# Чужой

Евгений Владимирович Щепетнов

Олег думал, что горсть таблеток избавит от бессмысленности существования. В чем-то он был прав, только вместо могилы оказался в мире, где колдуны, мутанты и магические артефакты — обыденность. Попав в тело боевого мага Сергара Семига, Олег получает и его память, и его неприятности. В чужом мире первое правило — никому не доверять, даже если это ослепительная красотка. Артефакт, стоящий целое состояние, будит в людях алчность и жестокость, и Олегу придется расплачиваться и за свое везение, и за доверчивость. Только вот он — боевой маг, и последнее слово за ним…

# Евгений Щепетнов. Охотник. Чужой

© Щепетнов В., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

## Глава 1

Холодно. Нога замерзла. Да так, что острый укол боли заставил поморщиться. Едва не застонал. Но сдержался. Зачем пугать маму? Ей и так несладко с ним приходится…

Стоп! Холодно?! НОГЕ — холодно?! Да, черт подери, он не чувствовал своих ног уже давным-давно! После той самой аварии, когда сломал позвоночник!

Протянул руку, пощупал — нога как нога, крепкая, мускулистая… шрам.

Шрам?! Никогда не было тут шрамов! В других местах были! А на бедре, вот именно тут, — не было!

Но и это не главное, главное — нога двигается! Нога живая!

А почему так темно?! Почему он ничего не видит?!

Подтянул ноги, попытался сесть…

БАМ!

Искры из глаз!

Врезался макушкой во что-то твердое и холодное.

Нет, он не в своей постели и не дома. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Даже глупо — почему он не понял этого раньше?!

Так. Нужно успокоиться и подумать. Спокойно, без истерики и резких телодвижений.

Последнее воспоминание перед ЭТИМ — он выпил целый пузырек таблеток снотворного. Не хотел жить. Зачем ему жить — инвалиду-колясочнику, девушка которого вышла замуж за другого!

Кому он нужен? Матери? Так она и так все деньги, что зарабатывала, спускала на его лечение. Абсолютно бесполезное лечение, вытягивающее средства и не приносящее совершенно никакого результата.

Балласт. Гиря, тянущая ко дну, — вот кто он такой. Бывший красавец, бывший подающий надежды врач, бывший… байкер. Будь он проклят, этот мотоцикл! Эх, если бы знать… если бы можно было изменить. Интересно, сколько миллионов людей говорили это?

Но хватит истерик. Он взрослый молодой мужчина, оказавшийся вместо того света… где?! Черт подери, а может, это и есть Чистилище? Может, он в самом деле на том свете, дожидается решения своей судьбы?! Вернее — судьбы своей души.

Хм-м… нигде не написано, что душам тоже очень хочется… хм-м… по-маленькому. Да так хочется, что хоть в штаны делай! И если он, Олег, не хочет намочить штаны — нужно поторопиться… Только вот куда поторопиться?

Ладно. За пару минут ничего не случится, действовать нужно логично и последовательно. Перво-наперво он ощупал себя.

Штаны… почему не на замке? И вообще — даже не на пуговицах! Какие-то косточки, вроде тех, на которые обычно застегивали туристические палатки.

Трусы тоже странные… Олег таких трусов уже давно не носил — какие-то «колхозные» труселя, чуть не до колен. И… вот черт! Трусы-то не на резинках! Они на завязках! М-да… дьявол кроется в мелочах.

Ладно, оставим штаны в покое. Куртка. Ткань плотная, чем-то похожа на плащовку. Длинная куртка, едва не до колен. Можно сказать — подобие плаща. Приятная, гладкая. И странно теплая. Теплая? Нет, не так, будто нагрелась у огня, а теплая — как живая. Вот будто трогаешь некое большое животное — лошадь или корову. Странная куртка.

Ботинки. Хм-м… как ботинки. Высокие, шнурованные — что-то вроде берцев, только помягче. Хотя… носы с металлическими вставками, и на вставках — шипы.

Ни хрена себе… какой-то «бритоголовый», что ли? Это они такие башмаки носят. Чтобы пинать людей.

Прическа… Кстати, а что с прической? Волосы короткие, но подстрижен как-то… странно, что ли. Хотя, что странного — так в армии США стригутся — все вокруг выбрито, а по макушке короткий «ежик» — полосочка-ирокез.

Стоп. А откуда столько шрамов на голове? Заживших, давних. И на лице шрам — под глазом.

Нахлынуло, в глазах завертелись красные круги — давление подскочило? Немудрено — столько времени пролежал да просидел, а теперь сразу встал.

Черт. Ну что за ерунда? Тело-то чужое. Точно — тело чужое! Начать с того, что голова не такая.

А руки? И руки чужие. Сильные, со вздувшимися венами — как у боксеров или культуристов! Руки Олега — гладкие, молодые! А после аварии, когда полежал прикованным к постели — стали тонкими, как у девчонки. Не считая ладоней, натертых от колес инвалидной коляски. А тут — какие-то грубые, корявые клешни, да и только!

Оп! А за спиной ведь рюкзак. И не только рюкзак — здоровенный тесак, типа мачете.

Ха! И на предплечьях — только сейчас почувствовал — по ножу!

Вынул. Острые такие, бриться можно! Не метательные, нет. Если бы метательные — лезвие бы так не точили. У метательных только острие наточено, а лезвие — нет.

Хм-м… откуда эта мысль мелькнула?! Откуда Олег знает про метательные ножи?! И откуда он знает, что может метать эти ножи — не хуже профессионалов?!

Темно.

Темно, черт подери. Нужно развеять темноту.

Оп! Есть. Вспышка.

Для глаз, привычных к темноте, просто электросварка какая-то. А нет — маленький белый огонек, шарик, опустившийся на левое плечо.

Ни фига себе! Откуда?!

Проморгался, крепко подумал. И тут же вспомнил — это же он сам и сделал! Двинул руками, как-то… напрягся и — ап! Выскочил шарик! Откуда выскочил? Да кто ж его знает?

Но теперь можно и осмотреться.

Куртка опять поразила — она была одного цвета с каменным полом, на котором Олег лежал. А стоило двинуться — ткань тут же мгновенно изменила цвет — в том месте, где она коснулась большого красного кирпича. Стала красной, как кирпич. Куртка-хамелеон, вот что это.

Вынул из ножен мачете и удивился… никакое это не мачете! Меч! Самый настоящий короткий меч, и Олег вдруг тут же «вспомнил», что умеет держать его в руках. И не просто держать! Меч так удобно улегся в ладонь, что казалось — он был тут всегда и только лишь ждал, чтобы хозяин снова принял его в свои «объятья». Бритвенно-острый, с морозным узором по клинку — Олег читал, что так выглядела булатная сталь, сделанная из множества прутьев и прокованная сотни раз.

Чуть нажал подушечкой пальца — и едва не располосовал до кости! Автоматически сунул палец в рот, зализывая порез, и тут же вдруг с некоторой оторопью понял, что он сейчас чувствует вкус чужой крови!

Выдернул палец изо рта, сплюнул на пол розовой слюной и… едва не отпрыгнул назад. Откуда-то из-за темной глыбы справа, у стены, выскочила нить, вонзилась в кровавый плевок и начала, словно шприц, всасывать розовеющую лужицу. Плевок тут же исчез, а щупальце — тонкое, как нить, но с видимым отверстием на конце — потянулось к Олегу, и «ноздри» вокруг этого отверстия раздувались, и Олег чувствовал — куда именно они тянутся. К крови! К маленькому порезу на пальце!

Рука метнулась к мечу, свистнул клинок — привычно, резко, точно, и щупальце задергалось, а потом с немыслимой скоростью унеслось назад, за глыбу, оставив на месте извивающийся обрубок.

Ф-фух-х-х! Олег тяжело задышал. Только сейчас обнаружил, что все время, пока щупальце шарилось вокруг него, он не сделал ни единого вдоха.

Так! Отсюда надо выбираться! Осмотрелся вокруг, внимательно оценивая все детали. Огромный зал, весь усыпанный глыбами камня, некоторые из них достигали высоты человеческого роста. Не глыбы — куски разрушенной стены. Посреди зала — углубление, очень похожее на воронку от артиллерийского снаряда. Шарик разгонял тьму всего лишь метров на десять, дальше помещение терялось в темноте, но по эху было ясно — размеры его велики.

А что над головой? Черт. Над головой здоровенная плита, наклонно лежащая на двух огромных глыбах. И Олег как раз под этой плитой. Стоит ей треснуть — и ему конец!

Быстро, на четвереньках выполз из-под плиты, встал рядом с ней, слегка пошатываясь, — то ли от слабости, то ли от волнения (Я стою! Я снова стою на ногах!). А потом расстегнул штаны и…

Тут особого отличия в строении тела не обнаружил, хотя, если честно, особо и не присматривался.

Закончив, решил посмотреть, что там за воронка — благо что шарик-светильник еще светил, хотя до потолка и не доставал. Этот самый потолок был где-то так высоко, что мозг отказывался точно рассчитать высоту. Ну — очень высоко! Очень! Похоже, что это был какой-то храм, потому что на стенах нанесены рисунки, содержание которых разобрать пока не представлялось возможным. Вроде люди, вроде какие-то пейзажи, но понять что-то в неверных отблесках «фонаря» было невозможно.

Ночь. Через прорехи в куполе видно звездное небо, густо усеянное серебряными точками. Отсюда не видно, что это за небо и есть ли на нем знакомые созвездия, но какие из них Олег знал? Ковши Медведиц? А еще? Млечный Путь — это уж само собой. А больше и ничего. Ну кто из людей особо интересуется звездами, кроме особо продвинутых фанатов астрономии да писателей-фантастов? Нет, так-то Олег любил фантастику и кое-какие названия звезд знал — Альфа Центавра, Проксима Центавра, Алькор, Бетельгейзе, но заставь его даже под страхом смерти показать, где эти звезды находятся на небесном своде — точно бы не смог. Даже Полярную звезду, и ту бы не нашел — хоть палкой его лупи! Увы, астрономия не входила в перечень его хобби. Мотоцикл — да! Медицина — да, и хобби, и работа. А вот астрономия — нет.

Вздохнул и пошел к краю воронки — показалось, что оттуда идет слабый мерцающий свет. Олег мог бы погасить «фонарик», и он знал, как это сделать — но не захотел. Да — убедится, что там что-то мерцает, для верности погасив фонарь, но останется без света в кромешной темноте, рядом с неизвестной мерзостью, распространяющей во все стороны свои гадкие щупальца и явно питающейся кровью! Бр-р-р…

Подошел к воронке, заглянул через край… точно, светится! И даже огоньки мерцают, будто кто-то безумный украсил обычный туристический котелок маленькими гирляндами. Или нет — вставил в стенки котелка маленькие лампочки, хаотично вспыхивающие и гаснущие. По крайней мере, следя за «котелком» минут пять, Олег так и не заметил никакого порядка в этих переливах огней. Красиво, да, но не более того! Не шифр, не сигналы живым существам.

Его охватило ужасное желание подобрать этот котелок. И он знал, что может свободно взять его в руки, и ничего страшного не произойдет. Откуда взялось знание — вероятно, от тела, которое он сейчас занимал. От чужого тела!

Спотыкаясь, едва не падая на крутом склоне, Олег сбежал вниз по краю воронки и едва не свалился на «котелок», который при приближении Олега стал моргать чаще. Над ним поднялось целое светящееся облако, в котором вдруг замелькали непонятные картинки — женщины, мужчины, неясные пейзажи, и вдруг — поле боя с мелькающими над ним вспышками, и во весь «экран» — лицо человека, залитое кровью. И Олег чувствовал, что должен бы знать — что же он на самом деле видит, будто осталось сделать маленький шажок, заглянуть за угол, и вот, готово, — знакомая картинка! Типа «Куликовская битва». Но нет — воспоминания ускользали, как мыло на полу душевой комнаты.

И тогда Олег автоматически снял рюкзак, будто сомнамбула, достал из него плотный мешок из ткани, идентичной курточной, и, подняв «котелок» обеими руками, положил его в мешок.

«Котелок» оказался неожиданно легким, почти невесомым, будто бы сделанным из алюминия или титана. Почему-то Олег подсознательно ожидал, что такая штукенция диаметром сантиметров сорок должна быть тяжелой, тем более что он явно отблескивал желтым (золото?!) металлом. Даже если это была медь или латунь (не говоря уж о бронзе), такого размера объект должен был весить не менее пары килограмм. Однако, по ощущениям Олега, он весил грамм двести.

Пристроив на спину значительно пополневший рюкзак, Олег с немалым трудом выбрался из воронки, которая была глубиной метра четыре, не меньше, и он никак не мог представить, какой снаряд мог нанести такие повреждения. И как при этом сохранились стены собора.

Собора? Ну… может, и не собора, но удобнее называть его именно так — уж очень он похож на храм какого-то бога.

В рюкзаке, насколько Олег заметил (наверху он его открыл и «прошерстил»), очень мало еды — кусок лепешки, высохшее, деревянно-твердое мясо, фляжка с водой, по вкусу — разбавленная слабым вином. А еще — с десяток склянок в небольших холщовых мешочках. Олег их все развязал и обнаружил, что половина склянок содержит какие-то странные предметы, по видимости — живые, так как они шевелились. Но были и пустые флаконы.

Один «гад», заключенный в склянку, привлек пристальное внимание Олега — розовая пакость, очень похожая на оживший человеческий палец. Он сгибался и разгибался, выпускал из брюха нитки-ножки и буквально завораживал своим отвратительным, непривычным для человека видом. Олег смотрел на него минут пять, пока не заставил себя оторваться от гадкого зрелища и уложить сосуд в рюкзак. Олег не знал, зачем нужны эти существа, что с ними делать (как и с «котелком»), но внутреннее убеждение говорило: «Пусть будут! Это нужно! Это ценно!»

В карманах-клапанах рюкзака лежали три то ли медных, то ли латунных диска диаметром около пяти сантиметров, украшенные непонятными рисунками и письменами. И тоже легкие, невесомые, но очень прочные — Олег попытался оставить на одном из дисков зарубку, поцарапать булатным клинком меча, но лезвие скользило по матовой желтой поверхности, не оставляя ни малейшего следа.

Убрал диски в рюкзак.

Потом он заставил себя проглотить несколько кусков лепешки, оказавшейся пресной и невкусной, кусочек очень острого и соленого мяса и запил все это жидкостью из фляжки — терпкой подкисленной водицей, пахнущей забродившим виноградом. Есть хотелось до дрожи, но эта еда годилась только для того, чтобы слегка притупить голод, и не более того.

Сухая лепешка и сухое мясо долго не портятся в походе и достаточно эффективно поддерживают силы путешественника, так что нахождение их в этой «котомке» не вызывало вопросов.

Кстати — как и подкрашенная вином вода. Примитивная дезинфекция — вот что такое подкрашивание воды вином. Обеззараживание.

Склянка с вином нашлась в небольшом кармане рюкзака. Значит, тот человек, тело которого занял Олег, мог зачерпнуть воды из более-менее чистой лужи, долить туда вина и пить эту жидкость, не ожидая расстройства желудка или заражения какой-нибудь экзотической болезнью. «Иванушка, не пей из копытца — козленочком станешь!»

Теперь нужно было решить, что же все-таки ему делать. Голод кое-как утолен, осмотр тела сделан — что дальше? Куда идти?

«Когда не знаешь, что делать, — делай шаг вперед!» — якобы сказал Наполеон. Говорил он такое или нет — дело десятое. Главное — этот афоризм сейчас был в тему.

Олег встал, снова с удовольствием ощущая, как легко несут его сильные, тренированные ноги, и пошел вперед, лавируя между глыбами, направляясь туда, где угадывался то ли дверной проем, то ли пролом в стене — тот отличался светлыми контурами и выглядел высоченным овальным проходом. Коим в конце концов и оказался.

В этот проход мог свободно въехать грузовик вроде «КамАЗа», да еще и со здоровенной будкой-фургоном.

Почему под куполом было так темно и почему через этот проход практически не поступал свет, Олег узнал уже через пять минут. Во-первых, проход был почти закрыт упавшей на него стеной высоченного здания.

Во-вторых, в этом месте планеты (если это планета!) сейчас царила непроглядная тьма, не разгоняемая ничем, кроме маленьких, практически не дающих света звезд. Ночь. Глубокая ночь!

Впрочем — не совсем уже и ночь. На горизонте виднелась светло-серая полоска, дающая понять, что ночь в этом мире все-таки не вечна.

Олег покрутил головой, глядя по сторонам, и ничего интересного не обнаружил — развалины, да и только! И побрел дальше, выбирая место для ноги так внимательно, будто под ней могла оказаться противопехотная мина. И, кстати сказать, ничего удивительного в этом бы не было. Жуткие развалины, в которых Олег оказался, были похожи на те, что он видел в ролике, снятом с квадрокоптера где-то в Сирии — остовы зданий, груды камней, улицы, заваленные каменным мусором. Нормальная картина — если ее можно назвать нормальной. Картина города после бомбежки «прогрессивных сил». Вот только людей тут не было. То есть — совсем. Ни огней, ни голосов. Мертвый город.

Однако было похоже на то, что апокалипсис произошел очень давно — стены затянуты фиолетовым мхом (или плесенью?), кое-где на булыжной старинной мостовой (не асфальт! И не бетон!) образовались целые холмы из мельчайшего песка.

Откуда взялся песок? Вероятно — рядом пустыня. А может — из разрушающихся зданий, некоторые из них буквально осыпались. Даже странно — что за оружие могло ударить ТАК, чтобы здание полностью превратилось в песок? Вакуумная бомба? Ядерная бомба? (Тут Олег поежился — а если радиация?!)

Олег был невеликим знатоком армейского оружия, так что гадать на эту тему не стал. Потом как-нибудь узнает — если будет время. И если выживет. Сейчас нужно поскорее выбраться из мертвого города!

Огонек так и горел на плече, радуя в темноте своим белым ярким светом. И наводил на мысли. Например — о том, откуда этот самый огонек взялся и как Олег сумел его активировать! ЧТО это такое вообще было?!

Ответа, само собой, нет, и в обозримом будущем, скорее всего, и не будет. Выбираться нужно. К людям выбираться!

Около часа шел по улице города — куда глаза глядят. Взбирался на завалы из осыпавшихся домов, подлезал под упавшие фасады, которые верхним концом упирались в дома на противоположной стороне улицы.

На удивление, многие из домов были очень высоки. Складывалось ощущение, что это самый центр города, и дома были чем-то вроде «офисов». Бросалась в глаза крепость кирпичной кладки — фасады были сложены из красного кирпича, но держались так же прочно, как если были бы сделаны из бетонных блоков. И тем непонятнее — почему, к примеру, часть некоторых домов превратилась в пыль, оставив целыми одни лишь украшенные лепниной фасады.

Под нависающими каменными громадами Олег проходил с большой опаской — а вдруг обрушится именно в тот момент, когда он окажется под ней? Очень уж не хочется быть придавленным куском каменной кладки. И ладно бы насмерть, а то придавит ноги, и будешь здесь лежать, медленно умирая от сепсиса и жажды. Бр-р-р! Хватит, належался обезноженный… лучше сразу сдохнуть!

За час, что Олег брел по улице, рассвело настолько, что белый огонек на плече стал не нужен, а потому Олег автоматически коснулся его указательным пальцем правой руки и сделал такое… хм-м… ап! Всосал его в себя, будто коснулся губами капельки молока на столе, и с хлюпаньем отправил туда, где ей и нужно быть.

Снова потрясенно помотал головой — вот это номер! Что он опять сделал?! Это подсознательная память, точно. То есть где-то в мозгу носителя сохранились знания, полученные за долгие годы жизни, и когда Олег занял тело, вытеснив настоящую личность, — знания никуда не делись. Совсем никуда. Это сродни хранилищу, складу с вещами — все разложено по полочкам, и этому складу абсолютно все равно, кто в него вошел и зачем взял вещь с полки.

Вот только есть одна, но важная особенность — чтобы взять вещь, надо знать, где она лежит, надо протянуть к ней руку и достать. Олег же не знал, по каким полкам разложены не принадлежащие ему «вещи», которыми он хотел воспользоваться, а потому мог пользоваться только тем, до чего «дотянулась рука». В случайном порядке. Неосознанно.

Одно можно сказать — хорошо, что хоть какие-то знания у него есть, не совсем уж он беспомощен, как это могло бы быть.

И вообще — надо радоваться тому, что у него есть! Ведь у себя дома Олег хотел покончить жизнь самоубийством, напившись таблеток. Несчастный, никому не нужный инвалид (кроме матери, конечно!), а сейчас он шагает на своих ногах — здоровый, сильный, ловкий, да еще и умеющий кое-что такое, что вообще не поддается объяснению! Жизнь началась сначала! И — ура!

Когда присел отдохнуть, солнце (если это было Солнце!) уже показало краешек своего сияющего диска из-за горизонта, и вокруг тут же начала проявляться жизнь, невидимая ночной порой. Недалеко от ноги Олега (он едва не вздрогнул!) вдруг вспучилась земля, из нее показался росток — зеленый, сочный, он буквально на глазах поднялся над мостовой, протиснувшись между вывороченными булыжниками, и раскрылся ярко-красным цветком, похожим на тюльпан. Олег едва не присвистнул — вот это да! Вот так бы все сады росли! Р-раз! И вымахал за минуту! И расцвел!

Потянулся, чтобы понюхать цветок, и тот вдруг дернулся, изогнулся и тоже потянулся к Олегу. А когда он отшатнулся, листья вокруг стебля цветка вдруг начали удлиняться, вытягиваясь в зеленые нити, и шевелящейся щеткой микрощупалец почти коснулись ботинка Олега. Щупальца поболтались в воздухе, еще удлинились и вдруг все сразу, с каким-то неприятным чмоканьем вцепились в ботинок.

Олег отдернул ногу, но цветок потянулся следом, не отпуская, натягиваясь, как резиновый шнур, и как-то разом, неожиданно выскочил из земли, обнаруживая спрятанные в ней коричневые ножки-щупальца, ловко перебирающие по земле так, как если бы этот «цветок» всегда ходил по земле, а не сидел в ней — как и положено добропорядочным красивым цветкам.

— Эй, эй! — вскрикнул Олег и почему-то неприятно удивился — голос был не его. Хрипловатый баритон, довольно-таки резкий, непривычный на слух. Чужой голос!

Олег прокашлялся, отвлекаясь от настырного цветка, потом снова посмотрел на него и только тогда обнаружил, что одно из щупалец проникло к нему под штанину и теперь сокращается, будто перекачивает что-то в свою ненасытную утробу. Что именно — догадаться было нетрудно, и потому Олег вскочил и другой ногой с силой ударил по мерзкому то ли животному, то ли растению.

Хрустнуло, хлюпнуло, из «цветка» брызнула красная жидкость, перемешанная с желтым соком, и щупальце бессильно обмякло, время от времени сокращаясь, но уже медленно, явно умирая.

Олег задрал штанину, уцепился за выскальзывающее из ладони щупальце и осторожно выдернул его из ранки на икре. Оттуда потекла тонкая струйка крови, странно жидкой, будто разбавленной каким-то наполнителем. Пришлось доставать склянку с дезинфицирующим вином и тщательно промывать рану, хотя это совсем не давало гарантии того, что в нее не попала какая-то зараза.

Самое интересное, что рана совершенно не болела, из чего Олег сделал вывод, что при «укусе» цветок вводит в кровь обезболивающее, а еще — разжижающее кровь, чтобы жертва не ощутила неудобства, когда из нее ускоренными темпами выкачивают содержимое. Наподобие комара, тоже разжижающего кровь.

Постарался побыстрее промыть рану еще и потому, что к раздавленному «цветку» начала стягиваться всякая пакость — например, еще один такой же «цветок», два «пальца» — один маленький, один побольше; слезла со стены даже фиолетовая плесень, погрузив в лужицу крови человека и цветка множество маленьких шевелящихся ножек.

Зрелище было сколь интересное, столь и гадкое, отвратительное и по форме, и по содержанию, а потому Олег поспешил ретироваться подальше от места происшествия, пока еще какая-нибудь гадость не напала. Эти-то — мелкие твари, но раз есть мелкие, значит, есть и большие. Кто-то ведь тянул к нему многометровое щупальце, когда Олег ночью прятался за камнем.

Еще час Олег провел спокойно, уберегаясь от темных щелей между глыбами и грудами камней, в которых что-то шевелилось, что-то пищало и рычало. Олег не хотел узнавать — что же это такое может так мерзко скулить и чавкать, время от времени завывая, как мартовский кот. Узнает когда-нибудь. Но не сейчас! Сейчас бы людей встретить… узнать, где он находится и куда же ему, в конце концов, идти.

Хотя и страшно — а если встретятся какие-нибудь исламские террористы? Очень уж не хочется валяться в пыли с отрезанной головой! Эти нелюди сродни цветку-вампиру, им лишь бы крови напиться! А это место очень похоже на места обитания этих мразей… очень притом не любящих русских гяуров. Или как они там зовут «неверных», подлежащих или вербовке, или уничтожению?

Людей Олег увидел минут через пятнадцать, когда солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом. Две маленькие фигурки впереди, в двух кварталах от него — люди стояли и не двигались, возможно, о чем-то беседуя в тени высокой башни с глухими, без окон, кирпичными стенами. На первый взгляд у них не было ни автоматов, ни любого другого оружия. Люди как люди, одеты только странно — не так, как одеваются в городе Олега. И вообще — в стране. Что доказывает, что Олег сейчас совсем даже не в своей стране.

Ни секунды не мешкая, Олег отправился к этой парочке, и когда до людей оставалось метров двадцать, уже раскрыл рот, чтобы крикнуть что-то вроде: «Не бойтесь! Дружба! Жвачка! Маклай хороший!» — неловко повернувшись, сбил с соседней глыбы увесистый булыжник, и тот с громким стуком упал на мостовую, подавая сигнал аборигенам. И те немедленно повернулись.

Олег замер с отвисшей едва не до груди челюстью. Это были и люди, и не люди — бледнокожие, с темными глазами-зрачками, с торчащими из пастей (ртом назвать это можно было только с натяжкой) клыками — они были похожи на огромных кабанов, головы которых насадили на человеческую шею. Приплюснутые носы походили на поросячьи пятаки, и это усиливало сходство с вепрями, вышедшими из кошмаров и дурных похмельных видений.

А потом все завертелось со скоростью мысли — оба «кабана» вдруг сорвались с места — без рыка, без хрюканья и каких-то других звуков, ловко минуя препятствия в виде камней и насыпей, помчались к Олегу, ничем не выказывая своих дурных намерений. Если только не считать таковыми раскинутые в стороны руки с кривыми когтями и оскаленную пасть со здоровенными, как у бабуина, зубами!

Олег сам не помнил, как в руке оказался меч — мгновенно, сам собой, автоматически. Первым выпадом рассек горло кабаночеловеку, что бежал впереди. Пока тот по инерции падал вперед, отступил в сторону, прикрываясь телом мертвеца, и прямым колющим ударом убил второго, вонзив меч в неестественно широкую глазницу чудовища. Меч со скрежетом о кость проник в черепную коробку и выскочил назад испачканный густой черно-зеленой слизью.

Есть! Оба чудовища свалились под ноги Олегу, застывшему с мечом в руке.

Это было как во сне — вот они бегут, вот меч выскакивает из ножен, и… р-раз! Два! Готово!

Это просто невозможно! Этого не может быть! Этих тварей не может быть! И цветка-вампира не может быть! И этого «пальца», копошащегося под ногами — не может быть! Всего этого мира не может быть!

Олег медленно вытер клинок о дряхлую, сваливающуюся с трупа одежду, и отработанным движением сунул короткий клинок в ножны на спине. Отработанным кем-то движением.

И Олег уже переставал удивляться тому — как и что он делает. Потому что устал. Настает момент, когда мозг прекращает удивляться происходящему и лишь тупо отмечает события — вот я иду, вот копошится какая-то гадость, вот я убиваю человекоподобных тварей, вот… вот новые твари! Еще — твари!

Олег едва не вздрогнул, завидев три человеческие фигуры впереди себя — опять?! И сразу трое?! Потом присмотрелся — слава тебе, господи, — вроде настоящие люди!

Ну да — настоящие. Рюкзаки, куртки, похожие на ту, что на Олеге, высокие ботинки с заправленными в них штанами. У Олега штаны были почему-то наброшены сверху ботинок. Может, тот, в чьем теле оказался Олег, предпочитал носить штаны именно так? Его стиль такой? Наверное.

За плечом у каждого виднелась рукоять меча — так же, как у Олега. Оно и понятно — попробуй-ка, походи тут без оружия! Сразу угодишь на обед кабаноголовым! В качестве блюда — это уж само собой разумеется.

Заметив Олега, незнакомцы насторожились, замерли, но потом медленно пошли к нему навстречу. Олег тоже слегка успокоился — люди как люди, делов-то! Наконец-то он узнает, где находится!

Первым шел мужчина лет тридцати пяти, широколицый, приземистый, крутоплечий. Глаза его смотрели пристально, с прищуром, лицо загорелое, на лбу повязка — вроде как от пота, вся в темных разводах, видно, что давно не стирана и сильно заношена. Рукоять меча над плечом тоже потерта, а в микрощели между тонкими ремнями, оплетающими рукоять, набилась засаленная грязь.

Человек явно не особенно заботился о чистоте тела и снаряжения. От него и воняло мерзко — потом, мочой и чем-то сладким, химическим, возможно, тем, что он сейчас жевал, сплевывая на булыжники черно-красной тягучей слюной. Взгляд чужака Олегу очень не понравился, и он тут же насторожился, опять вспомнив об исламских террористах и им подобных. Люди людьми, но надо все-таки быть настороже. Не дома ведь!

Вторым шел парень возраста Олега — лет двадцати пяти, лисье хитренькое личико, острый нос и бегающие, слегка раскосые глаза. Этот не понравился Олегу еще больше — жулье! Аферист! С первого взгляда таких видать!

Третий — лет тридцати, крепкий, с немного туповатым жестким лицом селянина, привыкшего к тяжелой работе и грубому обращению — и с людьми, и с животными. Эдакий бычара, которых хватает по жизни везде — и в университетах, и в армии-флоте. Само собой — в армии их обитает больше, чем в других местах. Как говаривал Олегов институтский преподаватель: «Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона!» А тот, в свою очередь, слышал эту фразу от кадрового офицера-ракетчика, довольно-таки скептически относившегося к способностям основной массы личного состава вверенного ему подразделения.

Олег и встречные остановились шагах в пяти друг от друга. Олег молчал, настороженно глядя на пришельцев, те тоже не выказывали желания заговорить первыми. Стояли, рассматривали друг друга.

И все-таки первым заговорил хитрован с лисьим личиком:

— Привет, Бешеный!

Опа! Оказывается, Олега тут знали! Или вернее — его носителя.

— Привет… — ответил Олег, вдруг осознав, что говорит на совершенно незнакомом языке! Говорит, все понимает, но при этом осознает — язык-то не тот! Не русский!

— Что, хороший улов? — осклабился «Лис», кивая на рюкзак Олега. — Есть артефакты?

Было в его голосе что-то… неприятное. Неуловимо отталкивающее. И Олег будто бы зацепил ногой невидимую струну, которая тянулась в голову, к колокольчику, означавшему начало школьной перемены. Эдакую растяжку.

Дз-з-зынь! Опасность! Внимание!

— А с какой целью интересуешься? — холодно спросил Олег, внезапно увидев, как «бычара» перемещается в сторону, собираясь обойти с фланга. — У меня к тебе дел нет. Иди, куда шел.

— А что так грубо? — Коренастый снова сплюнул, и брызги от ударившего в булыжник плевка опоганили Олегу ботинок. — Раз спрашиваем, значит, нужно! Чего тут шастаешь по нашей земле?! Это наша территория! У нас граберствовал — значит, все, что нашел, — наше! Нельзя без разрешения здесь лазить! Так что доставай артефакты и клади на землю! Я тебя уже предупреждал — вали с нашего города!

— Ваш город?! — недоуменно протянул Олег, лихорадочно соображая, а может, он и правда забрел в чью-то зону, на чью-то территорию, нарушил правила, и отсюда все непонятности?!

— Ну чего рожи строишь?! — скривился «Лис». — Опять будешь говорить, что Мертвые города — общие, что каждый может ходить где хочет?! Сказали тебе — это НАШ город, так надо слушать, осел ты безухий!

Олег краем глаза заметил движение справа, что-то сверкнуло, и он едва избежал гибели, уклонившись от удара клинка «бычары». Этот «селянин» казался таким сонным и заторможенным, что от него точно не будешь ожидать никаких неприятностей. Ан нет! Гад двигался так быстро и ловко, что Олег едва успевал уворачиваться от ударов, начисто забыв, что за спиной у него такой же клинок. А когда вспомнил, было уже поздно — клинки появились и у остальных негодяев, и если бы Олег не отпрыгнул, оказавшись между двумя здоровенными глыбами, как отряд спартанцев в ущелье перед войском врага, — тут бы ему и конец. Нападавшие здорово мешали друг другу, размахивая мечами, пытаясь достать Олега, и фактически перед ним постоянно был всего лишь один боец, так что Олег легко и уверенно отбивал все возможные атаки, но не нападал сам.

Почему не нападал? Все просто. Одно дело — убить человекоподобного монстра, и другое — зарубить обычного, пусть даже и злого человека. Руку будто кто-то останавливал — вот хочется нанести удар, хочется сразить врага, и… не может! Барьер! Ментальный барьер! Мозг помнит, что убивать человека нельзя!

И тут коренастый свистнул. Негромко, но звонко, и по его сигналу из-за спины Олега, из дверного проема, заросшего фиолетовым мхом, высыпали еще пятеро — такие же вооруженные и мерзкорожие, как и те, с кем сейчас Олег вел свою первую в жизни схватку на мечах. И вероятно — последнюю.

Это была ловушка. Они ждали. Его ждали? Может, и его. А может, вообще — всех, кто здесь пройдет. Улица-то одна! С нее никуда не денешься! Грабители?!

Те, кто нападал первыми, остановились, опустив оружие, те, что сзади, ждали, плотно закупорив выход. Деваться некуда! Узкий проход-коридор, высокие стены, здесь трое, там еще пятеро — что делать?!

И тут накатила ярость! Безумная, не разбирающая, слепящая!

Олег зарычал, бросил меч, зазвеневший по камням старой булыжной мостовой, и правая его рука выписала в воздухе сложный вензель. Левая сделала что-то подобное, только в другую сторону. Выглядело это так, будто Олег по примеру мастеров единоборств сделал пассы руками, выдыхая и вдыхая воздух — для усиления своего будущего удара. И произошло это очень быстро — те, кто сзади, успели только выкрикнуть что-то невнятное, а с ладоней Олега уже сорвался бело-синий шар размером с голову взрослого человека. Долю секунды шар висел над ладонями, а потом, будто его отправили в полет мощным пинком футбольного бомбардира, ринулся в сторону пятерки, закрывающей Олегу пути отхода.

Грохнуло так, будто ударил орудийный снаряд. Но Олег не стал смотреть, что случится с противниками позади него, — выпустив первый снаряд, он отвернулся, и второй снаряд полетел туда, где вприпрыжку, повизгивая, мчались в поисках укрытия трое негодяев, минуту назад выглядевшие такими самоуверенными, опасными и злыми…

Хитрован с лисьим лицом исчез в вспышке огня, буквально в ней испарился — полетели окровавленные лохмотья, мелькнула нога или рука. Тех, кто бежал рядом с рыжим, разбросало в стороны, как осенние листья порывом ураганного ветра. Коренастого шмякнуло о стену, мгновенно размозжив ему голову, а «бычару» ударило о камень спиной, и он остался лежать, беспомощно шевеля пальцами рук, и с ужасом глядя на неподвижные, вывернутые под странными углами ноги.

Олега спас первый взрыв. Когда грохнуло в первый раз, взрывная волна, настигшая в узком проходе, швырнула его наземь, прижав спиной к камню стены, так что взрывная волна от более близкого второго взрыва прошла уже вскользь, опалив волосы и слегка пройдясь по обтрепанным обшлагам его походных штанов, спалив торчащие по низу ткани растрепавшиеся нитки. Заложило уши, хорошенько побило падающими сверху мелкими камнями, но по большому счету больше ничего плохого с Олегом не случилось. Ему повезло. На него не упала фасадная стена и не размозжило голову здоровенным кирпичом. Он выиграл в этой лотерее.

Минут пять Олег лежал без движения, привыкая к звенящей, ватной тишине, дожидаясь, когда вата из ушей исчезнет и он снова услышит звуки вокруг. Наконец слух вернулся, и в уши ворвались хрипы и бульканье умирающих, стон того, кому ударом о камни раздробило позвоночник, а еще Олег услышал далекий рев, визг, похожий на тот, что издавали кабанолюди.

И тогда Олег поднялся, тяжело хватаясь за стену, и пошел вперед, по дороге подобрав с булыжника свой совершенно не поврежденный меч, и сунул его на законное место — за спину, рядом с рюкзаком.

Когда проходил мимо раненого, тот застонал, приподнял голову и попросил:

— Бешеный, добей! Добей, я не хочу, чтобы они меня жрали живого! Добей!

Но Олег лишь помотал головой — «нет, не могу!», и пошел дальше, сопровождаемый самыми отборными ругательствами, которые были в этом странном и злом мире. Ругательства уступали русскому мату по своей насыщенности и изощренности, но были и некоторые достаточно сочные обороты.

Олег шел как во сне, уже совершенно не думая, зачем и почему он идет. Не было ни страха, ни сожаления, он знал лишь одно — ему нужно убраться отсюда как можно дальше. Иначе будет поздно!

И тогда он побежал — вначале рысцой — тяжелой, усталой, затем его бег стал ровней, пружинистей, ритмичней, и через пять минут он уже, как лошадь Пржевальского, мог бы так бежать и бежать, километр за километром пожирая пространство. Только лошади бегали в поисках пропитания и воды, Олег же бежал от неминучей смерти. Но и там, и здесь действовали только инстинкты, вернее, один — инстинкт самосохранения.

Позади раздавался вой, визг, яростное тявканье и… искаженные человеческие голоса. Но Олег не обращал внимания на эту демоническую какофонию. Он бежал, бежал и бежал — мимо домов, за окнами которых шевелилось что-то мерзкое, опасное и готовое прыгнуть, мимо старых деревьев, искривленных так, будто из них пытался навязать узлы пьяный великан.

Мимо заполненных грязной жижей ям в булыжной мостовой, где в зеленой грязи копошилось что-то странное, вытягивающее глаза-щупальца вслед пробегавшему рысью человеку.

Этот мир был глубоко враждебен людям, чужд и опасен. И если ВЕСЬ мир таков, в том числе и за пределами Мертвого города, то Олег совершенно не представлял, как здесь выжить. Как не мог бы этого знать и любой другой, волей демона-шутника заброшенный в кромешный ад.

Еще два часа он шел довольно-таки спокойно, автоматически отмечая для себя всякую мелкую пакость, прячущуюся по щелям или выскакивающую на дорогу. Мозг, взявший управление телом помимо воли «захватчика», вел Олега по пути, ведомому лишь ему самому. Так бывает — например, у старых водителей, которые едут совершенно автоматически по давно знакомой дороге. И у Олега такое бывало — давно, еще до аварии. Вышел из дома и забыл, куда идет, — думал о своей любимой, имя которой он теперь и вспоминать не хочет. Шел-шел и вместо булочной вдруг оказался у дома этой самой девушки…

Мертвый город в конце концов закончился, и потянулись равнины, холмы, перелески — точно такие, какие бывают в средней полосе России. Слегка пожухлая под солнцем трава пахла одуряюще сладко, и Олег, очнувшись от своего псевдотранса, вдруг подумал о том, как давно он не был на природе. Очень давно, очень! Даже уже и не помнит — когда был за городом в последний раз. Город, огромный каменный монстр, всосал его в свое чрево, пережевал и собрался уже выбросить отвратительной переваренной массой, как вмешалось хулиганистое Провидение, отправив его бог знает куда и черт знает зачем.

Впрочем, Олег был совсем не против вместо могилы в сырой глине оказаться в новом мире, пусть даже и таком — с жуткими мутантами и неведомыми инопланетными существами. По большому счету — чего Олегу бояться, если он уже практически был мертв? Если он хотел умереть?! Ну — умрет здесь, в борьбе, и что? Да замечательно — вот что! Умереть в борьбе — сильным, здоровым… опасным — что может быть лучше?! Только жить — сильным, здоровым и опасным! Колдуном…

Хе-хе-хе… реинкарнация, точно! А он, дурак, в нее не верил! Осел! Ишак! Жалкий материалист-атеист! Хе-хе-хе…

Олег не верил в Бога или в богов. Как и многие из современных молодых людей, он был немного нигилистом, немного ниспровергателем основ и немного бунтарем, отрицающим авторитеты и не верящим ни во что, чего нельзя было бы потрогать, понюхать или увидеть (радиация не в счет). Потому он точно не верил ни в какое переселение душ. До этих самых пор…

Есть хотелось ужасно, но на душе было хорошо. Очень хорошо! И спокойно. Маму только жаль — как она там, без него? Небось обмывает его истощавшее тело, готовит к похоронам. Плачет. Денег заняла на похороны, потом будет отрабатывать, моя полы у чужих людей, помогая глупым школьникам подтягивать знания — она ведь учительница. Была.

Но теперь, когда Олега не будет, ей станет полегче. Много ли ей надо? Квартира есть, заработать она всегда сможет — благо что тупоголовыми школьниками не оскудела земля русская. Впрочем, как и неметчина, и англичанщина, и эскимосчина.

Олегу вдруг стало смешно от «эскимосчины», и он громко захохотал — во весь голос, немного хрипло, странным, не своим голосом, привыкшим, наверное, перекрикивать шум битвы да рев монстров-мутантов. Впрочем — почему не своим? Именно своим — теперь — голосом!

— Эй, ты чего тут шумишь? — Из кустов показалась голова мальчишки лет двенадцати, нечесаная, в прилипшей к волосам то ли соломе, то ли степной траве. — Совсем, что ли, спятил? А если сейчас кабанды набегут?

Щелк! Картинка! Кабанды — вот как называются эти твари с кабаньими головами!

— Набегут — убьем! — легкомысленно бросил Олег, подходя ближе к мальчишке, и тот попятился:

— Эй, ты чего?! Чего лезешь! Отстань! Мама! Мам!

Кусты снова зашевелились, оттуда показалась женщина, вернее, по меркам Земли — девушка. Коротко стриженная, с острым взглядом прищуренных серых глаз. Она окинула Олега настороженным взглядом, и в руках ее мгновенно оказался меч — почти такой же, как у Олега, только потоньше и чуть искривленный к самому кончику.

— Что надо?! — чуть хрипловатым, но мелодичным голосом спросила девушка и, шагнув вперед, заслонила мальчишку своим телом. Ее мужская одежда, очень напоминавшая одежду Олега, была довольно-таки новой, будто с полок магазина, и Олегу подумалось о том, что, скорее всего, эта одежда точно утром еще была там, на полках. Мальчишка тоже был одет по-походному, но и куртка, и штаны были великоваты.

— Еще шаг, и я тебя убью! — Девушка взмахнула мечом, рассекая воздух, но Олегу почему-то показалось, что сделала она это довольно-таки неловко, неуверенно. Будто держала меч в руке если не в первый, то максимум во второй раз.

— Во-первых, ты меня не убьешь, — пожал плечами Олег. — Потому что меч держишь, как палку, — так только коров погонять. Во-вторых, мне ничего от вас не надо. Этот дурачок сам вылез из кустов и начал ко мне приставать — зачем я шумлю, да не спятил ли я! Если бы на моем месте был кто-то плохой, ему бы точно попало. Уверен! Невоспитанный мальчик.

— Савах! Негодный! Я тебе чего сказала — за дорогой наблюдать! Стоит отойти на минутку, и ты уже влип во что-то?!

Девушка выпалила все это на одном вдохе, и Олег вдруг понял — никакая она не мама мальчишке. Ей от роду точно лет двадцать, не больше!

— А разве ты его мать? — не выдержал Олег. — Он точно не может быть твоим сыном.

— Сестра я… — тоном пониже ответила раскрасневшаяся девушка, опуская свой клинок к земле. — Это просто так… он зовет. Когда мама умерла — я ему стала мамой. Вначале в шутку, а потом… потом привыкла. Но да ладно! Разговорилась я что-то. Шагай, куда шагал — коль нет до нас тебе дела. А мы по своим делам пойдем!

— В город? — догадался Олег, хотя догадаться было совсем уже просто.

— В Мертвый город! — поправила девушка, подозрительно глядя на Олега. — Ты же оттуда идешь, так? Как там обстановка? Я слышала какой-то шум. Вроде там что-то гремело. Что случилось?

Олег подумал — говорить или нет. А затем решил — а какого черта? Вот у кого он еще разузнает, как обстоят дела, и вообще — где он находится?

— Из города. Там сейчас очень опасно, — медленно, выбирая слова, пояснил Олег. — На меня напали. Наверное, банда. Я их убил. Но пришлось поднять шум, и на шум сбежались все… кабанды, что были в округе. И вообще — все, кто был в округе. Когда теперь все успокоится — я не знаю.

— А чем ты поднял шум? — не поняла девушка, и Олег неловко пожал плечами:

— Ну так… бросил пару шаров, они и взорвались. Убил бандитов. Теперь кабанды их жрут. И все твари, что там, тоже жрут.

— Ох ты ж… — Девушка горестно всплеснула руками, забыв, что в руке у нее меч, и едва не отсекла ухо мальчишке. Тот отшатнулся, взвизгнув, а девушка недоумевающе посмотрела на клинок в своей руке и закусила губу, покраснев как рак. Олег едва не рассмеялся — вот это так… хм-м… кто? Как называют тех, кто ходит в Мертвые города? Забыл слово! Забыл!

Слово вертелось на языке, но не шло на ум. Так бывает, и не так уж редко — какое-то знакомое, абсолютно знакомое слово не можешь вспомнить, пока кто-то тебе его не напомнит! Мистика, да и только! Вроде как слово хранится где-то на складе, а когда ты его вызываешь — оно должно прилететь по пневмопочте, этаким контейнером. А «словопровод» перекосило. Застряло слово, да и все тут!

Хотя… сравнение с пневмопочтой, наверное, архаично. Больше подходит файл, который никак не открывается. Выдает ошибку, да! Но и тут не точно…

Пока Олег обдумывал проблему с пропавшим словом, на помощь неожиданно пришел мальчишка, с любопытством разглядывающий Олега со всех сторон и явно желающий поболтать с интересным человеком.

— А ты давно грабер?

Щелк! «Я — грабер!» Вот это слово!

Олег невольно вздохнул. Приятно, когда слово все-таки найдется! А то ощущение такое, будто ехал-мчался на поезде, а тот вдруг — р-раз! И встал на полустанке. Стоит, стоит, стои-и-и-ит… нервы тянет, наматывает на клубок. Неприятно!

— Не знаю… — честно признался Олег.

— Ты ведь боевой маг, так? — не унимался настырный парнишка, глядя на то, как Олег, задрав рукав, почесывает запястье.

Олег перехватил его взгляд и с некоторой оторопью увидел на своем запястье рисунок — красный шар с темным следом вроде инверсионного. Оп-па! А малец-то умненький и глазастый! И знает много. Может, попробовать как-то с ними состыковаться?

— Наверное… не знаю! — снова пожал плечами Олег, и мальчишка недовольно наморщил нос:

— Как это — не знаешь?! Тут или да, или нет! Не хочешь говорить — ну так и скажи! А чего придуриваться?!

— Ты чего пристал?! — Девушка опасливо взглянула на Олега, будто ждала, что тот сейчас вспылит и уничтожит ее с братом на месте. — Давай решать, что делать!

И тут же, обращаясь уже к Олегу:

— Это ты там всех взбаламутил! Демоны тебя забери, неужели не знаешь, что в мертвых городах шуметь нельзя! Как ты вообще оттуда выбрался, непонятно! Это же первая заповедь грабера — не шуметь!

— А ты давно грабером? — улыбнулся Олег и понял, что попал в точку. Девушка покраснела и стала похожей на обычную школьницу. Только с мечом.

Да ей же лет семнадцать! — вдруг решил Олег и тут же мысленно пожал плечами — какая разница? Если тут Средневековье, так и девушки морально старше, чем были бы на Земле в таком возрасте. Олег читал, что в Средневековье и жили-то всего лет тридцать-сорок и человек в сорок лет считался уже совсем старым стариком. Соответственно девушка в семнадцать лет — это перестарок. В таком возрасте многие девушки… хм-м… женщины! Имели уже двух-трех детей. И в тридцать лет после полутора десятков родов выглядели как древние старухи — беззубые, больные всеми болезнями, какие бывают у стариков в самой что ни на есть глубокой старости.

— Ты нашумел, и теперь нам туда не сунуться! — сплюнула девушка, и лицо ее сделалось горестно-жестким. — А я все, что было, вложила в снаряжение! Рассчитывала, что мы с братом заработаем! И что нам прикажешь делать?! Вот что делать, а? Тьфу на тебя! Тьфу!

Девушка и в самом деле плюнула в сторону Олега, с размаху вонзила в землю свой меч и уселась на землю, скрестив ноги в позе лотоса и подперев руками голову. Брат же ее все так и стоял, глядя на Олега странным, будто оценивающим взглядом. Олег готов был бы побиться об заклад, что тот сейчас прикидывает, как бы разбить башку этому случайному нарушителю их планов и забрать все, что лежит в рюкзаке незнакомца. В увесистом таком рюкзаке!

— У меня есть к вам предложение! — решился Олег. — Только обсуждать надо не здесь. В город все равно сейчас не сунуться, так что предлагаю где-нибудь посидеть и поговорить.

— О чем говорить? — насторожилась девушка. — Если ты с какими-то… хм-м… нехорошими предложениями — вали отсюда! Я не по тому делу! И брат мой тоже!

— А с какими такими нехорошими? — не понял Олег, потом сообразил и сморщился, будто съел что-то кислое, гнилое. — Да на кой демон вы мне сдались с такими предложениями! У меня самого проблемы, и мне нужна ваша помощь! А я вам заплачу! Или отплачу! Если поможете и будете держать язык за зубами!

— Да что за проблема-то?! — снова спросила девушка, оглянувшись на брата, глаза которого сияли от совершенно несдерживаемого любопытства. — Пару слов скажи, а то, может, у тебя проблема… кого бы замочить да барахло снять!

Олег чуть не выругался, но потом сдержался, вовремя вспомнил, в каком времени он предположительно находится. Если это уровень Средневековья, то у многих народов «чужой» и «враг» обозначались одним и тем же словом. В этом языке понятия разделялись, но все-таки предполагалось, что чужака надо опасаться. Похоже, что насчет правопорядка и законности здесь точно было не все так, как нужно для нормальной мирной жизни.

— Я потерял память! — решил на всякий случай потемнить Олег. — Я что-то помню, а что-то и нет. Я умею драться, умею стрелять огненными шарами, но я не помню — кто я такой, что это за мир, как он называется и кто здесь живет. Я даже не знаю, чем я занимаюсь, и слово «грабер» впервые услышал сейчас от твоего брата. Так что мне нужны люди, которые мне помогут вспомнить. А я, чем могу, им помогу. В том числе и деньгами — если их, конечно, заработаю.

— А что у тебя в рюкзаке? — вроде как невинно поинтересовался мальчишка, косясь на свою сестру. — Что-то ценное или так, фуфло какое-нибудь?!

Забавно — слова в голове Олега одновременно переводились на русский язык, и каждому слову придавалось значение, соответствующее значению на русском. Само собой — слова «фуфло» в местном языке не было, но было похожее слово, очень его напоминающее. И явно тоже жаргонное, такое, за которое мамы журят своих не очень радивых сыновей и дочерей. И, как эхо его мыслям, сейчас же откликнулась девица:

— Сколько раз я тебе говорила — выбирай достойные слова! Ты не какой-то жалкий бродяга, ты наследник древнего рода! Нельзя употреблять такие слова!

