полки пирожок! — женщина хохотнула, но тут же веселость сошла с ее лица и она мрачно посмотрела мне в глаза — Тем, что ты сильнее нас. Опаснее. Главнее нас — если можно так сказать. Мы не можем снять твои чары. Ты наши — можешь. Тебе подчиняются темные силы, как и белые силы. Ты… такие как ты рождаются раз в десятки, а то и в сотни лет! Ты незаконнорожденный ребенок третьей незаконнорожденной женщины в роду, родившийся с зубами!

— Да откуда вы знаете?! — фыркнул я — ну откуда?! Эта… баба Нюра… тоже мне эту чушь втирала! Ну откуда вы можете это знать?!

— Мы многое знаем — пожала плечами женщина — и ты будешь знать. Твоя сила еще не до конца тебя пропитала. Я вижу это по твоей ауре. Она еще слабенькая-слабенькая… как цыпленок! Берегись! Найдутся те, кто захочет получить твою силу. Нет — не я. И не другие ведьмы и ведьмаки. Нам твоя сила — ни к чему. Мы не сможем с ней совладать! Тебе придется бояться таких как ты — колдунов. Правда я не знаю, остались ли в природе еще такие как ты. Но если остались, если они о тебе прознают… берегись!

— Чертовщина какая-то… — пробормотал я под нос — Это прямо-таки Горец какой-то!

— Точно, как Горец — улыбнулась женщина — Убиваешь соперника — получаешь его Силу!

— А вы откуда знаете про горца? — искренне удивился я.

— Так я что тебе, дикарка, что ли? — расхохоталась женщина — Телевизор в углу видишь? Вон там, занавешенный? «Самсунг», между прочим! Если сюда электричество уже не подают, это не означает, что у меня его нет! Генератор на что?! Просто днем мне его не нужно. Да и в городе я бываю, и нередко — вон там, за домом, стоит «лендкрузер-200». Вожу я машину недурно! Не считай ведьм какими-то дикими животными из леса!

Я сидел открыв рот и смотрел на ухмыляющуюся женщину, и вопросы застряли у меня в глотке. Все, что я знал о мире сейчас перевернулось с ног на голову. Рядом со мной существует и всегда существовал другой, совсем другой мир! Мир, о котором я знал только из сказок! Мир, в который я не верил, и в который не верят миллиарды людей, населяющий эту планету! А он — есть. Мир, в котором есть магия.

— Стоп! — я поднял ладонь, и женщина вздрогнула, посмотрев на меня с некоторым испугом — Давайте-ка вернемся к вопросам!

— Черт! Ты чего творишь?! — рявкнула она — Когда что-то говоришь, контролируй Силу! Не вкладывай в слова магию! Вот ты сказал стоп — так я будто о столб шарахнулась! Я же тебе говорила — контролируй слова! Контролируй! Не говори лишнего! Не желай людям чего-то такого, что может принести им какие-то… хмм… неудобства! Вообще не желай людям ничего — не продумав свои слова! Слово — материально! Слово — насыщено магией, и оно может убить! Как вы, бестолочи, этого не понимаете?! Ах люди, люди… Кстати, а ты помощников своих уже видишь?

— Помощников? — беспомощно пожал я плечами.

— Помощников, черт подери! — нетерпеливо повторила женщина — твоих… хмм… слуг!

— Нет, не видел. Но они мне помогают! Посуду моют… — обрадовался я.

— Посуду! Моют! Ах-ха-ха! — женщина закатилась смехом — помощники — посуду моют! Ой, не могу!

— А что такого-то? — досадливо поморщился я — я ведь ничего не знаю! Что за помощники, откуда они взялись, и вообще… я совсем ничего не знаю! Пытаюсь узнать, а вы только лишь высмеиваете меня! На кой черт тогда я сюда приехал — чтобы выслушивать ваши подколки?!

— Ладно, извини… ты прав. Начнем… начнем с начала. Меня звать Нина Петровна Хромкова. Или просто Петровна. Или Нина. Это кому как. Для Нины ты еще молод, для Петровны — мы с тобой пока не в таких уж близких знакомцах, так что остановимся на Нине Петровне. Я ведьма в десятом поколении. Моя мать была ведьмой, моя бабушка была ведьмой, и так далее, по нисходящей. Они передавали Силу когда умирали. Мы тоже умираем, но очень, очень не скоро. Мне… много лет. Не скажу — сколько. Я пережила несколько царей, революцию, войны, и вот — обосновалась здесь. Мне тут нравится. Тихо, спокойно, хорошо. Зарабатываю я приворотами, отворотами, снятием и наведением порчи. Да, я черная ведьма, не такая, как эта твоя бабка Нюра. Друг друга мы недолюбливаем, но уважаем.

Женщина нахмурилась, замолчала, вздохнула и продолжила:

— Я лично считаю, что нет на свете ни черной, ни белой магии. Все это чепуха и мракобесие. Надо заниматься магией — и будь что будет. Вот, вкратце, обо мне. Теперь давай свои вопросы.

Я сидел, и в голове у меня кружились, просились на волю сотни и сотни вопросов. Вот только вопросы эти были такими… странными, что мой мозг отказывался их озвучить. Все происходящее вдруг увиделось розыгрышем — ничего такого нет и быть не может! Какие колдуны?! Какие ведьмы?! Вы вообще в своем уме?! Санитары! Зовите сюда санитаров — пока она меня не покусала! Ааааа! Ааааа!

— Ну что, сомлел? — поняла меня и улыбнулась женщина — мне все-таки было легче. Тогда мы все верили и в ведьм, и в колдунов, даже сомнений не было — что такие как мы существуют. А что теперь? Сплошное научное мракобесие. Эти ученые — напыщенные дураки — верят в то, что знают все обо всем. Верят, что их дурацкие приборы могут доказать или опровергнуть все — вплоть до существования богов, или их отсутствия. Вот только почему эти ученые в конце своей никчемной жизни все, как один вдруг начинают верить в бога? Страшно становится? Вот уж паразиты, так паразиты! Среди них хорошо если один из десяти что-то да значит. Остальные просто сосут деньги из народа. Ну что, отошел от шока? Теперь можно и поговорить… Задавай вопросы! Обещаю — смеяться не буду.

## Глава 4

— Я ничего не понимаю! Я вообще — ничего не понимаю! Почему про вас… хмм… про нас не знают власти? Почему они не прибрали вас… нас к рукам? Вот у вас дорогой автомобиль, телевизор, значит — деньги есть, и вы вдруг живете в глуши — почему? Неужели вы не хотите отправиться куда-нибудь к морю? В теплые края? Лежать на пляже и греться на солнце? Сидеть в хорошем ресторане? И неужели нет среди вас… нас таких людей, которые стремятся к власти? Ведь так просто — пожелать какому-нибудь чиновнику, и он исполнит все, что я захочу! Абсолютная власть! Стать губернатором! Стать президентом! А потом — сделать так, чтобы все подчинились тебе! Стать властелином мира! И вы сидите в глухих углах?! Почему, можете мне объяснить?

Женщина усмехнулась уголком рта, из-за чего ее лицо перекосилось, стало злым, недобрым. Такими и любят изображать ведьм, которые только и думают о том, как бы привнести зло в жизнь людей. Только вот что именно считать злом?

— Властелином мира стать? — спокойно ответила она — То есть, вот ты такой умный, а никто не догадался? Ну, вот представь — ты стал каким-то крупным начальником. Засветился на экранах телевизоров, а если как раньше — на трибунах митингов, на партсобраниях и все такое. Засветился, и вся наша как сейчас называют «тусовка» (Она сделала характерный жест, ставя кавычки. И я снова удивился «продвинутости» ведьмы из глухого угла Тверской области)… вся наша тусовка узнала, что некий колдун, или некая ведьма лезет наверх. И что сделает тот колдун, который вылезет выше всех? Он постарается убрать всех, кто ему может угрожать. То есть — всех других колдунов. Всех, кто ему опасен. Всех, кто может претендовать на то же самое, на что претендует и он. То есть — на власть и на деньги. И как думаешь, что будет после того, как об этом колдуне узнают другие колдуны?

— Постараются убрать? — предположил я, уже начиная понимать о чем мне скажет женщина.

— Еще как постараются! — хмыкнула женщина — Каким бы сильным ни был колдун, он не сможет сравниться по силе с несколькими колдунами, объединившимися для одной цели — уничтожить выскочку. И кроме того — ведь для уничтожения выскочки не обязательно применять магические средства! Есть снайперские винтовки, есть взрывчатка. Ты думаешь, таких умников никогда не было? Ты думаешь — молодые, наглые не пытались забраться на самый верх? Вот то-то же… Лучше сидеть в тишине и покое, и не иметь проблем. И не показывать своей силы, чтобы не возбуждать зависти.

— А как же вы зарабатываете на колдовстве? Разве вы не засветитесь при этом?

— А как мы засветимся? Ну да, обращаются всякие… желающие услуг. Приезжают. Платят деньги, я даю им нужное снадобье, и… все. Спросишь, откуда они берутся? А сами по себе. Бедных я не принимаю. Бедные пусть к Нюрке идут. Это она им за копейки все делает. Или за копченую курицу. А я — только богатых. Тем более что ко мне Нюркины клиенты и не приезжают. Она все больше болячки лечит — какие может. Ее силы-то… ерунда! Травки всякие, да наговоры. Жалкое колдовство! Мое — это любовный приворот. Или отворот. Что почему-то считается черным колдовством. А что черного в том, что жена приворожит мужа, который на сторону глядит? Или подольет ему зелья, после которого он ни на одну бабу кроме нее и смотреть не сможет!

— А если это же любовница сделает? — с интересом спросил я — Ну… приворожит?

— Ну и сделает — легко согласилась женщина — Почему бы и нет? Не убьет же!

— Мда… — укоризненно помотал я головой — Теперь понимаю, почему ЭТО называют черной магией. А порчу напускаете?

— Порчу? — глаза женщину дернулись в сторону, и я понял — сейчас соврет — Нет. Порчу не напускаю.

— Лжете! — усмехнулся я — Ну зачем вы мне лжете? Хотите выглядеть лучше, чем есть на самом деле? Зачем?

— Все мы хотим выглядеть лучше, чем есть на самом деле — вздохнула ведьма — Ты-то чем отличаешься? Кто на торгаша порчу навел, а? А кто полковника в дыру спустил? Хе хе хе… Ладно, не хмурься — рассказал, ну и ладно. Тут все свои. Силен ты, конечно. Я бы после этого неделю пластом лежала — если бы без зелья, а просто так, словами. Ты вообще представляешь, какая идет отдача?! Да тебя самого могло накрыть так, что мало бы не показалось! А если у него магическая защита стоит? А если у него амулет от сглаза и порчи? Эх ты… колдун! Говорила тебе — осторожнее со словами, а ты что?

— Сразу надо сказать было как следует, а не темнить — буркнул я, глядя на то, как за окном собирается сумрак. Дело-то к ночи — А вообще, что я могу? Вернее — где граница моих возможностей?

— Ха! Да кто же знает-то?! — усмехнулась ведьма — Колдуны, они всякие бывали. Одни только травками пробавлялись, как та же самая Нюрка. Лечили да заговоры от простуды наговаривали. Другие — даже мертвыми повелевали. Могли из могил мертвецов поднимать!

— Что, прямо вот так, как зомби?

— Ну… когда-то и как зомби умели поднимать, да измельчал народец. И колдуны измельчали. Теперь — только души поднимают, да и то — не все. Может и ты будешь поднимать… кто знает? Никто не знает, парень… был бы у тебя наставник, колдун — тогда другое дело. Были колдуны, что и со зверями разговаривать умели, вызывать зверей. Колдун много чего может. Если говорить современным языком — у ведьм и ведьмаков узкая специализация. Раз, два, и обчелся — заговоры да наговоры. А вот колдун… это уже универсал. Он может многое из того, чего не может ведьмачье племя, но еще и русалочье прихватывает, и то что лесовик может, и много еще кто! Выше его только боги!

— Боги?! Какие такие боги?! — неприятно удивился я.

— Знамо, какие! — снова криво усмехнулась ведьма — Забытые боги. Настоящие. Вот мы тобой, судя по всему — служим Моране, богине смерти. У нас с тобой больше черное колдовство получается. По крайней мере — у меня. А вот Нюрка-травница, та совсем другое. Та каждым своим деянием дает силу Ладе. Впрочем — ты колдун, ты можешь работать на две стороны. И на черную, и на белую. Например — и для Чернобога, и для Лады, почему бы и нет? Вот только колдун, который дал тебе силу, был черным колдуном, это точно.

— То есть? — только и сумел выдавить из себя я. Если честно — известие было неприятным. Ну скажите на милость, кому хочется быть зачисленным к примеру… хмм… в ряды фашистов? По крайней мере так я представлял себе ряды «черных», то есть «сил Зла» — типа фашисты.

— А то и есть! Звали его Автандил Тимофеич. Сильный был колдун, ох, сильный! Могучий! И мужик был здоровенный — с тебя ростом, только в плечах пошире раза в два! Подкову ломал! Лопату штыковую в трубочку сворачивал! Быка валил ударом в ухо! Это в его доме ты живешь-то. Когда он умирал — все боялись мимо ходить. А вдруг ненароком силу кому передаст? Попрятались все! Темный он был, ох, и темный! Темнее меня. Темнее нас всех вместе взятых!

— Неужели никто не захотел его силу взять? — скептически спросил я, стараясь определить, где ведьма врет, а где правду говорит.

— Когда колдун умирает, он может передать всю свою силу только в пустой сосуд. В пустое тело. Имеешь в виду, почему к нему не прибежал другой колдун и не отрубил башку Тимофеичу? И не забрал его силу? Типа как Горец!

— Да! Почему?! Если колдуны, как вы говорите, уничтожают друг друга! И кстати — почему ведьмы не убивают друг друга, чтобы забрать силу?

— Ну… не всегда колдуны уничтожают друг друга — пожала плечами ведьма, отводя глаза (врет?) — а что касается умирающего колдуна… да нехорошая у него уже сила-то! Вот если бы он был жив, здоров, тогда отрубить ему башку одно удовольствием! Вжик! И ты счастлив, и стал сильнее, чем был! Правда половина силы убитого ушла твоему покровителю — Чернобогу, Ладе или еще кому — Моране, например. Но и тебе хороший кус остался.

— Еще раз спрошу — неумолимо наседал я — Почему нельзя убить умирающего? И почему вы, ведьмы, не убиваете друг друга? Прибили бы «Нюрку», вот и силы прибавилось!

— Нюрка закоснела в своей белизне — фыркнула ведьма — С ее силы только неприятностей огребешь! Лада так врежет, что и Морана не поможет! Колдуны совсем другое дело, там любую силу сожрать можно. Но сила умирающего колдуна заражена смертью. Можно заразить и себя, и уйти за ним следом. Почему мы, ведьмы не убиваем друг друга? Нас осталось совсем мало, и стараемся без причины друг друга не трогать. Впрочем — как и колдуны. Опять же — где гарантия, что не получишь ответку? Так врежет, что и костей не соберешь! А пожить-то еще хочется… жизнь довольно-таки приятная штука!

— Не устали, жить-то? — не выдержал я.

— Дурак! — хихикнула ведьма — как можно устать жить?! Жизнь интересная штука! Особенно сейчас! Это в прежние времена развлечений мало было, а сейчас? Телевизор один чего стоит! И интернет? Читаешь сайты о колдунах и ведьмах, и хихикаешь — какой только чуши не пишут! Но есть и дельные сайты, хотя все равно никто ничего толком не знает. Хе хе…

— То есть? Как не знает? — не понял я.

— А то и не знает! Пользуемся магией, пользуемся колдовством, а ни черта не знаем, как все происходит! И про Морану с Ладой — кто они? И самое главное — где они? Никто ничего не знает! Я тебе рассказываю так, как мне бабка рассказывала. А ей ее бабка. А на самом деле это все может быть полной чушью! Живи, как живется, и помни — любое твое действие имеет последствия. Любое! Заколдовал ты Капустина — никто не сможет снять заклятие кроме тебя. И Нюрка не сможет! А ты — сможешь. И как ты это сделаешь? Придешь, и скажешь: давайте я сниму заклятие? Не вздумай! Вот тут ты и засветишься. Ищи способ, как снять и себя не показать колдуном! А что касается торгаша — да черт бы с ним! А хоть бы и сдох! Кстати — и Капустин тоже — не хочешь, не снимай! И пошли они все нафиг! А клиентов ищи дорогих, таких, чтобы денег платили! Кстати — я к тебе могу клиентов подсылать. Цену я им сама скажу, они тебе деньги-то и отдадут. Двадцать пять процентов мои!

— Клиентов? — удивился я — Да какие, к черту, клиенты?! Я же ничего не умею!

— Умеешь! — хихикнула женщина — Этой, как ее там… Машке Бровиной, про которую ты рассказал — двойню устроил? Устроил! Тихо, тихо! Я знаю, что говорю — можешь! То есть ты можешь и лечить. И вот смотри — бабка Нюра во-первых такого не может, она самые простые случаи лечит, простуду там, ну и всякое такое. Женские болезни, конечно, сухотку, сглазы снимает — но не все, а те что люди по незнанию наслали. Люди ведь тоже могут порчу наводить — только об этом не знают, а Нюрка эту порчу снимает. Ну крикнул, например какой-нибудь придурок: «Да чтоб ты сдох!» Сдохнуть не сдохнешь, а болеть начнешь. Просто когда придурок кричал — звезды так совпали, что его слова силу приобрели им не свойственную. И порча эта легла. Так бывает, и как ни странно — довольно часто. Люди невоздержанны на язык, желают всякого, и даже своим близким. А потом и плачут — рак образовался. А с чего он вдруг образовался? Может сам по себе, а может и проклял кто. Вот такое Нюрка может снимать!

— А вы такое умеете насылать… — бесцветно заметил я.

— А я такое умею насылать! — довольно усмехнулась ведьма — в общем, с клиентов, которых я тебе подошлю — двадцать пять процентов мои. Соглашайся, это хороший процент!

— А если они меня обманут? Меньше дадут? — усмехнулся я, развлекаясь этой торговлей — А чего двадцать пять-то? Не многовато?

— Нормально! Ты чего?! Я же не половину требую, а только двадцать пять! А ты будешь ко мне приезжать, я тебя наставлять буду — вопросы-то появятся? Появятся! Вот я тебе и подскажу как и чего! Опять же — я же не претендую на тех клиентов, которые сами придут! Только на тех, кого я пришлю! Вот с ним все доходы делим с тобой по-братски!

— Вы случайно в тюрьме не сидели? — ухмыльнулся я, и тут же получил откровенный ответ, согнавший с лица улыбку:

— Сидела. И не раз. При советах сидела. И при царях сидела. Вот при демократии не сидела — им все пофиг. При советах за тунеядство — я же отказывалась в колхозе работать, промышляла обманом граждан. Типа мошенница. Два раза сидела, от звонка до звонка. Правда под разными именами. А при царях трижды сидела. Все по наветам — два раза якобы за продажу яда, один раз вроде как отравила сама. Все это наветы завистников и происки вражин вроде Нюрки! Ты ее-то особо не слушай, она придурковатая! С ней ни заработать, ни дела не сделать — бессребреница херова. Тьфу!

Женщина в сердцах сплюнула, а я закусил губу — может она и правда мошенница, а я как лох сижу и слушаю? Да еще и выдал ей все свои проблемы! Даже про Бровину рассказал! Вот дурак!

Хотя… как она могла сидеть в тюрьме при царе, если просто мошенница? И опять я дурак — это ОНА сказала, что сидела при царе! А я-то и уши развесил! Ладно. Потом определюсь с ней — кто она такая. Всегда могу от своих слов отказаться — ничего не рассказывал, ничего не знаю.

— Скажите… — сменил я тему — Что это все-таки за кукла была? И как вообще передалась эта сила?

— Когда кто-то из нас умирает, он должен передать свою силу, чтобы уйти легко, без страшных мучений. Чтобы не умирать гниющим трупом, который раздирает на куски не сдерживаемая им сила. А если нет рядом человека, которому он передаст эту силу? Тогда он должен влить свою силу в какой-нибудь предмет. Лучше всего в куклу, изображающую его самого, и подбросить этот предмет куда-нибудь в людное место. Человек подберет, развернет, и…

— И? — поторопил я застывшую ведьму.

— И получит силу колдуна. Или силу ведьмы. Или умрет! — бесцветным голосом ответила она — А что так смотришь? Не все могут принять Силу. Только те, у кого организм для этого приспособлен. Думаешь, почему нас так мало осталось? Небось решил, что ведьмы и колдуны в каждой деревне живут? Чудак-человек… да у нас тут просто скопление ведьм и колдунов образовалось! Анклав хренов! Хорошо если на всю область десяток таких как мы наберется! И это в центре России! А по окраинам и того меньше. Там все больше шаманы всякие… Впрочем — это то же самое, что ведьмы и колдуны, только название басурманское. Ну и боги у них другие. Дэвы всякие, да такая же шелупонь. Хотя надо сказать, что по силе они ничуть не слабее наших богов! Сталкивалась я однажды с такими… понаехавшими. Еле ноги унесла. Они ведь теперь в Россию полезли, на нашу землю! Вот таких надо искоренять безжалостно! Нет у нас места всяких дурацким шаманам с их дэвами и шайтанами! Пусть у себя сидят, в Тимурталии! Ишь, моду взяли переться к нам, в цивилизацию! Ты как возможность будет — устраивай им пакости всякие по своей мусорской линии, души гадов!

Меня покоробило из-за «мусорской», но я ничего не сказал. Потом, все потом! Разберусь…

— В общем — наколдовал он на свою куколку, и бросил ее во дворе. А сам и помре. Кстати, тебе от него должны были и помощники перейти. Его помощники. Тут ведь как дело-то обстоит — фигурка, фактически — это был он сам, колдун. Это он себя создал из дерева. Вложил в фигурку свою силу, свою душу. А значит — к статуэтке перешли и помощники. А от статуэтки — к тебе. Теперь они твои.

— Так. Теперь давайте-ка о помощниках. КТО ЭТО?! Или что это?!

— Каждый колдун имеет помощников. Я не знаю, как их назвать… бесенята? Наверное, так — бесенята. Только это слишком уж просто — взять и назвать их чертями. Они не черти. Они существа из иной вселенной, из иного мира. А проще сказать — хрен знает, кто они такие! Живут практически вечно! Куда деваются, когда их отпустишь? Никто не знает. Откуда появляются — тоже никто не знает! Только вот если у тебя хватит силы, и ты знаешь заклинание Вызова — рраз! И у тебя уже помощники! И делают они то, что ты прикажешь. Или то, что тебе надо. Или то, что тебе НЕ надо!

— То есть? Как это — НЕ надо? Они что, имеют свою волю? Как они вообще управляются? И как выглядят?

— Охх… — женщина задумалась, потом щелкнула пальцами — Объявись!

Хлоп! Легкий хлопок, будто кто-то пристукнул по столу сложенной вместе газетой, и рядом с женщиной вдруг оказался маленький человечек, совсем маленький — сантиметров сорок ростом — черный, как уголь. Человечек был одет в полосатые портки, на ногах сапоги гармошкой, на голове картуз с блестящим козырьком, а туловище прикрывала великолепная жилетка с красным маком в кармашке.

— Привет! — человечек поклонился и пригладил окладистую бороду, тоже черную — Госпожа?

— Это мой Сидор — с улыбкой пояснила женщина — помощник. Сидор, ты где высмотрел такой костюм? Как из дурацкого сериала про царский режим!

— А мне нравится! Чем плохо-то? — нормальным человеческим голосом спросил Сидор — Красавец мужчина, разве не так? Скажите, господи колдун, разве я не красив?

— Кхмм… ээээ… хххх… — «господин колдун» в это самое время сидел затаив дыхание, прервавшееся в момент появления этого чуда, и сейчас радостно всасывал в себя воздух, наслаждаясь каждым его глотком. Вот так сердечный приступ и получают!

— Предупреждать надо! — хрипло сказал «господин колдун» — чуть разрыв сердца не получил!

— Слаба стала молодежь! — укоризненно заметил бесенок — От вида красивого мужчины чуть не помирают! Так что, господин колдун — как мне наряд? Идет?

— Пенсне не хватает — ядовито заметил я — А еще рубашка нехороша! Чего она кумачовая? Лучше бы в белый горошек!

— Кич! Не стильно! — отрезал Сидор — Хозяйка, я еще нужен?

— Ах ты ж хитрая скотина! — заметила ведьма — Нужен! Еще как нужен! Но пока что можешь отдыхать! Смотри, Василий Каганов, спросит тебя твой помощник — нужен он тебе, или нет. Ты скажешь «не нужен», да силы чуток добавишь — он и ускользнет! В свой мир вернется! Исчезнет, гад! У них постоянно такая тяга — исчезать в свой дурацкий мир! В преисподнюю, или черт знает как ее назвать. «Навь» — так на Руси называли.

— Как она выглядит, эта Навь?

— Да как она выглядит… темень, тишина… и носятся вот такие чудики, как мой Сидор. Только на самом деле они выглядят совсем не так. Это иллюзия. Любят они принимать человеческий вид. Одна из их радостей — наряжаться. Не по настоящему, конечно — увидят какой-то наряд по телевизору, и натянут его на себя. Телевизор смотреть они просто обожают! Дай волю — сутками напролет будут у телевизора сидеть. Все подряд глядят! Сущие дети.

— А другая радость?

— Другая радость… это шалить — усмехнулась ведьма и щелкнула пальцами. Сидор с таким же хлопком, с каким и прибыл, растворился в пространстве — Да. Можно назвать так — «шалить». Если ты долго не будешь делать людям пакости… хмм… причинять зло… хмм… черт! Не могу подобрать слова! В общем, смотри сюда: ты постоянно должен причинять людям какие-то неудобства. Насылать на них порчу, либо просто бить морду. Эти бесята питаются негативными эмоциями, или… позитивными эмоциями. Питаются они так, понимаешь? Те бесята что достались тебе — совсем даже не вегетарианцы… хмм… поясню: вегетарианцами я называю тех помощников, которые питаются исключительно положительными эмоциями. Такой травоед есть у Нюрки. Видел рыжего кота? Это он. Они частенько под котов маскируются. И молоко пьют, и корм сожрут — не отличишь от настоящего — но на самом деле они питаются только эмоциями. Твои — точно «мясоеды». Они к тебе пришли от такого… хмм… злыдня, что просто ай-яй! Так что придется тебе время от времени людям гадости делать, иначе…

— Иначе?

— Иначе помощники будут делать гадости тебе. Шалить. То вещь припрячут, то машина перестанет заводиться… пока ты не поймешь и не начнешь делать то, что надо. А именно — потихоньку людям пакостить.

— Да нахрена мне такие помощники! — искренне рассердился я — отправить их к ихней чертовой матери, да и все тут!

— Глупец! — жестко отрезала ведьма — Вызвать помощников, поймать их — огромная сила нужна! Такая сила, что ее копят годами! По крайней мере — такие как я. (поджала губы, и вроде как загрустила). Чтобы вызвать двух помощников — это надо быть… колдуном! А помощники нужны всегда! Они тебе и дом вычистят, и от непрошенных гостей уберегут как самый лучший телохранитель, и снадобья тебе принесут! Вот нужна тебе какая-нибудь разрыв-трава — где возьмешь? В лес побежишь искать? А посылаешь помощника — он тебе и приносит! Или летучую мышь! Или… ну много чего могут. Не все, конечно, но многое. Я не знаю, что могут твои помощники. Может они тебя и по воздуху могут носить! Ха ха… шучу, конечно. Но у всех разные помощники.

— А с чего вы решили что у меня их обязательно два? Может, один?

— Два, точно. Если ты принял силу Тимофеича — два помощника. Кстати, хочешь посмотреть, как он выглядит на самом деле? Без своих дурацких иллюзий?

— Естественно хочу!

— Сидор, давай! — ведьма щелкнула пальцами, и… рядом со столом повисло туманное темное облачко. Как клуб дыма. Потом из клуба высунулась рука и сделала жест — «фак»! И снова исчезла, втянулась в «дым». Ведьма хохотнула и беззлобно бросила:

— Сволочь какая! Бесстыдник. Сгинь!

Облачко исчезло.

— Видал? — женщина усмехнулась — все они такие. Говорят, что эти самые бесята вроде как дети… ИХ дети, тех, из Нави. Взрослых тварей мы не можем вызвать — силенок не хватает. А вот детишек вытаскиваем. Они нам и служат. Кстати — и хорошо, что взрослых бесов не можем вытащить, иначе нам бы тут и конец пришел. Сожрали бы они нас, и не поморщились. Мда… заговорилась я с тобой! Так ты не забывай про четвертину, слышишь? А я тебе буду помогать! Поезжай, устала я. Все-таки мне лет… не скажу — сколько! Все-таки я женщина! Хе хе хе…

— Подождите! — взмолился я — мне так много еще хочется узнать! Как вы видите ауру, например! Я-то ничего не вижу! Как вызвать тех же помощников! Как порчу снимать! Ты же… вы же пришлете ко мне клиентов, а я и не знаю, что делать! Как мне снять порчу?

— Давай… чего уж там. Давай на «ты». Мы же теперь партнеры! А порчу снимать легко — если силы хватит, конечно. Возложишь на пациента руки, и слушаешь. Руками — слушаешь. Это не объяснишь, это надо попробовать. А потом… потом — впитываешь! Забираешь всю черноту! И тут же выплевываешь ее! Кстати — тут надо быть осторожнее — выплюнешь не туда куда надо… считай — снова порчу навел. В землю надо ее спускать, порчу. Или в небо. Лучше в землю — там никого живого нет, кроме жуков-червяков. А если в небе самолет летел? Понимаешь? Не надо неконтролируемых выбросов. Какие еще вопросы у тебя были?

— Аура.

— Ага. Аура. Увидишь. Как только сила в тебе как следует устоится, под себя тебя переделает — станешь видеть ауру. И сам уже будешь понимать — что у человека болит, и кто он вообще такой. И ВИДЕТЬ начнешь. Наша братия светится ярко, как фонари. Даже на солнце видать. Ты вон светишься — просто прожектор какой-то! Ох, и силен был Тимофеич! Да еще и наложилось на твое происхождение — ты изначально должен был стать колдуном, по всем приметам! Налил он тебя — до самого верха!

— Кстати, а что там насчет того, что типа могло и не войти? Это что, старый хрыч сделал эдакую бомбу, и заложил ее в людном месте? Террорист чертов! А если бы я не смог принять силу?!

— Если бы не смог, тогда — БАХ! — легко сказала ведьма — Но ведь принял? Ну чего рожи-то корчишь? Если бы тебя так крутило, как его, небось и не такую бы бомбу заложил! Посмотрим лет через пятьсот, как ты запоешь, когда тебя корежить будет! Или через семьсот.

— Сколько?! Сколько лет?! Да вы все врете!

— Во-первых, мы теперь вроде как на ты. Во-вторых, чего мне врать-то? Зачем? Долго мы живем, да. И это еще один повод жить в глуши — чтобы никто не удивлялся, почему это бабка или дед никак не сдохнут. Ну все, все — вали домой! Другой раз поговорим! За окном уже темно, а мы все болты болтаем! Я сериал хочу посмотреть, «Скорая помощь». Там этот… Гоша Куценко — ну просто красавчик! Похож на моего бывшего — двести лет назад был один барабанщик у меня, гренадер — ух, как мы с ним почудили! Жеребец!

— Ну подождите… подожди! — взмолился я, не двигаясь с места — Как помощников-то вызвать? Как их увидеть?

— Да просто свистни, или щелкни пальцами, или… газы пусти погромче! — хохотнула ведьма — Главное, захотеть их увидеть! Тут ведь какая штука — пока ты не знаешь, что они есть — ты их не вызовешь. А когда знаешь, тогда уже запросто! Потом уговоришься, как будешь их вызывать — например тем же щелчком, и все, готово дело. Только еще раз — не забывай, что если ты поддашься на их провокацию и отпустишь… потом горько о том пожалеешь. Помощники — наш инструмент, наши руки, наша защита, наше… наше все. И вот еще — потребуй от них, чтобы указали, где колдун спрятал колдовскую книгу. Да не таращься так! Просто сборник рецептов снадобий всевозможного назначения, никаких тебе обложек из человеческой кожи и записей кровью! У каждого из нас есть свои заклятья и снадобья… в основном — распространенные, как у всех, а некоторые… некоторые только для личного пользования. Ноу-хау, как сейчас говорят. И береги эту книгу, прячь ее. Сопрут — потом будешь волосы на заднице рвать — а поздно! Там вся мудрость колдовская за сотни, а то и тысячи лет. И Тимофеич писал, и его предшественник, и его, и его… не знаю, на ком заканчивается, или вернее — с кого начинается. Кое-что поймешь, а кое-что и нет. Язык меняется, да и письменность тоже. Вот теперь вали — время уже! Пойду, генератор запущу, хватит в темноте сидеть… чай не революция или темное средневековье! И вот еще что — держи Силу в узде! Она попытается тобой управлять — уже попыталась! И ты ей поддался. Уступишь раз, уступишь два… и плохо это все кончится. Или надорвешься, или тебя уничтожат. С ума сойдешь. Иди.

Я поднялся из-за стола отяжелевший, будто тот гигантский ворох информации, который обрушился на меня этим вечером, весил как хорошенькая свинцовая плита. Голова гудела — то ли от сегодняшней перегрузки, когда я так опрометчиво использовал магию, то ли от нереальности происходящего.

А может все-таки эта женщина просто хорошая фокусница? Манипуляторша? Гипнотизерша? И внушила мне, что я видел Сидора? Ох, голова моя, голова… перемешалось все, свалено в кучу! Как-то бы рассортировать мои мозговые «склады»…

Уселся в машину, посмотрел на дверь избы — ведьма стояла в дверном проеме, на пороге. Видимо каким-то образом почуяла, что я на нее смотрю — помахала рукой. Тогда я повернул ключ в замке зажигания «хантера», движок взялся с пол-оборота (спасибо неизвестному слесарю), и я включил фары. В свете фар глаза ведьмы блеснули, как у встречного кошака, и я невольно поежился — она мне показалась такой чуждой, такой… странной! Впрочем — в темноте даже платяной шкаф кажется странным — еще немного, и пойдет гулять по комнате. Как Мойдодыр.

Включил заднюю передачу, сдал назад, вывернув руль влево, переключился, отпустил сцепление — уазик подпрыгнул на пеньке и покатился по дороге, плохой, но вполне себе проезжей. А я-то удивлялся — почему дорога чистая? Почему не заросла, как ей положено, и не забросана буреломом? А тут вон что… не зарастет народная тропа! К ведьме.

Темно. Фары новые, и лампочки яркие — новомодные стоят, китайские, ярко светят. Восемь тысяч люменов! Не то, что прежние, родные. Эх, не успел спросить — ни про русалок, ни про лесную нечисть — всяких так леших и вурдалаков! Они-то существуют, или нет? Или это все сказки? Про русалок она говорила так, будто те на самом деле существуют! А кто тогда эти русалки? Откуда они взялись?

Черт! Неужели я в самом деле верю теперь и в русалок, и в леших?! Мой рациональный мозг технаря отказывается верить в такую небывальщину. В такие мракобесные рассказы! Вызов бесов, понимаешь ли! Что, пентаграмму рисовать, что ли?! Свечки зажигать?! Все чудесатее и чудесатее… вот это я заехал, а?

До дома доехал без приключений, хотя и поймал себя на том, что подсознательно ожидал каких-нибудь чудес. Ну, например, на дорогу выскочил волколак. Или вдруг появится тот самый старичок-боровичок, тот, что из старой сказки. Однако ничего не случилось, никто и ниоткуда не появился. Ну, кроме зайца, перебежавшего дорогу уже тогда, когда я подъезжал к Кучкино.

Кстати — нехорошая примета. Это гораздо покруче, если бы дорогу перебежала черная кошка. В черную кошку, как предвестника неприятностей я не верю, и вообще люблю кошек. У меня в детстве был кот Митька — черный, с белыми лапками. Я его просто обожал. Он как собачка ходил рядом со мной и смотрел, что я делаю, следил за мной янтарно-желтыми глазами.

Когда его задавила машина (соседи сказали что видели, его нарочно задавили — уазик вилял по дороге и Митька не успел спастись) — я рыдал три дня. Да и до сих пор как вспомню — сердце щемит и истекает кровью. Прирос я к нему, как к родному брату. Надеюсь, что когда я отправлюсь на тот свет — он меня там встретит. Если есть этот самый «тот свет», конечно.

Так вот заяц, перебежавший дорогу по народным приметам — примета очень нехорошая. К несчастью! Из истории известно, что Пушкина декабристы пригласили поучаствоать в их дурацкой «революции», если можно так назвать это жалкое действо. Пушкин поехал к ним, но дорогу ему перебежал заяц. Пушкин напугался и повернул назад. И чем закончилось дело у декабристов? Всем хорошо известно.

Впрочем — Пушкин тоже плохо закончил. Хотя тут уже дело не в зайцах, не в кошках или воронах, которые накаркали ему беду, а в самом Пушкине. Он отличался совершенно мерзким характером (как, кстати, и еще один гениальный поэт и писатель — Лермонтов), и постоянно влипал во всевозможные гнусные скандалы. И потому участвовал в сорока дуэлях, виновником которых являлся именно он. То оскорбит жену хозяина поместья, у которого находится в гостях, то ведет себя в обществе неприлично и когда ему делают замечание, начинает качать права и вызывать на дуэль. Вот и дождался, когда Судьба указала ему на его место. Увы, конечно, поэт-то он замечательный. Только вот почему многие из гениев были такими откровенными мудаками? Почему «гений» и «мудак» являются практически синонимами? Нет у меня ответа. Хорошо, что я не гений, а всего лишь… кто? Кто я такой?

Да черт знает — кто я такой. Теперь точно не знаю — кто я. Кто-то совсем мне не знакомый, человек, у которого один глаз голубой, другой — карий. Колдун, которого сегодня так легко и непринужденно поставили на «конвейер» — бабки зарабатывать.

Хитрая баба, точно! Мне против нее в интригах — как ребенку против бойца ММА. Но это и немудрено — сколько она прожила? Я перед ней даже за младенца не сойду… так, сперматозид, хвостиком виляющий.

От этих размышлений мне стало как-то не по себе. И заяц этот еще настроение подпортил… Что там, впереди? Как жить? Стать аферистом, как эти… телеклоуны, по телефону снимающие проклятья?

Кстати, интересно, сколько среди них аферистов, а сколько настоящих колдунов? Сдается — все они аферисты, судя по рассказу моей новой… хмм… партнерши по бизнесу. Настоящие колдуны в город не лезут и уж точно на экране не засвечиваются.

Машину загнал во двор, не поленился, хотя и было желание бросить ее возле забора. Говорю же — расслабился. Тишина, покой и умиротворение тихой деревни окутало меня полностью, с головой. Не верится, что селяне, которым я недавно представлялся как участковый, придут сюда, чтобы поснимать колеса с моей «тачанки». Вот не верится, да и все тут!

Но решил не расслабляться, а вести себя так, как вел бы себя в любом населенном пункте, особенно в городе. Как это выбито золотыми буквами на Розетском камне: «Ибо сказал фараон: «Береженого бог Ра бережет, а не береженого конвой стережет!» Ну или Заратустра это сказал вместе с Навуходоносором. Неважно, кто сказал. Главное — это правильные слова!

Домой заходил с некоторым трепетом. ОНИ ведь здесь! Дома! Кто такие эти ОНИ я не знал, даже представления не имел — такие, как этот самый ведьмовский Сидор? Другие? Как выглядят? Как относятся ко мне? И вообще — чего от НИХ ожидать?

Я даже застыл возле лестницы, ведущей наверх, долго не решаясь сделать первый шаг. Будто перед дверью, за которой ждет меня на расправу экзаменационная комиссия. Встанешь перед доской, начнешь лепетать всякую чушь — а они на тебя смотрят, смотрят… как на идиота. Неприятно быть идиотом!

И трусом тоже быть неприятно! — решил я, и зашагал по скрипучим ступеням — Надо быть Хозяином! Господином! В конце концов — это я тут главный, а не какие-то там бесы, вытащенные из «Нечто»!

Дома тихо, уютно… нет, ей-богу этот дом мне нравится все больше и больше. Заработаю денег — облагорожу его, осовременю, и буду жить как в городе, но только в деревне. Мечта, а не жизнь!

Включил свет, заливший комнату и высветивший все углы помещения, занавесил окна плотными портьерами — вдруг кто-то увидит, что я тут делаю с моими… хмм… слугами? Хотя большой вопрос — увидит ли их кто-нибудь кроме меня? Скорее всего — они невидимы всем, кроме таких как я, или таких, как ведьмы. Иначе бы люди сталкивались с ними постоянно.

Я взял старый деревянный табурет с прорезью для руки в центре сиденья, поставил его у стены, чтобы держать под наблюдением центр комнаты, освещенный лампочкой-соткой, подышал, вентилируя легкие, а на самом деле максимально оттягивая момент «Х», и чужим, незнакомым голосом негромко сказал:

— Помощники, проявитесь! — и выдохнул, будто взял на грудь тяжелую штангу.