Она явно забылась, сказала все это «на автомате», и Олег точно увидел в ее глазах смущение и даже страх. Но не стал акцентировать внимание, решив оставить вопросы на потом, и снова спросил, уводя разговор по нужному руслу:

— Ну так что будем делать? Поговорим? Вернее — договоримся?

— Не знаю. Зависит от платы! — вздохнула девушка и махнула рукой. — Пошли. Там ручей есть — и попить, и умыться можно. Там и поговорим.

До ручья идти оказалось недалеко — минуты три хода. Ручей как ручей — обычный лесной ручей, вытекающий из родника, круглого такого блюдца, на дне которого виднелись фонтанчики песка, выбиваемого из дна упругими струйками прозрачной и ледяной воды. Олег с удовольствием напился, сбросив рюкзак на старую листву под сенью огромного развесистого дерева, омыл лицо, руки и, скинув с плеч куртку, уселся на травке, сосредоточенно развязывая хитрый узел, которым ночью стянул свой объемистый, но не тяжелый вещмешок.

Парочка случайных знакомых наблюдала за его действиями так, будто из рюкзака сейчас выскочит голова дракона, а когда вместо дракона из недр мешка появились огрызки лепешки и сухого мяса — лица стали разочарованными.

— Будете? — предложил Олег, а когда девушка с братом отказались, вгрызся зубами в твердые, словно подошва, куски.

— Голодный я! — пояснил Олег, когда последний кусочек провалился в глотку, едва не оставив на ней кровавую борозду. — Сил много потратил! Вначале на меня напал какой-то проклятый цветок, стал кровь пить…

— «Цветок ночи»! — выдохнул мальчишка.

— Потом я нарвался на двух с кабаньими головами…

— Кабанды! — довольно кивнул малец. — Убил?

— Убил, — подтвердил Олег. — Но шустрые, гады!

— И опасные, — мрачно заметила девушка. — Царапнет клыком, потом рана загноится, или даже лихорадку словишь — у них клыки ядовитые. Если мага-лекаря рядом не будет, то помрешь.

— А потом мне встретились какие-то мужики, — вздохнул Олег, откидываясь назад и подкладывая под голову свою куртку-хамелеон. — Они начали на меня орать, вроде как я не на своей территории, что они меня предупреждали, чтобы я не лез, а потому мне теперь конец. И напали на меня. Ловушка у них такая была. Зажали спереди и сзади, ну я и долбанул их… шарами! Сам чуть не сгорел. Коридор узкий, я не думал, что так шарахнет!

— Не думал он! — фыркнула девушка. — Точно не думал! Полез в Мертвый город без разрешения Хагена! Вот тебя и встретили!

— Кто такой Хаген? И откуда ты знаешь, что без разрешения? — терпеливо спросил Олег, поглядывая на девушку. И чем больше он глядел, тем больше та ему нравилась. Красивая девка! Немного скуластенькая, но в пределах. И лицо такое… славянское. Глаза чуть-чуть раскосые, носик аккуратный. Глаза серо-голубые, смотрят без страха, но с затаенным подозрением. Что, впрочем, совершенно понятно рядом с незнакомым вооруженным мужчиной.

— Если бы у тебя было разрешение — они бы тебя не тронули. — Девушка посмотрела на него как на умалишенного. — Хаген в этом Мертвом городе хозяин. Он все решает. Захочет — пустит тебя в него, не понравишься — не пустит. И каждый отдает ему тридцать процентов добычи — когда приходит из «мертвяка».

— Вот! А сама тоже так говоришь! А мне запрещаешь! — встрепенулся мальчишка. — Тогда тоже такие слова не говори!

— Заткнись! — отмахнулась девушка. — Не время и не место!

— А мне, значит, время и место? Меня доставать? Я уже взрослый, между прочим! И меч держать могу! А ты мне меч не даешь!

— Обрежешься! Отстань! — Девушка зарумянилась и бросила косой взгляд на Олега. Тот не скрывал своего смеха. Но ничего не сказал. Ребята ему нравились. Наверное, ему все-таки повезло. И это те люди, которые нужны.

— Итак, вы готовы рассказать мне все, что я спрошу? — поинтересовался Олег, с удовольствием разглядывая лицо собеседницы. На нем не было ни грамма косметики, кожа была свежей, румяной, будто ее специально готовили для съемок на подиуме. Вот как так может быть? А может, это именно потому, что на нем нет косметики? Или потому, что в семнадцать лет лица обычно и бывают красивыми и свежими? Опять забыл — это же не Земля! Не Земля.

— Все рассказать не обещаю… — Глаза девушки метнулись в сторону, будто она вспомнила что-то такое, чего стеснялась. — Но кое-что расскажу.

— Вряд ли он попросит рассказать о твоей попе или груди! — хихикнув, заметил мальчишка, чем заставил покраснеть свою сестру. — Вряд ли его интересует именно это, хотя, мне кажется, этот вопрос ему интересен не меньше, чем то, что делается в нашем мире! Я же вижу!

Тут уже впал в замешательство Олег, а девушка просто схватила с земли горсть листьев пополам с землей и метнула их в мальчишку, сопроводив все кратким и емким: «Дурак!»

Малец жалобно пискнул, пробурчал что-то туманно-угрожающее, но девушка от него уже отвернулась и нарочито спокойным голосом спросила:

— Что именно тебя интересует? О чем тебе рассказать?

— Ну… во-первых, что это такое? — Олег сел и начал выкладывать из рюкзака вещи, которые вынес из Мертвого города. Горка из вещей росла, и с ее ростом глаза девушки и мальчишки становились все шире и шире. И когда из рюкзака появился «котелок», мальчишка только вскрикнул и, указав пальцем на заметно мигающий огоньками, завопил:

— «Безумный котел», ты посмотри, Мама, это же «Безумный котел»! О Создатель! Я такое видел только на картинке в лавке артефактора! Он стоит сотни три золотых! А то и больше! Ты богач! Богач!

— Тише! — Девушка оглянулась по сторонам и серьезно предложила: — Спрячь скорее! Пока кто-нибудь не увидел! Это на самом деле очень дорогая и очень редкая штука! Брат верно говорит — это «Безумный котел», и, судя по всему, огромной мощи!

— Что он делает и как ты определила его мощь? — Олегу было интересно, но честно сказать, он с трудом сдерживал зевок. Сказались безумная ночь и бурное утро.

— Я видела «Безумный котел» в два раза меньшего размера, и он считался очень, очень сильным! И правда — он очень дорого стоит! Что делает? Ну, хм-м…

— Он воплощает твои мечты! — звонко выкрикнул мальчишка и покосился на зарумянившуюся сестру. — Если его настроить — то стоит только положить на него руки и подумать о том, что хочешь, чтобы это исполнилось. И он воплощает мечты! Мужчинам дает женщин, женщинам — мужчин! Мечтаешь стать императором — он тебя делает императором! Вот!

— Запутал все! — хихикнула девушка, снова бросая взгляд на Олега. — Но в общем-то, правильно сказал. Этот артефакт наводит на тебя… не знаю — что наводит, но ты видишь свои мечты так, будто они сбылись! Проживаешь какое-то время в своих грезах! Но только надо следить, чтобы кто-то был рядом, иначе — так и останешься рядом с ним, пока не умрешь. А он заберет твою душу. И еще — есть легенды, что он умеет переселять души в другие тела. И даже — в другие миры. Правда, откуда люди это знают, я не в курсе. Из другого мира никто не возвращался, так что откуда становится ясно, что душа туда ушла? Вообще-то все артефакты — это сплошная неизвестность. Что они могут делать, как работают — известна только малая часть. Их понаделали… дураки! Вот теперь все и мучаемся! Вот так!

— А эти артефакты что могут? И эта нечисть — зачем?

— Этот вот… — Мальчишка тут же вмешался и показал на «палец». — Из него делают лекарство для мужчин. Чтобы женщин пользовали как надо! (Девушка поджала губы и показала мальчишке кулак.) — Этот — чтобы волосы росли и чтобы прыщи сводить. А эти артефакты — лечебные. Если их зарядить и приложить к больному месту, то выздоровеешь скорее. Если они, конечно, не совсем сдохли. Бывает, что уже и не заряжаются. А по виду и не скажешь. Я больше Мамы знаю об артефактах! Это я ее и уговорил заняться граберством! Когда мы совсем обнищали, когда у нас все отняли, мы пошли…

— Молчи, болван! Ты чего язык распустил! — Девушка была в ярости, и Олег не совсем понял — почему. Что такого сказал этот пацан? Но любопытствовать не стал. Значит — есть причина. И это их дело. Олег вздохнул и снова попросил рассказать все, что эти двое знают о мире. Вернее, все, что могут рассказать ему. А сам стал убирать трофеи в рюкзак.

Примерно через час Олег уже знал, где он находится и что из себя представляет. Ну… почти что знал. Почти.

А находился он в бывшей империи Кайлар, которая несколько лет назад проиграла в ожесточенной, многолетней войне с соседним государством — Зелан.

Когда-то государство было единым и называлось просто — «Империя», но потом Империя разделилась надвое, одна часть назвалась Кайлар, другая — Зелан. Судя по словам девушки и репликам ее всезнающего брата, разделили Империю два брата-близнеца, так и не решившие, кто останется править на троне после смерти отца, скоропостижно скончавшегося от несварения желудка прямо на месте трапезы. Видимо, не сумев переварить доброй порции хорошего яда.

После разделения новообразованные империи долгие десятилетия воевали между собой — с переменным успехом, истощая и так уже небогатые ресурсы, материальные и человеческие. Фактически происходила война севера и юга, Кайлар — север, Зелан — юг.

Долго никто не мог одержать окончательной победы, пока Зелан не рискнул применить тайное и страшное оружие — запретные магические артефакты. Где зеланцы взяли заклинания для их изготовления — никто не знает. Кроме, само собой, тех, кто их изготавливал. Есть предположение, что тайные знания хранились в Центральном Хранилище Знаний, что находилось ранее во дворце бывшего Императора Империи и досталось императору Зелана. Что в конце концов и привело к гибели империю Кайлар. Страшной ценой. Ценой сотен тысяч смертей.

В каждый из больших городов Кайлара были посланы агенты, которые разместили заряженные магией артефакты в тайных местах. И эти артефакты сработали в назначенный изготовителями день. И сработали так, как, наверное, не ожидали и сами их творцы.

Артефакты открыли дорогу в другие миры, и оттуда вырвались тысячи и тысячи чудовищ, жаждущих крови, безумных тварей, которых в этом мире не было никогда. За считаные часы погибло большинство жителей городов, а тех, кто не погиб, ждала еще более страшная участь — они стали «мертвяками», «кабандами», «кровососами» и еще много кем, мутировав до полной неузнаваемости и мало чем уже отличаясь от пришельцев из других миров.

Спасло мир только одно — ареал обитания всех этих тварей был ограничен Мертвыми городами. Вся эта пакость могла жить только там, на улицах погибших городов. Почему так было, бывшие жители Кайлара не знали, а те, кто устроил погибель северным провинциям, по понятной причине не сообщали.

Для южан кайларцы были и будут — «северные смутьяны», почти не люди, твари, не заслуживающие ни жалости, ни даже сопереживания. Слишком глубоко за эти десятки лет войны въелась ненависть в души людей. Слишком долго они уничтожали друг друга, не брезгуя никакими средствами и способами убийства. И если бы у Кайлара была возможность сотворить то же самое с южными городами — император Кайлара сделал бы это, не задумываясь ни на секунду.

Но… удача благоволила только южанам, и император Кайлара закончил свои дни в муках, казненный с помощью магии придворным магом-палачом зеланского императора. Кайларский властитель умирал долго и трудно, до последней секунды сохраняя чувствительность к боли и понимание, что скоро умрет. Маг-палач позаботился об этом.

Кайларская армия была разгромлена, часть ее разбежалась по лесам и трактам, где беглых солдат, занявшихся разбоем, ловили зеланские каратели. Часть солдат осела по деревням, в которых никто не потратил ни одного боевого артефакта. А многие перебивались случайными заработками, одним из которых, самым прибыльным, но и самым опасным было — «граберство». То есть грабеж Мертвых городов и очищение их от всяческой нечисти, обосновавшейся там.

За несколько лет эти города основательно обшарили, вытащив из них все ценное, что могли вытащить, и тогда настал черед нечисти и боевых артефактов, которые все еще работали, сами подзаряжаясь магической энергией и время от времени открывая проходы в опасные миры, откуда снова лезли и лезли толпы всевозможных опасных чудовищ.

С артефактами связано множество странных историй, о которых не преминул рассказать мальчишка, захлебываясь от удовольствия и отмахиваясь от сестры, вставлявшей в рассказ ядовитые замечания. Судя по всему, артефакты со временем тоже видоизменились, и многие из них приобрели совершенно непонятные свойства. Не те, что изначально заложили в них изготовители. Кроме того, они могли расти и умирать, и по непроверенным рассказам — даже размножаться. Хотя как именно это происходило — и происходило ли на самом деле, — никто не знал. Слухи, да и только. Кайларская наука была уничтожена, зеланским ученым было не до боевых артефактов, разрушающих Кайлар. Своих проблем хватало. Кайларцы же заслужили то, что они получили.

Граберы из чистых мародеров превратились еще и в подобие неких бродячих самураев, ронинов, которые могли служить хозяину, а могли работать сами на себя. Это было неточное определение, но оно пришло в голову Олегу, когда тот слушал рассказ о таких граберах, каким он и являлся.

Среди всех граберов особо выделялись граберы-маги, обычно это были бывшие боевые маги, которых осталось не так много, но и не мало — несколько десятков человек. Они могли разряжать действующие артефакты, в отличие от простых граберов, собирающих только давно «остывшие», которые стоили в разы меньше, чем активные или только что разряженные.

Олег не запомнил, что именно могли делать артефакты и какие твари Мертвых городов на что годились, — информации и так было слишком много, чтобы он ее мог сразу переварить. Увы, тут мышечная память ему совсем не пригодилась. Подсознание отказывалось с ходу воспринять то, что он когда-то знал лучше всех в этом странном мире. Ведь «он» как раз и был тем самым магом-грабером, боевым магом, элитой «ронинов», бродячих мародеров истерзанного войной севера. Не Олег, нет! Тот, чье тело Олег сейчас занимал.

Кто платил за вещи из Мертвых городов? За артефакты и всякую пакость? Да все, кто в них разбирался, и все, у кого были деньги.

А еще — правительство новой, объединенной Империи, желавшей очистить свои земли от нечисти, захватившей как минимум двадцать процентов площади севера. Время войны закончилось, настало время строить. И очищать. Так всегда бывает — войны скоротечны, а Империи вечны — настолько, насколько вечен человеческий род.

Через час Олег и брат с сестрой договорились, что десять процентов от продажи артефактов из рюкзака поступят в кошель девушки и ее брата, а они обязуются сопровождать Олега до тех пор, пока ему уже не будет нужна их помощь. Кроме жалованья, Олег обеспечивал парочку кровом, питанием и защитой.

Они же ему обязаны давать советы, информировать о законах и правилах поведения в обществе, и самое главное — держать язык за зубами, чтобы ни один любопытный не мог прознать, что грабер Олег не помнит, кто он такой и как оказался в этом мире.

Люди очень не любят граберов, с которыми происходят странные вещи — например, если те вдруг начинают превращаться в существо с кабаньей головой.

Такое бывало не раз. Мертвые города — источник мутаций, так что удивляться тому не приходилось.

А вот опасаться определенно было нужно. Потому артефакты почти никогда не брали голыми руками — только в специальных перчатках. Если, конечно, артефакт не был деактивирован.

Олег не стал говорить, что он брал «Безумный котел» голыми руками, — зачем? Ничего не случилось. И, скорее всего, не случится. Он бы это почувствовал, точно.

## Глава 2

Эту дорогу и дорогой-то назвать можно было только с большой натяжкой. Что-то вроде тропы. Рядом шла настоящая дорога — с булыжным мощением, но вот только идти по ней — одно наказание. Булыжники выкрошились, оставив после себя дупла, как если бы кто-то выдрал из челюсти больной зуб. В дуплах накопилась грязь, а после дождя завелась всяческая мелкая пакость — шевелящаяся, квакающая, шипящая.

Хуже того — близость Мертвого города заставляла опасаться животных и растений-мутантов, и если лягушачью слизь и вонь ужей еще можно было как-то пережить, то укус лягушки-мутанта валил наповал любого, у кого не было нужного противоядия. Час — и ты уже покойник, весело раскрашенный вскрывшимися красно-фиолетовыми гнойными бубонами.

По большому счету, это был даже не яд, а вирус, заносимый в тело жертвы с помощью слюны.

По крайней мере так объяснил Олегу Савах, мальчишка шустрый, всезнающий и, как оказалось, очень даже «подкованный» в вопросах граберства. Даже его сестра, которую звали, конечно, не Мама, а Севия, не могла похвастаться столь разносторонними знаниями в этой области. Вундеркинд, право слово!

Пока шли, Олег узнал невероятное количество информации, засевшей в нем, как топор в сыром чурбаке. Он узнал, что лекарское дело в Кайларе теперь под запретом, что лицензию лекаря можно получить только от Министерства Магии Зелана и что получить ее практически невозможно. Кайларец не может официально быть лекарем. А если же он начнет лечить неофициально и брать за это деньги — ему отрубят левую руку. А если он не одумается и все-таки продолжит заниматься этим запретным делом — казнят.

А еще выяснилось, что кайларской аристократии пришлось совсем уж кисло. Ее практически уничтожили. Многие крупные землевладельцы и промышленники лишились не только собственности, но и жизни. Их казнили. Сокровища древних родов переместились в имперскую казну, земли, рудники, заводы — под управление Империи. Народ Кайлара был низведен до уровня скота или рабов.

И, кстати сказать, указом Императора было возрождено и рабовладение. Все кайларцы, которые совершили значимые преступления или были заподозрены в таковых, продавались с аукциона.

Закон о рабстве был введен совсем недавно, всего несколько месяцев назад, но работа по нему шла уже полным ходом. На юг шли целые караваны рабов, охраняемые зеланскими гвардейцами. И это при том, что кайларцам теперь было запрещено владеть оружием более опасным, чем меч наподобие того, что покоился сейчас на спине Олега. С ножом тут было принято ходить даже женщинам. Мало ли для чего он сгодится — и лучины для розжига очага нащипать, и дичь, принесенную мужем, освежевать.

С дичью тоже беда, если у тебя нет лука или арбалета. Если только в силки ее ловить. Или тайно владеть тем же луком, рискуя лишиться руки или головы. Или отправиться в рабство — на всю оставшуюся жизнь.

Фактически это был самый настоящий геноцид — уничтожение жителей захваченных северных провинций.

Как отличали жителей севера? Каждый из здешних людей получал жетон — удостоверение личности, в котором указывалось его имя и происхождение. Впрочем, как и жители юга. Жетоны-удостоверения были введены много лет назад, еще в правление императора Номада, во времена Единой Империи. Достаточно лишь поднести жетон к специальному амулету, как тут же в воздухе появлялось изображение владельца и в воздухе всплывал текст. Амулет-жетон подпитывался от магической энергии, был практически неуничтожим, и его нельзя было подделать. По крайней мере так говорила официальная власть. Ходили слухи о том, что брайды — а именно так и назывались жетоны-удостоверения — кто-то подделывает, но и Севия, и Савах сходились на том, что это все россказни. При попытке изменить структуру жетона или поменять в нем информацию о владельце — жетон просто взрывается, убивая хозяина. Каждый жетон завязан на хозяина с помощью могущественной магии, основанной на крови владельца жетона — самой могучей магии, что есть в природе. Нет в мире ничего сильнее, чем магия крови.

Олег слушал рассказ своих проводников, и настроение падало с каждым километром, который он отмерил чужими длинными ногами. Своими — теперь — ногами. Куда он попал?! Что это за мир такой?! Помесь Третьего рейха и средневековой Англии! Кстати, сходство усугублялось еще тем, что как раз Англия (Британская империя) некогда отправляла в рабство своих подданных, ирландцев, превратив их в разумный скот.

У Олега имелся свой брайд, он висел у него на шее. Хорошо, что не потерял… Теперь по достижении десяти лет брайд получал каждый. Раньше брайды получали с пятнадцати лет. Раньше считалось, что люди входят в разум начиная с пятнадцати лет и что до тех пор считать взрослым подростка тринадцати-четырнадцати лет нельзя. Он не мог быть судим за взрослые преступления. Теперь — с десяти лет. «Почему не с пеленок?!» — раздраженно подумал Олег, слушая рассказ Саваха.

Они шли до поселения около двух с половиной часов. То селение, в которое пришли, походило на райцентр где-то в самой что ни на есть глубинке. Здания в основном одноэтажные (если не считать центра), улицы немощеные, и только тротуары деревянные — такие в России делают на севере в больших деревнях. Без него в распутицу будешь ходить по колено в грязи. Стоит начаться ливню — и дорогу перейти станет большой проблемой.

Все время, пока Олег со спутниками шел по центральной улице этого микрогородка, он вспоминал — где он уже такое видел?! Эти деревянные домишки, этот трактир, здание банка с толстыми решетками на окнах? Что-то ужасно знакомое, можно даже сказать — «родное»! То, что видел не раз, и то, что навязло в зубах, как шкурка от яблока.

Дикий Запад! Вот что это такое было! Типичный городок Дикого Запада!

Нет, тут не было шляп-стетсонов и обвешанных револьверами пастухов, вместо работы почему-то занимавшихся лишением друг друга здоровья и жизни в бессмысленных перестрелках. Дух Дикого Запада — вот что витало над городком!

Люди обустраивались заново, люди — осколки страшной войны. Ставили новые бревенчатые дома, открывали лавки и выживали — так, как только и могли выжить в этом злом для человека мире.

Не было револьверов — вместо них за спиной висели мечи.

Не было ковбоев — вместо них были граберы, одетые как на подбор в куртки-хамелеоны, обутые в высокие ботинки-сапоги. А так, если посмотреть сзади и не особо придираться — трудно отличить одного грабера от другого.

Олег не отличался мощным сложением или высоким ростом. Достаточно высокий, но не такой, чтобы торчать над толпой, плечистый, но не похожий на циркового силача — не выделялся из массы людей. Такой же, как и остальные искатели счастья, истово рассчитывающие найти в Мертвых городах свой жирный кусочек.

Со слов проводников, в последние месяцы правительственные агенты активизировали свою деятельность и скупали весь товар из Мертвых городов, не жадничая и не занижая цену. Поговаривали, что Император негласно издал указ об усилении деятельности по очистке Мертвых городов, и на эту работу выделены огромные деньги — миллионы золотых. Так что расценки на товар поднялись — в том числе и на вырезанные глаза и пальцы кабандов и другой человекообразной нечисти, обитающей в городах.

Если бы Олег забрал глаза двух кабандов, которых он убил, — мог бы стать богаче на пару золотых. Раньше эти глаза и пальцы стоили всего серебряный деран.

Отключенный простой артефакт — от одного до пяти золотых, теперь же они шли по пять-десять золотых, и цена эта взлетала все выше и выше.

В городе, он назывался Киран, открылись три дополнительных пункта приема артефактов и редкостей из Мертвых городов, и все — имперские. С единой ценой на каждый из товаров. Имелось три трактира и публичный дом, с которым конкурировали трактиры, имперский банк, городская управа и даже тюрьма.

В отличие от городков Дикого Запада, никакого шума, пьяных драк и скачущих по улицам придурковатых бандитов здесь не было. Сонный городишко, еще не придавленный полуденной жарой, деловито шагающий куда-то народ, запах жареного мяса, пряностей, конского навоза и дыма множества очагов.

Даже странно видеть такое сонное спокойствие в декорациях. А потом Олег подумал о том, что, скорее всего, так на Диком Западе и было — никаких тебе идиотов с револьверами, палящих направо и налево. Люди просто работали и жили, стараясь не мешать друг другу и получать от жизни как можно больше удовольствия. А то, что показывают в кино, — совсем не тот Дикий Запад. Фантазия бессовестных сценаристов — и не более.

Теперь нужно было решить, куда идти. Проводники настаивали в первую очередь на посещении лавки скупщика — им не терпелось узнать, сколько же золотых причитается на их счет, но Олег решил по-другому: обойти гостиницы, в которых предположительно мог жить его носитель, и попробовать выяснить — кто он и откуда взялся. Ребятам пояснил, что в первую очередь хочет максимально вспомнить свою личность, а уж после этого заняться продажей артефактов. Никуда не денутся — не протухнут!

Только выяснять придется в высшей степени осторожно. Нельзя насторожить людей и дать заподозрить себя в странном поведении. Как говорили проводники — все это может закончиться очень плохо.

Три гостиницы. Три возможности узнать о себе. В какой мог остановиться носитель Олега? Судя по всему — он человек не нищий. Хорошая, довольно-таки дорогая снаряга, хороший меч (на порядок лучший, чем меч Севии).

Одновременно с этим — в рюкзаке простая еда, без всяких там изысков. Никаких украшений — если не считать украшением серебряный брайд. Обычно брайды делались из меди. Серебряный, а тем более золотой — не такое уж и частое явление. То есть человек этот среднего достатка, небогатый, но и не бедный. Остается узнать, какая гостиница подходит для людей среднего достатка, туда и пойти. Носитель Олега — явно бывший военный, а не богатый купец (если такие в Кайларе еще остались).

Когда Олег спросил своих нечаянных проводников, куда направить стопы в поисках гостиницы для людей среднего достатка, его тут же сориентировали на «Серебряный свисток», гостиницу, в которой останавливаются заезжие купцы. В дорогой гостинице все больше зеланцы, в дешевой — всякая шушера, так что приличный человек, не имеющий лишних денег, — только в «Свисток».

И опять — дежавю! Нет, можно, конечно, списать узнавание на то, что все гостиницы объективно должны быть похожи друг на друга, что-то вроде типового проекта во всех мирах, — большой зал, заставленный тяжелыми столами и стульями, две лестницы на второй этаж, где находятся комнаты постояльцев, а еще — комнаты, в которых девушки принимают своих клиентов.

Кухня, из которой слышен звон кастрюль, крики поваров, стук ножей и доносится восхитительный запах съестного! Такой восхитительный, что рот просто переполняется слюной. Да и немудрено, когда уже сутки (а может, и больше?!) питаешься только сухой лепешкой да деревянным мясом.

В принципе, Олег мог есть что угодно — студент всеяден, как крыса, но если есть возможность отведать сочный, хорошо прожаренный кусок свежего мяса — так почему нужно отказываться от такой возможности?! А к этому мясу картошечки пюре да горячего чайку со свежей сладкой булочкой… или с клубничным пирогом… м-м-м… если Олег сейчас хорошенько не поест — он точно кого-нибудь убьет!

Ребята посмеялись, но Севия, отсмеявшись, напустила на себя вселенскую строгость и заявила — пусть Олег и не думает в пределах города применять боевую магию! Это строжайше запрещено. Исключением является только защита своей жизни. И то — если во время применения боевого заклинания кто-нибудь погибнет (А погибнет точно! Огнешары не разбирают, кого бить!) — его строго накажут, вплоть до смертной казни. Или рабства.

— Если смогут взять! — ответствовал Олег, и парочка проводников озабоченно переглянулись, явно недовольные легкомыслием своего нанимателя. А Севия будто ненароком предложила переложить часть артефактов в свой мешок — для облегчения ноши Олега. Уж больно, мол, раздувается его рюкзак, привлекает внимание! Пусть в нем останется только «Безумный котел», а все остальное можно спокойно раскидать по мешкам брата и сестры.

Замечательное предложение, которое Олег тут же отверг с широкой кривой ухмылкой, подумав о том, что эта парочка не так проста, как ему показалось вначале.

Управляющий гостиницей (а может, хозяин?) располагался в углу, за стойкой — сидел в кресле и с видом шпиона разглядывал посетителей таверны. Их было немного — пятеро мужиков в углу зала неторопливо ели, пили, что-то вполголоса обсуждали, наклонив друг к другу головы, да парочка — мужчина и женщина в запыленной дорожной одежде сидели друг напротив друга возле окна. Женщина с каким-то тоскливым выражением лица смотрела, как жадно ест ее спутник, бросая по сторонам настороженные взгляды. Ни социальный статус, ни занятия этих мужчин и парочки Олег с первого взгляда определить не смог.

— Господин Семиг! — Трактирщик удивленно поднял брови, выпрямился в кресле и укоризненно покачал головой. — Я уж думал, не увижу вас больше! Вы все-таки сходили в Мертвый город? Нет-нет, это ваше дело, но… вас тут спрашивали. От Хагена! Я обещал ему сообщить, как только вас увижу, но я ведь не обещал не говорить, что вас ищут! А комнату вашу я сохранил! Да! Как обещал! И деньги сохранил! Все, до медяка! Ну… кроме тех, что положено мне за хранение! Пойдемте, я сейчас выдам. Расписку мою не забыли?

Честно сказать, никакой расписки у Олега не было, хотя… какой-то цилиндрик с бумажкой был! Маленький такой тубус. Олег ночью тубус открыл, повертел в руках и… забыл о нем. Когда из-за камней лезут мерзкие щупальца — до бумажек ли?!

Олег скинул рюкзак, положив его на стойку, медленно достал из кармашка «тубус», повертел его в руках…

— Ага! Сохранили! — Трактирщик протянул руку, и Олег вложил в нее бумажку, попытавшись предварительно рассмотреть, что же на ней написано. Но так ничего и не рассмотрел — какие-то закорючки да оттиск. Трактирщик вскочил и, махнув рукой приглашающим жестом, побежал через залу, туда, где в углу виднелась дверь, возле которой стоял здоровенный охранник со свернутым набок приплюснутым носом.

Олега охранник осмотрел цепким, внимательным взглядом, но раз хозяин не сделал никаких указаний — охранник не сказал ни слова и даже не шевельнулся, продолжая подпирать стену, будто каменная статуя эпического воителя.

Выглядел охранник очень внушительно — безрукавка с нашитыми на груди стальными кольцами, металлические наручи, наплечники, на голове шлем без верха, с крест-накрест уложенными стальными полосами.

На поясе — меч, дубинка темного дерева, окованная стальными полосами, небольшая дубинка, обшитая кожей, с явными следами постоянного использования. Из одежды — кожаные штаны с нашитыми на коленях стальными чашками, и поножи — небольшие, но прекрасно закрывающие голень. Само собой — ботинки тоже боевые, со стальными носами, и Олег ничуть бы не удивился, если бы оказалось, что в подошвах таких «каров» спрятаны выскакивающие клинки. Судя по всему, уровень этой цивилизации вполне допускал существование такого оружия скрытого ношения. Несложно — всего лишь пружина и защелка, удерживающая пружину.

Впрочем, может, и не догадались такое придумать. Ведь такую вещь, как стремена, совершившие революцию в воинском деле, — тоже не сразу придумали! Ездили на лошадях без стремян и даже без седла — попробуй-ка, повоюй таким способом. Быстро слетишь со спины после первого же взмаха мечом!

За дверью был еще один охранник, практически копия первого, но только сидит, подпирает спиной решетку, перегораживающую комнату на две половины. Банк, да и только!

Кстати, Олег так и не понял, зачем его носителю было держать деньги у трактирщика, когда в селении имеется отделение банка? Но после первых же слов трактирщика все понял.

— Не зря вы, господин Семиг, обратились ко мне, а не в этот паршивый зеланский банк! Они совсем обнаглели! Ну разве можно брать десять процентов?! Это же настоящий грабеж! Безобразие! А у меня всего три процента! Всего-навсего три! А безопасность — гораздо выше! Вдруг завтра Зелан решит, что все вклады кайларцев должны быть обнулены?! И что тогда делать?! Лишитесь всего, нажитого нелегким трудом!

— А много там у меня, напомните, уважаемый… — Олег сделал паузу, и трактирщик не удивился:

— Загаль Мастаг, господин Семиг! Я понимаю — вы недавно у нас, не успели еще запомнить имена! Только что приехали — и сразу в поход! Кстати — удачно сходили? Как дела?

— Нормально дела… — уклончиво ответил Олег, и трактирщик слегка смутился:

— Простите за любопытство, просто я хотел узнать — все будете забирать или оставите? И куда вложите ваши деньги? Ну-у… которые получите за ваш товар.

— Сколько у меня денег? — терпеливо переспросил Олег, которого начал раздражать словоохотливый трактирщик. Тот, видимо, почувствовал неудовольствие клиента и быстро проговорил:

— Двадцать три золотых зеланских карана, тридцать шесть серебряных деранов, ну и с десятка два медяков. Это уже за вычетом моей доли за хранение! Я бы не советовал вам ходить с такой суммой — возьмите часть, а остальное пусть лежит! И тяжело, и неудобно, и можно потерять!

Олег не представлял — сколько это, золотой каран, или деран, что можно на них купить, сколько можно прожить, питаясь нормальной едой. Но чувствовал, что золотая монета — это довольно-таки много. Помнил, как Савах с придыханием говорил про несколько сотен золотых. Похоже, что, с его точки зрения, это была просто огромная сумма.

— Все серебро возьму и пять золотых! — принял решение Олег, и трактирщик расцвел в улыбке:

— Правильно! Конечно, цены поднялись после того, как Зелан… хм-м… как Империя подняла цены на артефакты, сюда хлынула масса народу, желающего обогатиться, но пяти золотых вам хватит не меньше чем на месяц — если не шиковать, конечно. Кстати, а что за ребята с вами? Учеников взяли?

— Слуги… и ученики, — не задумываясь, бросил Олег, мучительно соображая — может, взять еще денег? Или действительно подождать, пока не продаст артефакты? Потом придется снова нести деньги сюда, и этот выжига снова возьмет процент! Кстати сказать — удивительно, что вместо того, чтобы ему, Олегу, платить проценты, этот негодник берет процент с вкладчика! И как такое может быть?

И тут же ответил сам себе — за работу по охране вклада. Чтобы платить вкладчику проценты, банк (или ростовщик) должен эти деньги ссудить. Но если он не ссуживает — так с чего будет платить проценты? Охрана денег чего-то да стоит. Помещение, мордовороты у дверей, печати. Не забалуешь! Все шаги подданных Империи просчитаны!

Уже когда трактирщик выписывал расписку на оставшиеся деньги, Олег не выдержал и поинтересовался:

— А что же вы не спросили у меня брайд? А если я не тот, за кого себя выдаю? Двойник?

Трактирщик ухмыльнулся, потом внимательно посмотрел на Олега, нахмурился:

— У меня отличная память на лица. Если я кого-то видел хотя бы раз — больше уже никогда не забуду. Профессиональное. Я потомственный трактирщик. И отец мой, и дед, и прадед, и прапрадед были трактирщиками, а тот трактирщик, который не может запомнить лица посетителя, в конце концов разоряется напрочь. Ведь если ты не можешь запомнить лицо — ты не встретишь гостя по имени, не скажешь ему добрых слов — а он, обиженный, может к тебе больше и не прийти. А нужно еще запомнить и тех, кто нечестно играет в кости, или в карты, тех, кто ворует из карманов, тех, кто устраивает скандалы, драки, мешая отдыхать нормальным людям. И вообще — всех нежелательных, присутствие которых в трактире не только неприятно, но и опасно. Вот так! Потому если бы вы хоть чуточку отличались от настоящего Сергара Семига — я бы никогда не позволил вам забрать его деньги, заверяю вас!

Вот оно! Сергар Семиг! Вот какое имя носителя!

— Но если вы настаиваете — можете пройти процедуру опознания. Это недолго, и это было бы правильно. Верно, не стоит полагаться на память — деньги есть деньги! И они любят уважительное к себе обращение. Давайте сюда ваш брайд!

Олег снял с себя цепочку (тоже серебряную), протянул жетон трактирщику. Тот не глядя схватил брайд, ткнул в стоящий на столе прямоугольник (отлитый то ли из бронзы, то ли из меди), и над столом всплыло изображение лица Олега. Нет, не Олега — Сергара Семига!

Интересно было наблюдать за собой со стороны. Жесткое лицо мужчины лет тридцати пяти или даже сорока, глубоко посаженные глаза, короткая стрижка. Ни намека на улыбку, скорее наоборот — уголки губ чуть опущены вниз, и кажется, что Сергар сейчас то ли ударит, то ли наколдует боевое заклинание.

«Жесткий тип!» — подумал Олег, и, будто откликаясь на его слова, трактирщик вполголоса попросил:

— Я понимаю, что это ваше дело, но… вынужден вас просить все ваши разногласия с Хагеном вынести за пределы таверны. Ремонт нынче обходится дорого, так что…

— Да я не собирался ни с кем разбираться, — пожал плечами Олег, но брошенный взгляд трактирщика будто ответил: «Ты-то, может быть, и не собираешься, но вот с тобой собираются точно!»

Олег терпеть не мог разборок и драк. Кем он был? Обычным врачом! А до того — обычным студентом! Какие разборки?! Какие драки?! Ему бы тихо-мирно сидеть да вправлять кости, зашивать раны, лечить всякую там гадость, какая бывает у больных в этом мире.

С его-то знаниями настоящего дипломированного врача — он бы тут развернулся! Он бы тут всех за пояс заткнул!

Кстати, а что они там говорили о лекаре-маге? Олег тогда пропустил это мимо ушей, а теперь — вспомнил. Что могут эти самые лекари-маги? Нужно будет покопаться в деле поподробней. И еще — ведь кто-то дает лицензию на врачебную деятельность! Сколько она стоит и как ее получить?!

Сделав себе зарубки на памяти, Олег отправился в зал таверны и подоспел как раз к тому моменту, когда на стол поставили все, что заказала парочка проводников. И густую, пахнущую специями похлебку, и пироги, мясные и сладкие, и запотевший кувшин (судя по запаху — слабое пиво), и чайник, из носика которого расходился аромат то ли компота, то ли чего-то, похожего на чай. Тут же чашки с медом и вареньем, горячий хлеб и две розовые, довольные физиономии, облизывающие губы в предвкушении славного пира.

Нужно отдать должное этой парочке — без присутствия «хозяина» они есть не начинали. И только когда Олег уселся за стол и зачерпнул ложку варева из глубокой миски, набросились на еду, поглощая ее с жадностью давно не кормленных охотничьих собак.

Впрочем, они ели очень аккуратно, хотя и быстро. Дули на огненно-горячее содержимое ложки, не брызгая по сторонам, не чавкали, не вытирали нос кулаком и не разговаривали во время еды, чтобы не заплевывать собеседника. Все, как и полагается детям из хорошей семьи.

Когда с похлебкой и пирогами было покончено и троица перешла к напиткам, Олег вдруг спросил, отхлебывая ледяного пива и пристально следя за лицом осоловелой от съеденного Севии:

— Так из какой семьи аристократов вы оба? Кто ваши родители?

Мальчишка застыл, вытаращив глаза, а девушка сразу выпрямилась, будто проглотила кол, и побелела:

— О чем ты говоришь?! Я не понимаю тебя!

— Хватит дурака из меня делать! — Олег представил, как выглядит Семиг, и вперился тяжелым взглядом чужих глаз в невинные глазки девицы. Это должно было произвести впечатление.

— Еще раз — кто вы и откуда взялись?! Отвечайте честно, иначе наша сделка расторгается!

Жестоко, да. Ребята только что нацелились пожить за чужой счет, денег заработать, и тут такое! Но как им можно доверять, если они врут? Что они ему сказали? Что из села, что крестьяне, что родители погибли на войне, и они пошли искать счастья! Так кому втираете?! Это снаряжение стоит столько, что крестьянским детям и не снилось! Откуда у них эти деньги?

Олег с самых первых слов понял, что эта парочка не та, за кого себя выдает. Это же ясно как божий день! Речь правильная, никакого расшаркивания перед незнакомцем. То есть они изначально считают, что стоят на ступеньку выше любого из тех, кто им может повстречаться на дороге! И уж точно выше какого-то там грабера!

— Ладно, давайте закончим обед, а потом пойдем ко мне в комнату. Там вы все и расскажете.

Молчание. Мальчишка отодвинул недоеденный кусок пирога, девушка застыла, держась за кружку, но Олег не обращал внимания на столь явные признаки неодобрения его поведения. Честно сказать, ему было смешно. Его не оставляло ощущение какой-то нереальности происходящего! Вот сейчас он проснется, откроет глаза, и… давным-давно не беленный потолок в затхлой комнате лежачего больного, шум автомобилей за окном, позвякивание ложечки на кухне — мама пьет чай. И ничего ЭТОГО, ничего — будто из сказки, о которой он даже не смел мечтать!

И вот эта парочка — мальчишка с живыми, острыми глазками, аферюга и скандалист, девчонка, которая за мальчишку готова порвать всех на тряпочки. Кто они? Откуда взялись? Если это сон, а все сны — отражения событий, произошедших в реальности, — кто стал прототипом этой девчонки? Уж точно не та… предательница! Имя которой он не хочет вспоминать.

И кто стал прототипом мальчишки? У Олега не было в жизни прототипа, похожего на этого мальчугана! Если только в детстве… но где то детство? Оно давным-давно покрылось пылью времени.

ЭТА жизнь кажется реальной — она яркая, живая, настоящая!

А та, где он, больной инвалид, катался в коляске по постылой квартире, — это дурной сон. Не было той жизни! Не было!

Вот только мама… она-то была! Ее забыть невозможно. Ведь это же мама!

Поели молча, недоеденными остались пироги, недопитым пиво. Олегу пришлось попросить отнести еду в его номер. А еще он спросил, где может помыться и постирать одежду. Подавальщица удивленно подняла брови и ответила, кивнув в сторону двери возле входа:

— Как обычно, мойня. Вода давно нагрета — один деран, и мойтесь сколько угодно. Если хотите дополнительных услуг — девушки есть — и помоют, и помассируют. Не пожалеете! Всего за три дерана за одну девушку в час, и можете делать с ней все, что угодно!

Подавальщица соблазнительно улыбнулась, и Олег с некоторым содроганием увидел, что у нее не хватает двух передних зубов, а те, что есть, — желто-черные. М-да, похоже, что тут не слышали о зубной щетке.

Пока подавальщица говорила, Олег смотрел на своих провожатых, но они и бровью не повели. Как будто каждый день слышали, как мужчине предлагают веселых девиц. Впрочем, а что такого? Тут совсем другое время и другой мир! Для них это, вероятно, в порядке вещей.

Быстро подумал — стоит ли отнести свой рюкзак в комнату на то время, пока моется, и решил — нет, не стоит. Попрут, и что потом делать? Судя по всему — денег он в этот раз заработал очень неплохо. Решено — с собой!

Кинул серебряную монету подавальщице, которая выдала кусочек мыла, пахнущего свежераспиленной древесиной, и относительно чистое полотенце, и прошел за дверь.

Ничего необычного — общественная баня. Мужская. Почему-то Олег вначале подумал, что баня будет общей. В старину ведь были общие бани. Вроде как были. Однако тут ничего подобного. Кабинки, вдоль стен широкие скамьи, на полу — деревянная решетка, через которую стекает вода. Сама вода подается из двух здоровенных медных кранов: один с горячей водой, другой с холодной.

Олег сбросил одежду, повесив ее на деревянные крюки, вбитые в стену, тщательно вымыл деревянный тазик, надеясь, что из него не подцепит какую-нибудь экзотическую заразу, налил воды и принялся мыться, с наслаждением намыливаясь и натираясь сухой травой (на стене висел здоровенный пучок, и Олегу стоило труда догадаться — зачем она).

Здоровое, сильное тело, сытый желудок, горячая вода — что еще нужно, чтобы получить удовольствие? Если только женщину…

Уже когда вымылся, в очередной раз обдав себя прохладной водой из шайки, и взялся за полотенце, в дверь кто-то негромко постучал. Олег криво усмехнулся — девицы во всех мирах одинаковы. Стоит поехать в командировку, устроиться в гостиницу — и тут же начнется: звонки, стук в дверь и всякая назойливая «реклама».

Он не стал открывать. Нет, женщину ему хотелось, и даже очень — в конце концов, мужчина же! Но вот только уединяться с гулящими девками у него не было никакого желания. Будучи врачом, он прекрасно знал, чем могут закончиться такие эксперименты и какую заразу можно подхватить. И рисковать точно не собирался. Презервативов в этот мир еще не завезли.

Выстирал носки, трусы, рубаху. Куртку и штаны стирать не стал — ну не ходить же ему в мокром? Вообще-то надо посмотреть в комнате Семига — может, там есть запасной комплект одежды? Хотя с этих иномирян станется — ходить в одной и той же одежде неделями и месяцами. Средние века ведь!

Олегу пришло в голову, что у парочки его проводников, сидящих теперь в снятой для них комнате, тоже нет запасной одежды. Если только они не припрятали вещи где-то в другом месте.

В таверне прибавилось народу. Кроме посетителей, что сидели там раньше, добавилось еще человек десять — шумная бригада парней, по духу очень похожих на земных таксистов. Они что-то обсуждали горячо и бурно, хохотали и выглядели так, как выглядят все извозчики во всех мирах вселенной.

Чуть поодаль сидели двое мужчин постарше — бородатые, толстопузые, они прямо-таки раздувались от своей значимости, и Олег вдруг безошибочно (как он думал) определил — торгаши. Купцы какие-нибудь. Рядом с ними двое парней, по виду типичные охранники, очень похожие на тех, которых держал трактирщик. Смотрят вокруг, щурятся, будто прикидывают, кому первому пустить кишки.

Когда появился Олег с рюкзаком за спиной и стираными трусами в руке — бросили на него мимолетный взгляд и отвернулись, видимо, не сочтя опасным. И слава богу — Олег не любил лишнего внимания, особенно сейчас, в незнакомом мире.

Комната, ключ от которой ему выдал трактирщик, была очень простой, даже скупой по убранству. Заслуживала внимания здоровенная кровать, на которой могли разместиться даже не двое, а все шестеро, еще — большой шкаф из покрытого лаком темного дерева. Если что-то у Семига и хранилось, то только здесь — больше хранить было и негде. Наверное.

Олег тут же заглянул в шкаф и с удовольствием обнаружил там рюкзак побольше, чем тот, с которым он бродил по Мертвому городу, а в рюкзаке — запасное белье, две пары штанов, рубах, и даже запасные ботинки — не такие брутальные, как те, в которых он пришел в таверну, а гораздо изящнее и красивей.

В общем — нашелся «парадно-выгребной» комплект одежды, в которой можно было «выйти в люди». Например — пойти потанцевать с девушкой или посидеть за столом и послушать музыкантов, которые, судя по обещанию трактирщика, обязательно появятся вечером, чтобы услаждать слух жрущих и пьющих постояльцев.

Олег переоделся и переобулся, надев легкие башмаки, тонкую, похоже, что шелковую рубаху и тонкую же кожаную куртку. Затем положил рюкзак в шкаф и вышел в коридор — длинный, с номерами-комнатами с обеих сторон.

Их было штук тридцать, не меньше. Оно и понятно, номера для постояльцев, номера и для работы девиц — ну не под кустом же девушкам делать свое «грязное дело»?

Ребята сидели у себя в комнате, и когда Олег постучал в дверь, она тут же отворилась, явив лик мальчишки, с хмурым интересом взирающего на посетителя. Когда малец убедился, что стучал «свой», тут же сообщил радостное известие своей сестре, явно стоявшей в засаде где-то сбоку от двери.

Олег не стал заходить в номер — так, на всякий случай, мало ли что взбредет в голову взбалмошной парочке. Шарахнут по башке, решив, что он какой-то там «засланный казачок», а потом пойдут и заберут его барахло (ну не пропадать же!) и поживут в свое удовольствие. Кто будет разыскивать его убийц? Судя по тому, что Олег услышал за последнее время, — никто. Жалкий грабер, не чиновник, не стражник Зелана — кому нужно копаться в обстоятельствах его гибели? Даже смешно.

Да, девица точно стояла с мечом в руке. Попробуй, зайди — тут же башки лишишься! Хорошо, что у Олега проснулось что-то вроде генетической памяти — явно его предки не раз наталкивались на засады и выжили только потому, что были очень осторожны! А возможно, это Сергар Семиг — сидит внутри, воздействует через свою память, разбросанную по «кладовой».

Скорее всего, так и есть. Старый вояка, он бережет Олега, не дает ему поступать опрометчиво. Спасибо, Сергар!

В комнату Олега парочка хмуро топала как под конвоем. Даже странно — чего они так возбудились? Разве Олег дал для этого повод? Нет, ну кое-какой повод он дал, но неужели они не понимают, насколько все очевидно?

Это он и попытался сказать, когда парочка уселась за стол в его комнате. Они сели с таким видом, будто Олег сейчас укажет пальцем и скажет: «Вот они! Хватайте их!»

— Так. Давайте объясняться, — начал Олег, не обращая внимания на косой взгляд Севии. — Раз вы теперь работаете на меня, то я не могу допустить, что со мной рядом люди, которым я не доверяю. Мне ваши игры неинтересны. И мне не хочется получить по башке в самый неожиданный момент. Или нож в спину.

Севия хотела что-то сказать, глаза ее удивленно (или возмущенно) расширились, но она удержалась, закусив губу едва не до крови. Красивую губу, надо сказать. Но Олегу сейчас было не до «амуров».

— Итак, я сделал вывод: вы из богатой, родовитой семьи, сбежали из дома. И не хотите, чтобы вас нашли. Потому вы решили податься в граберы, рассчитывая на быструю наживу. Однако я вам скажу вот что: вы идиоты. Ты, дорогуша, даже меч держать не умеешь. А у тебя, малой, вообще нет меча. И если бы был — толку от тебя никакого. Ты даже язык сдержать не можешь, все время нарываешься на неприятности. Ребята, хватит уже творить глупости — я вас вычислил, и другие так же вычислят. Рассказывайте все как есть и не врите. Я чувствую вранье. И как только вы соврете — наше сотрудничество прекращается. И живите тогда, как хотите. Только без меня.

— Ты же обещал нам долю от добычи, — хмуро заметила Севия. — Что же ты не держишь слово? И разве мы уговаривались, что выложим о себе все, что ты хочешь знать? В нашем договоре такого нет. Потому ты сейчас ведешь себя исключительно непорядочно!

Олег вдруг почувствовал укол совести — и правда, может, зря он на них наехал? Но интуиция (или Сергар Семиг) говорила: «Не верь! Ты с ними вляпаешься в неприятности! От них так и несет проблемами».

— Я все сказал — или вы рассказываете о себе правду, или выметаетесь и тащите свои задницы подальше от меня! А я найду себе проводников и подешевле. Заплачу наемнику, и он меня будет и вести, и охранять! Так что…

— Ладно. Хватит! — вздохнула Севия. — Да, мы из древнего дворянского рода Кайлара, потомственные дворяне десятого ранга. В нас даже часть императорской крови. После того как Кайлар пал, начались убийства и грабежи. Нет, не зеланцы — хотя и они постарались. Наш сосед потрудился, Альвар Шавах. Он изображал из себя друга отца, приехал к нам в дом, вроде как помочь отбиться от грабителей, банду которых видели в окрестностях нашего поместья, а потом напал на наш гарнизон — ночью вырезали стражу и перебили практически всех наших солдат. Отца убили. И сестер. А мы с братом вырвались из окружения и убежали. Потом мы продали лошадей — отец разводил очень хороших лошадей — купили себе снаряжение, заплатили Хагену и отправились в Мертвый город. По дороге встретили тебя. Все!

— А почему вы так распереживались, когда я сказал о вашем происхождении? В чем дело? Только ли в том, что ты мне рассказала? Может, вы тут уже начудили?

— Ничего мы не чудили! — Севия возмущенно фыркнула. — Нас разыскивают! Пока мы живы — можем претендовать на наши земли! На наше поместье! На наши деньги! И Альвар знает — мы просто так это дело не оставим! Заработаем денег, наймем людей и его убьем! Или сами выучимся убивать — пойдем и убьем его! И потому он нас ищет и будет искать, пока жив! А перед тем как умереть, завещает своему слюнявому сынку нас искать!