И ничего не случилось. Совсем ничего! Тишина, покой, лампочка освещает комнату, отбрасывая на стены бежевые отблески моей недорогой люстры.

Обманула? Почему ничего не случилось?! Неужели нет никаких «помощников», и все это лишь обман искусной фокусницы-манипуляторши?! А я повелся, как дурак… а я слушал, развесив уши! Ай-яй…

Стоп! Что я не так сделал? А вот что: я просто потребовал, чтобыпомощники проявились, как если бы это все сказал простой и незамысловатый сельский участковый, а не великий колдун, черный и опасный. А что надо было сделать? Надо было слегка накачать мой приказ «силой». Вот только я не понимаю — как это сделать «слегка». Попробуй «слегка» выпустить пулю из снайперской винтовки! Ну вот так — чтобы чуть-чуть полетела, недалеко. Пороху если только отсыпать из гильзы…

Ладно. Попробуем снова! Итак, готовимся…

— Проявитесь!

Шмяк! Шмяк!

— Охх… хозяин, ну нельзя же так! Ну все кости переломал!

— Переломал… охх… и рог сломан! Как теперь я со сломанный рогом?!

Я сидел с отвисшей челюстью и смотрел на ЭТО. Или вернее — на ЭТИХ. Два единорога размером с некрупную собаку. Один единорог розовый, другой голубой. Нет, не те единороги что подчиняются только девственницам и ничем не отличаются от обычных белых коней — если не считать витого рога на лбу. ЭТИ единороги выглядели в точности как в комедийном сериале «Хэппи» — эдакие маленькие ослики с рогом на башке. У голубого рог был розовым, у розового — голубым. И зубы — как у кролика! Оба медленно ворочались на полу, охали, потирали бока… руками? Копытами? Интересно, как это они копытами мыли сковороду и выносили помойное ведро!

Черт! Я воспринимаю их как «настоящих» киношных единорогов! И это притом, что прекрасно знаю — их облик лишь иллюзия, маска, которую они надевают на себя по своему желанию. Или… по желанию хозяина.

— Хватит дурака валять! — прикрикнул я, стараясь, чтобы голос мой был как можно более командирским — Ну-ка, примите нормальный вид!

— Хозяин, а что значит — нормальный? — откликнулся, перестав пыхтеть один из «единорогов» — розовый.

— Нормальный? — смешался я, застигнутый врасплох, и тут же нашелся — Примите вид, в котором вы общались с прежним хозяином!

— Но это скучно, хозяин! — заканючил второй, голубой единорог — смотри, какие мы красивые! Специально для тебя старались! Знали — позовешь, а мы вот такие, красивые! Ты и порадуешься!

— Насмотрятся киношек… — досадливо буркнул я, и командирским тоном приказал — Я сказал, прежний вид! Вернее — тот вид, что с прежним хозяином!

— Да поняли, поняли, не дураки! — пробурчал розовый, его фигура замерцала и вместо смешного единорога на полу остался сидеть молодой человек, одетый в старомодный костюм, белую рубашку без галстука, обутый в соответствующие костюму старомодные ботинки.

Второй «Хэппи» превратился в такого же молодого человека на вид лет двадцати, только этот был в вязаном жакете и широких штанах. И почему-то в тапочках. Оба были чисто выбриты, лица умные, глаза с хитринкой. Эдакие жуликоватые типчики, верить которым может только абсолютный идиот. С ними надо держать ухо вострО!

Рост у каждого из них чуть выше моего колена, а лица вполне себе славянские — ничего экзотического, ничего странного. Если этих парней увеличить до нормального человеческого роста — пройдешь мимо них на улице, и даже взгляда не остановишь. Какой-то мелкий клерк — менеджер по продажам, либо мастер по ремонту телефонов и пылесосов в гарантийной мастерской.

— А чего в тапках-то? — не удержался, спросил я.

— Застарелые мозоли! — страдальчески поморщился этот тип, и скосив глаза на меня, так же страдальчески прогнусил — Щас переобуюсь! Тирания! Какая же вечная, неизбывная тирания! Да переобуваюсь я, переобуваюсь!

— Хозяин! — металлическим голосом добавил я.

— Хозяин… — кивнул нарушитель конвенции, и на ногах его появились обычные, неприметные, такие же как и у собрата ботинки.

Так. Как же мне их отличать? Один вроде потолще, помордастее — тот, что бы розовым, тот что голубым — черты лица поутонченнее, и телом вроде как немного постройнее.

— У вас есть имена? — на всякий случай спросил я.

— Меня прежний хозяин звал Прошкой, Прохором.

Это тот, что потолще.

— А меня — Минькой. Мишкой, то есть.

Это тот, что потоньше.

Задумался. Оставить им прежние имена? Или дать новые? Хмм… а зачем новые? Если бы прежние были неприличными, либо неудобопроизносимыми — тогда, да. А так… не все ли равно, как их звать?

— Так и останетесь — Прошка и Минька. Не возражаете?

— Хозяин, а как мы можем тебе возражать? — демонстративно пожал плечами Прошка — Мы твои рабы. Потому возражать нам как-то и не по чину.

— Ну-ну… не прибедняйтесь! — хмыкнул я — знаю я вас, бесов! (Честно сказать — ни хрена я их не знал. Но не будешь же об этом им сообщать?!) Кстати, когда я уезжаю из дома, вы со мной улетаете?

— Нет — Минька уже пожал плечами — мы к дому привязаны. Так хозяин… прежний хозяин повелел. Заклял. Так что мы здесь обитаем. Но ты можешь нас отвязать — тогда мы будем всегда с тобой. И это было бы очень хорошо. Нам ужасно скучно! Хозяин, отвяжи нас! Обещаю — мы не будем без твоего позволения ничего делать! Мы просто хотим смотреть на мир! И позволь нам смотреть телевизор! Позволь нам его включать!

— А без позволения не можете? — удивился я — А как же тогда посуда и помои? И полы в доме?

— Полы и посуда входили в наши обязанности еще у старого хозяина — пояснил Прошка — И много чего еще по дому. А вот телевизора у нас не было. Мы его не умеем включать. Нам очень нравится смотреть фильмы! И всякие программы! И вообще… так веселее!

— Веселее! — эхом откликнулся Минька.

— А зачем вы с меня одеяло стаскивали? Спать мешали? — спросил я, строго осматривая «карликов» — Чем я вам помешал?

— Ты не был нашим хозяином — Прошка развел руками — да и просто весело! Эх, как здорово мы развлекались с тем, кто тут раньше жил! Весело было! Один раз превратились в ворон, ходили по дому и кукарекали, как петухи! А после читали ему стихи. Лермонтова! Белеет парус одинокий!

— А я ему кричал в ухо: «Вижу! Все вижу, мерзавец! Ворюга! В тюрьму пойдешь, гад!» Он так весело подскакивал! — радостно закивал Минька — А потом вышел на крыльцо и стал стрелять по воронам! Эх, и шуму было!

— Попал? — мрачно спросил я, представив, что пережил несчастный участковый за год жизни в этом доме. Целый год! И как только он выдержал?! Попробуй тут, не запей горькую! Вот же мерзавцы…

— Неа, не попал! — захихикали бесы — Спьяну-то, куда он попадет! Пил целыми днями, боялся нас!

— А кто вам разрешил ему показываться? — спросил я недовольно — Разве прежний хозяин позволял вам показываться людям?

— Так его нет, прежнего-то хозяина — пожал плечами Прошка — Помер он. Да и не показывались мы особо… так, пошалить если… воронами! Или еще какими существами… забавными. (Я содрогнулся и не стал спрашивать, какими «забавными существами» они являлись бедолаге).

— Кстати, не пойму — а почему вы разговариваете так, будто являетесь моими современниками? — спохватился я, решив поставить точки на «и» и выяснить всю подноготную этих демонов — Вы ведь от дома не отлетали, с другими людьми не общались, так как же вы научились говорить современным языком? Без всяких там «понеже» и «вельми»?

— Тебе не кажется, что новый хозяин наш… хмм… того! — развел руками Прошка.

— Глупый! — кивнул и ухмыльнулся Минька — Не великого ума, точно!

Я почувствовал, как красная краска предательски заливает мои щеки и всвязи с этим нимало разозлился. Ах вы ж демонические отродья! Ах вы ж твари бесовские! Глумиться над хозяином?!

— Принять упор лежа! — приказал я — Быстро! Отжаться сто раз! Начали! Раз! Два! Считать сами!

Бесов будто пинком сдуло, столько я вложил в этот приказ Силы. Они плюхнулись на пол, уперлись в него руками и начали нестройно отжиматься, шустро мельтеша туда-сюда, туда-сюда.

— Зарвались?! Забыли, кто здесь командир?! Страх потеряли?! Будем искать!

Сейчас я изображал из себя туповатого и злобного комроты, и надо сказать — у меня это хорошо получалось.

Бесы ускорили темп, а счет их слился в громкий стрекот — настолько быстро они начали отжиматься. В конце концов их фигуры даже стали расплываться в воздухе — глаз не мог уследить за такими быстрыми движениями. Наконец оба вскочили и доложили:

— Сто раз отжались, хозяин!

— Поняли, кто тут хозяин? — грозно спросил я.

— Поняли, хозяин! — хором завопили оба, и я покровительственно махнул рукой:

— Вольно. Можете присесть!

Хе хе хе… само собой — все было условно. Бесы не могут испытывать усталость так, как человек. И все мое действо имело чисто показательное значение — пусть знают, черти проклятые, а то ишь, разбаловались!

А вообще я поймал себя на мысли, что меня забавляет общение с этими поганцами. Скучаю, что ли? Одичал в одиночестве? А эти типы что-то вроде суррогата приятелей — если только можно бесов назвать приятелями. Во всяком случае — с ними можно поговорить, и наверное они могут рассказать мне не меньше, чем эта самая черная ведьма. А может и больше — помня, кому они до того служили.

— Итак, где вы научились современному языку?

— Хозяин, так в тридцатые годы язык не так уж и отличался от нынешнего, какие там «вельми», да «понеже»? Хозяин помер перед войной, так мы с ним и радио слушали. У него было радио. Потом тут тоже люди хотели жить. Пожили немного — а мы их отсюда и выжили. Пошалили немного, они и убежали. И еще были жильцы. А потом перестали тут жить, пока не появился этот… полицейский. Он тоже телевизор смотрел — и мы с ним. Вот и учились языку. Что по телевизору показывают — то мы и запомнили. Мы же ничего не забываем, все помним. Ну… кроме того, что хозяин нам приказал забыть.

— То есть?! — удивился я — что, можно вам приказать, и вы сотрете что-то из памяти? Какие-то воспоминания?

— Да… — грустно кивнул Минька — Прежний хозяин приказал нам забыть все, что мы помним о его личной жизни. Как он жил. И с кем. Почти все приказал забыть. Говорит — не хочу, чтобы вы перемывали мне кости с новым хозяином. Хочу спокойно лежать в земле!

— А где его похоронили? — осторожно осведомился я, подозревая самое худшее.

— Да за домом закопали. Вон там под березой! — пояснил Прошка махнув рукой на север, и я почему-то вздохнул очень даже облегченно. Не хотелось мне чтобы старый колдун лежал где-нибудь в погребе, или того пуще — в колодце. Мне так и представилось — полуразложившегося колдуна тащат к срубу и бросают в ледяную воду. И тогда колодец был бы безнадежно изгажен. Я бы точно не стал пить из него воду — даже после тщательной очистки. Все время представлялся бы этот полуразложившийся труп. Тьфу.

— Ладно. Оставим его лежать там, где он лежит — задумчиво протянул я, и тутже в разговор встрял деловитый Прошка:

— А можно было бы и выкопать! Из костей колдуна хорошие снадобья получаются! Очень ценный товар, эти кости. Особенно — зубы. Если истолочь, да еще кое-что добавить, да в деревне порошок распылить — они неделю с горшка не слезут! Забавная штучка! Хозяин так одну деревню наказал — так они к нему прибежали, на коленях стояли — просили его простить!

— Кхмм… — поперхнулся я, а прокашлявшись, перешел к главному — Добрый был у вас хозяин. Просто людовед и душелюб! Так что, вы разбираетесь в снадобьях?

— Кое-что знаем о снадобьях, хозяин — ответил Минька, и мне показалось, что он нарочито преуменьшает свои знания — Но вообще, хозяин нас не посвящал в свои дела когда готовил снадобья. И него все было в колдовской книге. А мы так… подай-принеси. Иногда помогали что-нибудь растолочь, но и то — он нам редко это доверял. Говорил — шалим много!

Вот я и подошел к тому главному, о чем говорила ведьма. Где колдовская книга?

— У меня есть к вам вопрос, парни… — я задумался, а «парни» довольно ухмыльнулись. И мне вдруг в голову пришла мысль: а с чего я решил, что они — парни? Потому, что они приняли вид парней? И вообще — почему я решил, что у этих сущностей есть какой-то пол? Может они вообще размножаются почкованием! Или вообще не размножаются!

Хмм… нет, как-то они все-таки должны размножаться. Откуда-то они в Нави берутся! Хотя… а может это неприкаянные души? Умер человек, и оказался в Нави — заслужил. Ну — типа завис в Чистилище! Вместо того, чтобы отправиться в рай, или в ад.

Охх… ну и каша у меня в голове! Ну и накрутил же я! Нужно завязывать с этими дурацкими рассуждениями! Все равно до истины не доберусь, так на кой черт себе мозги выкручивать? Жить как живется, да и все тут! Жизнь пошла вскачь, потащила меня, как скаковая лошадь вылетевшего из седла наездника. Нога в стремени, и башка по песку — только камешки летят! И кстати — в отличие от всадника у меня есть большой шанс все-таки забраться в седло и укротить взбесившуюся лошадь. Только не надо спешить. Нужно все обдумать и не предпринимать никаких резких телодвижений! Если получится, конечно…

— Где колдовская книга? — резко спросил я, внимательно наблюдая за поведением бесов. Как отреагируют? Что скажут? Что будут делать?

— Колдовская книга? — Прошка пожал плечами — не знаю. Хозяин не сказал, куда ее спрятал.

— Пфф… — я разочарованно выдохнул. Оказывается — не все так просто! А я-то думал…

И тут же в голову пришла одна мысль: эти сущности вообще-то мне не друзья. Не родственники, не приятели. С какой стати они должны помогать мне по своей воле? Это рабы! Или… как там сказала ведьма? Инструменты! Это инструменты! И как всяким инструментом, ими нужно уметь пользоваться.

Первый вопрос: могут ли они мне врать? Ну да — просто вот так, возьмут, и соврут! Ведь я никак не могу проверить. Совсем — никак. И что тогда делать?

Ну да — я могу им приказать НЕ ВРАТЬ, накачав мой посыл Силой, чувствую, что могу это сделать. ЗНАЮ, что могу это сделать. Откуда знаю? Видимо в той самой фигурке, или в порошке, который я случайно вдохнул и впитал кожей, была частичка колдуна. Нет, не самого колдуна, не физически — часть его личности. Он вложил в эту фигурку свой слепок, свой психологический дубль, и эти воспоминания, эти знания хоть и неохотно, но все-таки в меня проникли, прижились.

А может это все результат воздействия Силы? Если предположить, что моя Сила часть большого океана Силы, ну такой маленький прудик, соединенный с океаном тоненьким каналом, и вот через этот канал я и получаю информацию. Например — откуда я мог знать, что у Маши Бровиной будет двойня? Это же было чистой воды предсказание! Или как там его называют экстрасенсы — «прозрение»?

И опять я ударился в дебри технических деталей и этой нашей чертовой науки! Мне все нужно объяснить, мне все нужно разложить по полочкам! Иначе я никак не могу — я продукт технической цивилизации! Не могу просто ВЕРИТЬ, принимать на веру то, что объяснению не поддается! Да, мне нужно перестраиваться под реалии нынешней жизни. Как смогу, как сумею…

— Итак, сначала! — мрачно посмотрел я на стоящих навытяжку бесов. Нарочито — навытяжку. Даже глумливо. Смотрят на меня, как на малолетнего идиота, и заранее усмехаются — объегорили! Обдурили! Ну-ну… попробуй с нами справиться!

— Начнем с начала — повторил я, и четко выделяя слова, сказал — я приказываю тебе, Прошка, и тебе — Минька, никогда и ни в чем мне не врать! А если вы соврете хоть в малости, то испытаете страшную, невыносимую боль! Вас будет корежить, терзать, жечь огнем, бить молниями и замораживать холодом! И вы не сможете смотреть телевизор две недели как минимум!

Последнюю фразу я добавил на всякий случай. Ну так… на всякий случай. Показалось что это будет правильно. Интуиция, чо уж…

— И да будет так! — тут я не знаю КАК, но ТАК «качнул» туда чего-то, называемого «сила», что у меня зазвенело в ушах и закружилась голова. И снова — в рту вкус крови! Я даже палец в рот засунул, вытащил, посмотрел — нет, вроде бы чистый.

Хмм… а если бы кровь потекла? Вот правда — а если я начну истекать кровью после своих этих опытов с колдовством?! И что тогда?! Сдохну от потери крови? Испорчу себе внутренности? Что со мной будет?

Кстати — я не спросил у ведьмы, как у колдунов дела со здоровьем. Если они так долго живут, значит и здоровье у них должно быть железное? Ну не может же быть так, что все пятьсот лет придется жить страдая от болезни? Или от нескольких болезней. Хотя… все может быть.

И что же случилось с моими слугами? То бишь помощниками? Ага! Стоят такие несчастные, грустные… Попробуй теперь, соври! Если только это все подействовало….это самое мое колдовство.

Ну да, я вынужден действовать «методом тыка». Пробовать, пытаться, исследовать и ошибаться. Или не ошибаться. А как еще-то? Должен доверять своей интуиции, а не тому, чему меня учили всю мою не такую уж и долгую жизнь малые и большие учителя. Атеисты и борцы за науку.

Итак, теперь я могу взять на вооружение постулат о том, что эти два типа впрямую соврать мне не могут. Но они обязательно попытаются каким-нибудь образом мне напакостить. Все равно попытаются соврать. Как они могут это сделать? Ну… например утаить то, о чем я не спрашивал. То есть — что-то вроде домашнего компьютера. Ты должен знать — что именно и как у него спросить. Не спросил — он не ответил. Сам по себе — точно ничего не расскажет.

Буду воспринимать этих типчиков как два компьютера. Соответственно, вопросы им надо задавать так, чтобы они не могли уклониться от ответа или дать двоякое толкование.

— Ну что, братцы-кролики — ухмыльнулся я — поговорим? Что, поубавилось у вас наглости? Уже не считаете себя такими умными?

«Братцы-кролики» переглянулись, и я понял — да ни фига они не сдались! И считают себя умными, а меня ослом, которого очень легко обдурить.

Ну что же — попробуем. Мне даже интересно — сумеют они обдурить обычного вояку, прошедшего горнило службы, способного и виртуозно врать своему начальству, и распознать ложь хитрого подчиненного? Дело чести побороть двух бесов, имеющих опыт бесовщины в сотни, а то и в тысячи лет!

— Прошка! Ты знаешь, где находится колдовская книга твоего последнего умершего хозяина?

— Нет! — без колебания, быстро.

— Поставим вопрос по-другому: ты знаешь, где может находиться колдовская книга твоего последнего умершего хозяина?

— Да! — сморщился Прошка.

— Где может находиться эта книга?

— В тайной комнате хозяина.

О как! Тайная комната?!

— Покажи мне тайную комнату твоего последнего умершего хозяина.

Прошка замер, и я будто физически увидел, как летают в его голове искры-мысли. Он думал, как же ему меня обдурить! Да, приказ поставлен не совсем точно.

— Стоп! Проведи меня в комнату своего бывшего хозяина!

Улыбается:

— Не могу!

— Почему?

— А туда можно войти только с позволения хозяина! Значит, я туда провести не могу.

Ага. Работает. Давим, давим!

— Покажи мне то место, где находится тайная комната и расскажи мне, как туда я могу войти.

Прошка вздохнул, повернулся и поплелся в сторону кухни. Потому оглянулся на меня, подпрыгнул, легко оттолкнувшись от пола и поплыл в воздухе, усевшись в позе лотоса и скрестив руки на груди. Минька вразвалочку пошел следом, бесстрастный, как и положено бесплотной сущности.

Вообще-то странно, что у этих сущностей имеются какие-то эмоции. Ведь эмоции свойственны только людям! Хмм… мда. Не только людям. А собаки? Кошки? Попугаи? У них что, нет эмоций? Так почему бы не быть эмоциональными существам из другого мира? Я ведь ни черта о них не знаю!

Кстати — со слов ведьмы они как раз и питаются эмоциями. Так почему тогда сами не могут быть эмоциональны?

Прошка привел меня к небольшой кладовой, в которую я не так давно поставил ведро, тряпку и швабру. Ну как кладовая… даже не знаю, как назвать — ниша с дверцами, окрашенными обычной коричневой краской. Полочки, деревянная вешалка. Практически встроенный шкаф. Ничего такого особенного — пахнет пылью, и вроде как пролитым вином. Ну и моющим средством — это уже само собой, я же полы не просто водой, а водой с моющим средством намывал. Ну и бесы наверное так же делали — в пузырьке с жидким мылом этого самого пахучего мыла изрядно поубавилось.

— Вот! — Прошка указал рукой на чулан, приоткрыв две узкие дверцы — За стенкой.

— Как ее открыть? Как открыть тайную комнату?

— Надо произнести правильное слово, и стенка откроется — сощурил глаза бес.

— Назови это слово! — потребовал я.

— Не могу! — безмятежно улыбнулся Прошка.

— Почему не можешь?

— А у меня запрет на его произношение! — так же спокойно пояснил улыбающийся бес.

— Минька! Принеси сюда мою папку с бумагами! — потребовал я, и Минька мгновенно пропал, через секунду появившись с папкой в руках. Фокус, однако! Вот это скорость!

— Запрет на то, чтобы ты написал это слово — у тебя есть?

— Да… есть! — улыбаясь сказал Прошка, и вдруг… лицо его исказилось, расплылось, тело начало дергаться, извиваться. Бес завыл — страшно, хрипло, и через несколько секунд превратился в темное, пробиваемое всполохами электрических разрядов облако дыма. Продолжалось это с минуту, потом разряды стали слабее, облако стабилизировалось и грустно повисло напротив, на уровне моего плеча.

Да, самое интересное — я чувствовал, что это самое облачко грустит. То ли мои способности к эмпатии обострились, то ли бесы исторгали из себя эмоции с такой невероятной мощью, а может и то, и другое имело место быть. В любом случае — я знал, что «Прошке» сейчас очень плохо, больно и грустно.

— Ладно… извини! — почти искренне посетовал я — Не хотел, чтобы так получилось. Но ты сам виноват — зачем было врать?

Облачко неспешно, дециметр за дециметром сформировало тело, и через несколько секунд (десять, примерно) передо мной стоял прежний Прошка — грустный, скучный…

— Ну надо же было проверить, насколько силен мой новый хозяин… — грустным голосом ответил бес.

— Проверил? — участливо спросил я, и не дожидаясь ответа, тут же перевел разговор на нужные рельсы — Возьми листок бумаги и запиши мне кодовое слово или кодовую фразу, которая открывает тайную комнату. Записывать ты должен на русском языке, современном языке, четкими и разборчивыми буквами, исключая какую-либо ошибку в написании. Если ты напишешь что-то не то, это будет приравнено ко лжи, и ты понесешь то же самое наказание. Учти это.

— Учту — нахмурился Прошка, и я почувствовал волну неприязни, которая от него исходила. Мда… ощущение было таким, как если бы меня коснулся ветерок, насыщенный запахом нечистот и серы одновременно. Вот оно, настоящее отношение беса! И не нужно обольщаться — бес человеку не друг и не брат!

Прошка достал из папки лист бумаги, авторучку, положил лист на кухонный стол и с минуту что-то очень быстро писал и черкал, тщательно выводя линии и высунув язык якобы от усердия. Придуривался, конечно. Закончил, протянул мне лист:

— Вот, хозяин.

Я взял лист. Красиво, да — с завитушками, жирным шрифтом, а над фразой были нарисованы две обнаженные девушки с дудочками, которые они поднесли к губам. Девушки на мой взгляд излишне пышнотелые, и грудь великовата — но у всех ведь свои вкусы? Мне вот больше нравятся девушки спортивные, даже немного худоватые. Пусть даже у них груди-то почти нет. Зато попа небольшая, крепкая и красивая. А бесу из пространства под названием «Навь» нравятся девицы пышные, «плюсовые», как ныне модные манекенщицы под которыми гнется подиум. Не возбраняется. Ведь правда же?

«Абракадабра и хрен вам всем» — вот что было написано на листке. Явно — старый колдун обладал определенным чувством юмора, а еще — не очень-то любил своих соратников. Именно соратников, потому что вряд ли сюда мог бы войти обычный человек, не обладающий способностями к магии.

Я шагнул к чулану, чувствуя себя немного дураком — а вдруг это розыгрыш «шаловливых» бесов и ничего не получится? И будут они потом надо мною ржать! А что — в их силах разыграть такой спектакль — «чтобы было веселее!».

Но это скорее всего моя паранойя, армейская привычка к перестраховке, когда рядовому надо обязательно сказать, как именно и что нужно сделать. Например — отнести прибор туда, куда ты приказал, но при этом, по пунктам:

1. Не бить его ногами.

2. Не бросать в лужу.

3. Не ронять на землю.

Ну и много чего еще, потому что он обязательно сделает как не надо делать, да еще и будет канючить: «Ну вы же не сказали, что так делать нельзя!». И что тогда? Когда он этот девайс расхреначил? Ну не расстреливать же его! Сам виноват — не дал правильных указаний. Как там это называется? «Фул пруф»? «Защита от дурака»?

Я раскрыл рот, чтобы произнести слова, и сам не знаю, что меня дернуло, но… я оглянулся на бесов, почувствовав волну восторга, исходящую от каждого в отдельности, и от обоих сразу. Моя обостренная эмпатия просто захлебывалась в их восторге! И предвкушении. Предвкушении… чего?!

— Приказываю, Прошка и Минька, в том случае, если я погибну во время открывания тайной комнаты и прохода в нее, вы спускаетесь в старый колодец и живете там, не вылезая на свет до скончания веков! Да будет так! — рявкнул я, и меня затопила волна паники, ужаса, такого страха, что меня даже шатнуло, как от порыва урагана.

— Стой! Стой, хозяин! — завопили оба, и бросились передо мной на колени — Не говори эти слова! Вначале надо снять защиту, иначе ты погибнешь!

— Ах вы ж мрази! Поганые злобные твари! Интриганы гребаные! — с некоторым даже удовлетворением констатировал я — Дайте-ка догадаюсь! Если я гибну, вы освобождаетесь и отправляетесь по своим делам, куда хотите — так ведь? Или не так?

— Только если твоя гибель явилась следствием твоей неосторожности, или ты покончил с собой — мрачно констатировал Минька — В том случае, если тебя кто-то убил, или ты умер по нашей вине, мы остаемся вечно прикованными к этому дому, или к этому месту, если дома нет. Прости, хозяин… мы хотели освободиться. Но мы ведь тебе не врали, так? Эти слова действительно открывают комнату! Никакого обмана!

— Пиши слова заклятия, снимающего защиту. И вообще — что это за защита? — устало бросил я, усаживаясь на табурет. Мне сейчас стало по-настоящему тошно. Я вдруг понял, с какими силами имею дело. Происшедшее напоминало то, как если бы некто дал ребенку в руки пистолет, и когда тот спросил, как из него выстрелить — все подробно ему и рассказал. Кроме одной маленькой детали — ствол нужно направлять в сторону от себя, а не в глаз, и не в рот.

Кошмарное ощущение на самом-то деле. Хотя чему я удивляюсь и почему так расстроен? Бесы, одним-то словом.

— Если бы ты произнес слова, и открылся проход — на пороге в тебя воткнулись бы отравленные штыри. Потому надо вон там повернуть вешалку вверх ногами. Тогда механизм заблокируется, и копья не воткнутся. Механизм срабатывает тогда, когда ты переступаешь порог. Там есть сигнальное заклятие. Только не спрашивай, хозяин, как оно работает — мы не знаем. И нам кажется — старый хозяин тоже не знал как оно работает. Он приглашал мастера издалека, тоже колдуна — только по металлу. Тот механизмы всякие делал с магией. Сложная штука, и дорогая. Ну как хозяин тогда говорил!

— Стоп! Так ты все-таки помнишь о прежней жизни хозяина? — холодно заметил я.

— Помню. Мы — помним! — ответил Прошка, и от него пошла волна печали и… злости — Помним то, что было при нас. И то, что поручал нам хозяин. То есть то, чему он нас обучал — поиску трав и других ингредиентов.

— Ладно. Потом с этим разберемся. Поговорим. А пока…

Я подошел к указанной мне вешалке — темной, грубо выточенной то ли из дуба, то ли из лиственницы, на ней сейчас висела сухая тряпка, в которой я узнал обрывок форменной ментовской рубахи. Уцепился за деревяшку, напрягся, попробовал покрутить направо-налево… направо не пошла, а налево довольно-таки легко повернулась, и что-то явственно в стене щелкнуло. Я обернулся, и оба беса спокойно мне кивнули.

— Все! — подтвердил Прошка — Так покойный хозяин и делал. Теперь безопасно. Гарантирую!

Я вздохнул, и громко, с выражением сказал колдовскую фразу, одновременно пытаясь представить, что она, эта дурацкая фраза, достаточно насыщена магической энергией.

И замер, изумленно глядя на стенку чулана. Или вернее — на то, что было ранее стенкой чулана.

## Глава 5


Никакой обложки из человеческой кожи, никакого золотого тиснения. Книга была похожа на обычную книгу, в которую вахтер вписывает посетителей конторы. Пришел, предъявил паспорт — вахтер важно тебя осмотрел, сравнил твою личину с фотографией, записал твои данные в «амбарную книгу» и наконец-то пропустил в этот самый вожделенный «Снабстройкомплект».

Надписи на темной твердой поверхности обложки тоже не было. Найди я такую штуку где-нибудь в заброшенном деревенском доме — даже внимания бы не обратил на такую ерунду. И вот как тогда отличить колдовскую книгу от всяческой ненужной макулатуры?

— А почему ты сказал, что не знаешь, где она лежит? — спросил я беса, примерно зная, что он ответил. И бес меня не разочаровал:

— Это правда. Я же не знал, куда именно бывший хозяин ее положил! Может на одну полку, может на другую! Я же этого НЕ ЗНАЛ!

— Знаешь, Прошка, ты наверное кажешься себе таким хитрым, таким продуманным… правда ведь? А меня считаешь глупым… (волна веселья, злость) Так вот, Прошка, и ты, Минька… я к вам никакого зла не питаю. Вы мне никто. Но если будете себя вести плохо, если будете мне пакостить… я сделаю так, что вам будет очень плохо. Очень. Вам это надо?

— Не надо, хозяин! (волна грусти, злость) Но как мы будем жить без шалостей? Мы не можем иначе! Если ты запретишь нам шалить с людьми — нам придется шалить с тобой. Иначе мы будем мучиться от голода! Или ты сам должен шалить с людьми — а мы будем питаться. Или отпусти нас на волю!

— Извините, братцы, но я вас пока не отпущу. Прожили вы со своим хозяином столько лет, поживете и со мной. Насчет шалостей… а что вы вообще понимаете под шалостями? Поясните мне.

— Это у вас называется «эмоции» — вмешался Минька — я не знаю, как мы едим, не знаю кто мы такие, это вы нас называете бесами. Но мы никакие не бесы. Но едим ваши эмоции. Вот ты побил кого-нибудь, сделал кому-то плохо — он плачет, переживает, вот мы и… покушали. Нам хорошо. Понимаешь, хозяин?

— А если сделал кому-то хорошо? Если он испытал удовольствие? (И почему это я при этих словах увидел Машу? Не Бровину — здешнюю Машу, учительницу?) Эти эмоции вы можете есть?

— Можем. Только с них мы живем впроголодь! А еще — они невкусные! Такими эмоциями питаются другие сущности, не нашего рода. Вот те — да, питаются положительными эмоциями. Ну как бы тебе объяснить, хозяин… вот медведь — он ведь может и траву есть. Ягоды всякие, овес. Но вкуснее ему мясо! Нет, это плохой пример. Лиса! Она с голоду может что угодно съесть! Даже хлеб! Только захиреет и помрет! Вот так же и мы без отрицательных эмоций — захиреем и впадем в спячку. Мы живем только возле людей, а когда людей нет — впадаем в спячку. Думаешь зачем мы предыдущего жильца мучили? Пугали всячески? Кушать-то хочется!

— Да они просто гады подколодные! Вот и все!

Я вздрогнул от неожиданности — голос был хриплым, и каким-то странным, гулким, как из бочки. Такой голос должен принадлежать огромному человеку, толще меня раза в три и выше на голову!

Но принадлежал он маленькому, не выше моих бесов мужичку с окладистой, ухоженной бородой. Борода была с проседью и на вид мужичку лет шестьдесят. Если забыть о росте, и о том, что обут мужик был в натуральные, как в фильме-сказке Роу лапти — обычный мужичонка, каких в деревнях в общем-то каждый второй. Старая рубаха, заштопанная на плече, старые штаны, обтрепавшиеся по низу — ничего примечательного.

— Это еще кто такой?! — осипшим голосом спросил я, разглядывая гостя — Что за гость такой?!

— Это ты гость! — бухнул мужичок, и по комнате пошла волна обиды и возмущения — Домовой я! Охрим меня зовут! Я в этом доме с самого его рождения! И с ним умру! А вы, люди, гости в этом доме! Этому дому триста лет! Вот так!

— Вылез… выползок! — скривился Прошка — Чего под печью не сиделось?!

— Да потому что вранье ваше слушать противно! Вишь ли, они по дому работают! Полы моют! Это я полы мыл, паря! А этим только бы говны накидать, да чтобы кто-нибудь вляпался! Ууу… надоели, аспиды! Паря, ты это… телевизер-то не отключай, ладно? А я завсегда и полы помою, и приберусь ежели чо! Скучно, понимаешь? Ох, как скучно! Как эти два козла беспутных прежнего жильца выжили — совсем стало скучно! У него-то телевизер был! Вот что вам не жилося?! Чего несчастного мучили?! Моя воля — отправил бы я вас в геенну огненную, откуда вы и вылезли! Нечего такой нечисти по белу свету лазить!

— Сам-то кто?! — взвизгнул Минька, и по комнате пронесся даже не ветер, ураган неприязни — Нечисть и есть! Во всех народных преданиях тебя нечистью называют! Нечисть! Нечисть! Тьфу на тебя!

— Нечисть! — эхом откликнулся Прошка — Тьфу!

— Мда… оказывается у меня тут целый зверинец! — пробормотал я, и три потока неприязни коснулись моего мозга — Ладно, помолчите все! Пока не спрошу! Кстати, как там тебя… Охрим! Ты где вообще прятался все это время? Правда что ли под печкой?

— Врут, мерзавцы! Мы, домовые, можем быть невидимыми, когда хотим. Глаза отводим.

— Ты сказал, что в доме с самого его рождения… тогда скажи — откуда ты взялся? Откуда вы беретесь, домовые?

Прошка и Минька мерзко захихикали, и кто-то из них изобразил звука выпускаемых газов. Я показал им кулак, и бесы заткнулись. Похоже, что они знали что-то такое, что было чем-то вроде как постыдной тайной. В их эмоциях ощущался привкус веселья, предвкушения и злорадства.

— Не знаю я… — пробормотал Охрим, тяжело вздыхая — Неизвестно, откуда берутся домовые. Появился дом — появился я. Бывают дома без домовых, не образуются они там. Бывают с домовыми — вот как этот. И никто не знает, откуда мы беремся. Врать не буду — думал над этим, но ни к чему не пришел. Вот так, паря!

— Он как таракан — заводится! — снова мерзко хихикнул Прошка — От грязи!

— От грязи! — повторил Минька, и снова «пукнул». Охрим же вдруг матерно выругался, и попытался ударить Прошку довольно-таки увесистым кулачищем. Прошка легко увернулся, и Охрим остался стоять рядом со мной, тяжело дыша и тараща темные, практически черные глаза без белков. Да, точно нечисть… но судя по прочитанным книжкам — полезная нечисть. Если найти с ним общий язык.

— А чем питаешься, когда людей нет? — снова взыграл во мне интерес естествоиспытателя — ты же вроде и хлеб ешь, и молоко пьешь. А когда нет хлеба и молока, что ешь?

— Все он жрет! — радостно ухмыльнулся Минька — мышей лопает — только треск стоит! И крыс жрет, прямо с хвостами! И жуков с тараканами! Нечисть, как есть — нечисть!

— Мне что, с голоду умирать? — нахмурился Охрим — Ем, чо уж… или в спячку впадаю. И за людьми подъедаю, да. Вот ты оставил на сковороде немного картошки — я и поел! Мне и хватило! И сковороду вылизал! Чистая ведь была? Лучше чем теркой отдраил!

Меня чуть не затошнило. Оказывается, все это время я ел из мисок и кастрюль со сковородами, которые вылизывал представитель сонма нечисти! О господи… так и представляю, как он с хлюпаньем вылизывает мои тарелки! И воды не надо… все равно как собаке отдал вылизать! Где там, на востоке так делают? Дадут собаке вылизать, а потом с этим тарелок едят. Воды-то для мытья посуды у них нет, пустыня!

— Вот что, Охрим — скомандовал я изменившимся от волнения голосом — Больше не надо вылизывать сковороды (гыыы… — заржали оба беса). Ты их водой мой, эти сковороды. И всю посуду. А я тебе буду ставить в печь миску с молоком, и класть свежего хлеба. Только пообещай, что не будешь вылизывать, ладно?

— Ладно — пожал плечами повеселевший домовой — Иногда так ты прижигаешь к сковороде, что языком и не уберешь! Приходилось ногтями соскребать, и только потом вылизывать!

Он показал мне несоразмерно большую кисть руки, и я посмотрел на его желтые, острые, как у кота когти. И снова представил — вот он скребет когтями сковороду, вот он облизывает свои когти, вот он лижет сковороду, оставляя на ней липкий слюнявый след. Бррр…

Нет, я так-то не сильно брезгливый, военный человек вообще не имеет права быть брезгливым — на войне всякое бывает! Но чтобы мои тарелки после меня вылизывала неизвестная нечисть, именующая себя домовым… это уже слишком. К этому я не готов.

— Договорились! — подытожил я, и переходя к делу, спросил — А теперь кто мне расскажет, что тут спрятано по ящичкам? Как определить, где и что лежит?

Я окинул взглядом стену, состоявшую из множества выдвижных ящичков, и подумал о том, что мне не в жисть не разобраться в этом хозяйстве. Ящиков было так много — не менее сотни — что становилось ясно, что без какого-либо каталога тут не разобраться. И если его нет, надеяться можно только на помощь моих брехливых помощников.

— Хозяин, мы не знаем точно, где что лежит — осторожно начал Прошка, и его поддержал Минька:

— Когда тебе что-то понадобится, ты просто скажи нам, а мы попробуем найти ЭТО по запаху. У нас нюх тренированный, почище, чем у собак! Хозяин нас хвалил!

— За то их и держал — проворчал Охрим — Больше-то от них проку никакого, только озоровать да людям пакость учинять! Гады, одно слово!

Оба беса медленно, как два волка к добыче, двинулись к домовому. Тот сжал огромные кулачищи и ухмыльнулся:

— Хотите попробовать как всегда? Давайте, охломоны! Давно я из вас дух не вышибал! Ну-ка, ну-ка!

— Цыц! — крикнул я как можно более грозно — Всем стоять, бояцца! Ишь, разбушевались! Чтобы тут, дома, никаких баталий! Чтобы все были тихие, благостные и забыли распри! Вы все мои слуги, и должны жить мирно! И помогать мне! Вот спалю нахрен этот дом, и куда вы денетесь? Ты сразу сдохнешь (я указал на Охрима), а вы будете вечно сидеть на пустоши и питаться случайными эмоциями! Голодные и холодные! Вам это надо?! Тогда заткнитесь и живите! И не мешайте мне. Я буду осматривать лабораторию.

— Прежний хозяин эту комнату тоже так называл — лаболатория! — с удовольствием повторил Охрим — Говорил, что он тут опыты проводит!

— Вот-вот… и не мешай мне проводить опыты — буркнул я, и снова осмотрелся по сторонам.

Мне тут нравилось. Пахло травой, химикатами, чем-то неуловимо приятным, пряным — сразу не поймешь чем именно. Пряный запах щекотал нос, не не так сильно, чтобы это вызывало неприятные ощущения.

Одна стена от пола и до потолка была занята ячейками, похожими на ячейки в банковском хранилище. Узкие выдвижные ящички, на каждом из которых написан свой номер, и этих ящиков в комнате длиной метров семь или восемь было много. Очень много.

Я выдвинул несколько ящиков — на пробу. Один был до половины заполнен семенами какой-то травы, в другом — истолченный в порошок минерал. Третий был почти пуст, и только в дальнем конце его лежал пучок травы, высохшей до рассыпания в порошок. И так — во всех ящиках, которые я на пробу выдвинул.

Вся эта «картотека» была сделана любовно, умело, опытной рукой, и когда я спросил у домового (к которому честно сказать я почему-то испытывал в сотни раз большее доверие, чем к бесам), тот с нескрываемой гордостью ответил, что сделал это сооружение последний хозяин, который любил и умел работать с деревом. И он же сделал и полки на другой стене, и длинный тяжелый стол, лишенный какой-либо покраски, если не считать покраской многочисленные пятна и ожоги, покрывающие столешницу практически по всей ее поверхности. Могучий стол, из темного дерева, наверное — дуба. Отполированный, ошкуренный, без изысков, практически вечный — если его нарочно не ломать.

На столе — большая стеклянная спиртовка, рядом — керосиновый (или бензиновый?) примус, я такой видел только в кино (из похожего булгаковский кот Бегемот пил бензин для залечивания своих ран).

Много реторт и колб разного размера и конфигураций. Целое богатство, достойное химического кабинета университета! Колбы стояли на столе, на полках, вделанных в стену, даже на полу. Зачем бывшему хозяину столько колб — это загадка. Прямо-таки коллекционер колб какой-то, а не колдун!

В углу десятилитровая стеклянная бутыль со стеклянной же пробкой. Подошел к ней, выдернул пробку, понюхал… да это спирт! Чистейший спирт — полная бутыль!

В противоположном углу еще два бутыли. Неужели тоже спирт? Закрыл эту, подошел к двум бутылям, открыл, понюхал… нет, это керосин и бензин. Кстати, неужели за десятки лет эти летучие жидкости не испарились? Пробки-то совсем не такие уж и годные для того, чтобы уберечь жидкость от испарения! Ладно бы там резиновые, но стеклянные? Неужто так притерты к горлышку? Или это такая магия? Хотя резиновые за такое время точно бы развалились. Или бы их разъело. А вот стеклу пофиг бензин.

Толку-то рассуждать — есть факт, и его надо принять. В жизни вообще многое надо принимать, или не принимать — как веру в бога. Ты никогда не сможешь доказать его отсутствие, как и его наличие. Так какого черта ломать копья в бессмысленных спорах? Только дураки спорят о том, существование чего, или отсутствие доказать абсолютно невозможно. Я — не дурак.

Ступки. Медные, чугунные — большие и маленькие. Самая большая мне выше колен, и в ней торчит здоровенный пестик, больше похожий на булаву. Таким пестиком не то что башку разбить — латы можно проломить! Самая маленькая ступка размером с ладонь — фарфоровая. И пестик в ней фарфоровый.

Все ступки чистые, ощущение такое, будто бывший их хозяин перед смертью вычистил каждую до блеска.

И тут же ощущение неправильности — даже если вычистил, а пыль? Неужели пыль сюда, в тайную комнату не попадает?

— Кто вытирал пыль в этой комнате? Кто тут убирался?

— Я! — Охрим тяжело вздохнул — это моя обязанность. А за то хозяин поддерживал мой дом, не давал ему гнить. Ведь дом — это я! Не будет дома, не будет и меня. А кроме того — мне же скучно. Что-то ведь надо делать от скуки? А то так и с ума сойти недолго…

— А что, бывают и сумасшедшие домовые — заинтересовался я — И как же это выглядит?

— Плохо выглядит — домовой подергал себя за бороду и помотал головой — Становятся злыми, нехорошими. Вот как они! (Он кивнул на бесов, которые стояли с видом полнейшей невинности) Не дают людям жить, портят вещи, прячут их, пакостят всячески. А потом умирают вместе с домом, потому что не понимают, что без людей нет и дома, ведь дом-то для людей! А раз нет дома — нет и домового!

— А ты умный, Охрим — задумчиво протянул я — Книжки читаешь?

— Если попадутся — читаю — степенно кивнул домовой — Чай не дурак, не бес какой-нибудь! Но и телевизер люблю! Больше всего телевизер люблю!

— Телевизор! — автоматически поправил я.

— Я и говорю — телевизор люблю! — продолжил домовой — Там много чего можно высмотреть, если знать, как смотреть! Это только дураки смотрят только про всяких там голубых единорогов, больше им ничего не надо! А умные и новости посмотрят, и всякие там передачи научные. Штоба голова была занята! Штоба развивалась!

— Сам дурак! — как-то вяло констатировал Минька — И шея дугой!

Я покосился на беса, хотел спросить, почему шея дугой, но передумал. Зачем забивать себе голову излишней информацией? И шагнул к стене, заставленной книгами.

Много, много книг! И каких только тут не было! От старинных, в кожаных переплетах на старославянском языке, до вполне себе современных, изданных в начале тридцатых годов.

Да… вот когда умер хозяин дома. Где-то в середине тридцатых, примерно тридцать пятый-тридцать седьмой год. Ну… судя по книжкам, конечно. А может позднее. Может — раньше. Если только у домового спросить? Когда именно помер. И кстати — а кто хоронил хозяина дома?

— Охрим, а кто хоронил прежнего хозяина?

— Хоронил? — домовой грустно потупился — Можно сказать и так. Когда хозяин-то умер, сюда пришли люди из деревни. Нашли его, и закопали под березой. Вот и все похороны. И стали здесь жить. Бесы их потом шуганули, люди сбежали. Потом другие пришли жить. Их тоже шуганули. И третьих. И четвертых. А потом дом долго, очень долго стоял пустой.

— Ты жалеешь о нем? — спросил я с некоторым удивлением. Хотя чему удивляться — домашние животные тоже ведь жалеют о хозяевах. Переживают за них. Защищают их. Любят…

— Жалею? — домовой нахмурил брови, раздумывая — Да, жалею. Он был хорошим хозяином. Дом этот любил, хорошо его содержал, постоянно подновлял. Видишь, какие сделал тут полочки? Красиво, правда? Как можно о нем не жалеть? Надеюсь, ты…

Он замолчал, потупился, и я улыбнувшись продолжил:

— Буду не худшим хозяином? Надеюсь, Охрим. Кстати, а кто тебя так назвал?

— Он и назвал. Он дом построил, а когда я тут появился… он меня назвал.

— Охрим, он был хорошим человеком?

— Хорошим человеком? — домовой вдруг поднял голову и посмотрел мне в глаза — Он не был человеком, мой новый хозяин, имени которого я пока не знаю. Колдуны со временем перестают быть людьми, разве ты не знаешь?

Я помотал головой:

— Я случайно стал колдуном. Меня никто не учил, никто не рассказывал о колдунах. Кроме одной ведьмы…

— Будь осторожнее с ведьмами! — встрепенулся домовой — это подлый народишко! Они тебя используют, вывернут наизнанку, а потом выкинут! Оооо… эти ведьмы!

— Даа… эти ведьмы! — хором поддержали бесы и гаденько захихикали. А Минька еще и добавил:

— У старого хозяина была одна! Ох, они с ней и кувыркались! Чего только не творили! Хороша была, стерва! Только потом она воткнула ему нож в спину, забрала все ценное, пока она валялся дохлый — она думала, что дохлый — и сбежала куда подальше! Ох, он и злился! Ох он и ругался! Когда отживел, конечно. Потом искал ее. А потом всех баб ненавидел — проклинал, только треск стоял! Скольких он проклял — и не счесть! И баб, и мужиков — вся округа разбежалась!

— А мужиков-то за что? — вдруг посочувствовав мертвому колдуну поинтересовался я. Уж на то пошло, меня тоже баба предала. Танька, чертово семя! Ууу… так бы и проклял!

— Так она сбежала с заезжим торговцем косметикой! Коробейником, так их тогда называли! Хе-хе — захихикал Прошка — ох и обжирались мы тогда с Минькой! Эмоций было — выше крыши! И немудрено, когда на всю округу мор напал! Люди мерли, как мухи на морозе! И никто не мог понять — почему! А это хозяин всех проклял!

— Он сам и снял проклятие! — возразил домовой — и вообще это вышло случайно! В сердцах! Он сильный колдун был, проклял, а потом сам раскаялся! Так что не приписывайте ему лишнего! Тьфу на вас! Три раза тьфу!

Мда… то-то мне ведьма говорила, что нужно быть поосторожнее со словами… вот так проклянешь свой райотдел, а на них мор нападет! Вот это будет задница! Запомним, однако…

Еще ячейки, побольше… что там? Те же колбы, только с этикетками. И в колбы что-то налито. Темная жидкость… светлая… молочная непрозрачная….зеленая… синяя… чего только нет!

На этикетках написано… на непонятном языке. Греческий? Вот же черт… и не прочитать. Когда-то, еще до революции, в школах учили и греческий. Как и латынь. Теперь… теперь черт знает чему учат, но только не тому, что пригодится в жизни. Ни труду, ни домохозяйству — девчонок. Только показуха и куча всяческой информации. По большей части детям и не нужной.

Я бы ввел в школе факультатив. Обязательные предметы — математика, русский язык, английский язык (куда в наше время без него?), ну и еще пару-тройку предметов, а остальные — только по желанию родителей.

Но сейчас не о том. Увы, эти все готовые снадобья мне теперь бесполезны. Греческого-то я не знаю! Хорошо еще, если это просто греческий, а если древнегреческий? Греческий я еще могу со словарем расшифровать.

Впрочем — а зачем мне вообще это расшифровывать? Я что, собираюсь воспользоваться запасами покойного колдуна? Зачем они мне? Да и в любом случае, если снадобья и пригодились бы мне для чего-нибудь, то они уже давно протухли. Не вечно же им храниться в пузырьках. Срок годности на них истек давным-давно. Мы же не используем просроченные лекарства! Ну… почти не используем. Чего греха таить — если нет годного аспирина, не гнушаемся и просроченный сожрать — а куда деваться? Если другого нет. Но подозрительные снадобья, да еще и просроченные?! Нет уж… увольте.

А вот теперь — самое главное, ради чего пришел. Колдовская книга. Я оттягивал этот момент, будто боялся открыть крышку этого «гроссбуха». Исследовал содержимое лаборатории, заглядывал в углы и рылся в кучах барахла, наваленного и навешанного по углам (Кстати, тут было и такое интересное «барахло», что просто дух захватывало! Но его я потом как следует разгляжу).

Я протянул руку и решительно окинул крышку колдовской книги. Выдохнул, и замер, ожидая чего-то странного. Чего именно? Да кто его знает! Каких-нибудь спецэффектов, чего же еще! Ну там… фонтана огня, например! Или джинна, который спросит меня — какое у меня желание… перед смертью! Или молний, которые начнут бить вокруг, устроив что-то вроде лазерного шоу. А тут… ничего. Совсем ничего. Книжка, как книжка. И кстати — с пустыми листами! Пожелтевшая от времени бумага, и на ней ничего не написано! Это как так?!

Разочарование было просто ошеломляющим. Где заклинания?! Где мудрость веков от старого колдуна?! Ни хрена нету!

А может бесы обманули, и это никакая не колдовская книга?! Может настоящая книга где-то спрятана, а эта так, для отвода глаз?!

Нет, не может быть. Я же наложил на них заклятие! Они не могут соврать! Значит, это настоящая колдовская книга.

— Ты ее с начала открой, хозяин — послышался голос домового — Ты ее с заду открываешь, а там ничего нету!

Тьфу! Позорище! Книжка-то оказывается лежит «вверх ногами», да еще и «задом» ко мне! Но сделаю вид, что так и задумано. Переворачиваю книгу, открываю… есть! Есть записи! И кстати — это не бумага, а… кожа, что ли? Точно — тонкая кожа. Только не говорите мне, что человеческая… брр… Нет, скорее всего обычная телячья кожа, которая называется «пергамент». И на ней… я не знаю, что на ней. Рунное письмо? Не знаю этих значков.

Листаю дальше. Пергамент… пергамент… бумага! Ага… это уже ближе к нашим дням. Бумага странноватая — полупрозрачная… может и не бумага? Папирус какой-нибудь? Нет, скорее всего просто такая бумага — рисовая, например. А почему бы и нет? Китайцы-то приезжали на Русь, привозили свои товары. Значит и бумагу могли привезти.

Хмм… а может все интереснее? Может сам колдун туда ездил? В Китай? А почему бы и нет! Вот откуда у него и железяки, те что в углу стоят, будто кучка швабр. Красивые штуки, точно! И сделаны на востоке. Интересно, зачем он сюда их притащил?

Впрочем — может, коллекционировал? Ну а что… вполне его понимаю. Мне тоже нравятся всякие там железки вроде сабель, шашек и прочих ножей. С удовольствием бы коллекционировал, будь у меня деньги и свой дом. Когда живешь по служебным либо съемным квартирам, и зарабатываешь только на прожитье — тебе не до коллекционирования, это точно.

Дальше записи пошли уже почти читаемые — старославянский, или чуть ближе, но слова можно было разобрать. И еще дальше — вполне себе нормальный язык, с ятями, но легко читаемый. Почерк того, кто писал, был практически каллиграфическим — на загляденье. Умели в старину учить чистописанию!

«Три доли чеснока, две доли оболонь-травы, одна доля кости слона, три доли нюхательного табака, две доли земли со старой могилы, три капли росы с подсолнуха… »

«Рамара карума боскара асд. Афар макур асама кагал. Индигу омоко касс аран.»

И это чтобы вылечить облысение. Вот кто, когда решил, что такая хрень помогает от облысения?! Как они вообще дошли до такого? И самое главное — на ком они проверяют все новое?

Вопрос, между прочим, не праздный. К примеру: создал колдун какой-то состав. Ну хотя бы тот, что выше, с чесноком и укропчиком. Для вкусу, так сказать. Добавил кетчупа, земли с могилы, фалангу мизинца повешенного и крылышко летучей мыши. И дальше что? Дальше он всю эту адскую смесь греет на огоньке (так все снадобья готовят, практически без исключения), а когда греет — бормочет над ней какую-нибудь бессмысленную белиберду вроде сейчас прочитанной. И получается… нечто! Какой-то состав! Какое-то снадобье. И что потом с этим снадобьем делать? Как испытать? То ли оно лысину убирает, то ли понос насылает или золотуху, то ли третий глаз открывает! Или все глаза закрывает.

Насчет третьего глаза конечно погорячился, но смысл понятен — КАК эти чертовы колдуны проводили клинические испытания?! Ведь тут рецептов несколько сотен! Мелким, убористым почерком — несколько сотен! Я даже и сосчитать не могу — сколько тут рецептов — настолько их много. Описание ингредиентов, способов приготовления снадобья, и выделено — то, для чего снадобье предназначено.

Задумавшись, я забыл про своих спутников. Отошел от ступора только тогда, когда услышал позади себя перебранку, а потом и откровенную ругань. Ничего интересного для себя из этой ругани не вынес — информации ноль. Ругательства у них жалкие — любой армейский сержант матерится гораздо виртуознее. А то, насколько бесы круче домовых, или наоборот — это мне было совершенно не интересно.

— Молчать! — скомандовал я, и повернувшись, показал кулак разбушевавшейся нечисти — Никаких разборок в этом доме! Мне слушать ваши дрязги нет никакой радости! И вообще — в лаборатории никакого шума и болтовни! Понятно?

— Понятно, хозяин! — хором, как послушные первоклашки.

То-то же! Чего-чего, но армия научит управлять стадом полудурков, которым только бы шуметь, хавозничать, жрать и дрыхнуть! — как говорил капитан Муравлев, поучая нас, молодых лейтенантов, как командовать своими подразделениями. Вот и научила. Школа жизни, однако! Кривобокая, с прохудившейся крышей — но школа!

Я долистал книгу до последней записи. Дальше уже шли чистые листы, видимо предполагалось, что заполнять их будет такой кадр как я — типа продолжатель дела великого колдуна. Только мне вот в одно место не уперлось делать всякие там эксперименты. Монал я ваши заклинания, монал я вашу лабораторию уважаемый покойный колдун — на мне ваша династия экспериментаторов и завершится. Только вот надо все-таки выяснить — а как этот покойный злыдень проводил свои антигуманные эксперименты? Чую, мне ответ не понравится, ох, чую!

— Народ! — веско произнес я — без лишнего словоблудия, только по делу: расскажите-ка мне, как ваш бывший хозяин испытывал новые снадобья. Он ведь испытывал их на людях, так? Где брал своих… хмм… жертв?

— А везде! — безмятежно ответил Прошка — Поймает какого-нибудь злодея, и давай его снадобьем поить! Или поливать! А потом и смотрит — что с этим придурком случится. То ли облезет, то ли обрастет, то ли у него рога прорежутся, то ли уши отпадут. А как еще определишь, работает снадобье, или нет?

— А где он брал злодеев? И как он вообще определял — злодей это, или нет? Или брал первого попавшегося?

— Нет — усмехнулся Минька — Он нарочно бывалыча пойдет куда-нибудь в город, да походит по кабакам. Денег покажет, а злодеи-то за ним и побегут! А он их — рраз! И повяжет! И когда — там испытывал, на месте, когда сюда привозил — всякое бывало. Не видел еще, там, в дровянике, крышка погреба? Он в том погребе злодеев-то и держал. А как не нужны становились — он их и в лес. Ну, конечно — крови подспустит, сердце когда вырежет, или глаза достанет (меня аж едва не замутило), чего добру-то пропадать? Но остальное в лес, к Матрениному болоту. Там кикимора живет, так он ее угощал свежим мясцом. А еще на старое кладбище относил — тамошнему Хозяину. Тот ему за то позволял и землицы наковырять с могил, и еще кое-что давал… Так-то хозяин кладбища не любит, когда колдуны бродят по его дому. Он им пакости всякие строит, может и порчу наслать — снять будет трудно. Они, могильные, старым колдовством владеют, какое уже и забыли, их колдовство трудно перебить!

— То есть только на злодеях тренировался? — не поверил я — Только лишь?

— Ну… нет, не только — сознался Прошка, явно вспомнив о том, что бывает с теми бесами, которые мне врут — хозяин еще хамов не любил. Особенно каких-нибудь богатеев. Наорет на него барин, наговорит всякого, а хозяин его — рраз! И в полон возьмет. И давай на нем тренироваться! А потом и добьет, чтобы не мучился. Хозяин-то добрый был… иногда. Отнялись ноги, отсохли от снадобья — как человек будет таким жить? Или руки-ноги отнялись. Тяжко ему! Хозяин возьмет и голову ему отрубит. Мечом — видел, какие мечи в углу стоят? Или топором. Или штуками всякими китайскими — не знаю, как их назвать. Ох, как ловко отрубал! Любо-дорого посмотреть! Он учился мечами-то рубить, когда мы с ним были в Китае. И не только мечами учился рубить. Он там долго сидел, в Китае том, учился у тамошних колдунов. Ну и мечом учился махать. И на кулачках драться.

— А еще кого он использовал в качестве подопытных объектов? — продолжал настаивать я. Образ бывшего хозяина дома у меня вырисовывался совсем уже не радужным. Нет, не в смысле ЛГБТ — тьфу! Испортили радугу, подлецы… нет! Я в смысле — совсем не розовый такой образ.

Да что меня все на цветные сравнения тянет?! Проще говоря — откровенным злодеем вроде бы назвать его и нельзя, но хорошим человеком — определенно не назовешь. Мстительный, злобный — и это притом, что существом он был невероятно сильным, опасным во всех отношениях, и физически, и магически. Как там ведьма про него говорила? Подковы ломал? То-то он злодеев как детей валил. Тем более, что он ведь мог и словом заколдовать — как я того торгаша с базара.

Все равно, даже если и не совсем злодей, убивал-то он всяких там разбойников — но как-то это не по-людски, испытывать опасные снадобья на живых людях. Люди же все-таки!

Хотя… некоторых людей и людьми-то назвать трудно. Вот один придурок (недавно в новостях видал) — устроил дома самую настоящую секту, и несколько лет занимался сексом со своей малолетней дочерью. С шести лет начал, сволочь! Так что, будет ли грехом испытать на нем магические снадобья? Да его на кол посадить — вот ему наказание! Самое малое наказание!

Или человек, который организовал теракт, при котором погибли десятки людей. И его надо жалеть?

Или маньяк, убивший беззащитных людей — он заслуживает жалости? По-моему, ни малейшей. Так могу ли я судить своего предшественника, не зная досконально, что именно тогда происходило?

Я еще немного полистал книгу, просматривая записи. Ничего такого странного, магического в этой книге не увидел. Просто сборник «рецептов» и заклинаний, выглядевших как набор бессмысленных слов. Что я ожидал увидеть в книге? Сам не знаю. Рисунки? Личные записи? Да, наверное — все-таки личные записи. Что-то вроде дневника человека, который составлял книгу. Но… ничего такого не было. Просто сборник инструкций для «мага-биолога», или скорее «мага-фармацевта».

Книге много лет, очень много, ей сотни, а то и тысячи лет, и писал ее точно не один человек. Почерк разный, разные языки написания. А еще — разный материал, на котором писали. Книгу не раз переплетали заново, добавляя новые листы — это совершенно определенно. И кстати сказать — сколько записей сделал в ней мой ближайший предшественник установить совершенно невозможно. Увы. Или — не увы. Какая мне разница, где он писал, а где другой колдун?

Ну что же… сегодня я узнал столько, что мне предстоит переваривать эту инфу не одну неделю, и даже не месяц. Что делать со свалившимся на меня наследством — я не знаю. Ясно только, что моя жизнь уже не будет прежней — как бы я ни пытался делать вид, что ничего особого не случилось. Случилось, еще как случилось!

Буду думать, буду соображать. Но первое, что приходит в голову — надо бежать и поскорее приватизировать дом. Он не должен попасть в руки никому из сторонних людей. Если его в самом деле сожгут, пропадут такие знания, такая сокровищница знаний, что это будет сравнимо с библиотекой Ивана Грозного. И не надо говорить, что преувеличиваю — я еще не уверен, было ли в библиотеке Ивана Грозного что-нибудь ценное, а вот тут… тут нечто потрясающее, то, что не должно исчезнуть без следа.

Я закрыл тайную комнату (непонятно как встроенную в дом, я еще не понял — как это было сделано) тем же самым заклинанием (непонятно как работавшим — стена, которая ранее пропала — снова появилась), поворотом вешалки заново насторожил сторожевое устройство, и… отправился спать. Три часа ночи, черт подери! Вот это я провозился! Спать хотелось, как из ружья. А мне ведь службу служить и работу работать! Другого способа заработать на пропитание у меня пока нет, так что… баю-бай. Утро вечера мудренее.

Телевизор оставил включенным — пусть смотрит нечисть. Только звук убавил, да предупредил, чтобы молча смотрели, не галдели. И чтобы не видать их было — совсем. Иначе полное ощущение, что спишь в кинотеатре — когда увидишь перед собой спины зрителей.

Утром я проснулся злым и не выспавшимся, по одной простой и банальной причине — надо выключать телефон на ночь, чтобы всякая сволочь не звонила мне в такую раннюю рань! Аж в девять часов утра! Ну и что с того, что в райотделе уже начался рабочий день? У меня рабочий день ненормированный! Я может всюночь всякую преступную нечисть по округе гонял! Устанавливал правопорядок! И ты звонишь так, как будто твои майорские погоны дают тебе право названивать в неурочное время!

Подождав, когда телефон сам по себе выключится, а может быть даже исчезнет, перейдя в мир под названием Навь, я конечно же такого чуда не дождался и был вынужден нажать кнопку приема. Все-таки Миронову не птичка на погоны какнула, цельный майор, так окажем же ему толику уважения, хотя и в высшей степени им недовольны. Очень сильно недовольны, до ненависти.

— Слушаю! — попытался я сделать голос как можно более приятным, что определенно у меня не получилось. Таким голосом только из сортира кричать: «Занято, … вашу мать!»

— Слушаешь, Каганов?! Значит живой?! — голос Миронова был вкрадчив, что означало высшую степень недовольства — А раз живой, какого черта трубку по часу не берешь?!

Виктор Семенович, он же майор Миронов, всегда имел склонность к преувеличениям. Если он говорил, что участковые совсем спились и вовсе даже охренели — это всего лишь означало, что группа участковых немного посидела вечерком, обдумывая завтрашние мероприятия. А чтобы горло на совещании не пересохло — употребили по поллитре пива. Это что, спились?! Тем более что рабочий день уже закончился!

Или если он говорил, что участковый развалил работу на участке, что он совсем пропащий и скорее всего скоро отправится в народное хозяйство быкам хвосты крутить — это означало, что участковый всего лишь просрочил бумагу с представлением прокурора об отлове одной психички, которая не пускает своих родственников в свою же законно полученную от государства квартиру. И при этом начальник отделения участковых забывает, что хорошая бумага должна отлежаться и пожелтеть, и только тогда от нее будет прок. А если взрезать дверь болгаркой и достать оттуда психичку — кто потом будет отвечать за нанесенный материальный ущерб? Баба ничьей жизни и здоровью не угрожает, а если не желает видеть родню — так это их внутрисемейные разборки! И лезть туда участковому совсем даже противопоказано!

В общем — вечно распушит Семеныч из маленькой какашки огромную кучу дерьма, и таращит глаза, как следователь НКВД на допросе Тухачевского. Но тот хоть за дело командарма гнобил, ибо нефиг заговоры устраивать, а несчастного участкового зачем гнобить? Его холить, лелеять нужно! Льготы ему давать, квартиры-дома, а не вопить таким неприятным голосом, будто наделал в штаны от излишнего крика!

Через двадцать минут я уже сидел в уазике, позабыв обо всех чудесах, которые мне привиделись этой ночью. Не до колдовства! Не до домовых и бесов! Тут того и гляди анальную кару получишь, несмотря на то, что заступил я на этот участок не то что без году неделю, а без одной недели час!

Убийство, вот что черт возьми случилось на моем участке. В деревне Вороновке какая-то сволочь влезла к старухе в дом и лишила ее остатков жизни, после чего гадина обшарил(ла) весь дом в поисках чего-нибудь интересного. Чего именно — нетрудно догадаться. А участок-то мой! Я на нем участковый! И кто тут будет громоотводом?

Двадцать минут мне понадобились на то, чтобы сварить три яйца в смятку (лучшая еда, когда торопишься и надо что-то бросить в желудок), съесть их с куском хлеба, умыться-побриться, выпить кружку теплого чая (уже на ходу), и закрыть дом на замок. Уходя я крикнул в пустоту, которая внимательно следила за экраном невыключенного телевизора:

— Тарелку не вылизывать, а мыть! Не шалить! Пакостей не учинять! Дом стеречь! Чужих не пускать!

Пустота фыркнула, что-то неразборчиво пробормотала — что-то ехидное и вроде даже матерное, но я предпочел не различить слов. Ибо обидно и вызывает в ответ на репрессии. Скатился по лестнице, почти не касаясь ступеней, и навесив замок отправился к автомобилю.

До Вороновки десять километров вполне приличной по сухому времени года дороги — не грейдер, но накатанная, гладкая и ухоженная проселочная дорога. По дождю ехать по такой дороге будет сущим безобразием, черноземное полотно делается скользким, будто намыленным, но сейчас, когда солнце припекает по-летнему и дождей не было с самого апреля — ехать по дорожке одно удовольствие. Потому долетел до места я просто-таки мушкой хлопотливой. Чтобы попасть к самому что ни на есть разбору: тут уже была группа — из следственного комитета баба, Лия Михайловна, опер Васька Куделин, ну и эксперт-криминалист, своей козлячьей бородкой походивший на Дон Кихота. Только бородкой, потому что ростом он был ровно вполовину этого книжного персонажа. Впрочем — не только ростом, но и толщиной. Ну не удался он как мужчина, чего уж там! Если только в «корень» пошел? Но сомневаюсь. Уж больно мужик был ехидным и злым как собака. Его за глаза так и звали — «Гав Гавыч». В миру же он был Гаврила Гаврилович — как об этом нетрудно было бы догадаться.

— О! — ядовито ухмыляясь фыркнул Гав Гавыч — Участковый явился! Явление участкового народу! Не прошло и года! Участковый дрыхнет, а тут преступность разбушевалась, народ тиранит! А он там спит! Небось нашел какую-нибудь вдовушку, и давай множить деревенское население! Каганов, ты как насчет вдовушек?

— Нет — сумрачно ответил я — Только с кобылами. Кобыла — она самая лучшая невеста!

— Я так почему-то и думал — отрезал эксперт — Участковый, это не должность, это диагноз! Михална, слышала, почему участковые квашеную капусту не едят?

— Почему? — Лия Михална с интересом воззрилась на довольного, сияющего эесперта.

— А глаза щиплет! — эксперт изобразил, как я должен поедать капусту, опуская рыльце в миску — А знаешь, почему они маринованных огурцов не едят?

— Почему? — спросила Лия Михална, продолжая довольно хихикать.

— А голова в банку не лезет!

Женщина еще громче захихикала, а опер Васька Куделин, который как раз вышел из избы, недовольно поморщился:

— Хватит ржать, а? Народ смотрит! Устроили тут…

Васька был мужиком правильным и видал всяческие виды. Работал он уже шестой год, но циником как ни странно еще не стал — в отличие от Михалны, бабы за сорок, и Гав Гавыча, редкостной сволочи, для которого ничего святого наверное в этой жизни и не было. Может эксперту, вечно копающемуся в трупах и положено быть циником, но Гав Гавыч все-таки черту эту уже давно перешагнул. Ему все было пофиг. Не трогали Гавыча ни слезы матерей, жен и детей, не трогал вид несчастных жертв — для него все это было рутиной и забавным приключением — в зависимости от различных обстоятельств. Наверное — это было застарелой профессиональной деформацией, а возможно — просто отсутствием совести. Хотя скорее — все вместе взятое и умноженное на десять.

В общем — не люблю я его, да и все тут! Впрочем — как и дуру Михалну, которая вечно поглядывает на мою задницу. Ну любит она молодых мужиков, чо уж там… рассказывали мне о ней кое-что мужики с райотдела. Только вот не в моем вкусе женщины, больше похожие на борца сумо. Боюсь я их. Не дай бог сверху сядет такая сумоистка!

— Ну чего, Каганов, пистона будешь получать? — задумчиво протянул Васька, закуривая сигарету — Похоже, что местные тут покружили. Бабку задушили, смертные деньги вытащили, и были таковы. Или таков.

— За что пистона-то?! — безнадежно спросил я, сам зная, за что. За ТО! И за ЭТО!

— Давай, опрашивай соседей иди. Подомовой обход делай — пожал плечами Васька — Смотреть на старуху будешь? Или на слово поверишь, что она мертвее мертвого?

— Смотреть буду! — ожесточился я — У меня хобби такое — рассматривать мертвых старух!

— Он от этого возбуждается! Мало того герантофил, так еще и труположец! — прокомментировал Гав Гавыч, и мне ужасно захотелось дать ему по роже. Может проклясть его? А что — награжу вечным поносом, и пусть себе дрищет в свое удовольствие! И жизнь его будет веселой, насыщенной сочными приключениями!

Нет уж — говорят, эксперт он хороший, пусть даже и человек дерьмовый. Пускай работает. И вообще — поменьше надо разбрасываться заклятиями.

Вызвался смотреть на бабку — значит, надо идти. Тем более что я все-таки орган дознания, как это следует из моих обязанностей. Участковый воплощает в себе сразу три ипостаси — дознаватель, опер, и собственно участковый уполномоченный. Особенно в селах, где до ближайшего РОВД иногда можно добраться только, и исключительно — на тракторе. Или вертолетом.

Дом, как дом… каких сотни, а то и тысяч по всей округе. Сложен из брусьев, обшит досками. За досками — засыпка из опилок и всякой такой ерунды. Типа утеплитель. Такие дома строили после войны и в пятидесятые годы — дешевле, чем из бревен, и вроде как меньше хлопот по обслуживанию. Бревенчатый рассыхается, надо ждать, когда он усядется, потом щели конопатить, и все равно обшивать досками. А тут построил, засыпал, обшил, изнутри фанерой обил — вот тебе и дом! Да, не такой добротный, как мой дом (уже — мой!), но вполне себе пригодный для жилья.

Две комнатки, кухня — совсем маленький домик. Правда есть сени — и как вижу, там стоят бутыли, из которых мерзко воняет бражкой. Вон оно что… похоже бабка приторговывала самогонкой, так что немудрено, что к ней ходили все местные, кому не лень. Это и объясняет, это и замедляет расследование. Раз к ней таскались все, кому не лень — попробуй ты, найди среди них убийцу! Тут круговая порука, черт их подери!

Бабка лежала на постели, и ее фланелевый халат был бесстыдно задран до самой груди, обнажая белые дряблые ноги и все, что между этими ногами находится. Отвратительное зрелище. Так вот что Гав Гавыч имел в виду насчет возбуждения, мерзкий козел! И язык же повернулся! Похоже что визитер (или визитеры) здесь хорошенько поразвлекались. И выпили, и закусили, и «красотку» поимели.

Твари чертовы! Ненавижу эту синь… вот на кой черт они живут, небо коптят? Небось еще какими-нибудь инвалидами числятся. Смолоду бухают, здоровье пропивают, потом уходят на инвалидность и квасят, собираясь с самого раннего утра у магазина, торгующего шмурдяком! Нет, они там не покупают, они там тусуются — вдруг появится богатый чел, имеющий капитал, достаточный для приобретения самогонки, либо разведенного спирта «Роял»? И тогда жизнь удалась! День прошел не зря!

Насмотрелся я на таких тварей — что в детстве, что в юности, что сейчас — когда поработал участковым. Эти синяки деградировали до самой последней степени, и все, что у них осталось, все, чего они хотят — это нажраться и стоять, пуская табачный дым стаей вонючих шакалов, стоять и трепаться языком ниочем, обсуждая все на свете, потому что они всегда знают все обо всем лучше любого мыслителя.

В комнате было полутемно, хотя кто-то (наверное опер) отодвинул занавески до самого предела. Тусклая лампочка почти не давала света — экономия, зачем его зря-то жечь? Что старухе смотреть? А телевизор вообще лучше всего глядеть в темноте — оно ведь и видно гораздо почетче!

Вещи из платяного шкафа вывернуты на пол, и скорее всего — деньги хранились именно там, в секретном месте, под стопкой белья — в том месте, о котором само собой не знает ни один домушник. Еще можно хранить деньги в морозильной камере, за ковром на стене, и в бачке унитаза. Но тут бачка нет, сортир деревянный на улице, так что кроме шкафа и морозилки тайных мест в доме больше и не осталось.

Холодильник тоже открыт. Если там что и было — то оно сразу и убежало. В общем — разграбили несчастный домик по-полной. Вот он, вред алкоголя! Не торговала бы самогонкой, и…

Впрочем — мне ли ее судить? Может у нее нет никого родных, может жила на одну социальную пенсию в шесть или семь штук! Попробуй, поживи на шесть тысяч в месяц! Это только наши депутаты могут — судя по их правдивым и верным словам.

Я постоял посреди комнаты, внимательно осматривая «окрестности» — сам даже и не знаю, зачем. Зачем мне запоминать, какие тут вещи навалены? Зачем запоминать позу, в которой лежит мертвая бабка с открытыми, удивленными глазами? Смысл какой? Я не сыщик, пусть сыщик ищет. Нечего из себя изображать Шерлока Холмса. Мое дело — идти по домам и опрашивать народ — кого видели, где были, и… все такое прочее. Может вдруг мне кто-нибудь потихоньку и сдаст супостата. Хотя скорее всего — никто ничего не видел и ничего не знает, даже если видел и знает.

Во-первых, тут полно бывших сидельцев, а сидельцы на своих якобы не стучат (западло!).

Во-вторых (и это самое главное!), им тут жить. Настучишь, прознают — подпалят нахрен. Тут все родня, за родственника потом со свету сживут. «Ну и что, что бабку задушили? А нечего было цены задирать! Ишь, денег набила! Небось городские приехали, и придушили! А на деревенских свалили!» — так и вижу эти хитрые алкашеские рожи, которые рады повесить лапшу на уши проклятому «мусору». Святое дело — «мусорка» развести! Будет потом чего пацанам-то рассказать!

Конечно, не все такие, но… много, слишком много здесь таких кадров. Глубинка, чего уж там.

Я уже хотел развернуться и уйти, и вдруг заметил… нет, скорее почувствовал какое-то шевеление к себя за спиной. Будто мышь пробежала, или кошка прятавшаяся скакнула. Я замер, и медленно повернул голову по направлению к печи. Ничего и никого. Ни мыши, ни крысы, ни кошки! Но я определенно видел, что там что-то было! Вот зуб дам — было!

— Появись! — приказал я, накачав в свой приказ как можно больше Силы. И не ошибся. Из печи вылетело нечто маленькое, лохматое, да так вылетело, как если бы его поддали под зад сапогом!

— Ух! — создание шлепнулось на пол, собралось дать стрекача, вскочив на ноги, но я практически мгновенно сообразив, приказал:

— Стоять!

Создание замерло, и я его разглядел как следует. Ну да — опять эти дурацкие лапоточки, опять косоворотка, опять штаны обтрепыши. Ну что у них, мода такая, что ли? Что это за хрень такая на них на всех надета? Не выдержал:

— Ты где эту одежонку увидел? По телику небось? Чего оделся, как нищий?

— Домовому положено! — пробурчало создание — Форма у нас такая! Я видел в одном фильме! Чего надо, колдун? Чего пристал?

— Того! — передразнил я таким же бурчащим басовитым голосом — Догадаться трудно, да? Кто старушку порешил? Какая скотина? Ты же все видел! Кстати, а почему не вмешался? Почему дал ее обидеть?

— Ты чего, с дубу рухнул, колдун?! — скривился домовой — Как это — вмешался?! Да мы не можем вмешаться ни при каких обстоятельствах! Ваша жизнь, людей — это ваша, наша — это наша! Вы хоть поубивайте друг друга — нам-то что?! Знать, старушке черед пришел — на тот свет! Я-то причем?! Нельзя вмешиваться, какой ты колдун, если не знаешь?! НЕЛЬЗЯ! Запрет у меня — нельзя! И все, отпускай меня, я пойду отдыхать.

— Я тебе сейчас пойду! — искренне разозлился я — ну-ка, быстро, говори, кто тут был! Кто старушку ограбил, да замучил?!

— Кто, кто… откуда я знаю — кто?! — вызверился домовой — Думаешь, я ваши имена запоминаю?! Да мне насрать на ваши имена! Сам у нее спроси, у хозяйки! Она вон никак на тот свет уйти не может, пока кому-нибудь не расскажет, не видишь, что ли?!

Домовой ткнул пальцем в диван, я посмотрел туда, куда он показывал, и домовой, воспользовавшись тем, что я отвлекся — тут же сорвался с места и как заправский ныряльщик прыгнул прямо в стенку печи. И в ней исчез.

Но это я уже видел краем глаза. Другое меня привлекло, да такое, что просто дух перехватило. Прямо у разверстых ног покойницы стояла… она! Эта же самая старуха — в халате, в тапочках с помпонами! Только едва заметная, полупрозрачная, как если бы на какую-нибудь фотографию наложился другой образ, с другого фото. Она смотрела на меня неморгающими белесыми глазами, и по телу моему вдруг прошел предательский холодок. Такой холодок, какой иногда вдруг забирается за воротник тогда, когда ты стоишь в заброшенном, оставленном хозяевами доме. Тихо, печально, на стенах фотографии давно умерших людей, они будто смотрят тебе в душу… и вдруг, ни с того ни с сего… обдает холодом… И теперь я знаю — почему.

— Кто тебя убил? — спросил я запросто, не зная, как правильно общаться с духами. И правда — где руководство по общению с духами? Где можно прочитать, как именно к ним обращаться и чего от них ожидать? Всяческие жульнические руководства от экстрасенсов — не в счет.

— Валерка Куракин и Костян Брагин — прошелестел голос покойницы — Они пьяные были. В долг хотели. А я не дала. Тогда Валерка меня ударил кулаком, а потом они снасильничали. И Валерка меня задушил. Накажи их! Накажешь?

— Обязательно! — искренне пообещал я и шагнул к дверям, потом вспомнил, остановился — Что я могу для тебя сделать?

— Отпусти меня! — прошелестел дух хозяйки дома — Отпусти!

— А как? — растерялся я — Ну… лети!

— Отпусти! — снова прошелестел дух, и я досадливо поморщился — как ее отпускать-то?! Перекрестить, что ли?! Или чего еще сделать? А! Сообразил.

— Отпускаю! — я подкачал в свой посыл немного силы, и привидение заколыхалось, стало растворяться в пространстве. Через пару секунд от него остался только клочок тумана и слова:

— Спасибо, колдун!

— Ну… пожалуйста! Лети на здоровье — почему-то ответил я. Глупо, конечно. Ну какое нахрен здоровье у духа?! Если только душевное!

Когда вышел на улицу, с минуту привыкал к свету — солнце было ярким, как летом, и первые секунды почти ничего не видел — ослепило. Зато слышал — как Гав Гавыч ехидно сказал:

— Ну что, Каганов, понравилась тебе старушка? Хотел бы ее? Небось мечтаешь о такой красотке?

Тут я не выдержал:

— Слушай, ты… твой поганый язык когда-нибудь вообще останавливается? У тебя есть что-то святое?