— Не такой уж он и слюнявый, — серьезно заметил мальчишка. — Но гад еще тот. Негодяй. Если нас поймают, то меня, скорее всего, убьют, так как я наследник, а ее выдадут замуж за этого слюнявого. А потом все равно убьют. И тогда у них будет со всех сторон защищенное право на наше поместье и на наши земли. Ну и на деньги — это уж само собой. Хотя денег никаких уже и нет. И ценностей никаких нет. Но все это наживное — были бы земли, а деньги найдутся. Крестьяне заработают.

Олег хмыкнул — вот что значит неземное мышление! Как зарабатывает деньги землевладелец? Он просто сдает земли в аренду тем, кто хочет их обрабатывать. А еще — может и сам обрабатывать, своими силами — например, силами рабов. Или крепостных крестьян, что суть одно и то же. Но дело не в этом, совсем не в этом. Ребята на самом деле опасны. Находиться рядом с ними — все равно как сидеть на пороховой бочке. И как это все повернется — одному богу известно. Или богам.

С богами пока было неясно. Какой тут вообще пантеон богов. Единобожие, или как в Древнем Риме, или Греции. Хорошо одно — здесь не было религиозного фанатизма, как у тех же радикальных исламистов. Никто не плюхался на колени посреди рабочего дня и не начинал молиться прямо посреди улицы. Задумавшись о радикальном исламе, о рабовладельчестве, и всяком таком, с чем он раньше не сталкивался, Олег не сразу понял, что ему говорит Севия. А когда понял — чуть не расхохотался, а брови его пришли в движение, задираясь прямо-таки к границе волос на лбу. Ну дура дурой, да и все тут! О чем Олег тут же не преминул ее известить.

— Ты, как честный человек, как бывший воин Кайлара должен помочь нам восстановить справедливость! И убить негодяя! Вернуть нам нашу собственность! Это твой долг!

— Кому я должен — всем простил! — автоматически ответил Олег, здоровый цинизм которого сейчас просто зашкаливал, видимо, подогретый еще более здоровым цинизмом своего носителя Семига. — На кой черт вы мне сдались? С какой стати я должен подвергать свою жизнь опасности ради каких-то двух мажоров?! Вы мне на фиг не нужны! И вообще — как ты это себе представляешь?! Я иду и в одиночку побеждаю войско вашего недруга?! Сколько у него там войска? Двести? Триста человек?

— Пятьсот, — мрачно кивнула девушка.

— Пятьсот! И я такой эпический герой — иду и всех забиваю?! Ты дура, да? А я, по-твоему, кто — дурак?!

— Не знаю, — дипломатично ответила девушка, поджав губы. — Знаю только одно: ты боевой маг. Один из тех, кто уничтожал многотысячные армии. Против твоей магии не устоит и крепость. И войско тебе не страшно — ты их просто сожжешь. Так что я не требую невозможного!

Не требует она! Олега даже затрясло от злости.

Он так и не понял, почему его это настолько разозлило. Почему его ТАК злит эта девчонка? Может, потому, что она напоминает о той, что когда-то его обманула? Предала? Пока он сидел в инвалидном кресле, развлекалась, кувыркаясь в постели с его другом!

Мрази. Все они лживые твари, эти красивенькие девки! И эта лживая! Подставит его под удар и с визгом сбежит! Или не сбежит, но все равно подставит! Нет уж, идите вы к черту!

— Нет! — Олег слегка повысил голос, сделав его как можно более неприятным. — Мне ваши проблемы неинтересны. Я выполню то, что обещал, вы выполните то, что обещали, — и мы разбежимся. Решайте ваши проблемы сами. Меня не трогайте. Я свое отвоевал!

— Я заплачу. Много заплачу! — Девушка сдвинула брови и в упор посмотрела на Олега. — Я знаю, где тайник с деньгами. Там отец спрятал очень много денег. Хватит, чтобы нанять целую армию. Мы были богаты и никогда не испытывали нужды. И никогда не лезли в политику, потому сохраняли наше богатство, наращивая его год за годом, столетие за столетием. И этот тайник цел. Никто о нем не знает, кроме меня. И теперь — тебя.

— И меня! — вставил слово мальчишка.

— И тебя, — спокойно кивнула девушка. — И когда мы доберемся до тайника, я заплачу тебе много. Очень много! Ты таких денег никогда в жизни не держал в своих руках! И нужно будет всего лишь убить нашего врага. И его сына.

— И его армию, — в тон поддакнул Олег. — И сколько же ты мне обещаешь заплатить?

— Пятьдесят тысяч каранов — в пересчете на зеланские деньги.

Мальчишка охнул, и Олег подумал о том, что хорошо бы как-то узнать, сколько это? Много? Мало?

— А что помешает мне забрать ВСЕ ваши деньги, а вас просто убить? — медленно спросил Олег, глядя в серо-голубые глаза глупой девчонки. — Вот ты покажешь мне тайник, и я — р-раз! Перережу вам глотки. Или сожгу. И заживу в свое удовольствие. На кой черт ты мне сдалась? Почему я должен буду выполнить свои обещания и удовольствоваться малым?

— Ничего себе — малым! — хихикнул мальчишка. — За эти деньги можно пять кораблей купить! Да еще и на товар останется!

— Ты этого не сделаешь! — убежденно заявила девушка. — Я говорила с тобой, ты не способен на подлость. Ты не будешь нас грабить.

— Я не знаю — много это или мало — пятьдесят тысяч каранов… — начал Олег и тут же осекся, встретив понимающий, прищуренный взгляд девушки, а когда попытался продолжить, вспоминая ту мысль, которую хотел донести до собеседников, девушка вдруг повелительно махнула рукой:

— Хватит! Ты никакой не Сергар Семиг! Ты — чужак! Ты занял тело Семига после того, как он коснулся артефакта! И потому ты ничего не знаешь об этом мире! Так ведь? Ты решил меня одурачить? МЕНЯ?! Меня учили лучшие учителя! Я читала книги! Я знаю об артефактах все, что можно о них знать! И ты точно не знаешь, почему так ценят «Безумные котлы»! Впрочем, об этом их свойстве мало кто знает. Семиг мог и не знать. Большие «Безумные котлы» переносят души из одного тела в другое! Иллюзии — это ерунда, это так… для извращенцев! (Она выразительно посмотрела на мальчишку, и тот криво ухмыльнулся.) Главное — они переносят душу и тем могут удлинить жизнь до бесконечности, понимаешь? По крайней мере так написано в старинных книгах. А они у нас были, книги! У отца были! И я их читала! И я знаю, что когда Семиг коснулся артефакта — вы поменялись местами! И еще тебе скажу — маги Тайной службы (эхом: «инквизиции») отлавливают таких, как ты, и не только — всех, кто обрел странные способности или странно вел себя после контакта с артефактом, и уничтожают! И дают награду тем, кто выявит «чужака»! А ты — чужак, я могу поклясться — чужак! И ты делаешь ошибки. Как сегодня, когда ты спросил подавальщицу — как тебе можно помыться! Любой ребенок знает, что в трактире всегда есть горячая вода в мойне, и за монету тебя допустят туда мыться — сколько захочешь. Ты уже привлек к себе внимание. И в мелочах — ты допускаешь такие ошибки, что тебя тут же вычислят и сдадут. А награда за «чужака» очень неплохая. Зеланские инквизиторы не скупятся платить своим осведомителям.

— Так взяла бы да сдала меня! — нахмурился Олег, сильно озабоченный теми «кружевами», в которых он запутался. — И денег бы получила! Наняла бы убийцу и…

— Не нужен мне убийца! Мне нужен боевой маг! — перебила Севия. — До врага никто не дотянется, ни один убийца! Он что, дурак, что ли? Он теперь нос не высовывает на улицу без сотни сопровождающих! Какие, к демону, убийцы?! Он выезжает только в стальной карете, его даже издалека не взять! Нужен боевой маг! И я долго думала, где же его взять! И вот Провидение послало тебя ко мне! Ты нуждаешься во мне, я нуждаюсь в тебе!

— Тебе сколько лет, Севия? — вдруг не выдержал Олег, новым взглядом рассматривая собеседницу. Ее рассуждения сделали бы честь взрослой женщине, а не двадцатилетней девчонке!

— Шестнадцать, а что? — слегка растерялась девушка, и Олег непроизвольно поднял брови:

— Сколько?! Ох. Черт… я думал — лет двадцать, а то и больше! Ты рассуждаешь, как взрослая женщина!

— Я и есть взрослая… девушка! — ответила Севия и слегка порозовела.

Олег не улыбнулся, но он понял причину промедления с ответом. Невинная девица… вот те раз!

— А поясни мне пару моментов, — начал Олег и остановился, вдруг поняв, что предложение Севии не такое уж и глупое. Хорошие деньги, а риск, может быть, и поменьше, чем ходить в Мертвые города и тащить оттуда всякую пакость.

— Какие моменты? — приободрилась Севия, бросив быстрый взгляд на брата. Мол, клюнул, подсекаю! Хитра девка, ох хитра!

— Во-первых, как давно ты поняла, что я «чужак»?

Севия ухмыльнулась и победно взглянула на брата, прищурив глаза. Похоже, что у них был на эту тему некий спор. Мальчишка развел руками и вздохнул.

— Почти сразу. Еще у ручья. Глупости насчет того, что ты не знаешь назначения артефактов, будучи грабером, и само то, что ты даже слово «грабер» забыл — это все тебя и выдало.

— И ты общалась со мной, изображала невинную девочку (Севия нахмурилась и чуть порозовела) и при этом уже знала, что я чужак? Почему молчала? Почему ничего не говорила? Хотела меня сдать? Заработать денег? И присвоить себе мои артефакты, так?

— Хотела. Ради дела! — невозмутимо пожала плечами девушка. — Кто знает, кто на самом деле ты такой? Может, демон? Может, тебе нравится мучить и убивать людей? Я бы тогда убила сразу двух оленей — и денег бы заработала, и демона, прокравшегося в наш мир, уничтожила. Разве плохо?

— А не боялась подставить брата? Я уж не говорю — себя! А если бы я вас убил?

— Так не убил же! — усмехнулась девушка. — Я же говорю, я чувствую людей! Ты неплохой человек, хотя и обозленный на жизнь. У тебя что-то случилось, и теперь ты не доверяешь женщинам. Наверное, твоя жена тебе изменила, и теперь ты считаешь всех женщин негодяйками! Но это не так!

Олег закашлялся и долго откашливался под внимательным взглядом серых глаз. Вот же мерзавка! Как?! Эмпатия?! А что — если тут есть магия, почему не быть эмпатии? Вот как она меня вычислила, точно! А вовсе не разговорами!

— Врешь. Ты эмпатка, так? Ну, сознавайся — эмпатка?!

— Да. Только слабая. Но мне хватает. За счет эмпатии я и выжила, и брата спасла — почуяла, что они идут нас убивать. Растолкала его, и мы удрали. Если бы я могла сама! Если бы я могла жечь врагов! О-о-о-о…

— Подожди. А с чего ты решила, что я могу это делать? С моих слов? А если я вру? Если я ничего не могу?

— Не врешь. Я же эмпатка, забыл? Я вранье на раз распознаю! А кроме того — шум-то в Мертвом городе не так просто возник. Ты на самом деле стрелял огнешарами. А это может только боевой маг. Его учат этому! И тебя учили. Боевых магов раньше не меньше года учили. И еще — не все годились в боевые маги, а только самые сильные, самые объемистые по магии.

— Что значит — объемистые? — не понял Олег. — Толстые, что ли?

— Ага. Толстые! — фыркнула, рассмеявшись, Севия. Ее смех почему-то показался Олегу очень даже приятным. Хорошая девчонка, симпатичная! Или просто у него давно не было женщин? Черт! Какая женщина?! Ей всего шестнадцать лет!

И что? Вообще-то даже на Земле шестнадцать — «возраст согласия». С ней и на Земле можно спокойно заниматься сексом, не боясь репрессий. Если она согласна, конечно. Ох, не туда лезут мысли, не туда!

— Я знаю, ты меня хочешь… — вдруг заявила Севия, и Олег от стыда едва не провалился сквозь перекрытия пола. Проклятая эмпатка! — Я согласна, если мое согласие поможет тебе принять решение. Я буду спать с тобой до тех пор, пока мы не выполним то, что задумали. И пока не расплачусь за услуги. ТАК тебя устроит?

Тьфу! Олег просто ошалел — так запросто предлагать себя неизвестному мужчине?! Это что такое?! Как не стыдно?!

— Я готова на все, лишь бы ты нам помог! Ты — наша последняя надежда! — Севия вдруг расплакалась — назвзрыд, захлебываясь слезами, а затем повернулась к Олегу и буквально бросилась ему на грудь. — Помоги, пожалуйста, помоги! Я все, что хочешь, тебе за это отдам! Все, что хочешь, сделаю! Спаси меня и брата! Пожалуйста! Пожалуйста!

Олег растерялся. Он поглаживал дрожащую девушку по спине, а шелковая рубашка на груди Олега стала мокрой от слез. А потом Олег вдруг заметил хитрый взгляд мальчишки, отвернувшегося к окну, и улыбку на губах мальца — легкую, но донельзя хитрую. И все понял.

Он отстранил Севию от себя, снова усадил на табурет и, утвердительно кивнув, сказал:

— Да, почти натурально. Хорошая комедиантка. Молодец!

— Скотина! Скотина, Савах! Это ведь все ты! Нарочно! Он ведь поверил, а ты все разрушил! Маленький гад! Когда вернем поместье — я прикажу тебя выпороть!

— Когда вернем поместье — я сам прикажу тебя выпороть! Прямо по голой заднице! И чтобы конюхи смотрели на это безобразие! Не забывай — наследник-то я! А ты наследница второй очереди! Мужское право главнее!

— Вот щас прибью тебя и буду наследницей первой очереди! — Севия деловито поправила подмокшую рубашку, и Олег увидел очертания коричневого соска под прозрачной мокрой тканью. Хороша, чертовка!

— Не прибьешь, Мама! Ты же меня любишь, негодного! — Савах улыбнулся и, сорвавшись с места, чмокнул Севию в щеку. — Я знаю, он нам поможет. Не нужно было устраивать спектакля — это уже перебор. Ты же у меня несгибаемая, стальная Мама! Вот такой и оставайся. За это я тебя и люблю — тебя можно только уничтожить, но не согнуть! Олег… или как там тебя… Сергар! Она что говорит, то и делает. Не сомневайся. Обещает денег — отдаст. Обещает себя… хм-м… отдаст, не сомневайся. И я тебе обещаю, что не буду строить против тебя козней, расплачусь так, как она пообещала! Ну… в смысле денег… хе-хе-хе… А без тебя нам никак! Так что соглашайся и бери все, что тебе дают. Не пожалеешь! И сестренке моей пора найти мужчину… может, тогда перестанет ночами пыхтеть и вскрикивать!

— Мерзавец! — Красная как рак, Севия метнула в брата ботинок (кстати, ботинок Олега!), тот легко увернулся, и ботинок с грохотом врезался в стену. Они еще что-то говорили — ругались, обменивались словесными уколами, обличая друг друга в тайных пристрастиях, Олег же думал о своем — как жить и как выжить. Ей-ей, жизнь грабера — может быть даже интересная и выгодная — его привлекала постольку, поскольку не было другой работы. Более выгодной работы. Более интересной работы. И если ему посчастливится сорвать куш — почему бы и нет? Закавыка только в том, что придется перебить массу народа… и это при полнейшем Олеговом пацифизме. Ну не хочет он убивать людей, и все тут! Что он, Влад Цепеш, что ли?! Дракула?

А ведь придется убивать. И будут они потом ему сниться…

Ну да, база подведена — те, кого предстоит убить, — сами убийцы. Коварные, подлые убийцы. Но разве он судья? Кто он такой, чтобы решать судьбы этих людей?

И тут же в голову пришли еще кое-какие вопросы:

— Тихо! Заткнулись, извращенцы! Послал же бог двух озабоченных! Ты вообще пока не должен ничего знать о сексе и всем, с этим связанном. Какой болван тебе все это рассказал?!

— Она рассказала! — тут же ткнул пальцем хихикающий мальчишка, но прежде чем возмущенная, привставшая с места девушка начала обличать маленького поганца во всех его грехах, Олег снова рявкнул:

— Молчать! Отвечать на вопросы! Во-первых, я случайно там вызвал огнешары! Я даже не знаю, как их вызывать! И что ты имела в виду, когда сказала, что емкость магов разная?

— У каждого мага есть определенный запас магической энергии. Ты выпустишь определенное количество шаров, а потом тебе придется подзаряжаться, вытягивая энергию из Океана Силы. Или использовать уже заряженный амулет. Боевой амулет. Боевые маги очень емкие — со временем они развивают в себе способность накапливать очень много энергии. Но сколько можешь нести ты — я не знаю. Это нужно будет выяснить. Ты не беспокойся — мы же не идиоты, мы не побежим завтра с утра к нашему врагу и не нападем на него с голым задом! Вначале мы сделаем все, чтобы ты максимально восстановил свои умения мага. Купим книг, ты их почитаешь, ну и… вперед!

— Вопрос: как отнесется к нашим дрязгам оккупационная администрация? То есть — администрация Зелана? Ты же сказала, что в селениях применять боевую магию нельзя?

— А это будет не селение. Мы и не будем — в селениях. Это мое поместье! Наше поместье. И разборки между кайларцами Зелану неинтересны. Если только они не касаются интересов Империи. Тут чисто хозяйственный спор — никакой политики. Так что вряд ли они вмешаются. Хотя… поговаривали, что наш враг ранее работал на Зелан. Был вроде шпиона. Но это только слухи. Я думаю — просто слухи.

— Ты думаешь… — бесцветно бросил Олег и помотал головой. — Ох и вляпаюсь я с вами, ребята! Ох и вляпаюсь…

— Ты и так вляпаешься. И без нас — тоже! — хмыкнула Севия, потягиваясь и закладывая руки за голову. — И угодишь на костер! А прежде тебя как следует помучают, вытягивая информацию о другом мире. Говорят, что зеланские инквизиторы славятся умением искусно пытать. Люди рассказывают все — даже то, чего и не знают. Так что не думай, что это все так просто — без нас. И еще — подумай о том, как будем выпутываться из истории с Хагеном. Ты ведь принес артефакты, взяв их без разрешения. И скоро к тебе придут. Подумай, как будешь с ними разговаривать. Я бы предложила как можно быстрее свалить отсюда. В другой городишко, подальше от Хагена. Деньги-то на проезд у нас есть, так что…

У нас! Чертовка! Олег криво усмехнулся. Нет, надо все расставить по местам! Врачи любят порядок — эта кость туда, эта сюда, мозги туда — черепушку сюда! Все по полочкам разложить!

— Все расходы на твой счет. Пятьдесят тысяч — чистыми, без расходов. Мои деньги, что на вас потратим, в эту сумму не входят. Поняла?

— Поняла, — зевнула Севия. — Я согласна. Так ты согласен? Заключаем договор?

— Как у вас фиксируется договор? Чтобы не отвертелась? А то потом скажешь, что мы об этом не договаривались!

— Я же сказала — не обману! — лучезарно улыбнулась девушка. — А можно и зафиксировать. Берем наши брайды, соединяем и озвучиваем условия договора. Давай! Я не против!

— Три брайда! — ехидно заметил Олег. — Три! Наследника, твой и мой.

Улыбка девушки слегка увяла, она вздохнула, глянула на ехидно улыбающегося брата и кивнула — слегка обреченно, но без злобы.

Через пятнадцать минут все было готово. В договор включили все, что было проговорено полчаса назад. Даже обещание «комиссарского тела» — это уже Олег настоял — в отместку за обман. Девушка не сопротивлялась, но непроизвольно закусила губу, перед тем как объявить свое пожелание предоставить в распоряжение наемника девственное аристократическое тело девушки древнего рода.

Олег не собирался воспользоваться слабостью девчонки, он хотел всего лишь подразнить, уколоть, чтобы знала, как лишний раз распускать язык. Но скорее всего она это поняла — почувствовала. Иначе, возможно, не согласилась бы, несмотря на свои громогласные пафосные заявления. А может, и согласилась бы — ставка слишком велика!

Действительно, чтобы достигнуть цели — многие пойдут на что угодно. А он еще очень плохо знал своих нежданных проводников. И этот мир.

А все-таки здорово он придумал, насчет трех брайдов! Тут ведь какая юридическая тонкость — наследник-то, как выяснилось, мальчишка! И стоит ему, «Сергару Семигу», потребовать расчета у девушки, она закономерно может сказать: «Ну да, я с тобой договаривалась, но наследник-то мой брат! А он с тобой ни о чем не договаривался! Так что все претензии к нему, а с меня и взять нечего! Кроме моих порток». И что бы он, Олег, тогда сделал? В суд пошел? Ну да, вероятно, есть тут какой-то суд. Вероятно — он рассматривает гражданские дела. И что присудят?

Заключил договор с девушкой? Так она не правомочна была заключать такие договоры. Она не наследница! И взять с нее нечего — только если в долговую тюрьму сажать. Но есть ли тут такая тюрьма, и сажают ли в нее должников-аристократов — это большой вопрос.

Тогда что, убивать ее? Или убивать мальчишку, чтобы она стала наследником, и требовать вознаграждения по договору? Вот это как раз преступление, и за него точно накажут! Забрать свое у грабителя, негодяя — это одно, а пришибить наследника ради того, чтобы тебе отдали зарплату, — совсем другое.

Но как же тогда суд отнесется к тому, что сосед убил отца этой парочки и захватил их земли?

А никак! Кто подаст в суд? У кого есть деньги, чтобы это сделать? И долго ли проживут те, кто это сделал? Ведь подать в суд — засветиться. А раз ты засветился — тебя и грохнули.

Все непросто, и хорошо, что Олег любил читать детективы и смотреть детективные сериалы. Не ограничивался только учебниками по анатомии. Какая-никакая, а информация.

Кстати, если он получит деньги, можно попробовать открыть медицинскую клинику. А почему бы и нет? Насколько он понял — столица Кайлара сохранилась, ее не уничтожили, как другие крупные города. Она будет развиваться, а раз в городе есть люди — значит, им нужен врач. Получить лицензию, и… вперед!

Конечно, в ситуации еще много неясного. И много будет подводных камней. Например — Олег не верил этой парочке ни на грош. Хорошие ребята, но только и смотри, как бы не надули!

Только это предложение, скорее всего, шанс выбраться наверх. Может быть — единственный.

Вот только куда — наверх? Что под этим понимать? Власти Олег не хотел — зачем она ему?

А что тогда? Что он понимает под «выбраться наверх»? Наверное — благосостояние и стабильность. То есть свой дом, запас денег, позволяющий не думать о будущем и не лазить в Мертвые города в поисках сокровищ. Защищенность. Это означает, что никто не посмеет лишить его этой стабильности.

И что может дать ему все это? Только деньги. Без денег ты — никто! Во всех мирах!

Но и деньги не дают устойчивого положения. Их еще надо сохранить! И приумножать. Но тут уже в помощь ум Олега, который никогда не отличался особо глупыми поступками. Если только не считать за глупый поступок покупку треклятого байка, перевернувшего всю его жизнь, уничтожившего ее под корень. Но теперь Олег будет невероятно осторожен. И умен. Пусть попробуют его обдурить — обломаются!

Кто именно попробует это сделать — Олег не знал, но знал одно — его попытаются обдурить все, кому не лень. И ему нужно противостоять целому миру.

Паранойя? Может быть. Но… «если у вас паранойя, это не означает, что за вами не следят!».

## Глава 3

Лавка приемщика артефактов находилась не очень далеко от трактира, так что Олег решил не переодеваться, идти так, как есть, — в красивой кожаной куртке. Ни боевых ботинок со стальными носами, ни меча — только нож наподобие армейского штык-ножа.

Как объяснила Севия, для мужчины выходить без ножа — это все равно как если бы он вышел без штанов. Неприлично и даже смешно. Нож на поясе — это знак того, что ты свободный человек, а не раб. Только рабы не могут носить оружие. Хотя если по разрешению хозяина и в его присутствии — разрешается. Тогда всю ответственность за их поведение несет хозяин. Как за собаку, которая может покусать, отвечает ее владелец.

В этом мире впервые в жизни Олег увидел рабов. Когда он в сопровождении своих «учеников» вышел на деревянный тротуар, мимо как раз проводили целую процессию людей, все — в стальных ошейниках, с которых свисали короткие цепочки, удерживающие небольшие бирки с выбитым именем хозяина и «кличкой» раба. В остальном — люди как люди — женщины, мужчины, подростки разного пола и даже дети. Некоторых детей, совсем маленьких, люди держали на руках, и те тихонько сидели, прижавшись к груди отца или матери, испуганно глядя по сторонам.

Рабов было человек пятьдесят, все закованы в железо и прикреплены к одной длинной цепи, пропущенной сквозь специальное «ухо» на каждом ошейнике. Не были прикованы к цепи только самые маленькие ростом — подростки и совсем дети, — в противном случае они бы просто удушились, повесившись на своем ошейнике. Они просто шли в толпе, рядом со своей родней — усталые, изможденные.

Олег заметил, что высоким мужчинам приходилось идти сгорбившись, чтобы не задирать проклятую цепь высоко и не душить товарищей по несчастью, и почему-то подумал о том, что он бы не был в этой толпе высоким и ему бы не пришлось так нагибаться. Иногда не очень высокий рост — это даже хорошо.

Он тут же выругал себя за дурацкие мысли. А еще — ему ужасно захотелось вжарить огнешарами по шагающим впереди и сзади разукрашенным перьями стражникам, презрительно поглядывающим на жителей города.

Так захотелось, что правая рука его непроизвольно зашевелилась, приподнялась и начала выписывать какой-то знак, после чего в воздухе проявилась красная, ясно видимая даже в дневном свете завитушка.

— Стой! Что ты делаешь?! — Севия вцепилась в его руку и повисла на ней. — Ты погубишь всех нас! Прекрати!

Олег посмотрел на нее, посмотрел на свою руку, на которой висела девушка (а он будто и не заметил ее веса), и выпрямился, расслабившись. Его трясло. Нет, не от того, что он понял, как близок был к огромным неприятностям. Вернее — не только от того. Он увидел то, от чего современный человек, воспитанный в свободном обществе, должен прийти в ужас, если только он не совсем бесчувственная скотина.

Только в исторических книжках или в веселой фантастике рабство — это интересно, забавно и само собой разумеется. Ну что такого — рабы и рабы! Нормально! А вот когда видишь это, когда представишь себя на месте этих людей — волосы поднимаются дыбом. Это на самом деле скот. Разумный скот. А что делают со скотом? Да все, что угодно! Бей, мучай, режь, кромсай — и никто тебе и слова не скажет! Потому что это твоя собственность. Рабство — это на самом деле страшно. И, возможно, единственным большим достижением земной цивилизации было именно уничтожение рабства. Хотя бы частичное…

— Должники! — пробурчал кто-то, стоявший рядом, у стены дома. — Целую деревню продали, негодяи! Неурожай был, задолжали, вот хозяин земли и продал их в рабство.

— А что же они не бежали?! — не выдержал Олег. — Не дрались?! Почему пошли как скот?!

— Дурак ты, парень. — Говоривший, седой мужик лет шестидесяти, покосился на Олега. — У них жены, дети. Драться будут — жен, детей замучают. А победить все равно не смогут. Против регулярной армии разве попрешь? Ни оружия, ни умения… и э-э-эх, да что там говорить! И так уже лишнего наговорил!

Мужчина махнул рукой и пошел вдоль по улице, поправляя на плече корзину с какими-то овощами. Олег же пошел дальше, чувствуя, как отступает волна гнева, затопившая его мозг. Вот же в самом деле — Бешеный! Так его назвали эти скоты в Мертвом городе. Едва не сорвался. Надо сдерживаться, как бы не погореть на эмоциях!

М-да… интересное «наследство» ему оставил Сергар. В виде своего необузданного, яростного нрава.

Лавка скупщика редкостей немного напоминала земной ломбард, только без видеокамер, толстенных стальных дверей с электрозамками и непробиваемых стекол, за которыми прячется приемщик и вся его шайка аферистов, наживающихся на людских проблемах.

Впрочем, толстенные двери присутствовали и тут, хотя и не целиком из стали, но окованные тяжелыми стальными листами. Полицейского с дурацкой резиновой дубинкой на поясе здесь заменяли два охранника — оба звероподобного вида, клоны тех охранников, что Олег видел в трактире. На их плечах можно колоть кирпичи, ножищи в стальных поножах — как из фильма про рыцарей Крестовых походов. Оружие тоже, как у трактирных охранников, — дубинки, мечи, ножи, но вдобавок к ним еще и колючие шары на цепи, приделанной к рукояти. «Моргенштерн», вроде бы так называлось это оружие, или кистень — если по-русски. Олег читал об этой штуке, о страшном оружии, от которого нельзя укрыться даже за щитом. Шар на цепочке просто огибает щит и бьет по башке того наивного албанца, который за этим щитом и спрятался. Научиться владеть этой штукой можно всего за полчаса-час. Даже эксперимент такой некогда провели — группе студентов дали кистени и предложили научиться ими владеть. Через час они уже спокойно попадали десять раз из десяти в кружок размером со спичечный коробок. То-то, судя по историческим хроникам, кистень был любимым оружием разбойничьих шаек. А что — нацепил гирьку на ремешок — вот тебе и оружие! Дешево и сердито.

Завидев гостей, хозяин лавки оживился, поднялся из кресла, в котором сидел, изучая что-то лежавшее перед ним на столе, и довольно-таки жизнерадостно спросил, глядя на объемистый рюкзак за спиной Олега:

— Приветствую, господа! Что хотите предложить? Артефакты? Редкости другого рода? Готов купить все, что предложите, и по самой высокой цене!

Хозяин лавки был мужчиной статным, с русой окладистой бородой и цепким взглядом голубых, честных-пречестных, навыкате глаз. Вся его полноватая фигура выражала собой готовность к услугам, и каждый его жест будто доказывал, насколько он открыт, честен и готов оказать помощь любому из тех, кто появился в его благословенном заведении. Так всегда и выглядят самые умелые из мошенников, для которых честный и невинный облик суть удочка, на которую они ловят свою добычу.

Возможно, что Олег и ошибался, сработала его и собственная, и приобретенная паранойя, но он уже для себя решил — лучше довериться интуиции и перестраховаться, чем потом оказаться в полном дерьме.

Через десять минут выяснилось, что Олег в своих предположениях не ошибся, и этот голубоглазый мошенник предлагает ему за товар цену гораздо более низкую, чем могут дать его конкуренты (помогли Севия с Савахом, которые заранее изучили все цены).

В общем и целом закончилось все тем, что продавать в этой лавке Олег ничего не стал, собрал свои баночки и склянки и под причитания хозяина заведения, с каждым шагом потенциального клиента увеличивающего цену на артефакты, покинул гостеприимную на первый взгляд лавку, даже не воспользовавшись предложением хозяина бесплатно попить охлажденного сока из высокого кувшина, принесенного расторопной смазливой служанкой. Нет, халява, конечно, — святое дело, но этот негодник за прилавком очень не понравился Олегу, и чего ждать от такого выжиги — неизвестно. Подсыплет еще гадости в сок — и отдашь ты товар за сущие копейки. И хорошо, если только товар, — как бы и самой жизни не лишиться. Главный артефакт Олег здесь показывать не стал.

Следующая лавка была как две капли воды похожа на первую, но только хозяин ее был полной противоположностью первого. Угрюмый, начисто выбритый мужчина лет пятидесяти с огромным шрамом через всю щеку. Он посмотрел на Олега странным взглядом, будто старался вспомнить, где его видел, а когда Олег предложил купить артефакты, жестом показал, куда их положить, никак и ничем не выдав своей заинтересованности в деле. Равнодушно, и как-то даже скучая, повозил толстым пальцем в Олеговых склянках, подержал в руках артефакты, зачем-то посмотрев их на свет и потерев рукавом рубахи, и так же равнодушно предложил цену, на которую Севия незаметно кивнула. Мол, соглашайся — хорошая цена, и больше никто тебе не даст!

Через пятнадцать минут Олег стал обладателем тридцати золотых, что очень его обрадовало — он ожидал гораздо меньшего результата от своей торговли, а перед тем, как уйти, он все-таки решился проконсультироваться насчет цены «Безумного котла».

— Уважаемый, я могу с вами поговорить отдельно? Не при свидетелях?

Олег посмотрел в хмурое лицо хозяина лавки, но тот ничем не выдал своего удивления. Молча кивнул на комнатку справа от прилавка, и через пару минут Олег уже сидел напротив него, через стол, водрузив на столешницу свой не очень-то и похудевший вещмешок. Севия отправилась с ним, и только Саваха оставили снаружи.

— Доставай свое сокровище… — скептически усмехнулся лавочник, но когда Олег развернул тряпицу с «Безумным котлом», мужчина непроизвольно отшатнулся и вытаращил глаза так, что, казалось, он сейчас видит сошествие с неба одного из богов.

— Это что такое?! О Создатель! — Мужчина выдохнул это так, что Олег даже засомневался — а стоило ли вообще показывать такую вещь. — Парень, ты его касался?!

— Только через тряпку! — успокоил Олег. — Можете оценить? Я пока не собираюсь его продавать, но…

— Не собирается он! — Мужчина недоверчиво покачал головой. — Ясное дело, не собираешься! Кто продаст такую ценность?! Я видел вполовину меньший «котел», и то он стоил столько, что не хватит денег у всех лавочников в этой проклятой дыре! Такие вещи продают только дураки! Умный человек сдает его в аренду и с каждым днем богатеет!

— А еще что делает умный человек с этой вещью? — в тон торговцу спросил Олег.

— А еще умный человек не болтает на каждом углу, что владеет этой вещью. И прячет ее подальше, запоминая место, куда закопал. И тогда или ищет покупателя, способного купить эту вещь, либо, как я уже сказал, — сдает вещь в аренду. И богатеет — не только из-за аренды, но и потому, что эта вещь каждый день растет в цене. Артефактов в Мертвых городах все меньше, и вряд ли найдется много «Безумных котлов». К тому же о «котле» такого размера я вообще ни разу не слышал!

— Так все-таки, сколько он может стоить? — нетерпеливо спросил Олег, пряча котел в холщовый мешок.

— Сто тысяч? Миллион? Парень, я не знаю! Он стоит столько, сколько за него дадут! А дадут очень много! И вот еще что — владеть такой вещью опасно. Узнает Империя — отберут, ей-ей отберут! Спрячь его и наводи контакты среди торговцев. И смотри себе за спину — как бы в нее не воткнули нож!

Олег невольно оглянулся и увидел глаза Севии, глядящие с недоверием и каким-то странным выражением — будто она впервые его увидела. Олег моргнул, и это выражение исчезло из глаз девушки, взгляд стал задумчивым и мечтательным. О чем она мечтала — нетрудно было догадаться. Нет, не о деньгах, как о средстве весело пожить и покутить. О деньгах, как о средстве вернуть свою прежнюю жизнь, а еще — отомстить своим врагам.

И Олег готов был поклясться — если бы не его роль царь-пушки, все мысли девушки были бы направлены только на то — как отобрать у него этот артефакт. Впрочем — возможно, что он слишком уж дурно думает о девушках. А может, и не слишком?

Нет, все-таки он стал слишком подозрительным. Это точно влияние Семига. Пожевала того жизнь, да и выплюнула. Не нашел Семиг в этой жизни другой работы, кроме как вытаскивать из Мертвых городов всякую редкую гадость.

А кем он вообще мог стать? Убийцей? Грабителем? Наверное. Но не стал. Видать, неплохой человек был Сергар Семиг! Почему был? Может, он еще жив, там, в теле Олега? Но тогда ему не позавидуешь… лучше бы сразу помер.

— А я тебя знаю! — неожиданно заявил торговец, неожиданно доброжелательно улыбнувшись. — Ты же Семиг, боевой маг! Помню тебя под Канагом, здорово ты там со своими ребятами покрошил врагов! Я в тяжелых латниках тогда был. Мы вместе выпивали потом в таверне. Ты-то меня, наверное, не помнишь, а я тебя хорошо запомнил — особенно после того, как мы вместе, спина к спине дрались против гвардейских всадников. Ты крепок подраться! Да и выпить тоже. Представляешь, подруга (он с улыбкой глянул на Севию), их было десять человек, а нас пятеро! Вернее, четверо, и конники хотели отнять у нас шлюх. А я крикнул — пехотинцы, ко мне! И вот этот парень к нам пришел на подмогу! Эх, и здоров подраться! Не зря его Бешеным прозвали! Одному ногой так заехал по башке — еле откачали! Как рукой врезал! Это мы простые латники, все по старинке да по старинке — кулачищем в глаз, а магов в Школе обучали всяким хитрым приемчикам! Он троих уложил, пока ему в башку скамейка не прилетела! А потом мы вместе с конниками пили — они нам проставились за проигрыш. Хорошее было время! Веселое! Не то что сейчас! Эх-х…

— Жаль, не помню я того случая! — честно ответил Олег, который на самом деле вообще ничего не помнил. — Но я рад, что встретил знакомого. Тебя как звать?

— Ирдан Гануз, латник третьего класса восьмого полка.

— Ирдан, а ты неплохо после войны пристроился! — Олег обвел рукой вокруг себя. — Не спрашиваю секрета, как сумел, но все-таки интересно. Я-то вон в граберы подался, сам видишь… и подумываю — а может, сменить работу? Что посоветуешь? Чем заняться?

— Ну ты же, как помню, еще и лекарил, — пожал плечами Гануз, — ты ведь не только боевой маг. Тебе в любом месте будут рады просто до охренения! Денег только нельзя напрямую брать — сам знаешь, что эти мрази с лекарями делают. Только на хрена теперь тебе это нужно? Поедешь в столицу, договоришься с магом, имеющим лицензию, — пусть даже и с зеланским — и будешь переселять богачей в новые, молодые тела! С твоим-то «Котлом» — да ты в золоте купаться будешь! Чего хмуришься? Не хочешь? Дело грязное? Понимаю… Так можно сдать его в аренду! Вышел из комнаты — и пусть маг сам переселяет богача в тело раба! И совесть чиста, и деньги есть! Не хочешь — так продай «Котел». Охотники найдутся, главное — чтобы не отняли, не ограбили. Но ты же боевой маг — кто посмеет на тебя напасть? Себе дороже!

— Ага! А потом будут ловить за применение боевой магии! — скривился Олег. — Бегать всю свою жизнь? Это как-то не по мне.

— Да ладно… брось ты. Зеланцы тоже не всемогущи. Залез в глушь, пересидел — и снова появился на свету. Вот если ты кого-нибудь особо важного грохнешь, например, вельможу при дворе — тогда будут искать, да. И то — зависит от того, как его любила родня. А то и искать не будут. Да и не придумали еще средство, чтобы найти человека в любой точке Империи. Огромная она. А человек — песчинка.

Лавочник помолчал, поднял взгляд на Олега:

— Как я умудрился подняться? Женщину встретил правильную. Женился. Остепенился. А денежки у меня были — как, впрочем, и у тебя. Что, никогда ничего к карману не прилипало, когда входил в чужой город? Никогда трофеев с мертвых не брал? Ни в жисть не поверю! Все брали, и ты брал! А еще — ведь у нас все-таки контракты были, и деньги платили. И мы не по одному контракту отслужили. Выходное пособие я не трогал. Вот так вот… теперь скупаю артефакты и перепродаю их магам. Зеланским. Ну и нашим аптекарям. Пока хорошо живу, а что дальше будет — посмотрим.

— А когда Мертвые города вычистят — что будешь делать? Не вечно же там эта пакость будет сидеть!

— А мне кажется — вечно… — задумчиво протянул лавочник, глядя в пространство. — Ты же сам грабер, знаешь — вроде и вычистили, вроде все выбрали, ан нет — откуда-то новая пакость лезет и новые артефакты появляются! Говорят, они лезут из других миров. Когда проклятые зеланские чернокнижники-маги выпускали свои заклинания — они так шарахнули по вселенной, что она треснула, и сделала это именно в тех местах, где и находятся Мертвые города. И теперь оттуда лезет вся это гадость — из чужих миров. Даже артефакты оттуда появляются. Я вот думаю, что закончится это все плохо. Монстров станет так много, что они начнут расходиться по миру, и в конце концов весь мир превратится в один Мертвый город. Только вот когда это произойдет — неизвестно. Может, при нашей жизни, а может, при наших внуках, когда нас уже не будет — не могу сказать. Да чего теперь задумываться о том, чего не узнаешь? Только голова болеть будет…

— А ты не знаешь, как работать с «Котлом»? — осторожно спросил Олег, опасаясь попасть впросак. — Честно сказать, я никогда с ним не работал ТАК.

— Еще бы! — усмехнулся лавочник. — Тут же бы донесли! Но работать с ним не так уж и сложно — насколько я об этом слышал. Сам-то не видел. Руки кладут на него, и все!

— И все?! — недоверчиво переспросил Олег.

— Ну не совсем все, конечно! — снова хмыкнул бывший солдат. — Маг кладет руки, и кладут руки еще двое — те, кто обменяется душами. Потом маг как-то настраивается на них — я не знаю как! Я же не маг! Вроде как представляет, что переносит их из тела в тело. И… все! Тут главное, чтобы не ошибиться, и не вселить себя в кого-нибудь из своих клиентов. То есть — контроль держать. И все будет нормально. Или не будет…

Лавочник хохотнул, потом внимательно посмотрел в глаза Олегу:

— Тебе книжки надо почитать, поучиться. Не научишься — и себя погубишь, и людей.

— Не хочу я никого перемещать! — запротестовал Олег. — Мне вообще это все противно! В кого переселять-то?! В рабов?! Кто добровольно согласится вселиться в тело старика и отдать свое тело какому-то старому придурку?!

— Это как попросить… — усмехнулся лавочник. — Всякое бывает. А насчет рабов — да, мне это тоже противно. Зеланские штучки! Деревнями уже угоняют в рабство! Твари! Скоро мы все у них будем рабами! Убивать надо гадов!

— Чего ты тут развоевался? — Женщина подошла незаметно, и первое, что увидел Олег, — ее круглый, как футбольный мяч, живот. Беременная!

— Да так… ветерана встретил! Служили вместе… воевали, — широко и счастливо улыбнулся лавочник, держа руку женщины в своей лапище. — Ребята, это моя любимая жена, Марика! Ради нее и работаю! А так бы или спился, или…

— Стерся бы о продажных девок! — мелодично рассмеялась женщина и посмотрела на мужа черными оленьими глазами. Она была не красавица, да и беременность женщин редко красит, но от нее исходила такая волна домашнего уюта, такой спокойной радости и довольства, что Олег откровенно позавидовал. Кому-то достаются такие славные, домашние хозяюшки, а кому-то — стервы, предательницы и обманщицы! Разве это справедливо?!

— Да, будь у меня такая жена, я бы тоже открыл лавку и сидел тихо-тихо, нигде не отсвечивая! — вздохнул Олег, и лавочник с женой весело рассмеялись.

— Нет уж, братец, опоздал! Хе-хе-хе… ищи свою! И присмотрись, запомни — какой должна быть ПРАВИЛЬНАЯ жена! Хе-хе-хе… где-то ходит по миру, и не знает, что она твоя! А ты ее найди! Я-то нашел! Обязательно найди!

Через десять минут, распрощавшись с лавочником, предлагавшим попить вместе чаю и повспоминать былые боевые дни (боже упаси!), Олег и Севия вышли из лавки вместе с сердитым, изнывавшим все это время от скуки Савахом.

— Ну что вы там застряли?! Я чуть с тоски не сдох! — Савах бросил быстрый взгляд на серьезных и даже мрачных спутников и, удивленно подняв брови, спросил: — Да чего вы как кол проглотили?! Что там было? О чем говорили?

— Наш друг, как оказалось, — известная личность, и его третье имя — «Бешеный», — невозмутимо ответила Севия. — А еще наш «Безумный котел» стоит огромных денег — сотни тысяч золотых.

— Мой «Безумный котел»! — ухмыльнулся Олег. — Мой!

— Нет, наш! — так же невозмутимо ответствовала девушка. — Не забывай, что десять процентов от этого артефакта принадлежит нам с Савахом. Ты сам заключил этот договор. Будешь его оспаривать? Помнишь, как мы договорились? Что десять процентов от всех ценностей, что у тебя сейчас в рюкзаке. Договорились? Было?

— Было… — признал Олег, невольно вздохнув. Он так-то не был особо жадным парнем, но вот так запросто отдать пришедшее в руки огромное богатство — ни за что ни про что — это было верхом глупости. Но он на самом деле договорился! И что теперь делать?! Выполнять договор!

— Вот как только быть с тем, что я не хочу продавать этот артефакт? — Олег вопросительно поднял левую бровь. — А раз я его не продам, значит — не будет денег. А раз не будет денег — значит, и не будет выплаты. Так?

— Так! — вступил в дело Савах. — Вот только есть одно обстоятельство. Ты можешь этот артефакт сдавать в аренду.

«Подслушивал, мерзавец?» — подумал Олег.

— …и получишь за него деньги. И десять процентов с этих денег принадлежат нам. Раз десять процентов артефакта — наши.

— Ты откуда такой мелкий и такой наглый?! — нахмурил брови Олег. — Кто тебя научил этому крючкотворству?

— Отец! — ни секунды не задумываясь, ответил разом помрачневший мальчишка. — Меня с детства учили вести хозяйство, торговать, ну и всяким там юридическим премудростям — тоже! Я ведь наследник! А наследник должен заменить отца, когда тот покинет этот мир, и знать все, что нужно знать аристократу. Например, то, откуда берутся дети! Хе-хе-хе…

— Только не говори, что отец и в постель тебе подкладывал девицу! — присвистнул Олег и поперхнулся, глядя на пунцовое лицо молчащей Севии. — Да ладно! Мальчишке?! Это еще что за педофилия?!

— Я не знаю, что такое… пидо… пидофелия! — с трудом выговорил Савах. — Но у нас мужчиной становятся тогда, когда уже могут осеменить женщину. Я — могу! И да — отец присылал мне опытных женщин! Они меня учили! И в отличие от моей сестры-девственницы, я разбираюсь, кто откуда взялся и что зачем делается!

— О Создатель! Ну почему ты сохранил этого маленького говнюка, а не Лору или Анну! — простонала Севия, закатывая глаза. — Ну как было бы тихо, спокойно! А с ним одни проблемы!

— И ты была бы наследницей первой очереди! — скривил губы Савах. — Потому что осталась бы одна! Точно, умная Севия! Молодец!

— Честно сказать, мне вас противно слушать, — нахмурился Олег. — Вам что, не жалко отца? Сестер? Вас только деньги волнуют, что ли?! Вы монстры какие-то, а не люди!

— Не говори ерунды! — вздохнула Севия. — Жалко, конечно! Но мы не можем себе позволить плакать и стенать! Мы из древнего рода воителей, нас учили, что самое главное — сохранить род! Сохранить родовую честь! А все эмоции потом! Мы потом оплачем нашу родню. Когда набросаем на их могилы куски тел наших врагов! Когда помочимся на головы мертвых врагов! Когда…

— Вот этого не надо! — быстро проговорил Олег, опасаясь, что сейчас пойдет продолжение описания всевозможных глумлений над трупами врагов, среди которых дефекация будет самым невинным способом отомстить проклятым супостатам. — Месть местью, но не надо опускаться до всякой гадости! Убил — да и хватит! Пусть себе покоится в мире!

— А чего такого-то? — удивленно заметил Савах. — Даже эпические герои не брезговали помочиться в рот мертвому злодею! Вот, послушай… из поэмы о Виральде, победителе суккаров: «И схватил Виральд отрубленную голову воителя саккаров, и разверз его вонючую пасть, и достал он…

— Все! Заткнись! Какая мерзость! — прервал Олег занимательную декламацию и, ненароком посмотрев на Севию, увидел, что она тихо хихикает, отвернувшись и зажав рот руками. — Мерзавцы! Разыграли, да? Ты этого хренова Виральда только сейчас и придумал, негодяй! Интересно, часто тебя папаша сек?!

— Примерно раз в неделю! — секунду подумав, выдал Савах. — Кстати, ты думаешь, это добавляет сыновней любви? Папаша был еще тем козлом! У меня и жизни-то не было! Учителя, занятия, учителя, занятия! И порка! Он любил повторять, что через задницу в мозг идет много знаний — главное, хорошенько по ней врезать ремнем. Или прутом. И тогда успех в обучении гарантирован!

— Ну тебе же помогло! — ухмыляясь, кивнул Олег. — Значит, его метод работает. Кстати, а тебе, подруга, доставалось ремнем? Порол папаша?

— Нет. Меня только запирали в комнате, не давали еды, не пускали на бал к соседям, не шили нового платья и… много чего еще. Но пороть дочь аристократа никто не посмеет! Это просто невозможно!

— А как же ты умудрилась сохранить девственность? Я слышал, что у аристократов очень свободные нравы!

— Не такие уж и свободные, — фыркнула Севия и тут же тихонько выругалась, вляпавшись в конское дерьмо. — Дьявол! Все как в жизни — не сама обделаешься, так в готовое влезешь! Это когда замуж выйдешь — тогда есть простор для маневра. А пока ты не вышла замуж — вся твоя ценность в этом дурацком кусочке плоти! Чувствуешь себя каким-то приложением к девственности! Никого не интересует твой ум, никому не интересно, что ты прочитала сотни книг и можешь поддержать разговор даже с ученым магом! Главное — твоя мордашка, твоя задница и твоя девственность! И при этом специально нанятые дамы учат меня — как я должна вести себя в постели, как должна ублажать мужа, как все выглядит — от зачатия до самых родов! Понимаешь? Ты молодая, у тебя кровь кипит, а тебе рассказывают, что ты должна делать с мужчиной, а потом — почему ты НЕ должна делать ЭТО с мужчиной без свадебного обряда! Да так ведь завоешь, как волчица! Распалят воображение и оставят наедине с собой…

— …пыхтеть и стонать по ночам! — закончил за сестру Савах, невозмутимо оглядываясь по сторонам. — Спроси ее, чего она ночью пыхтит!

— А я тебе сейчас… — начала Севия, но Олег ее остановил, дернув за рукав и показав в сторону трехэтажного, выкрашенного белой краской дома:

— Кто тут живет? Что это такое?

— Хаген! — скривилась девушка. — Последние деньги ему отдали. Целый золотой! Даже поесть не на что было! И сказал, что, когда придем с добычей, — если придем вообще, — он возьмет еще золотой сверх законных тридцати процентов от добычи. Мол, должок такой у нас.

— Понятно…

Олегу и правда было понятно. Хотя он и не застал «лихие девяностые», но прочитал о них достаточно, чтобы представлять структуру подобных организаций. Лихо устроился Хаген, можно только в ладоши похлопать — «ай да сукин сын!». Одно непонятно — а какого черта Семиг притащился в этот город? Ведь, судя по всему, в городе он недавно, так зачем его занесло в это дурацкое место?

— Ребята, внимание, вопрос! — Олег сделал драматическую паузу, и провожатые озадаченно притихли. — Какого дьявола Семиг притащился в этот город? Чем Мертвый город рядом с ним отличается от других Мертвых городов?

— Да известно — чем! — пожал плечами всезнайка. — Этот Мертвый город богаче других, хотя и опасней. Здесь больше всяких мощных артефактов. В том числе, по слухам, и «Безумных котлов». Здесь можно сколотить крупное состояние — если ты ловкий, умелый и удачливый. А в остальных городах все гораздо беднее. Потому сюда и прутся все, кому не лень.

— Теперь понятно. Решил перебежать сюда, надеясь на удачу, и… вот так все вышло. Вот так…

— Послушай… Сергар… — девушка запнулась и, покосившись на Олега, тихо добавила: — Я тебя буду называть Сергаром. Теперь ты навсегда Сергар Семиг, понимаешь? А то так и до беды недалеко. Так вот, Сергар, ты не расскажешь нам, кто ты, из какого мира и чем там занимался? А то от любопытства аж скулы сводит!

— Ага! — довольно кивнул мальчишка. — Мы все-таки на одном плоту, и тащит нас по одной реке! Должны же мы что-то о тебе знать?

— А зачем? — Олег оглянулся по сторонам. — К чему тебе знать? Да и не в одной мы лодке. Хм-м… не на одном плоту! Вы меня наняли, я сделаю дело, вы расплатитесь, и разбежимся в разные стороны. Чем меньше вы обо мне знаете, тем лучше. Ну… мне так кажется.

— Это несправедливо! — оборвала девушка. — Раз мы нанимаем наемника, мы должны знать хотя бы самое необходимое! Иначе как на тебя положиться?!

— На меня можно положиться только девушкам, — хмыкнул Олег. — И то, если я позволю. А к дерзким, наглым мальчикам — и к не дерзким тоже — у меня совсем никакой склонности. Так что заткнитесь и не выдумывайте всяческих причин. Кстати, вот мне интересно — если я просто пошлю вас к чертовой матери, как вы можете меня заставить выполнять наш контракт? Ну вот, скажу я, раз вы решили поймать меня на слове и получить десять процентов от моего артефакта, тогда я не хочу выполнять контракт! И шлю вас так далеко, куда Макар телят не гоняет! И что вы сделаете? Чисто интересно — как вы заставите меня выполнять наши договоренности? Только не надо мне про магов, которым вы тут же обо мне расскажете, — мне не страшно. Я всегда могу просто отрубить вам глупые башки, и тогда никто не будет знать обо мне. Поняла, Севия? А ты, Савах? С чего вы решили, что я такой уж наивный селянин?! А может, я демон! Самый настоящий демон из другого мира, и таких, как вы, умников, жру на завтрак пачками!

Савах и Севия молчали, не глядя на Олега, хмурые, потерянные.

— К тому же, донося на меня, вы донесете сами на себя. Если ваш враг узнает, что вы где-то тут засветились, — он за вами придет. И мало вам не покажется!

— Почему ты так с нами поступаешь? — мрачно спросила Севия. — Разве мы не пошли на все условия?! Я даже себя предложила, зная, как вы, мужчины, падки на женскую плоть! И ты на все согласился. А почему теперь так себя ведешь? Почему нарушаешь контракт?

— А потому, что вы воспользовались тем, что я ничего не знаю об этом мире. И решили провернуть хитрую операцию — не только подрядив меня на невероятно опасное и, скорее всего, безнадежное дело, но еще и сделав это практически бесплатно! Да что там бесплатно — это я еще буду вынужден вам заплатить! Мало того — я вас содержу, я оплачиваю военную операцию и потом вам выплачиваю денег с моего — моего! — артефакта! Это что, справедливо? Интересно, кто придумал такое хитрое жульство? Ты, Севия? Или ты, Савах?

— Я! — мрачно сообщил мальчишка, сейчас похожий не на школьника, которым по возрасту он и являлся, а на взрослого человека, карлика с умным острым взглядом и лицом, на котором застыло выражение ярости и отчаяния. — Я придумал! Да, это была хитрая и умная комбинация! И отец ей бы гордился! А Севия была против! Но я наследник! И я принимаю решения! А ты, если дал слово — держи, чего бы это тебе ни стоило! Иначе пожалеешь! Обещаю тебе — жестоко пожалеешь!

Олег полез в мешочек, что висел у него на поясе, порылся в нем, достал оттуда монеты — золотые. Подумал секунду, добавил еще серебра. Еще подумал — еще добавил пару золотых. Схватил мальчишку за руку — тот вздрогнул, вскинул глаза на Олега, но тот лишь молча сунул ему в ладонь все вынутые монеты. Сунул, загнул его пальцы, собирая в кулак, и холодно, бесстрастно, сказал:

— Это ваши деньги за ту работу, что вы сделали за сегодня. Так как работа не доделана до конца, то окончательного расчета не будет. Наш договор расторгается. Можете подать на меня в суд — если хотите. Все. Расходимся. Теперь — сами. Прощайте.

Олег шагнул к таверне, но обернулся и напомнил:

— Попробуете на меня донести — пожалеете. Я вас попросту убью.

И он зашагал к гостинице, чувствуя досаду, злость и некоторое облегчение. Если Олег чего-то в жизни и ненавидел так же, как предательство, так это грубое давление. Разумеется — на себя. Никто не смеет его обманывать! Никто не смеет на него нажимать, использовать его, как какую-то вещь! Хватит!

А еще он был потрясен. Нет, не поведением этой хитроумной парочки. Своим поведением. Как быстро слетает с человека налет цивилизованности, когда он попадает в условия, когда должен выжить, несмотря ни на что. Тут же из-под человеческого облика показывается зверь — безжалостный, кровожадный, подчиняющийся только инстинктам. Не ожидал такого от себя…

Впрочем, и его сегодняшнее поведение объяснимо. Память Семига. Память старого циничного вояки, прошедшего через огонь войны. Пусть Олег и не помнит все, что тому пришлось пережить, но информация сидит в мозгу, и мозг на уровне подсознания принимает решения за носителя. Подсказывает решения. И плевать ему, что личность сменилась. Что сменился «пользователь» этого «компьютера». Файлы остались на месте. Программа работает. И это и плохо, и хорошо… А насколько плохо и хорошо — покажет время.

Не глядя по сторонам, поднялся в свою комнату, скинул с плеч рюкзак, устроив его в дальний угол шкафа и замаскировал ценный груз граберским барахлом. Постоял, подумал, может, сдать его на хранение трактирщику, так безопаснее? Но не пришел ни к какому выводу, решил отложить проблему на потом. Скинул башмаки, скинул куртку, небрежно швырнув их на стул возле кровати, и улегся на спину, блаженно потягиваясь и чувствуя, как накатывает сонная дурнота. Ночь без сна, усталость, переживания, стресс от перемещения в чужое тело — все навалилось как-то сразу, обрушившись, будто бетонная плита. Олег мгновенно уснул.

Ему не снилось совсем ничего. Вообще.

Что его разбудило — так и не понял. Минут десять лежал в полной темноте, прислушиваясь, стараясь понять, где находится. Сознание отказывалось воспринять реальность такой, какая она есть. То, что случилось прошлой ночью и потом днем, казалось небылью, сном, выдумкой. И только когда подтянул к себе ноги и пощупал твердые, словно каменные, мышцы, снова осознал — нет, не вымысел. Не глюк умирающего от таблеток мозга. Не мечты инвалида. Он в другом мире, здоров, силен, и все у него впереди. Новый мир, новые знакомства, новая жизнь.

И начал он эту новую жизнь совсем даже неплохо! Есть еда, есть питье, есть сильное, тренированное тело — спасибо тебе, Сергар Семиг, и прости ты дурака-самоубийцу! Если есть на том свете замена тел — пусть Создатель предоставит тебе самое лучшее тело, что у него имеется для ВИП-клиентов! А он, Олег, попробует сохранить твое!

Прислушался. Снизу доносилась музыка, приглушенная толстым перекрытием здания. Топот ног, взвизги, веселый смех. А еще — даже отсюда чувствовался запах съестного. Острый, пряный запах жарящегося мяса, крепкого бульона, пекущихся румяных пирогов!

Сглотнул слюну. Зачем он зарабатывает деньги, если не может себе позволить вкусно поесть? И денег у него с лихвой! Так почему он еще не там, внизу, где визжат и хохочут? Пора бы пойти в народ! Влиться, так сказать, в народные массы!

Встал, обулся, подумал — не надеть ли куртку, и… не стал надевать. Спуститься вниз — не на улицу идти. В зале точно будет жарко — хотя бы от котлов и жаровен.

Так оно и оказалось. Когда Олег запер свою дверь на ключ и спустился в зал — там было жарко и светло, как на солнцепеке, а вверху, под самыми стропилами, поддерживающими потемневший от копоти потолок, висел сизый дым от всего того, что жарилось и пеклось в огромной трактирной кухне, где в печном аду носилось не меньше десятка поваров и поварят.

Зал был полон, и по контрасту с дневной пустотой выглядело это несколько странно, хотя что странного в битком набитом зале ночного клуба? Да, это заведение напоминало именно ночной клуб. Музыканты на специальной площадке в углу наяривали развеселую музыку, девицы во фривольных платьях, раскрасневшиеся и румяные, таяли в руках «галантных» кавалеров, привыкших больше работать мечом и хлыстом, чем говорить комплименты женщинам. Трактирщик с двумя подручными только и успевал принимать звонкие монеты, которые сдавали расторопные подавальщицы, числом около пяти или шести — но даже пятеро едва успевали обслуживать подзывающих, жаждущих еды и выпивки клиентов.

Олег даже слегка позавидовал хозяину трактира — вот это бизнес! Вот это размах! Если каждый день такое столпотворение клиентов — этот трактирщик давно уже должен быть богат, как самый богатый из аристократов!

Но это, конечно, преувеличение. Что такое аристократ-землевладелец и что такое трактирщик? Земля — это вечно, это навсегда. А трактир… ну что трактир? Его можно сжечь. Народ вдруг уедет из города или перестанет сюда ходить, и тогда все, бизнес накрылся медным тазом — ищи себе другое место для трактира! Олега заметили не сразу — он с минуту стоял, пытаясь найти себе место, чтобы присесть, но зал был забит настолько, что Олег уже хотел развернуться и уйти, чтобы попытаться найти заведение менее популярное и более свободное. Но прежде чем он сделал шаг к двери, к нему подошел трактирщик и, широко улыбаясь, подхватил Олега под руку:

— Нет-нет! Я уже вижу, как вы нацелились на выход! Найдем, сейчас найдем местечко! Вас не пугает шум этих бездарных музыкантов? Если нет — есть место прямо возле сцены. Вон там, у стены! — Он указал на столик за кадкой с развесистым растением, названия которого Олег не знал. — Это столик для своих гостей! Тех, кто у нас живет! Так что пойдемте, сейчас я вас там устрою!

Еще через пару минут Олег сидел за небольшим столом и смотрел на то, как пятеро музыкантов усиленно играют что-то залихватское, веселое, заставляющее народ скакать с резвостью одержимых гоном маралов. Благо, что «маралих» хватало на всех желающих с лихвой. Олег взялся считать количество развеселых девиц и сбился со счета примерно на двадцать пятой девке. Впрочем, он мог и ошибиться, и тех было гораздо меньше, так как девицы были похожи одна на другую и перемещались по залу с такой скоростью, что, казалось, их уносит какой-то бурный поток, чтобы в конце концов выбросить в вожделенную комнату наверху. И не одну.

Честно сказать, Олег не любил ночных клубов, и если и ходил в них, то только потому, что в клубы затаскивала та, чье имя он не хотел вспоминать. Танцевать Олег не любил, конфликтов всегда избегал, выпивать предпочитал дома и подешевле — от клубных цен его глаза просто-таки лезли на лоб. Все-таки он был студентом из небогатой, да еще и неполной семьи, а потом аспирантом, так что не успел обеспечить себе хорошего заработка, которым отличаются маститые, «добившиеся» врачи-хирурги.

Да, Олег был хирургом, и очень даже неплохим. Впрочем — не только хирургом. Хороший врач достаточно образован и в других областях медицины. Просто у всех своя специализация. Нельзя объять необъятное. Но пока он не имел своей практики. А значит — и денег.

Заказ принесли быстро: пироги (Олег обожал пироги! Мама их замечательно пекла), холодного пива (оно здесь недурное, точно!), какие-то сладкие булочки, засахаренные фрукты — все это выглядело и пахло очень аппетитно!

Олег не хотел задумываться над тем, в каких условиях готовилась эта еда. Задумаешься, вспомнишь, что повара не в белых халатах и что вряд ли здесь имеют понятие о санитарном контроле и о всяком таком, присущем развитой цивилизации, если, конечно, можно так назвать цивилизацию Олега.

— Мы согласны!

— Мы согласны…

Олег даже поперхнулся, запил кусок пивом, поднял глаза. Знакомая парочка стояла перед ним с похоронными выражениями на лицах. Он едва не застонал — вот же вынес его черт из Мертвого города на этих засранцев! Ну почему на дороге не попался кто-то поприличней?! Тот, кому можно было бы доверять?

Впрочем — в этом мире вряд ли можно было кому-то доверять. Это чужой мир, для Олега — чужой. Как и Олег миру.

— На что вы согласны? — обреченно спросил Олег, аппетит которого поубавился ровно наполовину.

Парочка приняла его слова за разрешение усесться за стол и тут же расположилась возле собеседника так, будто имела на то разрешение от самого императора. Вот все-таки никак не выжжешь из крови эту аристократическую уверенность, что все им на этом свете подвластно! Гены, что поделаешь. Простой крестьянин не уселся бы так нагло.

Оркестр снова заиграл — грохнули медные штуки наподобие литавров, задудел в блестящую трубу, похожую на пионерский горн, здоровенный бородатый рыжий мужик, надувая пунцовые щеки и едва не приседая от усердия.

Забил в барабан худосочный парнишка, лупивший в бок своему многострадальному аппарату так, будто собирался пробить в его залатанном боку еще одну дыру.

Запилил на «скрипке» худой мужчина с желчным лицом, и казалось, что он своим смычком определенно собирается перепилить несчастный, видавший виды инструмент. Однако играл он на удивление виртуозно, и Олег вдруг с усмешкой подумал о том, что, наверное, это здешний Паганини — тот тоже был совсем не сахар — злобный мутант, способный извлекать чарующие звуки даже из полена, если на нем натянуть хотя бы одну струну. Создатель раздает таланты, не глядя на характеры и сложение осчастливленных им людей. Нередко гением становится человек, в быту совершенно непереносимый и гадкий.

Все это промелькнуло в голове Олега, пока он привыкал к грохоту, издаваемому пятеркой трактирных лабухов, и пытался разобрать, что же ему пытаются сообщить бывшие «партнеры по бизнесу». Однако услышать толком ничего так и не удалось, и он подал знак, мол, «чуть позже поговорим» — и снова принялся за пироги.

Когда музыка все-таки затихла и музыканты принялись освежаться холодным пивом, парочка все-таки высказала все свои соображения по поводу дальнейшего сотрудничества. Говорила на этот раз Севия. Савах же сосредоточенно кивал, разглядывая зал, время от времени косясь на Олега.

— Мы погорячились. И ты погорячился! Никаких доносов не будет — мы же все-таки аристократы, а не жалкие доносчики! (Ага, слышали, слышали… голубая кровь! Мы дворяне! Первые же потом бегут стучать!) Мы понимаем, что поступили неправильно, когда ты, не зная цены вещей, предложил нам десять процентов от стоимости. Наши услуги столько не стоят, а мы воспользовались твоим незнанием. А это нехорошо. Хотя и ты мог бы быть осторожнее, когда заключаешь договор с незнакомыми людьми. Это хорошо, что на месте первых встречных оказались мы! А если бы кто-то другой? Тебя могли вообще обмануть, сказав, что артефакты ничего не стоят, и забрать их за сущие медяки! (Ну да, я такой болван, что взял да отдал бы за гроши!) Но забудем это. Мы отказываемся от своей доли в… ну ты знаешь, о чем я (Оглянулась с заговорщицким видом, мол, везде уши!) Ты с нами в расчете. Ты отдал даже больше, чем должен был. Этот вопрос закрыли. Но давай все-таки перейдем к главному — возврату нашего поместья, наших земель, нашего родового гнезда! Я знаю, ты честный, совестливый человек (Да откуда ты знаешь, дура?! Может, я полное дерьмо?!), неужели у тебя не болит сердце, зная, что существует Зло, и это Зло торжествует безнаказанно и подло! (Ну да — я ночи теперь спать не буду после таких пафосных слов!) Неужели тебе не хочется его наказать?! Восстановить справедливость?! И получить за это полновесные пятьдесят тысяч золотом! (Ну вот это другой вопрос. А то — Зло, Зло… может, вы сами и есть Зло? Откуда я знаю?!) Плюс возмещение расходов! В двойном размере! А еще… еще… (она сделала драматическую паузу) мы обещаем тебе дворянский титул!

Савах важно кивнул головой, Олег же ошеломленно откинулся на спинку стула:

— Это как? Каким образом? Вы чего несете? Лишь бы пообещать, что ли? Совсем заврались! Титул-то наследственный, родовой! Каким образом ВЫ можете его дать МНЕ?!

Они не успели ответить. Завизжала музыка, запрыгали люди, вбивая в пол свои ступни так, будто надеялись его проломить. Олег с досадой поморщился — ему ужасно хотелось вырвать у музыканта дудку и как следует отходить ею и скрипача, и особенно барабанщика с его жутким аппаратом, созданным в самых темных и смрадных глубинах Ада. Нет, ночные клубы и таверны — это не для Олега. — Пойдемте ко мне в комнату, там и поговорим, — прокричал Олег, старательно перекрывая рев оркестра. — Тут невозможно говорить! Вы сытые? Нет? Сейчас захватим с собой пирогов. Пошли?

Севия и ее брат кивнули, Олег подозвал дородную подавальщицу, на лице которой, как приклеенная, держалась радушная улыбка, и через пять минут они уже поднимались в номер, нагруженные едой и питьем на деревянных подносах, которые, само собой, несли сердитые брат с сестрой. Олег шел налегке, проигнорировав заявление девушки о том, что вообще-то это они его наняли, а не он их, так что какого демона аристократы должны тащить вещи — а не их наемник?! Он не стал вдаваться в пространные рассуждения, сказав лишь, что у телохранителя руки должны быть свободны всегда и везде, в противном случае он не гарантирует целостность охраняемого тела. Что было абсолютной правдой — Олег и читал про телохранителей, и даже видел об этом известное кино. А ведь в кино-то врать не будут! В хорошем кино, это уж само собой.

Поднялся по лестнице, открыл комнату, пропустил в нее брата с сестрой. Продукты выложили на стол. Савах потянулся к масляному фонарю, но тут Олегу вдруг захотелось похулиганить. То ли пиво в голову ударило, то ли просто было хорошее настроение. Он как-то… напрягся — если можно ЭТО так назвать, и на его плече вспыхнул яркий белый шарик — такой же, какой радовал его в Мертвом городе, разгоняя страшную, наполненную монстрами тьму. Севия тихо ойкнула, Савах же важно заявил:

— «Заклинание Гора». Дает малый осветительный огнешар, поддерживаемый магической энергией практически до бесконечности, ну… пока у мага не закончится запас.

Олег нахмурился, в душе у него заскребли кошки. Уже не первый раз эти слова про какой-то там магический запас и что он может закончиться. Это нехорошо. Это надо выяснить. Ему казалось, что магия — это такая штука, которая… ну… есть всегда! Вот она есть, и все тут! Колдуй себе на здоровье и радуйся жизни!

Похоже, что все не так уж и сладко… Он пошел к все еще распахнутой двери, чтобы свет из освещенного масляными фонарями коридора попадал в комнату, захлопнул ее, заперев на здоровенный засов, и, усевшись за стол, предложил:

— Вы ешьте, ешьте! Не выбрасывать же… — Брат и сестра уставились на Олега уничижительными, яростными взглядами. — И расскажите мне про магию. Вы уже говорили про запас магической энергии и что она откуда-то берется. И что есть определенный ее запас. Так вот — что это за запас, что будет, когда энергия закончится, и как пополнить этот самый запас. Я так понимаю, что магическая энергия — это словно масло в масляном фонаре? Есть масло — он горит, нет масла — потухнет? Ну? Кто расскажет?

— Савах! Он у нас специалист по магии! — тут же ответила Севия, схватила кусок пирога и начала его есть, задумчиво глядя в пространство.

— Да, так примерно и есть, как ты описал, Сергар! — значительно ответил мальчишка. — А может, тебя звать Олегом? Ты в первый раз, когда мы лежали на берегу ручья, назвался Олегом. Как тебе удобнее?

— Сергар. Мало ли кто услышит? — хмыкнул Олег. — По делу давай. Насчет имени — это все не важно. И насчет титула — не важно. Вот магия — это да, важнее нет!

— Да ты сам все уже сказал, — пожал плечами Савах. — Есть магия — ты колдуешь. Нет магии — ничего не можешь. Просто не можешь, и все тут! У каждого свой запас магической энергии. У боевых магов он обычно просто огромный. Их заставляют тренироваться, выпуская из себя магию до самого конца. Тогда в следующий раз они наберут магии чуть больше, чем до прежнего… хм-м… опорожнения. И так до бесконечности. Говорили, что некоторые маги высшего уровня могут напрямую подключаться к Океану Силы, но что-то я не встречал таких магов. И в книгах о таких указывается только вскользь, мол, вроде как есть такие, но достоверных сведений о них нет. Ага, хочешь спросить, что такое Океан Силы. Рассказываю: никто не знает, что такое Океан Силы. В книгах указывается, что этот самый океан плещется вокруг нас. Просто мы его не ощущаем. А маги ощущают. Но только тогда, когда входят в транс. Знаешь, что такое транс?

— Ну… хм-м… догадываюсь, — неуверенно ответил Олег.

— Ну и вот. Входят в транс, освобождая сознание от мыслей, ищут Океан Силы и подключаются к нему, черпая из него магическую энергию. Ну как если бы ты сунул трубу в воду и запустил насос, перекачивая воду в емкость на крыше. Когда емкость наполнится, ты останавливаешь насос.

— А у вас есть насосы? — глупо спросил Олег. — И чем же их приводят в движение? В смысле — за счет чего они работают? Магия, что ли?

— Да какая магия? — хихикнул Савах. — Стоит рабочий и крутит ручку. А насос качает. Что мы, дикари, что ли, — без насосов жить!

— И правда — дикари, что ли? — криво ухмыльнулся Олег. — Про Океан Силы все? Или еще что-то? Как, к примеру, я определю, что уже полон магией?

— А я знаю, что ли? — хмыкнул мальчишка. — Ты думаешь, зря этому обучают в школах магии? И как входить в транс, и как черпать энергию! Кстати, я читал, что это очень приятно — черпать магическую энергию. Что маг просто наслаждается этим процессом! И что черпание сравнимо с оргазмом! Ну что ты все краснеешь, Мама?! Какого демона краснеешь?! Взрослая женщина, и туда же! Чуть что — щеки как ошпарили!

— А я что поделаю? — огрызнулась девушка. — Такие у меня щеки! Такой меня родила мама! А ты на себя смотри, а не на меня! У тебя совсем нет стыда!

— Мне нельзя со стыдом! — убежденно сказал Савах, вздыхая, будто вспомнил что-то нехорошее. — Я ведь наследник! Управлять поместьем стыдливому человеку ну никак нельзя!

— Папаша научил, точно, — с раздражением бросила девушка и повернулась к Олегу: — Ну что, поговорим о титуле?

— А на кой черт мне нужен титул? — Олег пожал плечами, раздумывая, как бы приступить к накачиванию магической энергии. Очень уж хотелось попробовать!

— Подождите вы с титулом! — Савах недовольно повысил голос. — Мертвецам титул ни к чему! Ну, чего вытаращились? Я до самого главного не дошел, а вы меня перебили! Если ты начнешь черпать Силу и увлечешься процессом — можешь потерять душу. Душа растворится в Океане и улетит из тела! И не найдет дороги назад! Так сказано в старом трактате некоего профессора магии Индара Гаруна, который преподавал в Кайларской Академии много сотен лет назад. И, если хочешь, я могу процитировать его слова по этой проблеме!

— У него абсолютная память! — с нотками гордости в голосе пояснила девушка. — Он прочитает раз — и уже не забывает! Гений! И паскудник… Он меня три дня истязал пошлыми ругательными стишками, читая их вслух! Видите ли, я не так ему ответила! Не так с ним поговорила! И вообще — не имела права давать ему подзатыльник! Мерзавец! Книжку нашел с этой гадостью у папеньки в библиотеке! И все эти пакости запомнил!

— Я наследник и совсем чуть-чуть младше тебя! Но гораздо умнее тебя! А ты обращаешься со мной как настоящая мама с маленьким сыном! — нахмурился Савах, и Олегу снова на миг показалось, что общается он не с мальчиком-подростком, а с много уже пожившим карликом, выдающим себя за мальчугана. Но Олег моргнул, и наваждение пропало.

— Это еще надо посмотреть, кто из нас умнее! — Севия скривилась и помотала головой. — То, что ты начитался книг, еще не означает, что стал умнее!

Олег с этим утверждением, честно сказать, был совершенно согласен. Он встречал абсолютных зубрил, знающих материал так, что от зубов отлетало, и при этом абсолютно тупых, едва ли не на уровне идиотизма. И они спокойно учились на медицинском! И будут потом лечить людей! КАК лечить — это уже другой вопрос.

Олег презирал таких студентов. Бездари-выскочки, тупые зубрилы — это вторая по значимости беда после папенькиных сынков-мажоров, которым отметки ставили просто за папин авторитет. Но в этом случае хотя бы оставался шанс на то, что они сразу отправятся куда-нибудь в администрацию и усядутся на теплые должности — воровать. И не коснутся лечения людей.

— Хватит! — в очередной раз оборвал перепалку Олег. — Что там насчет титула? Чего ты мне там сулишь? И вообще — на кой черт мне сдался этот титул?

— Да все хотят титул! — возмущенно фыркнул мальчишка. — Тебя извиняет только то, что ты из другого мира! А то я бы подумал, что ты идиот! Ладно, ладно — извини! Я не хотел называть тебя идиотом! Титул означает, что ты неподсуден обычному гражданскому суду. А только императорскому, из высших дворян. И если кто-то захочет тебя засудить — ему нужно будет сильно потрудиться! Дворянство очень ревниво охраняет свои привилегии, и не дай Создатель, узнают, что тебя судил обычный суд — расправа над судьями будет ужасной!

— Даже если дворянин из Кайлара? — вкрадчиво спросил Олег.

— Хм-м… — мальчишка запнулся, вздохнул: — Ну… вообще-то… якобы… да! Имперский закон един для всех дворян — и в Единой Империи тоже. Конечно, ты сам понимаешь, что кайларское дворянство пока что в немилости у императора, но пройдет время, и, я уверен, — все утрясется. Знаешь, наверное, это грешно так говорить — но многие вздохнули полной грудью, когда императора убили и война закончилась. Эта проклятая война всем уже надоела так, что… в общем — слов нет, как надоела! Аристократы едва не взбунтовались! Людей на войну — дай, припасов — дай, денег — дай! Папаша ругался так, что… хм-м… цветы вяли! Всем надоела война! И хорошо, что она закончилась!

— Что еще дает дворянство? — Олег вздохнул и подумал о том, что, в принципе, иметь кое-какие привилегии будет неплохо. Очень неплохо! Дворянин — звучит гордо! Или не гордо? Что-то как-то в душе не отзывается гордостью… Наверное, вытравили из людей преклонение перед дворянским титулом. Все равны, и все бедны.

— Ну-у… тебя в рабство не имеют права сдать — только рубить голову. Казнить могут только отрублением головы — повешение не для аристократов. — Олег закашлялся и иронично поднял бровь. — А что ты смеешься? Думаешь, лучше висеть на веревке? Чтобы нагадить себе в штаны? То ли дело меч палача — вж-ж-жик! И все кончилось! Чисто, быстро и достойно дворянина!

— Папа говорил, да? — догадался Олег. — Вот попробуешь мечом по шее, тогда узнаешь — чисто это или нет!

— Тьфу на тебя! Ну чего ты несчастье призываешь?! — рассердился Савах, снова став похожим на маленького старичка. — Язык придерживай! Это ты не в своей демонической стране!

— Кто бы говорил — насчет языка! — задумчиво протянула Севия.

— Тихо! — прикрикнул Олег. — Теперь к главному! Как я получу титул? — Он спросил и тут же понял — как! И замотал головой: — Нет, нет и нет! Не хочу!

— А что такого-то? — пожала плечами Севия. — Мы всегда можем потом развестись. Ты, как консорт, получишь ранг ниже, чем у нас, но дворянский. Тебе со всех сторон это удобно!

— А тебе? Тебе что удобно? То, что ты наследуешь мое имущество в случае моей смерти? — усмехнулся Олег. — Так, да?

— Как и ты мое, — пожала плечами Севия. — Но ты же не собираешься умирать! А если все-таки погибнешь, да, мне не помешает хорошее наследство. Получив твой артефакт, я смогла бы снова обрести независимость. Безбедно жить. Но я совершенно не собираюсь делать тебе ничего плохого, поверь мне!

Олег вдруг встал и пошел к шкафу — ему внезапно пришло в голову, что нужно проверить сохранность артефакта. Нет, так-то он был уверен, что ничего не случилось — отсутствовал недолго, все выходы на виду, ну что может случиться? Но все равно нужно проверить. Как оказалось, он сидит на такой сумме денег, что если кто-нибудь прознает о том, что лежит в этом шкафу, — неприятностей не избежать.

Открыл шкаф, отодвинул мешок с барахлом, откинул граберскую одежду, сунул руку в угол и… похолодел! Рюкзака не было! Не было его рюкзака с «Безумным котлом»!

Спину будто током прошибло. Иногда бывает так — от внезапной нервной перегрузки, простреливает, как будто через спину прошел разряд. Олег знал.

— Вы кому-нибудь говорили? — спросил он холодным скрежещущим голосом. — Вы говорили, что у меня есть «Котел»?!

Пауза, молчание, испуганные, ошеломленные взгляды — они все поняли:

— Мы же не идиоты! И мы боимся с кем-то связываться! Ты же знаешь, как нас ищут!

Да, они точно не идиоты. И точно могли бы придумать некую комбинацию, чтобы завладеть сокровищем. Вот только одно «но» — они бы не смогли войти в комнату. Ключ у Олега. Если только отмычками?

Олег бросился к выходу, отодвинул засов, открыл дверь, внимательно осмотрел замочную скважину. Нет, от отмычек точно были бы следы. Царапины. А если следов нет, значит, открыли ключом. Ключ только у Олега. А еще…

— Идите в свою комнату и быстро возвращайтесь сюда. Вооружайтесь всем, что у вас есть. Быстро, я сказал! Бегом! И вещи тащите сюда! Возможно, нам придется отсюда быстро бежать! Пусть все будет в куче.

Парочка сорвалась с места не хуже спортсменов на соревновании, Олег же сбросил с себя «парадно-выгребной» костюм и надел старую добрую граберскую одежду — толстого сукна штаны, тяжелые ботинки, куртку-хамелеон. А потом лег на кровать, глядя в потолок.

Сердце его билось часто-часто, как перед дракой. Он не любил драться, очень, очень не любил. Но если приходилось — дрался жестоко, не глядя на размеры противника и на его умение драться.

Олег знал — главное не умение. Вернее — не только умение. Если ты силен духом, если готов идти до конца, буквально зубами грызть противника — ты его победишь. Потому что он не готов умирать. Изобрази из себя яростного берсерка, психа — и уже немногие из тех, кто тебя знает, решатся ввязаться с тобой в драку. Себе дороже.

Напарники появились очень быстро — всего через пять минут. Или Олегу так показалось — часов-то нет, а время он определяет на глаз. И, как известно, иногда время тянется медленно, а иногда летит, как ласточка в погоне за мошкарой. В первом случае — когда сидишь на паре в институте, во втором — когда занимаешься сексом с любимой женщиной.

— Закройте дверь на засов, сядьте и не шевелитесь. Не шумите, не отвлекайте, а если со мной что-то случится, — будите. Срочно будите!

— А когда будить? — с опаской спросила Севия. — Как узнать, когда будить?

— Я разбужу, если что! — уверенно заявил Савах. — Я знаю признаки, когда надо будить! А если бы ты больше интересовалась магией — тоже бы знала! Говорил тебе — учись, читай книги по магии, а ты мне что говорила?! «Заче-ем мне магия, от нее одни пробле-емы»?! — Он пробубнил «слова Севии» нарочито противным голосом, и Олег почувствовал, как та собирается отчитать брата за наглость. Потому тут же шикнул на обоих и страшным голосом провозгласил:

— Убью! Обоих! Помешаете — выгоню к чертовой матери! И прощайтесь после со своим поместьем! Молчать!

Замолчали. И тогда Олег вытянулся, закрыл глаза и постарался расслабиться — насколько мог. Ужасно боясь просто взять и заснуть.

«Я вода. Вода в полиэтиленовом пакете. Я жидкий, я расслабленный, я хочу найти дырочку и вытечь… вытечь… вытечь…»

Олег когда-то ходил на тренировку в секцию карате. Особых успехов он не добился, хотя кое-что из того, что он узнал на этих тренировках, ему пригодилось в жизни. То, что он не любил драться, не означало, что Олег был совершеннейшим ботаном, неспособным дать отпор негодяю. Высокий, стройный, длиннорукий и длинноногий, он мог хорошенько «навешать» любому противнику, и бросил ходить на тренировки только потому, что, во-первых, на него уже давно никто не нападал — Олег вытянулся так, что многие смотрели на него снизу вверх. А во-вторых, и самое главное — катастрофически не хватало времени. Учеба, если ты на самом деле учишься, а не отбываешь время, захватывает тебя с головой, и настает момент, когда ты должен выбирать — или развлечения, или работа. Особенно перед выпускными экзаменами.

Олегу попался очень неплохой тренер, который, кроме физического воспитания, занимался и восточными психологическими тренингами, обучая своих подопечных правильно дышать и правильно думать. И одним из способов достижения гармонии было состояние транса. А достигали этого транса именно через расслабление — «Представьте, что вы — вода!»

«Я — вода! Я — вода! Я — вода… я вода… я… я…»

В комнате было тихо, и Олег скоро забыл, что рядом сидят двое иномирян, что он вообще находится в чужом мире, а может быть, даже и в чужой вселенной. Он знал только одно — ему нужно выйти из тела, полететь и найти какой-то непонятный Океан Силы. И выпить из этого океана столько, сколько сумеет вместить его магический «желудок».

Олег был уверен, что сможет это сделать. Сергар Семиг, боевой маг — не оставит Олега без помощи. Память боевого мага не подведет.

И Олег подсознательно знал, КАК все это будет.

И так оно и случилось.

Когда Великая Чернота накрыла Олега с головой и он понесся сквозь пространство, через секунду или через бесконечность полета Олег увидел Его — гигантский, бушующий Океан Силы. Нечто, похожее на громадное море раскаленной лавы, выползшей из жерла вулкана: обжигающий и одновременно манящий.

И Олег рванулся вперед, протягивая руки, умоляя, жаждая, прося о милости — позволить ему зачерпнуть из этого светящегося, невыразимо прекрасного Океана хотя бы маленькую капельку ее сладкого и такого желанного содержимого!

Память Сергара Семига подсказывала Олегу, что это — высшая мечта любого мага!

И он приник к Океану, втягивая в себя, глотая, погружаясь в Океан со всей страстью истомившейся по магии души!

О, это наслаждение! О, эта сладость глотка магии!

С ней не сравнится никакой оргазм, не сравнится ничто в этом суматошном жестоком мире!

Если бы люди знали, что именно им недоступно, какое наслаждение получают маги, пользуясь тем, чем не могут воспользоваться простые люди, они бы убили этих магов просто из зависти, стеная от несправедливости злой судьбы, лишившей их такого страшного, такого невыносимо желанного наслаждения!

Да, именно страшного, потому что чем больше Олег пил магию, тем меньше становилось желание вернуться назад, в новообретенное тело Сергара Семига. И когда Олег почувствовал, что полон до самого предела, он просто бросился в Океан и поплыл, поплыл по нему, глядя, как взметаются в черное звездное небо прекрасные огненные протуберанцы.

Магия пропитывала его астральное тело, ласкала — слаще, чем когда-нибудь ласкала Олега любая из женщин, что были в его недолгой жизни. И он растворялся… отдавая магии всего себя, забыв, кто он и зачем сюда пришел…

Океан Силы поглощал его, переваривал.

Море Огня пело на все голоса — женские, мужские, детские: «Ты мой! Ты наш! Ты наш! Иди к нам! Иди! Мы тебя любим! Иди! Иди! Иди!»

И тут… с небес, или, быть может, из Преисподней (что скорее) раздался такой знакомый и такой противный голос… и тут же Океан стал блекнуть, удаляться, растворяться в пространстве, оставляя после себя только сожаление, грусть и досаду — зачем, ну зачем его вырвали из Рая?!

Негодяи, зачем?!

ЗАЧЕМ?!

— Вставай, сволочь! Вставай! Лей ему на голову! Скорее, у него судороги! Дура! В лицо лей! Да не захлебнется он! Лей! Ох, наконец-то! Вернулся! Честно — я чуть в штаны не наложил — ни денег, ни боевого мага, да еще и «Котел» просрали! Так бы и пришлось нам тащиться в мертвяк и собирать всякую гадость! Ну, слава Создателю, вытащили болвана! Эй, Сергар, ты здесь?! Слышишь меня?! Эй!

— Слышу, не ори! — медленно, едва выговаривая слова, ответил Олег и, собравшись с силами, сел на край постели, упершись руками в постель. — Попить мне дайте! Черт вас возьми, вы меня пивом поливали, что ли?! Воняет, как в хреновом трактире…

## Глава 4

Голова слегка кружилась, но в целом все было в норме. Ноги держали, глаза смотрели, пальцы сжимались — что еще нужно человеку, у которого в душе горит ярость мести?

У каждого нормального человека есть такой инстинкт — настигать и карать воров. Вероятно, с тех самых пор, когда некая обезьяна, дальний предок человека, поперла у своей соседки вкусный банан и была тут же настигнута и покарана самым жестоким образом.

Олег не собирался карать воров, проникших в его комнату. Его интересовал только один вопрос — как вернуть свою почти бесценную драгоценность, и ради этого он готов был разнести проклятую богадельню по камешку да по бревнышку. Тем более что, как оказалось, таковая возможность у него теперь имелась.

Кстати сказать, Олег так до конца и не понял — почему это нынешний император позволяет бродить по Империи таким жутким типам, которым, собственно, и являлся Сергар Семиг, а теперь является он, Олег. Ну, вот только представить себе, что по улицам гуляет гаубица. Да! Самая что ни на есть гаубица, которая спокойно разнесет дом или уничтожит танк!

В общем и целом, по разумению Олега, подобных ему боевых магов, воевавших против нынешней оккупационной власти, нужно было держать на строгом учете, а лучше всего — уничтожить, как элемент, вредный для построения эффективного самодержавного строя. Будь он на месте императора — так бы и сделал.

Хорошо, что никто еще до сих пор до такого не додумался (дикий народ, чего уж там! Не земляне!), или, может, и додумался, но… поди поймай этого мага — где он там бродит, в каких краях? Скорее всего, указы императора доходили до окраин с такой черепашьей скоростью, что по прибытии уже полностью теряли свою актуальность.

А еще — нет единой базы учета всех жителей Империи. Нет переписи населения, нет прописки — как отловить злодея, если он не прописан по месту жительства? Если у него нет паспорта?

Ну да, есть брайды, но толку-то от брайдов, если они не включены в единый реестр?

Нет, все-таки самые настоящие дикари! Даже инакомыслящих не могут как следует загнобить! Ни лагерей нет, ни дельной полиции — одни только болваны в латных доспехах! Попробуй-ка, побегай в этих железяках! Они не выдержат даже выстрела из хорошего пистолета, чего уж говорить о ружьях и всяких таких штуках вроде аркебуз. И если привнести в этот мир огнестрельное оружие…

Олег тряхнул головой, отгоняя греховные мысли, и с досадой пощупал мокрую рубаху:

— Какого черта всего намочили? Неужели нельзя было ограничиться головой?

— Ага! — буркнул сердитый Савах. — Когда нам было рассуждать-то? Ты хрипел и пену пускал! Вот какого демона надо было лезть туда, куда лезть совсем не надо? Почитал бы книжки, потренировался, а там уж и…

— Хватит! — рявкнул Олег, злой как черт. И потому, что поперли дорогую вещь, и потому, что мальчишка был абсолютно прав. А признавать это унизительно. — Иди лучше к хозяину трактира и позови его сюда!

Савах помедлил несколько секунд, оглянулся на Севию, явно не получил поддержки и только потом медленно зашагал по коридору по направлению к лестнице, ведущей на первый этаж.

Севия вопросительно посмотрела на Олега, пожала плечами:

— Ты думаешь…

— Да! И это занятие мне нравится! — отрезал Олег. — И тебе советую думать! И не слушай тех, кто говорит, будто от думания можно сойти с ума! Эти люди просто ни разу не думали!

— Э-э-э… м-м-м… я не о том! — вяло трепыхнулась девушка, но продолжать не стала. Она все поняла, а Олегу ужасно не хотелось тратить свое красноречие зря. И потому — оставалось только ждать.

— Он говорит, что сейчас прийти не может, занят. Но как только освободится — к тебе придет. Скорее всего, завтра утром! К обеду! — с легким ехидством в голосе сообщил Савах. — Что делать?

— Иди к нему и скажи, что я сейчас разнесу его богадельню (перевелось почему-то как «гнилой храм»), если он не придет!

— Хорошо, так и скажу! — ухмыльнулся Савах. — Гнилой храм!

Ушел. Минут пять его не было, затем в коридоре послышались шаги — шли несколько человек. Трое — Савах, трактирщик и телохранитель трактирщика, явно на тот случай, если постоялец начнет буянить.

— Что случилось, господин Семиг? — Трактирщик был уже не таким радушным и ласковым, как сегодня днем. Ощущение было, что еще немного, и он даст приказ своему мордовороту разбить башку строптивого клиента. «Совсем обнаглели! От работы отрывают!»

— Меня обворовали, — без обиняков заявил Олег. — Забрали очень ценную вещь. И вы этому способствовали. Или даже участвовали. Я требую отдать мне то, что вы забрали, в противном случае будете иметь неприятности.

— Чушь! — тут же ответил трактирщик, поворачиваясь, чтобы уйти. — Я ничего у вас не брал и не знаю, что у вас было такого ценного! Если такое ценное — какого демона вы оставили это в номере? Надо было с собой брать или сдать мне на хранение — за справедливый процент! А если кто-то сумел проникнуть в ваш номер — это не моя вина! Мало ли магов бродит по свету? У них и заклинания размыкания имеются! Не знаю я ничего! Отстаньте от меня!

— Севия? — Олег посмотрел на «напарницу», и та кивнула головой:

— Врет. Боится. И не только тебя.

— Что?! Как вы смеете накладывать на меня заклинания! — Трактирщик сделался красным как рак, и на лбу у него выступили крупные капли пота. — Я вас вообще сейчас выгоню отсюда! Арман!

Громила выдвинулся вперед, но Олег предупредительно поднял руку:

— Арман, тебе это надо? Погибать за здравие своего вороватого хозяина? Я точно знаю, что он врет, — у меня магичка-эмпатка. А я — боевой маг. Ты знаешь, что такое боевой маг, Арман?

— Знаю, господин! — вздохнул громила, но не выпустил рукоять дубинки, которую уже сжимал в руке. — Но если вы начнете колдовать в городе, вас не помилуют. Насчет умирать — да все мы не вечны. Моя работа — прикрывать хозяина. Даже если он ведет себя как… хм-м… в общем — мне за то деньги платят, и неплохие.

Громила сделал еще один шаг и вдруг очень быстро нанес удар дубинкой, целясь Олегу прямо в висок!

Черная, засаленная от долгого употребления дубина мелькнула береговым стрижом, и если бы Олег не увернулся, пропустив ее в сантиметре от головы, точно вырубила бы его.

И тогда Олег отпрыгнул назад, одним движением выдернул из-за спины меч и, выписывая им сложные фигуры, напоминающие восьмерки, двинулся вперед, внимательно следя за руками Армана.

Громила тоже не был с одной дубинкой — в правой руке короткий меч — видимо, специально для драк в узком помещении. Трактирщик же тем временем рванулся к двери… чтобы обнаружить, что она закрыта на ключ. Кто и когда успел ее закрыть — неизвестно. Но теперь выйти из комнаты можно было только по разрешению Олега. Или через его труп.

Второй вариант явно показался трактирщику более соблазнительным, и он завизжал, приближая тон своего голоса к ультразвуку:

— Убей его! Убей их! Убей!

Клаш! Клаш! Дз-з-зыын-н-нь…

Олег двигался совершенно автоматически, казалось, что действует не он, а кто-то другой, тот, кто на время завладел его новым телом, а он, Олег, будто сидит в кабинке и смотрит. Нет, он все чувствовал — боль в мышцах, перегруженных невероятно быстрым темпом, и запах пота, который шел от противника. Чувствовал гнилостный запах изо рта громилы — да, стоматология здесь явно недоступна бедным. Слышал далекие звуки музыки из зала таверны и ощущал запах съестного, идущий из кухни.

И при этом Олег не руководил своим телом — сторонний наблюдатель, чужой — вот кто он был сейчас.

И наверное — это даже хорошо. Потому что сам он никогда бы не смог вертеть эти финты, батманы, терции и примы. Рука взлетала, отводила меч, колола, рубила, возвращалась назад — и Олег вдруг понял, что он не хочет убивать этого громилу. Честно сказать — не за что убивать. Тот всего лишь телохранитель, а потому…

Снова, словно без участия Олега, тело его отпрыгнуло назад, увеличивая дистанцию, меч полетел в пол, вонзился в толстую половицу и жалобно зазвенел от невозможности напиться крови. Руки Олега взметнулись вверх, сделали несколько быстрых пассов, и вдруг… из них ударили зеленые молнии! Шипучие, пахнущие озоном, яркие — даже в свете магического фонарика, который так и висел над плечом Олега!

Молнии вонзились в Армана, и тот вдруг вытянулся, замерев на месте, затрясся мелкой дрожью, будто попал под удар электротока, и с грохотом свалился на пол, врезавшись головой в половицу так, что Олег поморщился и подумал о том, что теперь у парня точно будет сотрясение мозга. Если мозг у него есть, конечно.

Когда главная, и, наверное, единственная угроза была устранена, Олег повернулся к согнувшемуся у двери трактирщику, безуспешно толкающему тяжеленную, окованную металлом дубовую пластину двери. Увидев, что случилось с охранником, тот опустился на колени и, подняв ладони к потолку, жалко прошептал:

— Пожалуйста! Не надо! Не убивайте! Я все скажу! Все!

— Не врет! — удовлетворенно констатировала Севия.

— Кто у нас был? Кому ты давал ключ? — Олег сделал какой-то жест рукой, проводя ей в воздухе, и перед ним загорелось что-то похожее на скрипичный ключ. Название этой штуки Олег нипочем не смог вспомнить.

— Это люди Хагена! Они пришли, расспрашивали меня! Потом потребовали второй ключ от комнаты! Мне пришлось дать! Я не мог ничего сделать! Под ним все в городе, он заправляет всем и всеми! И я ему плачу, и лавочники платят! Фактически — это его город! Ну что я мог сделать, сами поймите!

— А зачем врал? Зачем — мне — врал?!

— А затем, что обещали убить, если я вам расскажу! Я не герой! Я всего лишь трактирщик, который отдает двадцать процентов прибыли какому-то придурку — ни за что! Вообще — ни за что! И которому спалить — раз плюнуть!

— А я вот сейчас возьму и плюну! Сожгу тебя к чертовой матери! Мне уже все равно! Одним колдовством больше, одним меньше, зато тебя больше не будет! Дети есть?

— Есть! Четверо! Не убивайте! Они пропадут без меня!

— То есть меня убивать можно, а тебя нет? — с нарочитым сомнением протянул Олег, ярость которого кипела, как вода в электрочайнике. — Если бы ты убил меня — все шито-крыто, так? А раз не вышло — теперь и про детей вспомнил? Ах ты, паскуда паскудная! Нет, надо тебя разнести по камешкам, надо! Потомственный ты трактирщик! Гад ты потомственный, жулик и аферюга!

Олег распалялся все больше и больше. Чем больше он думал о том, как пойдет выручать свою вещь, тем активнее кипела его ярость и тем меньше хотелось прощать этого придурка.

Нет, так-то Олег его понимал — прекрасно понимал! Сдать постояльца или пострадать самому? Какие тут варианты? Но очень уж не хотелось оставлять без внимания откровенную подлость. Фактически с его помощью Олега разорили! Напрочь! Из здешнего олигарха он снова стал нищим бездомным грабером! Ну вот кому такое может понравиться?! Произошло полное крушение его планов. «Недолго музыка играла!»

— Я заплачу! Я много заплачу! Сто золотых! И ваши верну без процентов! Я не виноват! Меня заставили!

— Все так говорят… — Олег повел руками, и в воздухе повисли два «скрипичных ключа» — один красный, другой синий. Трактирщик явно знал, что это такое, потому что завизжал, заскреб ногами и попытался отодвинуться подальше.

— Пусть заплатит! — вмешался Савах, до тех пор помалкивающий где-то за спиной у Олега. — Что нам в его смерти? А деньги нужны! Очень нужны!

— Правильно! — воспрянул духом трактирщик. — Очень умный мальчик! Просто гений! Послушайте его! Зачем вам моя гибель?! А деньги всегда всем нужны! Я прямо сейчас вам дам денег! Мы пойдем вниз, и я вам отдам все, что обещал!

Рука Олега замерла, «скрипичные знаки» поблекли и медленно растворились в воздухе.

— Вещи возьмите. И мои, и свои! — приказал Олег, не глядя на своих помощников. А потом вперился взглядом в трактирщика и приказал: — Веди! Отдашь все, что обещал. А не отдашь, я раскатаю твой вертеп по бревнышкам! И попробуй только вытворить что-то непотребное! Я слежу за тобой!

И они пошли.

В зале все так же продолжалось веселье, но только народ уже был гораздо более пьян — потные женщины в размазанной по лицу косметике висли на шеях у таких же пьяных, слюнявых мужчин. Те, не стесняясь окружающих, лапали их обнаженные груди, а на одном столе плясала совсем молодая девица, на вид не более пятнадцати-шестнадцати лет. Ее с обеих сторон придерживали за руки два дюжих парня — толстогубых, краснолицых, похожих друг на друга. Девица визжала, хохотала и в такт музыке высоко, как гимнастка, задирала свои довольно-таки стройные и крепкие ноги. При этом каждый желающий мог удостовериться, что нижнего белья на девушке нет и в помине.

Зрелище было сколь постыдным, столько и завораживающим, особенно когда девка повернулась спиной, нагнулась и яростно затрясла своей ладной, гладкой попкой.

Олег при виде такого даже чуть замедлил шаг, на миг забыл о кипящей в душе жажде мести и о потерянном сокровище.

В сознание его привел незаметный тычок в спину от Севии, прошипевшей ему в затылок возмущенную тираду:

— Я лучше могу! И задница у меня красивее! И все остальные части тела! Хватит глядеть на эту грязную потаскушку — к делу! Если захочешь — я потом тебе так же станцую! Нет — еще лучше! Так задом потрясу — ты в обморок упадешь от желания!

Олег удивленно поднял бровь — неужели достопочтенной дочери аристократа известны такие грязные танцы?! Но оборачиваться не стал и говорить ничего не стал, а, ускорив шаг, догнал трактирщика, чтобы войти с ним в комнату-хранилище, зорко следя за тем, чтобы зловредный владелец общепита не заперся в деньгохранилище, показывая оттуда местные «факи» и строя глумливые рожи.

Честно сказать, при всей своей раздосадованности поведением хозяина гостиницы, Олег не знал, хватит ли ему силы духа, чтобы сжечь все здание вместе с его содержимым. Все-таки он же не маньяк какой-то, а бывший ветеран войны — хоть и ушибленный на голову, но не откровенный берсерк.

Никакой неожиданности не произошло — трактирщик не попытался спрятаться за решеткой, падающей с потолка, не сообщил о своих проблемах нарочито скучающему вышибале, внимательно отслеживающему происходящее в зале. Обыденно, деловито достал и отсчитал все деньги, что Семиг сдал на хранение, и приплюсовал сотню золотых — маленьких таких монеток, размером всего с ноготь мизинца. Эдакие чешуйки — и не заметишь, как потеряешь. Правда — потолще, чем рыбья чешуя. «Копейка» — вот размер здешней золотой монеты. Основной золотой. Есть еще какие-то, но Олег пока в этом не особо разбирался.