— Неа! — легко согласился эксперт, черкая в своих бумажках. Он сидел на скамейке у палисадника и выглядел совершенно довольным жизнью — Святого в жизни вообще нет! И святых нет! Есть только такие как мы, и еще хуже! Так что, Каганов, чтобы выжить — тебе нужно пересмотреть свои жизненные принципы, понял?

— Мне очень хочется, чтобы ты, Гав Гавыч, когда начнешь говорить гадость — сразу же блевал! — ухмыльнулся я — Вот как захочешь мерзость сказать, и знаешь, что мерзость говоришь — так сразу и вырвало! Жаль, что я не колдун, я бы тебе устроил!

— Жаль что я не колдун, иначе бы вы у меня все от… — лицо Гав Гавыча исказилось и его вырвало полупереваренными кусочками колбасы, моркови и чего-то хлебного. Шаурму видать ел, не иначе. Рвота была на груди, на штанах, и самое главное — на бумагах, которые он держал в руках, сложенными на папке. Рвало его секунд пять, потом приступ закончился, и эксперт ошеломленно посмотрел по сторонам, будто пытаясь понять, что это было.

— Проклятая шаурма! — просипел Гав Гавыч — Я этого Арама вы… у и высушу! Козел пархатый!

Похоже, что это обещание не было чем-то плохим и Арам действительно был козлом, заслуживающим анальной кары, потому что Гав Гавыча не вырвало, и он принялся утирать губы запястьем, тяжело дыша и отплевываясь кусочками застрявшей в зубах пищи.

— Акты осмотра испортил… — безнадежно вздохнула Михална — Теперь заново будешь писать. Заново понятых — подписывать. Хорошо, что я их не отпустила!

— Да пошла ты… — вздохнул Гав Гавыч, но его снова не вырвало. Видимо послать по адресу Михалну тоже было вполне порядочным делом. Ведь наказание только за плохие слова! А что может быть плохого в посылании какой-нибудь дуры?

— Вась, я пошел в обход! — сообщил я оперу, тоскливо мусолившему кривую сигарету и наблюдавшему за облаками. Тот индифферентно кивнул, мол — «Да иди ты… хоть на край света! Мне-то какое дело?!» — я и пошел. К двух понятым — бабам лет сорока-пятидесяти, переминавшимся с ноги на ногу метрах в десяти от нас. Кто мне еще подскажет, где обитают злодеи — если не они?

Только вот стоило бы подумать — а что я сделаю, когда найду злодеев? Сдам их в райотдел? Ну и что это даст? Раскрытие убийства? Палку в ведомости? Хорошая штука, да. Только опер вызверится — почему ему не сказал, почему сам все сделал. Выскочка, да?

А тогда — где я взял информацию о том, кто убийца? Ну не рассказывать же, что мне сама покойница рассказала? Кстати… как это я ее увидел-то? С какой стати? И еще интереснее — а как я с ней говорил? Каким образом? Ну я-то понятно — голосом говорил. А она как со мной общалась? И чем я ее слышал, если она не сотрясаниями воздуха информацию передавала?! Опять загадка! Загадка на загадке и загадкой погоняет!

Но сейчас надо вначале злодея найти — главного злодея. А уж потом… потом подумаю — что с ним сделать. Или с ними. Ведь пожизненное им не дадут, точно. Отсидят, да выйдут. А тюрьма им небось дом родной… Разве это наказание будет справедливым?

В общем — подумать надо. Хорошенько подумать!

Главный злодей — судя по информации, полученной от понятых — обитал в домишке на краю деревни — синий облупившийся штакетный забор, крыша из старого, темного, чуть ли не замшелого шифера. Никакого движения, и только калитка, сорванная с петли, тихо поскрипывает, будто жалуясь на свою сюдьбу.

Дома тоже умирают — как люди. Стареют. Ветшают. Особенно, если в них живет такая мразь, за которой я сейчас иду. Такие люди (хотя их и трудно назвать людьми) — они как глисты, как вирусы, которые сидят в теле человека и отравляют его продуктами выделения. Они как болезнь, которая поедает ранее здоровый организм. Вспомнить только, что было в девяностые — казалось, эта болезнь вконец уничтожит государство, пронизанное паразитами сверху и донизу. Но как-то ведь избавились, как-то вывели эту нечисть! Этих бандитов, эту шпану, этих отморозков!

И кстати — я верю в пресловутую «Белую стрелу», хотя скорее всего она называлась совсем иначе. Уголовных авторитетов и самых одиозных отморозков бандформирований поубивали, часть пересажали, остальные просто разбежались — видя, что им в этой жизни ничего хорошего не светит — если будут заниматься тем же самым. Конечно, часть все-таки выжила и переродилась в полезных государству паразитов, но так же ли они полезны народу, как и государственной власти? В этом я совершенно не уверен.

Впрочем — я не политик, не чиновник, и многого не знаю. Я просто бывший офицер-связист, а теперь — самый низший из низких в ранге чиновничьей социальной лестнице. Я всего лишь сельский участковый, зарплаты которого едва хватает, чтобы содержать самого себя. То есть — Никто, и звать меня Никак. По крайней мере — раньше таким был. До того — как.

Дверь была не заперта, потому я без стука вошел в полутемную прихожую, из которой на меня пахнуло застарелым запахом сивухи, грязных носков, мочи, пота и чего-то неуловимо неприятного, сладковатого — будто здесь, в этом помещении когда-то давно разлагался труп и натекшая из него жидкость пропитала и пол, и стены, впиталась в самую душу этого грязного помещения.

Хозяин дома (если это был он) спал на старом продавленном диване — здоровенный рыхловатый мужик лет тридцати пяти-сорока, весь в наколках отпальцев и до самой шеи. Майка, которая когда-то была белой — заляпана пятнами то ли крови, то ли кетчупа, а еще — жирными пятнами, будто хозяин этой майки регулярно лежал на столе, уткнувшись грудью в засиженные мухами объедки. Впрочем — как и спиной.

В общем — свинья свиньей, настоящее животное. Хотя сравнивать животных с этой тварью было бы оскорблением для братьев наших меньшИх.

— Вставай! — толкнул я борова ногой — Вставай, быстро! Куракин? Валерий?

— Куракин, и чо? — продрал глаза боров — да пошел ты на…. мусор! Вы, мусора, совсем ох… и! В дом заходят бля как к себе домой! У тебя ордер на обыск есть? Нет? Тогда иди на… й! Я тебя не вызывал!

Он сел на край дивана и уставился на меня мутными глазами неопохмеленного пропойцы, а я застыл — не от неожиданности, не от страха (боже упаси!), и даже не от того, что не знал как поступить. Меня просто парализовало от ненависти и желания убить. Давно у меня не просыпалась такая яростная, такая шипучая ненависть, даже и не помню — когда я так ненавидел человеческое существо! Может просто с годами я стал злее? Или начал ближе к сердцу принимать происходящее в мире зло?

Я прицелился и ударил пяткой в грудь сидящего мужика. Сильно, со всей дури! Даже не ударил — толкнул, пнул — так, что он завалился на диван. Мужик на удивление быстро очухался, практически моментально — у него оказалась на удивление быстрая реакция, что для пропитого алкаша очень даже странно. Эта тварь мне напомнила одного персонажа, постоянно мелькавшего на экранах ТВ — Дацика. Такое же тупое звероподобное лицо, такая же агрессия — при лишнем весе, но довольно-таки широких плечах. Эдакому злобному амбалу завалить случайного прохожего ударом в челюсть никакой сложности не составляет!

Я не был случайным прохожим и был готов к нападению, хотя и не такому энергичному, потому тут же выписал красивый крюк справа в челюсть, после чего моя рука заныла, как если бы я ударил по доске-пятидесятке. Да, попал. Боров завалился на диван в глубоком нокауте, а я остался стоять возле дивана, морщась и потирая ушибленную кисть руки.

Вот нахрена я его бил, когда мне нужно было всего лишь крикнуть: «Стоять!» И он бы застыл, как столб! Я же колдун, черт подери!

А может, это было подсознательное желание не выдавать себя?

Нет, ерунда. Просто я забыл обо всем на свете и мне хотелось измордовать гада до полусмерти собственными руками. Уж больно я не люблю тех, кто убивает и насилует старушек. Впрочем — вообще всех, кто убивает и насилует.

Я стоял и смотрел на валявшегося без сознания негодяя и раздумывал — то ли сдать его оперу, то ли…

— Ты будешь харкать кровью и выть от боли до самой смерти! Ты будешь ползать в собственном дерьме и блевотине! Ты будешь разлагаться и умирать — неделя за неделей, пока не сдохнешь в собственных испражнениях! Да будет так!

Меня качнуло — такой сильный заряд чего-то я выпустил из себя. Мне даже показалось, что в воздухе запахло озоном, как после грозы, или как в помещении, где одновременно работают несколько больших ксероксов.

Мужик и не дернулся, но я точно знал — ему конец.

Повернулся, и пошел прочь. Все. С этим — все. Теперь второй.

Второй жил через дом от своего подельника. Дома была его жена — зашуганная, бледная, истощенная то ли недоеданием, то ли болезнью женщина лет тридцати. Она комкала в руке застиранный передник и смотрела на меня с таким испугом, что я понял — знает. Она все знает!

Он успел уехать до моего прихода. Собрался еще ранним утром, сложил сумку, взял паспорт, и уехал с соседом, который собирался на базар в райцентр. По крайней мере, так следовало из слов жены, упорно отводящей глаза в сторону, как если бы ей передо мной было мучительно стыдно. Кстати сказать, она так ни разу за все время и не спросила, с какой стати и почему я вообще-то в этот дом заявился. То ли привыкла, что к ним время от времени заваливается полиция, то ли точно знала — зачем тут находится участковый, и по какому поводу.

Я осмотрел дом, обойдя его комнаты — вдруг гад все-таки спрятался. Нет, его не было. Заметил вязаную шапку, которая висела на вешалке у входа.

— Это его шапка? — спросил я, глядя в глаза женщине.

— Да… Костина! — женщина закусила губу.

Врала она. Нет, не насчет того, чья это шапка. Врала, что он уехал в район. Заныкался где-нибудь поблизости — может у какой-то родни, может у дружбанов. Глупо, конечно, но кто сказал, что эти мрази отличаются умом и сообразительностью? Чтобы уйти от ответственности ему следовало бы сейчас выйти на трассу, попроситься в попутчики к дальнобою, и на перекладных уехать как можно дальше — на север, к примеру. В глушь. Забиться в тайгу, пристроившись к какой-нибудь таежной артели, и не вылезать оттуда минимум лет десять.

И даже в этом случае будет шанс, что его возьмут — вечно в тайге он все равно не сможет сидеть.

Уголовники не могут без своего окружения, без своих «корешей». Им надо вместе выпивать, вместе развлекаться. Хвастаться своими «подвигами» и строить планы на новые безобразия.

Опять же — а жену потиранить? Выместить на ней всю злобу своей тупой неудавшейся жизни? Как без этого жить?

В общем — никак они не могут оторваться от своего ареала обитания, и как следствие — обязательно попадаются, рано или поздно. Пройдет месяц, два… год — а все равно попадется. Даже просто случайно — за другое преступление. И тогда вылезут уже все художества. И так бывает всегда.

Я взял шапку, осмотрел ее изнутри, и с удовлетворением заметил на ней несколько человеческих волосов. Хорошо! Это — хорошо!

— Кто-нибудь кроме мужа эту шапку носил? — спросил я вроде как между делом, засовывая шапку в свою папку.

— Нет… это Костина — пожала плечами женщина, снова пряча глаза.

— Чего ты его выгораживаешь? — все-таки не выдержал я — И вообще, зачем с ним живешь?! Он же мразь! Самая настоящая мразь!

— А куда я пойду… — вздохнула женщина — кому я нужна? И жилья другого нет. А он найдет — прибьет. Дура была — замуж за него вышла. Теперь только терпеть — до самой моей смерти. Знать, судьба такая!

Она тихо заплакала, слезы текли по ее лицу — некогда милому, даже красивому, а теперь изможденному, как у заключенной Бухенвальда, и я невольно скрипнул зубами: ненавижу! Я ненавижу этих мразей! И понимаю бывшего хозяина моего дома, который ставил на них опыты. Вот и я поставлю опыт… может и получится! А если нет — время от времени буду посещать этот дом — все равно поймаю урода. Никуда он от меня не денется!

Дальше все пошло обыденно и нудно. Я дом за домом обошел соседей убиенной старушки, узнал, что они никого не видели и ничего не слышали, а потом пришла труповозка, в которую и загрузили несчастную убиенную бабку. Дом опечатали — Михална поставила свою печать на пластилине, слеплявшем ленту ограждения. Все, как обычно, и вообще ничего нового.

Гав Гавыч был сумрачен и бледен, ни на кого не смотрел, сидел с полуприкрытыми глазами и судорожно, тяжело дышал. Увидев меня хотел что-то сказать, но тут же поперхнулся и рот его закрылся — видимо даже малейшая попытка сказать гадость вызывает у него приступ тошноты. Хорошо я поработал! Очень и очень доволен результатом!

Опер мрачно сообщил, что он тоже поспрошал соседей — и само собой, никто ничего не видел. И что это точно висяк висяковый, и что мне и ему, оперу, похоже что отвесят хорошеньких плюх. Чем меня совершенно не удивил и абсолютно же и не расстроил.

Кстати сказать — может с неделю назад я бы еще и подосадовал на то, что могу зазря получить начальственный нагоняй — ведь хочется быть образцовым служакой, есть у меня такой инстинкт, вбитый еще в училище — быть лучшим! Быть первым! Но теперь мне было абсолютно наплевать. Да делайте что хотите! Теперь я другой. И жизнь у меня совсем другая. Какая — я пока не знаю. Но — другая.

## Глава 6

— Хозяин, ты внатури крутой! — голос за плечом прозвучал настолько неожиданно, что я резко тормознул, и едва не впилился головой в лобовое стекло. У меня даже дыхание перехватило — какого черта?

— Вы что, со мной мотались?! — выпалил я, прекрасно зная ответ на свой вопрос — Какого черта?! Кто позволил?!

— А ты не запрещал, хозяин! — слегка загрустил Прошка и его поддержал Минька:

— Не запрещал! Прежний хозяин — когда брал нас с собой, а когда дома оставлял. Но всегда говорил, если запрещал. А ты не сказал!

— Я же сказал охранять дом!

— Ну… во-первых ты не сказал, кому именно дом охранять. (вкрадчиво) Имен-то не назвал! Во-вторых, чего его охранять? Стоял он триста лет, и еще постоит! Тем более что там Охрим сидит — его оттуда и вилами не выковыряешь! А кто полезет — эта злобная подпечная скотина знаешь чего ему устроит?

— Ха ха ха! — обрадовался Прошка — Помнишь, когда мы с хозяином в Тверь ездили? И в дом воры залезли? Ох, и забавно было! Приезжаем — а один на цепи сидит, как собака — голый весь, рычит, лает! Второго только кости нашли — он его в печке сжег! Говорит, что тот со страху помер, вот он его и сжег, чтобы не вонял. Только вот не верю, что когда в печке этот тип горел, он уже дохлым был! Живьем сжег, точно тебе говорю! Ты не смотри, что Охрим такой добренький, он знаешь какой может быть?! Ооо… только берегись! Особливо ежели дома родного касается! Его целостности! Ведь я как догадался, что домовой живьем спалил супостата — они ведь чего удумали, эти воры-то… обнести хозяина, а дом-то потом и сжечь! Вот представь, хозяин, что кто-то твою маму сжечь хочет — ты как это воспримешь?

— Плохо восприму — буркнул я, не желая вдаваться в подробности о моей маме, убитой неизвестным негодяем за жалкие копейки. Ни к чему этой нечисти знать лишнее, мои болевые точки. До сих пор у меня душа болит… эх, мама, мама! Мамочка моя… я бы за тебя весь мир в труху! Не уберег…

— Ну вот! — воодушевленно подтвердил Прошка — А для домового дом этот как мама родная! Дом его родил, дом его пестовал, и домовой бережет дом пуще самого себя. И тут представляешь — приходит какой-то козел и собирается дом спалить! Конечно, у него это бы не вышло — дом-то хозяин заклял, его подпалить без магии, обычным огнем невозможно. Но они-то этого не знали! Ну и вот — домовой в такую ярость пришел, что одного в печь затолкал и спалил. А второй это все видел и совсем спятил.

— А как же он его поднял-то? Ну чтобы в печь засунуть? Домовой маленький, человек большой — не поверил я — Магией, что ли?

— Домовой — он ужасно сильный, он может такой вес поднять, что человеку и не снилось! Это его магия, домовая. Он не колдует, он просто делает. Вообще, хозяин как-то сказал, что на самом деле домовой это… сам дом. Это его дух! Большой, крепкий дом — сильный дух, сильный домовой. Маленький дом, ветхий — домовой хилый, умирающий. Умер дом — умер и домовой. А дом многое может! Тайная комната — это ведь домовой сделал. Хозяин попросил, договорился с ним — домовой и сделал. А как сделал — кто знает? Домовой любит всех, кто в его дому ковыряется, всякие там полочки приделывает, украшает дом. А тех, кто дом портит — ненавидит!

— Подожди… он же напугался, когда я дом пригрозил поджечь! А чего пугаться, если прежний хозяин заколдовал от огня?

— Ты невнимательно слушаешь, хозяин! — Прошка недовольно фыркнул, и от него прошла волна досады и злости — Я что сказал? Что его невозможно поджечь обычным людям — ворам всяким, грабителям… вандалам, одним словом. А про колдунов ничего не говорил. Ты же колдун. Ты можешь и магическим огнем сжечь, и просто заклятие снять и поджечь. Вот он и напугался! И нас останавливал, когда мы с тобой хотели немного… ну… пошалить! Мда… не сердись, хозяин! Ты не хуже прежнего нашего хозяина! Как ты сегодня их! Мы просто ухахатывались, когда ты этого придурка блевать заставил! Да так красиво сделал — и не догадаешься, что это ты заклятие наложил! Сейчас ведь люди не верят ни во что — ни в богов, ни в духов. Так что — скажи этот придурок, что ты его заколдовал — в дурдом отправят! А с тем как здорово обошелся — чтобы кровью блевал! Чтобы в своем дерьме ползал! Ммм… это просто… просто замечательно! Правда, Миня?!

— О да, хозяин! Ты такой молодец! Кстати, а ты ведь не зря взял шапку второго придурка, так?

— Не зря… надеюсь — буркнул я, следя за дорогой и аккуратно объезжая глубокую рытвину, на дне которой виднелась липкая грязь (лишний раз мыть машину совсем даже не хочется).

— Ты нас хочешь послать на дело?

— Подумаю. Не знаю, сможете вы его достать, или нет.

— Ну почему же не сможем? — хихикнул Минька — Сможем! Ты нам только сделай снадобье приворотное, так мы его пока не изведем, не успокоимся! Эх, и помучаем! Все кишки наружу вывернем! И тебе приятно будет!

— Чего это мне-то приятно будет? Я вам что, маньяк какой-то? — настороженно спросил я, прибавляя газу. Дорога пошла ровная, как стол.

— Ну как чего — удивился Прошка — Ты же с нами связан! Если мы шалим, получаем удовольствие — и тебе от нас перепадает! Часть-то удовольствия и ты ешь! Тебе здоровья, силы прибавляется! И не только силы колдунской! Прежний-то хозяин почему так силен был? Телом могутен? Подковы ломал, как хлебную корку! А вот от нас он силы-то и набрался! Мы пошалим — сами, или по его заданию, изведем кого-нибудь, а ему силы-то и прибыло! Немножко, а прибыло! Он цепи рвал знаешь как?! Телегу с грузом поднимал — в грязи раз застряла, лошадь выдернуть не могла! А он выдернул! Колдуны-то все такие могучие.

Опа-па… вот это новость. Интересно. Очень даже интересно! Чем дальше — тем чудесатее и чудесатее!

— А чего же он тогда помер, если здоровье от вас брал и силу?

— Ну… срок пришел! Сколько не живи, а всем существам срок приходит. Одним раньше, другим позже, но все равно приходит. И тебе придет. Ты тоже не бессмертный. И мы не бессмертны — только живем много дольше вас, людей!

Я замолчал, замолчали и бесы. Дальше почти до самого дома ехали молча, а я все размышлял над их словами. Интересная складывается картинка! И неожиданная…

Кстати, у меня такое ощущение, что говорят бесы не привычными словами, то есть — не сотрясают воздух. Наше общение происходит как-то… телепатически, так это назову. А то, что я вижу, как у них двигаются губы, как эти черти строят рожи будто настоящие люди — иллюзия, которую дает мне мой мозг согласно получаемым им сигналам.

Впрочем — а разве весь мир не иллюзия? Мы видим то, что позволяет видеть нам наш мозг через органы зрения. Так чем тогда отличается телепатическое зрение и слух от обычного? Я например легко различаю голоса Прошки и Миньки. И «голос» домового мне кажется гулким басом. И ключевое слово здесь — «кажется».

Мутировал я, это точно. Магическая сила меня изменила, меняет все сильнее и сильнее. Раньше я не видел привидения, а теперь взял, да и увидел! Кстати, интересно, а покойный колдун видел духов умерших?

— Ваш прежний хозяин видел духов покойников?

— Конечно! — тут же ответил Прошка — каждый колдун, особенно темный колдун — видит духов умерших. И даже призвать может, хотя этого я бы не советовал — опасно. Может подселиться в мозги, и потом как глист станет выедать изнутри. Опасно! Хозяин, прежде чем вызвать такого духа обставлялся защитным амулетами, штук пять навешивал, не меньше! Готовился!

— А зачем он их вообще вызывал? — удивился я — на кой черт они ему нужны были?

— Так работа же — хихикнул Минька — К примеру, помер один купец, а наследники деньги его не могут найти! Закопал купец золотишко, да и помре! И где искать? Что делать? И вот через знакомых, за приличные деньги — к хозяину. А хозяин не будь дураком — тоже цену выставляет. Мол, давай двести рубликов, я и узнаю у покойного — где сокровище-то зарыл! Только гарантии никакой — покойники такими тварями бывают зловредными — ой-ей! Ну, к примеру — зарыл он сокровище для того, чтобы после смерти его не нашли эти самые дети-внуки. Ну вредный такой попался! Так зачем он хозяину будет говорить где закопал? Вызвал хозяин, поговорил с ним, дух ему дулю показал, и отправился туда, где отбывает свой срок за поганое в жизни поведение. А наследнички и остались с носом!

— О как! — удивился я, останавливая машину перед воротами и глуша движок — Интересно! И как же в таком случае? Возвращал деньги за работу?

— Ну щас прям! — хихикнул Прошка — Он половину-то вперед брал. Тут ведь дело какое — нужно амулеты изготовить, прежде чем покойника вызывать, а значит — купить всякой всячины для снадобий — амулет пропитывать. Заклинанием. Они ведь, амулеты эти, совсем даже не вечные. Сила из них со временем истекает. Вот если бы в них бриллианты были, тогда — да, вечные. Бриллиант он силу держит сколько угодно. Так где же на бриллианты столько денег набраться? Вот и делал хозяин амулеты из серебра, меди, а то и просто из дерева. Из дерева вообще любил их делать — он же краснодеревщик был, с деревом работал любо-дорого посмотреть! Вырежет фигурку из липы, она же мягкая — зарядит ее силой со снадобьем, и на раз использует. А потом новый амулет режет. И развлечение, и работа. Деревянный амулет после использования в прах рассыпается.

— Ты к делу ближе! — прервал я пространный рассказ Прошки — Это ты долгоживущий, а у меня времени мало, чтобы длинные рассказы слушать.

— Да я и так коротко рассказываю! — обиделся Прошка — ну пусть тогда Миня расскажет, раз так!

— Да чо там рассказывать? — вмешался Минька — Они и давай на хозяина наезжать, типа верни деньги, волк позорный!

— Тьфу на вас! — не выдержал я — насмотритесь дурацких криминальных сериалов, и начинаете по фене ботать! Нормально говори!

— Ну я и говорю — хихикнул Минька — Начинают претензии предъявлять. Мол, деньги взял, работу не сделал. А он им и напоминает — мол, гарантии не давал, ваш покойник отказывается говорить где сокровища. Вы его при жизни обижали, смерти желали, а женушка так яду подсыпала. Вот и хрен вам, а не сокровища! Ну и понеслось — мы тебя засудим! Да ты старый шарлатан, писец тебе пришел!

— Миня! — рявкнул я — без жаргонизмов!

— А чо? А я ничо! В общем — грозиться начинают. А хозяин-то наш не дурак. Он заранее с них по волосу взял, и по капельке крови. Мол, для вызова надо, для работы! А если есть волос, и пуще того капля крови… ой-вэй… можно такого натворить — ужас чего будет! Можно Лихоманку наслать — она здоровье высосет! А можно и чего покруче наслать! Хе хе… нас, например! Или навьев прислать… брр… их даже мы боимся!

— Что за навьи такие?

— Ну… навьи, мавки… по-разному их зовут. В общем… выглядят они как дети… только не дети они. Страшные! И жизнь высасывают. Ляжет человек спать, а они к нему в сон являются, и сосут жизнь. Человек хиреет, у него нутро гнить начинает, он заживо в гниющее мясо превращается. А они наслаждаются, мавки эти! Жизнь пьют! Это дети Мораны. Они ей силу дают! С мавками лучше не связывайся, хозяин… опасно. Если решит, что мало она позабавилась с жертвой — к тебе придет. И тогда берегись! Их сила — от Мораны, а Морана… это Морана! Богиня! А против богини и колдуны не сладят. Вот так.

Интересная информация! И правда, если ведьма пришлет ко мне клиентов… обязательно с них по волосу и по капле крови. И только так! Положить в специальный пакетик, надписать, и… пусть себе лежит. На всякий случай. Люди-то разные бывают…

Время уже к трем часам дня, а я еще и не обедал. Потому — быстренько сварганил себе яичницу, съел с некрасивой жадностью, и капнув в сковороду моющего средства залил ее водой. Что-то мне не верится, чтобы домовой так уж истово держал свое слово. Опять ведь будет вылизывать! Так что пусть тут мыло плещется, авось эту-то дрянь пить не станет.

А вообще — хорошо дома. Чисто, прибрано, ни пылинки!

— Молодец, Охрим! Хорошо стараешься!

— Рад стараться, хозяин! — Охрим появился на краю кровати, прямо перед телевизором, на экране которого сейчас носился лысый придурок, изображая из себя крутого сыщика. В этом сериале, насколько я запомнил, был один умный персонаж — собака. Потому что она делала все, что умела, честно и без дураков. Остальных персонажей даже клоунами назвать трудно — просто идиоты. Хотя… идиоты не персонажи, и даже не актеры, которые ради хлеба насущного выставляют себя полными придурками. Идиоты здесь продюсеры сериала, которые заставляют сценаристов писать идиотские сценарии, и актеров заставляют играть идиотские роли. Вот неплохо было бы прислать к ним пару мавок, чтобы эти продюсеры просто боялись делать такие идиотские сериалы!

Да, кровожадные мысли. Но это только мысли. Каждый зарабатывает как может — и что с того, что кто-то делает идиотские сериалы для идиотов? Я могу просто их не смотреть. Хотя… это будет трудно сделать — если у тебя телевизор включен круглосуточно, волей-неволей ты хотя бы краем глаза, но все-таки посмотришь эту чертову теле-лажу.

Пообедав, пошел в опорный пункт. Вообще-то у меня целая куча материалов, которые нужно разрешить в определенный срок. Обычно — в десятидневный.

И вообще — опорный пункт должен быть открыт в определенное время. Граждане должны знать, что если они придут сюда к примеру — с десяти до двенадцати, и с девятнадцати до двадцати двух часов — получат определенную помощь от участкового. Ну… так по крайней мере положено.

Но не нами положено, не нам и брать. Вот, к примеру — сегодня меня вызвали «на убийство». Я не смог сидеть в «пикете» по объективным причинам. Кто-то возможно пришел ко мне с заявой, повернулся и… пошел куда глаза глядят. Так-то оно может и хорошо — для меня, меньше работы, но честно сказать — это неправильно. Если я взялся делать какую-то работу, должен делать ее честно. Мама меня так учила. И я так привык. Или работай нормально, по-человечески, или увольняйся. Так что…

В общем, первое, что я сделал — это выставил в зарешеченном окне бумажку с номером моего рабочего сотового телефона. Если меня нет на месте — человек всегда сможет найти участкового «на трубе». И кстати сказать — очень удобно, и мне не нужно сидеть на месте, и люди смогут меня найти.

Кто-то может спросить — а зачем тогда вообще это помещение? Зачем этот «пикет»? Если можно связаться и по телефону?

Можно и по телефону. Только вот где беседовать с людьми? Отбирать объяснения? Составлять протокол на нарушителей? Куда доставить задержанного для первичной беседы? Ну не дома же у себя мне делать эти дела! Вот для того и нужен опорный пункт. Без него — участковому никак.

Вторую табличку прикрепил на дверь «пикета» — вдруг попадется особо тупой посетитель и не догадается заглянуть в окно — вот для него на двери и будет такая же бумажка с номером телефона и фамилией именем отчеством и званием участкового. Бумажка, само собой, в пластиковом файле и по краям намертво заклеена скотчем — от влаги.

Ну вот и нормальненько. Теперь рассортировать бумаги по степени их актуальности, и можно немного отдохнуть. Вообще-то я сегодня уже неплохо поработал — одного злодея уработал, второго… со вторым потом займусь. На ночь глядя. Успеется!

На разбор бумаг ушло у меня около получаса. Три бумаги были поручениями о проверке нахождения неких реципиентов по месту их проживания — такое нередко бывает. Придешь по адресу, постучишься, обнаружишь наличие отсутствия, и с чистой совестью пишешь рапорт о том, что по данному адресу гражданин Пупкин отсутствовал, установить его местонахождение не представляется возможным.

Некоторые участковые приспособились отписываться по таким поручениям даже не выходя на адрес — написал рапорт, и хоть трава не расти! Поймать на лжи все равно невозможно — а вдруг и правда на месте никого не было в момент посещения адреса? Докажи, что это не так. Что ты никогда не был по адресу.

Аморально? Незаконно? Безусловно. Но есть одно оправдание: участковый настолько завален бумагами, настолько заморен и задерган, что на такие дурацкие поручения у него просто не остается времени. Где-то далеко, в другом городе сидит опер, или следак, которому нужно изобразить бурную деятельность по расследованию уголовного дела. Для этого в папке должно находиться как можно больше бумаг, свидетельствующих о том, что этот благородный идальго умеет прикрывать свой натруженный сидением зад правильной бумажкой. Он составляет поручение и отправляет его по инстанции в тот райотдел, который и контролирует территорию, на которой находится искомый адрес. К примеру — тот человек, кого ищут, когда-то жил по этому адресу. Или оттуда родом, из этого населенного пункта. Или его жена-мать-бабушка оттуда родом, и он якобы там может находиться. Этого достаточно, чтобы правильная бумага отправилась в свой далекий путь. И оказалась в руках такого вот как я несчастного участкового.

Конечно же, часть этих поручений все-таки имеют некий практический смысл, но бОльшая лишь вал ненужной макулатуры, от которой нужно умело отписаться. По крайней мере — так считает большинство из тех моих коллег, с которыми я общался по данному тонкому вопросу.

В связи с тем, что участковый я еще не опытный, меня постоянно тянет как следует поработать — сходить по адресу, опросить соседей — ведь мне кажется, что это дело нужное и важное, ведь не зря же следак отправляет такие важные письма с такими красивыми печатями! И только опытный, умудренный годами участковый может остановить молодого и глупого стажера, указав ему на бесполезность вечного втаскивания камня на высокую гору, ведь камень все равно скатится вниз и работу нужно будет начать с самого начала. Не лучше ли посидеть и покурить на этом камешке, а потом написать бумагу о том, что камень благополучно взгромоздился на гору и Сизиф в очередной раз выполнил свой бесконечный, неблагодарный труд?

Но я еще не умудренный опытом участковый, а потому придется мне съездить по адресам — вояка внутри меня не позволяет мне забить на работу так нагло и откровенно, как это сделал бы старый, прожженный, битый-перебитый ментяра. Нужно хотя бы года три послужить, и уж тогда…

Итак, три поручения на розыск, одно поручение на проверку охотничьего оружия — просрочил «разрешение на хранение», похоже что придется изымать, или как минимум составлять протокол за нарушение правил хранения. Два заявления — одно на потраву, соседская корова забралась в огород и чего-то там пожрала. Эти идиоты не нашли ничего лучшего, как написать заявление в полицию! Ну сцука что за люди-то?! Зачем в такую чушь надо вмешивать полицейских? По-соседски не могли договориться?

Таак… что тут еще… скандал. Опять скандал! «… Семкин ударил меня совковой лопатой по голове и сказал что я сдохну скоро все равно. Я опасаюсь мести означенного Семкина и прошу наказать его про всей строгости закона и посадить на всю жизнь!»

Ага, на кол посадить! Потом расстрелять и отпустить по УДО! Вот не живется же людям, а? Ну какого черта?

Так. Что там еще? Да вроде бы все… пачка пухлая, а бумаг не так уж и много. Ах вот еще одна! Проверка душевнобольного по месту жительства… оп-па! Маша! Учительница! Нет, правда — охренели, подпускать к детям душевнобольную учительницу! И во что это может вылиться? Надо ее обязательно проверить!

Обычный гражданин удивится, если узнает, что вообще-то душевнобольных убийц не держат в больницах пожизненно. Обывателю представляется так, что если некто вдруг (или не вдруг) спятил и кого-нибудь пришиб, то его тут же сажают в клетку рядом с доктором Лектором, надевают на него намордник и не выпускают, пока убийца не умрет от старости либо болезни. Так вот это не так. Максимум, сколько этот кадр находится в больничке — это полгода, а то и того меньше. Покололи его укольчиками, понаблюдали за ним, и… шагай, милый, больше никого топориком не чикай!

Именно топориком — это случай реальный, из моей жизни. Маму топориком порубил сынок. Ну что-то ему там показалось — то ли бес из нее полез, то ли в танчики играть она ему мешала (что суть тоже происки Сатаны), стукнул он ее по голове топором, и занялся своими важными делами. Ну и что было? Полгода в больничке. И домой. К танчикам. До следующего раза.

И вот такие душевнобольные обязательно стоят на учете в райотделе милиции, и мы, участковые, обязаны посещать их по месту жительства и соответственно — писать рапорта о проверке. Для меня и по сей день загадка — что именно участковый должен увидеть при этом своем посещении психа. То ли нарубленных и сложенных в поленницу соседей, то ли банки с органами тех же соседей, любовно замаринованными и расставленными на полках. Зачем мне посещать этого больного? Если что-то случится — мне и так доведут до сведения и вставят пистон за отсутствие профилактической работы. И будет это в любом случае — проверял я его, или не проверял. Хотя в принципе, если проверял — пистон будет хотя бы с вазелином.

В нашей жизни много загадочного, и проверка душевнобольных на предмет их наличия — одна из этих загадок. И не нужно искать отгадку — надо просто идти и посетить этого самого психа. Все! Положено так! А раз положено…

Я ухмыльнулся, встал со стула, сложил бумаги в папку, и захватив со стола мое кепи, отправился на проверку означенного объекта. Вдруг она уже директора школы порешила? Надо ее проверить!

Машину брать не стал. Пройдусь пешком, надо ноги размять, а то скоро прирасту уже к автомобильному креслу. По хорошему — мне бы еще и бегом заняться, а то совсем себя расслабил! Разленился! Даже мешок свой боксерский уже давно не тиранил! А надо бы это каждый день делать.

Кстати — может его куда-нибудь на улицу перевесить, под навес? А что — проходишь мимо, и рраз! Серию ударов выдал. И турничок рядом сделать — проходил мимо — подтянулся! Еще прошел — еще подтянулся! А то у меня как-то не особо получается — чтобы уделять время физическим упражнениям. А надо себя в форме держать! Я же еще парень молодой, может меня какая-нибудь девушка полюбит… А как она полюбит, если я буду рыхлым увальнем?

Только не надо про то, что любят совсем не за фигуру, и даже не за длину и толщину первичного полового признака — нынешние девушки, мол, любят за толщину бумажника. И за то, в какую ты их машину сажаешь. Кто скажет так — частично может и будет прав. Но только частично! Потому что по-настоящему любить, и любить за бумажник — это две большие разницы, как якобы говорили в Одессе.

Время к вечеру, но тепло. Хорошо! Люблю весну. Впрочем — я все времена года люблю, только в некоторые времена очень не хочется выходить из дома. Не нравится мне ледяной ветер, обрывающий листья с деревьев, холодный дождь, грязь и лужи, в которых ты рискует оставить свои увязшие, размокшие форменные ботинки. В такие дни очень хочется сидеть у печи, уперев ноги в ее горячий бок, держать в одной руке кружку с горячим чаем, а в другой — очень-преочень интересную книжку. И лучше всего — с хорошим концом. Терпеть не могу, когда автор убивает главного героя. Я бы такого автора подвесил за одно место — пока не поймет, что героя убивать нельзя! В жизни нужен позитив, зачем нам оптимистическая трагедия? Их, этих трагедий, в нашей жизни больше чем достаточно. Пусть хорошие люди живут, а злодеи умирают бесславно и бесследно. Вот такую правду жизни я и люблю.

На улице пустынно, только в конце улицы, возле дома фермера стоит машина — «газель»-фургон. То ли привезли что-то, то ли увозят. Там у дома фермера еще и склады, так что ничего удивительного в присутствии грузовой автомашины нет.

Весь народ по огородам, вижу, как ковыряются — копают, граблями машут. Дымом пахнет. Кстати — непорядок! Не положено сжигать траву в огородах! Закон запрещает! Могу и протокол выписать, если что. Вот только не хочу. Мне здесь жить. Потом будут морду воротить и плеваться вслед — а оно мне надо? Пусть жгут, черти драповые… нехай хоть сверху донизу прокоптятся! Если соображения у них нет. Взяли бы, да покидали траву в компостную яму — вот тебе и удобрение! Нет — все равно палить будут как идиоты.

Когда подходил дому Капустиных, заметил, как из калитки в заборе этого самого дома вышла бабка Нюра. Я почему-то притормозил, сбавил шаг… не хотелось встречаться с этой бабулькой. Ну ее нафиг… не нравится мне ее взгляд. Рассматривает, как таракана какого-то! Пусть себе идет по своим делам! Встреча с ней сейчас точно не входила в мои планы на ближайшее время.

Да, кстати — что она мне тогда сказала? Чтобы я не смел к ней приближаться, пока сама не позовет? Вот и не смею!

Но проклятая бабка и не собирается отсюда сваливать. Стоит, таращится, как на приближающийся грузовик с дерьмом. Такое чувство, что я ей чего-то должен! Взял денег и не отдаю! Или она типа учительница, заставшая меня за курением в туалете!

Ну что за черт?! Даже зло взяло! Я кто, участковый, или мне птичка на погоны какнула?! Чего же я так перед нею менжуюсь?

Рассердившись, прибавил шагу и через пару минут оказался в нескольких шагах от старухи. Она явно ждала именно меня, так продолжая таращиться своими неподвижными буркалами, и я, внутренне почему-то сжавшись, максимально радушно поприветствовал светлую ведьму:

— Здравствуйте, баба Нюра! Как поживаете?

Она не ответила, а когда я решил не останавливаясь прошмыгнуть мимо нее — вдруг выбросила вперед костлявую руку и уцепила меня за рукав:

— Стой! Говорить будем.

— О чем говорить? — спросил я, подозревая, что разговор будет о том, о чем говорить мне совершенно не хочется.

— О том, что ты натворил… — неожиданно мягко, глубоко вздохнув сообщила старуха — ну-ка, идем в сторонку. Идем, идет! Не бойся, не укушу!

Я посмотрел на ее белые, на удивление крепкие зубы (Протезы вставила? Или наколдовала?) и представил, как бабка вцепляется мне в горло. Не хотелось бы, точно. Вдруг у нее эпическая сила, как у какой-нибудь легендарной ведьмы! Вот так перехватит глотку, и…

— Это ведь ты сделал — обвиняющее ткнула меня пальцем в грудь баба Нюра — больше некому!

— Чего сделал? — сделал я непонимающую физиономию — Что-то я вас не понимаю, уважаемая!

— Анна Никофоровна я! — неожиданно сообщила старуха — Семенова! Прошу любить и жаловать! Потомственная ведьма! А ты колдун! И ты навел порчу на Кольку Капустина!

— Чушь какую-то говорите — уверенным (как мне показалось) голосом заявил я — Битвы экстрасенсов насмотрелись, или чего? Какие ведьмы?! Какие колдуны?! Анна Никифоровна — вам не стоит так много смотреть телевизор. От него одно зло!

— Домовой любит смотреть. Так что приходится и мне. Домовые, они все такие — для них телевизор как водка для алкоголика. Вот как для Кольки Капустина водка! И не придуривайся — я ведь тебя насквозь вижу! Ты еще только задумал что сказать — а я вижу, что именно!

— Ой, даже завидно! — съехидничал я — вы прямо-таки рентгеновский аппарат! Вам надо в больнице работать!

— Надо. Но нельзя — серьезно ответила баба Нюра — Послушай меня, Василий… Колька, конечно, человек-то не сахар. Но когда не пьяный — он Настьку любит. И Витьку он любит, хоть и ругается. По трезвому — мужик работящий и тихий. Понимаешь? Нет, вижу — ничего не понимаешь! Ты как есть — мент! А мент, он что понимает — только тащить, да не пущать! Что при царе вы были, что сейчас — один черт, ничего не понимаете! Тьфу! Молчи! Ничего не говори! Если бы я могла сама снять твою порчу — я бы к тебе не обращалась. Но ты сильнее меня, как мне это ни горько признавать. Колдуны всегда сильнее ведьм. Тем более — ты с рождения был предназначен для того, чтобы быть колдуном. Вот только откуда у тебя столько силы вдруг появилось… но и об этом я в общем-то догадываюсь — без деталей, конечно же. Но речь сейчас не о том. Ты должен снять порчу. Я знаю, что Колька на тебя набросился, а потом застыл и упал парализованный. Кроме тебя это сделать некому. Никто, даже это чертова кукла (баба Нюра махнула куда-то в сторону, и я догадался — в чей адрес это махание), не смогли бы так его заколдовать. Ее порчу я бы сняла. Я сильнее! (Вопрос спорный — подумалось мне. Но пусть будет так). Сними с него порчу. И не говори, что это он сам упал — его обследовали в больнице и ничего не нашли. Никакого инсульта. Настя привезла его домой — вон он, лежит пластом и только глазами лупает, поганец! Ты понимаешь, что сейчас будет с ней, с Настей? Что будет с Витькой? Лучше бы он сдох, Колька-то, а не лежал бревном! А теперь Настьке придется и Витьку тащить, и этого борова обихаживать. Она и так пластается, работает, жилы из себя тянет, а тут вон чего! Подарочек ей!

— Ну… могу совсем его пришибить — почему-то заартачился я — Терпеть не могу алкашей! Я бы их вообще расстреливал!

— Дурак ты… — снова вздохнула баба Нюра — Люди пьют, когда у них в жизни что-то не в порядке, бывает и от горя пьют. А еще — про гены слышал что-нибудь? Или тебя только уголовный кодекс интересует? Так вот у некоторых в генах заложено выпивать! И что хошь делай — а поправить это невозможно. Даже колдовством! Как у нас говорится — на роду написано. Вот и у него, у Кольки — на роду написано, что выпивать будет без меры. А я Настьку-то предупреждала. Говорила, что он не бросит пить! Да разве они слушают, молодые-то… Любовь у них, вишь ли! Тьфу! Ну вот теперь и терпит. Теперь и деваться некуда.

— А почему вы не можете закодировать Кольку? — не выдержал я — Вы, такая вся из себя лекарка, и не можете какого-то алкаша излечить от пьянства?! Да на кой черт тогда такая лекарка?!

— Сама думаю — на кой черт я такая сдалась? — пробормотала под нос баба Нюра — вокруг одни идиоты, которые не понимают, не ценят, и только несут всяческий бред!

И тут же с жаром, брызгая на меня слюнями быстро заговорила:

— Ты! Ничего не знаешь! Ты еще никто, и звать тебя никак, и ты разбрасываешься такой силой?! Не думая о последствиях! Ты идиот! Ты даже не знаешь, что нельзя человека ВЫЛЕЧИТЬ от пьянства, потому что это не болезнь! Это люди называют пьянство болезнью, а на самом деле это… привычка! Это… я даже не знаю, как назвать… это часть человека! Алкоголь, наркотики — они входят в систему жизнеобеспечения организма, ставятся его частью, и человек уже не может без них обойтись, понимаешь? Нет, не понимаешь. Для этого тебе нужно почитать умные книжки, только тогда может быть поймешь. Так вот, поверь на слово — белая лекарка не может излечить алкогольную зависимость! Ее, эту зависимость, можно только проклясть! То есть ты можешь проклясть человека, сделав так, что он не сможет принимать алкоголь — даже в самых малых количествах. Даже если это будет пиво, кефир или квас. ЭТО будет его проклятие! При каждом приеме алкоголя его будет тошнить и рвать. А вот я НЕ МОГУ так сделать! Потому что: во-первых, я не могу насылать проклятия по той причине, что все мое искусство заточено на снятие проклятий, на лечение, а не на то, чтобы наводить порчу! То есть для наведения порчи я слишком слаба. А во-вторых, если я буду наводить порчу, моя богиня… в общем — я лишусь способностей к лекарскому колдовству. Потеряю все, что имею! Все способности! Понял, олух?! Тебе учиться надо! Тебе нужен наставник, чтобы ты хоть немного узнал о том, чем ты, бестолковый, занимаешься вслепую, даже не понимая последствий содеянного! Ну вот что ты сделал — лишил семью кормильца, навесил на бабу лишний рот. Оно это надо было? Зачем сделал?

— А затем, многомудрая моя — не на шутку разозлился я — что он едва не свернул мне шею! Он напал на меня! И порчу я на него напустил абсолютно случайно — просто пожелал, чтобы его парализовало! Он и брякнулся! И ничуть не жалею, что так сделал! Ясно вам?! Или еще повторить?! Мне наплевать на ваши высокомерные поучения! Если мне угрожает опасность — я делаю все, что могу, чтобы ее избежать! Если вы делаете по-другому — ваше право. Пусть вас насилуют, убивают, или чего еще делают. А я не позволю беспределить всякому пьяному дерьму!

— Хмм… — баба Нюра задумалась — Мда. С этой стороны я как-то и не думала. Если так… тогда да, понимаю, картинка складывается. Но все равно — он уже достаточно наказан. Сам перепугался до смерти — лежит, плачет, слезы текут. Пожалей, сними проклятье. Хватит ему. А если сумеешь прогнать его алкоголизм — честь тебе, и хвала.

— И как вы это себе представляете? Пойдете сейчас к Насте и скажете, что участковый-колдун снимет заклинание, которое он наложил? — скептически скривился я — как-то глупо это будет выглядеть.

— А мы вот как сделаем… — баба Нюра придвинулась поближе и убавив голос вполовину зашептала, обозначая мне ее план.

В принципе, этот план мне понравился. Почему бы и нет?

Я закрыл дверь на засов, и тщательно задвинул занавеску на окне, предварительно включив верхний свет. Возле дивана стоял еще и древний торшер, заляпанный по краю чем-то желтым, но его все-таки решил не включать — хватит света, мне тут не чертежами заниматься.

Первой начала баба Нюра. Она подошла к распластанному на диване Кольке, накрытому простыней до самого подбородка и откинула несвежее покрывало со следами то ли мочи, то ли слез. Колька смотрел на старуху или с надеждой, или с испугом, и глаза его были до краев наполнены влагой. Он и правда плакал, и я его прекрасно понимаю: только что ты был большим, сильным, полным энергии и злости, и вот теперь — как тюлень, расстрелянный охотниками, как ствол дерева, распиленный нелегальными порубщиками. Полная беспомощность и… безнадега. Абсолютная безнадега! Ведь Колька все понимает, соображает, думает — и ничего, совсем ничего не может поделать!

Жалко ли мне его? Не буду кривить душой — немного жаль, это точно. Но только немного. Слишком уж я не люблю алкашей, чтобы сочувствовать агрессивному пьяному моральному уроду. Нашла коса на камень, да… не бывает наказания без вины, уверен в этом! Жеглов был прав!

Бабка Нюра подошла к больному, достала из кармана какой-то пузырек с бесцветной жидкостью, по виду обыкновенной водой, с легким «Чпок!» — откупорила пробку и примерившись, капнула по одной капле в каждый глаз парализованного мужика. Тот заморгал, запрядал ресницами, и вдруг секунды через три глаза его остановились, замерли, уставившись в покрашенный бежевой краской низкий потолок.

— Все! — облегченно выдохнула старуха — Уснул! Давай, колдуй! Только аккуратно, лишних слов не говори, а то пожалуй еще чего-нибудь натворишь!

— Что надо, то и натворю! — огрызнулся я раздраженно. Уж больно я не люблю, когда на меня так откровенно нажимают, можно даже сказать — наезжают. Она мне никто — не мать, не бабка родная, даже не начальник низшего или высшего уровня! Такая же как я — только знает побольше меня. И знает-то знает, но силенок у нее поменьше, так какого черта строить из себя невесть кого? Это все равно как если бы человек, много знающий о технике поднятия штанги, но не способный поднять даже десятую долю ее веса — рассказывал силачу как лучше взметнуть штангу над головой, да еще и глумился бы над штангистом, всем своим поведением показывая, насколько он его презирает. В общем — я недоволен бабой Нюрой. Пусть нос-то не особенно задирает! Ишь, ведьма… мать ее за ногу! Захочу — я и ее саму заколдую!

Встал возле спящего Кольки, и вдруг задумался: все слова заклятия я обычно говорил вслух, а разве это обязательно? Уверен — совсем не обязательно. Ведь выговаривать слова заклятия можно и про себя! Не вслух! Ведь что такое слова? Это мысли, которые ты хочешь изложить, выпустить в пространство. Слова несут некую информацию, концентрацию того, чего ты хотел донести до объекта. Фактически, в случае с заклятием, слова суть концентрируют посыл, который ты отправляешь в адрес некого объекта. Так вот разве для того, чтобы заклятие свершилось, обязательно нужно сотрясать воздух? Пустить звуковую волну? Уверен, что можно обойтись и мысленным произношением слов!

И сейчас я это все проверю. Это даже замечательно, что мне на жизненном пути попался Колька Капустин, мордатый козел в человеческом обличьи, на котором сейчас можно проверить свои якобы незаурядные способности.

Я зачем-то посмотрел в Колькины глаза и протянул руки, расположив их ладонями вниз прямо над головой больного (почему-то мне показалось, что так будет правильно) и начал «проговаривать» заранее продуманное заклятие:

«Когда ты проснешься, то не сможешь никогда в своей жизни принять ни одного грамма алкоголя. Если алкоголь попадет в твой организм — вольно, или невольно — тебя будет рвать фонтаном, ты испытаешь такую боль во всем теле, что завоешь и закричишь, как если бы тебя жгли раскаленным железом! А еще — ты никогда в жизни не обидишь свою жену Настю и сына Витю. Ты будешь любить их пуще своей жизни, пуще всего, что есть на свете. Будешь их холить, лелеять, будешь заботиться о них так, как если бы они были самым лучшим сокровищем в твоей жизни. Цель твоей жизни — заботиться о твоей семье, о Насте и Вите всеми доступными тебе законными методами. Ты будешь трудиться, заботиться о семье и никогда в жизни больше их не то что не обидишь, ты даже не поднимешь на них своего голоса! И будет мое слово верно — навсегда, и никто не сможет снять это заклятие. А если попытается его снять — пусть ему будет плохо, очень и очень плохо! Да будет так!»

Совсем не все могут говорить мысленно. Чтобы уметь говорить «про себя» — нужно тренироваться, нужно проговаривать свою речь — и не раз, не два, а всю свою осмысленную жизнь. Большинство людей не умеют ни как следует говорить, ни сконцентрировать свою мысль, облекая ее в нужные слова. Я — умею. Высшее техническое образование — это вам не… это! Да и армия приучает к тому, что перед тем, чтобы что-то сказать, нужно вначале подумать, и лучше всего — проговорить свою речь заранее. Ну… чтобы лишнего не сболтнуть.

В общем — свое заклятие я проговорил четко, посыл в него вставил понятный и действенный, а пока говорил — накачивал свое заклятие энергией. Так что когда закончил — меня даже слегка шатнуло, столько силы я заложил в свое «черное» (судя по словам ведьмы) заклятие.

— Все, закончил? — нетерпеливо спросила баба Нюра — у меня даже голова заболела, сколько ты силы выпустил! Разве же так можно? Нужно же дозировать энергию, иначе тебя только на одно-два заклятие в сутки хватит! Сила-то, она накапливаться должна, ты должен ее в себя всосать извне! Ладно если ты находишься на своем месте силы — у себя дома, например, там можно пулять ей сколько влезет, но когда ты в чистом поле и до мест силы тебе как до Москвы раком — думать надо, прежде чем так разбазаривать запасы! Эх, молодежь! Так закончил, или нет?

— Нет! — отрезал я, удивившись, как вдруг подсел мой голос. Сиплый стал голос, даже надтреснутый. Ощущение — будто я полчаса орал на подчиненных, брызгая слюнями и захлебываясь пеной. А ведь ни слова вслух и не сказал!

Бабка покосилась на меня, но ничего не сказала. И я тогда приступил к собственно именно тому колдовству, ради которого и был сюда приглашен.

«Паралич закончился! Ты можешь свободно двигаться, как и раньше! Ты здоров, твои болезни ушли, твои органы работают лучше прежнего! Да будет так!»

Помедлив пару секунд, добавил:

«Проснись!»

Колька заморгал, задвигал глазами. Шумно вздохнул, и медленно, очень медленно сел на край дивана, спустив окорокообразные ноги на пол. Качнулся, потеряв равновесие, вцепился руками в покрывало, упершись в диван позади себя, оттолкнулся, снова сел прямо, разглядывая меня взглядом ошеломленного быка.

— О! А чего тут мент делает? Я ничего такого не сделал!

— А кто на меня напал? Не помнишь? Вот сейчас я тебя и оформлю, чтобы неповадно было! Уголовное дело тебе и пришью! — погрозился я, и оглянулся на бабу Нюру, задумчиво и как-то даже горестно разглядывавшую пространство над Колькой. Что она там увидела? Может призрака? Присмотрелся — неа, нет никакого призрака. Просто — расстроена бабулька. Может тем расстроена, что я так легко снял ее заклятие? Ну так я же колдун, а не какая-то там жалкая ведьма! Хе хе хе…

Мда… как легко я стал привыкать к своему новому статусу, а? И ведь всего пару дней назад я и не помышлял о том, что буду вот так запросто налагать и снимать заклятия! Колдовать, как заправский волшебник!

Даа… Потный Гарри просто-таки отдыхает, с его глупыми волшебными палочками и дурацкой системой волшбы. Именно дурацкой — Роулинг ни черта не продумала, как это так — кто быстрее выкрикнул заклинание, тот и победил. А если заика? И почему надо вообще чего-то выкрикивать? Вот я — сформулировал мысленно то требование, которое предъявляю к объекту колдовства, и все! Получилось!

Хмм… а получилось ли? Надо проверить…

Не обращая внимания ни на Кольку, ни на ведьму — шагаю к двери, отодвигаю засов, зову:

— Хозяйка! Настя, поди сюда! Быстрее!

Настя ворвалась в дверь встрепанная, запыхавшаяся, будто бежала сюда три километра, да еще и с мешком муки на плече. Не дав ей ничего сказать, требую:

— Водка дома есть? Самогон? Налей стакан и неси сюда. Быстрее! Чего смотришь? Неси самогон!

Настя захлопала глазами, хотела что-то спросить, но удержалась и быстро скрылась за дверью. Появилась секунд через пять — в руке стакан с чем-то вонючим, пахнущим мерзкой сивухой, рука мокрая — видать как ливанула из бутыли, так половину на пол и пролила.

— Закусить дать? — протянула стакан мне, и я едва не расхохотался. Неужели я похож на человека, который ходит по домам на своем участке и требует себе выпивки и закуски? Может плохо побрился? Мда… надо следить за внешним видом, однако!

Я молча повертел головой, информируя хозяйку дома о том, что после первой не закусываю, осторожно взял у нее двухсотграммовый стакан, всклень налитый вонючей сивухой, и шагнув к дивану протянул граненую емкость еще советского производства Кольке, который с живым интересом следил за путешествием стакана в настоящем пространстве и времени.

— Пей! Пей, тебе же хочется, ведь правда же? — голос мой сделался настолько ласковым, настолько медовым, что и самому вдруг стало противно. Вот так сирены заманивали моряков на острые камни рифов. Ни один моряк не смог устоять перед их сладкоголосым пением — кроме одного, завязавшего себе уши, чтобы не слышать это коварное музицирование. Но тут вариант был посложнее — потребовалось бы еще завязать и глаза.

Колька счастливо улыбнулся, вздохнул, принимая в руки священный сосуд с живительной влагой, чуть прищурил глаза, предвкушая неземное удовольствие и медленно, со вкусом втянул в себя чуть мутноватую, теплую и такую приятную жидкость. (Брр! Теплый самогон в жару и без закуски пьют только дегенераты! И студенты на учебной практике в колхозе).

Я живенько шагнул назад, по дороге цепляя застывшую столбом бабу Нюру и оттаскивая ее к двери (она будто окаменела, все еще продолжая разглядыватьпустоту — впала в состояние Самадхи?), спиной оттеснил и Настю, с выражением грустного отчаяния наблюдавшую за тем, как муж выпивает этот стакан, и замер, приготовившись к ожидаемому представлению.

И оно не заставило себя ждать. Самогон вырвался из Кольки со скоростью нефтяного фонтана, остановить который можно только перекрыв трубу стальной задвижкой размером как минимум в два обхвата. Кроме самогона в желудке Кольки уже давно не было ничего — ну может кроме воды и бульона, однако он постарался осушить желудок по-полной, и даже освободиться от него совсем, выбросив оный орган через свою луженую глотку.

Желудок, как оказалось, приделан к своему месту вполне себе крепкими нитями, потому выблевать его Кольке все-таки не удалось — хоть он и старался сверх всякой меры и возможности.

А затем началось самое интересное: Колька выл, выгибался дугой, катался по дивану, потом упал на пол — прямо в мерзкую вонючую лужу, снова стонал, снова выгибался. По его телу проходили судороги, суставы скрипели, мне показалось — даже кости гнулись, и я в конце концов слегка напугался — да как бы сейчас еще и кОней не двинул, вдруг у него сердце слабое?! Хотя я ведь его предварительно укрепил, здоровьице поправил — бонус, так можно было бы сказать. За здоровье не плАчено. Впрочем — как и за все остальное. Увы. Увы?

Окончательно затих Колька только минут через пять — обессилевший, бледный, как полотно, ошеломленный и ничего не понимающий. И первое, что он сказал, когда наконец-то пришел в себя (ха!):

— Старая карга! Ты чего наделала-то?! Я теперь ведь пить-то совсем не смогу! Ах ты ж сволочь старая!

А затем произошло то, чего я совсем даже не ожидал: Настя радостно засмеялась, потом зарыдала сквозь смех и бросилась в ноги… бабе Нюре!

— Спасибо! Благослови вас господь! Спасибо, спасибо!

А баба Нюра стояла, скорбно поджав губы и смотрела на меня взглядом строгой неприступной учительницы. Мол, какого черта ты вообще творишь? Как будто мы с ней не говорили об этом всего лишь около получаса назад.

— Круто, хозяин! Круто! — сказала пустота за моей спиной, и кто-то гаденько и весело захихикал. И конечно же — этого никто не заметил. Говорила-то «пустота» только со мной, ни капельки не сотрясая вонючий, пропахший самогоном и блевотиной воздух этого дома.

Ушел я не попрощавшись, оставив бабу Нюру получать не заслуженные ей аплодисменты и букеты роз. Но я был доволен — и дело сделал, и в тени остался. И это было на самом деле прекрасно! Теперь у меня на участке будет на одного дебошира меньше. А разве же это плохо?

Мечта каждого нормального человека — чтобы хобби и работу можно было совмещать. Или даже так: чтобы работа и хобби полностью совпадали. Так вот сейчас это и произошло — хобби колдовать и работа участковым совпали на сто десять процентов.

Ну не молодец ли я?! Хе хе… сам себя не похвалишь — кто, кроме бесов-озорников тебя похвалит? Кто молодец?! Я молодец!

Дальше я шагал легко, при каждом шаге едва не подпрыгивая от прилива энергии. Может это бесы мне подкачнули сил, может это просто на душе сделалось так хорошо — но шаг был пружинистым, я бодр, и только одна мысль билась в голове, разгоняя кровь и будоража мозг: «И жизнь хороша, и жить хорошо!».

Ей-ей впервые за последние года два или три, а может и дольше, я испытывал такой прилив удовлетворения собой и своей жизнью! Все равно как актер, получивший первую, и справедливо заслуженную им статуэтку дядюшки Оскара.

А еще мне думалось о том, что на самом деле, если разобраться, на свете нет черной и белой магии. Вот нету такого разделения, да и все тут! Я сегодня с помощью черной магии помог людям так, как и не снилось «белой» ведьме! И можно ли тогда эту магию назвать черной? Мало ли что они толкуют — мол, это черная магия, это проклятие, это порча! То, что приносит пользу людям — магия правильная. А значит — белая!

Ну да, в моих рассуждениях есть свои так сказать… хмм… сомнительные тезисы, но общий смысл будет понятен даже человеку невеликого ума. Любую вещь, любое явление можно использовать во зло, или в добрых делах. Нарезать ножом хлеб — это разве не доброе дело? А этим же ножом убить соседа, который ничего никому плохого не сделал — разве это не зло?

Кстати, акцент именно на том, что «никому ничего не сделал». А если сделал, очень плохое, как два ублюдка сегодняшней ночью, и ты убил его этим ножом — разве не доброе дело сделал? И значит — твоя «магия», вроде как черная, послужила доброму делу! Так какая она тогда магия? Каког «цвета»? Вот то-то же! Все не так просто, как это утверждают некоторые несведущие люди. Жизнь — она вообще штука непростая!

— Участковый! Эй, старлей! Как дела?!

Я глянул туда, где все еще стояла грузовая газель, и увидел фермера Самохина, наблюдавшего за погрузкой картонных коробок. Он махнул мне рукой, вроде как подзывая, и добавил своим гулким басом, похожим на бас домового Охрима:

— Что, осваиваешься? Может, зайдешь? Чаю попьем! Если какие проблемы есть — помогу чем могу, я же обещал!

Я остановился, задумался — может и правда зайти? Хотя бы посмотрю, как живет местный барин нового рОзлива. Нет — мне реально интересно, как же обитают новообразованное сословие помещиков, подмявших под себя часть земли в провинции — ту часть, которую еще не захватили крупные сельскохозяйственные корпорации, базирующиеся обычно где-нибудь в Первопрестольной.

Сейчас время укрупнения. И сдается мне, что скоро и этих фермеров здесь не останется. Нигде не останется. Ритейлеры пожирают мелкий торговый бизнес, а корпорации пожирают мелких (по сравнению с ними) фермеров. И процесс этот абсолютно объективный, и наверное с точки зрения потребителя — очень даже выгодный. Продукция, произведенная на крупных предприятиях всегда дешевле, чем та же продукция произведенная мелкооптовыми партиями. Ну… так мне представляется. Хотя я могу и ошибаться — экономист из меня вообще-то никакой. Где-то на уровне своего неглубокого кармана. Да и где мне было научиться ворочать капиталами — при моих-то убогоньких окладах.

Не люблю я, когда мне кричат: «Эй!». За такое и в морду могу дать. Вообще-то я совсем не толерантный человек, хотя и не ксенофоб. Только невоспитанные люди кричат через улицу: «Эй, ты!», и эти люди (почему-то частенько определенной национальности) — мне не нравятся. Может послать его нахрен? Да вроде уважаемый человек, и ко мне отнесся доброжелательно…

Ладно, схожу, поздороваюсь. Чай не переломлюсь, если подойду! А «эй» спишем на… хмм… ладно — просто спишем. Нужно жить в согласии со своими соседями, особенно если они такие влиятельные соседи.

— Привет — Самохин пожал мне руку, и я снова удивился крепости его ладони. Спортсмен бывший, что ли? Спрошу как-нибудь… чисто интересно. Я сам парень не слабый, но тут что-то другое. Даже странно.

— Привет — ответил я, и посмотрел на коробки, которые водила и грузчик отправляли внутрь грузовика-рефрижератора. От коробок одуряющее пахло копченым мясом, так, что я невольно даже сглотнул набежавшую слюну.

— Из моей коптильни! — улыбнулся Самохин — щас в Тверь повезут, по магазинам. И колбаса, и грудинка. Все первоклассное, без обмана — никакого тебе жидкого дыма и всяческой такой хрени. Только настоящие ольховые стружки! Дорого, конечно, но и продаем дорого! Ценители берут. Не хочу торговать всякой дрянью, что с больших мясокомбинатов идет. У нас своя ниша, на их поле мы не лезем. Все, пацаны, закончили? Давай, я подпишу.

Он подписал какие-то бумаги водителю, махнул рукой и через несколько минут газель медленно, покачиваясь на невидимых неровностях тяжело отъехала от ворот. Самохин что-то крикнул внутрь склада, ему ответили, он удовлетворенно кивнул и снова сделал мне приглашающий жест:

— Айда в дом! Сейчас тебя и колбасой угощу, и грудинкой, и сала соленого попробуешь — все, что мы делаем.

Живот у меня предательски забурчал и я понадеялся, что Самохин этого не услышал. А то как-то нехорошо… не знаю чем — но нехорошо. Я всегда сыт и мне ничего не надо!

Дом был хорош. Вот если бы я хотел построить себе дом — он был бы именно таким. В этом доме соединилась и провинциальность, сельская глубинка, и все достоинства городской жизни — начиная с ванной комнаты и туалета, обустроенных великолепной импортной сантехникой, и заканчивая огромной кухней, где хромом и белизной сверкали лучшие образцы мировой кухонной техники. Моя кухня, мой дом (мой! Хы-хы…), в сравнении с этим великолепием были просто убогими и жалкими.

Впрочем — с чем еще и сравнить. За эти дни я посетил немало сельских домов, и могу с полной ответственностью сказать, что живу я очень даже неплохо, и дом мой — просто дворец, если только не знать о том, как живет простой фермер Самохин.

Были бы деньги, я бы оборудовал мой дом ничуть не хуже, чем у этого фермера. Но надо ли мне это делать? Может, и надо. Только говорить пока что и не о чем — тут один паркет стоит не меньше миллиона. Что там говорить обо всем остальном? А какие у меня деньги? Тьфу одно…

— Тапочки надевай… у меня паркет дорогой! Полтора ляма за него отдал. Не хочется его поцарапать! — подтвердил мои подозрения Самохин — самый дорогой, дубовый. Можно было бы и подешевле, да ну и его нафиг. Дуб — вечная штука, да и красиво. Деньги есть — почему бы и не положить нормальные полы, ведь правда же? Сегодня жив, а завтра и нет. Семеновна, собери нам на стол! — обратился он к женщине лет пятидесяти, одетой в безупречно чистую униформу (!!!), и даже с кружевным по краям передником — чайку, копченостей. Сала давай, грибков — всего такого, и побольше! Парень молодой, голодный, ему есть надо! И собери ему сумку с собой в ассортименте! Пусть знает, какую вкусноту мы тут делаем!

Я вяло потрепыхался, мол не нужно никаких подарков — рожу-то нужно состроить, иначе как? Вежливость же! Но очень сильно сопротивляться не стал — так, на всякий случай. Люблю я копчености, ну чего уж греха таить! Да и сальца с чесночком очень даже уважаю. С борщом, в прикуску!

А женщина похоже что прислуга у него в доме, у Самохина. И видать не одна она такая работает. Мы с хозяином дома уселись в гостиной за длиннющий стол, за которым можно уместить человек двадцать народу, а женщина стала возиться в кухне — с кем-то говорила, кто-то хихикал — какая-то девушка, в общем — прислуга суетилась, чтобы выполнить указание своего барина.

Забавно на это смотреть. Ну в самом деле — настоящий барин!

— Небось смотришь, и думаешь — вот же барин! — прервал мои мысли Самохин, и я даже невольно фыркнул — так легко он прочитал то, о чем я думаю.

— Да ладно, ладно! — ухмыльнулся фермер довольно — Не читаю я твои мысли. Все, кто ко мне сюда попадает, так сразу и думают в первый момент. Мол, сидит тут, жирует, вишь, прислуга у него, денег куры не клюют! А то, что я за эти деньги потом и кровью своими платил — этого никто не видел. Пока все наладил, пока добился, чтобы эта земля приносила доход… Я и воевал за нее. В девяностые чего только не было! Приезжали ко мне бандюки, данью обкладывать. Как приехали, так и… хмм… уехали. Глаза Самохина затуманились, и я вдруг подумал — а ведь скорее всего и не уехали. Если пошарить в господском пруду — не найдется ли там несколько скелетов с колесами от сельхозтехники на шее? Или где-нибудь в болоте, там, где со слов моей домашней нечисти живет болотная кикимора.

Но ничего такого вслух я само собой не сказал. Я вообще-то очень положительно отношусь ко всякой такой бандитве типа «бригада» — я бы их навечно положил не задумываясь ни на секунду.

Рассказывали у нас в части, как в девяностые одна такая бригада приехала к командиру полка требовать своей доли от расконсервированных и выставленных на продажу армейских грузовиков. Их тогда много списывали, просто эшелонами. Срок пришел, да и время такое было — распродавали имущество. Жить-то как-то надо было, когда офицерам месяцами не давали их жалованье. Так вот приехали бандиты на нескольких машинах, и всего лишились — и машин, и здоровья. Из ворот организованно вышел батальон солдат с саперными лопатками, и под прикрытием пулеметчиков почикали бандитву, как колхозники сорняки на своем родном огороде. Машины разбили, а потом и подожгли. Бандиты стали инвалидами — те, кто выжил.

Никаких последствий для командира части не было — нападение на охраняемый объект, на воинскую часть, да еще и с применением оружия (идиоты успели пару раз пальнуть из древних «ТТ») — действия были признаны правомерными. Только идиот может считать, что государство, даже слегка и подгнившее, допустит, чтобы какие-то шпанские уроды пытались диктовать ему свою уголовную волю. Раскатает в блин!

Не берусь говорить, что это полная правда — но очень на правду все это дело похоже. Рассказывали историю люди, достойные моего доверия. А я — за что купил, за то и продаю.

Колбаса и грудинка оказались очень вкусными. Сало — тоже выше всяких похвал. Свежий хлеб из своей пекарни — не чета хлебу, испеченному в районной шарашке.

Самохин предложил мне выпить клюквенной настойки — для аппетита, и для знакомства, но я от выпивки отказался. Все-таки ведь я на работе. И показалось мне, что Самохин почему-то таковым обстоятельством остался доволен. Может и правда ему хотелось иметь в своем селе нормального мента, который не валяется в своем огороде пьяным до уписывания, а на самом деле пытается вершить порядок и правосудие.

— С собой тебе положу! — кивнул Самохин и с видимым удовольствием опрокинул рюмку с красной жидкостью — Не пьянства ради, а здоровья для! Ааах… хорошо! Морсу наливай, или вот, чаю зеленого. Я все больше зеленый пью! С лимоном. Ты как у себя там устроился? Может, чем помочь?

— Помочь? — я прожевал кусок колбасы, остро пахнущей чесноком и тмином, задумался — да все вроде нормально… вот только хотелось бы побыстрее приватизировать дом, в котором сейчас живу. Мне говорили, что это можно сделать. Главу администрации я еще не видал, не знаю — будут ли проблемы с этой приватизацией.

— Никаких проблем не будет! — усмехнулся Самохин — Открою тебе секрет: это чертов дом давно уже хотели списать с баланса администрации, да все никак не получается. Он нафиг никому не нужен, но и списать просто так не можем! Есть какие-то юридические тонкости, точно тебе не скажу какие, но просто так его и не спишешь. А вот чтобы приватизацией — так это бы и запросто!

— А как же пристройка? Пикет? Его как?

— А что пикет? Он вообще ни хрена нигде не оформлен! — усмехнулся Самохин — Я дал кирпича, дал рабочих, и его за месяц забабахали — чтобы у нас был участковый. А оформить как положено так все-таки и не оформили. Так что одновременно можно и постройку узаконить, и дом на тебя переписать. А ты живи, почему бы и нет? Чем больше ты привязан к нашей деревне, тем лучше для нас всех! Порядок наводи, людей на место ставь. Шерифствуй! Хе хе хе… Ну а я тебе и помогу. Приедет Танюшкин, я ему скажу — пусть документы готовит. Ну и еще пару звонков сделаю — за один день прогонят по всем инстанциям, вообще проблем у тебя не будет. И участок земли тебе побольше прирежем — соток шестьдесят тебе хватит? Там все равно окраина, нафиг никому не нужна эта земля. Да и место такое… побаиваются люди. Сам знаешь, мракобесие! Верят во всякую херню вроде колдунов и привидений!

— А вы не верите в колдунов и привидений? — как бы между прочим осведомился я.

— Знаешь, парень… я в жизни всякое видал — Самохин задумчиво почесал нос — Такое, что и не приснится… И верю, что та же бабка Нюра может лечить людей прикосновением. И верю, что иногда можно словом так человека… хмм… проклясть, что мало ему не покажется. Но во всяких там чародеев, духов и экстрасенсов — не верю абсолютно. Как только касается дело какой-то там волшбы — жди, что тебя сейчас начнут разводить на бабки! Все эти телефонные ясновидящие, все эти потомственные колдуны и чародеи — я бы их к стенке, гадов!

Мда. Вот бы он узнал, что я… это я! Интересно, как бы он отреагировал? Поверил бы, если бы я сейчас ему сотворил что-то эдакое… хмм… а что именно? Вот что я могу сотворить, чтобы доказать, что я колдун? Метнуть файрболл? Взлететь к потолку? Ну вот что я мог бы сделать такое весомое, что можно увидеть или пощупать? И что доказывало бы мою принадлежность к роду колдунов.

Да ни фига ничего. Или я пока ничего такого не умею, или же мое волшебство совсем другого рода, не такое, каким его показывают в фильмах-сказках или же в книгах типа «фэнтези». Все, что я могу сделать, можно объяснить каким-то научными средствами. Навел порчу? А может этот человек уже был болен? И это не мои усилия привели к такому результату!

Заставил мужика отказаться от спиртного? Ну мало ли… может ты гипнотизер такой сильный. А гипноз, как известно — вполне себе научная, признанная учеными штука.

Излечил от болезни? Травками и колдовством? Ну травки это те же самые лекарства, а если к ним добавить еще и эффект плацебо…

Мда… действительно — современного человека наглухо отучили верить в чудеса. Семьдесят лет атеизма, семьдесят лет разрушения любых верований — почти напрочь выжгли из наших людей всю эту самую веру в колдунов и волшебство.

Ну да, есть люди, которые цепляются за все, что угодно, особенно когда полностью потеряли надежду получить помощь от врачей, и бегут эти люди к «бабкам-ворожеям», надеясь на чудо и отдавая аферистам свои кровные, частенько очень даже тяжко доставшиеся несчастным деньги. Но основная масса народа уже давно ни во что такое не верит, и с жалостью, а то и презрительно относятся к тем дуракам, которые попались на удочку телевизионных экстрасенсов-мошенников. И я прекрасно понимаю — и тех, и других людей.

— А как же бабка Нюра? — не унимался я.

— Ну лечит она травками, да и пусть лечит! Медпункта-то у нас тут нет! Пока это до райцентра доедешь. Опять же — денег она не берет, продукты если только — кто что даст. А то и того не берет. Вреда не наносит. Пусть себе кормится, пенсия-то маленькая. Вредная конечно старушенция, и вечно со своими предсказаниями лезет, поучает, но старухи они всегда такие, ты же знаешь (он хохотнул), так что нам и не привыкать!

— Игорь Владимирович… — начал я, и замолчал, не решаясь спросить.

— Хочешь спросить, где моя супруга? — помрачнел Самохин — померла моя любушка, десять лет уже как померла. Рак скоротечный сгубил. Я после нее и не женился — разве с ней кто-то сравнится? Не скажу, чтобы женщин не было, я же все-таки мужик! Но чтобы жениться… это — нет.

— А дети? Дети у вас есть? — сам не знаю почему, спросил я. Какое мне дело? Может у него и детей-то никаких нет!

— Ну как не быть! — обрадовался Самохин — Дочка с зятем в Москве живут. У зятя работа хорошая. В большой, крутой фирме. Дочка с внучкой сидит, не работает. Сын — программист, в Твери работает, пока не женился, говорит — погуляю мол еще! А что погуляю-то?! Парню уже к тридцати годам, а он все гуляет! Тот еще… ходок!

Я немного смутился — мне-то тоже уже… не так уж и мало.

— Вот летом скоро приедут, дочка с зятем обещались второго июня приехать. Дочка на все лето, зять в отпуск, на полтора месяца. Они и за границу ездят, но этим летом решили только ко мне. Надоело за границей, говорят! Море надоело! Беготня! А тут тихо, спокойно… А сын время от времени приезжает. Как завалится с друзьями — хоть святых выноси. Так-то они все хорошие ребята, но шумные — просто сил никаких нет. Прошлый раз ему говорю — я вас палкой всех разгоню, если еще так музыку врубать будете! Ржет только… мол, потерпи, скоро уедем. Терплю, чего уж там… сын же! Вот так и живем, паря… Но да ладно — надо мне в мехцех съездить, в район. Там тебе собрала Семеновна. Я сейчас мимо твоего дома поеду, давай, завезу тебя. Ну… чтобы с сумкой по улице не шастать. А то начнут разговоры разговаривать, знаешь же, какой у нас народ… им только повод дай позлословить.

Как оказалось, ездил Самохин на ТЛС-80, здоровенном лаптежнике с огромными внедорожными колесами и полным обвесом — начиная с лебедки и кенгурятника, и заканчивая здоровенным экспедиционным багажником и «люстрой» на крыше. Год выпуска машины само собой был «махровым», 95-й, но салон отделан новой кожей — даже панель и потолок — и вся внутренность машины оставляла ощущение, что она только вчера сошла с конвейера фирмы «Тойота». Мечта-машина — мечта любого мужика-мальчишки. Вот если бы только жрала бензина поменьше — двадцать пять литров на сотню для моего бюджета очень уж круто. Не по карману простому участковому. Но честно сказать у меня даже скулы свело, когда я увидел это великолепное чудо на здоровенных колесах. Когда-нибудь, если разбогатею — тоже куплю ТЛС-80, и так же его отделаю. Когда-нибудь… если жив буду.

## Глава 7


Нет, я все-таки до нее доберусь! И не остановят меня ни злые бабки, ни вкусные копчености, которые поджидают меня на долгом пути!

Честно говоря, не таком уж и долгом — ну максимум пять сотен метров пройти, но их надо еще пройти! Это как если бы ты ехал на заднеприводных «жигулях» по проселку, и не доезжая до асфальта буквально двадцать метров попал на участок, который только что прошедший дождь превратил в сущий каток. Вроде и рядом, рукой подать — а не доедешь! Таскает машину по размокшей глине, разворачивает то боком, то задом, отбрасывает назад по склону, и вожделенная цель не приближается ни на шаг!

Что в этом случае делать? Ждать когда тебя вытолкают на асфальт сердобольные водители попутных машин или подцепит на буксир вот такой же агрегат, который стоит сейчас возле моего забора. И лучше в будущемсразу пересесть с «жигулей» на подобный аппарат — если ты собираешься жить в деревне и хочешь всегда добираться до своей вожделенной цели.

В общем, аллегории аллегориями, но выложив копчености, подаренные нежадным Самохиным, я выхожу из дома и сажусь в свой «пепелац» — теперь меня никто не сможет остановить — кроме противотанковых ежей и толпы кикимор, бросающихся под колеса автомобиля!

Перед тем как уйти, отрезал по кусочку колбасы и грудинки, а также сала и свежего хлеба, и все это поставил на стол для домового, торжественно объявив, что это все для него, Охрима. За что и был удостоен басовитым: «Благодарю, хозяин!».

Если я что-то и помню о домашней нечисти, то это то, что с домовым обязательно нужно поддерживать хорошие отношеня. Тварь эта по большей части безобидная, людям не показывается и если пакостит, то лишь по мелочам, но очень уж вдохновил рассказ моих бесов о грабителе, который оказался в печке — то ли мертвый, то ли живой. Безобидная она, или нет — но все-таки нечисть, и пусть эта самая нечисть относится ко мне хорошо. Тем более что для того больших усилий прилагать и не нужно. Просто покорми хорошей едой, да поддерживай свой дом в должном порядке.

Пока ехал по деревне, ничего со мной больше не случилось — никто не остановил, никто не потребовал наведения правопорядка. И слава богу. Что-то я сегодня слишком заработался. Нельзя так уж резко очертя голову бросаться на охрану общественного порядка — «если хочешь поработать, ляг поспи, и все пройдет».

Дом Маши был добротным, и даже кирпичным — из красного кирпича, и похоже что сделанного не в советское время. Сразу вспомнился бывший господский пруд и фундамент за магазином — похоже, что этот кирпич происходит именно оттуда. Не берусь судить того, кто построил этот дом, но лично я поостерегся бы брать для строительства своего дома кирпич оттуда, где когда-то произошла большая трагедия, были убиты невинные люди.

Кто-то может сказать, что эти самые баре были угнетателями, что они совсем не невинны, что народ имел право воткнуть в животы их девчонок грязные навозные вилы, но вот что я скажу этим пламенным революционерам: а не пошли бы вы нахрен с такими вашими «гуманистическими» идеями о построении светлого будущего через убийство детей! Я никогда не поверю, что девочки-подростки занимались угнетением крестьян и заслужили такую страшную, мерзкую смерть.