В золотом — двадцать мелких серебряных монет, или десять крупных. Соответственно в мелком серебре — двадцать медяков, или десять — в крупном. Все довольно просто и без особых изысков. Крупные монеты, как говорили его «ученики», здесь не любят — и таскать тяжело, и разменивать трудно. В основном такая вот мелочь, которую легко таскать в мешочках-кошелях.

Относительно легко, конечно. Сейчас мешочек весил… хм-м… да с полкило, не меньше! Или даже больше! Монетки вроде бы и небольшие, но толстенькие и увесистые. Олег почему-то раньше и не задумывался — насколько много весит золото. А в каждой монетке было грамм пять, не меньше.

Расстались с трактирщиком не очень хорошо. На улице, возле крыльца. Он мрачно спросил, есть ли к нему еще претензии, услышал, что претензий больше нет, развернулся, пошел к трактиру. Пройдя шага три, остановился, обернулся вполоборота и негромко сказал:

— Больше не приходите, господин Семиг. Я никому не скажу, что вы магичили у меня в трактире. Но больше никогда не приходите! — и пошел туда, где шум, веселье и никаких злых боевых магов. Зарабатывать деньги. Нужно же восполнить убыток после таких вот… переговоров.

Олегу не было его жаль. На двух стульях сразу усидеть нельзя. Если ты выбрал дорогу, не обижайся, что она привела тебя не к тому результату, который ты ожидал. Ведь ты специально держал клиента под наблюдением, дал ему отдельный столик — все ради того, чтобы негодяи порылись в вещах постояльца. Чтобы обокрали его. А то и того хуже — спрятались бы в комнате, и когда Олег поднялся бы к себе — просто-напросто прирезали и вынесли из гостиницы по частям. В мешке. Нельзя было этого не понимать. Так что нечего тут рожи строить. Скажи спасибо, что отделался мелким испугом!

— Мы что, пойдем к Хагену?! — наконец-то отважился спросить Савах. — Ты знаешь, сколько у него людей? Да нас просто размажут, как соплю!

— А кто тебя заставляет туда идти? — Олег пожал плечами и посмотрел на Севию, освещенную светом огромной красной луны. Да, именно красной, именно огромной — это точно была не Земля. И громадная луна исторгала такое количество багрового, тревожного света, что лица спутников Олега, ясно видимые в лучах ночного светила, стали теперь красными, как если бы из всех пор кожи выступила кровь.

— Ну как… ты что, один пойдешь? — Савах хмыкнул, посмотрел на сестру. — Мы с тобой пойдем. Ну-у… хотя бы посмотрим, что и как.

— Как хочешь! — Олег повернулся и пошел туда, где виднелся дом Хагена — большой, хорошо видный в ряду соседних домов. Улица пустынна, и только возле питейных заведений горят фонари, по большому счету совершенно ненужные — ведь самый большой «фонарь» светит совершенно бесплатно, и точно получше, чем эти, воняющие копотью, раскачиваемые ночным ветерком изделия рук человека.

Но потом Олег понял — зачем они горят. Это что-то вроде ловушки, как у рыбы-удильщика светящийся фонарик на конце его гибкой удочки. Подплыла рыбка поближе — вот ее и заглотили.

Олег не знал, что будет делать у Хагена и как проникнет в это здание. Никакого плана, только лишь желание забрать свою собственность и наказать воров за кражу. Да по большому счету и наказывать он никого не хотел — только забрать свою вещь и уйти. И прекрасно понимал, что этого ему сделать никто не позволит. Без боя.

Идти было недалеко, и через пять минут Олег уже стоял у входа в дом Хагена, оказавшийся при внимательном рассмотрении настоящей маленькой крепостью. Стальные двери, стальные решетки на окнах. На плоской крыше наверняка сидели наблюдатели и стрелки, потому что когда Олег подошел к двери и замахнулся, чтобы врезать по ней кулаком, в стальной пластине мгновенно открылось прямоугольное отверстие, и оттуда послышался грубый, резкий голос:

— Чего надо? Кто такой?

— Мне нужен Хаген, — Олег попытался придать голосу спокойный, бесстрастный тон, но это ему не удалось. Его едва не трясло от перевозбуждения. Мускулы напряжены, как стальные тросы, и едва не звенят. Кровь толчками бьет в мозг, и кажется, что в ушах звучит бронзовый колокол: «Бам! Бам! Бам!»

— Всем нужен Хаген! — хмыкнул голос. — Утром приходи. Господин Хаген не принимает. Иди отсюда!

— Ты чего дурака из себя строишь? Я же сказал — мне нужен Хаген, и я все равно сюда войду! Чего бы это ни стоило!

— Пошел, пошел отсюда! А то сейчас получишь болт в брюхо!

Из «кормушки» стал виден заряженный арбалет, направленный в живот Олегу, и тот не стал проверять, так ли могуч средневековый арбалет, как о нем рассказывают исторические хроники, и может ли он пробить человека навылет.

Непонятно, о чем думали те, кто сидел сейчас под защитой стальных дверей и решеток — может, решили, что бывший боевой маг поостережется пускать в ход боевую магию? И тем подвергнуть себя опасности быть привлеченным к суду инквизиции? А может, и вообще ничего не думали, считали, что стены удержат удар плазмоида профессионального военного мага? Но только они все ошиблись. Скорее всего, никогда не видели, что такое боевой маг в работе. Война закончилась уже давно, а эти мошенники и негодяи ни на какой войне и не бывали. Потому — откуда им знать про то, что умеют боевые маги?

Справедливости ради нужно заметить, что Олег и сам не очень-то знал о том, что на самом деле умеют боевые маги. Из всего их арсенала он пока владел только тремя полезными умениями: маленький фонарик, сидящий на плече, зеленые молнии, парализующие человека, и «огнешары» — плазмоиды, по своей разрушительной мощи сравнимые со взрывом гаубичного снаряда. Нет, Олег не знал точно — сравнимы по убойной силе артиллерийский снаряд и магический плазмоид, но ему почему-то казалось, что — да. Сравнимы. И сейчас он это докажет.

Руки замелькали в воздухе, выписывая сложную вязь, — для этого нужно было всего лишь отключить сознание, передать его своей второй личности — Тени Сергара Семига. Тот прекрасно знал, что делать, и делал это уверенно, без раздумий и сомнений.

Знак Огня, Знак Молнии — воздух над ладонью замерцал, свился в плотный, сияющий, раскаленный клубок, и… белый шар размером с голову взрослого мужчины рванулся вперед, оставляя за собой светящийся, тающий в воздухе след.

Казалось, шар летит медленно, но это была иллюзия. Максимум полсекунды понадобилось плазмоиду, чтобы пересечь стометровое расстояние (Олег отошел подальше, помня о последствиях магического удара), и дверь дома Хагена исчезла в яркой, как электросварка, вспышке! Грохот от взрыва плазмоида прокатился по улицам городка, стекла зазвенели, и Олег с досадой подумал о том, что теперь ему точно не отвертеться от обвинения в применении запрещенных приемов ведения войны. Но у него не было другого выхода. Или Олег сейчас забирает свою собственность и быстро проваливает как можно дальше от этих мест, дожидаясь, пока не утихнет нездоровая возня вокруг него и его спутников, или живет тихо, мирно, лишившись огромного состояния, которое попало ему в руки само собой и которое было залогом его благополучия в этом мире.

Да и ярость на этих подлецов горела в душе — ярость обычного человека, который ненавидит обокравших его воров. Любой из тех, кого когда-то обокрали — вскрыв машину, вытащив кошелек или телефон из кармана, или «обнеся» квартиру, — понял бы его на все сто десять процентов. «Бить вора!» — вспыхивает в мозгу любого, даже самого добропорядочного человека, попади он в подобную ситуацию. И это нормально. Глупо было бы, если бы человек вел себя по-другому! Он же просто человек! И ничто человеческое ему не чуждо.

Когда дым рассеялся и глаза снова привыкли к неяркому свету луны, Олег увидел, что вместо двери в здании зияет круглый пролом, в который свободно может въехать всадник на лошади. Дверь буквально испарилась. Часть стены, сделанной из толстого грубого камня, вывалилась наружу, часть же просто рассыпалась в крошку, как если бы по зданию врезала огромная стальная кувалда.

Честно сказать — Олег сам не ожидал такого эффекта. Ну да, огонь, молния, бабахнет — это уж само собой, но чтобы такие разрушения?! Хо-хо! Да он настоящая ходячая гаубица! Он — «Фердинанд»! Нет, круче — «Пион»! Хм-м… м-да. Конечно, слегка преувеличил, на сорок километров Олег палить не может, но… прямой наводкой очень даже ничего!

С кем его можно сравнить? С пушкой «Т-34»? Да, наверное. Той, что 85 миллиметров. Итак, он — танк! «Т-34»!

Довольный сам собой, Олег пошел к дому Хагена, раздумывая над тем, где искать хозяина заведения и как заставить супостата выдать ему искомый предмет. Это едва не стало концом Олегова похода на злых ворюг. И вообще — Олегова конца.

Не нужно недооценивать людей. Возможно, что они не знают о том, что живут на круглой планете, а не на диске, лежащем на черепахе и слонах.

Возможно, что они верят во всякую чушь и не знают, что надо чистить зубы и кипятить воду для уничтожения бактерий.

Абсолютно точно, что они никогда не слышали о бозоне Хикса и о том, как дурно влияют на человека генно-модифицированные продукты. Но вот что они знают и умеют наверняка — так это воевать. Потому что те, кто не умели воевать, — или передохли, или попали в рабство. Так что можно, конечно, выбить дверь снарядом из пушки, но это не означает, что все поголовно в этом доме полегли на пол и, закрыв голову руками, просят пощады.

В этом Олег убедился уже через пару секунд после того, как бодрым маршем зашагал к разверстой в стене дыре. Почему-то у него и мысли не было, что защитники дома начнут сопротивляться — ведь он уже доказал им свою невероятную мощь!

Спас его булыжник. Олег споткнулся, брякнулся навзничь, едва успев подставить руки, а в том месте, где только что находились его голова и грудь, со свистом и воем пронесся целый рой стрел и арбалетных болтов, выпущенных с верхних этажей этого трехэтажного дома.

Олег сильно ушиб ногу при падении, но когда увидел высекаемые стальными наконечниками искры, вскочил на ноги и зигзагами, резко меняя направление движения, пуганым зайцем унесся в темноту с такой скоростью, что мог бы выиграть олимпийские соревнования. У него горели щеки, и в голове колотилась только: «Ах, суки! Ну, я и болван!»

Спрятался он за углом невысокого каменного забора, который едва закрывал его с головой. Забор находился чуть наискосок от дома Хагена, и маневр Олега не остался незамеченным. Стрелы регулярно и довольно точно звенели об угол и мостовую, стоило Олегу пошевелиться. От момента движения до удара стрелы проходила максимум секунда, а то и меньше, и это очень напрягало. Честно говоря, Олег и не представлял себе, что арбалеты могут быть такими убойно-быстрыми и что от спуска тетивы до попадания в цель проходит не более секунды. Это прямо-таки ружье какое-то или пистолет!

Нет, это оружие ему совершенно не по душе! Напридумывают же, подлецы средневековые! Гады!

— Ты чего творишь?! — раздался шепот со спины, и Олег от неожиданности едва не выхватил меч. — Что ты за вояка хренов, если не можешь спланировать атаку?

Это был Савах. Глаза его блестели в свете луны, и говорил он то, что Олег совершенно не хотел слышать. Но не бить же мальца по башке?! Хотя и очень хочется…

— Идиот! Там стрелки на крыше! Там везде охранники! Я думал, ты придумал что-то особенное, какое-нибудь особое заклинание, а ты тупо пустил один огнешар и пошел, виляя задом — «Вот я иду! Вот я такой великий!» Ты что, не знаешь, что кайларские луки бьют на двести шагов, и это как минимум?! Есть умельцы, что и на триста шагов попадают в глаз оленю!

— Хватит врать, — оборвала Севия. — Преувеличивает, конечно, — насчет оленя. Но так-то он прав, Сергар. Ты чего поперся без всякой защиты? Если бы не случайность — сейчас валялся бы там, как кусок дерьма! А нам что тогда делать?! Даже до твоего мешка не добраться — пристрелят, сволочи! Уж не говоря о том, что пришлось бы распрощаться с мечтой о мести и о наследстве! Тьфу! Не ожидала от тебя такой глупости!

Олег молчал и только сопел, стиснув зубы. Крыть было нечем. Кроме как матом. А он при женщинах не матерился. И вообще — матом тут не поможешь. И что делать теперь — он не знал. Хотя…

— Это что за здание? — Олег показал на трехэтажный дом за забором.

— Публичный дом «Розовая роза», — скривилась Севия. — Такую пошлятину могла придумать только бывшая шлюха! Или нынешняя!

— Хороший бордель! — деловито кивнул Савах. — Приходят туда только богатые, стоят девчонки дорого, так что всякую чернь не пускают. Вон там ворота, через окошко договариваются, и только тогда пускают.

— Забор низкий… — задумался Олег, глядя на огоньки в окнах домов. Люди проснулись и явно желали знать, кто там им мешает спать. Действовать нужно быстрее, иначе придется поубивать весь город. А Олег не был готов к геноциду местного населения. Они ему ничего не сделали, а ведь если нападут — придется отбиваться!

— Вот что — подсадите меня! — Олег кивнул на забор. — Я зайду сзади, влезу на забор, запрыгну во двор и оттуда буду стрелять по дому Хагена!

— А охрана? — Севия скептически помотала головой. — С чего ты решил, что они дадут стрелять и не нашпигуют тебя стрелами?! Вообще-то это бордель Хагена!

— Да? — глупо ответил Олег и порадовался, что свет луны красный, как свет бордельного фонаря в просвещенной Европе. Иначе было бы видно, как он заалел.

— Да! — отрезала Севия. — И на кой демон тебе туда лезть?

— А чтобы я стоял за стеной, подпрыгивал и пускал огнешары! — неуверенно ответил Олег, чувствуя себя не в своей тарелке.

Вот не военный он, и все тут! Не учили его, как надо брать приступом крепости! Казалось — так легко, подошел, пугнул, пострелял слегка — люди вышли и выдали ему то, что он хочет! Ну и все! Делов-то! А «делов» оказалось слишком много, и все получилось совсем не так, как ожидалось. И теперь нужно как-то выбираться из ситуации.

И первое, что пришло в голову: «А может, бросить этот чертов артефакт?!» И без него проживет! Пойдет и перебьет недругов этой парочки! И парочка вывалит ему звонкой монеты! Если, конечно, та монета у них имеется.

Существовала огромнейшая проблема — монеты пока существовали только на словах. И никаких свидетельств, подтверждающих их рассказ, не было. Увы.

— Просто зайди за другой угол и пусти пару шаров. А потом перебеги — и снова пусти. И так, пока они там не взвоют! — медленно, с расстановкой, будто говорил с идиотом, сообщил Савах, и Олег снова промолчал. Какого черта он, Олег, такой тугодум? Неужели дело в том, что он не вояка, а всего лишь врач, привыкший спасать жизни? А может, дело в другом? Может, у него что-то не в порядке с головой? Ведь в Мертвом городе не колебался, тут же убил двух монстров, а потом перебил толпу бандитов! И кстати — даже не поморщился! А теперь чего тормозит?

И тут же выдвинул вполне правдоподобную версию: «конфликт интересов». Вояка в его памяти желает воевать. Но Олег — пацифист, не желающий никого убивать и у которого глубоко в душе засел главный христианский закон: «Не убий!» Вот когда ему угрожает непосредственная опасность — тогда Семиг берет верх, из памяти вылезают нужные умения, и Олег нормально воюет. Если не видит непосредственной опасности — тупит, как третьеклассник на уроке математики. И как это преодолеть — неизвестно. Когда, в конце-то концов, память Семига и память Олега объединятся?! КОГДА он станет единой личностью и начнет как следует соображать?!

Так. Нужно собраться и заставить себя думать! ЗАСТАВИТЬ! Заставить себя ПОВЕРИТЬ в то, что он в другом мире, что это все реально, а не ожившие образы в его голове! Это не кошмар! И не сон, навеянный Оле Лукойе!

Сел. Прямо на землю. Сложил ноги по-турецки, положил на колени ладони и замер. Думать! Думать! Думать!

Недолго думал. С минуту. А потом побежал — в темноту, подальше от мишени. Нужное расстояние подсказала память Семига, нахлынувшая, как поток весенней воды. Олега буквально захлестнуло этим потоком, стоило ему успокоиться и потянуться в «склад» памяти.

Картинки, запахи, боль, усталость, радость, ярость — закружились, завертелись, пропитывая сознание Олега, и через несколько секунд он уже знал — на какое расстояние может метать плазмоиды.

На каком расстоянии лучник видит цель при полной красной луне.

И на какое количество плазмоидов хватит запаса его энергии.

Несколько секунд транса, и целая минута, чтобы голова пришла в порядок и перестала кружиться.

Он отбежал всего-навсего на полторы сотни метров — ни один лучник его теперь не увидит в тусклом свете луны, а вот Олег видит здание просто великолепно. И это такая мишень, что промахнуться невозможно!

Шшшиххх! Шшшшиххх! Шшшшиххх!

Белые шары полетели туда, куда он их направил: два первых — в крышу, туда, где за парапетами-стенками прятались невидимые лучники. Третий шар устремился в центр дома, чуть выше первого шара, вынесшего входную дверь.

Бах-бах! Бах! Шары разорвались почти одновременно, но последний шар — чуть позже. И тогда Олег сменил местоположение. Если среди защитников дома имелись ветераны (а они все-таки имелись!), то, возможно, они попытаются выслать группу захвата в то место, откуда вылетели шары. Так что нужно менять огневую позицию, отбежав как можно дальше от этого места. А если у Хагена имеется еще и боевой маг, тогда…

А что будет тогда — Олег узнал через несколько секунд после того, как разорвались три его снаряда. По прежней огневой позиции ударили плазмоиды — почти такие же, как те, которые выпустил он, но только «калибром» чуть-чуть поменьше. Чуть-чуть — это раза в два.

И мозг тут же подсказал: «Боевой маг, но ниже классом! Слабак!»

Слабак-то слабак, а врезал вполне себе недурно — как маленькая пушечка. И Олегу точно бы этого хватило. Ногу, руку или голову оторвать таким снарядом — раз плюнуть! Граната!

Надо быть осторожней…

Отбежав, выпустил еще одну короткую очередь из шаров и, не глядя, что получилось, побежал дальше вдоль улицы. Отсюда стрелять было не так удобно, да и расстояние до мишени уже довольно приличное, но трудно промазать с двухсот метров в трехэтажный дом! Захочешь, и то не промажешь! Тем более что здание уже начало гореть и в свете «факелов» было видно как на ладони. В отличие от Олега.

Пока Олег бегал, то заметил — никто не вышел на улицу из соседних домов. Ни один человек! За темными стеклами маленьких окошек угадывались лица людей, мелькали огоньки — будто кто-то зажег фонарь или свечу, — но ни один из горожан не вышел и не поинтересовался — какого же черта тут происходит?!

Не было ни стражи, ни инквизиторов (которых, в общем-то, Олег и опасался. Ну что могут сделать самоходной гаубице какие-то там жалкие стражники?!), не было даже запоздавших гуляк, которые сейчас должны были покидать питейные заведения и брести домой, оглашая окрестности своим невероятно мелодичным пением. Ни-ко-го! Неужели спят?! Вряд ли… если и спали — давно проснулись. Шары взрывались так, что в ушах звенело.

Из этого легко можно было сделать вывод: народ здесь собрался «ученый» и точно не собирается лезть в разборки с применением боевой магии. И это справедливо! Умно! Вот когда все закончится, тогда и можно будет поглазеть на то, что осталось от противоборствующих сторон. А до тех пор — лучше не привлекать внимания сильных мира сего. Реально — сильных, потому что — ка-а-ак… врежут! Лучше уж дома посидеть. Умные люди! Бывалые люди…

Бегать пришлось минут пятнадцать или двадцать — Олег уже потерялся во времени. А может — час? Но только когда он решил, что пора прекратить дьявольскую бомбардировку, дом врага буквально полыхал, как хороший костер. Вернее, то, что от него осталось.

А остался первый этаж, выглядевший так, будто каменный великан ел дом, да не доел, оставив от этой «буханки» только надкусанные корочки. Горела мебель, стены, укрытые дорогими коврами и гобеленами, горело масло, вылившееся из фонарей и жаровен, горело дерево полов, а еще в воздухе явственно ощущался запах жареного мяса, от которого Олега едва не стошнило.

Одно дело палить куда-то вдаль из своей гаубицы, и другое — видеть то, что натворила твоя клятая гаубица. Куски тел, кишки, размазанные по стенам, кровь, еще живые, умирающие люди, которые стонут, ползая по руинам, и тянут к тебе руки, прося то ли пощады, то ли помощи, то ли смерти.

Война очень интересна по телевизору, когда сидишь на диване, пьешь пиво и знаешь, что через час ляжешь спать, чтобы завтра влиться в поток такого же, как ты, офисного планктона, отправляющегося в свой участок «Саргассова моря». И совсем другое — когда тебя убивает артиллерийский обстрел!

Тошнит, черт подери… ох-х-х…

Нет, не вырвало. Но комочек-то к горлу подкрался. Если бы не память Семига, которая исправно начала выдавать картинки битв, по сравнению с которыми эта была ничтожной, Олега точно бы полоскало минут двадцать, не меньше. Однако, при всех своих слабостях и земных пацифистских взглядах, Олег упорно карабкался по груде развалин с обнаженным мечом, и меч этот оказался в его руке совершенно автоматически, как платок в пальцах простудного больного.

Выскочил кто-то из-за камня, свистнул меч — башка слетела с плеч! Отлично!

Разные миры, разная жизнь. И чего теперь жалеть о том, чего нет?

Но никто не выскочил, никому не пришлось сносить голову с плеч. Чадный огонь с треском пожирал дерево, обугленные трупы людей съежились, приняв позу боксера, готовящегося к бою.

Олег видел такие трупы, когда посещал городской морг. Для врача морг — это не место ужаса и смерти, морг — это всего лишь учебный класс. Как называли раньше: «анатомический театр». И там были тоже трупы, побывавшие в огне. Может, потому реакция Олега на здешних «погорельцев» не была очень уж такой бурной. Врач видит за время работы всякое.

Сзади раздался шорох, Олег мгновенно развернулся, готовый ударить, но меч замер, не опустившись — Севия! Бледная, с закушенной губой, она смотрела на обгорелые трупы, не отрываясь, молча, и только секунд через десять спросила — натужным, хриплым голосом, будто сдерживая рвоту:

— Как будешь искать артефакт? А если его придавило?

— Или раздавило… — задумчиво протянул Олег, осматриваясь по сторонам.

— Раздавить его не могло! — уверенно заявила девушка, прикрывая рот рукой, будто собираясь удержать то, что просилось наружу. — Артефакты практически неуничтожимы! Его только специальная магия берет, ни меч, ни камень — ничего его даже не царапнет! Вот только как его найти? Может, он сейчас под камнями! И как ты собираешься его искать?

Олег не ответил. Он ЗНАЛ, что нужно сейчас сделать. И сделал это.

Закрыл глаза, сосредоточился, стараясь не отвлекаться на огонь, на трупы, на стоявшую позади него девушку, и… впал в транс. В такой транс, в который он входил, когда подключался к Океану Силы.

Помедлил немного и… «посмотрел» вокруг.

Нет, он не видел ничего из того, что можно рассмотреть только глазами. Магический взгляд — это совсем другое. Что именно — по большому счету не знает никто, это Олег помнил точно. Но только магическим взглядом можно было найти артефакт, который светился в бархатной темноте Космоса, как огромный прожектор, как громадная планета, залитая солнечными лучами.

Светились и другие «планетки». Оно и понятно — в таком доме, у человека, связанного с граберами, обязательно должны были быть артефакты — не такие дорогие, как этот, но все-таки артефакты. И все они светились в магическом пространстве.

И Олег пошел вперед. Медленно, осторожно, не разбирая дороги, но стараясь не споткнуться о препятствия. Под ногами что-то хлюпало, трещало, скользило, в нос били мерзкие запахи горелой плоти и нечистот, но Олег шел и шел, и казалось, будто идет только его тело, а он сам, такой маленький-маленький, сидит в черепной коробке гигантского робота и наблюдает за тем, как тот передвигается в пространстве.

По большому счету, так все и было — маленькая крупинка сознания Олега, поселившаяся в мозгу Сергара Семига, не управляла его телом, так и не сумев до конца врасти в него «корнями». Всему свое время, а его прошло еще слишком мало. Это Олег прекрасно осознавал. Ведь он в этом мире, в этом теле всего-то сутки!

Артефакт находился в самом центре здоровенного «костра», полыхающего так, что подойти к нему можно было максимум на пять-семь шагов. Скорее всего, это была спальня хозяина дома, а может — его кабинет.

Определить точнее было нельзя — то, что находилось в комнате, горело весело и давало такой жар, что позавидовала бы и мартеновская печь.

Мебель всегда горит именно так. Сухое дерево и лак, которым его покрыли, совсем не способствует затуханию реакции окисления, каковой и является горение.

Олег постоял возле огня, морщась и отворачивая лицо от пляшущих языков коварного пламени, раздуваемого ночным ветром, а потом сделал пассы руками — и в воздухе засветились два «скрипичных ключа» — один голубой, другой зеленый.

Еще один пасс, и…

Пламя потухло, будто кто-то накрыл его прозрачным, но непроницаемым для воздуха покрывалом. Теперь не было даже дыма — только черные уголья, на которых выступил белый налет, похожий на соль.

Белый налет лежал и на обгорелом скелете, который обхватывал артефакт обеими костлявыми руками.

Головы у скелета не было — череп был раздавлен здоровенным бревном, прижавшим к полу то, что осталось от головы. Это обугленное бревно тоже было покрыто инеем — холодным до такой температуры, что когда Олег сдуру потрогал белые блестящие кристаллы, у него тут же до боли онемели пальцы.

Руки скелета пришлось отрывать, наступая на них каблуком. Олег побрезговал трогать их. Да и опыт с инеем дал себя знать. Кости хрустели, руки покойника не хотели упускать драгоценную добычу, так что Олегу пришлось потрудиться, прежде чем он освободил артефакт из объятий мертвеца.

Уложив его в вещмешок, причем пришлось на всякий случай брать артефакт рукавами куртки, осторожно, как взрывное устройство, Олег пошел обратно, туда, где на улице начала собираться любопытная толпа.

Издалека увидев зевак и не желая рисоваться перед взглядами потенциальных свидетелей преступления, Олег резко свернул в сторону и перелез через остатки стены, которая ранее выходила во двор, туда, где виднелись большие постройки вроде амбаров или конюшен. Прикрываясь их стенами, Олег собирался сделать большой круг и оказаться за спиной зевак, изображая из себя такого же, как они, праздного наблюдателя. План, наверное, довольно наивный, но другого на эту ночь у него не было. Ну не ударяться же в бега на ночь глядя, даже не представляя, куда идти и что потом делать.

Олег с горечью осознал, что это был самый слабый пункт его так называемого «плана». Ну отобрал он артефакт, а дальше что? Ясно же было, что отбирать придется силой (хотя он и не допускал, что придется ТАК разойтись в своей боевой удали). А раз пришлось применить силу — значит, нужно срочно бежать из городка куда подальше! Так куда бежать? Разве нельзя было дождаться утра, чтобы при солнечном свете нормально раскатать логово этого проклятого Хагена?

Хотя… существовала опасность, что трактирщик предупредит местного авторитета. И Хаген спокойно мог перепрятать драгоценную вещь туда, где Олег никогда бы ее не нашел. Например — ускакав вместе с ней в неизвестном направлении. И тогда Олег вместо артефакта получил бы только кучу больших проблем!

Нет, так-то Олег эти проблемы получил, но ведь вернул и артефакт! И правильно рассчитал — не такой уж он и безнадежный тупица, — где быть артефакту, если не у самого главного бандита? Тот точно никому не доверит такую невероятную драгоценность. И не доверил! При себе держал! Небось уже планы строил — как использует это сокровище. Уж он-то точно нашел бы артефакту очень выгодное применение!

Заржала лошадь, и на ощетинившегося мечом Олега выехал всадник, ведя в поводу еще двух лошадей. Олег приготовился к драке, но тут же опустил меч, узнав во всаднике знакомую маленькую фигурку. Это был Савах!

— Давай! — крикнула сзади Севия, бесшумно, как кошка, кравшаяся позади Олега, и за три секунды взобралась на спину одной из лошадей. Олег с сомнением посмотрел на свободного коня, потом подошел к нему и попытался влезть в седло — так неуклюже, что Севия негромко присвистнула, выражая этим свое неодобрение и протест: — Да ты что, коня никогда не видел, что ли?! Слева подходи! Берись руками за луку седла… да вон за ту штуку, что торчит! Да демон же тебя задери, скорее! Сейчас может появиться стража! Хватай повод и держись! Главное — не свались! Лошадь сама за нами побежит! И не суй ноги в стремена слишком глубоко — свалишься, не сможешь вынуть ногу из стремени — так тебя и поволочет по земле! Одни ошметки останутся! Давай! Ай! Ай! Ох-хо-о-о!

Как Олег удержался в седле — он и сам не понял. Ноги в стременах вскинулись едва ли не выше головы — Олег сразу же завалился назад, и если бы не приземление лошади, бросившей своего всадника вперед, точно бы оказался где-то за хвостом зловредной коняги со свернутой набок головой.

Следующие двадцать минут были полны ужаса и мата. Олег вообще-то не любил материться, хотя само собой — матом владел виртуозно, как и все молодые люди его возраста. Вообще-то даже какое-то поветрие пошло — юноши, девушки из вполне интеллигентных семей матерились так, что в прежние времена, наверное, и портовый грузчик постеснялся бы услышать такие выражения. Мат воспринимался как близость к «истокам» и некая такая утонченная интеллигентность. Странно было слышать, как девушка загибает матом так, что у неподготовленного человека вянут уши. Сигаретка, айфон, бокал вина, уродливая мешковатая одежда серой мыши и горячий мат — вот тебе и девушка социальной группы «винишко-тян».

Олег недолюбливал таких девиц. Его тянуло к особам жизнерадостным, наслаждающимся жизнью и всем хорошим на свете. Впрочем, эта его любовь все равно не спасла от полного разочарования особами женского пола.

Но сейчас интеллигентный и воспитанный аспирант кафедры хирургии матерился так, что даже «винишко-тян» разбежались бы с истошным визгом, определенно узрев в облике Олега дьявольское существо. Оскаленные зубы, рев, матерные слова вперемешку с пеной — это скорее подходило бы берсерку, идущему в последний бой, чем обычному всаднику, скачущему на ничем не примечательной лошади — пусть даже и по ночной, едва освещенной лунным светом дороге.

Примерно через пять минут после начала дьявольской скачки Олег все-таки сообразил, как же надо держаться на лошади, бегущей галопом, обхватил бока лошади железным обручем тренированных ног Сергара Семига, потому-то, вероятно, и удержался в этом проклятом седле.

Впрочем, удачу тоже нельзя сбрасывать со счетов, и Олег был уверен, что она все-таки должна ему благоволить. По одной простой причине — удача так его обидела на прежнем жизненном пути, что по теории белых и черных полос жизни белая полоса теперь должна была тянуться до самой смерти Олега — лет сто, не меньше.

Когда лошади из галопа перешли на рысь, Олег уже притерпелся к роли картошки, встряхиваемой на решете картофелеуборочного комбайна, и даже умудрился не откусить свой изрыгающий богопротивную хулу язык. Так, пару раз прикусил, но это не считается.

— Как самочувствие? — послышался голос Севии, и в нем чувствовалась только забота и искреннее уважение. Не было сил обругать, и потому Олег только лишь просипел:

— В порядке.

— Я чувствую, что не в порядке! — так же заботливо продолжила девушка. — Я же эмпатка! Тебе больно, тебе плохо. Ты сердит на нас!

— Если знаешь, тогда какого черта спрашиваешь?! Дура! — выругался Олег, которому очень хотелось сейчас врезать по точеному профилю девушки. Ему показалось или проклятая чертовка глумилась над ним, тонко, изощренно и со вкусом?

— Прости… — пожала плечами Севия, и в ее голосе Олег услышал искреннее раскаяние. — Откуда мне было знать, что ты не умеешь ездить на лошадях! Что, ты из бедной семьи? У вас не было лошадей?

Олег вдруг расхохотался и смеялся так минуты три — громко, хрипло, пока из глаз не потекли слезы. Вытер их рукавом, кивнул:

— Да, я из бедной семьи. И у нас в семье не было лошадей!

Самое смешное, что это была совершеннейшая правда. Чтобы иметь лошадей в большом городе, нужны очень даже приличные деньги. Во-первых, на покупку лошади. Но лошадь-то ладно, можно купить, она всяко дешевле машины (смотря какая, конечно!).

А вот потом начинается самое главное — где лошадь держать? В специальных конюшнях, ага. Кто-то за ней должен ухаживать. Кто-то должен ее прогуливать. Кормить-поить. И это стоит серьезных денег!

Как читал Олег — пятьдесят тысяч в месяц! Попробуй-ка, прокорми лошадку, если твоя зарплата хирурга эти самые пятьдесят тысяч и составляет. А то и меньше. Официально, конечно…

— Ну… прости… — Севия оглянулась на брата, молча ехавшего чуть позади. — Я просто не представляла себе, что взрослый человек может не уметь ездить на лошадях! Понимаешь, нам нужно было как можно быстрее убраться из этого города. Вот-вот должны появиться стражники, да и пара инквизиторов тоже есть в городишке. Так что мы вовремя оттуда уехали. Конечно, ты мог бы и их всех убить, но тогда нам точно конец. Вернее — тебе. Тогда за тобой организуют такую охоту, что мало тебе не будет!

— А сейчас что, не организуют? — скривился Олег.

— И сейчас организуют. Но не такую истовую. Ну, сам посуди — будет ли отличаться убийство какого-то там бандита, обложившего данью весь город, притом кайларца, от убийства представителей зеланской администрации, да еще и инквизиторов? Да тебя из-под земли достанут! Закопают, еще раз достанут, разорвут на части, а потом еще и сожгут! И пепел бросят в сортир! Так что лучший выход — валить из города, и как можно быстрее! И кстати — есть шанс, что нас никто не заметил. Тебя. Нас-то точно не заметили — мы в это время конюшни грабили.

— Не мы, а я! — подал голос Савах. — И не грабили, а брали свое! Кони-то наши! И за коней нам отсыпали в десять раз меньше, чем они стоят на самом деле! Мерзкие гады!

— Да, Савах молодец, хорошо сработал, — согласилась Севия, чуть подгоняя лошадь каблуками сапожек. — И оседлать успел, и даже деньжонок собрать!

— Где это собрать? — покосился Олег. — Откуда?

— С покойников, откуда же еще! — хмыкнул мальчишка. — Цепочек набрал, немножко амулетов. Пока ты там шастал по развалинам — я немного помародерил. Компенсация за нанесенный нам душевный ущерб! Вот!

Олег промолчал. Честно сказать, он был потрясен. Мальчишка лазит по трупам, грабит покойников?! И не боится?! Да, это точно не Земля. Ну что теперь сказать? Собрал так собрал… Кстати — а когда успел?! Неужели Олег так долго сидел в трансе?! Время летит, когда ты в космосе, — просто ужасно!

— Куда едем?

— В столицу. Где лучше спрятаться елке? В еловом лесу! Деньги у нас есть, если что — лошадей продадим. Это отличные лошади, каждая золотых по двадцать стоит, не меньше! Так что еще поживем.

— Ну хорошо — приехали, и дальше что?

— А дальше купим книжек, и ты их почитаешь. Нам нужно, чтобы ты вспомнил, как воюет боевой маг. То, что сегодня было, — просто безобразие. Ты разнесешь наше поместье, и останемся мы наследниками без дома! На голой земле! А оно нам надо? Ты должен изучить воинское дело, вернее — вспомнить его. Ты ведь Чужой, а значит, как я помню, память этого тела у тебя осталась. Надо только прочитать книжку, и ты все вспомнишь. И уже не забудешь. Ты вообще знаешь, что можешь ставить защиту от стрел? И даже от мечей! Правда, из-за нее нельзя колдовать, заклинания гасятся, но зато и по тебе не смогут попасть! Можно будет подойти поближе и ударить уже из безопасного места! А то, что ты сегодня ночью нам демонстрировал, — это позорище! Превратил дом в груду развалин! А если бы артефакт был не в доме? Ты почему сразу не определил, где он находится? Почему не попытался договориться с Хагеном, а сразу его убил? Радуйся, что тебе повезло! Честно скажу — я боюсь с тобой идти воевать против нашего врага. Ты владеешь всего парой-тройкой заклинаний, а таких заклинаний боевой маг знает десятки! Опять же — ты не умеешь лечить. А вдруг с нами что-то случится? Кто нас вылечит? Так-то вот… Сергар Семиг!

Олег молчал. Отвратительно в этом монологе было все, и самое главное — правда. Ведь правдой было каждое слово этой наглой девчонки. И от осознания этого кровь кипела в жилах.

М-да. Все точно расставила, все по полочкам разложила. Вел он себя сегодня совершенно по-идиотски, начиная с того, как он оставил сокровище в комнате и спокойно ушел ужинать, как последний болван. А ведь чувствовал, и даже знал, что так поступать нельзя! Знал, что за ним следят! Так почему так поступил?! Так глупо, так по-детски?!

Потому что не верит в реальность происходящего — вот почему! До сих пор не верит! Он попал в сказку, в забавную сказку, которой и быть-то не может.

Этого просто НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Сознание отказывается принять реальную действительность, считая ее то дурным, то веселым сном. И если Олег и совершает некоторые правильные поступки, то только потому, что отключается от управления телом! И это отвратительно!

Что именно? Да все отвратительно! Вкус крови во рту — отвратителен!

Запах лошадиного пота — отвратителен!

Отбитая задница, боль в правом боку от проклятой тряски, эти две рожи рядом с ним — все, все отвратительно!

Хм-м… но не отвратительнее, чем инвалидная коляска, чем запах спирта, когда в тебя втыкают иглу шприца. Не страшнее ситуации, когда даже поход в туалет становится испытанием. Так что нечего тут ныть, нечего психовать — в столицу, так в столицу!

— Долго ехать до столицы?

— Какой именно?

— Ну, в какую мы едем, черт вас задери!

— Столицу Кайлара. Теперь — столицу провинции Кайлар. Неделю. Если в день будем проходить по шестьдесят ли.

— Сестричка, хватит дурью маяться! Знаешь ведь, что шестьдесят ли — это много. Пятьдесят, самое большее, иначе лошадей загубим. Да и сами враскоряку будем ходить. У меня тоже задница от скачки болит. Пятьдесят ли — как раз то расстояние, на котором находятся гостиницы. Ночуем там, и…

— Болван! А если пустят по нашему следу гонцов? И возьмут нас тепленьких прямо в гостинице?!

— Это ты дура! Сама сказала — кто знает, что мы там были?! Кого возьмут?! Муж с женой едут по своим делам в столицу, с ними брат жены! Кто кого возьмет?! В первом же крупном селе пойдете и обвенчаетесь! И будете ехать уже как муж и жена! Кольца в храме купите, и все такое прочее! Граберскую одежду — в сумки! Перед тем как войти в село — переоденемся. Если и будут искать, то граберов, и уж точно не парочку молодоженов!

— А разве для этого нужно венчаться? — хмыкнул Олег — Просто изобразить из себя молодоженов, и все…

— А если зеланцы проверят брайды? У патрулей амулеты считывания! И кстати, когда ты женишься на ней — сразу сменишь имя. Это позволяется. Ты ведь будешь аристократом! Весь смысл в том и заключается — ты станешь Амстаром Мароном Фольга! Аристократом девятого ранга! Имя тебе другое поставим! И в брайде все поменяется! Ты ведь примешь имя жены, как и положено, когда простолюдин женится на аристократке. Большое поглощает малое. Понятно? Ты скроешься под статусом аристократа. И опять же, вспомни, о чем мы говорили — тебя не смогут судить местным судом — только императорским! Так что вначале вы идете в храм под венец, ты меняешь имя, и дальше мы путешествуем как одна счастливая семья!

— И только смерть разлучит нас! — растерянно бросил Олег и удостоился двух косых взглядов с обеих сторон дороги. Его не оставляло чувство, что он всего лишь щепка, которую несет бурный поток. Пыжится, думает, что чем-то управляет, а на самом деле решают за него, думают за него и даже делают за него. Он всего лишь сутки или чуть больше в чужом мире, а уже его окрутили и заставляют жениться! Это как так случилось?! В голове не укладывается. Безумие. Или сон?

— Смерть? — хмыкнула Севия и пожала плечами. — Нет уж, смерть в мои ближайшие планы не входит. А ты имеешь право делать все, что угодно, когда выполнишь наш договор!

— А я имею право расторгнуть брак? Здесь вообще браки можно как-то расторгнуть? — Олег постарался, чтобы голос его не дрогнул. А правда, если этот брак до конца жизни, и он никогда не сможет пожениться с той, которую полюбит?! Если это навсегда?!

И что тогда делать?! Всю жизнь ходить под чужим именем?! Тьфу! Под каким — «чужим»! Он и так под чужим именем, не тем, которым его нарекли после рождения! Сергар Семиг — это не его имя! Не его, но… Все равно как-то неудобно перед владельцем тела. Бывшим владельцем тела! Тот передал Олегу свое главное сокровище в целости, сохранности, да еще и со специальными умениями! А он что дал Семигу? Убогое тело в инвалидной коляске, да еще и при смерти?! А потом взял да и сменил имя! А может, это имя только и осталось у Семига! Может, это память о его предках! Неудобно получается, точно…

— Аристократ может расторгнуть брак, если обратится с заявлением к высшему жрецу и обоснует свое заявление кругленькой суммой. Ах да! Та, с кем он захочет расторгнуть брак, должна быть явно скомпрометирована ненадлежащим, недостойным аристократа поведением или же просто дает согласие на расторжение брака. Ну, вот надоели друг другу, да и разошлись! Бывает, да. Некоторые аристократы женились раз по десять. Правда, я не знаю, зачем это было нужно. Если уж так любишь разнообразие, так возьми себе любовницу, две, три, пять! Зачем же на них жениться?!

— Согласен! — кивнул Савах. — У папеньки было пять любовниц и семь наложниц. И что теперь — он должен был на всех жениться? Пользовал себе потихоньку. И правильно делал. Чего уж себе отказывать, если есть такая возможность? Так что… вот так!

— Если все-таки меня поймают, когда я буду уже аристократом, — что мне грозит? Вы же говорили — какие-то страшные кары за применение магии!

— Тебе могут отрубить голову, — не задумываясь ответила Севия. — Но только по приговору имперского суда! А вообще — на усмотрение императора Зелана. Вернее — Императора. Он ведь теперь у нас один, император-то. Но я сомневаюсь, что нас поймают. Мы поедем не прямиком в столицу, а немного в обход. Путь будет подольше, дня на три, но зато малым трактом, и там вряд ли нас будут искать. Тебя искать! Так что все будет в порядке.

— И когда это село? Ну… с храмом? — Олег вдруг с удивлением почувствовал, как у него забилось сердце — не каждый раз ведь женишься на молоденькой шестнадцатилетней девице! Впрочем, по ощущениям, по разговору, по всем статьям — Севия никак не тянула на шестнадцатилетнюю дурочку. Двадцать пять лет, не меньше! А то и тридцать! В общем — Олегова ровесница, если судить по жизненному опыту.

М-да… невеста, понимаешь ли! Хм-м… а что — рожица ангельская, просто-таки модельная, фигурка ладная (правда — неизвестно, что там у нее под одеждой, может, ноги кривые, сисек нет или задница отвисшая). Умненькая, да! Чем не невеста? А то, что любви нет, так, может, это и лучше? Браки по расчету — они самые крепкие. Читал где-то в Сети. Те, что по любви, быстро разлетаются, не выдержав испытания шалашом или наоборот — дворцами. А вот те, что сошлись с пониманием того, зачем они вместе, — годами живут-поживают, добра наживают. А любовь… это штука иллюзорная, и ее в карман не положишь. В отличие от толстого бумажника. Или кошеля с золотыми монетами. Это уж — где как… в каком мире.

К селу выехали уже засветло, когда спать хотелось до невозможности — в глаза хоть спички вставляй. Спозаранок въезжать в деревню не стали, решили дождаться, пока солнце окончательно не встанет над горизонтом. Все равно храм с утра будет занят прихожанами, решившими просить милости у Создателя и второстепенных богов, коих тут оказалась целая куча, начиная с богини любви и заканчивая богом смерти, повелителем подземного царства. Эдакая смесь христианства и языческого верования. «Религиозный синкретизм» — так это назвала бы мама, учительница русского языка и литературы.

Часа два спали в лесу, на подстилке из опавших сосновых иголок, нежась на утреннем солнце, а когда совсем уже припекло, поймали стреноженных лошадей, оседлали их, переоделись в цивильную одежду и поехали в деревню, надеясь на удачу и готовясь к любой возможной неприятности. Что в их положении совсем даже было нелишне.

## Глава 5

Храм был не таким, какие стоят на Земле. И дело даже не в архитектуре. Отличие этих храмов от земных было видно сразу, как только посетитель переступал порог здания.

Статуи. Штук десять, не меньше. В центре, надо понимать, — Создатель, главный бог. Справа и слева от него второстепенные боги, отвечающие за разные отрасли народного хозяйства и кое-какие аспекты человеческой жизни. Богиня Любви, Бог Войны, Бог Земли, Бог Воды — целая куча мелких богов, которых можно было бы назвать и архангелами, отвечающими за определенные направления божественной работы.

Не было никаких икон, но фресок на стенах — предостаточно. Основная фреска — Создание мира. Этот мир создавался немного подольше, чем земной, так как Создателю вначале пришлось потрудиться над мелкими богами, потом создать все сущее, а затем научить богов управлять этим самым сущим. На создание мира ушло пятнадцать дней, то есть три пятидневки. Выяснилось — что неделя здесь не семь, а пять дней.

Все это рассказала Олегу Севия, пока они втроем ждали настоятеля храма, заканчивающего принимать заявки-молитвы и подаяния от страждущих утешения и поддержки прихожан. Их тут было немного, человек десять, хотя деревня и удивила Олега своим размером — она была не меньше городка, в котором он недавно учинил эпичный погром.

Здешний главный бог отличался от земного тем, что не имел своего аватара во плоти, никто его не убивал (даже глупо — кто посмеет покуситься на бога?!), и в людском обществе он появлялся крайне редко, в основном в видениях истеричных дамочек и юношей астенического сложения, накуренных жесткой наркотой. Создатель сидел где-то на небесах и рулил своим хозяйством через мелких божков, которые, если верить храмовым летописям, так и сновали среди людей, донося до их сведения информацию о божьей воле. В основном информирование широких масс происходило через священников, главным из которых был Патриарх, обитавший, само собой, в столице Империи. Ему время от времени был приход Откровения, которое тут же излагалось на бумаге и доносилось до сведения рупоров Веры на местах. И через них уже уходило в народ.

Кроме Больших Откровений, были еще и местные, локального уровня, вроде откровения принести в жертву жирненькую курочку или три десятка свежих яиц — для поддержания жизнедеятельности храмового «рупора». Ну и в звонкой монете — кто сколько может.

Подход четкий, вполне прагматичный и безупречный по логике, был одобрен Олегом, который всегда был весьма далек от религиозного фанатизма. Верил он только в себя, в свою маму и в науку, с помощью которой был намерен познать все и вся. И верил, что это возможно.

Здешняя система Веры была максимально, даже в сравнении с земной, монетизирована. Хочешь что-то от богов? Заплати за услугу! Или так и сиди в дерьме по самые уши.

А еще — все храмы были чем-то вроде отделений ЗАГСа. Тебя венчают, записывают факт венчания в книгу, фиксируют это дело в храмовом амулете (Олега это обстоятельство немало повеселило — ну чем не компьютерная база?!), а затем все регистрационные действия транслируются в Главный Храм, или по-другому, в Патриарший Храм. Раз в полгода. Или чаще — если будет оказия.

И самое главное — именно здесь выдают брайды и нарекают имена. Захотели назвать ребенка, принесли его в храм — освятили, записали имя и… все! Потом, когда получит брайд, это имя уже впишут в него. И снова — все данные отправятся в Центральный Храм. И если кто-то желает поменять свое имя — это делается только через храм.

Наконец, последний из местных просителей божественных благостей расстался с бумажкой, на которой было написано прошение к богам, бросил в урну для пожертвований посильный взнос, постаравшись шваркнуть деньги так, чтобы казалось, будто он запустил туда целое ведро золотых монет, и вышел, с любопытством косясь на незнакомую троицу. И только тогда настоятель обратил свое внимание на незнакомцев, скромно сидевших на лавочке возле статуи Бога Праздников, увенчанного виноградной лозой и обладающего таким крупным мужским достоинством, что, казалось, — это не пенис, а какой-то баклажан, и это не Бог Праздников, по совместительству почему-то отвечающий в том числе и за плодовитость женщин, а Бог Урожая с одним из своих продуктов на основе клятого ГМО.

Олег, пока сидел под этой статуей, постоянно косился на выдающиеся части каменного полового гиганта и размышлял о том, как же местные жители не стесняются приводить сюда своих детей и не стоило ли прикрыть эдакую пакость каким-нибудь симпатичным фартучком. Или гигантским фиговым листком. Если и не морали ради, то чтобы женщины, разочарованные статями своих законных мужчин, не пускались во все тяжкие в поисках подобного этому «баклажану». У бога-то имеется, значит, и у чужих мужчин есть!

Паскудство, точно. А вот Богиня Любви не вызывала отрицательных эмоций, и потому Олег отвернулся от притягивающего взгляд гнусного «баклажана» и смотрел уже только на нее, краем уха прислушиваясь к тому, что шепчет ему Севия, наставляющая своего «жениха» в богословии и в том, как нужно правильно вести себя на обряде бракосочетания.

Богиня Любви явно понимала в своем деле. Ее изваяли со всеми интимными подробностями, кои обычно видят только партнеры в сексе, да и то — если партнерша не отличается патологической стыдливостью. Из одежды на фигуристой каменной молодке была только стилизованная накидка на плечах, символизирующая брачный покров (со слов Севии), да корона, представляющая собой золотой обруч, спереди к которому было приделано изображение сердца. Только не такое, как на Земле, больше похожее на изображение двух плотно сжатых ягодиц (если провести черту посредине), а настоящего сердца, каким его видят хирурги да патологоанатомы.

Уж Олег-то точно видел настоящее сердце и не раз держал его в руках, потому мог с полной ответственностью сказать — да, это оно! Каким образом изображение сердца попало на корону юной богини — этого Севия не знала и лишь досадливо поморщилась, заявив, что не о том он сейчас думает и чтобы выбросил из головы всякую ерунду в тот час, когда…

Олег понимал, что не о том думает «в тот час», но как ни гнал из головы посторонние мысли — ничего с собой не мог поделать. Нереально! Все — нереально!

Храм этот смешной, годный для журнала «Хастлер», — нереален!

Девчонка, запах пота и благовоний которой он чуял, — нереальна!

Мальчишка, больше похожий на мудрого карлика, — нереален!

И настоятель храма, в своем ярко-красном шелковом халате, ужасно похожий на далай-ламу, — тоже нереален!

Сон, это все сон! Никакого ощущения того, что сейчас Олег женится на красивой девчонке, никакого ощущения того, что он может погибнуть в этом мире, и единственное спасение — сменить имя и бежать как можно дальше.

Мало времени прошло, очень мало. События несутся вскачь, и мозг не успевает их осознать. Наверное… Или это смертный сон. Говорят же, что перед умирающим проносится вся его жизнь? Ну вот! А у Олега пронеслась НЕ ЕГО жизнь! Почему бы и нет?

— Что желают господа? Заказать поминовение по предкам? Попросить у Богини Любви благословения на их любовные органы? (Севия даже не покраснела, а вот Олег…) Или, может быть, хотите вызвать священника на дом для отпущения грехов больного?