Хмм… а почему это я вдруг вспомнил об убиенных девчонках? Почему перед глазами у меня всплыли эти мерзкие картинки? Плачущая девочка в кружевной рубашке, лежащая на земле, гогочущие пьяные небритые рожи, нависающие над полудетским телом, и вилы… Рукоять этих вил темная, отполированная мозолистыми руками, и стоят эти вилы торчком, воткнувшись в землю почти до самого основания. Почти — потому что до конца им войти в нее не дало обезображенное тело молоденькой девчонки, с удивлением разглядывающей небо мертвыми голубыми глазами.

Меня аж передернуло! Вот же черт! И привидится же такое! Насмотрелся всякой псевдоисторической дряни в глупых сериалах, вот и мерещится всякое-разное!

А внутренний голос говорит: «Нет, братец Вася… ничего тебе не привиделось!». Все так и было. Прими это, как данность.

Я переборол себя и постучал в дверь, выкрашенную голубой веселенькой краской. Настроение было безнадежно испорчено. Теперь я хотел только одного — проверить объект надзора и уйти отсюда как можно дальше. Плохой дом! Очень плохой дом…

— Входите, открыто! — услышал я знакомый голос, толкнул дверь и вошел в светлый коридор, или скорее на крытую веранду, окна которой выходили прямо в сад. Окна были открыты, а за круглым столом, накрытым светлой бежевой скатертью, сидела Маша и смотрела на меня удивленным взором своих прекрасных зеленых глаз. Перед ней на столе стопка тетрадей, стопка листов формата А-4, и всякая всячина из числа обычных канцелярских принадлежностей. Картина художника Репкина: «Учительница за работой».

— Здрасте… — слегка растерянным голосом протянула Маша — Какими судьбами? Я вроде пьянство не нарушала и хулиганство не осуществляла? Или пришли меня навестить по другому поводу?

Я посмотрел на девушку, сидевшую на фоне цветущего сада, и мне вдруг показалось, что вокруг ее коротко, по-мальчишески постриженной головы заклубилось небольшое светящееся облачко. Совсем маленькое, похоже было на то, как если бы это солнце расцветило своими лучами растрепанную копну тонких волос. Я моргнул, и свечение исчезло, как будто его и не было вовсе. Что это такое? Может я наконец-то стал видеть ауры людей? Продолжается мутация? Может и так. Если верить ведьме (а в этом я ей верю) — когда-нибудь это должно было произойти. Так почему же не сейчас? У меня все получается как-то вдруг… ни с того, ни с сего.

— Так просто… навестил! — пробормотал я, не сводя глаза с милого лица девушки — разве нельзя?

— Ну почему же нельзя… можно! — улыбнулась она, показывая белые, будто искусственные зубы — И не смотрите вы так на мои зубы! Настоящие они, настоящие! С детства такие белые и крепкие! Мама говорила, что ходила к бабе Нюре, когда я мучилась с зубной болью, и выпросила у нее снадобье для зубов. Вот теперь у меня такие зубы. Хоть гвозди перекусывай! Ну что так смотрите? Да не верю я в эти штуки! Просто генетика такая! А то, что мама к бабе Нюре ходила, да меня таскала к ней — так это все наши женщины к бабкам ходят. Мракобесие, я же говорю.

— Мракобесие? — я посмотрел в спокойные, безмятежные глаза Маши, слишком безмятежные, чтобы быть нормальными — Вы на самом деле не верите ни в проклятие, ни в порчу, ни в то, что вещи имеют память? Обычно девушки склонны к такой вот мистике, особенно — если…

Я замолчал, но Маша как ни странно меня поняла:

— Особенно если у них не сложилась жизнь? Это вы хотели сказать? Жениха выбирают, гадают — да?

— Ну… да! — сознался я — Ничего плохого в этом не вижу. Это как к психоаналитику сходить. Поговорит бабка, пошепчет, наобещает всего самого лучшего — и у девушки на душе станет полегче. Разве это плохо?

— Хмм… — Маша задумалась — Я с этой стороны как-то и не рассматривала. Может вы и правы. Но это все для слабых женщин. Сильные справятся и без наговоров, без бабок-кликуш!

— С чем справятся?

— Ну… со всем справятся! — удивленно подняла брови Маша.

— Дом у вас кирпичный — перевел я разговор — Когда его построили, не знаете? Просто все дома тут деревянные, а ваш кирпичный. Да еще и кирпич какой-то странный, старинный. Но кладка не старинная. В старину клали с известкой, а тут — цемент.

— Ух ты, так вы специалист по кладкам! — улыбнулась девушка — Точно, этой мой дедушка строил! А кирпич взял с развалин, что за магазином! Часть того кирпича на коровник пустили, в колхоз, а часть он себе взял — вот, дом построил! Крепкий, на века! Не то что деревянные халупы!

— Он долго прожил, ваш дедушка? — рассеянно спросил я, оглядывая светлую веранду, находиться на которой мне было почему-то не очень уютно. Гнетущая какая-то атмосфера, точно. Тревожно.

— А почему вы спросили? — Маша насторожилась и внимательно посмотрела мне в лицо — вы как бабка Нюра… Мама рассказывала, что бабка кликушествовала — мол, не трогайте этот кирпич, он нехороший! От него беда будет! Проклятый он! Кровь на нем! Ох, уж это мракобесие…

— Так долго ли прожил ваш дедушка? Что с ним случилось? — продолжал настаивать я.

— Погиб он. В лесу дерево рубил, его и задавило. Только это все случайность! — Маша недовольно фыркнула — Эдак ко всему можно пришить мракобесие!

— А что с вашей мамой случилось? Замерзла, как мне сказали? В лес пошла, и замерзла?

— Слушайте, вы чего, в самом-то деле! — Машино лицо исказилось, щека задергалась, щеки покраснели — вы зачем сюда пришли?! Мракобесие разводить?! С этим к бабке идите! А тут вам делать нечего! Уходите! Уходите отсюда, пока…

— Пока — что? — спросил я спокойно, выдержав ее яростный взгляд — Что сделаете? Сковородой меня стукнете? Или ножиком затычете?

Маша вдруг успокоилась, из нее будто выдернули стержень. Она обмякла, лицо посерело и стало выглядеть как минимум лет на десять старше чем до нашей беседы. Ушла радость, из глаз ушел свет. Передо мной сидела усталая женщина бальзаковского возраста, жизнь которой не удалась и впереди у которой ничего нет, совсем ничего. Никакого света в конце тоннеля. Да и тоннеля-то никакого нет — если только тоннель, который ведет на тот свет?

— Хотите совет, Маша? — как можно мягче спросил я, и не дождавшись ответа, продолжил — Уезжайте из этого дома. Совсем. И не возвращайтесь в него. Никогда и ни за чем. Вы молодая, красивая женщина, у вас еще все впереди — вы нравитесь мужчинам, вас полюбят. Но только если вы уедете отсюда и не вернетесь.

— Вы снова сейчас говорите как баба Нюра — криво усмехнулась Маша — Она мне постоянно талдычит — уезжай! Уезжай! Этот дом проклят! Он твоего деда сгубил! Он отца сгубил! И мать! Уезжай!

— А с отцом-то что? — спросил я для проформы. Какая мне разница, как закончил свои дни ее отец — утоп, или попал под машину, или повесился, результат один и тот же. Ожидаемый.

— Утонул он. На рыбалку пошел — на господский пруд. Весна была, лед слабый, вот он и утоп — безжизненным, вялым голосом ответила Маша — Может и правда уехать? Только кому я нужна? Со справкой от психиатра, убийца! Вот вам — нужна? Вы бы хотели со мной жить?

Не знаю, что меня толкнуло, какой бес (или какой из бесов — так вернее было бы сказать), только я ответил ей не задумываясь:

— Хотел бы. Мне одному скучно. Ты красивая девушка, при виде тебя просто дух захватывает! Переезжай ко мне, и живи! Домина огромный, и никаких тебе проклятий!

— Мы уже на ты? — прыснула со смеху Маша — И вот так запросто: «переезжай»! А поцеловать?

Я встал, подошел, схватил Машу в подмышки, легко, будто она ничего не весила приподнял со стула и сграбастав в медвежьи объятия приник к полным, сладким губам девушки. От нее пахло чем-то неуловимо приятным — каким-то шампунем, или притираниями. Косметики на лице я не видел никакой — но я не спец в этом деле, может чуток и подмазалась. Губы у нее были точно без помады — плотные такие, пухленькие.

Маша не ответила на поцелуй. Она замерла, обвисла в моих руках, и когда я оторвался от ее губ, посмотрела на меня странным, остановившимся взглядом. И тогда я не выдержал и поцеловал ее еще раз — задыхаясь от нахлынувшего желания, от ощущения упругого, горячего тела! В этот раз мне показалось — но может только показалось! — что на мой поцелуй я получил слабый, но все-таки отклик. Что ее язык прошелся по моим губам — легким касанием, как ветерок по мокрым волосам.

Потом она несильно, но настойчиво уперлась мне в грудь ладонями, толкнула, и я отпустил ее, не в силах ничего сказать или сделать. Стоял, застыв, как соляной столб, а Маша вдруг недоверчиво помотала головой и задумчиво, медленно сказала:

— Сама себе не верю. Попробовал бы кто-то еще сделать такое — я бы его просто порвала как Тузик грелку! А тебе даже глаза не выцарапала. Как думаешь, почему?

— Может, влюбилась? Как и я? — предположил я с надеждой, изобразив на всякий случай подобие кривой ухмылки.

— Влюбилась? — Маша пожала плечами — не знаю. Парень ты красивый, мужественный. Мне такие не нравятся. Такие — еще те кобели. Один раз я уже обожглась… на всю жизнь заработала себе проблемы. И теперь снова обжигаться? Переспать с тобой конечно можно — у меня секса не было уже лет пять, хоть волком вой. Хорошо хоть, что интернет работает, можно порнушку посмотреть, да игрушкой побаловаться, но чтобы живого мужчину в свою жизнь впустить… Скажи, Василий Каганов, зачем ты мне нужен?

Я был немало шокировал такими интимными откровениями девушки, а еще больше меня удивило то, что она умудрилась запомнить мое имя. Значит, я все-таки ей не безразличен?

Нет — ну какова, а? О таких вещах говорит, о которых деревенские девки не то что сказать, даже подумать бы застеснялись! Впрочем — я могу и ошибаться. Сейчас такое время, что… в общем — все меняется. Феминизм всякий, интернет и прочие безобразия. Теперь молодняк не стесняется заниматься «дружеским сексом» с самого что ни на есть раннего подросткового возраста, и считается это вполне нормальным делом. Уж чего-чего, а эту изнанку жизни я знаю не понаслышке — все-таки успел некоторое поработать участковым в райцентре, всякого безобразия навидался.

— Зачем я тебе нужен? — я задумался, и взял Машину ладонь в свою — А чтобы не просыпаться одной. Чтобы было с кем поговорить, чтобы поплакаться в плечо. Чтобы калитку поправить — она у тебя вот-вот с петли сорвется. Чтобы стонать и плакать от наслаждения, чтобы смеяться моим глупым шуткам, и чтобы я выслушивал твои жалобы на тупых учеников и грозился пойти, и разнести всю эту богадельню к чертовой матери — вместе с родителями и тупыми учениками. Чтобы… быть не одной. Чтобы вместе. Хочешь этого?

— Не знаю. Не задумывалась — Маша освободила руку и села на свое место — Мне надо крепко подумать, хочу ли я все поменять. А ты странный, Вася. Странный, но хороший. Я еще не встречала таких, как ты. А теперь иди, оставь меня. А то я сейчас заплачу, и у меня будет приступ. Иди Вась… я правда — подумаю!

Повернулся, и пошел на выход, шагая на негнущихся ногах как имперский бронеход. Два чувства раздирали меня, когда я выходя перешагивал порог Машиного дома — мне хотелось уйти отсюда как можно быстрее, и мне хотелось схватить девушку, неистово целовать, не обращая внимания на ее сопротивление, а потом содрать с нее всю одежду, бросить спиной на стол, и…

Что со мной такое случилось? Сам себя не узнаю. Чтобы я вот так взял, схватил практически незнакомую мне девушку, и стал ее целовать?! И какую девушку! Ту девушку, которую я должен проверять по долгу своей службы — не спятила ли она совсем и не перерезала ли соседей в радиусе сотни метров от ее дома!

Это что, типа — «любовь с первого взгляда»?! Так я уже вроде не мальчик, какие тут любови? «Любофф», понимаешь ли! Все, что мне хотелось с самого начала — это затащить ее в постель, и не более того. Обоюдоприятные, необременительные отношения — вот как это называется.

Так откуда такая страсть?! Откуда желание схватить ее и унести домой — как трофей, добытый на поле боя? Перекинуть через плечо, и не обращая внимания на визг и ругань — оттащить домой полонянку. Чтобы заключить ее в свой гарем.

Хе хе хе… вот это мысли! Вот это полет фантазии! Может дом так воздействует? Ее проклятый дом? Навевает дурацкие мысли, сводит с ума? Может и так, а что?

Мда… а я ведь читал в колдовской книге о том, как делать защитные амулеты. Похоже, пришла пора заняться изготовлением такой штуки. Кстати сказать — если меня, колдуна, который в гораздо меньшей степени подвержен воздействию проклятия, так колбасит в этом доме — какой же заряд негатива должны были получить его жильцы, обыкновенные, ничем не примечательные люди, лишенные какой-либо магической защиты?! Бедная Маша… как она тут вообще выжила?! Ей должны сниться кошмары, и такие кошмары, что… в общем — этот чертов дом надо раскатать по камешкам, а потом еще и закопать где-нибудь подальше от деревни. Кровь на этих кирпичах, точно — кровь.

Завел машину, поехал в сторону дома, но не успел проехать и двухсот метров как передумал — развернулся и свернув в поперечную улицу поехал к дому бабки Нюры. Если я с кем-то и могу поговорить по этому поводу, так только с ней. Или… с другой ведьмой, но до той мне тащиться уж больно далеко. И не хочется. Та ведьма наводить порчу мастачка, а вот снимать проклятье… это наверное все-таки к бабе Нюре.

Доехал за пару минут, как следует газанув и подняв на дороге облако пыли. Если весной тут так пыльно, так что будет летом, когда вся подсохшая грязь, раздолбанная колесами и ногами превратится в нечто подобное пудре? Хорошо, что я на краю деревни живу и мимо меня почти никто не ездит… в центре села вся пыль точно будет в доме!

Заглушил двигатель, вылез, машину запирать не стал. Начинаю привыкать к деревенской жизни. Здесь, конечно, воруют, но… не из машины, и соблюдая все принципы порядочного воровства — ночью, и то, что плохо лежит или слабо прибито. Попереть что-то из машины, оставленной возле дома — это не для сельского несуна. Ну так мне рассказывали знающие люди. Может и врали.

Первым меня встретил рыжий кот, который совсем даже не кот. Он заверещал, вздыбился, сгорбив спину, завыл, как если бы перед ним стоял волк, или лисица — естественные природные враги котов. Вот только я знаю, что ты не кот — так какого черта так всполошился?!

— Убери своих чертей! — голос бабки Нюры был негромким и властным — Ко мне с ними не заходи. Кышь отсюда, проклятые гады! Ишь, разлетались!

— Идите в машину! — приказал я, и тут же рыжий кот перестал шипеть и почти совсем успокоился. Бабка Нюра укоризненно помотала головой, и недовольным голосом бросила:

— Заходи, коли пришел!

Я пошел следом за ней, а когда вошел в светлую большую кухню, увешанную пучками трав, баба Нюра так же недовольно предложила:

— Садись. Чего стоять-то? Про ноги, в которых правды нет говорить не буду — ее нигде нет, правды этой. Ну так чего притащился?

— Скажите… вы же белая ведьма, а значит — добрая. Так какого черта вы такая злая?

— Злая? — усмехнулся ведьма — Не видел ты злых-то ведьм! Погоди, увидишь еще, мало не покажется! Так чего мне доброй быть? Люди добра не ценят, все, что получаю за свое добро — плевки, да проклятия. Вот ты сегодня Кольку заколдовал, теперь пить не будет. И сделал так, чтобы он подумал — это я его закодировала. Думаешь, он спасибо сказал? Да нет такого ругательства, которое он в мой адрес не бросил! Так и с чего тогда мне быть доброй? Я за свою долгую жизнь столько натерпелась… иногда хочется просто бросить все, да и сдохнуть! Да не могу! По своей воле мы не уходим! Только когда час твой настанет! А я так устала от людской злобы и неблагодарности. И обидно — вот ты, к примеру, можешь черное колдовство творить абсолютно безнаказанно. И ни силы не убудет, ни здоровья. Только наоборот прибывает! И за что это тебе дадено? Просто потому, что колдун взял, да и сбросил на тебя свою силу? Это справедливо, по-твоему?

— Мне мама рассказывала — задумался я — Еще в советское время одна семья выиграла в лотерею. Или облигации разыгрывали — я сейчас уже не помню. Не суть важно. Выиграли. Так вот власти раззвонили, что такая-то простая семья получила выигрыш — двадцать тысяч рублей! Огромные деньги по тем временам. Да что мне вам-то рассказывать — лучше меня знаете, какая это была сумма. И что дальше было, догадываетесь?

— Догадываюсь — проворчала баба Нюра — Родственники и друзья объявились.

— Объявились — кивнул я — А когда они им не дали халявных денег… в общем — жила эта семья в полуподвале, окна выходили в приямок. И ночью им в окно закатили камень, булыжник такой — килограммов на триста весом. Вот что такое зависть.

— За что Каин брата Авеля убил, да? — усмехнулась старуха, и тяжело вздохнула — Ладно, устыдил, демон говорливый. Давай, рассказывай, зачем пришел, какой совет тебе нужен. Знаю — не просто так к бабке притащился, точно за советом.

— Похоже, что я влюбился! — брякнул я, не думая о том, что говорю, но бабка Нюра ничуть, ни капельки не удивилась:

— В Машку, что ли?

— А откуда знаете?

— Да оттуда! — усмехнулась баба Нюра — ты городской, для тебя такая же городская нужна. Машка девка красивая, статная, тебе только в нее и влюбляться. Не в наших же матрен колхозных, у которых под ногтями застарелая огородная грязь чернеет. Все девки, что чуть красивее утюга уже в городе женихов ловят, женатых ты тут трогать не будешь — да и нет тут у нас таких, на которых ты бы глаз положил. Хотя кобель еще тот! Для тебя замужнюю бабу поиметь — вдесятеро вкуснее, чем свою! Хотя все вы мужики такие… кобелины проклятые! Знаю, бывала замужем. Ну так что тебе — рассказать, что с девками надо делать? Или за благословлением пришел? Так я тебе скажу — ничего хорошего у тебя с ней не будет. Миловаться — это пожалуйста, девка она горячая из без мужика уже давно, а чтобы жениться, так это вряд ли. Она уже обожглась, ей теперь замужество как стальные кОндолы. Не пойдет она на это. Ну а ты… ты колдун! Какая тебе жена? Твоя жена — Сила колдовская! Ваши жены — пушки заряжены, как там пели солдатушки-то…

— С домом что-то надо делать — прервал я лекцию ведьмы — нехороший дом!

— Какой дом? — сразу подобралась баба Нюра? Твой дом?

— Вы же поняли — какой дом! — скривился я — Давайте так, говорим без этого самого… вы не ментор, который меня поучает, а я не щенок, который чего-то там у вас выпрашивает. Поговорим как два профессионала, хорошо?

— Не щенок, говоришь? — усмехнулась старуха — Щенок ты есть. Только щенок кавказской овчарки. И тяпнуть можешь так, что только брызнет, и когда вырастешь — превратишься в лохматое чудовище с зубищами по вершку. Но не пренебрегай советом старой бабки — я зряшного не скажу. А то что ворчу — так и жизнь у меня была несладкая. Давай, излагай! Слушаю.

— Вы знаете, что Машин дом на крови. И что от него исходит зло. Вся их семья сгинула из-за этого дома. Девчонки, которых насильничали, а потом вилами прикололи — прокляли свой дом, и тех, кто там тогда был. Их кровь с проклятием въелась в кирпичи, а потом из этих кирпичей построили дом. И еще, как я слышал — коровник. Как там коровник поживает? Хорошо ли в нем живут коровы?

— Забросили его, еще в советское время. Дохли там коровы, то от каких-то болезней, то от… непонятно чего. Сохли и помирали. Перевели всех животных в другой коровник, а его так и забросили. Вон там, за деревней, на бугре — его остатки. И даже кирпич не растащили — боятся местные, чуют, что дело нечисто. А я всегда говорила — и деду Машкиному, и отцу ее, и матери, и самой Машке — бегите из этого дома! Бросьте его! Проклят он! И чем кончилось? Не знаешь? Вижу — не знаешь. Деревенские начали говорить, что это я Машкину мать прокляла, и потому она в лесу замерзла! Ты представляешь?! Я, белая ведьма — прокляла человека! У меня просто слов нет, одни матерные выражения! Да я столько раз пыталась дом этот обезопасить — чуть здоровье не потеряла! И колдовала, и снадобье готовила — на дом брызгала, кирпичи эти вылечить пыталась. Но нет! А местные увидели, что я колдую и решили — я дом прокляла! И это после стольких лет — я их лечила, я их травками потчевала. Но люди верят только плохому. Ведь они-то просто так ничего хорошего делать не будут, а значит — и я какой-то свой интерес имею. А какой интерес у ведьмы может быть? Зло творить! Я, видишь ли — получаю удовольствие от того, что творю зло! Типа оргазм у меня от этого, мать-перемать!

— Вы откуда такие слова-то знаете — «оргазм»! — усмехнулся я — Никогда бы не подумал…

— Ты меня за дуру считаешь? — баба Нюра коротко хохотнула — Телевизор на что? Интернет опять же! Если я знахарка, травами лечу, так что же — совсем дикая, что ли? Слова «секс» думаешь пугаюсь? Хе хе… да я тебя еще могу просветить в этом вопросе! Я за свою жизнь такого насмотрелась, тебе и не снилось!

— Понятно — слегка смутился я. Действительно, я отношусь к этим ведьмам так, будто они что-то вроде бабы Яги, живущей в избушке на курьих ножках. А ведь они обитают не в глубине леса, а в обычной деревне, с электричеством, интернетом и спутниковым телевидением. И уж точно за сотни лет жизни развили свой мозг в гораздо большей степени, чем обычные жители глухой провинциальной деревушки. Кстати, надо это учитывать в дальнейшем моем с ними общении. И чтобы не обмануться в их простоватости, и чтобы не выглядеть абсолютным смешным идиотом.

— Ладно… — баба Нюра махнула на меня сухонькой ладошкой — расслабилась я с тобой, разболталась. Забыла, как колдуны на окружающих влияют, вот и рассуропилась.

— А как влияют?! — насторожился я, надеясь услышать что-то новенькое для себя.

— Ага! Щас расскажу тебе, ты и пойдешь вразнос! — хохотнула бабка — Ладно, скажу. Помнишь сказку про вампиров? Ну… всяких там дракул? Там в рассказах вампиры обязательно обаятельные красавцы — и в них сразу же влюбляются девки. Так вот — сильные колдуны точно такие же. Девки просто падают к их ногам штабелями. Ну что глаза-то закатил сладострастно?! Я же говорю — вразнос пойдешь, мерзавец! Даже на меня, и то действует, мордашка-то у тебя симпатичная, как у киноактера… забыла, как его там звать… ну — неважно. В общем — сильный колдун всегда у девок имеет успех. Особенно, если он черный колдун. Эти вообще вне конкуренции. Смотри, Васька, не хулигань!

Бабка погрозила мне пальцем, и я заметил, что ноготь у нее красивой формы, ухоженный, и вроде как даже с маникюром.

— Маникюр сами делаете? — подчиняясь импульсу спросил я — В молодости небось еще та оторва была, а, Анна Никифоровна? А меня упрекаете в кобелизме! Да я вообще андел злат венец! Почти святой!

— Дурак ты, а не андел! — бабка захихикала и спрятала руки под столешницу — Кем я была, где была — не твое собачье дело! Давай-ка, говори скорее, что думаешь с Машкиным домом делать. Ведь думаешь, точно! И не потому, что он Машку загубит — ты рожи-то мне не строй. Ты к себе домой Машку тащить не хочешь, потому что мешать она тебе будет. Тебе колдовать надо, а она увидит, может языком сболтнуть кому не надо. Опять же — у тебя там домовой сидит, два беса летают — тебе точно ее в своем доме не нужно. А вот приходить к девке иногда с ней покувыркаться — это как есть для тебя! Точно ведь? Ну, колись!

— Колюсь! — вздохнул я — Жалко мне ее. И да — к себе мне ее не надо. Все вы верно сказали, баба Нюра. И да — запал я на нее. И хочу дом этот чертов расколдовать, пока он Машку со свету не сжил. А ведь почти уже сжил! Она ведь, как мне рассказали, чуть с собой не покончила. И сейчас в доме этом живет — как только столько времени прожила, и ничего с собой не сделала — удивляюсь.

— А я тебе скажу, почему не сделала! — баба Нюра нахмурилась и погрустнела — Ты ведь знаешь, что она на учете у психиатра. Да что я говорю, ты ведь небось ее проверять обязан — знаю, не отвечай. Так вот — у нее бывают помутнения разума, припадки — когда она себя не помнит, лежит дома и… в общем — что она творит во время припадков я тебе говорить не буду. Плохо с ней бывает. Но это ее защита. Пока она больна, пока ее разум не в своих берегах — дом ничего с ней поделать не может. Он пытается, он насылает на нее кошмары, он требует, чтобы Машка сделала что-нибудь с собой, но не может прорваться через защиту! Это он ее заставил убить мужа. Но покончить с собой заставить не смог.

— Это ведь вы ей поставили защиту, так? Это вы ее свели с ума! — внезапно понял я, и недоверчиво посмотрел на бабу Нюру — так может из-за этого сумасшествия она мужа-то почикала?!

— Нет! — баба Нюра пристукнула кулачком по краю столешницы — да, я ей поставила защиту! Я сделала так, чтобы во время приступов она сбрасывала зло — как может, как умеет! Но мое колдовство не может сделать так, чтобы заколдованный убил человека! Не может! Это БЕЛОЕ колдовство! Понимаешь?

— Я не так давно убедился, что белого и черного колдовства не существует — тихо пробормотал я — И все разговоры на эту тему для тех, кто совсем ничего не понимает ни в философии, ни в морали. Понимаете? Баб Нюр, не надо мне вешать лапшу на уши. Я уже большой мальчик. Переживаете ведь, сомневаетесь — не ваших ли рук это грязное дело. Ладно, не отвечайте. Лучше скажите — что мне сделать, как мне убрать заклятие.

— Девочку помнишь? Ту, которую вилами прикололи к земле? А потом бросили умирать у стены… Это она прокляла. Кровью стены вымазала, и страшным заклятием закляла эти кирпичи, и этих людей, что с ней такое сотворили. Она была немножко ведьмой — неученой, слабой, но… в смертный час, после таких мук и самые слабые, или даже не имеющие Силы люди бывает что обретают невероятную мощь. И вот — девчонка так долбанула по всей округе, что эхо проклятия до сих пор витает над этой деревней.

Баба Нюра замолчала, задумалась, а я не стал прерывать ее молчание. Пусть сама дойдет до сути проблемы.

— Я разговаривала с ней. Просила ее. Уговаривала простить этих людей. Ведь тех, кто ее мучил, кто глумился над ее телом больше нет на белом свете. Они все в аду. Машин дедушка совсем ни причем! И отец. И мать ее. Но не стала меня слушать. Сказала, что если я еще раз приду с такой просьбой — она меня проклянет, и я потеряю всю свою силу. А еще — умру в страшных мучениях.

— Стоп! — не выдержал я — Вот отсюда давайте подробнее! Как это вы с ней разговаривали? Где она сейчас? Бродит призраком неприкаянным? И как она призраком сохранила свои силы? Где вы ее видели?

— В господском пруду — тихо сказала баба Нюра — все они там, девчоночки. Все, кого тогда толпа растерзала. Их туда побросали. И теперь они там живут, и время от времени забирают жизни людей. Русалками сделались. А та, про кого я говорю — у них главная. Она ведьма, но только водяная. И по силе… не знаю, может даже такая же, как и ты — по силе. Ну… может чуток послабее. Только у нее магия другая. Ты-то еще серединка на половинку, а она нечисть, настоящая нечисть, нехорошая, злая! Зимой они спят, но скоро вода нагреется, поднимутся русалки из самой глубокой глубины и начнут из людей жизни их высасывать. А некоторых и вообще к себе заберут. Что смотришь? Я говорила Самохину — не надо зарыбливать пруд! Не надо пускать туда людей, чтобы купались! Но он только хиханьки, да хаханьки — какие русалки? Какие водяные? Ты что, старая, офонарела? Ну вот и получите результат — каждое лето в пруду кто-нибудь, да тонет. И ладно бы какой-то городской пьяный идиот, так и местные тоже попадаются!

— Вижу, что вы не любите городских — ухмыльнулся я — но давайте-ка к делу. Как мне задобрить русалку и снять проклятье с дома Маши? Или может я сам смогу снять это самое проклятие?

— Не снимешь — вздохнула ведьма — Это женское проклятье, и оно старое, въевшееся в кирпич, притом что сделано на крови. Мученической крови! Говорю же — легче этот дом разнести к чертовой матери и на его месте построить другой — чем снимать эту порчу! Меньше усилий затратишь, и безопаснее в сто раз! Попробуешь снять заклятие на крови — в тебя такой откат ударит, что ты можешь с ним и не совладать. Сам пойдешь, да от расстройства психики и повесишься. А оно тебе надо?

— Амулеты?

— Да ладно тебе… амулеты от прямого заклятия, которое в тебя летит, и еще прилипнуть не успело. Да и сложно такой амулет сделать… ну… по крайней мере — для меня. Дом Машкин надо бульдозером сгребать — и к старому коровнику его. И все, проблема исчерпана! Только Машке было бы где жить…

— Стоп! — снова скомандовал я, ухватив за хвост мысль, которая мне никак не давала покоя — С Машей все понятно. Но почему вы допускаете, чтобы русалки топили людей?! Даже городских?! Они что, не люди, что ли?! Вы ни разу не сказали, как бы это было хорошо — избавиться от русалок! Зачем они людей-то топят?! Не надо им топить! Пусть себе водяные ведьмы бултыхаются в прудике и никого не трогают! Или я туда какого-нибудь такого снадобья налью — им мало не покажется!

— Да пофиг им твои снадобья — усмехнулась старуха — они ведь колдовские существа, нечисть. Ты что думаешь — замор им устроишь? Как рыбе какой-то? Нет, парень… не получится. А попробуешь их заклясть — они все вместе на тебя ополчатся, и я не ручаюсь за то, что ты потом горько не пожалеешь, что связался с этой толпой бабья. Пусть даже и водного бабья. Ты лучше подумай, как их уговорить людей не трогать! Я вот не знаю. Меня они на дух не переносят. Я ведь белая колдунья, их как говорится — антагонист. То есть — мы с ними враги. Они черные, я— белая. Они служат Моране, а я… неважно кому. В общем — белая я. Знаешь, на что у меня надежда… это на то, что ты их обольстишь.

— Что?! — я даже со стула подскочил — Как это, обольстишь?! Вы чего такое говорите?

— Как-как… как обольщают мужики баб? Рассказать тебе? — баба Нюра довольно ухмыльнулась — могу даже нарисовать! Или тебе лучше найти порнушку в интернете — посмотришь, просветишься! Ну чего вытаращился? У них все, как у обычных баб. Никакого рыбьего хвоста, никакой чешуи. Девки, как девки, только холодные. Но мужиков тоже любят. Они их утащат на дно, и те русалами делаются. Ну и забавляются потом с ними — вроде как народ у них там свой образовался. Только верховодят там бабы, типа матриархат у них. И говорю тебе — главная у них эта самая девчонка, которая стала водяной ведьмой. Зовут ее Агриппина. Имена других тебе знать не надо — захотят, сами скажут. Так вот — русалки все равно хотят живых, горячих мужчин. Русалы им надоедают, потому что холодные, неживые. И кстати — ты не обольщайся в том, что это те самые девчонки. Нет тех девчонок. Это — русалки. Нечисть. Они задержались в этом мире потому, что ушли несправедливо, и живут, если можно это назвать жизнью — только для того, чтобы мстить людям за свою поруганную девичью честь.

— Так какая же их честь — если они не те девчонки? — поймал я старуху на логическом несоответствии.

— Да не путай ты меня, олух царя небесного! А то и рассказывать не буду! — зло фыркнула ведьма — Часть памяти у них от девчонок, а вся суть этих созданий в том, чтобы нести зло людям! Когда те ублюдки убили девчонок, они и породили эту нечисть, вложили в них свое зло, которое потом в них же и ударило! И теперь зло живет в господском пруду! И никто не в силах это самое зло искоренить — только засыпать проклятый пруд! Спустить его к чертовой матери, да и всех делов-то! Только попробуй ты, докажи Самохину — мол, живут в пруду русалки и они всех на дно утаскивают. Я уже пыталась — он ржал так, что аж слезы потекли. Идиот, право слово — идиот!

Я сидел и не говорил ни слова. Честно — я не знал, что мне сказать. Голова шла кругом. В пруду живут русалки, и чтобы они людей не убивали — я что, должен русалок трахнуть?! Вы что, смеетесь? Вы в своем уме?!

Вот же черт… ну куда я вляпался?! Жил бы себе в райцентре на съемной квартире у Зинаиды Романовны (прикольная тетка, мы с ней даже подружились), ходил бы по участку, оформляя протоколы на придурков, выплескивающих помои на улицу, и горя бы не знал! Никаких тебе бесов, никаких русалок, никаких холодных мокрых задниц и ледяных передниц — ничего такого экстраординарного! И зачем я сюда поехал, в это долбанное Кучкино?!

— Что так обеспокоился? — подначила ведьма — Небось думаешь, каким хреном тебя занесло в эту проклятую деревню? Поздно уже! Вляпался! Теперь думай, как выбираться! Давай рассуждать разумно, без всяких там мужских истерик. Тебе оно надо, Машку вытаскивать? Женой она тебе все равно не будет. Полюбовницу надо? Ты что, без Машки не обойдешься? Баб тебе мало? По деревням небось и краше кого-нибудь найдешь. Черт с тобой — пусть даже замужнюю, есть такие, что муж только бухает, ее не пользует — так почему бы тебе такой бабенке не помочь? Грешным делом считаю — это не измена. Сам виноват, мерзавец — променял жену на бутылку с сивухой! Вот и не плошай! Бери бабенку-то! А что касается Машки… жила она без тебя, и еще проживет. Я присматриваю за ней — она сама об этом не догадывается, но присматриваю. И дом это проклятый время от времени снадобьем дельным поливаю, и заклятьем обхожу. Иначе бы он всю округу заразил, поганец такой! От нескольких кирпичей и весь дом заражается, и Зло тогда становится сильнее. Ну а что касается русалок… то же самое — жили же как-то без тебя. Ну да, иногда кто-то тонет. А что, на море никто не тонет? Или в речках? Да каждое лето только и слышишь — тут утопли, там утопли. Везде есть своя нечисть, и весь мир не защитишь! Конечно, неплохо было бы отпустить девчонок на волю… чтобы улетели душеньки их чистые, освободились от зла. Но это возможно только тогда, когда срок их вышел, который они сами себе назначили. А если не вышел… сложно их уговорить оставить свои безобразия. Там и кроме тех убиенных ублюдками девчонок русалок и русалов хватает. Не только именно эти девчонки топят и тащат на дно. Я же говорю — тонут каждое лето по одному человеку, а ты представляешь, сколько за сто с лишним лет там народу потонуло? И война была — люди топли, и отдыхающие после войны тонули, и в наше время гибнут. А иногда и по два, даже три человека сразу! В позапрошлом году лодка резиновая перевернулась, так сразу трое сгинуло — две девчонки и парень. Говорят — пьяные были в умат. Только я не особо в это верю — что пьяные. И опять же — трупы-то не нашли. Когда просто так тонут — трупы находят. А тут — никакого следа. Глубокий пруд, карстовые пещеры, корни деревьев — несут всю эту чушь, только откуда здесь пещеры? Откуда карстовые? Но что-то же надо сказать, вот власти и говорят всякую ерунду. Корреспондент даже приезжал — из одной телекомпании, что загробным голосом про чудеса вещает. Полазили, поснимали, потом видела я эту передачу — так рассказали о пруде, что можно сразу крест на этом деле ставить. После таких завываний никто не поверит, что в пруду и правда живет настоящее Зло. В общем — думай, парень. Мой совет — забей ты на это дело. И на Машку. И живи, радуйся жизни. Так будет правильно. Практично.

— А совесть? — глухо спросил я — как жить, когда знаешь, что мог предотвратить, мог спасти людей, но ничего для этого не сделал? Когда меня вызовут на место происшествия, когда еще кто-то пропадет — как людям в глаза смотреть? Я же все-таки правильный мент, я людей защищать должен. От преступников, от нечисти всякой. И кто я буду такой, если отойду в сторону и буду наслаждаться жизнью?

— Дурак ты, вот кто! — беззлобно, и вроде как даже с нотками уважения бросила старуха — дурак и есть. И почему-то я так и думала, что ты мне эдакое сказанешь. Честно скажу, вначале ошибалась в тебе. Вижу — красавчик, сердцеед, морда смазливенькая, сам такой весь… хмм… ничего не надо ему, кроме самого себя! Перекати-поле по жизни! А ты вон чего… Впрочем, мне не впервой в людях ошибаться. Как хочешь это понимай. Пробуй, рискуй — получится, так я тебе в пояс поклонюсь, обязана буду. Не получится… ну… каждый сам кузнец своей судьбы. Не жилось тебе спокойно — так давай, дерзай!

— Расскажите мне, как этих русалок увидеть. Когда они появятся, как мне их вызвать, как с ними говорить, чем заинтересовать. И где, в каком месте — может у них какое-то определенное место есть на пруду? И чем можно их соблазнить… хмм… ну… кроме моей скромной личности. Может подарки им какие-то по вкусу? Еда какая-нибудь? Или еще что-то?

— Места у них особого нет, но в твоих интересах разговаривать там, где тебе будет удобнее. Ну не в камыши же залезать, в грязь по колено! Вызвать их можно заклинанием-приговором, я потом тебе его напишу. Или запомнишь — оно легкое. Выходят они после зимы в ночь с тридцатого апреля на первое мая. Слышал про Вальпургиеву ночь? Ну вот, это самое что ни на есть время нечисти. Они поднимаются со дна, играются, занимаются любовью и ждут, не подойдет ли к берегу какой-нибудь глупый человек. Тогда бы они его схватили, залюбили до смерти и унесли в глубины пруда. Ну а потом, после первого мая, они будут отсыпаться, и когда вода совсем согреется — время от времени подымаются к поверхности, чтобы утащить к себе зазевавшегося купальщика или купальщицу. Подарки? Они очень любят расчесываться. У них красивые белые с прозеленью волосы, и они их постоянно расчесывают. Кстати — русалочьи волосы очень ценный магический материал, используемый во множестве сильных заклятий. От многих болезней. И вообще… например — с ними, волосами этими, можно сделать очень сильное любовное заклятие. Приворот такой, что даже ты его скорее всего не перебьешь. Но речь не о том. Итак — любят они красивые гребни, расчески. Любят зеркальца — они в них смотрятся, когда расчесываются. Ну и… вроде как все. Вроде бы. Вообще, говорили что русалки якобы цацки всякие любят — перстни, браслеты, серьги… но кто же им их даст, они же денег стоят, и немалых. Обычно если хотят задобрить русалок — дают им гребни. Ну так уж повелось на Руси.

— Послушайте… а если с ними обменяться? — задумался я — Если им жертву дать? Человека.

— Что?! — бабка даже привстала — ты охренел?! Какую, к черту, жертву?! Ты чего?! Нечисти — людскую жертву?!

— Есть у меня одна идея на этот счет, не кипятитесь… я сейчас вам все расскажу.

И я рассказал. О двух ублюдках, которые изнасиловали и убили соседку, о том, как я расправился с одним, и как собираюсь расправиться с другим. И что для этого хочу сделать.

Старуха выслушала меня, потом долга молчала, чертя своим ухоженным пальцем по столешнице, покрытой застиранной, но дочиста отбеленной скатертью. Затем неохотно, скрипучим недовольным голосом начала:

— Мне это очень не нравится, не скрою! Отдавать нечисти людей — это неправильно. Но разве можно назвать этих ублюдков людьми? Это же твари! Мерзкие, подлые твари — самая настоящая, черная-пречерная нечисть! Да будет ли злом отдать нечисть нечисти? И да, мне кажется — это сработает. Русалки ненавидят насильников. Особенно ЭТИ русалки. Помнят, что с ними творили мерзкие пьяные ублюдки больше ста лет тому назад. И они устроят им хорошенькое наказание! Ох, и устроят! Мне даже думать страшно, что они с ними сделают. И за этих мразей можно выторговать у Агриппины прощение нашей деревне. Ну а что касается других утопленников — ну чтобы люди в пруду больше не тонули — тут я сомневаюсь. Если только русалки оттуда совсем уйдут. Но ты же ведь понимаешь, что это невозможно. Они не согласятся переселиться в другое место. А даже если согласятся — как ты договоришься с ТЕМИ русалками? Ведь в другом месте свои русалки! Хоть парочка, да есть! И свой Водяной есть! Зачем им чужие русалки? Единственное… это как-то их упросить некоторое время не трогать наших купальщиков. На несколько лет. Но это уж как договоришься! Какие у тебя способности к торгу! Ладно, Вася… хорошо поговорили. Иди домой, занимайся своими делами. Вальпургиева ночь через три дня, так что готовься — ищи тех двух ублюдков, думай, как поведешь разговор с русалками, а я тоже подумаю, как и что делать. Ах да, забыла! Сейчас!

Ведьма поднялась и быстро, как молодая шмыгнула в соседнюю комнату. Через несколько минут вышла оттуда с листком бумаги, сунула его мне в руки:

— Спрячь. Выучишь — сожги. Не надо, чтобы кто-то знал этот вызов. Ни к чему. Ну все, все… шагай! Заговорились с тобой, а у меня еще дел куча! Куры не кормлены, огород не полит, и вообще — тебе пора свои дела делать. Гуляй!

Она довольно таки бесцеремонно вытолкнула меня из комнаты, подтолкнула к выходу из коридора, и уже когда я переступал порог, выходя на крыльцо, задумчиво бросила мне вслед:

— Я буду рада, если в тебе не ошиблась. И да, насчет черного и белого ты кое в чем прав. Наверное, это меня и злит больше всего. Ну все, пока! Шагай!

И я пошагал дальше.

— Хозяин, с тобой интересно! — раздался у меня в голове голос, как только я сел за руль уазика — Мы так соскучились по шалостям! Так соскучились! Хорошо, что ты у нас появился!

— Подслушивали? — понял я, и точно, не ошибся.

— Конечно! Она что думает, раз из дома выгнала — мы и послушать не сможем? Поехали скорее, дичь загонять будем! Пошлешь нас помучить человечка?

— А как мучить будете? Мне ведь главное не замучить его до смерти, мне надо, чтобы он ко мне пришел сдаваться. Он мне нужен живой и почти здоровый — чтобы до Вальпургиевой ночи дожил. Обещаете, что не убьете?

— Как можно, хозяин?! Как можно?! Мы бы никогда не посмели убить жертву, всего-то помучив ее часок-другой! Жертва должна мучиться днями, ночами, неделями, годами! Чтобы иссохла от страха и боли, чтобы мечтала о смерти! А мы и не дадим ему умереть!

— Злые вы — искренне ответил я, и повернул ключ в замке зажигания. Из пустоты послышались звуки радостного хихиканья и два очень натуральных звука испускаемых газов. Я даже поморщился — показалось, что в салоне натурально завоняло, хотя такого точно не могло случиться.

Впрочем… от этих гадов можно ожидать чего угодно. Я ведь о них вообще ничего не знаю! Ну… кроме того, что они типа бесы и были выдернуты из какой-то там Нави. То бишь загробного мира. Но что значат слова? Если они не несут никакой информационной накачки… только лишь бессмысленное заклинание, «абракадабра». Бесы могут оакзаться совсем даже не бесами, а Навь… и не Навь эта вовсе.

А возле дома меня ожидал сюрприз. Я даже слегка насторожился — кто это мог сюда подъехать? Никаких знакомых, передвигающихся на рейнджровере у меня нет, и быть не могло.

Паркетник, один замок закрывания двери багажника которого стоит почти столько же, сколько «мой» уазик, стоял прямо напротив ворот, перекрывая мне въезд, но я не стал сигналить, просто поставил машину у забора, а когда вылез из-за руля — закрыл дверь моей машины на ключ. Ну так… на всякий. Вряд ли водитель рейнджа будет шарить у меня в уазике, чтобы попереть дорогую моему сердцу ментовскую кепку, но… это рефлекс. Раз чужие люди рядом — значит, надо закрыть машину. Смешно, понимаю, только ничего с собой поделать не могу.

Кстати сказать, рассмотреть того, кто сидит в салоне было абсолютно невозможно — стекла наглухо тонированы. Мне даже не совсем понятно — как хозяин рейнджа ездит по городу с такими стеклами — это ведь от гаишника до гаишника, это как красная тряпка для быка!

Вспомнилось, как в Чечне избавлялись от тонированных стекол в автомобилях — рассказывал один знакомый, который нередко ездил в Грозный по служебным делам. Так вот — однажды Кадыров объявил войну тонированным машинам. Предупредил, что если представители власти увидят машину с такими наглухо черными стеклами — пусть тогда пеняют на себя. Кое-кто из особо борзоватых молодых чеченцев не поверил словам своего вождя, и это было совершенно напрасно. Кадыров слов на ветер не бросает — так мне не раз уже говорили. Короче говоря, выглядела акция борьбы с тонировками так: стоит тонированная машина, к ней подходит человек с автоматом и прикладом выбивает все заклеенные стекла. Все! На следующий день ни одной тонированной машины во всей Чечне!

Незаконно? Беспредельно? А пофиг. Когда ты не видишь, кто сидит в тонированной машине и ждешь из нее автоматной очереди — ты не просто разобьешь стекла, ты на всякий случай еще и изрешетишь эту машину из калаша. И я прекрасно понимаю борцов с тонировкой. Жить-то всем хочется! А значит — нужно видеть, кто сидит в подъезжающей к тебе машине, и что такого нехорошего он держит в руках.

И вот у моего дома стоит тонированный «недоджип». Ну да, на таких машинах не ездят искоренять несчастных сельских участковых, и вообще искоренять кого бы ни было — слишком уж приметная и дорогая «тачка». Но… чего не бывает в этом мире, и если вспомнить торгаша, на которого я напустил порчу, то это все может оказаться довольно-таки неприятным сюпризом.

Номер блатные, «002». По слухам, такие номера выдает лично начальник областного ГАИ, и только своим, «надежным» людям. Только вот почему-то в числе этих надежных людей почти сто процентов оказались представители кавказской диаспоры. Может потому что у них есть деньги и они могут их подарить хорошему человеку? Ну просто так, ради дружбы. Ради поддержки доблестных органов.

Нет, я не утверждаю, что где-то там, в каком-то городе полиция состоит на содержании кавказской диаспоры — в конце концов, сейчас же не девяностые годы! Это чисто мое наблюдение, возможно и ошибочное: как видишь такой блатной номер, жди, что за рулем будет сидеть гражданин определенной национальности. Примета такая народная!

Кстати, один знакомый гаишник говаривал: «Нахрена нужны эти блатные номера?! Понты одни! Вляпаешься на машине, так и не сбежишь — номер сразу запомнят».

Кстати, да, большинство соображающих ментов предпочитают иметь на своих машинах самые что ни на есть не запоминающиеся «лоховитые» номера.

И опять же — не хочу сказать, что все менты на всякий случай готовятся удариться в бега. Может просто понимают разницу между понтами и чем-то настоящим?

Не стал подходить к рейнджу. Демонстративно не обращая на него внимания открыл калитку, подошел к закрытой на висячий замок двери в дом и стал вставлять в замочную скважину здоровенный кривой ключ.

Когда за спиной скрипнула калитка, я неспешно оглянулся, держа в руке тяжеленный замок (можно использовать и как кастет), и замер, разглядывая того, кто приближался ко мне со стороны рейнджровера. Или вернее не «того», а «ту».

Это была женщина, на первый взгляд лет тридцати, не больше. Элегантно, со вкусом одетая, она была абсолютно чужеродным существом здесь, на покрытой травой-муравой лужайке перед крыльцом сельского дома. Только одни ее туфли с красными подошвами (ну да, наверное те самые) стоили столько, сколько я зарабатываю за месяц довольно-таки неприятного, грязного труда.

Про серьги, переливающиеся в свете вечернего солнца, или про такие же сверкающие кольца и перстни на ее пальцах я даже и говорить совсем ничего не буду. Даже близко не могу представить их стоимость. Да и откуда мне знать цены на бриллианты и прочие драгоценные камешки? Ну да, знаю всякие там величайшие алмазы — «Куллинаны», «Шахи» или «Орловы», но эти все штучки где-то там, далеко, в другом мире, откуда и вынырнула эта одетая будто на прием в посольстве Германии женщина.

Кстати сказать, вблизи оказалось что женщине на самом-то деле скорее всего не тридцать лет, и даже не сорок. Увы, никакая косметика, никакие операции не могут скрыть от внимательного взора специалиста настоящего возраста человека — это я уже успел узнать из своей не такой уж и долгой жизни. Хотя и считаю, что возраст людей — это на самом деле то физическое состояние, в котором он находится сейчас, в настоящий момент. Можно быть старичком в двадцать лет, и крутым парнем в шестьдесят. И это тоже в порядке вещей — как и то, что женщину в пятьдесят невозможно отличить от тридцатилетней, если она имеет спортивную фигуру и следит за своей внешностью с фанатизмом вегана, преследующего «мерзких злобных мясоедов».

Дорогая женщина. Очень дорогая! И какого же черта она делает в моем медвежьем углу? Неужели это… посланцы от черной ведьмы?! Ух ты… а я как-то уже и забыл о нашем с ней договоре! Вот только что я могу сделать, ведь ни черта же не умею пользоваться своими способностями… как бы мне не облажаться!

Впрочем, вполне вероятно, что дело касается всего лишь сельского участкового, каковым я так сказать — имею честь являться.

— Здравствуйте! — голос женщины был густым грудным контральто, породистый такой голос, как и она сама — Вы Василий Каганов?

— Василий Каганов — не стал запираться я — С кем имею честь?

Рядом с такой женщиной хотелось выражаться исключительно в эдакой стародворянской манере: «Я к вашим услугам, сударыня! Для меня честь быть вам полезным!» Смешно, право слово. Или что-то вроде мимикрии? Попадая в круг людей определенного социального слоя подсознательно тут же подстраиваешься под их стиль общения. С урками начинаешь говорить «приблатненно», думая что они так лучше понимают, с новой аристократией на их языке — том языке, на котором как тебе кажется они говорят в этом самом своем высшем обществе..

Осознав это, я едва не улыбнулся, поймав сам себя на таком смешном поведении, и тут же успокоился, придя в свое обычное состояние духа — то бишь готовности ко всему и вся.

— Мое имя Анастасия Павловна. Фамилию вам знать не обязательно. Меня прислала к вам Нина Петровна, ворожея. Сказала, что только вы сможете мне помочь.

— Вот как? — усмехнулся я — И чем же я могу вам помочь? Простой сельский участковый! Вас кто-то обидел? Что-то у вас украли? Хотите подать заявление?

— Василий… — женщина слегка поморщилась — Давайте мы не будем заниматься ерундой. Я же вам сказала — меня прислала к вам ворожея. И просила напомнить о вашей с ней договоренности. Давайте я вам все объясню, а вы уже тогда решите, что вам нужно будет делать, и сможете ли вы помочь.

— Ну… хорошо. Давайте! — без всякого энтузиазма согласился я — Только честно скажу, вы не особо обольщайтесь на мой счет. Мало ли что вам там ворожея рассказала… ведьмы, они такие… болтливые! Пойдемте в пикет, там поговорим. Дома у меня не прибрано.

Женщина кивнула, а я спустился с крыльца и пошел на выход со двора, лихорадочно соображая, что же меня на самом деле ожидает, и чего хочет эта женщина. Если снадобья какого-нибудь — так я ни черта ничего не умею делать! Никаких снадобий! Сделаю что-нибудь не то, так потом греха не оберешься — могут вообще-то и пристрелить. Такие мадам только внешне спокойны, но попробуй-ка ты затронь их жизненно важные интересы — в блин могут раскатать! И самое сложное тут понять — что же является их «жизненно важными интересами».

В пикете было уже довольно-таки сумрачно, пришлось даже включить свет. Солнце еще висело над горизонтом, вот только сам горизонт надежно прятался за высоченными елями, так что в мой дом вечер приходит гораздо раньше, чем где бы то ни было на открытой местности. Лес, понятное дело.

— Присаживайтесь — я указал на не очень опрятный, скорее даже засаленный с подранной обивкой стул напротив рабочего стола, и мне вдруг стало немного стыдно за такую убогую обстановку на моем рабочем месте.

— Бедновательно! — констатировала женщина, и осторожно, будто на земляной бугор опустилась на предложенный ей стул — Может вам спонсорскую помощь оказать? Ну, чтобы могли принимать посетителей в более-менее пристойных условиях.

— Полиция никогда не отказывалась от спонсорства! — без улыбки парировал я — Главное, чтобы после этой спонсорской помощи к прокурору не повели. Помощь бывает всякая. Ну, так что вас привело ко мне? На кого-то протокол надо составить? Или попугать кокардой?

— А вы шутник, Василий… — женщина оценивающе осмотрела меня от макушки до пояса (все, что ей было видно из-за столешницы) — И мужчина интересный. Будь я помоложе…

Она сделала паузу, видно для того, чтобы я оценил ее посыл, и продолжила:

— Давайте, так: я сейчас вам скажу все, что считаю необходимым сказать, а вы уже потом все это прокомментируете. И дальше будем разговаривать предметно. Итак, меня прислала к вам ворожея, которую вы хорошо знаете. И она — вас. Ворожея сказала, что вы очень сильный колдун, или как сейчас это называют — экстрасенс. И что вы можете такое, чего не может сделать ни она, ни подобные ей ворожеи. Не скрою, я отнеслась к ее словам скептически — какой-то сельский участковый, молодой парень — да что он может? Но она настояла на своих словах, и еще заявила о том, что если мы приехали от ее клиента, то должны ей доверять на сто процентов. Иначе у нас ничего не сложится. А еще — сказала, что помочь нам не сможет. Причины объяснять не стала. Кроме того, она назвала стоимость ваших услуг, и я готова оплатить вашу работу, и добавить сверху, если понадобится. Только бы у вас все получилось.

Женщина замолчала, видимо собираясь с мыслями, а может и решаясь — говорить мне, или не говорить. Наконец, все-таки решилась:

— Моей дочери семнадцать лет. Она учится в престижной школе… неважно — в какой. В дорогой престижной школе, в Москве. Мы сами москвичи. Сюда приехали после того, как один из наших знакомых, надежный и проверенный человек, предложил попробовать обратиться к здешней ворожее. Сказал, что обращался к ней с некоторыми вопросами, и она ей… ему очень сильно помогла. Неважно — в чем, но помогла. Так что она не какая-то там аферистка, из числа тех, что заполонили экраны телевизоров, а настоящий, проверенный экстрасенс. Вот потому мы сюда и приехали. Но — безуспешно, как я уже вам сообщила. Пока безуспешно.

— Это все интересно — нетерпеливо перебил я неспешное повестование — Но все-таки, чем я-то могу вам помочь? Честно сказать — мне хотелось бы отправиться отдыхать, рабочий день у меня закончился. Я голоден, слегка приустал, и вообще — у меня сегодня был тяжелый день. Давайте-ка перейдем к конкретике!

— Хорошо — легко, и даже как-то покорно-устало согласилась женщина — Моя дочь больна. Болезнь ее настолько тяжела, что она даже пыталась наложить на себя руки. Мы возили ее к лучшим врачам нашей страны, возили за границу, предпринимали все возможные меры, чтобы ей помочь — бесполезно. Она не ходит в школу, она заперлась у себя в комнате и не выходит. Перестала нормально есть, перестала следить за собой. Повторюсь, мы задействовали все возможные и невозможные средства — даже обращались ко всем известным экстрасенсам, которых смогли найти. И потом уже к здешней ворожее. И эта ворожея сказала, что на девочке лежит проклятие, и такое сильное, что его не сможет снять практически никто из ей известных экстрасенсов. Кроме вас. Но и тут гарантии никакой. Честно скажу, мы в отчаянии. Отец девочки серьезный бизнесмен, влиятельный человек, он не верит ни в какие так называемые чудеса, потому он был против нашей поездки. Но я настояла. Пусть это иллюзорная надежда, но мы себе не простим, если не попробуем воспользоваться даже такой, сомнительной возможностью. Не обижайтесь, как мы и договорились — я вам говорю все это совершенно откровенно. Итак, вы сможете нам помочь? Хотя бы попытаетесь? Ах да… (она сунула руку в сумочку и что-то достала) Вот! Пятьсот тысяч. Это задаток. И если вы сумеете помочь — еще столько же.

Я смотрел на пачку денег, лежащую передо мной, и усиленно соображал — что же мне делать? Деньги для меня просто запредельные. Неужели ведьма СТОЛЬКО зарабатывает за один раз?! Или это отдельный случай, редкий даже для нее? Скорее всего — именно так. Не может быть, чтобы к ней каждый день приезжали жены влиятельных бизнесменов, которые на все готовы ради своей любимой дочки.

— Уберите деньги — помотал я головой, и глянув в сразу осунувшееся лицо женщины, успокаивая, добавил — Если получится — отдадите все сразу. А не получится — за что мне с вас брать? Дочка где сейчас?

— В машине — встрепенулась женщина, но деньги забирать не стала — Сейчас я скажу, чтобы она подошла.

Анастасия Павловна достала из сумочки телефон (не айфон даже, а какой-то неизвестной мне марки), ткнула кнопку и дождавшись сигнала, спокойно проговорила:

— Давай ее сюда. Что значит — не хочет?! Мы что сюда, за двести верст, прокатиться ездили, что ли?! Тащи ее!

Отключила телефон, закусила губу. Глянула на меня, пожала плечами:

— Девочка расстроена. А еще — стесняется. Одно дело какой-то там бабке показаться, и другое дело — молодому парню. Понимаете? Нет, вы еще не понимаете, но сейчас поймете.

— Да не пойду я! Не тащи меня, тварь! Сука, тварь! Тварь!

Дверь бухнула, ударившись о косяк, и в дверь ввалился огромный, в полтора раза меня шире и выше на голову парень, очень похожий на персонажа «Игры Престолов» Гору Клигана. Габариты у него точно были соответствующими, и внешнее сходство он еще и явно нарочно поддерживал, соорудив на лице такую же как у Клигана рыжеватую бородку. Забавно смотрится Гора в темном костюме и белой рубашке с галстуком — я даже едва не улыбнулся.

В руках он держал нечто извивающееся, оручее, брыкучее и скандалючее, по виду это существо могло быть худощавой девицей среднего для нынешней молодежи роста — около ста семидесяти сантиметров. Лица этого существа видно не было, потому гендерную принадлежность можно сейчас определить только по лишь по голосу, да еще — по некоторым первичным признакам, выглядывающим из легкой курточки и плотно обтянутым тонким ярко-красным топиком. В общем — судя по всему увиденному, грудь у девушки очень даже недурна.

А вот лицо нельзя было разглядеть из-за широкой марлевой повязки, закрывающей его от глаз и до самого подбородка. И ниже, спускаясь даже на шею.

— Можешь идти, Володя! — спокойно сказала женщина, и тут же спохватилась — подожди! Закрой, пожалуйста, эти занавески. А потом, когда выйдешь, постой возле двери и последи, чтобы сюда никто не зашел. Алиса, присаживайся на стул.

— Я постою! — яростно выкрикнула девица, и мне показалось, она даже хотела притопнуть ногой. Ну… типа от полноты чувств-с. Как маленький ребенок, которому не купили мороженое — надо орать, надо валяться по земле, надо топать и визжать. И тогда — все будет по-твоему, ведь оно всегда так бывает. Родители в конце концов не выдерживают и делают все, что захочет капризный ребенок — лишь бы прекратила истерику, лишь бы успокоилась — ведь ребенку может стать плохо! Она у нас нервная, чувствительная! Вырастет — поймет!

Но они вырастают, и ни хрена ничего не понимают. И начинаются большие, просто-таки огромные проблемы.

Окна закрыты занавсками, «Куинбус Флестрин», он же «Человек Гора» покинул пикет, встав на страже у дверей, и мы остались втроем в этом неуютном помещении, никак и ничем не похожим на дорогую клинику где-нибудь в Швейцарии.

— Вот — женщина кивнула на девушку, которая сжала пальцы в кулаки, будто готовясь к драке — Алиса, сними повязку. Покажи ему!

— Показать?! Ему показать?! Всем показать?! Что вам еще показать?! Я уже всем показала, еще и ЭТОМУ показать?! — взвыла девушка так громко, что у меня едва не заложило уши. Не успел я сообразить что к чему, как ветровка слетела с плеч девушки и отправилась куда-то в угол.

Полетели кроссовки — и как это она умудрилась их так быстро снять? Даже не представляю.

Рраз! Топик взмыл вверх, и едва не приземлился мне на голову, плюхнувшись передо мной на стол.

Два! Штаны с треском замка пошли вниз, и через несколько секунд передо мной стояла абсолютно голая девчонка — если не считать повязки, так и продолжавшей скрывать ее лицо. А через пару секунд не стало и повязки. И тогда я все понял.

Грудь у нее и правда была классной. Такой ровной, красивой груди не бывает даже у «продуктов хирургии». И ноги великолепны — длинные, стройные! Бедра в меру полные, и в меру мускулистые — все, как полагается девушке, соблюдающей диету и регулярно занимающейся физкультурой.

Плоский животик, длинная шея. Все замечательно, все отлично… если бы только не одно обстоятельство — тело девушки покрыто отвратительными, красными прыщами. Они буквально усыпали ее, как клюква жирное урожайное болото.

Но и это не самое страшное. Страшным было ее лицо — багровое, опухшее, перекошенное на левую сторону, оно не вызывало ничего кроме жалости и желания отвернуться. Только глаза были здоровыми — синие, яркие, наполненные слезами и яростной болью, такой болью, что было ясно — девушка находится на пределе. И теперь абсолютно понятно ее стремление к суициду. Поживи-то такой… «красавицей»!

— Что, нравится?! Нравится?! Смотри, какая красота! — она повернулась вокруг оси, и я увидел очень аккуратную подтянутую попку, которую так же как и все остальное тело покрывала отвратительная красная сыпь — налюбовался?! Или тебе еще чего-нибудь показать?! Я могу, а чего?!

Девушка вдруг зарыдала, как-то сразу обессилела, обмякла и уселась на стул рядом с матерью, обхватив себя руками, будто прячась от моего взгляда. А я молчал, не зная что сказать, и что вообще нужно говорить в таких случаях.

— Вот такая у нас проблема — безжизненным голосом сказала женщина, не поднимая на меня взгляда и нервно теребя свою безумно дорогую сумку.

— Дай руку! — услышал я свой голос, и сам удивился, следя за собой будто со стороны.

Девушка помедлила, но руку все-таки протянула. Я взял ее запястье и слегка удивился — рука была не горячей, наоборот, она холодила ладонь, как если бы я коснулся покойника.

А потом на меня вдруг нахлынули образы: вот эта девушка в каком-то огромном помещении, зале, среди молодежи. Это — то ли бал, то ли какое-то общественное мероприятие для детей богатых людей. Все девушки в красивых бальных платьях, парни в темных костюмах — то ли это называется «смокинг», то ли «фрак» — я не знаю, не разбираюсь.

Они танцуют, разбившись по парам. Потом стоят и о чем-то говорят. Слов я не разбираю, но мне ясно, что сидящая сейчас передо мной девушка высмеивает другую девчонку — темноволосую, худенькую, и все вокруг хохочут, поддерживая свою заводилу. Та, другая девушка убегает, заливаясь слезами, и больше уже в зале не появляется.

Бал продолжается. И пары кружатся. Вальсируют — все очень красиво и торжественно. Я такое видел только по телевизору.

Потом вижу эту самую Алису, которая стоит перед зеркалом и с ужасом разглядывает свое покрасневшее лицо.

Вот уже вокруг нее суета — какие-то люди в белых халатах, скорее всего врачи. Расстроенная женщина рядом, сидит на краю кровати — та, что сейчас передо мной.

Мужчина в темном костюме с телефоном в руке — таким же, как и у моей посетительницы — он с кем-то разговаривает, поглядывая на девушку, а та лежит на кровати, глядя в поток безжизненным, мертвым взглядом. На запястьях девушки белые бинты с вишневого цвета пятнышками.

И я разорвал контакт. Я уже увидел все, что мне было нужно. И почувствовал.

## Глава 8

— У вас зажигалка есть? — спросил у женщины, которая тут же подняла на меня взгляд, в котором читалось напряженное, отчаянное ожидание.

— Нет… я не курю! — растерянно ответила она.

— Ладно… тут где-то видел зажигалку… — рассеянно пробормотал я, открывая ящик стола — Ага, вот она!

Взял в руки дешевую пластиковую зажигалку, одну из тех, что продаются в каждом городском магазине на выходе, у кассы, щелкнул, нажав рычаг. Вспыхнул синий огонек, и я удовлетворенно кивнул — работает. Открыл мою рабочую кожаную папку, достал чистый лист бумаги формата А-4, написал: «Анастасия Павловна». Отступил на половину листа, написал: «Алиса».

Нащупал у себя в воротнике иглу (Армейская привычка, подшивать, да и в ментовке не лишнее — вдруг кто-то попытается схватить «за грудки»? А тут ему сразу игла в руку!) вытянул ее, зажал в левой руке большим и указательным пальцами. Щелкнул зажигалкой, сунул в огонь кончик иглы, дождался, когда тот сделается красным, потушил зажигалку и помахал иглой в воздухе — она обжигала пальцы.

Женщина следила за моими манипуляциями с нескрываемым интересом и некоторым подозрением, а когда я встал из-за стола и подошел к ней, недовольно спросила:

— Это что такое? Зачем?

— Пальчик давайте. Без этого я ничего делать не буду.

— То есть — не буду? Я плачу вам деньги! А вы вдруг не будете?!

— Повторяю: мне нужно капельку вашей крови. И крови Алисы. И по волосу от каждой. После этого я сделаю все, что могу. Если не хотите давать — можете уходить. А деньги с вас я не возьму — до тех пор, пока вы не убедитесь, что лечение получилось. Ну что, решаетесь, или разворачиваетесь и уходите?

Женщина поджала губы, в глазах ее сверкнула ярость. Так вот в кого девочка такая резкая! Ишь, как мама-то смотрит, прямо-таки волчица охраняющая своих щенков! Того и гляди бросится и перехватит мне глотку. Опасная баба!

Впрочем — а чего я ожидал? Только дурак думает, что люди, имеющие огромные деньги — стопроцентные идиоты, только и ждущие того, чтобы их «развели на бабло». Они и сами кого хошь разведут и похоронят!

— Подождите… — женщина достала из сумочки маленький пузырек с какой-то жидкостью, прыснула на средний палец левой руки. В воздухе запахло очень приятно — тонкий, фантазийный аромат, совсем не похожий на те сладкие, приторные запахи которые частенько тянутся за неумными женщинам в возрасте, считающими, что сладкий запах добавляет сладости их увядающему телу. Ничего кроме отвращения такие запахи и такие женщины не вызывают. Запах духов должен быть тонким-тонким, почти неуловимым, он должен будоражить фантазию мужчины и казаться натуральным запахом, присущим именно этой женщине, а не вызывать воспоминание о загаженном крысами промтоварном магазине в райцентре Гучково.

Давайте! — решительно скомандовала она, и я не стал дожидаться особого приглашения — ткнул иглой в подушечку, и тут же нажал на него с боком, выдавив небольшую, алую капельку крови. Затем поднес руку Анастасии Павловны к листу бумаги и нажав на палец, оставил на листе четкий красный отпечаток. Следом — уцепил один из волосков в ее аккуратной, строгой молодежной стрижке и дернул его к себе, стараясь выдернуть волос с первого раза. У меня выдернуть волосок не так уж и просто — волосы толстые, сидят в коже так крепко, что кажется — они не за кожу цепляются, а выросли прямо из черепа. Я точно будучи жив никогда не облысею. Но тут был другой случай — тонкий волос выдернулся легко, хотя и с едва ощутимым сопротивлением, и я вдруг подумал — вот было бы смешно, если бы я выдернул волос из парика, думая, что это натуральный волос хозяйки. Хорошо, что прическа у нее короткая, не ошибешься.

Впрочем, раздумывать дальше не было времени — я снова щелкнул зажигалкой, прокалил иглу и подступил к девчонке, скрючившейся на стуле едва ли не в позе зародыша.

Вот не понимаю этих истеричек — какого черта надо было устраивать стриптиз, если потом ты сидишь с таким видом, будто это я тебя раздел и разбросал твою одежду? Если ты такая вся из себя продвинутая и великая, что тебе пофиг на мнение и самочувствие окружающих — так и продолжай играть свою роль, сиди голышом с видом египетской царицы! Мол, хочу, и буду голая ходить! И клала на вас всех! А тут…

— Палец давай — скомандовал я, но девица замотала головой, всем видам показывая, что не доверит свою драгоценную кровь какому-то там сельскому участковому. И что я могу идти нахрен прямо в амазонскую сельву — с барабанным боем.

Ну что же… не хотите в палец — у вас есть еще много мест, доступных ловкому колдуну. Чик!

— Ай! Ты чего делаешь, скотина чертова?! Ублюдок! Мусор поганый!

— Ай-яй… и где таких слов-то нахваталась? — укоризненно покачал я головой, прикладывая листок бумаги к капельке крови на плече — Вроде из хорошей семьи…

— Пошел на…й, урод! — ответила мне воспитанная в лучшей, элитной школе девушка, и я не выдержал, ухмыльнулся. Ну что же, все нормально, все укладывается в мое представление о происшедшем.

Выдергивания волоска она почти и не заметила, бормоча под нос что-то ядовитое, что-то вроде: «Мусор деревенский! Шваль помоечная! Импотент е… й!»

— Ай-яй… поговорил, как меду напился! — довольно пробормотал я, снова усаживаясь на свое место.

Быстро проделал в листке две дырочки под одним кровавым отпечатком, потом под другим, сунул в дырочку один волосок, в другую дырку другой, завязал каждый из них узелком. Теперь не потеряю и не перепутаю. Сунул свернутый в несколько раз листок в нагрудный карман. Ну, вот теперь и поговорим!

— Что это все значило? — холодно, почти враждебно спросила женщина — Зачем вам наша кровь?

Я посмотрел в блестящие, холодные как у змеи глаза женщины, помолчал, выдержав паузу и начал:

— Во-первых ваша дочь может одеться. Никакой необходимости в том, чтобы сидеть передо мной голышом я не вижу. Для работы мне достаточно коснуться ее руки. (честно сказать — мне и касаться ее не надо, но зачем об этом говорить?)

Женщина поднялась, начала собирать вещи, разбросанные по всей комнате. Потому сунула их в руки девушке, села на свое место. Девушка стала одеваться, повернувшись ко мне боком — видимо для того, чтобы я как можно меньше смог разглядеть (ага, больно нужно!), а я снова обратил свой взор к Анастасии Павловне, каменным лицом напоминавшей греческую статую.

— Итак, что все это значило? — уже сердито повторила женщина — Какого черта вы тут устроили?

— Ваша дочь обидела, оскорбила некую девушку. Поиздевалась над ней. Высмеяла. Что потом совершила та девушка — я не знаю. Но что-то такое страшное, что проклятие ударило в вашу Алису и сделала из нее то, что получилось. Вспомните, кого она обидела?

— Я не виновата! Она сама — истеричка чертова! Она всегда была склонна к суициду! — яростно выкрикнула девушка — Не надо на меня навешивать всякую херню, придурок! Я не отвечаю за всяких так идиотов! И не пришьете мне ничего, подонки!

Я посмотрел на бледную, как мел женщину, пожал плечами:

— Вы все поняли. Девушка судя по всему покончила с собой и перед смертью прокляла вашу Алису. Пожелала ей такого, что… в общем, вы знаете.

— Ладно, я все поняла! — нетерпеливо отмахнулась Анастасия Павловна — Вы можете что-то сделать, или нет? Зачем вам наша кровь и волосы?

— Двести тысяч долларов — невозмутимо сказал я, достал из папки чистый лист бумаги, из кармана бумажник, из бумажника банковскую карту. Написал на бумаге номер карты, подвинул лист по столу к руке женщины — Вот номер моей банковской карты. Денег вперед я с вас не беру. Увидите, что лечение получилось — заплатите.

— Это очень большая сумма. Мне называли совсем другую сумму — тяжело, медленно сказала женщина, фиксируя меня взглядом как сущая кобра перед нападением — объясните, откуда вылезла эта сумма?

— Мне не хочется вам помогать — не стал скрывать правду я — Если бы девочка была не виновата, если бы она была невинно пострадавшей — и разговор другой. Но она маленькая, мерзкая дрянь, которая довела девчонку до самоубийства. И сейчас эта дрянь расплачивается за свое преступление. Да, именно преступление — доведение до самоубийства. И если уж я собираюсь ей помочь, то должен иметь моральную компенсацию за то, что помогаю такой мерзкой дряни. Доступно объяснил? Вы меня поняли?

— Да как ты смеешь, скотина! — Алиса обратила ко мне свое перекошенное яростью и болезнью лицо, и брызгая слюнями продолжила — Да я скажу отцу — он тебя в порошок сотрет! Мразь! Погань! Уе…к сраный! Гнида мерзкая! Лечи, тварь, пока цел! Гнида колхозная! Кишки тебе вырвут, козел!

— Триста тысяч долларов, и ни копейкой меньше — вздохнул я, и добавил — Больше всего мне хочется самому ее проклясть, да так, чтобы она сдохла прямо сейчас! Так что не испытывайте моего терпения, пожалуйста. Пусть она заткнется. Иначе я за себя не ручаюсь.

— Заткнись, Алиса! — холодно приказала женщина, и обратившись ко мне, медленно, с расстановкой сказала — Это моя единственная дочь. Если с ней что-то случится по твоей вине — я тебя не просто уничтожу, я тебя размажу! Кишки через жопу вытяну!

— Ясно, в кого дочка пошла — криво ухмыльнулся я — Повторяю, денег с вас вперед не беру. После лечения вы мне заплатите триста тысяч долларов — на карту. Спонсорской помощью одинокому козлу-участковому. Итак, вы согласны?

— Согласна! — женщина чуть прищурила глаза, и я все понял: хрен мол тебе, а не деньги! Когда платят ПОТОМ, это все равно как ничего и не было. «Болезнь сама прошла — это все доктора сказали, сбой в эндокринной системе был. Сбой исчез, девочка вылечилась. А ты совсем ни причем!»

— Хорошо — согласно кивнул я — об остальном потом поговорим. Алиса, дай руку!

Девушка помедлила, вроде как решая — следует ли доверять мне свою драгоценную длань, но руку все-таки подала. Я вцепился ей в запястье и замер, нащупывая проклятье сидящее в ее теле.

По большому счету нащупать было очень легко, не составило совсем никакого труда — проклятье буквально воняло, смердело, да так — что я почувствовал его «запах» сразу, как только девушка вошла в помещение. Это непередаваемый запах, его нельзя почувствовать носом, нельзя ощутить вдохнуть как запах помоев или растекшегося на солнце дерьма. Но он был именно таким — смрадный, мерзкий запах разложения и нечистот.

Вот так пахнет настоящее смертельное заклятие! Теперь буду это знать. То заклятие, что сидело в кирпичах Машиного дома пахло иначе — его запах с годами вроде как поблек, истончился, да и пахло то заклятие больше кровью, падалью, как пахнет где-нибудь в прозекторской во время вскрытия очередного старого криминального трупа. Здесь все иначе — выгребная яма плюс помойка с селедочными кишками.

Хотя… может я ошибаюсь? Может так пахнет не само проклятье, а эта девушка? Ее испорченная, грязная душонка? Вполне вероятно, что именно так. Даже не «вероятно», а точно — это душа девушки смердит! А вот само проклятье пахнет именно так, как пахла «Машина» порча — кровью, болью, страхом. Видимо покончившая с собой девчонка перерезала себе вены, и пока умирала, послала заряд ненависти своей обидчице.

Дура, конечно! Зачем умирать? Ну и обсмеяли, оскорбили, так что из этого? Закон кармы гласит: все возвращается! Вот и этой малолетней дряни все бы вернулось. А что теперь? Ты лежишь в сырой земле, а эта мразь — с моей помощью — будет жить, такая красивая, богатая, беспечная! Разве это справедливо?!

Но нет, я этого не допущу! Не будешь ты, мразь, прежней, чего бы это мне ни стоило! Раз тебе придется прожить жизнь за ту девочку — проживешь ты ее так, как я этого хочу. ПРАВИЛЬНО проживешь.

«Ты никогда больше никого не оскорбишь. Каждый раз, когда ты захочешь несправедливо обидеть человека — ты будешь испытывать боль, сравнимую с зубной. Ты будешь помогать людям, ты никогда больше не станешь вести себя так, как вела себя раньше. Ты будешь любить весь мир — животных, людей, и никогда не причинишь им зла — если они не причиняют зла тебе! Настоящего зла! Теперь — ты другой человек. Добрый, справедливый, хороший, щедрый. И да будет так!»

Снимать заклятье было не очень просто — пришлось представлять себе огромный ржавый гвоздь, который пронизал мозг этой девушки, и потихоньку, «цепляясь» за него невидимыми пальцами раскачивать, выдергивать его из души девчонки. Гвоздь уже прижился, заразил душу, вокруг него образовалось облачко испорченной, почерневшей от «гноя» виртуальной плоти. Так что пришлось очищать и то место, где гвоздь проклятия сидел еще недавно. Я рвал гнилую «плоть» невидимыми руками, отбрасывал ее в сторону и видел, как эта зараза тает в пространстве, оставляя после себя облачко черного дыма.

Как я это делал? Не знаю. Просто ЗНАЛ, что должен сделать, и ВИДЕЛ проклятие, как если бы вместе девушки передо мной сейчас сидел ее прозрачный, бесплотный двойник, слепленный из мягкой, медузообразной псевдоплоти. Предзнание? Часть знания покойного колдуна, вошедшая в меня с тем самым порошком, который я вдохнул при открывании магической статуэтки? Скорее всего — да. Иного объяснения у меня нет и не будет.

Когда закончил — аура девушки светилась ровным молочным светом. Никаких черных пятен, никаких всполохов безумной, ненормальной красной ярости. Спокойная, добродушная молодая девушка, одна из тех, которые миллионами чистых душах ходят по нашей Земле. И я сделал все, что мог. И думаю никто не смог бы сделать большего. Даже уверен в этом.

— Все. Готово! — устало откинулся на спинку кресла, отпустив руку Алисы — Приберите деньги. Я же сказал — не возьму. Все только после выздоровления.

— Но ничего не изменилось! — лицо женщины выражало усталость и разочарование — Совсем ничего не изменилось!

— Вы что ждали? Что я достану волшебную палочку, скажу «империус!» — и все прыщи исчезнут? Нет, уважаемая. Это не сказка. Это реальность. Чтобы вся эта пакость исчезла с ее тела нужно время. Организм справится с болезнью за то время, которое ему для этого нужно, и никак иначе. Мне думается — чтобы увидеть реальный результат нужно дней десять, не меньше. Так что поезжайте домой и ждите. Ну и готовьте деньги!

— А если я не заплачу? Если обману? — глаза «змеи» внимательно следят за мной, как за лягушкой, очень даже годной на обед.

— Тогда вы очень об этом пожалеете. Я нашлю проклятье и на вас, и на вашу дочь. И то, что на ней висело — покажется детскими играми в сравнении с моим проклятьем. Но такого не будет. Вы же умная женщина, зачем вам проблемы?

И тут же подумал: как бы у меня самого проблем вдруг не случилось. За триста тысяч долларов можно грохнуть триста таких как я участковых. Выгодная бизнес-операция — нанять киллера и убрать глупого сельского «вымогателя». Вон, как глаза у нее блестят!

— Пойдем, дочь!

Они вышли из пикета не попрощавшись, и через несколько минут я услышал звук вращающегося стартера автомобиля и тихий шелест его движка. Потом захрустели сухие веточки, оставшиеся на площадке перед домом с самой зимы, и сопение рейнджровера постепенно стихло. Уехали. Ффуххх… слава богу! Воздух сразу стал чище!

— Ну что думаете, заплатит? — сказал я, обратившись к пустоте.

— Неа! — выскочил из небытия радостный Прошка — Хозяин, ты только нас пошли к ней, ладно? Мавку не надо! Кстати — мавка может не утерпеть, и высосать из них жизнь до конца! Так что не рискуй. Тебе же деньги надо получить, а не смертью ихней насладиться! Ты же у нас человеколюбивый!

— Нечего иронизировать! — сурово заявил я — Да, я люблю людей! Или скорее — я их не собираюсь ненавидеть! Так что без всякого такого глумления.

— Ничего… через сотню-полторы лет ты людей на дух не будешь переносить — ухмыльнулся Минька — все колдуны вначале такие, почти люди. А потом уже вроде как и не люди делаются. Кстати, а классно ты девке свинью подложил. Представляешь что будет, когда она захочет обложить кого-нибудь матом?

— Стоп! — обеспокоился я — а откуда ты знаешь, что я сделал?!

— Хозяин… — укоризненно бросил Прошка — Ну не смеши! Мы же с тобой связаны. Что ты чувствуешь, то и мы чувствуем и знаем. Мы же часть тебя, хочешь ты того, или нет. Мы твои руки, ноги, и все вместе взятое. Хочешь, чтобы мы ничего не знали, чтобы не слышали — просто отпусти нас, да и всех делов-то! А то ведь представляешь — вот ты захочешь лечь в постель с женщиной… а мы все слышим, все чувствуем, все знаем! Считай — рядом со свечкой стоим. Тебе оно надо? Ты лучше отпусти нас! Это же так легко — скажи: «Вы мне больше не нужны!» и представь наши физиономии. Ну и силы добавь в посыл — это уж само собой, надо же как-то разорвать связывающие нас нити. И мы полетим, куда хотим, свободные, как птички!