— Хотим сочетаться браком! — твердо заявила девушка и, тут же снизив голос почти до интимного шепота, попросила: — Святой отец, я могу поговорить с вами наедине? Пожалуйста… без лишних ушей!

Святой отец, слегка удивленный и даже обескураженный, неуверенно кивнул, и Севия увлекла его под сень статуи Бога Войны, кстати сказать, не отличающегося большим мужским достоинством, но зато награжденного могучими мышцами и мечом, воздетым в крепкой руке.

О чем Севия говорила со святым отцом, Олег не слышал. До него только доносились обрывки фраз:

«…таковы обстоятельства!», «…у нас нет другого выхода!», «…не дайте погибнуть!», и как вишенка на торте: «…мы будем очень, очень благодарны».

Само собой, это были слова Севии. Святой же отец бурчал что-то наподобие: «…но это же…», «…да как так?!», «…это стоит немало!».

Олег даже обеспокоился — неужели она выложила этому прохиндею все то, что они договорились скрывать от народных масс?! О деньгах, о преследовании, об артефакте? Она что, с ума сошла, рассказывать о них этому жулику?!

Священник удалился куда-то за статую Создателя, скрипнула дверь, и троица беглецов осталась в храме наедине сами с собой — если не считать двух служек в дальнем конце храма, сосредоточенно натирающих каменный пол чем-то вроде мастики. Пол начинал блестеть и выглядел очень нарядно. Да и чего бы ему не выглядеть нарядно, если плиты, судя по всему, вырублены из розового мрамора, очень гармонирующего с бежевыми стенами, и фигурами богов, раскрашенными в цвета, очень приближенные к естественному цвету кожи. Тем соблазнительнее казалась Богиня Любви, к которой нет-нет да и возвращался взгляд Олега-Сергара, да-а-авненько уже не имевшего секса.

— Ух-х! Все! — облегченно выдохнула усталая девушка, от которой несло конским потом. Впрочем, от нее пахло совсем неплохо и даже возбуждающе, — видимо, в женском поте все-таки содержатся феромоны, привлекающие голодных до секса самцов. Олег же был очень, очень «голоден»! Или это Семиг был «голоден»? Трудно сказать. Да и какая, собственно, разница, кто из них хотел эту небольшую, миленькую девицу?

— Что именно — «все»?! — насторожился Олег. — Он нас погнал отсюда поганой метлой?!

— Чем? — не поняла Севия, но, тут же догадавшись о смысле слов, отрицательно помотала головой. — Десять золотых содрал, мерзавец! Этот обряд не стоит больше двух, ну самое большее — трех золотых! Как чует, сволочь, что нам невмоготу! Я ему сказала, что я — твоя любовница, что я из древнего рода аристократов, и мы сбежали от гнева родителей, которые послали за мной погоню. И что нам срочно нужно сменить твое имя! И тогда он задрал цену. Притом в церковных книгах будут указаны только пять золотых! Остальное пойдет мимо кассы. Он ведь отчисляет в Центр налоги со своих доходов, вот и не хочет, чтобы с него брали лишнее. И вот еще что — какое имя ты поставил первым? Главное имя?

— Олег. Я буду — Олег!

— Хорошо. Тогда ты будешь аристократ девятого ранга Олег Амстар Марон Фольга. Запомни это!

— Запомню, — кивнул Олег и, глянув на Севию, закусившую губу, вдруг спросил: — Что недоговорила? Что ты еще ему сказала?

Севия секунд пять смотрела на Олега, криво усмехнулась и, пожав плечами, просто ответила:

— Что я беременна. И что если он откажет нам в регистрации — убьет сразу двоих. И тебя, и нерожденного ребенка. Так-то ему плевать и на тебя, и на мифического ребенка, но нужно же изобразить из себя спасителя душ? Мол, не взятку взял, а сделал хорошее дело!

— А что, он мог и отказать?

— Мог. Во-первых, все свадьбы совершаются в пятый день пятидневки, во-вторых, нужно заранее предупредить, подать заявку. В-третьих — взять свидетелей, обычно, это родители с той и другой стороны. Ну и вообще… не очень-то любят священники встревать в скандальные дела. Потому он и содрал с нас приличные деньги. На десять золотых в сельской местности можно до-о-олго прожить и вполне себе сытно. Лошадь хорошую купить, например. Или повозку. Так что он совсем даже не прогадал. Но все, пошли! Вон он идет! И деньги приготовь, деньги! Сразу отсчитай, чтобы остальные не показывать — глаза у мерзавца завидущие!

Процедура соединения влюбленных сердец прошла настолько быстро, что Олег заподозрил, что настоятеля ожидает обильный завтрак, и обряд бракосочетания лишь досадная помеха на пути к сытной похлебке и кружке вина. Их поставили перед алтарем, на который был водружен «Свидетельский амулет», настоятель громко и четко произнес имена брачующихся, что и зафиксировал этот самый магический «компьютер». Брайды Севии и Олега приложили к амулету, «считывая» информацию, потом служка принес гигантскую книгу, в которую настоятель удивительно ровным и красивым почерком вписал имена новобрачных, дату соединения влюбленных и свидетелей, которые при этом событии присутствовали.

В свидетели пришлось взять двух служек, которые, будучи оторваны от натирания полов, шмыгали красными сопливыми носами и своими кислыми рожами не способствовали повышению градуса торжественности этого мероприятия.

Затем на каждого из новобрачных был возложен обруч-венец, похожий на тот, что красовался на голове Богини Любви, и… все. Настоятель объявил парочку мужем и женой.

Предложения поцеловаться не последовало, как и наставлений о том, как правильно надо любить и содержать мужа (жену). Настоятель лишь на прощание помахал белой холеной рукой и сразу же испарился, унеся с собой запах храмовых благовоний и десять полновесных зеланских каранов, из числа тех, что Олег отжал у несчастного владельца трактира.

— Ну что, едем куда-нибудь в лес? Туда. Где погуще? — деловито предложил Савах, а когда Олег поинтересовался — «Зачем?!», так же деловито пояснил, что без полноценного соития с молодой женой брак считается недействительным, даже если сделаны правильные записи в храмовой книге.

На что Севия ответила: «Дурак!» и мило покраснела, смутив Олега мыслью о том, что все взаправду. И он на самом деле сегодня сможет обладать этой милой девчонкой — на законном основании?!

Додумать мысль ему не дали — Севия настояла, чтобы они сейчас же тронулись в путь — утром ведь немного поспали, отдохнули, так что вполне смогут добраться до ближайшего городка, находящегося в тридцати километрах от главного тракта, на старом тракте, идущем вдоль извилистого побережья через целую вереницу маленьких портовых городков, где живут рыбаки и ныряльщики за жемчугом.

Старый тракт потерял свою актуальность тогда, когда Кайлар построил новый тракт, прямой, мощенный камнем, сокращающий путь из северных окраин до центра как минимум наполовину. Передвигаться по новому тракту оказалось гораздо выгоднее, чем по старому, так что прежнюю торную дорогу порядком подзабросили — ездили по ней теперь только местные жители, мелкие купцы, торгующие в городках прямо из своих здоровенных фургонов-домов, да беглые людишки, не желающие попасть на глаза дорожной страже, патрулирующей Новый Тракт по всему его протяжению — особенно после окончания войны, когда расшалились банды разбойников, состоящие в основном из бывших кайларских вояк.

Передвигаться по старому тракту было не очень безопасно, но зато никто не подумает, что беглецы могут отправиться длинной дорогой. А если кто и подумает — всегда можно скрыться в лесах, окружающих старый тракт, тогда как Новый Тракт шел по взгорью, с одной стороны ограниченный скалистыми горами, забраться на которые могли только горные козлы, а с другой стороны — открытой степной равниной, любимым пастбищем сотен тысяч овец, коров и лошадей. Захочешь спрятаться — и не спрячешься, даже если и возникнет такая необходимость.

А еще можно было попробовать нанять в портовых городках какую-нибудь шаланду, способную отвезти до самой столицы. Само собой — отвезти вместе с лошадьми. Лошадей жена Олега и его свояк бросать не хотели ни за какие коврижки, не для того, мол, их возвращали, и что это не только память об отце, убитом мерзким злодеем, но и хорошие деньги, которые точно им пригодятся в дорогой для проживания, жадной до денег столице.

Дорога к старому тракту проходила как раз через городишко, осчастлививший Олега законным браком, и скоро беглецы не спеша, но и не медля ехали по узкой, наезженной телегами проселочной дороге, наслаждаясь видом хвойного леса, спускающегося туда, где вдалеке сверкала на солнце синяя полоска моря. Отсюда, с плато, открывался великолепный вид на много десятков километров вперед, и, честно сказать, Олег уже и думать забыл о том, во сне он находится или в яви. Он наслаждался. Не портило настроение даже то обстоятельство, что завтракать пришлось только засохшими пирогами, оставшимися еще со вчерашнего дня — запасливая Севия уложила их в рюкзак вместе с вещами, и теперь троица беглецов ела прямо на ходу, запивая водой из фляг, которые наполнили на выезде из городка у общественного колодца.

В городке был свой трактир, и даже не один, но задерживаться для того, чтобы набить свой живот свежей пищей, было бы непростительной глупостью — помня, что где-то за спиной творится нездоровая суета, и куча народа желает причинить Олегу как можно больше неприятностей. Нет уж — вначале жизнь, потом еда! «Не делайте из еды культа» — как говорил один известный персонаж. И Олег был с ним совершенно согласен.

Лошади шли неспешно, потому ехать легко и приятно — сиди себе на колышущейся спине лошади да жуй черствые пироги. И думай о том, что день грядущий тебе готовит. Можно даже подвести некоторые итоги.

Когда он оказался в этом мире? Полтора дня назад, и за это время стал магом, аристократом и женатым человеком одновременно! Эдак через месяц, может, уже императором заделается?! А что — чем черт не шутит?! Великолепна была бы карьера! Начало положено просто отличное!

— Севия, слушай, а как становятся императором? — Олег посмотрел на девушку, погруженную в свои мысли. Та вначале не поняла вопроса, потом удивленно вскинула взгляд на мужа:

— Ты что, решил, что можешь стать императором? После того, как только что стал аристократом? Ну ты и наглец!

Севия широко улыбнулась и недоверчиво помотала головой:

— М-да, чужак, ты скромностью не болеешь. Не беспокойся, не станешь ты императором. Император — это высший ранг аристократа. В тебе должна быть хотя бы капля императорской крови. Хоть какие-то родственные связи. А еще, и главное — поддержка аристократии! Иначе не проживешь и дня. К тому же кайларцу никогда не стать императором по тебе известным причинам.

Они минут десять ехали молча, потом Олег снова спросил:

— Я вот одного не пойму — почему таким, как я, позволяют свободно бродить по Империи? Не пояснишь?

— То есть кому, «таким, как ты»? — не поняла Севия. — Чужим? Так не позволяют. Заберут в инквизицию, запытают, а потом сожгут. С вами, демонами, только так! Хе-хе-хе.

— Таким, как я, боевым магам, — хмыкнул скорчивший кислую мину Олег. Он не видел ничего смешного в «запытают». Интересные тут у них в Средневековье шутки!

— А! Братец пусть расскажет, а то у меня язык уже устал! — Севия почему-то вздохнула и, как показалось Олегу, сердито отвернулась в сторону. Интересно, чем он ее обидел? Переживает, что пришлось стать его женой? Так он и не настаивал! И даже на соблюдении супружеского долга не настаивал! Хм-м… интересно, она на самом деле девственница или это так… разговоры? И где они будут спать этой ночью?

— Что рассказать? — встрепенулся мальчишка. — Почему тебя до сих пор не поймали и не заставили служить Империи? Так руки еще не дошли! Я предполагаю, что в центре Кайлара всех боевых магов уже переловили. И вообще — магов. И только такие, как ты, тихони попрятались по диким углам и сидят себе, не отсвечивают. У меня есть предположение, что Семиг именно потому и забрался в этот глухой угол, что сюда известия доходят через много месяцев, а если и доходят, то не больно-то их кидаются исполнять. В здешних местах зеланские патрули не рискуют ходить по два человека. Пятеро, самое меньшее, а частенько семь-восемь человек! А то ведь могут и морду набить или ножиком пырнуть! Тут народ отчаянный — старатели, охотники, контрабандисты!

— Контрабандисты? А что возят? Какую контрабанду?

— Да всякое. Спирт выгоняют, настойки всякие делают. В столице на это дело пошлина большая, так они тут делают да и шаландами перевозят. Травку растят хорошую, грибы! Императоры — и нынешний, и прежний — запрещали эту гадость возить куда-либо. Война ведь, государству нужны здоровые, в разуме солдаты. А что могут навоевать наевшиеся грибов придурки?

— А еще что возят?

— Золото. Его тоже обязаны сдавать государству. Война! Все золото только государству! Драгоценные камни. Серебро. Да и после войны Империя лапу с драгоценностей не уберет.

— Хм-м… интересно, а как же ювелиры? Они из чего делают? И как их проверить?

— Есть способы. Маги-то на что? Золото метят! Ювелиры покупают золото только у государства. А если поймают ювелира, продающего свои изделия без метки государственной гильдии магов, — все, ему конец. Лицензию отберут, ну и башку могут отрубить. Имущество отнимут. Так что это не шуточки! Все равно делают, конечно, подпольные ювелиры. И метки ставят — маги тоже кушать хотят. Так что контрабандисты живут и процветают. Как говорил папенька — чем больше запретов, тем больше заработок у смелых людей. Вот и все.

— Скажи, а каковы отношения между аристократами и простолюдинами? Ну… как бы это сказать…

— Бросаются ли простолюдины целовать ноги аристократу? — ухмыльнулся Савах. — А неплохо было бы! Только нет. Плевать им! Если только это не те простолюдины, что живут на арендуемой земле. Вот те — да! Почти рабы. А так… есть у тебя деньги — ты им «господин аристократ». Нет денег — они об тебя ноги вытрут. Аристократ — это юридическое понятие. Землевладелец, другим словом. Для своих подчиненных — он божество. Для других — просто человек. Я же тебе говорил, чем аристократ отличается от простолюдина. Суд другой. Наказания другие. Ну и еще там много всего, сейчас даже не перечислишь.

Снова все замолчали и долго ехали, не говоря ни слова. В обед сделали привал, дали лошадям отдохнуть, попить воды из довольно-таки полноводного ручья.

Поспали около часа. И снова забрались на лошадей, помня, что ехать до места еще очень далеко.

Добрались к вечеру. Впрочем, как и планировали.

На удивление Олега — город был довольно-таки большим, и уж точно больше по размеру, чем тот городок граберов, из которого он так быстро сбежал. По размеру этот город был похож на один из множества провинциальных городков центра России, но размером это сходство и заканчивалось. Странной архитектуры дома, настроенные в беспорядке, грубая кладка, мостовая, вымощенная таким же грубым камнем.

Кое-где валяется лошадиное дерьмо, активно растаскиваемое полчищами вопящих, как торговки на базаре, птичек, ореховая шелуха, пучки соломы, зацепившиеся за придорожные чахлые кусты. Стены домов оплетены чем-то вроде дикого винограда, но там, где вьющиеся лианы открывают бугристую с белым раствором по краям камней стену, становится видно, что этим домам уже очень много лет. Сотни, а может, даже и тысячи. Камни истерты временем — дождями, градами, подточены морским ветром, напитанным солью так, что, когда дышишь, кажется, будто во рту у тебя застрял маленький кусочек соленой рыбы.

Здесь пахнет водорослями, йодом, смолой и пряностями. Приморский городок, одна из маленьких столиц отчаянных контрабандистов, вечных антагонистов, которые никогда и ни при какой власти не будут жить по закону. Ибо законы не для них, законы — для стада баранов, послушно идущего туда, куда их гонит пастух. То ли на пастбище, то ли на бойню…

«Люди удачи» — так зовут себя контрабандисты, и они не хотят быть послушным стадом, а потому — только море, только гул ветра в снастях быстроходных шхун, только звон клинка и посвист абордажной сабли! Вот судьба! И это Жизнь.

На троицу путешественников никто не обратил никакого внимания — по улицам сновала масса народа, выглядевшего гораздо более экзотично, чем какие-то там неприметные всадники, коих на дорогах Империи, как рыб в морской глубине. Едут — да и пусть себе едут. Главное, чтобы не мешали жить.

Гостиницу нашли в центре, вполне приличную, и до оторопи напоминающую ту гостиницу, в которой Олег жил в городке граберов. Все — один в один. Два этажа, наверху комнаты для девиц пониженной социальной ответственности и комнаты для постояльцев.

Внизу — трактир с танцзалом и небольшой сценой для музыкантов. Даже прилавок, за которым сидел трактирщик, и дверь в хранилище денег находились в тех же местах. Олег даже головой потряс — это же какое-то дежавю! Хотя и понимал, что ничего удивительного в том и не было. Скорее всего, за многие годы все имперские трактиры пришли к удобной архитектурной форме. Зачем придумывать новое, когда можно взять старые чертежи и построить практичное здание, удовлетворяющее всем возможным запросам. Зал был заполнен на четверть — хотя время уже и к вечеру, но музыкантов пока на месте нет, играть некому, так что основное развлечение еще не наступило. Дневное время — для зарабатывания денег (если ты, конечно, не ночной грабитель), а потому, пока светло, — надо трудиться в поте лица, чтобы уже с наступлением темноты пойти и нормально пропить с таким трудом нажитые звонкие кружочки. А для чего еще жить, если не пить, не гулять, не тискать пахнущих потом, дешевыми благовониями и предыдущим клиентом разбитных молодых девчонок, век которых так же недолог, как и век людей удачи?

Девчонки становятся шлюхами очень рано и так же рано превращаются в старух. Многие из них в двадцать лет выглядят уже на сорок. Но как можно, не употребляя наркоту, выдержать многочасовые надругательства над своим телом, если не заглушать сознание хорошей порцией черной жвачки? От которой зубы скоро начинают болеть и в конце концов выпадают, оставляя в деснах гнилые, невыносимо смердящие пеньки…

Этот трактир считался довольно-таки дорогим, потому девушки здесь были вполне приличные — пятнадцати-шестнадцати лет от роду, и в большинстве своем сохранившие и зубы, и здоровье, не став еще сосудом для хранения множества экзотических болезней, привозимых пиратами и купцами с южных островов Архипелага.

Да, как выяснилось, пиратов здесь было предостаточно. Что, впрочем, совсем даже не удивило Олега. Если есть море и корабли — обязательно будут и пираты. Со слов Севии, большинство контрабандистов не брезговали морским разбоем. И потому все купеческие корабли имели очень приличную охрану, а некоторые даже нанимали специальные охранные корабли с отрядами обученных морскому бою наемников-каперов, которые, по слухам, тоже не брезговали ограбить попавшийся под руку «сочный» незащищенный кораблик.

Вообще, судя по рассказам девушки, на морском пространстве творился полный беспредел. Все грабили всех. Купцы купцов, пираты пиратов — если подворачивалась такая возможность. Наемники то охраняли корабли, то грабили их же и фактически тоже являлись пиратами, временно пошедшими на службу по контракту. Невообразимая мешанина из всевозможных грабителей, одновременно являющихся и потенциальными жертвами.

Когда Севия рассказывала о положении дел, Олег спросил — если на море все так сложно, какого черта купцы возят свои товары именно по морю, а не отправляются более безопасным путем, по суше, по тракту, патрулируемому отрядами военных? И получил ответ, в точности подтверждающий его умозаключения: во-первых, как это и было во все времена, передвигаться по морю быстрее во всех отношениях.

Большое значение имела скорость движения корабля. Она могла доходить и до двадцати километров в час. Ни один караван не может идти с такой скоростью. Притом круглосуточно.

Материк был похож на полумесяц, вытянутый с севера на юг, и расстояние между «рогами» этого полумесяца, само собой, гораздо меньшее, чем если бы караван шел по суше.

И кто сказал, что безопасность на тракте выше, чем на морских дорогах? Банды разбойников скрываются в лесах, и патрули до сих пор не смогли выкорчевать всех бандитов до последнего человека. И скорее всего — искоренить их не смогут никогда, пока есть караваны, а в караванах товары и деньги. Поговаривают, что целые деревни занимаются грабежом, восполняя свои неуспехи в сельском хозяйстве.

Кстати сказать, Олег счел версию о деревнях грабителей очень убедительной.

Перевозки товара кораблем гораздо дешевле, чем если перевозить его наземным транспортом. Лошадей надо кормить, возчикам и охране платить, а перевезешь лишь самую малость. Караваны использовали только на «коротком плече», когда товар уже доставили в порт и разгрузили в портовые склады. Вот тогда его или грузили в фургоны, или вьючили на лошадей и везли по мелким городкам, распродавая по лавкам, или прямиком, с фургонов, всем желающим и имеющим покупательную возможность подданным Империи.

Императорам было не до морских пиратов, они воевали, вбрасывая в топку войны все больше и больше человеческих душ, увлеченные сжиганием судеб и жизней тех, кем поставило их править злое, капризное Провидение.

Олег всегда считал, что самодержавие — хорошая система правления, эффективная, работоспособная, но что делать, если самодержец идиот? Как его сменить? Если смена власти предусмотрена только с помощью родственного наследования трона, и до того момента, как самодержец «откинет копыта», он точно сумеет уморить по своей прихоти целую тучу народа, щедро удобрив поля сражений кровью и телами несчастных подданных Империи.


Комната нашлась сразу. Вернее, две комнаты. Одна побольше — для молодоженов, и одна небольшая, подешевле — для мальчишки.

Трактирщик принял деньги, без лишних слов выдал ключи, и через десять минут Олег уже сбрасывал вещи на вощеный пол большой и светлой комнаты, выглядевшей гораздо симпатичнее, чем та комната, в которой он жил раньше. Оно и понятно — цена на эту комнату была в полтора раза больше, чем на комнату в том, другом, далеком теперь трактире.

Лошадей тоже пристроили — в конюшне гостиницы, заплатив за постой и прокорм. Олег по совету Севии кинул мелкую серебрушку мальчишке-конюшему, и тот серьезно заверил, что кони получат самый лучший корм и самые лучшие стойла. И вычистит он их тоже на совесть.

После того как Олег сбросил вещи, сразу направился в мойню. Была мысль взять с собой молодую жену, но… почему-то постеснялся. Надо и самому как следует вымыться, и она должна привести себя в порядок — без его, мужских, понимаешь ли, глаз. И кроме того, она хотела еще зайти к травнику-лекарю. Купить кое-каких снадобий. Каких — Олегу не сказала, но он, чувствуя прилив крови в пах, закономерно решил, что это противозачаточные средства. Негоже ей с первого же секса залететь! Ни кола ни двора — и с пузом! Только подумаешь — и вздрогнешь. Дети должны рождаться вовремя! Хотя Провидению обычно наплевать на такие людские мысли. Захочет — и будет ребенок. Не захочет… ну, понятно.

Рюкзак с артефактом Олег взял с собой в мойню. Хватит, наоставлялся! До сих пор от «котелка» мерзко воняет гарью и паленым мясом. Как вспомнишь руки покойника, которые его держали, — так сразу и с души воротит. Противно! Хотел даже помыть магический артефакт мыльной водой, но не рискнул — ну его к черту! Непонятно, как он может среагировать на горячую воду, и самое главное — не дай бог коснешься магической пакости рукой. Метнет еще куда-нибудь, в другой мир, в тело бродячего пса, напичканного глистами, — вот тогда и пожалеешь о том, что не был осторожен!

Нет, Олег теперь будет мудрым, как питон Каа! Хватит с него глупых ошибок и попадалова!

Горячая вода — хорошо! Запах хвойного мыла — хорошо!

Голова чешется от пота и пыли — отвратительно!

Все-таки современный человек Земли не привык целыми днями копошиться в грязи. Только попав в условия Средневековья, понимаешь, какое это счастье — вода в доме! Горячая вода! Это еще хорошо, что здесь есть мойни, бани, если говорить по-земному. Парилок только нет, не принято. А неплохо было бы и попариться. Выпарить из себя усталость, нервную перегрузку, дурной пот, уносящий грязь и болезни.

Увы, нет парилки. Как только станет здешним олигархом — введет моду на парилки в обиход. Обязательно введет!

Прополоскал пропыленную одежду, переоделся в чистое, выходное. Сегодня у него первая брачная ночь! Честно сказать, волнение, как у мальчишки, который впервые идет на настоящее свидание с девчонкой. Свидание, на котором должно случиться ЭТО. То, о чем мечтают все мальчишки, как только у них на лобке начнет расти редкий пушок.

Олег усмехнулся — он вспомнил легенды о предводителе гуннов, который якобы в девяносто лет от роду лично скакал в атаку на горячем коне, а после того, как побеждал в битве, — пользовал своих многочисленных жен и наложниц, не обходя вниманием и красивых пленниц. Легенда, конечно, но… сказка ложь, да в ней намек! — стремиться надо к совершенству.

Интересно — каким он будет в девяносто лет? Сейчас ему, судя по всему, лет тридцать пять. Нет, не ему — телу носителя! Олегу-то как было, так и есть на десять лет меньше.

М-да. В связи с перемещением потерял десять лет жизни. О чем, впрочем, расстраиваться глупо. Ведь он, Олег, хотел вообще отказаться от жизни! А взамен вдруг получил новую. Интересную. Яркую. Перспективную.

Как в сказку попал! Даже прекрасная принцесса в наличии!

Ох, принцесса… только представил, что будет держать ее в объятьях, и тут же штаны оттопырились, будто туда вставили небольшой кол. Давненько Олег не был с женщиной! С тех самых пор, как разбился на байке и заработал перелом позвоночника. Все, что ниже пояса, — как тряпка.

Но теперь! Теперь он — мужчина! Да еще какой! Ого-го! Или даже иго-го! Жеребец!

С широкой глуповатой ухмылкой на лице Олег поднялся в свою комнату, думая, что обнаружит там Севию, но ее все еще не было. У нее был второй ключ — Олег выпросил его у трактирщика — так, на всякий случай.

Посидев немного на будущем брачном ложе, подумал минут пять, подождал, а потом пошел в обеденный зал. Нашел трактирщика, сделал заказ, приказав отнести все в свой номер, в хорошей посуде, с цветами и салфетками.

В конце концов — у него ведь сегодня праздничный ужин! Банкет, можно сказать! Внизу шумно, но можно потом и спуститься вниз, потанцевать! Если захочется, конечно. Сегодня должны быть другие «танцы»!

Заказав все самое лучшее и заранее расплатившись, подумал и решил на всякий случай забросить в хранилище трактирщика сто золотых — те, что получил от провинившегося владельца другого трактира, и еще немножко. Если уж быть предусмотрительным — так быть им до конца!

Договорился о том, чтобы можно было забрать деньги и не приезжая в трактир — достаточно лишь прислать амулет с «отпечатком души», и хранитель вышлет деньги по указанному адресу. Или отдаст гонцу. Или передаст через купца. То есть сделает то, что сказано в амулете.

Эта система напоминала Олегу операции с чеками и избавляла от многих проблем. Вдруг корабль разобьется, и все деньги пропадут? А тут у него есть запас! Вот только напрягала необходимость платить за хранение, но… нет роз без шипов.

Почему здесь не развилось ссудное дело, Олегу разъяснила Севия. Оказывается, это запрещено законом в обеих империях, и никто уже не помнил, откуда взялся такой запрет. Тайно ссуживали, но якобы без процентов. А узнают, что за свою ссуду требовал проценты, добром это не закончится.

Олег взял себе на заметку данный факт и решил по приезде в столицу полазить по библиотекам — если будет такая возможность. Посмотреть, как сложилась такая дикая банковская система, тормозящая развитие экономики.

Экономика без кредитов — ничто! Что бы там ни говорил обыватель, фыркающий при слове «кредит». Идиот не понимает, что одно дело — купить в кредит автомобиль, чтобы возить свой зад на постылую работу в офис, полный такого же, как он, планктона, и другое — купить средства производства, которые будут приносить тебе прибыль. Как пример — тот же автомобиль. Если человек купил автомобиль и работает на нем в такси или развозит грузы, то этот автомобиль — средство производства. Это правильное пользование кредитом. Если человек тянет из себя жилы на работе, живет в ветхой халупе, но ездит на крутом автомобиле, возит на нем девок на трах — это плохое пользование кредитом. И человек этот настоящий идиот.

Олег оставил при себе деньги, что заработал на артефактах, и те, что были раньше, — хватит. По нынешним реалиям, и если сравнивать, к примеру, с теми же крестьянами, то он — настоящий богач. Крестьянин золота и не видит. Какое ему, к черту, золото? Хорошо, если водится хоть серебро!

Олег как-то размышлял на тему — почему крестьяне занимались своим тяжким трудом, а не сбегали в город, не делали что-то еще, но только не эту тяжкую, монотонную, малопродуктивную сельскую работу. А потом, по зрелом размышлении, понял: во-первых, работа у них была только летом. Зимой крестьяне сидели в избах, спали, ели и практически ничего не делали — если, конечно, у них не было домашнего скота. Но и тогда не шибко трудились — покормили, напоили, и снова спи.

Опять же — стабильность. У них всегда есть еда, крыша над головой. А у него, грабера, какая судьба? Может заработать, а может и голову сложить! А они вот не хотят сложить голову. Они хотят жить в покое, в своем доме, с семьей. А не, как перекати-поле, бегать туда-сюда в поисках места, где можно укорениться.

Всегда нужно рассматривать ситуации и с другой точки зрения, вроде как со стороны. И тогда все может оказаться совсем не таким, как с первого взгляда.

С точки зрения тех же крестьян, он — пустое место. Бродяга, не стоящий доброго слова. Грабер, вот и все.

Когда закончил с деньгами и вернулся в комнату — улегся на кровать, сняв башмаки, и незаметно для себя уснул. Проснулся только тогда, когда в дверь постучали, — кухонные работники принесли заказанную еду.

Ее было много — и пироги, и какие-то острые, пахучие закуски, названия которым Олег не знал, и жареное мясо, и салаты — да чего только не было! Олег приказал принести самое лучшее, самое вкусное — на троих, и побольше, с запасом.

И кувшин хорошего вина — а почему бы и нет?

Сейчас этот кувшин стоял в ведерке, обложенный льдом. Хорошее вино не должно быть теплым. А лед добыть не так уж и сложно — если у тебя есть деньги на хорошего мага. Он вмиг превратит воду в лед. Хватит до самой зимы.

Севия пришла уже тогда, когда из комнаты выходила статная подавальщица, расставлявшая и украшавшая тарелки так, как было положено ставить их на праздничном столе. Олег сказал трактирщику, что хочет отпраздновать с молодой женой важное событие в их жизни, и трактирщик понимающе кивнул, сделав многозначительную хитрую мину. Хотя, само собой, ничего в сказанном не понял. Но на то и трактирщик, чтобы потакать желаниям клиентов и делать так, чтобы им всегда было приятно.

Увидев стол, Севия улыбнулась и заявила, что должна срочно помыться. Что от нее несет лошадиным потом, и вообще… понятно. На что Олег ей ответил, чтобы та забрала в баню и братца, который вряд ли отправится мыться по своему желанию.

Через пять минут девушка ушла и появилась через полчаса — невообразимо быстро, если судить об этом по земным девицам, которые никогда не спешили в деле придания своей внешности «товарного вида».

Чисто вымытая, просто-таки блестящая — Севия была прекрасна. Олег не сводил с нее глаз, и желание у него было только одно — наплевать на праздничный ужин, сорвать со своей жены одежду и… показать, на что способен!

Олег был намерен не осрамиться перед аборигенами — ведь он цивилизованный человек, который понимает не только в компьютерах и мотоциклах, но и в сексе! Уж чего-чего, а современная цивилизация просвещает людей насчет этого «таинства» выше всякой крыши. Разве может сравниться в этом деле с землянином какой-то там абориген Средневековья!

Впрочем, если вспомнить слова своей молодой жены, ее даже чему-то там обучали! Нужно будет поподробнее узнать, как это все происходило. КАК можно обучать сексу, не занимаясь им?! Это все равно как стрелять из винтовки, не имея винтовки.

Бах! Бах! Из пальца.

Хм-м… м-да.

Севия успела слегка подкраситься — чуть-чуть подвела глаза, чуть подрумянила щеки. Но слава местным богам — все в меру.

От нее пахло какими-то тонкими, пряными благовониями, и выглядела девушка сногсшибательно в своей тонкой, почти прозрачной белой рубахе и в обтягивающих бедра лосинах. У Олега даже дыхание замерло от волнения…

Они долго и со вкусом ели — все было на уровне — как в лучшем ресторане. Пили вино, от которого Олег немного захмелел.

Разговаривали обо всем — о мире, о жизни, смеялись, строили планы. Севия ухаживала за Олегом — подкладывала ему лучшие кусочки, подливала вина — пряного, немного странного (на вкус Олега), похожего на глинтвейн.

А потом Савах ушел, скорчив смешную рожицу и незаметно сделав Олегу неприличный жест, демонстрирующий, что должен сделать муж со своею женой.

И молодожены остались одни.

Олег сидел на своем стуле, одеревенев, изображая из себя статую дикарского божка. Глаза выпучены, губы плотно сжаты, тело твердое, как доска.

Севия же была такой, как всегда, — улыбчивая, свежая, как утренний цветок, и ничуть не смущенная своей ролью новоиспеченной супруги. Она закрыла дверь за братом, прошла на середину комнаты и, не смущаясь под взглядом Олега, начала раздеваться.

Вначале на пол скользнула белая рубашка, под которой, как и ожидалось, не было ничего, кроме тела. Кроме двух аккуратных небольших девичьих грудок, вызывающе целящихся в Олега затвердевшими на сквозняке коричнево-розовыми сосками.

Нет, кроме грудей, еще кое-что было — плоский животик, мечта любой «фитоняшки», и гладкая кожа, мерцающая в свете заходящего солнца, заглянувшего в окно гостиницы.

За рубахой последовали сапоги — милые такие мягкие сапожки с причудливой цветной вышивкой. Дорогие, кстати, сапожки! И, видимо, купила она их сегодня, когда ходила по городу. Иначе чего ради девушка так долго бродила по этому городишку?

Тонкие носочки — бежевые, тоже вышитые — полетели на пол.

Похоже, что аристократка из древнего рода не очень-то утруждала себя аккуратным обращением со своими вещами. А может, торопилась в порыве страсти?

Наступила очередь брюк. Тесные, облегающие бедра как вторая кожа, они со змеиным шипением поползли вниз, Севия переступила на месте и на пару секунд замерла, будто ожидала, что муж оценит ее стати.

И он оценил.

Дыхание перехватило — как она была хороша! Длинные, стройные ноги, крепкие, как у спортсменки! И что приятно удивило — ни волоска на них. Он почему-то ожидал, что здешние дамы ходят заросшими, как бабуины. Может, и ходят — но только не Севия! Гладкие ножки, кожа будто искусственная — ни морщинок, ни прыщиков — статуя, а не человек!

Нет, ну надо же быть такой совершенной!

Сколько в ней росту? Невысокая, да. Сто шестьдесят, не больше, но за счет совершенных пропорций кажется выше.

Кстати, мышцы рук довольно-таки развиты, и плечи как у спортсменки. Интересно, чем она их так натренировала? Неужели дочери аристократов занимаются спортом?

Трусики умилили — сделанные, как и рубаха, из белой ткани, похожей на шелк, они были похожи на узкие шортики с завязочками по обоим бокам. Когда завязки сдались тонким, сильным пальцам и трусики легко скользнули к щиколоткам, оказалось, что некоторые девушки этого мира (или все?!) очень не любят, если кое-где у них кустятся заросли. Радует, что в этом мире есть средства удаления волос, не оставляющие после себя никакого раздражения и делающие кожу гладкой, чистой и розовой, как у младенца.

А потом Севия начала танцевать. Что она исполняла — Олег не знал. Вероятно, какой-то эротический танец. Может, ее этому и учили, готовя к семейной жизни, а может, подсмотрела где-то в «пункте раздачи разврата», одном из трактиров, служащих еще и публичными домами.

Не важно, где она это увидела, но то, что девушка исполняла, было настолько чувственно, настолько эротично, что большинство земных стриптизерш обзавидовались бы, глядя на это совершенство! В полной тишине, под музыку, звучащую в ее голове, Севия перетекала из позы в позу, как течет ручеек, резко, мгновенно перебрасывала тело в пространстве, застывая в немыслимых позах, когда невозможно было поверить, что такое вообще возможно. Она была гибкой, как лоза, и поперечный шпагат для нее — плевое дело. Стоять на пальцах левой ноги, подняв правую вертикально вверх — этого, наверное, не сделают и девяносто девять процентов земных гимнасток!

Она становилась на четвереньки спиной к мужу, изгибая спину, как кошка, оборачивалась, скалилась на Олега, обнажая безупречно белые зубы, и тут же, будто подброшенная пружиной, взметалась вверх, становясь на мостик, но тоже как-то по-хитрому, одной ногой опираясь о пол, другую подняв вверх, к потолку.

Нет, это был не танец. Это была помесь танца с акробатическим этюдом, и если Олег не ошибался — с включением в систему элементов единоборств.

«Ката! Вот что это такое! — осенило его — И она ведет бой с воображаемым противником!»

Чем бы это ни было — это было великолепно, прекрасно и… возбуждающе.

Так возбуждающе, что Олега просто распирало от желания. Кровь прилила в пах, Олег тяжело дышал, кусал губы, захлебываясь от похоти.

Закончила Севия невообразимым броском, оказавшись перед мужем на спине с широко разведенными в стороны ногами.

Он качнулся к Севии — то ли чтобы схватить ее и бросить в постель, то ли просто вжать в пол и сделать то, о чем он мечтал сегодня весь день, но она не дала ему этого сделать. Ноги скрестились, и вот уже девушка стоит перед ним на коленях, упираясь руками в грудь.

Толчок! И Олег валится на спину, да так, что ноги едва не вскинулись вверх.

Тихий девичий смех, завязки штанов мужчины побеждены, штаны рывком сдернуты до щиколоток, летят в сторону, в общую кучу, набросанную на полу.

А затем Олег оторопел — он почувствовал, как губы девушки обхватили его плоть. Он вздрогнул, схватил Севию за голову — то, что она сделала, было так неожиданно, так… странно, что он в первые секунды не мог поверить в происходящее! А потом ему стало ни до чего. Он будто погрузился в некий туман, в котором не осталось совсем ничего — кроме ощущения горячих губ, горячего языка, ловких, умелых рук и мысли: «Да что же она делает?! Вот так девственница! Ни хрена себе!»

Но она все-таки была девственницей. Когда Олег вошел в нее, немного отдохнув после первого оргазма — Севия ойкнула, застонала, выгнулась, прижимая к себе своего первого мужчину руками и ногами, а когда они вместе кончали, сотрясаясь, тяжело дыша, покрытые потом, будто пробежали километров пять — он увидел, что его пах и простыня испачканы кровью.

Ее было на удивление много, он даже испугался — может, что-то нарушил, порвал? Но Севия его успокоила, сообщив, что у них в роду это всегда так. Девственная плева очень крепкая, и как следствие — кровотечение после дефлорации обильное. Так было и у мамы, и у бабушки, и у маминых сестер.

Севия рассказывала об этом так обыденно, так просто, как если бы сообщала Олегу рецепт изготовления пирога или тортика. И он снова вдруг отчетливо почувствовал разницу между воспитанием обычного землянина и этой иномирной, внешне похожей на земных девушки.

Еще Олег подумал о том, что интересно было бы посмотреть тело местных людей… хм-м… в разрезе. Посмотреть — насколько они отличаются от землян по форме органов, и даже — по наличию органов. Например, есть ли у них аппендикс. Или нет ли у них какого-нибудь другого органа, кроме обычных, тех, что есть у землян.

Будучи дипломированным хирургом, Олег увидел бы разницу моментально. И сейчас в нем говорил чисто научный интерес.

А потом снова заговорил самец, желающий свою самку. И Олег потянулся к Севии.

Но она отстранила его — мягко, но неуклонно. Встала с постели, подошла к столу, взяла полотенце, намочила его в мыльной воде, предназначенной для рук, и, подойдя к Олегу, нежно, но деловито вытерла его испачканное в крови «хозяйство». Потом так же деловито вытерлась сама, бросив испачканное полотенце к порогу.

Потом взяла что-то из своей сумки, поставила склянку на тумбочку у кровати. Вернулась к столу, налила из кувшина в большую кружку, попила, подошла к Олегу, протянула:

— Пей! У меня в горле пересохло, у тебя, наверное, тоже!

Олег с благодарностью выпил прохладную жидкость — до дна, жадными глотками. Он только сейчас понял, как хотел пить. Севия отобрала кружку, небрежно поставила ее на пол, не утруждаясь походом к столу, и прыгнула к Олегу в постель, прижавшись всем своим гладким, упругим телом.

Хорошо! О господи, как хорошо! Разве может быть ТАК хорошо?!

— А ты где научилась таким… хм-м… штукам? Будучи девственницей.

— Ну… я же тебе рассказывала — во-первых, меня учили специальные матроны. А во-вторых… наличие девственности не означает, что девушка не может заняться сексом! Есть и другие способы. Кстати, давай пока не будем туда. Честно сказать, у меня там побаливает. Я смазку взяла, специально. Знала, что понадобится. Так что немного передохнем и еще полюбим друг друга!

— Так ты… уже занималась сексом? — Олег закашлялся. Он внезапно даже охрип — горло пересохло.

— Конечно! Мне уже шестнадцать лет! Что удивительного? Если девушке год показывать, как надо заниматься сексом, как ублажить мужа, она что, не найдет способа заняться сексом с тем, кто ей понравился? Девственность цела, ну и все! Муж получил ее в целости и сохранности! Тебе разве не понравилось?

— Понравилось, но… как бы тебе это сказать… хм-м…

— Так и скажи — как есть! Хотел получить совершенно неискушенную простушку, как деревенскую девку, которая боится потрогать мужчину между ног, или зажатую горожанку, не знающую, как выглядит мужской член?! А получил современную девушку, которая — о ужас! — занималась сексом! А сам-то? Ты что, не был с женщинами? Небось и девственницы попадались! Мужчина ты красивый, мужественный — точно были женщины. И тебя ведь не заботило то, что ты суешь член в любовницу? Так почему ты отказываешь женщине в праве распоряжаться своим телом так, как ей хочется? Почему?!

— Да я и не отказываю… — слегка растерялся Олег, которому разговор нравился все меньше и меньше. — Только странно. Ты считала себя девственницей, притом что у тебя был мужчина! И не один, наверное? Сколько их было?

— За один раз? Самое большее — двое. А! Ты имеешь в виду сколько вообще? Хм-м… если без Андера — то десять.

— А с Андером что случилось? Почему его исключила?

— Ну я ему так… руками! А это же не считается!

— Не считается… — эхом откликнулся Олег, ошеломленный и можно сказать — вдребезги разбитый «интересным» известием. Оказывается, его жена — шлюха, которая с ранней юности занимается сексом, да так, что и профессионалки перед ней отдыхают! И вот как теперь на это реагировать?!

— И что, тебе это все нравилось? Ну… не так, как положено? Ты понимаешь, о чем я? — Олег сам не знал, зачем это спросил. Что-то сродни ковырянию в ране. Сладкая боль — ковыряешь, отдираешь корочки, выдавливаешь сукровицу… противно, но и сладко. И кажется — что это правильно — вот так ковырять, выдавливая содержимое нарыва.

— Все я понимаю!

Смешок, а потом рука девушки легла Олегу на живот, опустилась ниже… и начала двигаться, все убыстряя и убыстряя движения.

— Вначале мне было слегка неприятно и даже противно. И больно. И вкус не нравился. А потом… потом я привыкла и мне стало нравиться. Очень нравиться! И могу сказать, что теперь мне ТАК нравится даже больше… когда будешь меня брать — ударь, ладно?! Сильно, ладонью! Или ремнем! Чтобы больно, чтобы кожа горела! Я хочу! Давай! Хочу! ХОЧУ!

Севия встала на колени, прогнулась, ожидая, когда Олег подойдет сзади. Он все медлил, «переваривая» сказанное и не понимая, что хочет и что ему делать. Но потом инстинкт пересилил, да и как можно было устоять, когда перед ним в самой лучшей позе в мире стояла прекрасная девушка… нет, женщина! Изнемогающая от желания, источающая запах страсти и любовные соки!

И он взял ее, как никогда не делал этого с женщинами — грубо, оставляя на гладких бедрах следы своих сильных, покрытых шрамами рук.

Он хлестал ее, истошно стонущую, кричащую, изнемогающую в оргазме — вначале рукой, потом встал, выйдя из женщины, схватил ремень, на котором висел кинжал, выдернул его из перевязи — и начал сечь — извивающуюся, закрывающуюся руками и снова подставляющую гладкий похотливый зад и гладкую спину.

И снова вошел в нее, покрытую красными вспухшими полосами, горячую, тугую, пульсирующую от приступов множества оргазмов!

А когда кончил в очередной раз, рухнул рядом с ней, глядя в потолок, не понимая, где находится, что с ним, кто с ним — он настолько устал, настолько выложился, что не хотел больше ничего — кроме как спать. Забыться и спать… минимум сутки.

Ему что-то снилось. Но он не помнил — что именно. А может, и не снилось, и это было забытье… Он слышал незнакомые голоса. Кто-то говорил, слова были знакомыми, но Олег их почему-то не понимал. Это было как музыка, как мелодия, которую слышишь, понимаешь, что музыка тебе знакома, но никак не можешь вспомнить ее названия.

А потом не стало и слов. Чернота. Только Великая Тьма. Вначале он ощутил холод. Потом — в ноздри ударил запах моря — йода, рыбы, водорослей. И только потом — звуки. Кто-то вроде как бил в ладоши и плескался водой.

* * *

А еще — ощутимо качало. Сильно качало! Очень сильно!

Олега затошнило, а потом вырвало — куда-то вбок, на обнаженное плечо. Обнаженное?! Почему — обнаженное?! А-а-а… он же в номере гостиницы! И лежит на постели с женой!

И только через несколько секунд понял — никакая это не постель. Под спиной — будто доска. Жесткая, холодная доска!

Глаза открывались медленно, будто их склеили столярным клеем.

Солнце. Яркое, синее небо. Ветер туго надул паруса. Реет флаг — белый флаг. И это что-то да значит. Что именно?

Шевельнулся, медленно подтянул к себе ноги, попытался сесть. Получалось это плохо — ноги тряслись, палуба качалась, голова страшно болела, просто раскалывалась от боли! Но он все-таки сел, пытаясь сфокусировать взгляд, сделавшийся мутным, как если бы смотрел сквозь запыленное стекло.

Сфокусировал. И тут же взгляд уткнулся в ухмыляющуюся бородатую рожу.

Мужчина лет сорока, борода с проседью, в бороду вплетены какие-то дурацкие блестяшки — бусинки, фигурки. Волосы заплетены в косицу — тоже украшенную блестяшками. Сильные, жилистые руки, загорелые дочерна, торчат из потертого кожаного жилета. Ниже — пояс, на котором висят нож, кинжал и широкий короткий меч. На жилете нашиты металлические пластины. Надо понимать — это такая броня? Хиловата, однако…

Мысли пробивались, будто сквозь вату, и Олег не сразу сообразил, что вокруг что-то не то. Как он оказался на корабле? И кто это перед ним стоит?

Мысли прервал болезненный тычок в бедро. Нога сразу заболела, заныла, и это будто прочистило мозги.

И тогда ощутил прикосновение холодного железа на шее. Железа?! Рука дернулась, уцепилась за обруч, зазвенела цепочка. Крепкая такая цепочка, конец которой был вделан в палубу.

— Встать! — снова тычок в бедро, и Олег скривился от боли. Привстал на одно колено, на другое… Покачиваясь, держась за бортовое ограждение, но стоит!

Что же все-таки случилось?! Вот только что он лег спать рядом с молодой женой, утомленный любовными ласками, и вдруг просыпается на палубе неизвестного судна, да еще и… в рабском ошейнике?!

Это рабский ошейник?! Ах ты ж черт! Да как же так?!

И другая мысль, заставившая похолодеть — Севия?! Что с Севией?! Их захватили! Их ночью — захватили!

— Где я?! Что с моей женой?! Куда вы ее дели?! — Голос вначале был хриплым, «каркучим», но окреп и зазвенел сталью. — Идиоты! Вы с кем связались?! Да вы знаете, что я с вами сделаю?! Ах вы, твари!

Руки сами собой забегали, складываясь в сложные пассы, еще секунда, и…

И ничего. Совсем ничего. Только боль. Дикая, захлестывающая, как пенистый морской вал, сжигающая мозг, уничтожающая душу, тело!

И Олег потерял сознание, грохнувшись на доски палубы, как срубленное дерево.

Следующее пробуждение было быстрым и еще менее приятным. Гораздо менее приятным.

Голоса. Хриплые, грубые.

Ледяная вода, хлынувшая в рот и заставившая закашляться. Открыл глаза — над ним стоят несколько мужчин — разного возраста, разного «размера». Одно неизменно — все обвешаны оружием, как елка игрушками.

Пираты! Точно — пираты!

Мысль ошеломляющая, впивающаяся в мозг, как раскаленная игла!

Боль в голове уже немного стихла, мозг превратился в старую, но еще побаливающую рану. Болело бедро, ушибленное сапогом бородача, подташнивало, а еще — знобило на морском ветру. Мокрый. С ног до головы — мокрый!

— Встать! — Тот же голос, тот же бородач, и мысль: «Я не могу колдовать! Что случилось?! О господи, что случилось?! Где Севия?! Что с ней?!», и сразу представилось, как толпа этих здоровенных мужланов распинает брыкающуюся, рыдающую девушку и насилует, насилует, насилует! В кровь! Раздирая внутренности! Глумясь над ее нежным телом!

Ох-х… да что же это такое?!

Встал. Затравленно посмотрел по сторонам — улыбающиеся лица, ничего звероподобного. Мужики как мужики. Одеты пестро — так и что? На Востоке тоже одеваются пестро. Может, и не пираты?

— Кто вы? Что вам нужно? Где моя жена? Где я?

Люди вокруг снова заулыбались, кто-то захохотал, бородач оглянулся и негромко, но жестко приказал:

— Пошли вон! По местам! Нечего тут торчать!

Мужчины молча, не говоря ни слова, разошлись, не глядя на бородача. Похоже, что он имел тут непререкаемый авторитет.

Впрочем, здесь были не только мужчины. Олег заметил и пятерых женщин — крепких, почти не отличимых от остальной массы невооруженных людей. Только грудь, которую никак не скроешь под обтягивающей торс рубахой, выдавала их гендерную принадлежность.

— Хочешь знать, где находишься? — усмехнулся бородач. — Ну так слушай. Это рейдер «Синяя птица», а я — капитан Лайон. А ты теперь — мой раб.

— Где моя жена?! — Глотку Олега перехватило спазмом, он прокашлялся. — Кхех-х… где Севия?!

— Севия? Не знаю. Скачет, наверное, куда-нибудь. В столицу, скорее всего. А может, и в сам Зелан. В Зелане жить получше, побогаче. Или плывет на корабле. Так что не знаю я, где твоя жена.

— А я как тут оказался?!

— А ты еще не понял? Продала тебя твоя жена. За двести золотых продала. Хорошие деньги! На эти деньги можно долго жить! Очень долго! А мужа найти несложно. Да и зачем муж такой молодой девке? Погуляет еще всласть, успеет замужем побыть!

— Она уже замужем! — Олег стиснул зубы, в глазах его мутилось — от бессильной злобы, от ярости и от… понимания.

— Да ладно! — Бородач раскатисто рассмеялся, вытер нос широкой ладонью. — Развестись — раз плюнуть! Денег только дай в храм, вот тебе и развод! Она же аристократка! Ей позволено многое, чего не позволено другим. Она может развестись и без твоего участия — просто потому, что хочет! Так что не говори ерунды! Обобрала тебя, денег за тебя взяла да и свалила подальше! Молодец, девка! Далеко пойдет… если не прибьют. Сумела меня убедить тебя купить — а это многого стоит! Меня убедить трудно, да!

Нет, Олег поверил сразу. Слишком все было хорошо, чтобы быть правдой. Слишком сказочно. Молодая девчонка, которая радостно отдала ему свою девственность. Жена! А все было лишь подготовкой к краже. Все для того, чтобы его обобрать! Вот только зачем было его продавать?! Ну — зачем?!

— И как все обставила-то! Ловкачка! Так что теперь ты мой — навсегда! До самой смерти! И прими это, как свою судьбу. Тогда будет легче. А может, и не легче. Но только мне плевать! Я тебя купил, и теперь — ты мой!

— Зачем я тебе? — Язык не слушался, чужой, как и все тело. Олегу не хотелось говорить. Ему хотелось умереть. Женщины! Вот они, женщины! Имя им — предательство! И та, прежняя, его обманула, предала, и эта! Мразь! Какая мразь!

— Ты боевой маг, — просто пояснил капитан. — Ты будешь служить нашим главным оружием. Мы будем грабить. А может, и сопровождать. А ты будешь бить по кораблям противника. Так бить, как это делал в армии. Вот и все!

— А не боишься, что я ударю по тебе?

— Ты видел, что бывает, если начинаешь колдовать без моего разрешения. Этот ошейник, между прочим, стоит приличных денег. Мне пришлось за него недурно заплатить! На самом деле — это амулет, который не только останавливает твое колдовство, но и не позволяет тебе уйти с корабля. Цепь — это пока что. Потом я тебя отпущу. Но если ты удалишься от корабля на расстояние больше чем пятьдесят шагов — он сломает тебе шею. Или задушит.

— А как же я буду колдовать? Если на мне ошейник?

— А тогда я буду снимать с ошейника запрет, и ты станешь колдовать. А чтобы у тебя не было всяких дурацких мыслей, сразу скажу — под прицелом тебя будут держать три арбалетчика. Они не убьют тебя сразу. Ранят. А потом тебе будет больно, очень больно! Обещаю. Стоит тебе только подумать о том, чтобы ударить по кораблю или по мне. Или по команде.

— И зачем же мне тогда жить? — Олег вытолкнул эти слова с такой обреченностью, с такой мукой, что капитан расхохотался, глядя на своего раба:

— Небось подумал о том, как побежишь от корабля и как ошейник сломает тебе шею? Или прыгнешь за борт, на корм акулам? Дурак! Пока ты жив, пока существуешь — есть надежда! Ты будешь жить и надеяться, что доберешься до этой парочки — твоей женушки и ее братца! Кстати, знаешь, о чем она говорила? Что у нее есть выбор, и если я не дам ей денег столько, сколько она хочет — то сдаст тебя инквизиторам. Те хоть и поменьше заплатят, но вполне себе безопасно. Да еще и перед властью прогнется. Кстати, как она в постели, а? Ха-ха-ха… я бы не отказался покувыркаться с такой девкой! Хороша, сучка! Так что живи, а вдруг тебе повезет и ты еще до нее доберешься? Отдерешь, а потом глотку ей перережешь! Двойное веселье! Хочешь ей глотку перерезать? Ну?! Скажи! Хочешь?!

— Задушу суку! — неожиданно для себя пообещал Олег, и капитан снова расхохотался:

— Вот видишь! Живи! И сделай то, что задумал! Задуши ее! Верни себя! А что касается жизни на корабле — да совсем неплохо! Кормить буду хорошо, одевать, обувать. Бабу хочешь? Пожалуйста! Хочешь — одну из рабынь дам! А могу тебе и из борделя приводить! Нечасто, но приводить! Может, ты мужиков любишь? Так у нас есть любители! С удовольствием подставят зад! Или тебя попользуют! И бабы у нас есть в команде — ох и затейницы! Можешь с ними и трахаться! Только выполняй все мои приказы как надо, как следует — и будешь жить. А потом вдруг на меня нападет такая дурь, я возьму, да и отпущу тебя! И денег дам! И меч! И ты догонишь эту тварь! Твой брайд у меня лежит… аристократ ты хренов! Крепко она тебя надула, ага! Ну и сучка! Небось денежки у тебя были? Кстати, пацан этот шибко расстраивался, говорил, что денег у тебя должно было быть больше. Хе-хе-хе… Кстати — странный пацан, тебе не показалось? Ну этот, братишка ее. Разговаривает — ну чисто взрослый! Нечисто с ним что-то, ох нечисто! Но да ладно — не мое дело. Итак, ты успокоился? Больше не хочешь покончить с собой?

— Не хочу! — ответил Олег и сказал это абсолютно искренне. Он не хотел умирать. Действительно, пока жив — можно надеяться и на месть. А мертвецу уже все равно! Сергар Семиг в его душе отказывался умирать!

Сергар Семиг не сдается!

## Глава 6

Жесткая лежанка, на которую брошен грязный матрас. Тонкое одеяло — тоже не очень-то чистое, пахнущее потом и вином.

Низкий потолок комнаты — или как они там называются, на кораблях, эти помещения? Те, где спят рабы? Каюты? Или рабские казармы?

Олег не разбирался в морских терминах. На кой черт человеку, живущему в полутора тысячах километров от моря, морские термины? Хирургу?

О море Олег никогда не мечтал, хотя книги о море читал — типа «Морского волка» Джека Лондона, но все, что из морских терминов он запомнил, это было название палки, которой крутят ворот лебедки. «Вымбовка». И запомнил только потому, что некогда этим дрыном раскроили голову Волку Ларсену, отчего тот в конце концов спятил.

Впрочем, и морские термины в этом мире были совсем другими. Не те, что на Земле. И если мозг переводил местную меру расстояния «ли» в «километр», то вряд ли он найдет перевод для каких-нибудь местных, специфических терминов.

Но Олега все это волновало меньше, чем никак. Ему было абсолютно плевать на бейдевинды и оверкили, если только оверкиль произошел не с судном, на котором он сейчас плыл в неизвестность.

После того часа, когда он очнулся на палубе рейдера в качестве орудия главного калибра и по совместительству раба капитана, прошло уже почти сутки. Его кормили, его устроили в сносных по меркам рабов условиях, предоставили даже отдельную каюту. Раб, который стоит двести золотых, — очень ценное имущество, а ценное имущество должно храниться аккуратно, дабы его не повредить, не испортить! Так что неудивительно, что для ценного раба предоставили отдельную каюту, пусть даже помещался в ней лишь небольшой лежак и очень маленький столик. Что-то вроде купе в поезде дальнего следования. Но убогого поезда. Совсем убогого. Грязного и вонючего.

Цепи на Олеге уже не было, и только ошейник напоминал, что теперь Олег чья-то собственность. И эта полоска металла давила так, будто на Олега взвалили целую гранитную гору.

Он — раб! Раб! Он — вещь! Только вчера — аристократ, могучий колдун, сильный боец, женатый на красивой молодой женщине, а сегодня — раб в чужих обносках!

Если бы Олег не был уже пришиблен жизнью, он бы, наверное, сломался. Но тот, кто ранее уже пережил крушение всех своих планов, тот, кто фактически однажды себя убил, — не ломался.

И вообще — если подумать, бывает и гораздо хуже. Это была именно парусно-гребная галера или что-то подобное. Двадцать весел справа, двадцать весел слева. На каждом весле по три человека. Человека, не раба! Все гребцы этой галеры входили в экипаж и фактически были основной ударной группой этого судна. Самые сильные мужчины — плечистые, могучие, они выскакивали из-под палубы следом за абордажным отрядом и крошили противника в капусту. Сто двадцать гребцов плюс сотня команды сверху — парусные матросы, и абордажный отряд — такой корабль был огромной силой. Противостоять ему можно было только усилиями нескольких кораблей, а если добавить «орудие главного калибра» в виде боевого мага — мощь крейсера возрастала многократно. И жалкие две сотни золотых, которые капитан отдал за Олега, — это на самом деле жалкая сумма. Боевой маг стоил многократно дороже. Но… только в том случае, если он будет служить кораблю. Если его заставят служить. А это не так-то просто.

Откуда Олег узнал подробности о корабле? Рассказал первый помощник капитана. Он пришел в каморку Олега и сухо, без эмоций, рассказал своему «орудию» то, что ему необходимо было знать. А конкретно — что Олег должен делать после боевого сигнала, где стоять, какие действия предпринимать, какова тактика корабля во время абордажа, ну и, собственно, о корабле — вкратце, терпеливо и тоже без эмоций отвечая на вопросы Олега. А затем ушел, оставив Олега валяться на лежаке и думать о житье-бытье.

Ночь прошла тихо. Утром Олег поел вместе с другими рабами — обслуживающим персоналом галеры — и снова забрался в свою каюту, думать и скрежетать зубами на свою судьбу. Его пока никто не беспокоил, никто не пытался с ним разговаривать — поглядывали, ухмылялись, переговаривались за спиной — видимо, обсуждали неудачника, которого продала собственная жена после первой же брачной ночи («Видно, плохо старался! Ха-ха-ха!»).

Олегу тоже не хотелось ни с кем говорить. Не хотелось завязывать дружбу и просто общаться. Да и с кем? С пиратами? Они — свободные, Олег — раб. То есть все равно что разумный скот.

Общаться с рабами? Тоже совсем не хотелось. Кто он для них? Вчерашний аристократ, маг — высшая каста! А какой низший упустит возможность поглумиться над высшим, в одночасье ставшим равным ему, ничтожному? Подпустить шпильку в его адрес, спросить, как ему теперь в рабах, и нравится ли рабская еда, переваривает ли ее благородный желудок…

Рабов, которые имелись на корабле, было довольно много — человек тридцать, точно. Часть готовила пищу для многочисленной команды, часть занималась уборкой помещений. Среди этих тридцати — половина или даже больше — женщины. Молодые женщины. Некоторые — совсем девчонки. В чем были их обязанности в свободное от уборки и готовки время, разъяснил Олегу все тот же помощник капитана, пообещав, что, если Олег будет себя хорошо вести, позволит выбрать себе любую из рабынь, а может, даже и двух сразу. Или трех. На них всех амулеты от беременности и амулеты, защищающие от дурных болезней. Капитан не скупится на удобства для своей команды.

Что именно приходилось убирать на корабле? Мусора хватало. Например, то же самое дерьмо из-под ног гребцов. Когда ты стоишь на веслах и галера преследует или, наоборот, убегает, то никто не может бросить весло и отправиться в гальюн. И тогда или в штаны, или прямо под себя, на палубу!

Уборка в трюме, уборка на палубе, уборка во внутренних помещениях, где жила команда. Пираты грабили, рабы работали — все, как и положено.

Олег не особо присматривался к рабам, но успел заметить, что несколько девчонок, что попались ему в глаза, были очень даже симпатичны. Капитан неплохо старался для команды…

Кормили рабов хорошо, сытно — из общего котла. Каша, густые супы, вареная солонина — еда вполне себе добротная, многие и на берегу так сытно не едят. Да это и понятно — почему тут кормили так хорошо. Попробуй-ка, поворочай веслом хотя бы часов пять — сдохнешь, если тебя не «заправить» как надо.

В общем — «Синяя птица» была чем-то вроде передвижного форта, самодостаточного и хорошо оснащенного. На долгое, многомесячное плавание она рассчитана не была, но для рейдерства вдоль берегов континента — лучше и не придумаешь. Узкий, длинный корпус позволял развивать довольно-таки высокую по местным меркам скорость, даже если галера шла на веслах. Под парусами же ей вряд ли нашлись бы соперники.

Олег мало разбирался в оснастке парусных судов (впрочем, как и атомных ледоколов), но, судя по всему, быстроходность галеры была очень высока. Как и боеспособность. Теперь же боеспособность вообще увеличилась до невероятных высот. С «главным орудием».

Его подняли к вечеру, когда Олег, уставший от самобичевания и построения всевозможных планов побега и мести, забылся тревожным сном. Он не слышал свистка, которым объявляли тревогу, — еще не выработался рефлекс по этому сигналу бежать на свое «рабочее» место, и очнулся только тогда, когда помощник капитана от души врезал ему плетью, дважды перетянув кожаной «змеей» по спине и по заду. Боль была такой резкой и шипучей, что сон вышибло из головы до самой последней его капли.

— На место, болван! К бою!

Олег рванулся из каюты и побежал на нос корабля, прямо туда, где находилась круглая площадка наблюдателя. В ней обычно стоял впередсмотрящий, когда галера тихим ходом пробиралась в опасном месте, среди рифов, и зычным голосом подавал команды рулевому. В открытом море, конечно, никакого впередсмотрящего за мелями не было, и эта площадка была очень удобна для работы боевого мага — ничего не закрывает обзор и нет опасности получить плазмоид в свои же паруса. Если бы цель находилась позади корабля, то есть если бы его кто-то преследовал, тогда Олегу бы пришлось подняться на капитанский мостик и палить уже оттуда. По понятным любому нормальному человеку причинам.

— Видишь? — Помощник капитана кивнул на здоровенный корабль, рядом с которым шли два корабля гораздо меньшего размером. Галера наподобие «Синей птицы» — это купеческое судно. Рядом два рейдера. Они гораздо меньше, но их двое. Плюс еще и сам «купец». На каждом стоят баллисты и камнеметалки. У «купца» они такие здоровые, что если хоть один камень в нас попадет — нам конец. Задача — угробить эти две галеры, потом сбить мачты у «купца» и попробовать поджечь его баллисты. Без баллист он нам не страшен — мы легко возьмем его на абордаж. Сумеешь? С какого расстояния ты сможешь их достать?

— Не знаю!

Олег сказал совершеннейшую правду — он так и не понял, на какое расстояние может метать плазмоиды. Потому сейчас откровенно нервничал, вспомнив еще и о том, что в последний раз заправлялся магией очень давно. А если сейчас магии не хватит? Если огнешары не родятся? И что тогда делать? Как бы не попасть под горячую руку пиратов! Убить не убьют, но ребра незадачливому магу точно пересчитают.

Бам! Бам! Бам!

Ритм барабана, задающий скорость гребли, участился, весла все быстрее и быстрее вспенивали гладь моря.

Штиль! На небе — ни облачка. Предвечернее солнце обжигает кожу, и, если забыть про обруч у тебя на шее, можно подумать, что ты находишься на прогулочном судне. Если особо не принюхиваться, конечно.

— Давай, демоны тебя раздери! Давай, ублюдок!

— Я не ублюдок, скотина! — Олег выплюнул эти слова, пальцы его сжались в кулаки, но… он вовремя опомнился. Не время сейчас начинать драку. Не в том он положении! — Мне нужно подготовиться. Не мешай! — Олег покосился на помощника капитана, уже замахнувшегося плетью, и добавил: — Ударишь, повредишь настройку магии — вообще ничего не получится. А если ударишь по голове и повредишь мозг — никакой магии вообще не будет. Я просто потеряю способность магичить на неопределенное время!

Олег нес эту чушь, надеясь, что пират ничего не смыслит в магическом деле. Так оно и оказалось — рука пирата опустилась, и он бросил почти мирно и даже без ругани:

— Тогда давай быстрее! Пока мы не вошли в зону действия их машин!

Понятно, что «машины» он назвал как-то по-своему, но мозг перевел именно так, и Олег вначале не понял — каких таких машин? И только через секунду догадался — камнеметалки, баллисты, стрелометы. Каждый корабль оснащен такими.

А еще вдруг подумалось: «А нет ли на «купце» боевого мага? Если там полноценный боевой маг — мне конец! Я-то никакой не маг! Так, мимо проходил!»

Но дальше размышлять времени уже не было. Галера, подгоняемая мощными гребками, неслась вперед, как гончая за жирным зайцем, и каким бы он ни был шустрым, ясное дело — гончая всегда его догонит.

Галеры, охраняющие широкого, медлительного «купца», были не менее быстрыми, чем галера пиратов, и сейчас на всех веслах неслись навстречу опасности, справедливо полагая, что уж вдвоем-то они сумеют наказать наглого агрессора. И ограбить. На всех кораблях есть чем поживиться, да и сама галера — достойная добыча, она ведь денег стоит, и очень даже неплохих денег!

Противники сближались с такой скоростью, что опасения помощника капитана становились яснее ясного. Минут десять — и будет поздно. Кстати, скоро начнется обмен снарядами, и… один из снарядов может снести башку и Олегу. Если он не поторопится.

— Отключай ошейник! Ну?! — Олег всмотрелся во вражеские галеры и почти не почувствовал, как к ошейнику прикоснулось что-то металлическое, звякнувшее, и только краем глаза заметил блеск серебряного (или стального?) перстня, надетого на указательный палец пирата. А больше ничего не ощутил. Никаких особых отличий от прежнего состояния.

Нет — ощутил. Страх. Боль от прошлой попытки колдовать была такой сильной, такой выворачивающей внутренности и душу, что он сейчас с содроганием пытался заставить себя колдовать. И не мог! Не мог! Стоило только об этом подумать, представить, и… холодный пот, тряска конечностей и тошнота в животе!

— Да что же ты стоишь, скотина!

Удар плети ожег спину, Олег дернулся, и, как ни странно, этот удар выбил из него страх и дрожь. Ярость вспыхнула жгучей волной, Олег обернулся, оскалившись, как озверевший дворовый пес, и тут же уткнулся взглядом в два арбалета, направленные ему в пах и в грудь. Бойцы были серьезны, арбалеты держали уверенно, и Олег понял — одно движение в сторону команды, и ему конец!

Но ярость не ушла, ярость кипела, и он должен был ее куда-то выплеснуть, на кого-то перенести свою досаду и злость! Руки ткали узор, руки выписали «скрипичный ключ», различимый даже на ярком солнце, и вот уже на ладони Олега вскипел, заклубился, обрел округлые очертания сгусток плазмы — больше человеческой головы размером, светящийся, как маленькое солнце. Медленно отвел руку назад, будто в ней был снежок и, прицелившись, метнул шар в нос одной из жаждущих крови «гончих»!

Шар вылетел из рук обманчиво медленно, перед тем, как начать свой смертельный полет, будто завис в воздухе — на такую малую долю секунды, что взгляд обычного человека никогда бы не заметил этой задержки! Но только не маг, для которого время будто замедлилось, сделалось тягучим, как мед, как застывшее на морозе автомобильное масло.

Олег видел все как будто и не глазами — всем телом, всей кожей ощущая полет своего снаряда. И ему казалось, что он может им управлять! Человек, сидящий перед экраном телевизора и наблюдающий за боем боксеров, непроизвольно напрягается, сдвигает тело, уклоняясь от ударов, направляя свой кулак в челюсть противника. Так и Олег — он будто сжился со своим огнешаром, он руководил им, он летел вместе с ним, исправляя траекторию движения.

Но Олег все-таки промахнулся. Вместо того чтобы попасть в корпус судна, шар ударился о воду и поднял огромное облако пара и кипящей воды. Энергия, заключенная в плазмоиде, способная вскипятить небольшой пруд, выплеснулась вся разом, и этой энергии было очень, очень много! Слишком много, так как неопытный маг, не умеющий контролировать свою магическую энергию, закачал в плазмоид гигантский ее объем.

Галера с ходу влетела в это облако, и несколько секунд ее не было видно, а потом она выскочила из тумана — часть весел болтались на воде, выпущенные из рук гребцами, части весел не было вообще — то ли их втянули, то ли уронили в море. Но главное — галера была неуправляема и полностью потеряла ход, по инерции двигаясь вперед, но все больше и больше загибаясь по широкой дуге.

Галере повезло. Небольшие галеры, такие, как эти, не имели верхней палубы, под которой сидели или стояли гребцы. Такие галеры были похожи на драккары викингов, то есть — гигантская лодка, в которой гребцы открыты всем ветрам и дождям. И это обстоятельство стало для галеры смертельным. Дождь пролился. Смертоносный дождь кипящей воды и перегретого пара.

Вторая галера шла чуть в стороне и, когда с первой случилась беда, начала загибать траекторию движения, явно не желая встретиться с боевым магом. Что, впрочем, было не просто глупо, но и смертельно. Если бы эта галера с ходу врезалась в «Синюю птицу», если бы ее команда схватилась с пиратами в честном бою, подогреваемая отчаянием и злобой — кто знает, может, тогда и был бы шанс выиграть схватку. В жизни всякое бывает. По крайней мере, дорого продали бы свою жизнь. Но теперь эта убегающая галера представляла из себя великолепную мишень, повернувшись к «орудию главного калибра» своим длинным боком и катастрофически потеряв скорость на повороте. Чем Олег не преминул воспользоваться.

Эта же галера была похожа на «Синюю птицу», только меньшего размера. Прочная палуба, на которой стояли несколько баллист, под палубой — гребцы, укрытые от солнца и ветра прочным дубовым настилом.

Плазмоид врезался в борт галеры, испарив обшивку судна. Ворвавшись во внутренние помещения корабля, туда, где находились гребцы, плазмоид поднял температуру воздуха до нескольких сотен градусов, когда плавится свинец, когда ярким пламенем вспыхивает высохшая на солнце, просмоленная, окостеневшая от времени древесина.

И она вспыхнула. Жарко пыхнула и заревела, выбросив в небо клуб черного, мерзко пахнущего паленым мясом дыма, содержавшего в себе частички сгорающих человеческих тел, скорчившихся рядом с полыхающими рукоятями огромных весел.

Тут же, в корме судна, в трюмном помещении находился запас снарядов-кувшинов, наполненных чем-то вроде «коктейля Молотова» здешнего разлива. И когда воздух нагрелся до температуры плавления свинца, то, расширившийся под действием законов физики, обязательных для всех миров, он хлынул через зарешеченные окна в комнату-хранилище. Сосуды лопнули от резкой перемены температуры и давления, и все вспыхнуло.

Огненное облако окутало галеру, а когда оно рассеялось, на месте галеры осталось лишь полыхающее пятно на тихой морской глади да несколько весел, плавающих по поверхности и похожих на тощих крокодилов, собравшихся позавтракать потерпевшими крушение людьми. Вот только этим хищникам, случись они оказаться на месте крушения, поживиться было нечем. Никто не спасся. Люди испарились, сгорели, ушли на дно вместе с уничтоженным кораблем, и это было так жутко, что даже видавшие виды пираты несколько секунд молчали, будто парализованные магическим заклинанием.

А потом они завопили — радостно, счастливо, заулюлюкали, будто были свидетелями не гибели десятков людей, а находились на веселом представлении бродячих комедиантов.

Веселье прервал капитан:

— Абордажная группа — вперед! Готовсь к высадке! Подходим к галере!

«Синяя птица» осторожно, со всеми предосторожностями подошла к боевой галере, прошедшей через облако пара, и на ее борта полетели якоря-«кошки». Абордажная группа с ревом выплеснулась на вражеское судно, и через несколько секунд оттуда донеслись крики, стоны, звон клинков.

Обожженные, ослепшие, практически неспособные сопротивляться люди дорого отдавали свою жизнь. Но все это продолжалось недолго — минут десять, не больше. Скоро командир абордажной группы доложил капитану о том, что галера захвачена в целости и сохранности.

Как выяснилось из доклада, большинство из команды судна были ошпарены перегретым паром. Температура этого пара была так высока, что всякий, кто попал в это облако, буквально сварился заживо, не способный не то что сражаться — даже стоять на ногах. Одежда, которая, казалось бы, должна была уберечь бойцов от ожога, наоборот, сыграла с ними злую шутку — пропитанная кипятком, она сделала ожоги еще более глубокими. Но и открытым частям тела не поздоровилось — кожа на лицах облезла, обожженные глаза не видели, и когда пираты добивали команду — удары пиратских клинков были своего рода милостью к безнадежно изуродованным людям.

Сохранили боеспособность немногие — они и пытались сопротивляться, но это был уже жест отчаяния тех, кто не хотел стать рабом до последнего дня своей жизни. Остальные — их было человек двадцать — предпочли стать рабами, как и многие, полагая, что лучше уж жить на коленях, чем умереть.

Их тут же загнали куда-то в трюм — заниматься с ними не было времени — и «Синяя птица» продолжила погоню за «купцом», оставив на галере что-то вроде призовой команды, которая может пусть и с трудом, но поддерживать движение судна в парусном режиме и привести корабль в порт. Для этого хватит и двух десятков, что не очень-то и уменьшило боеспособность пиратов, составлявших фактически две полные армейские роты по численному составу. Вряд ли на «купце» есть хотя бы половина от этого количества бойцов.

Догнать медленно идущий торговый корабль было делом несложным. Боевая галера шла со скоростью, как минимум вдвое большей, и дело даже не в скоростных обводах корпуса. Весел на «купце» было столько же, но сидели на веслах двое гребцов, против троих на «Синей птице». Да и гребли на «купце» не бойцы, молодые, могучие парни, а обычные рабы, которых купили на рынке или у государства, отправляющего на галеры преступников, зря просиживающих солому в темницах по всей объединенной Империи. И действительно — зачем кормить этих дармоедов — грабителей, насильников, бунтовщиков, если можно выгодно их продать на галеры и заработать этим приличные деньги для истощившейся за время войны императорской казны? Конечно, можно их еще и казнить, но какая выгода от разлагающегося безголового трупа? Живой раб гораздо интереснее мертвеца, к тому же на галерах они долго не жили. Условия для них там создавались не очень-то и веселые. Два-три года — и смерть. Хуже было только на серебряных и свинцовых рудниках-шахтах, где самые здоровые рабы не доживали и до года, убиваемые сыростью, холодом и побоями жестоких надзирателей. Но кто сказал, что приговоренные к смерти преступники должны закончить свою жизнь без боли и страданий? На то оно и наказание, чтобы быть страшным, чтобы преступники сто раз подумали, прежде чем его совершить. По крайней мере, так думали те, кто вершил суд. Олег ничего этого не знал пока. Все, что его сейчас интересовало, — как выполнить свои обязанности орудия и не попасть под горячую руку хозяев. И выжить.

Он не задумывался о том, что только что страшной, мучительной смертью от его руки погибли десятки людей. Олег просто не хотел об этом думать. Чувство нереальности происходящего все еще не оставляло его. Но если бы даже он начал об этом размышлять, заниматься самобичеванием на тему: «Я теперь убийца!» — что бы это изменило?

Нет, можно было бы, конечно, погибнуть с честью, бросившись на своих пленителей, и тогда, возможно, люди до сих пор жили бы на белом свете, а пираты висели бы на реях (или как тут казнят разбойников?). Но человек есть человек. Пусть весь мир идет в Преисподнюю — а Олег хотел жить! Жить! Во что бы то ни стало!

В мире существует невероятное количество героев, которые, сидя на диванах, рассказывают, как правильно жить, как надо поступать и как они поступили бы в той или иной ситуации. И вот они точно скажут: «Я бы погиб с честью, а не стал бы жить на коленях! И уж точно не стал бы заниматься убийством невиновных людей!»

Лицемеры. Офисный планктон, который привык жить от зарплаты до зарплаты, копя деньги на машину, выплачивая ипотеку, отдыхая в Турции и на Кипре, планктон, который точно знает, как надо жить. И стоит только этим людям оказаться в экстремальных условиях, когда стоит выбор — совершить что-то ужасное и выжить или умереть с честью, не вставая на колени — девяносто девять процентов из них выберут бесчестье. Увы, но это истинная правда, которую этот самый планктон будет отрицать с яростью завзятого фанатика-сектанта.

— Сумеешь подбить весла, попугать, не поджигая корабль? — спросил помощник капитана, оказавшийся рядом с Олегом. Он всматривался в приближающийся корабль, прищурив глаза, будто целился в жертву из снайперской винтовки. Лицо загорелое, жесткое, как доска корабельной обшивки, и такое же корявое, изрытое шрамами старых ран.

— Нет! — коротко ответил Олег. — Я могу врезать ему в корму, и тогда будет пожар. Я же не арбалет!

— Понятно! — кивнул помощник и, вытянув руку, быстро коснулся ошейника Олега своим перстнем. Сделал знал двум стрелкам позади Олега, и они опустили арбалеты. Все то время, что Олег уничтожал галеры, они держали его под прицелом, и только сейчас землянин почувствовал неприятный холодок в спине — а если бы сорвалась тетива? Арбалетный болт, насколько Олег помнил, пробивает и тяжелую рыцарскую броню, — что ему мягкая плоть, не прикрытая даже кольчугой? Хочется еще пожить, хочется!

— Можешь идти к себе.

Подумал секунду и снова приказал:

— Нет — обязательно иди к себе! На палубе не болтайся! Ты слишком дорого стоишь, чтобы подставлять тебя под стрелы. Майнор, проследи, чтобы он укрылся в каюте!

Помощник пошел к капитанскому мостику, а Майнор, невысокий, но очень широкоплечий, кряжистый мужик (один из тех, кто стоял позади Олега с арбалетами), махнул рукой:

— Шагай давай! Ну?!

Он замахнулся было, чтобы ударить, как ударил бы любого из рабов, что недостаточно быстро реагируют на приказания, но вдруг осекся и опустил руку, не коснувшись Олега. Тот слегка удивился такой перемене и вдруг понял — боится! Пират боится! Какой бы он, Олег, ни был раб — все равно маг! А вдруг сумеет освободиться? Вдруг не сработает ошейник-амулет? И тогда — точно смерть! Маги не прощают унижений, это всем известно. О дурном нраве и безумствах магов ходили легенды, а этот еще и боевой маг. Нет, от такого нужно держаться подальше…

Олег криво усмехнулся и пошел к каюте. Забрался в свой «курятник», лег на лежанку, задумался.

Тело ныло, будто пробежал километра три, руки тряслись мелкой дрожью — отходняк после боя, это он знал точно. Откуда-то — знал. Впрочем, и в этом не было какой-либо загадки. Память Семига проявлялась совершенно неожиданно, когда совсем не ждешь. Нужно только сосредоточиться и попробовать поймать мысль — покопаться в своих мозгах. Как именно? Ну, например, ты хочешь вспомнить о зеленом плоде, название которого забыл. И тогда начинаешь вспоминать все, что связано с этим плодом: сад, большое дерево, на котором растут плоды, вредители, которые опутывают листья паутиной и портят плоды… яблони! Яблоня! Значит, это — яблоки!

Примерно так следовало искать решение проблемы, вытаскивая из «кладовых» памяти нужную информацию.

Итак, что мы имеем, — ошейник-амулет, который гасит способности к магии. Как с ним бороться магией, если он гасит саму магию? С первого взгляда — никак. Но если разобраться…

Олег глубоко задумался. Что-то ускользало, что-то такое важное, такое, что он чувствовал — оно может изменить все!

Но мысль не улавливалась. Ее хвостик мелькал где-то впереди, но ухватить эту «змейку» землянин никак не мог. Нужна цепочка ассоциаций!

Но додумать до конца так и не сумел — корабль ощутимо тряхнуло, да так, что Олег едва не слетел с лежака. Это было похоже на то, как если бы судно со всего размаха врезалось в риф. Или село на мель. По логике — никаких мелей в открытом море не было, а был только лишь один, здоровенный деревянный передвижной риф — купеческий корабль! И «Синяя птица» его все-таки настигла.

Олег вскочил с лежанки, шагнул к дверям, открыл их… и едва не лишился жизни. Дверь вздрогнула от сильнейшего удара, огромная стрела, расколовшая довольно-таки твердую и толстую дверную доску, прошла буквально в ладони от лица Олега, поспешно дернувшегося назад, как будто это могло уберечь от уже прилетевшего дротика.

Прав был помощник капитана — любопытным нечего делать на палубе, когда корабль идет на абордаж. Зачем лишний раз подвергать свою жизнь смертельной опасности, когда есть возможность ее избежать? От случайной стрелы и дротика не застрахован никто — даже сам капитан. И единственная возможность избежать обстрела из стрелометов — как можно быстрее подойти к борту противника и взять корабль на абордаж. Чтобы понять это, хватало даже поверхностных знаний Олега, почерпнувшего информацию о морских боях парусно-гребных судов все больше из фильмов и исторических книг.

Олег все-таки не удержался, встал на лежак и приник к маленькому, с ладонь, окошечку вверху стены. Оно было единственным источником света, через него же в каюту попадал свежий воздух. Через окошко была прекрасно видна вся носовая часть корабля, и то, что происходило после столкновения судов.

«Синяя птица» кованым носом снесла все весла с левой стороны «купца», и сейчас, когда на море штиль, судно без весел стало совершенно беспомощным.

Олег пропустил тот момент, когда судно ломало весла врага — удар, треск, крики людей — все это он слышал, но сам момент тарана не видел. Когда выглянул — к «купцу» уже неслись десятки маленьких якорей, на Земле именуемых «кошками» за цепкость их стальных «когтей». «Кошки» были отточены до остроты иглы, и, когда впивались в деревянную обшивку корабля, выдернуть их составляло большой труд.

Этот труд никто на себя брать не хотел, да и зачем выдергивать стальные крючки, если можно просто обрубить привязанный к ним канат. Но и на это у защитников не было ни времени, ни сил — они с трудом сдерживали натиск пиратов, пестрой массой, как крысы, хлынувших на корабль.

Защитники «купца» бились насмерть и довольно-таки умело. Им и не оставалось ничего, кроме как биться — в противном случае они или станут рабами, или кормом для рыб. Другого пути у них нет. Даже если бы они обрубили канаты и попытались уйти — боевая галера все равно их нагонит, как гончая несчастного зайца. Даже если бы подул ветер и наполнил паруса судна.

Звенело оружие, ревели люди, идущие в атаку, и те, кто сбрасывал их с борта корабля, истошно выли раненые. Потом можно полечить и перевязать, но вначале святое дело — грабеж! Для того и вышли в море. Но кто останется лежать на палубе — такова судьба. Кто ему велел идти в морские разбойники? Сам решил? Тогда лежи и старайся не попасть под ноги атакующей команде. Выживешь — молодец! А не выживешь… кому какое дело, был ты на этом свете или нет? Если только маме, но мамы уже давно нет. Сгинула от нищеты и болезней, не прожив и сорока лет…

Уже не только абордажная группа, но и гребцы с «Синей птицы» ворвались на палубу «купца», а защитники судна все не сдавались. Олег не видел, что происходит на палубе огромного грузовоза — она была чуть выше низкой боевой галеры, — но слышал какофонию боя и потому не сомневался, что бой все еще идет.

Он вдруг подумал о том, насколько преданы хозяину эти бойцы — что им стоило просто сдаться на милость победителя, ведь победа совершенно точно не будет за ними! Неужели им так дорого хозяйское добро? Вряд ли бы пираты убили всех до последнего бойцов «купца» — рабы денег стоят, а если верить лживой сучке Севии, работорговля в последние годы процветает махровым цветом. Такими темпами половина Империи скоро окажется в рабах.

Звон клинков стих минут через десять — похоже, что оставшихся в живых защитников торговой галеры просто расстреляли из арбалетов. Что было бы самым логичным решением — ну не гробить же членов своей команды? На их месте Олег так бы и сделал.

С полчаса было тихо, если не считать радостных криков с чужого судна и стонов добиваемых захватчиками.

Впрочем, хватало стонов и на «Синей птице». Как минимум человек десять лежали на палубе галеры, пробитые огромными стрелами-дротиками и обычными арбалетными болтами. Одного пирата с такой силой пронзило стрелой из стреломета, что отбросило к дубовому защитному ограждению галеры и пришпилило к дубу, оставив стоять у борта, словно каменную статую. Если, конечно, не обращать внимания на повисшую голову и широко раскрытые, удивленные глаза мальчишки. Пират был настолько молод, что Олег внезапно и с ожесточением подумал, пытаясь изгнать из себя ангела жалости:

«Ну вот на кой черт ты сюда полез?! Денег хотелось, да? Славы! Интересной работы! Ну вот и… поработал. Стой теперь, дурак ты малолетний!» Парню, как показалось Олегу, было максимум лет шестнадцать, хотя вполне вероятно, что и гораздо меньше. Средневековье, черт его подери, оно самое! Рано взрослеют, рано умирают…

А потом Олег вдруг вспомнил, где он видел этого пришпиленного пацана — это тот, что стоял в толпе и радостно смеялся, глядя на то, как капитан мордует своего нового раба. Его, Олега. И жалость Олега растаяла, как ночной туман.

А потом стало еще хуже. С захваченной галеры начали возвращаться те, кто ходил на абордаж. И не одни.

Выживших на купеческой галере было человек пятьдесят, не меньше. Большинство из них — рабы, которые, само собой, не принимали участия в схватке. Не те рабы, которые сидели на веслах, — те прикованы навсегда и освободятся только со своей смертью. Или со смертью корабля. Это были рабы кухонные, прислуга — вся хозяйственная обслуга, что имелась на судне.

Но, кроме рабов, в толпе плененных были и свободные — человек двадцать, в основном взрослые. Детей было мало — всего две девочки лет десяти-одиннадцати. Остальные — девушки и женщины от шестнадцати до пятидесяти лет, видимо, хозяева и служанки. Все пленники были связаны попарно, умело — так, что никаких шансов освободиться и броситься на пленителей у них не было.

Мужчин было человек пять. Четверо в кожаных куртках с нашитыми на них броневыми пластинами, один — мужчина лет пятидесяти — огромный, как шкаф, возвышался над толпой и смотрел на пиратов ненавидящим взглядом правого глаза, будто стараясь взглядом сжечь всех, кто сейчас стоял вокруг него и бурно веселился, радуясь победе и еще кое-чему, чему именно — Олег понял уже довольно-таки скоро.

Этот чернобородый не был ни капитаном галеры, ни ее охранником. Хорошо одетый в добротную, вышедшую из рук отличного портного одежду, он выглядел Ильей Муромцем, которого дерьмовый режиссер вырядил в наряд Пьера Безухова. Белая рубашка с кружевами, штаны-лосины, обтягивающие мускулистые ноги, на шее золотая цепочка с золотым брайдом, который никто из нападавших почему-то не решился с него сорвать.

Он был весь залит кровью. Рубашка прорезана и прорублена в нескольких местах, напитанная кровью от верха груди и до самого подола. В левом бедре торчал обломок стрелы, на голове, прямо на границе волос, огромная шишка, из которой струилась кровь, заливая левый глаз и делая из лица этого человека ужасную, страшную маску.

Рукава щегольской рубашки оторваны, руки изранены, порезаны, порублены и завязаны за спиной — по сразу же понятным причинам. Эти руки на самом деле соответствовали Илье Муромцу (вероятно, потому у Олега и возникла такая ассоциация) — мощные, мускулистые, они могли бы легко разгибать подковы. И то, как бугрились мышцы на плечах, свидетельствовало — мужчина пытается порвать путы и броситься на глумящуюся толпу, чтобы погибнуть в бою, но унести с собой хотя бы одну никчемную пиратскую жизнь!

Олегу вдруг стало интересно, кто это такой, и он решил узнать — что же происходит? Пока что Олег смотрел на это зрелище из окна, закономерно рассудив, что отсюда будет виднее, ведь все каюты находились на возвышении, так что вид из маленького окошка Олега открывался просто-таки отменный. Только вот не слышно ничего, увы.

Олег открыл дверь каюты, прошагал до лестницы, спустился на палубу и, подойдя к толпе, осторожно протолкался в первые ряды. Остановившись так, чтобы все происходящее было видно и слышно, поинтересовался у мужчины с рабским ошейником, стоявшего справа от Олега:

— Что за мужик? Кто это такой? Чего на него все так вытаращились?

Мужчина покосился на Олега, видимо, узнал его, и, едва заметно поморщившись, ответил, сделав перед ответом большую паузу. Паузу — возможно, для того, чтобы показать, как ему неприятен этот самый боевой маг:

— Купец. Ангер Хомгер. Один из самых богатых в Империи! С семьей в столицу ехал. Если бы не ты — так бы и доехал. Вон та женщина — его жена. — Он кивнул на женщину лет тридцати — тридцати пяти, стоявшую прямо, будто проглотила кол, бледную, со сжатыми в ниточку губами. — А это его дочери. — Кивнул на трех девчонок. Старшей было лет шестнадцать, младшей не больше одиннадцати. Миленькие, как и их мать, они таращились на толпу широко раскрытыми от ужаса глазами, губы их тряслись, а из глаз катились слезы.

— А что с ними сделают? — спросил Олег, чувствуя, как защемило сердце. Одно дело — метать плазмоиды в чужие корабли, не видя, что творится внутри судна, и другое — видеть последствия своих упражнений в магии.

— Что сделают? — нехорошо усмехнулся раб. — А ты и не догадываешься? Купец, пока его не взяли, уложил человек пятнадцать. Видишь, какой он здоровый? Про него легенды ходили — мол, лошадь на плечах носит, цепи рвет. Его и сейчас не могли взять — он едва не выбил всю абордажную группу. Если бы из пращей не закидали — точно бы всех перебил!

— И все-таки, что с ними будет? И вообще — с пленными?

— А что могут сделать? В рабство, конечно. Девок в публичный дом продадут. А может, выкуп потребуют. За выкуп могут и отпустить. Купца убьют, точно. После того как монет отсыплет за семью. Его никто в рабы не возьмет — опасно. Прибьет хозяина, да и все. В рабах только таких, как мы, держат — трусов!

Раб смерил Олега неприязненным взглядом и отвернулся, а у Олега снова заныло внутри: «Трусов!» Он — трус!

Врешь. Не трус! Просто так сложились обстоятельства.

— Идет! Капитан идет! — зашептали в толпе, и Олег понял, чего все так напряженно ждали.

Капитан шел спокойно, уверенно, и толпа расступилась перед ним, как лед перед атомным ледоколом. От него веяло силой и уверенностью. А еще — властью. Беспредельной, дурной, единоличной и страшной! У себя на корабле он мог сделать все, что угодно. И никто не смел оспаривать его приказы.

— Ну вот мы и встретились. — Капитан говорил негромко и даже доброжелательно, но купец на его слова зарычал, как загнанный зверь, и на губах его вспухли красные пузыри. — И встретились раньше, чем я тебе обещал! Обстоятельства так сложились. Я не виноват!

Капитан рейдера широко улыбнулся, и команда, стоящая вокруг, радостно захохотала, а девчонки, стоявшие рядом с купцом, вжались друг в друга и в мать.

— Ты убил моих людей. А ведь тебе сказали, чтобы ты сдавался! Пятнадцать человек я потерял по твоей милости! Моих лучших людей, тех, кто мне был дорог, кого я ценил! Моих боевых товарищей!

Капитан сокрушенно помотал головой, демонстративно переживая за убитых пиратов, и толпа откликнулась гулом, волосатые загорелые руки схватились за рукояти мечей и кинжалов.

— Итак, ты мне должен. Пятнадцать моих людей — пятнадцать сотен тысяч золотых. И тогда я отпущу твою семью. Тебя не отпущу, а семью отпущу!

— У меня нет столько денег! — Купец пророкотал, как камнепад в горах Кавказа. — Откуда я их возьму?

— Откуда? Оттуда! Напишешь управляющему, он выдаст нужную сумму. А если не наберет — продаст дома, продаст лавки, корабли — и наберет.

— Мразь! Ты — мразь! — Купец с ненавистью зыркнул на пирата. — Если бы не твой маг, ты бы никогда меня не взял! Я бы тебя взял!

— Взял, не взял — ну что ты заладил? — усмехнулся пират. — Это ведь не все твои деньги. Так что будет на что жить семье. И лечиться. После того, как мои люди с ними немного развлекутся.

— Что ты хочешь сделать с ними? — Голос купца сразу сел. — Не трогай их! Я все сделаю!

— Сделаешь. Куда ты денешься? Но ты должен ответить за то, что отказался выполнить мой приказ. И еще, ты должен знать, что я настроен очень решительно. Срок тебе будет — месяц. А потом начнется вот что. Каждый день. Каждый! Я сделаю из твоих девок корабельных шлюх! И ты будешь смотреть. Каждый день! Симур, давай!

Высокий худой мужчина с пустыми, стеклянными глазами равнодушно взглянул на капитана, вышел из толпы и медленно подошел к супруге купца. Та с ужасом смотрела на подходящего пирата, прикрывая руками своих дочерей. Симур так же равнодушно поманил рукой кого-то из толпы, тут же из группы абордажников выскочили несколько мужчин и под рыдания, крики и слезы девочек оттащили от матери. Симур мягким, плавным движением достал кинжал из ножен, так же плавно и точно полоснул женщину между грудями и быстрым движением левой руки рванул лиф вниз, оголяя женщину до самого пояса. Вероятно, он был очень сильным человеком — платье слетело с плеч женщины с такой легкостью, будто это была паутина. Еще рывок, уже двумя руками, и женщина остается в кружевных трусиках, зажав грудь скрещенными руками.

Но мучитель не останавливается — пальцы входят за завязки трусов, рывок! Женщина обнажена с ног до головы.

Олег как-то отстраненно отмечает, что для своих лет и после трех родов (а может, и больше) дама очень хорошо сохранилась. Тяжелая грудь не отвисла (видимо, детям приглашали кормилицу), ноги стройные, жирок есть, но вполне даже в норме, лишь округляя, делая женственней пропорциональную фигуру.

Опять ощущение нереальности, ощущение какого-то кино, не самого лучшего ужастика на пиратскую тему. Вот сейчас они схватят эту женщину, поставят ее на колени… а потом кадр покажет лицо плачущей, стонущей дамы — само собой, без особых интимных подробностей. Нельзя такое показывать на экране.

Вот кадр перескочил — и женщина уже прикрыта изорванным платьем. Ее ведут в трюм, к рабам, а мужчине строго напоминают, что будет то же самое, если он… ну, понятно. Кино есть кино.

Только вот ничего от кино тут не было — кроме того, что женщину действительно поставили на колени. Никаких перескоков кадра, никаких крупных планов — все деловито, мерзко и обыденно. Когда первый пират вошел в пленницу, она глухо застонала, пират же довольно засмеялся, задергался, наращивая темп. Его заскорузлые руки вжимались в белые, холеные бедра дамы, оставляя синяки и кровоподтеки, пират ухмылялся, из его рта по подбородку стекала тонкая струйка слюны. Он наслаждался процессом.

Потом был еще один — молодой, лет двадцати. Он бил женщину по спине, по ягодицам широкой ладонью, та вскрикивала, мотала головой, будто не веря в происходящее, и тихонько, утробно вздыхала-стонала, как умирающая на поле боя лошадь. Из глаз ее текли слезы, а голова, которую пират загибал к небу, держа красавицу за пышные волосы, моталась из стороны в сторону в такт рывкам насильника.

Когда через нее прошло человек пятнадцать, капитан, скучающе прикрывший глаза и зевавший, будто это было самое скучное зрелище в его жизни, приказал:

— Хватит! Давай старшую девку!

Жену купца прямо тут, на месте, заковали в ошейник, скрепив его чем-то вроде маленького замка, и посадили на цепь, как собаку. Она не сопротивлялась, просто не могла — последние трое насильников брали бесчувственное тело.

Девчонку раздели так же, как ее мать. Она явно была девственницей, и это очень позабавило толпу разогретых, накрытых красной волной похоти мужчин. Пираты едва не передрались за право первым овладеть молодой красоткой, но Симур тут же прекратил все споры, подошел к девушке, без замаха дважды сильно ударил ее по щекам открытой ладонью (она не кричала, не плакала, не просила ее не трогать — молчала и с ненавистью смотрела на врагов), и когда девушку опустили на четвереньки, зажав ее с двух сторон, указал пальцем на первого попавшегося бойца:

— Ты!

Расставаясь с девственностью, девушка не выдержала и утробно застонала, забилась, пытаясь вырваться из захвата держащих ее мужчин, но ничего не вышло, и она повисла в мускулистых руках, дергаясь всем телом при каждом толчке входящего в нее мужчины.

Боги над ней сжалились, и она потеряла сознание на третьем насильнике. Дальше уже насиловали ее бесчувственное тело, и так как «труп» насиловать неинтересно, ее пинали, щипали, били, пытаясь привести в чувство, и брали так жестоко, так злобно, что наверняка ей что-нибудь да повредили (как показалось Олегу).

Испачканная кровью, нечистотами (ее брали так, как захотелось распаленным похотью извращенцам), она осталась лежать рядом с матерью, и тогда капитан указал на младшую девчонку, пристально глядя в побелевшие от боли и страданий глаза купца:

— А теперь младшенькую! Как тебе нравится, купец? Жалеешь небось, что тогда меня выгнал? А я тебе обещал, что мы еще встретимся! И что ты сказал? Что я пожалею, если мы встретимся? Ну вот мы встретились. И кто из нас жалеет? Долго я тебя выслеживал, долго ждал своего случая! И вот — подарок!

— Мразь! Ты не человек! Ты демон! — прохрипел купец, белый как полотно. — Боги тебя накажут, уверен! Накажут! И всех вас — накажут! Мрази!

— Любишь младшенькую? — задумчиво протянул капитан. — Я тоже люблю. Таких вот… пахнущих молочком!

Девочка уже стояла голой, прижимая руки к груди. Она была совсем ребенком, ничего от взрослой женщины — кроме длинных золотистых волос. Она обещала стать очень красивой, даже красивее матери, и была худенькой, стройной, не такой, как ее могучий отец, больше похожий на медведя, чем на человека. Эдакий ангелочек без крыльев.

Девочка ничего не говорила, не просила ее пощадить, скорее всего, она даже не до конца понимала, что с ней хотят сделать, и только слезы катились из ее глаз, промывая светлые дорожки на запачканном пылью лице. И только когда капитан подошел, схватил ее за волосы и бросил на пол, поставив ногу в грязном сапоге на маленькую детскую попку, девочка негромко, но различимо прошептала в наступившей мертвой тишине:

— Папочка! Папочка! Папочка, миленький!

Наверное, она и вправду была любимицей отца, потому что в самую трудную минуту жизни она позвала не маму, а отца. Папочку. Любимого папочку. И папочка услышал.

Он и правда был невероятно сильным человеком. Никто бы не смог этого сделать, никто на всем белом свете. Веревки, стягивающие руки, лопнули, как гнилые нитки, цепь, которая приковывала его ошейник к кольцу на палубе, лопнула, оторванная от ошейника мощной рукой, и купец бросился вперед, с ходу раздробив череп первого попавшегося пирата перед собой ударом кувалдообразной руки. Голова лопнула, как гнилой плод, разбросав в стороны кровавые ошметки, а мститель уже бежал вперед, разбрасывая мучителей, как пластмассовые кегли. Он успел убить еще троих, прежде чем его оглушили, подмяли и снова скрутили, теперь уже хорошенько обмотав веревкой с ног до головы. Привязали к мачте и оставили стоять так, окровавленного, избитого, но не сломленного — льва среди стаи гиен.

Все время, пока шла драка, капитан стоял неподвижно, попирая маленькую обнаженную фигурку девчонки, усмехаясь и довольно скаля зубы, как предводитель стада бабуинов. И когда купца снова привязали к мачте, приказал обдать его водой, приводя в чувство, а потом сказал:

— Хорошо. Это была хорошая попытка. Мне понравилось! А теперь смотри, как я буду рвать твою любимую доченьку!

Он спустил штаны, обнажая член, поднял девочку, взяв ее за бедра — легко, как куклу. Да она и была маленькой куколкой — что в ней весу? Ерунда! Двадцать килограмм? Не больше… Девочка очень худенькая, стройная.

Пираты замерли — кто-то от предвкушения, кто-то (Олег это заметил) был недоволен — одно дело грабить, воевать, драться, и другое — насиловать маленьких девочек. Ведь у многих, наверное, были и свои дети.

Впрочем, когда это останавливало маньяков? Распаленная похотью, испорченная безнаказанностью толпа мужчин давно уже забыла обо всем светлом, человечном, нормальном. Осталось лишь самое низменное, черное, демоническое — то, о чем они потом будут вспоминать с содроганием и стыдом. Но это будет потом. А пока — нежная девчоночья плоть, захлестывающая мозг похоть, и звериное желание впиться, обладать этой девочкой — если позволит главный зверь в их злобной стае! После него — обладать! Ведь право сильного — быть первым!