— А куда вы полетите? — заинтересовался я — вот на самом деле, куда? Что будете делать?

— В наш мир, конечно! *волна неуверенности* Будем жить, как жили раньше! Летать по миру, и ничего не делать!

— А сейчас что, вы не летаете? Или шибко заработались?

— Ты как наш прежний хозяин говоришь! — Прошка презрительно фыркнул — Вечно нудил о том, что нам будет в своем мире скучно, что только здесь мы развлекаемся как хотим. И что у себя мы от тоски сдохнем уже через месяц. Вранье! Мы свободы хотим! И все будет в порядке!

Мне тут же почему-то вспомнился «Золотой теленок», и его персонаж — Корейко. Тот в юности, еще будучи гимназистом, мечтал о том, что найдет толстый бумажник. Вот идет Корейко, и вдруг видит — у канализационной решетки лежит бумажник. Пухлый такой… И после этого все будет хорошо! Он не знал, что именно будет хорошо, но… хорошо! Мда…

Нет, не отпущу я их. Я конечно стремлюсь быть святым человеком, но не мучеником — как сказал один известный персонаж. Мне удобно, чтобы у меня были помощники — которые и прислужат, и поделятся информацией. Да и просто веселее. Знаешь, что всегда можешь с ними поговорить, и тогда на душе становится как-то спокойней. Возможно что в будущем я и смогу от них отказаться, но пока… пока что пусть побудут со мной.

— Ну что, хозяин, дичь-то будем загонять? Или на завтра отложим? — радостно спросил Прошка, пустив волну предвкушения и радости — хотелось бы сегодня!

Я не ответил. Честно сказать, я сегодня уже так устал, и все, что мне сейчас хотелось — это упасть на кровать и забыться как минимум часа на два.

Впрочем, а почему бы и не совместить? Отдохнуть пару часиков, а потом и заниматься охотой на злодеев! Но прежде — поужинать.

Итак, задача такова: нужно послать бесов (раз они просили) найти и пригнать ко мне определенного человека. Как это сделать? Как сказали бесы, нужно приготовить специальное снадобье, типа «поисковое». Они «попробуют» на вкус этого человека и каким-то образом его найдут. Каким — не знаю. Но найдут. Для этого лучше всего служит кровь человека, но если нет крови — его волос, ногти, кусочек кожи, ну и так далее. Крови у меня нет, но есть волос. Теперь нужно приготовить снадобье — бесы не могут грызть этот волос, чтобы «распробовать» человека, им нужно снадобье, в котором растворен генетический код определенного субъекта. По крайней мере я так это понял. Сами бесы объясняли это другими словами, но я понял именно так — сущность, в просторечии именуемая «бесом» впитывает генетический код разыскиваемого субъекта и затем ищет его в пространстве. Находит, начинает воздействовать на сознание и организм реципиента — внедряется в сон, обрабатывает ауру с целью влияния на внутренние органы, например — вызывая мучительную боль. А параллельно «рассказывает» субъекту, что именно он должен сделать, чтобы мучения побыстрее прекратились.

Снадобье это называется «поисковым». Рецепт снадобья я нашел в колдовской книге — он оказался не очень сложным, но и не простым. Кроме волоса или крови, в нем должны присутствовать: одна доля дистиллированной воды (50 грамм), половина доли спирта этилового (25 грамм), 10 грамм соды (аптекарские весы имеются), 10 грамм соли, семечко разрыв-травы (имеется в наличии), семена укропа — 5 грамм, косточка летучей мыши — лучше из крыла. 10 грамм толченого кварца, 10 грамм серебра. Все! Потом все это складывается в лабораторную чашку, перемешивается, и на огонь спиртовки. Волос или кровь закладывать только после того, как снадобье уже готово, но еще кипит на огне. Кипятить с волосом ровно столько времени, сколько хватит чтобы размеренно произнести: «Аль кабира джавр амага гатар бун сатанара!»

Не знаю, что бы значили эти слова, но подозреваю, что таковое заклинание пришло откуда-то с востока. Уж больно слова похожи на арабский язык. А последнее слово меня вообще немало смутило — неужели обращение к сатане? Брр… не хотелось бы мне иметь дело с этим… хмм… персонажем! Пусть я и занимаюсь иногда черным колдовством, но все-таки отнюдь не сатанист.

Поиск ингредиентов не занял много времени — и вот что бы я делал без моих помощников? Они быстренько указали на искомые ящички, где хранились нужные ингредиенты, я отмерил заданные объемы и веса, и вот фарфоровая чашка уже стоит на огне.

Заклинание переписал на бумажку — ну чтобы не тащить с собой здоровенную колдовскую книгу. Во-первых, слишком тяжелая, чтобы с ней таскаться, во-вторых, и самое главное — слишком ценна, чтобы класть ее на лабораторный стол рядом с горючими и пачкающими веществами. Не дай бог сгорит, либо залью чем-нибудь таким, что может ее испортить! Этой книге не то что цены нет — она… даже не знаю, с чем ее сравнить. Наверное — с библиотекой Ивана Грозного. Или Александрийской библиотекой. Впрочем — не уверен, что обе эти библиотеки были бы настолько же ценны, как одна эта невидная, видавшая виды книга-«гроссбух». Я бы ее не отдал ни за какие деньги. Деньги — пыль. А здесь мудрость поколений колдунов, и эта книга может буквально озолотить ее владельца.

Сегодня я это понял наверняка. То, как легко Анастасия Павловна согласилась заплатить мне огромные (на мой взгляд) деньги, показывало — как можно сколотить очень даже недурной капитал. Ну да, все богатые жадны, да, они будут любым способом пытаться уйти от оплаты моего труда. Но я-то на что? Я совсем даже не дурак, и приму для защиты своей личности и своего бизнеса все возможные меры.

Да, эти люди могут попробовать меня убрать насовсем — застрелить, или наслать на меня какую-нибудь бандитскую шпану, но… во-первых, опять же, я постараюсь, чтобы меня не так просто можно было бы убрать физически.

Во-вторых, и это самое главное — богатые люди в большей своей массе совсем даже не дураки. И надо быть идиотом, чтобы уничтожать человека, который реально может сделать то, чего не может делать больше никто в этом мире. По крайней мере они так думают — что никто. Других-то колдунов эти люди не знают! Наверное…

В общем — я бы на их месте все-таки расплатился по счетам, а потом по мере необходимости использовал бы наше высокоценное знакомство. Ну что такое триста тысяч долларов для какого-нибудь миллиардера? Тьфу одно! Карманные деньги! Это для меня сумма запредельная, и то, по здравому размышлению… не такая уж и большая сумма. Восемнадцать с небольшим миллионов рублей? Это дом недостроенный купить где-нибудь в дальнем Подмосковье. Приличный дом в том же поселке Мосрентген стоит от миллиона долларов.

Вот если бы я запросил миллионы… долларов, конечно, тогда… хмм… в принципе и тогда все зависит от того, какой попадется клиент. Если умный — он заплатит в расчете на перспективу. Если жадный идиот — так он всегда идиот, ему и пятьсот тысяч рублей отдать будет жалко. Но здесь уже надо смотреть по человеку — и в помощь мне интуиция, и как ни странно — жизненный опыт. Я уже не мальчик, могу более-менее определить, что за человек находится передо мной. Не со стопроцентной вероятностью, но все-таки могу. Работа такая — с людьми. Участковый — и психолог, и физиогномист. Приходится соображать на этот счет, ничего поделаешь.

Приготовление снадобья заняло у меня около часа. В конце концов получилась голубоватая прозрачная жидкость со слабым запахом спирта, не зная, подумаешь, что это какой-то кухонный стеклоочиститель или жидкость для омывания лобового стекла. Общий объем около ста пятидесяти миллилитров, может немного поменьше.

Я разлил снадобье по двум колбочкам, поставил емкости на стол и приказал:

— Ну что, помощнички, подходите! Пора бухать, и на охоту!

Никаких спецэффектов и никаких странных манипуляций со стороны бесов. Приземлились на стол, взяли в руки по колбе, и без всяких там затей влили снадобье в рот. Прошка при этом покосился на меня, крякнул, передернул плечами и довольно ухмыльнувшись, сказал:

— Хорошо пошла! Еще бы и закусочки!

— Ага! Печеночки бы пожевать! Хе хе! — хихикнул Минька и добавил — Вот щас и пожуем! Костяна Брагина печеночки!

— Не увлекайтесь! — всполошился я, глядя на двух «гномов», сидящих на краю стола и беспечно болтающих ногами — Мне надо чтобы этот гад как можно быстрее ко мне пришел! И кстати — вы не показали, где находится зиндан старого колдуна.

— Охрим покажет — отмахнулся Прошка — Охрим, хватит телевизор смотреть! Сюда иди!

— На самом интересном месте оторвали! — в дверях появилась сердитая физиономия Охрима — там одна баба красивая расследует преступления! И никто не может раскрыть — а она сразу так подумает, и рраз! Раскрыла! Очень приятная женшчина, вот бы такую хозяину!

— Ага… — Минька гаденько хихикнул — Чтобы в самый интересный момент ты вылез из-под печки напугал бабенку! И придется потом хозяину лекарку звать, чтобы расцепила их! Гыыы! Гыыы!

Оба беса глумливо-мерзко заржали, я поморщился и цыкнул на них:

— Цыц! Молчать, извращенцы! Летите — дела делайте! Хватит тут рассиживаться! Болтуны…

— А мы чо… мы ничо! Снадобье прижиться должно. Щас настроимся, да и полетим. Так что не кипешись, начальничек! Эх, сижу на нарах как король на именинах… — затянул Прошка, и я снова поморщился:

— Да где вы этой дряни наслушались?! Терпеть не могу блатняков, меня с них аж корежит!

— Хозяин, так твой предшественник постоянно такую музыку слушал. Разве тебе она не нравится? Странно… Да и жизненные песни! Про каторжников! А у вас тут в этом мире от тюрьмы да сумы не зарекайся. Ну, все… прижилось. Знаю, где этот придурок прячется. Полетели, Миня! Ох, и позабавимся! Кстати, хозяин, ты скоро почувствуешь…

Что именно должен почувствовать — спросить я не успел. Оба беса исчезли со стола одновременно, будто их и не было никогда. Вот сейчас сидели, хихикали, и… оп! Никого уже на том месте и нет. Как они перемещаются в пространстве, какие физические законы это описывают — загадка загадок, искорее всего — неразрешимая. Есть у меня подозрение, что никакие известные науке законы этого все равно объяснить и не смогут. Впрочем — как и большинство явлений нашего мира. Нет, я не мистик, не борец с официальной наукой, просто человечество на самом деле так мало знает, что основывать свои выводы о сути явлений по шатким и часто противоречивым теориям так называемых ученых — было бы просто глупо. Тем более тогда, когда ты сам фактически уже стал настоящим адептом этой самой отрицаемой всеми научными инстанциями «лженауки», адептом мракобесия и рассадником суеверий.

— Пойдем, покажешь ваш зиндан — приказал я Охриму, и пошел на выход из лаборатории.

Да, самая что ни на есть настоящая тюремная камера на два человека. Сложена из дикого камня, скрепленного между собой известковым раствором. Глубина — метра четыре, не меньше. На полу ничего — кроме охапки давно уже сопревшей соломы. Ни тебе тюфяков, ни каких-либо нар. Суровое обиталище! Строилось наверное под видом погреба, но как погреб оно точно никогда не использовалось — ни тебе клетей для картошки, ни следов от обычных для погреба полок, на которые ставят банки с солениями. Вот точно эту яму — самый настоящий зиндан — изначально готовили для содержания пленников. И сколько их здесь перебывало — знает только старый колдун.

Честно сказать, меня даже передернуло, на душе стало неприятно. Одно дело, когда ты строишь планы поимки и заключения злодеев, и другое — когда видишь, как и что будет происходить. Как люди сидят в яме, и ты на них плюешь. Фигурально выражаясь, конечно! Неприятно чувствовать себя палачом…

Крышка тяжелая, запирается на засов, засов можно запереть на замок. Яма укрыта в самом углу хлева — если не знаешь, то и не догадаешься — что эти поленья можно отгрести в сторону, доски сдвинуть и тогда уже обнаружится крышка люка.

Чтобы спуститься — длинная узкая лестница из потемневшего от времени дерева — дуба, наверное, уж больно тяжелая для обычной ели, и корявая.

На стене, подвешенные на крюке — два пятнадцатилитровых ведра — ржавые, без оцинковки, старые, таких не делают наверное уже лет сто. Вероятно, что эти два ведра и служили узникам парашей.

Мда… похоже что у колдуна все было технично. Поставил на поток поставку злодеев для экспериментов. Впрочем — бесы об этом уже достаточно рассказали.

И вот опять — это правильно, или нет? То, что делал колдун? Ведь вроде бы он не простых, не хороших людей обижал — только злодеев. Но имел ли на это моральное право? Можно ли было ТАК поступать?

Ох уж это интеллигентское, типично русское самокопание! Ну что мне спокойно не сидится? Почему обязательно нужно начинать препарировать свою душу — резать по живому, стонать, обливаться кровью, и снова резать? Что за чертов славянский мазохизм? Живут же люди на востоке — никаких сомнений! Аллах сказал — все, истина! Этот — враг, этот — друг! Этому башку долой, с этим — братья. И все! А мы как возьмемся рассуждать… и загоняем себя в моральную петлю. Вот нахрена, спрашивается?

Нет, надо это прекращать! Делай что должен, и будь что будет! Моя работа — искоренять злодеев. Я буду их искоренять. А какими методами, зло это, или добро — пусть рассудит кто-нибудь другой. Поумнее и посвятее, чем я. Аминь.

Ну что же, теперь займемся последним на сегодня делом. Последним, и самым неприятным.

Обулся, оделся — пришлось надеть китель, на улице захолодало. Конец мая, почти июнь — а ночью выше десяти градусов тепла не подымается. Да и ветерок еще — как из под защиты дома выйдешь. Пробирает!

Время уже два часа ночи. Вроде и недолго провозился с заезжими гостями, но… время все-таки прошло. Потом отдохнул. Потом снадобье готовил. Ну и разговоры разговаривал с моей «прислугой». Вот так до глубокой ночи и дотянул — как мне это и было нужно.

Деревни спят. На дойку женщины встанут не раньше четырех часов утра, так что два часа у меня есть, а больше-то времени мне и не нужно — успею.

Машина завелась с пол-оборота, спасибо слесарю, который ее отлаживал.

Фары светят ярко — придется выключить их, когда заеду в деревню. И не только фары — вообще все освещение. Ехать до места не так уж далеко, и бОльшая часть дороги в отличном состоянии — долечу, как на крыльях!

Так и вышло. В деревню въехал через двадцать минут, хотя скорость по дороге держал не очень-то и большую (во избежание, мне только в аварию попасть сейчас не хватало).

Дом ублюдка Куракина темен, как и все дома по соседству.

Ехал я накатом, не газовал, так что звук глушителя не очень громкий, по улице далеко не разойдется. И это просто отлично — никто не заметит.

Машину остановил метрах в двадцати от дома Куракина — ну так, на всякий случай. Дойду пешком, не переломлюсь, и гада если надо будет на себе оттащу — зря что ли спортом занимался, вот и применение тренированному телу!

Дом не заперт, и снова в нос ударила смесь запахов нечистот, сивухи и тлена. Ей-ей, если пошарить в доме — как бы не нашелся где-нибудь под половицей закопанный там человеческий труп. С этого ублюдка станется!

Впрочем, мне это сейчас уже не интересно. Если он кого-то еще порешил — ответит за всех сразу. Дважды не умирают. Хотя скорее умереть-то ему и не дадут… пожалеет, что я его не убил сразу.

— Кто?! — рявкнул голос из темноты, и в плечо мне ударилось что-то тяжелое. Левая рука сразу онемела, обвисла плетью.

Я задохнулся от резкой, дергающей боли, схватился за больное место, и тут по глазам хлестнул яркий, даже болезненный свет. От неожиданности я дернулся, шагнул назад, это меня и спасло. Топор только чиркнул по груди, вспарывая китель, и с силой ударился в половицу, расщепив ее пополам, погрузившись почти до самого обуха и завязнул в твердой древесине — что и дало мне время, чтобы очухаться.

Валерка Куракин был почти трезв — вонючий, потный, в сиреневой растянутой майке и выцветших «семейниках», на которые нависал толстый, увесистый пивной живот. Валерка был очень зол, и по нему не было видно, чтобы мое проклятие подействовало на него как-то особенно радикально. Может он сейчас и подгнивает изнутри, может ему сейчас и выворачивает кишки, вот только на его способность нести миру хаос и разрушение мое проклятие никак еще не повлияло. Наоборот — раздраженный плохим самочувствием, он очень активен и абсолютно готов к дальнейшим боевым действиям.

А вот я не очень активен. И не готов вообще ни к чему. Рукав намок от крови, она толчками выбивается из раны, течет по руке, капает на пол, и если такими темпами будет течь и дальше… через не такое уж и долгое время я могу сгинуть от банальной потери крови.

Впрочем — этот бугай явно хочет увеличить поток моей крови, и есть у меня подозрение, что желает он закончить начатое закономерным результатом как можно скорее. Проще говоря — прибить меня на месте и закопать под половицей. Так что смерть от потери кроме точно мне не грозит.

Боров взревел, вырвал наконец-то топор из пола и занес его над головой как заправский, умелый лесоруб. И только тогда я вышел из шока. Любой придет в себя увидев, как над его головой шкафообразный ублюдок заносит топор!

— Замри!

Боров замер, и только глаза его вращались в орбитах как бешеные, будто жили своей жизнью под нависшими черепными дугами неандертальца. Да, рожа еще та… и живет же такой урод! Про таких только и скажешь: «С печатью вырождения на лице». Вот такие твари и насиловали девчонок, а потом прикалывали их вилами. Не удивлюсь, если это были прямые его родичи — дед, или прадед.

— Хозяин! — голос Прошки был слабым, как из телефонной трубки, и явно доносился откуда-то издалека — сейчас, хозяин!

Что «сейчас», почему «сейчас» — никак не могу сообразить. Руку дергает от боли, гад мне плечо разрубил до самой кости. Еще бы чуть-чуть, и башка пополам. Мразота! Ведь в темноте бил, не знал, кто перед ним стоит! Друг это был, или враг — ведь не знал! Отморозок, самый настоящий отморозок.

На полу — лужа крови. Натекло с меня неслабо… То-то голова закружилась! Я так-то не боюсь вида крови, это головокружение не от излишней «девичьей» чувствительности. Потеря крови — вот это что за слабость.

По телу прошел жар, и… кровь вдруг перестала выбрасываться из раны будто вода из родника. Рану стало жечь, я дернулся, схватился за нее рукой и обнаружил, что на месте широкой рублено-резаной раны образовался красный, зудящий рубец!

— Хозяин! Чуть позже еще жизни дадим. Больше нельзя — сдохнет, гад! Гоним его к тебе, гоним! Ожидай!

Вот так вот… это они что, «качнули» жизнь у негодяя, за которым я их послал? И передали ее мне?! Оп-па-па! Так вот зачем нужны «помощники»! Так вот как ведьмы и колдуны продляют себе жизнь! Они забирают ее у других людей! И «белая» ведьма после этого будет говорить о «черной» и «белой» магии?! Она-то ведь тоже каким-то образом получает жизненную энергию! Так откуда ее берет?! Не от людей ли?

«И эти люди запрещают нам ковыряться в носу!» — как в том известном анекдоте.

Но да ладно. Об этом потом подумаю. Сейчас — надо борова оттащить в машину. Хотя… зачем тащить? Он и сам пойдет, скотина мерзкая!

«Полное подчинение! Выполняешь все мои приказы!» — накачал посыл силой, да так, что борова аж качнуло. Видимо ненависть придает мне сил — сейчас мне больше всего хочется, чтобы этот подонок просто сгнил на месте. Но нельзя! Всему свое время.

— Положи топор на пол. Выходи из дома, иди налево. Увидишь уазик с номером 804, садишься на заднее сиденье. Выполняй!

Это похоже на то, как если бы передо мной был робот. Медленно, механическими движениями — подергиваясь и неуклюже — положил топор и ступая на негнущихся ногах вышел из дома. Похоже, что пытался сопротивляться приказам, но не смог — мой посыл пересилил.

Кстати, ведь как оказалось не зря было говорено про вампиров — работа с «посылом» похожа на то, как изображают колдовство высших вампиров: они полностью подавляют волю человека и тот выполняет все, что они говорят. Похоже, что человек, написавший об этих вампирах видел, как действует настоящий колдун. Такой как я.

Теперь скрыть следы. На полу лужа моей крови — кладезь информации для какого-нибудь Гав-Гавыча. Никто не должен знать, что этот человек исчез после того, как я появился в его доме. А значит… значит этого дома не должно быть. Как в книге «Последний Дон» — скрывать следы, так с размахом! И пофиг, что вилла стоит десятки миллионов долларов — в огонь! Все — в огонь! Огонь очищает! И скрывает преступление.

Нашел зажигалку, нашел керосиновую лампу — в деревне без «керосинки» нет ни одного дома. Оборвет провода упавшим деревом, либо зимой замкнет на линии нападавшим снегом, выбьет предохранители на подстанции — не будешь же без света, или при лучине дома сидеть. Свечи, или лучше всего керосинка. Глухомань, тут своя жизнь, городским и не понять.

Разлил керосин по постели, по стенам, по полу, чиркнул зажигалкой, подпалил (пыхнуло неслабо!) и скрылся за дверью, пока мне не спалило ресницы. От бензина бы и не успел убежать, а вот керосин — тот горит помедленнее. Впрочем — не и менее жарко.

Когда вышел из дома, за подслеповатым окошком уже бушевало пламя. Деревянный дом, хорошо будет гореть! Заклинанием-то его никто не пропитывал, будет отличный «пионерский» костер.

Теперь — «рвать когти», да побыстрее, пока никто не заметил пожар. Заметят — все повыскочат, пожар в деревне великое событие, страшное событие — вдруг перекинется на соседние дома? Но не перекинется, точно — от дома до дома тут метров двадцать. Никому вреда не нанесет.

Уазик рыча вырвался за околицу, прыгая на глубоких рытвинах разбитой донельзя центральной улицы деревни. Луна, пока еще не полная, освещала путь, и моего зрения хватало, чтобы вести машину рвно по центру дороги. Фары включать не стал — отъеду на пару километров, тогда и включу. Никаких следов, никакой информации случайным наблюдателям! Самопроизвольное возгорание кишечных газов — вот что привело к пожару. Куда делись кости ублюдка? Испарились, черт подери!

Ублюдок сидел на заднем сиденье, глядя перед собою мертвым, пустым взглядом. Не знаю, сколько держится такое мое заклятие, но я все же хотел бы быть как можно скорее возле своего «зиндана», и чтобы этот боров был на его дне. Очень не хочется ощутить его толстые грязные пальцы на своем горле. Слабоват я пока что для боя в партере, до сих пор голова немного кружится.

Доехал без приключения. Почему-то ожидал, что бесы уже будут ждать меня возле дома вместе с нашей загнанной «дичью», но нет, пока что никого возле дома не было. Приказал борову взять лестницу и спустить в яму — тот легко приподнял дубовое сооружение и сделал все так, как я приказал, с тем же самым отрешенным выражением лица и дергаными движениями конечностей. Потом так же по приказу спустился на дно и замер, стоя на месте уродливым памятником всем ублюдкам-насильникам.

Лестницу я вытащил наверх, напрягшись до легкой тошноты и сильного головокружения. Переждал приступ, захлопнул крышку зиндана, закрыл ее на засов и медленно, стараясь не упасть побрел домой. Мне нужно было выпить воды — как минимум пару литров — и отлежаться. Думать о чем-то, и вообще соображать мне сейчас очень даже трудновато. Даже о том, что сегодня я реально едва не отправился на тот свет.

У меня хватило сил только лишь чтобы сбросить с себя окровавленную одежду и плюхнуться на кровать. По дороге к постели все-таки хлобыстнул литра полтора теплой, нагревшейся в комнате воды — сушняк дичайший из-за потери крови, нужно восстанавливать уровень жидкости в организме.

Ну а потом — бах! И «нокаут». До самого утра.

Уже под утро мне приснились двое — женщина в черном на стуле-троне, и мужчина, тоже в черном — он стоял рядом с женщиной. Они смотрели на меня молча, не говоря ни слова, и я знал — точно, смотрят, рассматривают меня, пронизывают взглядами из-под опущенных на лица капюшонов, хотя не видел не только их глаз, но даже и лиц.

А может этих лиц и не было? Ну как в фильме о «Братстве кольца» — забыл, как они назывались, эти безликие демоны — темные плащи, капюшоны, а лиц нет. Вообще лиц нет. И зачем лица сущностям, которые не имеют тела? Сущностям, которые освободились от всего человеческого, оставив лишь чистый разум, разум, который хочет… чего? Чего хочет этот разум? Чего хотят от меня эти двое? А ведь они точно хотят, я чувствую это.

А еще — чувствую, что я им нравлюсь. Они меня… одобряют! В чем именно одобряют — не знаю. Но одобряют меня, такого, каков я есть.

Мужчина сделал жест, будто подзывал меня к себе. Мои ноги понесли меня сами по себе — так этой ночью ходил пойманный мной негодяй, и вот теперь я, лишенный воли, беспомощный, шагаю, как механическая игрушка к своему хозяину. Меня обволакивает ужас, я боюсь этого существа, я не хочу к нему подходить, но ноги несут меня и несут, и мозг мой цепенеет от ледяного страха. Я ничтожество. Я маленький щенок, который не знает — накажет ли меня хозяин, или погладит.

Я червь в сравнении с этим гигантским разумом, подавляющим своей мощью!

Существо протягивает руку, касается моего плеча, и я чувствую прилив энергии, она кипит, бурлит в моем организме — это восторг, это наслаждение, это оргазм, которого я не испытывал даже с женщиной — мой хозяин меня коснулся! Я счастлив!

И я просыпаюсь. Весь в поту — простыня сбилась жгутом, мокра, будто на нее вылили кружку воды, одеяло валяется на полу, подушка у стены, а сердце мое колотится так, будто я только что пробежал трехкилометровую дистанцию, выжимая из себя все оставшиеся силы.

— Доброе утро хозяин! — басит Охрим, появляясь рядом с кроватью и держа в руке ковшик с ледяной водой — накося, попей! Я водички с улицы принес! Что, заплохел? Я всю ночь на тебе одеялку-то поправлял! А ты все бьешься и бьешься, как рыбка малая! Я уж и в лобик тебе дул, и поправлял подушечку, а ты все никак! Бьешься и бьешься! Что-то снилось плохое?

Охрим замолчал, уставившись мне на плечо, я тоже глянул — на что он так смотрит? И охренел! На плече красовалась татуировка, которой раньше не было. На том самом месте, куда угодил удар топора.

— Что это?! Откуда? — язык мне едва повиновался. Я осторожно дотронулся до плеча — шрам под татуировкой был, но совсем маленький, незаметный, почти неощутимый. А вот татуировка… она была черной, будто ее только что нарисовали тушью, которая едва успела высохнуть. Может и правда нарисовали, пока я спал? Только — кто?! Бесы?! «Пошалили»?

Послюнявил палец, коснулся татуировки, потер. Неа… никаких тебе легко смывающихся красок. Настоящая татуировка, неподдельная! И выглядит так, будто ее нанесли несколько недель назад — никакого воспаления, никаких болезненных ощущений. Я знаю, что бывает на следующий день после нанесения татуировок…

— Да что это, Охрим?! — рисунок татуировки не был мне знаком. Он походил на стилизованное изображение четырехрукого человечка, одна пара рук которого смотрела вверх, к небу, вторая вниз, к земле.

— Чернобог! — Охрим опасливо показал толстенным, как сосиска пальцем на мое плечо — Чернобог тебя пометил, хозяин! Властитель Нави, глава черных богов! Это его знак! Это очень почетно, хозяин! И опасно… Если узнает кто-то из тех, кто владеет Силой… берегись!

— Чернобог… Чернобог… — задумчиво протянул я — Надо будет про него почитать в инете. Ты знаешь, он ведь наверное мне приснился. Он был в черном плаще, и без лица. У него совсем не было лица, понимаешь? Только темнота. И он коснулся меня.

— Коснулся?! — Охрим даже вскочил со стула, на котором сидел, свесив ноги — Чернобог тебя коснулся?! Тогда часть его силы должна была перейти к тебе! А метка эта значит, что теперь тебя не тронут никакие существа, подпадающие под его власть — никакие! Ты можешь их не бояться!

— Там была еще и женщина. Только она сидела и ничего не делала. Просто смотрела.

— Это Мара. Она всегда рядом с Чернобогом. Она его часть, его воплощение. И его дочь. Так говорил старый хозяин. Но знаешь, что я тебе скажу, хозяин… прежний хозяин не был помечен знаком Чернобога. Не знаю, чем ты богу приглянулся, но… он избрал тебя.

— Зачем? Зачем избрал? Что он хочет?

— Смешно, хозяин… я-то откуда знаю, чего он хочет? Это же бог! Он дает тебе силу, а ты… ты даешь силу ему. Я так это понимаю. Ты кормишь его, он дает тебе силу, здоровье, успех.

— Все равно не понимаю — зачем я ему? Я же никто! Ничего не умею, ничего не знаю!

— Хозяин, разве мы можем понять замыслы богов? — раздался знакомый голос.

— О! Ты-то откуда взялся? — я обернулся и глянул на Прошку, усевшегося на столешнице и свесившего ноги — Давно здесь?

— Нет. Только что прибыл. Минька внизу, у ворот, жертву мучает. Выйдешь?

— Выйду — вздохнул я — Он там как, жив еще? Не Минька, жертва.

— Я же тебе говорил — мы умеем поддерживать жизнь в жертве и не убивать ее как можно дольше. Не бойся, все как ты приказал. Жертва готова на все.

— Подожди, Прошка! Ты слышал, что тут произошло?

— Слышал, хозяин. Я же тебе уже говорил — я слышу все, что ты слышишь. Чувствую все, что чувствуешь ты. Вижу все, что видишь ты. Я — часть тебя, я — это ты.

— Ну и что скажешь? Что это за история с Чернобогом? И вообще — кто это? Или что это?

— Что такое мир? Что такое звезды? Что такое Сущее?

— Проще давай! Без этой зауми!

— Без зауми? Хорошо. Охрим тебе уже сказал: Чернобог — покровитель магии. Науки. Учения. И хозяин Нави, загробного мира. Того мира, из которого вышли мы с Минькой. И куда попадем мы все когда-нибудь. И ты тоже, хозяин — когда умрешь. И возможно — ты потом станешь таким, как мы, и какой-нибудь придурок вызовет тебя, и заставит служить себе. И круг замкнется.

— Но-но! Без ассоциаций! По делу говори — кто такой Чернобог, и почему он вдруг обратил на меня свое внимание?

— Чернобог — я тебе уже сказал, он бог мертвых, бог магии. Хочешь развиваться в магии — обращайся к Чернобогу. Чернобог — антипод Белобога. И одновременно — он Белобог.

— Это как?! Ты чего такое говоришь? — я вытаращил глаза от удивления — Сатана одновременно и Бог?! Ты чего несешь?

— Во-первых, хозяин, не путай новых богов, которых создали себе люди, и древних богов, которых создало Мироздание во время своего рождения. Это огромная ошибка. Ваши боги существуют две тысячи лет, а древние боги — миллиарды. А возможно — ваш бог… это и есть Чернобог и Белобог. Только называете вы его по-другому. Чернобог и Белобог — две стороны одного и того же, хаос и созидание, тень и свет. Если нет света — нет тени, если есть свет — всегда есть тень. Не понимаешь?

— Хмм… что-то такое понимаю. Это не про то ли сказано: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»?

— Ты начал понимать. Хотя до конца никто этого не понимает. Разум людей, и даже разум наш, созданий Нави, не может осознать всей глубины этого явления. Ты сам как-то думал о том, что совершая зло ты на самом деле совершаешь добро. Так ты Зло, или Добро? Понимаешь?

— То есть ты еще и мысли подслушиваешь? — неприятно удивился я.

— Опять — двадцать пять! Мы — часть тебя, хозяин! Можешь считать, что сейчас ты разговариваешь сам собой! Более того, возможно, что нас с Минькой вообще нет!

— То есть я разговариваю сейчас сам с собой… и вы суть иллюзии, созданные моим мозгом?

— Так и есть. И так — нет. Мы и есть, и нас нет. Ты уверен, что мир вокруг тебя не иллюзия? И что на самом деле ты не существо, которое висит где-то в Нави и создает вокруг себя мир усилием своей воли?

— Прекрати. Без головоломных загадок и философских выкрутасов! Будем отталкиваться от того, что мир существует, что я Василий Каганов, участковый уполномоченный и общаюсь с двумя своевольными существами иного мира, которые находятся у меня на службе. Иначе я просто сойду с ума! Мне и так хватает всякой головоломной чуши! Снова о главном — почему этот самый Чернобог ко мне привязался? Что ему надо?

— Охрим тебе сказал. Тебя избрали адептом Чернобога. Теперь, когда ты творишь черное колдовство — добавляешь силы своему повелителю. А он — дает силу тебе.

— А если белое колдовство?! Вот я снял заклятие с девчонки — черное колдовство снял, проклятие. Это же белое колдовство было — мое «лечение»? Значит, я уменьшил силу Чернобога?! И какой же я тогда его адепт? Ничего не понимаю.

— Хозяин… еще раз: Белобог и Чернобог суть две стороны одного и того же. Добавляя силу одному, ты не уменьшаешь силу другого. Чем сильнее Тьма, тем сильнее и Свет — ведь они две стороны одного и того же. Старый хозяин всегда ругался на этот счет — глупые ведьмы и ведьмаки никогда не понимали, что не может быть только черного и только светлого. Мир состоит из тьмы и света! Вот ты говоришь — сделал благое дело, когда снял заклятие с девки. А благое ли? Ведь она получила наказание за дело. За плохое дело. Значит, сняв черное заклятие ты снова сделал черное дело! Помешал твориться правосудию!

— А как же тогда то, что я преобразил ее душу? Заставил ее совершать только хорошие поступки? Это разве не белое дело?

— А когда это вмешательство в душу человека без его согласия стало светлым, добром? Ты сломал ее душу, ты заставил делать то, чего она делать не хочет. Это что, светлое дело? Ты поработил ее душу! Ты уничтожил ее сущность!

— Чушь! Это — чушь! Послушать тебя, так белых дел вообще нет! И все только и делают, что служат Чернобогу!

— Ну… я так не говорил. Это ты сам сказал. Вот сам смотри — твоя знакомая снимает заклятия со своих клиентов, лечит людей. Ну эта… баба Нюра вы ее зовете. Она служит Белобогу. Но ведь служа Белобогу, она в том числе увеличивает и силу Чернобога! Они равны по силам, и ни один из них не может быть сильнее другого! Методы другие. Дело — в методах. Что бы вы не делали, какие бы дела ни творили во имя своего бога — все равно увеличиваете силу своего врага. Так говорил мой прежний хозяин. Так говорю тебе я. И так говоришь себе ты — моими устами. Хе хе хе… Кстати, подумай — та же баба Нюра ходит к дому Маши и ограждает мир от заклятия, спрятанного в кирпичах. Делает добро? Да. Но разве этого добра достойны потомки тех, кто сотворил страшнейшее зло? Разве потомки не должны отвечать за своих предков?

— Не должны! С какого хрена они должны отвечать за предков?! Ты чего, спятил, что ли? Даже Сталин, и тот сказал: «Сын за отца не ответчик!» Или не Сталин, но все равно — так сказано. А ты говоришь — потомки отвечают?!

— До седьмого колен. А что ты хотел? Не делайте зла, и оно не падет на ваших потомков, и только так. Каждый, кто совершает чистое зло — должен знать, что он обрекает и своих потомков на страшную расплату. И это нормально. Так вот, снимая заклинание с Машиного дома, ты совершаешь черное деяние — освобождаешь людей от справедливого наказания. Да, как ни смешно — что бы ты ни делал — делаешь это для Черного Бога. И тогда кто ты? Его адепт. Кстати, твоя жертва там как бы не подохла — ему воды надо. Мне так-то все равно, но ты потеряешь возможность как следует поторговаться с русалками. Учти это.

Я вскочил с кровати, натянул штаны (ну не в трусилях же появляться на улице — а вдруг граждане на прием пришли?), и сунув ноги в пластиковые шлепанцы пошел к двери.

Это был дылда чуть повыше меня, но поуже в плечах. Обычное, невыразительное лицо человека, не привыкшего утруждать себя умственными упражнениями. Таких по миру бродят тысячи, миллионы, сотни миллионов существ гомо сапиенсов. Люди-растения. Они могут быть злыми, могут быть добрыми или никакими. Но именно они составляют ударную силу Зла. Их можно повести куда угодно — как пастух баранов, и они пойдут, не раздумывая и не соображая. Они не хотят думать и живут лишь инстинктами, принимая свои инстинкты за настоящий разум. Повел его ублюдок грабить и убивать — вот он пошел, убил и ограбил, изнасиловал и пошел дальше по жизни. Не считая, что произошло что-то такое особо постыдное. И спрятался он только потому, что инстинкт ему подсказал — будет беда, нужно спрятаться, так как похоже, что ты совершил наказуемое деяние. А если беда пройдет мимо, если его не найдут — он со спокойной совестью будет жить дальше.

Это то, чем обезьяна отличается от человека — прочитал я в одной умной книжке. Например, обезьяне что-то захотелось, ну вот например в магазине видит она вкусные конфеты, пирожные, напитки. Обезьяна хочет все это взять, а раз хочет — прыгает, и берет. И жрет, не думая, не заботясь о последствиях поступка. Потому что она просто животное, и живет в безвременьи, одним моментом, одной секундой. Человек же думает, соображает — а что будет после? Каковы будут последствия моего поступка?

Обезьяне это недоступно, она живет лишь этим мигом, одним сиюминутным желанием. А когда уже совершила деяние — тогда в дело вступает инстинкт самосохранения — ведь по большому счету в глубине своего мозга она понимает, что будет какая-то кара, и ударяется в бега.

Ну вот так я понял эту статью, и так понял поведение того негодяя, что сидит на земле передо мной. На самом деле человек недалеко ушел от обезьяны, и если сдернуть с него налет цивилизации, все эти законы морали, все эти сдерживающие факторы — получится злобный бабуин, жестокий и недалекий. Вот такой как этот… сидящий сейчас на корточках у забора. Фашист. Как там сказал Гитлер? «Я освобождаю вас от химеры, именуемой совестью!».

— Константин Брагин? — осведомился я, разглядывая бледное, одутловатое лицо парня.

— Да! Да! — парень встрепенулся, вглядываясь в меня, и я вдруг оторопел — его глаза были ярко красными от полопавшихся сосудов (что с ним творили бесы?!) — Я хочу написать явку с повинной! Я осознал! Это все он, Валерка Куракин! Он меня запугал! Дайте пить, пожалуйста… пить! Пить!

Руки парня тряслись, буквально ходили ходуном, он тяжело, хрипло дышал и вдруг подумалось — сколько лет жизни я забрал у него, чтобы залечить свою рану на плече? Хотя вообще-то какая мне разница — на сколько лет меньше он стал бы жить после того, как я отобрал у него этот самый кусок жизни…

Я отобрал? Разве — я? А не бесы? Хмм… если бесы — это я, значит… ну, понятно.

— Поднимайся, пошли за мной! — приказал я, и Брагин снова взмолился:

— Пить! Пожалуйста, пить!

— Скоро ты напьешься… вдоволь — зло усмехнулся я.

Жалости во мне не было. Совсем. И не только потому, что это дурно пахнущий человек с его узкими плечами, толстым задом и нечистым лицом был уродлив, и потому не вызывал у меня жалости. Душа у него была вонючая, нехорошая, подлая душа. Я ее чуял… ох, как чуял! Смердела душа, как куча нечистот!

Кстати — раньше такого не было. Не чуял я запах душ. Неужели это Чернобог добавил мне способностей? Или Сила изменила меня еще на пару-тройку процентов?

Впрочем — какая мне разница? ЭТО есть, и я буду принимать дар судьбы так, как и следует его принимать — спокойно и без особых эмоций. Если принял решение идти по какому-то пути — так и буду по нему идти, и принимать то, что дарует мне судьба.

Хмм… а разве я принял какой-то путь? И когда же это произошло? Так и не понял — когда это случилось. Тогда, когда я открыл статуэтку? Или потом, когда наводил порчу на негодяев?

А может раньше, когда пошел работать в полицию?

Или может в юности, когда сломал нос парню, который хохоча бросил камень в беременную собачку, пробегавшую по школьному двору?

Неважно — когда. Теперь я знаю — что буду делать, и куда пойду, по какому пути. И будь, что будет…


Конец книги