Олег раздвоился. Сейчас их было двое — боевой маг Сергар Семиг и Олег, землянин, воспитанный мамой, хирург, аспирант. Интеллигентный парень, которому с детства вбили в голову, что женщин бить нельзя, что обижать слабых — это подлость, что мужчина должен стоять за справедливость, иначе он не мужчина.

Самое интересное, что Сергар Семиг был не против этих тезисов, хотя его душа и очерствела за годы военной службы, опалена огнями сражений, втоптана в грязь копытами тяжелой конницы и поднята на стальные копья зеланских латников. Он был хорошим парнем, этот Сергар Семиг, Олег это знал точно.

А еще — теперь Олег знал, что ему нужно делать.

Он пробрался сквозь толпу, раздвигая ее плечом, отодвигая руками недовольно ворчащих — как зверей в стае — пиратов.

Он встал перед капитаном, который держал обмякшую, потерявшую сознание девочку в руках, и тихо, бесстрастно, сказал:

— Не трогай ее. Иначе я тебя убью! Ты — мразь!

Капитан замер. Его густые брови, выбеленные солнцем и ветром, поползли вверх, он был очень, очень удивлен. Но ничуть не взволнован. Что может сделать против сотни озверевших, вооруженных до зубов бойцов один боевой маг, которому замкнули магические способности? Даже если он и хорошо владеет мечом — как и многие из ветеранов, кем бы они ни были в армии Кайлара. Какой бы ни был этот парень хороший рубака — ему не сдюжить даже против десятка, а что говорить о сотне умелых, разгоряченных пролитой кровью людей?

— Уйди, — холодно приказал капитан, поудобнее пристраиваясь к маленькому тельцу девчонки. — Я не хочу тебя убивать. Ты очень выгодное приобретение, и я рад, что ты у меня есть. И не хочется тебя калечить. Потому уйди. Или хочешь быть вторым? Сладкое мясо! Смотри — как она хороша! Нет ничего лучше молоденького мясца!

Нужно было всего лишь разделить сознание. И тогда боль уменьшится в два раза. Половина Сергару Семигу, половина — Олегу. И тогда не потеряешь сознание, и тогда можно сотворить заклинание. Даже уполовиненная, боль едва не лишила сознания, настолько она была страшна. Но терпеть было можно. Эта боль — сродни зубной, сродни боли, когда ты нечаянно оперся рукой на раскаленный бок стальной печи. Кожа шипит, боль пронзает тело, и ты хочешь убрать руку, хочешь прекратить, но умом понимаешь — нельзя! Этого делать нельзя! Нужно терпеть!

«Заклинание ветхости». Старое, забытое, потерянное в веках. Семиг его знал. Он вообще был любопытным парнем — неплохо образованным, развитым, со своими понятиями о порядочности и чести. И в этих понятиях четко было прописано: «Девочек насиловать нельзя!»

Боль не только убивает, не только доставляет страдания, мучает, истязает человека. Она еще и закаляет. Прочищает мозг, выковывает душу, из пучка не связанных между собой стальных прутьев выковывает булатный клинок.

Душа Олега и память Сергара Семига слились воедино, и в этот момент Олег наконец-то осознал, что все взаправду, что он не спит в больничной палате, а находится в чужом мире и должен спасти эту девчонку. И всех других девчонок, которые сейчас оказались не в то время не в том месте. Кто-то ведь должен восстановить справедливость, в конце-то концов?! Иначе воскрешение Олега не имеет никакого смысла! А ведь так не бывает — чтобы не было смысла. Не должно быть!

Металлический ошейник рассыпался серой пылью. Не было ни каких-то особых эффектов, ни вспышки, ни взрыва. Просто — вот сейчас ошейник был, а теперь его уже нет.

Шаг вперед…

— Нельзя насиловать девочек. Это неправильно.

Сноп зеленых молний — толстых, в руку толщиной, будто кто-то зацепил металлическим крючком высоковольтную линию. Первые ряды застыли без движения, замер и капитан, так и стоя с выпученными глазами, будто Создатель превратил его в соляную статую. Олег не знал, насколько хватит его запаса энергии, но ему было наплевать, и он понимал, что скорее всего выжить не сумеет. Всех он не убьет! Их слишком много. Но и на это ему было наплевать. Зло должно быть наказано, чего бы это ни стоило!

Шагнул ближе, выдернул из ножен капитана короткий абордажный меч, похожий на тот, что носил, будучи грабером, и коротко, почти без замаха снес голову бородача. Она глухо ударилась о палубу, покатилась под ноги окаменевшим и от заклинания, и от изумления людям и замерла, глядя широко открытыми глазами на привязанного к мачте купца.

Олег подошел к купцу, точными экономными движениями рассек притягивающие к мачте веревки и, вонзив в палубу меч, глухо сказал:

— Вперед!

А сам снова выпустил сноп зеленых молний, еще один, и еще, еще! Он буквально фонтанировал молниями, как неисправная высоковольтная вышка, и делал это не задумываясь, будто занимался колдовством много лет, и это было привычным, обыденным занятием армейского боевого мага.

Он не видел, что делал купец, освобожденный от пут. Только слышал. Рев, утробное хаканье, хруст.

А еще — чуял. Запах крови, запах нечистот. Запах смерти.

Команда начала разбегаться от боевого мага сразу после того, как он выпустил второй заряд парализующих молний. Но человек тридцать осталось на месте. И все они были убиты.

Когда в Олега полетели стрелы, он был к этому уже готов. Отступив за мачту, он выпустил в сторону стрелявших два плазмоида, разнеся вдребезги и капитанский мостик, и надстройку, что находилась под ним. Эффект был таким, как если бы в корму корабля попал крупнокалиберный снаряд.

Корабль горел. Палуба была усыпана обломками, мертвыми телами — вперемешку лежали и члены команды рейдера, и рабы, которые им служили. Купец рубил всех подряд, косил, как косарь косит траву, не особенно заботясь о том, какая травинка попадет под его косу. Он просто уничтожал всех, кто попадется под руку, не обращая внимания ни на торчащую из бедра стрелу, ни на раны, ни на сломанный нос и рассеченный лоб.

Когда начался пожар и поблизости не осталось никого из тех, кто представлял опасность, купец было ринулся вперед, добивать всех живых, но Олег его остановил:

— Уводи на свой корабль! Жену, дочерей — уводи! Всех уводи! Я прикрою, сколько могу!

Купец быстро рассек веревки, связывающие оставшихся в живых телохранителей, у членов команды, те взяли мечи у мертвых пиратов и начали отступление к своему кораблю. Купец легко, как тряпичных кукол, взвалил на плечи бесчувственных жену и старшую дочь — младшую подхватил один из телохранителей, — и они побежали к своему кораблю.

«Синяя птица» так и стояла пришвартованной к торговому судну, намертво притянутая к нему паутиной веревок, заканчивающихся острыми якорями. Вернее, не стояла, а дрейфовала по гладкой, как стекло, поверхности моря…

Олег не помнил, сколько простоял на носу корабля. Как только он видел какое-то нездоровое шевеление, тут же пускал туда плазмоид, стараясь делать так, чтобы тот не превышал размера кулака. Но даже в этом случае эффект был таким, как если бы он врезал по цели из артиллерийского орудия.

Корабль уже полыхал, и люди выбрасывались с него в воду, тем более что метрах в двухстах дрейфовала галера, одна из тех, что защищали купеческий корабль. Он даже не задумывался, что будет делать дальше. Просто стоял и «стрелял». А когда кто-то хлопнул его по плечу, едва не ударил парализатором и только в последнюю секунду отменил боевое заклинание. Это был один из телохранителей, что стояли рядом с купцом. Телохранитель мотнул головой в сторону купеческого корабля и крикнул, перекрывая рев огня, пожирающего израненную галеру:

— Уходить надо! Хозяин послал за тобой! Скорее! Уходим! Если наш корабль загорится — конец!

И только тогда Олег вышел из забытья, полностью воссоединившись со своим телом.

И тут же ощутил боль — горела обожженная языками пламени кожа, болело плечо, распоротое ударом то ли меча, то ли ножа. Олег даже не помнил, откуда взялась эта рана — то ли кто-то метнул в него нож, то ли нанесли удар из толпы, когда он убивал капитана. Да какая разница, откуда? Главное, что она не сильно кровоточила и не мешала идти.

Левый рукав был разорван в трех местах. Стрелы оставили на коже рваные борозды, вонзившись затем в доски палубы. Вон они торчат — перья скукожились от жара, трещат и воняют паленым.

А может, это трещат волосы Олега? Пламя все ближе и ближе, пересохшее дерево разгорается, как пионерский костер, предусмотрительно политый маслом.

Бежать! Скорее! Бежать!

Олег побежал, запрыгнул на ограждение носовой части корабля, перескочил на веревочную лестницу, опущенную на палубу рейдера, и довольно-таки ловко (спасибо тренированному телу Семига) забрался на высокий борт «купца». Люди на «купце» кричали, рычали и стонали, наваливаясь на багры, и рейдер, превратившийся в плавучий костер, медленно начал отдаляться от борта бывшей жертвы.

И вовремя! Уже когда расстояние между кораблями составило метров пятьдесят, на рейдере грохнул взрыв, и над кормой горящего корабля поднялся высокий столб коптящего пламени.

Похоже, что пламя добралось до запасов горючего вещества, предназначенного для бомбардировки вражеских судов из катапульт — подумалось Олегу, но больше ему раздумывать не хотелось. Он опустился на палубу, оперся спиной на бортовое ограждение и застыл, опустошенно глядя на солнце, низко склонившееся к горизонту, на немногочисленных людей, бродивших по палубе и о чем-то говоривших.

Олег не понимал, что они говорят. На какое-то время речь окружающих превратилась в бессмысленный набор звуков. Землянин внезапно забыл язык, данный ему памятью Семига, — то ли от нервной перегрузки, то ли от опустошения после массированного, на пределе возможностей, колдовства.

А может, и все, вместе взятое, но только когда над Олегом наклонилось широкое бородатое лицо купца и тот что-то спросил, Олегу понадобилось много усилий, чтобы понять — чего же тот от него хочет. А когда понял, слабо махнул рукой и, криво усмехаясь, сказал, что посидит здесь, отдохнет, и не надо беспокоиться — с ним все в полном порядке.

И потерял сознание…

* * *

У Олега уже вошло в привычку после пробуждения долго не понимать, где же он находится. Хотя, что значит — «привычка»? Разве привычка может возникнуть всего за… сколько дней?! Черт подери, он тут находится меньше недели, а событий столько, что иным хватит на несколько жизней! От взлета наверх до падения вниз, на самое дно — часы! Буквально — часы! Вот он аристократ древнего рода и через несколько часов — ниже низшего, раб!

А теперь кто? Теперь он — КТО?!

Олег осмотрелся. Он находился в довольно-таки большой каюте, отделанной лакированным деревом. На стенах — картины, гобелен над кроватью. На гобелене — море, чайки и пускающий фонтан кит. «Налетай, торопись, покупай живопи́сь!» — вспомнилось Олегу, и он невольно усмехнулся. «Плюшевая безвкусица» — так вроде это называется?

Вздохнул, потянулся и обнаружил, что лежит совершенно голым под чистым лоскутным одеялом. Да и одеяло-то не такое уж… хм-м… лоскутное! Лоскуты цветные, шелковые и складываются в узор — ромбики, кубики. Странное одеяло, будто женское. Девичье?

Скрипнула дверь, и в каюту ворвался свежий морской воздух, а с ним — красивая молодая девица, которую Олег уже раньше видел. Только голую, совсем без одежды. И при очень неприятных для нее обстоятельствах.

Девушка была бледна, но двигалась уверенно, на ее точеном, будто вырезанном из мрамора лице сияли огромные голубые глаза — и это при темных волосах, что очень нетипично для обычных людей. На Земле такое бывает очень редко. Вдруг подумалось: «Волосы крашеные?»

Да, это не Земля, и он, Олег, здесь пришелец. А эту девочку он сегодня выручил из огромной беды, хотя ей все-таки досталось по полной. Такова судьба женщин Средневековья, Олег читал — если в те времена красивая девчонка попала в руки солдатни — судьба ее предрешена. Впрочем, так было всегда. В Отечественную войну немцы на территории СССР творили такое, что даже читать об этом страшно… а ведь не Средневековье! Вроде как цивилизованная Европа!

— Проснулись? — спросила девушка без улыбки, твердым, грудным голосом. — Я поесть принесла.

Она поставила поднос возле постели, на столик, прикрученный к полу, и так же твердо спросила:

— Вас покормить? Сами сможете?

— Э-э-э… — не нашелся что сказать Олег, слегка смущенный близостью девушки, от которой пахло чем-то ароматным, будто она только что вымылась хорошим шампунем. А еще — он вдруг представил ее нагой, униженной, испачканной кровью и грязью. Увидел пиратов, глумящихся над ее красивым телом.

Ему почему-то вдруг стало стыдно. Ведь решился он на бунт только тогда, когда очередь дошла до маленькой девчонки, фактически отдав на растерзание мать этой девочки и сестру, которая, если бы Олег опомнился раньше, была бы сейчас цела и невредима.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил он совершенно автоматически, не сообразив, что его вопрос может ударить девушку в самое сердце, напомнив о том, что было с ней несколько часов назад. А когда сообразил, попытался исправить положение, перескочив на другую тему. Но вышло это все неуклюже и тупо, что расстроило Олега еще больше. — Я сколько времени был без сознания?

— Два дня… — тихо ответила девушка, которая от первого его вопроса вздрогнула, будто ее кольнули булавкой. — Вы потеряли сознание, вас отнесли в каюту, раздели, вымыли, и с тех пор вы спите. Я заходила к вам, смотрела, приносила еду, потом уносила. Хорошо, что поспали, — сон лечит — Девушка шагнула к двери, но Олегу почему-то не хотелось, чтобы она уходила. Потому он дернулся, протянул к ней руку и попросил:

— Посиди со мной. Мне нужно с тобой поговорить. Очень нужно!

Девушка помедлила, внимательно посмотрела Олегу в глаза, медленно кивнула и, подойдя к кровати, села в ногах Олега, аккуратно поддернув на коленях светло-голубое с узором по краю подола платье, очень напоминающее русский сарафан. Впрочем, ничего удивительного в том, что в этом мире женщины носят сарафан, не было. Самая простая и удобная женская одежда. В жару пропускает воздух, охлаждая тело, в холод — удерживает тепло. Под сарафаном даже нижнее белье можно не носить — все равно ничего не видно. И грудь подчеркивает — если сделать хорошее декольте.

У девушки глубокого декольте не было, но того, что было, — достаточно, чтобы увидеть часть прекрасной, соблазнительной груди. На которой, увы, были видны следы рук насильников. Женская кожа тонка — тронь — и тут же синяк. Олег это хорошо знал — и как врач, и как любовник.

— Как тебя звать?

— Я Марго, — просто ответила девушка, помолчала, добавила: — Скажите, а правда, что вас продала в рабство ваша жена?

— Ты откуда знаешь? — неприятно удивился Олег, сердце которого забилось чаще. Похоже, что слухи о его невезении летели впереди него самого!

— Многие из рабов с рейдера перешли к нам. Отец обещал их отпустить, если они помогут управляться с кораблем. У нас ведь многих побили. На наше счастье, гребцы остались целы. Так что плывем нормально. Это ведь вы разбили галеру охраны?

— Я… — не стал скрывать Олег. Впрочем, а что он может скрыть, если все ей известно? И не только ей. Интересно, как отреагировал ее отец, когда узнал, что во всех бедах виноват именно тот, кто его спас?

Девушка будто услышала его мысли:

— Отец вам очень благодарен за спасение нашей семьи. И обещал сделать все, чтобы вам помочь, если такая помощь нужна.

— А сам-то он как? — Олег вспомнил стрелу в ноге, порезы, ушибы, изрезанные веревками руки и синяки под разорванной в клочья рубахой. — С ним все в порядке?

— Не совсем, — нахмурилась девушка. — Рана на ноге воспалилась. И на руке. У него лихорадка. Он передал вам, что хотел бы вас видеть, если вы уже в силах. После того, как поедите, конечно! Он хочет с вами поговорить.

Олег хотел спустить ноги с кровати и встать, но тут же вспомнил, что лежит голышом. Так-то он не был стеснительным, но все-таки — в присутствии молоденькой девушки — неудобно.

— Мне бы одеться… во что-то! — попросил Олег, и девушка тут же вскочила с кровати:

— А вот, в шкафу! Дура я, сразу вам не предложила! Простите! Сейчас!

Она бросилась к шкафу, достала стопку одежды и, положив на кровать, отошла к окну:

— Одевайтесь, я не буду смотреть! Хотя можете и не стесняться — это я вас обмывала, слугам не доверила.

Но все-таки отвернулась, и Олег невольно усмехнулся — девочка-то непростая. С характером! То-то она так легко перенесла насилие, и ходит, разговаривает как ни в чем не бывало. Впрочем — а кто знает, легко она перенесла или нет? Мало ли как она говорит и выглядит — в душу-то к ней не влезешь.

Олег взял одежду, разобрал стопку по мере актуальности и стал одеваться, с удовлетворением констатировав, что одежда очень хорошего качества, и похоже — ему очень даже впору. Как на него сшита. И это радовало.

Олег не был пижоном, но перед красивой девушкой ему хотелось выглядеть поинтереснее — сам не понимал почему. Синдром альфа-самца? Или он влюбился?

Время покажет… а девчонка и правда красива, да.

## Глава 7

Купеческий корабль, конечно, резко отличался от боевой галеры. Широкий, как футбольное поле, медлительный, как ледокол, он был гораздо удобнее для пассажиров, чем боевой корабль, на котором каждый сантиметр использовался максимально эффективно, и даже капитан не мог себе позволить роскошной каюты, какая была у хозяина купеческого «грузовика». В этой каюте могла улечься целая рота бойцов — если бы кто-то позволил им поганить драгоценные ковры, коими был застелен пол.

Виднелись следы побоища — замытые, но не до конца выведенные темные пятна, образовавшиеся явно не от пролитого вина или соуса, на стенах, отделанных темно-красным деревом, — дырки от стрел и зарубки. Пара ковров тоже прорублены — тут, скорее всего, поработал здоровенный пожарный топор, вроде тех, что был укреплен на каждой из мачт корабля.

Олег знал, зачем эти топоры, что ими делают, когда падает сломанная мачта, но также знал, что бывает, если невероятно сильный человек отбивается таким топором от наседающих на него врагов. Видел на палубе. Зрелище, честно сказать, не для слабонервных…

Купец лежал на кровати возле приоткрытого окна-иллюминатора, и когда Олег с сопровождающей его Марго вошел в каюту, не сразу обратил внимание на вошедших, и только когда дочь подошла ближе и положила ему на лоб руку, щупая температуру, открыл глаза и повернулся к чужаку.

— Подойди. Присядь! — пророкотал он, делая слабое движение пальцами, указывая на стул возле постели. Стул был прикреплен к полу хитрым металлическим захватом, и, как Олег заметил, такие захваты были по всему полу каюты — там, где их не закрывали толстые, пушистые ковры.

Удобное изобретение. Олег не помнил упоминания о такой штуке в земной литературе по морскому делу. Впрочем — может, такое где-то и было, Олег слишком далек от кораблестроения, чтобы утверждать категорично.

Когда сел на стул и посмотрел на купца поближе, нахмурился, и сердце слегка екнуло от неприятного предчувствия — лицо хозяина каюты было багровым, губы сухими, потрескавшимися, явно высокая температура. Сепсис от ран?

Купец заметил, что Олег нахмурился, едва заметно усмехнулся:

— Что, плохо выгляжу? Знал бы ты, как я себя чувствую! Раза в три хуже, чем выгляжу! Совсем хреново мне, парень…

— А что с вашей супругой? — спросил Олег невпопад. — С ней все в порядке?

— Тоже не очень хорошо. — Купец на пару секунд прикрыл глаза. — Досталось ей. Лежит, лихорадит. Если вовремя дойдем до столицы — выживем. Не дойдем вовремя…

Купец не договорил, но тут и так все было ясно. Неужели на таком большом корабле не было лекаря? Олег опять не удержался, спросил.

— Лекарь был. Только теперь он рыб кормит на дне, — спокойно ответил купец. — Спрятался, дурак… но от судьбы-то не уйдешь! Выволокли, решили, что важная персона, стали требовать показать, где у него спрятаны деньги. А когда не сказал — зарубили. Вот и все. Лучше бы встретил смерть с мечом в руках!

— Вы зачем меня позвали? Что хотите? — прямо спросил Олег, отбрасывая дипломатию. — Вы обо мне все знаете. Это я виноват в ваших неприятностях. Я уничтожил вашу галеру и сделал так, что захватили вторую. Вы хотите мне выставить счет?

— Ты купцом никогда не был? — усмехнулся хозяин каюты. — Выражаешься уж больно профессионально… Нет, я не хочу тебе выставить счет. Более того, счет ты можешь выставить мне — ведь ты спас мою семью, моих дочерей, и меня самого. Лайон ведь давно за мной охотился, он мой враг. Дурак я был — когда-то отпустил его, не убил. Он был моим партнером, и когда я узнал, что он меня обворовывает, выгнал. Тогда он и пообещал со мной разобраться. Так что все было не случайно. А ты попался ему просто как дар небес! Если бы не ты — он бы никогда не смог меня достать. Хотя поговаривали, что он хочет нанять убийцу… но я в это не верю. Ему нужно было поглумиться надо мной, унизить, причинить боль. Ну и денег заработать, это уж само собой! И если бы ты не сумел освободиться сам и освободить меня и мою семью — наши последние дни превратились бы в череду мучений. Лайон еще тот негодяй, подонок! Да, да — знаю, что ты скажешь, — как я его не разглядел, когда затевал с ним дела? Да вот так… не разглядел. Сын одного из наших давних знакомых, можно сказать, друзей. И вот так получилось. Нет худшего врага, чем бывший друг, не находишь?

— Так все-таки, чего вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты защищал судно во время нашего пути до столицы. Ты ведь боевой маг, так что если на нас по дороге нападут или попытаются это сделать — ты их остановишь. Кроме того, хочу, чтобы ты, когда я… если я умру в дороге (Марго возмущенно крикнула из-за спины Олега: «Папа! Не смей!»), ты сопроводил их в наш дом и передал на руки управляющему, сделав все, чтобы они доехали без проблем. Я написал управляющему письмо, он тебя вознаградит за твою работу.

Купец замолчал, Олег же удивленно поднял брови:

— Вы же меня не знаете. А если я негодяй? Если я подлец, который воспользуется вашей слабостью, вашей… смертью, и нанесет вред вашей семье? Ну как вы можете доверять человеку, которого первый раз в жизни видите? Это по меньшей мере легкомысленно!

— Ничего подобного! — Купец облизнул губы и на секунду прикрыл веки. Ему явно было тяжело говорить. — Я знаю, что ты хороший человек. Ты не смог вынести этого… зрелища. (Олег прямо-таки спиной ощутил, как где-то позади напряглась, затихла Марго.) Ты поможешь мне, я знаю. А потом иди, куда хочешь. Хотя я бы предложил тебе работать на меня… на мою семью.

— И в качестве кого? — Олег удивленно поднял брови, хотя и вышло это несколько нарочито. Неужели не ясно — в качестве кого? Но ему хотелось услышать это от самого купца.

— Боевого мага. Водить караваны судов. Охранять их. Ты вообще в курсе, что Империя ловит таких, как ты, и пристраивает на государственную службу? Или уничтожает! А если ты будешь работать на меня… на мою семью, тебя никто не тронет.

— А вы купец… с какой стороны? Ну… я имею в виду…

— Я понял! — перебил купец. — Да, я из Зелана. Но сейчас мы идем в столицу Кайлара, попробуем там найти мага-лекаря. Для меня и для жены. И для дочери тоже…

— А что у дочери?

— Хм-м… почти то же самое, что и у жены, только послабее.

Купец не стал уточнять, что именно — поменьше. Но Олег и так все прекрасно понял — он ведь все-таки врач, хирург, и не из худших! Диссертацию, между прочим, готовился писать! Кандидатскую. Так что… чего тут понимать-то, сам все видел и знает, что может быть с женщиной после нескольких грубых мужиков, старавшихся сделать ей побольнее.

— Подождите… вы зеланец, и готовы доверить свою семью человеку из Кайлара? И не просто человеку, а боевому магу, который долгие годы воевал против вашей армии?! Да вы знаете, скольких зеланцев я убил? Сотни. А может, тысячи. И вы мне доверяете?

Купец внимательно посмотрел на Олега, глаза его блестели — то ли от боли, то ли от температуры. «Ему на самом деле очень плохо!» — подумалось Олегу.

— Моей армии? — криво усмехнулся купец. — У меня нет армии. И никогда не было. Если не считать армией мою охрану. И я всегда был против братоубийственной войны. И всегда торговал с Кайларом — контрабандой, да, но торговал! И ничего против кайларцев не имею! Как и против тебя. Ты же не сумасшедший, убивал не ради удовольствия! Ты служил в армии. Как и многие. Так почему я не должен тебе доверять?

Он замолчал, закрыл глаза, и Олег вдруг забеспокоился — потерял сознание? А может — умер?! Но широкая, могучая грудь поднималась и опускалась, прокачивая через легкие живительный воздух. Досадно видеть такого могучего, сильного человека беспомощным, ничтожным… Хотя… попробуй кто-то сейчас обидеть его дочь — ведь встанет и пойдет убивать! И ни болезнь его не остановит, ни раны — только смерть! Настоящий мужчина. Герой! Илья Муромец!

— Знаешь, когда я тебе поверил и почему? — Голос купца был хотя и негромким, но жестким, сильным, как у здорового: — Когда ты сказал этому негодяю, что девочек насиловать нельзя. Нельзя! Ты настоящий мужчина, я знаю. И то, что у тебя было в прошлом, для меня не имеет никакого значения. Это все ерунда! Ты должен помочь моим дочерям! И супруге… если она выживет. (Марго позади купца всхлипнула.) Тише, дочка! Все мы смертны! И каждому отпущен свой срок! Я умру хорошо, зная, что защитил моих детей! И вы не будете бедствовать — я богат, я очень богат! Будете жить на доходы от поместий, от торговли — управляющий об этом позаботится. Но ты должна вникнуть в то, что он делает. Гилбер хороший человек, но… когда мимо тебя проходят такие деньги и нет никакого контроля — соблазн слишком велик. Ведь у него есть дети, внуки. Вдруг появится молодая жена… В общем — контролируй его. Я не зря тебя учил! Ты умница, красавица! Только одно тебе скажу — когда выберешь себе мужчину, сделай так, чтобы он не смог запустить руку в наши закрома. Обещай мне! Твой контроль над всеми деньгами — и только так! Обещаешь?

— Обещаю! — Марго всхлипнула и выбежала из каюты, зажав лицо руками, Олег же внимательно посмотрел на купца:

— Неужели так плохо?

— Плохо. То ли стрела была отравлена, то ли в рану попала грязь. Да и наконечник стрелы сидит в кости — болит ужасно. Невыносимо. Не дотерплю я до столицы. Туда ходу еще дней пять-семь, это как боги дадут.

— Почему так долго? — искренне удивился Олег. — Под парусами-то?!

— Это тебе не боевая галера. Мы двигаемся медленно. Зато и не качает — замечаешь? (Олег заметил. Да, качало едва-едва, в отличие от узкой валкой боевой галеры.) Гребцы гребут, но… им тоже надо отдыхать. Иначе перемрут. Так что… Чего нахмурился? Я что-то не так сказал?

— Гребцы. Рабы! — Олег помотал головой. — Ненавижу рабство! Как вы можете?!

— Да что я такого сделал-то? — тоже удивился купец. — Это каторжники, убийцы, насильники. Вина их доказана. В руднике они бы давно все перемерли. У меня хорошо кормят, не загоняют до смерти, содержат в чистоте — я даже позволяю им мыться! Так чем плохо? Лучше башку отрубить? Казнить?

— Может, и лучше! — подумав пару секунд, ответил Олег. — Я против рабства! Но ладно, об этом не буду. Вы знаете, что у меня нет брайда? Как с этим быть?

— Восстановишь в Патриархате. У меня там есть связи, сделают за считаные дни, — не задумываясь ответил купец. — Ерунда это все. Не проблема. Деньги дают все. Кроме… м-да. Жизни.

Замолчали. Купец думал о своем, Олег о своем. Молчание нарушил Олег:

— Я могу посмотреть, что у вас с ногой? И вот еще что — от вашего лекаря остались инструменты? Снадобья?

— Остались. — Купец слегка удивленно посмотрел на собеседника, и лоб его наморщился. — Ты что, разбираешься в лечении? Ты же боевой маг!

— У меня мать была лекаркой, — почти не соврал Олег. — Я кое-чему у нее научился. Могу попробовать. В любом случае — хуже-то не станет, так ведь?

— Да если и станет… скорее отмучаюсь! — серьезно заметил купец. — Давай, парень! Спасешь — озолочу!

Олег встал, подошел к постели купца, осторожно откинул одеяло, и… задохнулся от тяжелого запаха гниения. Нога распухла, сделалась красной. На ране была прилеплена тряпка, пропитанная сукровицей и гноем, и Олегу пришлось отдирать «бинт» от кожи, и было это очень, очень болезненно. Так болезненно, что купец застонал, вцепился в края постели громадными ручищами, и с его широкого лба потекли крупные капли пота. Но сознания не потерял, спросил хрипло, захлебываясь, тяжело сглатывая слюну:

— Видал? Хреново дело, да? Что скажешь?

Ну что Олег мог сказать? Что началась гангрена? Что спасти этого человека может только чудо? Что даже современная земная медицина была бы бессильна перед этой напастью, если только не отпилить ногу? А если отпилить — где взять антибиотики? Уже и ампутация просто так не спасет!

Стоп! Чудо?! Черт подери, а где он находится? Там, где чудеса возможны! Он ведь умеет лечить магией, память Семига четко это говорит — умеет! Просто боится в это поверить. Не верит, как не верит в чудеса любой нормальный врач. Вера только в науку и в свои руки — руки хирурга!

Нет антибиотиков? Есть магия! Семиг не великий лекарь, совсем нет. Что-то вроде мага-терапевта, эдакий полевой фельдшер. Но останавливать лихорадку он может! Если применить специальное снадобье. А чтобы изготовить это снадобье, нужно иметь ингредиенты. И много еще чего может! Не великий лекарь, но вообще-то — волшебник!

В принципе, Олег мог бы поддержать силы купца и так, без снадобья, но это гораздо менее эффективно. И еще — в любом случае надо будет извлечь наконечник, застрявший в кости. Опять же — нужно снадобье! Чтобы усыпить. Анестезии-то нет. И еще — необходимо подкачать магической энергии — она уже на исходе.

— Дело не так плохо, как думается… — начал Олег. — Я умею лечить магией, но слабо. Меня все-таки учили воевать, а не лечить. Это уж так… от матери досталось (мать Семига в самом деле была лекаркой-магиней). Но мне нужны снадобья, и срочно. Нужны инструменты лекаря. И если там нет щипцов, долота, молотка — нужно откуда-то их взять.

— Озолочу! — купец закусил губу. — Так хочется увидеть внуков, понимаешь?! Внуков! И сына, сына сделать! Сына хочу! Или пусть будет внук! Спасешь — не пожалеешь!

— Сделаю все, что могу, — пожал плечами Олег, глядя на чернеющую, фонтанирующую гноем рану. — Не обольщайтесь. Я неопытный лекарь. Вот если бы что-то поджечь — это всегда пожалуйста! А чтобы лечить магией…

— Хватит болтовни! — с досадой оборвал его купец и тут же взял себя в руки. — Поторопись, парень! Худо мне совсем, чувствую — беда идет! Я уже едва соображаю! Горит все! Огнем горит!

Олег кивнул, повернулся и тут же наткнулся взглядом на Марго, стоящую у дверей и смотрящую на него с такой надеждой, что землянину стало не по себе — а вдруг не получится? А он уже подал надежду!

Впрочем — тянуть время было нельзя. Времени просто не было. У купца, при всей его мощи, оставалось не более двух суток жизни. Продукты разложения уже отравили организм.

— Веди! — приказал Олег и следом за девушкой вышел из каюты на свежий воздух.

Каюта лекаря Олегу понравилась. Он тут же решил, что попросится переселиться сюда. Не очень большая, она была уютной, заваленной книгами и свитками, а еще — в ней пахло таким знакомым, таким родным запахом! Запахом спирта! Запахом трав и дезинфекции! Все равно как попал в больницу. Что-то ностальгическое, да.

Набор инструментов хирурга нашелся — он лежал в шкафу, сложенный в кожаный саквояж. И похоже, что по здешним ценам стоил огромных денег. Хотя и на Земле он стоил бы совсем даже не мало.

Скальпели-ножи, отточенные до остроты бритвы, захваты, ножницы, щипцы — все выполнено из стали, и это легко понять по витым узорам на стали. Чтобы изготовить только один подобный захват, кузнецу пришлось бы потрудиться не менее суток, так что это все точно стоило огромных денег.

Беспокоил тот момент — как здешний народ уберегает инструменты от ржавчины? Ведь на земле хирургические инструменты сделаны из нержавеющей стали!

Как оказалось, уберегают самым простым, но не самым удобным способом, — их покрывали тонким слоем масла. То есть перед началом работы нужно вначале их вытереть, потом уже кипятить. А после кипячения протереть еще и спиртом. Хлопотно, да. Но главное — инструменты есть, и Олег порадовался этому обстоятельству просто-таки неимоверно. Очень не хотелось лезть в тело больного ржавым плотницким инструментом.

Травы тоже хранились в шкафу, и на радость Олега, все пакетики, все мешочки с травами были подписаны, так что разобраться в них не составило никакого труда. Спасибо памяти Семига — Олег легко прочитал эти надписи.

Тут же стояли медицинские весы — не очень привычные, с грузиками из серебра и сами посеребренные, но вполне пригодные для работы.

Олег быстро отобрал те травы, а также порошки из разных минералов, даже из дерева и кости, отвесил нужное количество ингредиентов на весах (с запасом, помня, что нужно будет лечить еще и женщин). Сложив все в чугунную ступку, резво заработал пестиком, превращая это сборище соломы и горных пород в нечто единое, цельное. Как он помнил (вернее — помнил Семиг), чем мельче будут частички смеси, тем эффективнее сработает снадобье.

Он усадил за ступку Марго, показав ей, как нужно работать пестиком, как растирать, как встряхивать и перемешивать содержимое ступки. Можно было бы, конечно, приказать сделать это кому-нибудь из рабынь, которые занимались кухней и уборкой, но Олег тут же отказался от этой мысли. А если натрясут что-то в состав? Волосы, например? Или вообще — вшей? И снадобье тут же уменьшит эффективность, а может, и совсем перестанет работать. Или того хуже — приобретет отравляющие свойства! С магическими снадобьями нужно быть очень осторожным — этому учат всех магов на самом начальном этапе обучения. Учили и Семига, закончившего армейскую Школу Магии.

А потом Олег отключился, впав в транс. Нужно было восполнить запас магической энергии.

В этот раз он пил из Океана Силы осторожно, опасливо, будто разгоряченный путник из ручья с ледяной, ломящей зубы водой. И все равно — когда втянул первый «глоток», испытал такое наслаждение, что оторваться от Океана оказалось очень трудным делом, и Олегу стоило огромных усилий, чтобы вернуться назад, в свое тело. В тело Сергара Семига.

С точки зрения стороннего наблюдателя, наверное, прошло не больше минуты, но для Олега это были часы — часы наслаждения, часы удовольствия, ради которого любой из людей отдал бы все, что он имеет.

И опять Олег с нервным смешком подумал о несправедливости судьбы — одним все, другим — ничего! Одни могут стать магами, зарабатывать огромные, по меркам крестьянина, деньги, другие — прозябать на ужасной, отупляющей, грязной работе за жалкие медяки и так и не познать удовольствия, которое доступно любому, самому завалящему магу. И на Земле не все счастливы и довольны жизнью. Кто-то рождается в богатых семьях, и все для него — деньги, сладкая жизнь, власть. Или кто-то от природы получает прекрасную внешность, или ангельский голос, музыкальный слух. Завоевывает конкурсы, получает награды, деньги. И только потому, что ему дано было родиться с особым строением голосовых связок и слухового аппарата. Справедливо? Нет, конечно. Но жизнь вообще штука несправедливая… увы.

Здесь же, в каюте, нашлась большая спиртовка, на которой семейный лекарь купца готовил свои снадобья. Олег зажег ее одним щелчком пальцев, вызвав у Марго непроизвольный вздох.

Да, магия — штука забавная. И теперь, когда Олег более-менее воссоединился с памятью Семига, ему ужасно хотелось магичить! Как ребенку, дорвавшемуся до интересной игры и неспособному от нее оторваться.

Олег ссыпал получившуюся смесь в серебряный котелок, черный от патины и украшенный затейливой вязью-рисунком, долил строго отмеренный объем спирта из большой стеклянной бутыли, стоявшей в шкафу, предварительно попробовав спирт на вкус, чтобы определить градус, а еще — на запах и вкус попробовал вычислить содержание сивушных масел. Мало ли что могло стоять у здешнего лекаря… водка какая-нибудь! А Олегу требовался чистый, практически медицинский спирт.

Конечно, это был не медицинский спирт, от которого сразу сушит язык, — чистота этой жидкости оставляла желать лучшего, но за неимением другого — пойдет и этот, градусов около семидесяти или чуть больше. Фактически это был очень крепкий, многократной перегонки, очищенный самогон, практически не пахнущий сивушными маслами. И это было очень хорошо.

Олег варил снадобье около получаса, помешивая его специальной деревянной палочкой, найденной в саквояже лекаря (да примет Создатель его душу!), а когда закончил, в течение пяти минут закачал туда нужное заклинание, предупредив Марго, с интересом наблюдавшую за манипуляциями лекаря, о том, что прерывать его нельзя, пускать никого в каюту нельзя, и лучше, чтобы она закрыла дверь на засов. На что Марго радостно согласилась, с каким-то даже неприличным обожанием глядя на своего «командира».

Кстати сказать, это самое обожание в глазах девчонки Олега начало слегка напрягать. Землянин чуял, что добром все это не кончится, и совершенно не собирался крутить амуры с дочкой того, кто обладал таким влиянием в этом чуждом для него мире. Олег собирался вцепиться в подвернувшийся шанс и выжать из него все, что сможет, чтобы закрепиться, чтобы обрести социальный статус, чтобы не бегать по миру, как перекати-поле.

Хватит граберства! Хватит раздолбайства! В конце концов — он врач, или кто?! А раз врач — так и надо жить врачом! И если землянин, обладающий знаниями всей современной земной медицины, не прорвется наверх и не станет выдающимся хирургом этого мира — значит, он полная бездарь, идиот, недостойный звания настоящего врача! А Олег точно был хорошим врачом, что и собирался сейчас доказать.

— Мне нужна горячая вода. Много чистых тряпок. Чистые тряпки для перевязки — лентами. И твоя помощь — будешь мне подавать инструменты. Все понятно?

— Все… — Марго побледнела, и Олег увидел, как руки ее вдруг затряслись мелкой дрожью. Он замер на месте, потом шагнул к ней, взял за руки, глядя в глаза:

— Ты как себя чувствуешь? Ты в силах мне помочь?

Марго промолчала, потом неуверенно кивнула:

— Ну… да! Конечно. А ты сомневаешься?

— Сомневаюсь. Раздевайся!

— Как это — раздевайся? — вздрогнула девушка.

— Совсем. Сними с себя всю одежду.

— Я не могу! Не могу! — Девушка скрестила руки на груди, будто закрываясь от опасности, и смертельно побледнела. — Не могу!

— Тогда мне придется сорвать с тебя одежду, — спокойно сказал Олег, чувствуя, как внутри все холодеет от решимости. — Мне нужно, чтобы ты была совершенно здорова, когда станешь мне помогать. Потому — я должен тебя осмотреть, убедиться, что мне не придется спасать одновременно тебя и твоего отца. Раздевайся. Если уж на то пошло — я видел тебя во всех видах! Чего меня-то стесняться?!

— Ты видел, как меня…

— Видел! — перебил Олег. — И вот что, не надо себя терзать! Ты ни в чем не виновата! Так сложились обстоятельства! Это они виноваты, они себя унизили тем, что насиловали беззащитную девушку! И они наказаны! Мы с твоим отцом всех их убили. Так что тебе нужно успокоиться и забыть!

— Забудешь тут… — горько усмехнулась девушка. — Я и сидеть-то не могу! Не то что стоять…

Она высвободила руки из лямок «сарафана», и платье упало на пол, оставив ее стоять в одних трусах. Трусы были пропитаны кровью — видно, что она что-то подложила, но это «что-то» совсем не спасало ее от кровотечения.

Олег похолодел — если верить купцу (а не верить ему нет никаких оснований) — мать девушки к этому времени уже должна была истечь кровью. Ведь он сказал — та в гораздо худшем состоянии. И потому нужно скорее что-то предпринимать, пока и та, и другая не отправились на тот свет!

Что именно предпринимать — Олег прекрасно знал, память Семига исправно выдавала информацию, как компьютер своему хозяину, но одно дело знать, что надо делать, и другое — сделать это, когда сознание земного врача отчаянно сопротивляется «лженаучным чудесам»!

— Все снимай! — приказал Олег и тут же успокоительно добавил: — Я лекарь, не забывай. Мне сейчас не до твоих прелестей! И мне все равно, кто передо мной — мужчина или женщина!

Это было не совсем так. Олегу совсем не было все равно — ну как может быть все равно половозрелому взрослому мужчине. Но стоило только перевести взгляд от красивых, торчащих вперед девичьих грудей на пропитанные кровью трусы — так сразу же мужчина позорно бежал, оставив на своем месте врача-хирурга, для которого на самом деле все равно, кто перед ним стоит. Главное — это больной, которого нужно лечить!

Марго медленно стянула трусы, оставляя на бледной коже красные потеки, и Олег внимательно осмотрел ее тело, не касаясь руками и не выдавая своих чувств.

Девушка вся была в синяках. Ягодицы в желто-черных кровоподтеках, синие от гематом бедра, синий живот. Даже стройные, сухие лодыжки и те были в синяках.

Олег, честно сказать, даже и не представлял масштабов травм! И ведь девчонка держалась так, будто с ней ничего не случилось! Ходила, разговаривала, как здоровая! На одной силе воли — это он теперь понял наверняка.

Марго пошатнулась, глаза ее закатились, и девушка начала оседать на пол. Олег быстро шагнул к ней, подхватил на руки и легко, как ребенка, понес к окну, туда, где стоял узкий, длинный стол с бортиками по краям. Может, этот стол и не был изначально предназначен для операций, но землянина это никак не волновало — главное, на нем легко умещался человек, и свет из открытого окна позволял работать.

Положив потерявшую сознание девушку на стол, Олег еще раз ее осмотрел — благо что нужные инструменты были в саквояже несчастного лекаря. Как и ожидалось — у девушки имелись внутренние повреждения, разрывы, что было совсем даже неудивительно, если вспомнить, с какой жестокостью ее насиловали озверевшие пираты. Скорее всего, она бы не прожила и недели, если бы Олег не вмешался. Даже сейчас опасность еще не миновала — через разрывы слизистой оболочки микробы гарантированно попадали и в полость живота, и в кровь, так что судьба девушки фактически предрешена. Если только не случится чуда. Даже на Земле ей пришлось бы перенести несколько операций, а в послеоперационный период долгое время ограничивать себя в еде, питаться только жидкой пищей, в общем — получить весь набор мучений, которые получают от Провидения пациенты с подобными травмами. Жуткое дело, да, врагу не пожелаешь…

Лекарь взял котелок со снадобьем, отлил в серебряную мензурку-стаканчик около ста грамм иссиня-черной жидкости и, приподняв голову девушки, осторожно влил жидкость ей в горло. Девушка судорожно сглотнула, закашлялась, и Олег несколько секунд с замиранием сердца ждал — вырвет или нет? Очень не хотелось терять драгоценное снадобье!

Нет, слава местным богам — вся жидкость осталась внутри девушки. Теперь нужно немножко подождать. Но прежде — запереть дверь в каюту. Мало ли кто заглянет, а тут… голая девушка на столе, а перед ней мужчина. Как лекаря его никто не знает. Так что… на всякий случай — на засов! Ну а теперь можно взяться и за дело! И за тело…

Олег встал рядом с девушкой, возложил на нее руки. Закрыл глаза, настраиваясь на работу. Но… никак не получалось. Во-первых, чтобы войти в транс, ему нужно было расслабиться. А как тут расслабишься, когда стоишь на ногах? Да и стоит только войти в транс — тут же брякнешься на пол. Но тут было и еще одно обстоятельство… которое сильно смущало Олега. Память Семига услужливо выдала весь порядок работы с пациентом, и был этот порядок настолько непривычен, настолько странен для земного врача, что Олег еще минуты три колебался, перебарывая инстинкты землянина. И только потом со вздохом начал раздеваться.

Дело в том, что лекари, которые не обладали особо могучей силой — а случай предстояло лечить достаточно серьезный, да и срочность подгоняла, — просто ложились на пациента, раздевшись донага. Зачем? Для того чтобы соединить ауры как можно более тесно, а как это сделать по-другому? Нужен максимальный телесный контакт лекаря и пациента, и только тогда эффект от лечения будет максимальным. Не все это делали, и не всегда: во-первых, многих останавливало то обстоятельство, что лекарь и пациент окажутся одного пола. Других — как раз наоборот, пугали разнополые контакты.

Само собой, многие мужчины на дух не переносили никаких контактов, напоминающих гомосексуальные отношения. То же самое касалось и женщин — хотя тут все было гораздо проще. У женщин нет таких ограничений, и нередко мужчины предпочитали пользоваться услугами женщины-лекарки, если дело касалось лечения их жен. И тоже по понятным причинам — смотреть на то, как на твою жену взгромоздился голый мужик, — это для обычного мужчины выше всяких сил. Пусть даже ты и знаешь, что мужик этот всего лишь лекарь, и его помыслы очень и очень далеки от любых попыток воспользоваться, так сказать, беспомощностью твоей супруги.

Было и еще одно обстоятельство, которое всплыло из памяти Семига, очень даже неприятное обстоятельство… или приятное — это уж как на него посмотреть. Но о нем Олег сейчас думать не хотел. Справится с делом, и уж тогда подумает — как ему из этого всего выкрутиться!

Раздевшись, осторожно забрался на стол, предварительно убедившись, что сооружение выдержит двоих, и так же осторожно улегся на девушку, постаравшись «растечься» по ее телу всем своим мускулистым организмом. Руки к рукам, ноги к ногам, и даже голова лежит так, чтобы касаться щеки девушки своей щекой. Любовники, да и только! Немного не хватает, чтобы стать любовником… са-амую малость!

Дыхание успокаивается… тянутся секунды… минуты… наконец… странное ощущение! Будто падаешь куда-то. Так бывает во сне — летишь, летишь… дыхание захватывает, пропасть внизу — невероятно глубокая, и спасут тебя только… крылья! Вот они — огромные, белые, распахнулись за спиной! И ты паришь! Спускаясь все ниже и ниже…

— Привет! — Девушка сделала круг вокруг него, светлая, сияющая, как ангел. — Полетели?

— Куда?

— Да куда-нибудь! От этих глупых, неуклюжих тел! Улетим! И будем летать вечно! Вечно!

— Нет уж. — Олег нахмурился и одним взмахом могучих крыльев оказался рядом с девушкой, испуганно отшатнувшейся от него. — В тело! Назад! Ты должна жить! Обязательно должна! Иначе — все зря! Иначе — они победили! Назад, быстро!

— Нет! Я не хочу возвращаться! Не хочу!

Девушка оказалась неожиданно сильной, такой сильной, что Олег едва сумел ее скрутить. И когда он все-таки ее победил, то тут же заработал крыльями, поднимаясь в небо.

Взмах, еще взмах! Тяжело! Очень тяжело! Плечи устали, отяжелели, но… все выше, выше!

Миг! И вот он в каюте, смотрит на себя из-под потолка. М-да… картинка еще та! Распластались, как два любовника, уснувшие после утех, кто бы увидел — греха не оберешься, нарасскажут потом…

Девушка в его руках лежала молча, не вырывалась, ничего не говорила, только грустно смотрела на «любовников», а когда Олег начал спускаться вниз, к телам, тихо сказала:

— Я же не просила тебя меня спасать! Меня обесчестили, надругались над моим телом! Мне больно! Мне плохо! Зачем ты заставляешь меня терпеть боль?! Зачем мучаешь? Я не хочу жить, понимаешь? Зачем ты это делаешь?

— Я вылечу тебя. Ты все забудешь. Тебе будет казаться, что это все было во сне. А что касается твоей девственности… так это дело простое. Самое простое из того, что нам предстоит сделать. Возвращайся. Обещаю, что все будет хорошо!

Он толкнул девушку вниз, и душа мгновенно исчезла, нырнув в тело. А следом нырнул и Олег. И ахнул, увидев все и сразу!

Он видел потоки крови, пронизывающие организм, он видел все мышцы — и по одной, и сразу все. Достаточно было лишь напрячься, захотеть увидеть — и нужный орган становился виден как на ладони. И врачу-хирургу уже точно не стоило никакого труда понять, как работает орган и нет ли в нем повреждений. Не зря учился столько лет!

Девушка была практически здорова — до того момента, когда ее подвергли насилию. Ни следов болезни сердца, ни болезни легких. Почки — как с картинки «почки здорового человека». И все, все у нее было здоро́во — кроме тех мест, которых коснулись руки насильников. И не столько руки…

Чтобы устранить повреждения, нужно было всего лишь хорошенько этого пожелать. А еще — направить поток магической энергии. Сильный поток, сравнимый с тем, что затрачивался на накачку боевых плазмоидов.

Дело шло медленно, но плоть срасталась слой за слоем. Сердце билось в усиленном режиме, подгоняя строительный материал, и Олег знал — после лечения девушка похудеет и будет очень сильно хотеть есть. Из ничего «что-то» не сделаешь, для ремонта нужны материалы, и организм отбирает эти материалы у самого себя, выделяя для этого все, что потребуется, все, что нужно для заживления ран.

Когда Олег завершил работу с разрывами тканей, восстановив их практически полностью, он «прошелся» по коже, устраняя гематомы, царапины, порезы — какой-то негодяй разодрал девушке кожу на правом бедре — практически до самого мяса, занеся туда грязь из-под своих мерзких ногтей. Рана болела, и кожа вокруг нее была красной, воспаленной и опухшей. Хотя рана и не была очень большой.

Занесенную в организм заразу Олег искоренил довольно просто. Вернее — это сделал сам организм, отторгая все ненужное, задействовав все свои ресурсы, выпустив на захватчиков-бактерий могучие орды защитников-фагоцитов. Девушка потела, мочилась под себя, ее рвало, и с выделениями выходила вся отрава, что попала в ее организм. Олег всем телом чувствовал, как поднялась температура ее тела. Организм Марго бился за жизнь, подстегнутый волшебством, и побеждал — как и положено при правильном лечении.

Напоследок Олег вспомнил о том обещании, что дал Марго, немного поколебался — стоит ли? Но решил — все-таки стоит, и восстановил девственную плеву. Глупо, конечно, но здесь наличию этого лоскутка плоти придают такое значение, что лучше, чтобы он все-таки был. Средневековье же, не Земля! Хотя… и на Земле — по-разному. Где-то за отсутствие «чести» у невесты могут и убить.

Когда слезал с девушки, усталый, опустошенный, с нервной усмешкой подумал о том, что все это очень похоже на попытку изнасилования беспомощной девицы, и если бы кто-то видел его со стороны… И тут же обернулся к окну, за которым мелькнуло чье-то лицо. Младшая сестра Марго! Та, которую он спас от насилия!

Олег вдруг рассердился и показал девчонке кулак. Девчонка не испугалась и тоже показала ему кулачок, после чего Олег вдруг рассмеялся и с минуту не мог остановиться, хохоча как сумасшедший. И только когда вспомнил о том, что стоит все еще голышом, поспешно бросился в сторону, запоздало спасая свои мужские интимные места от нескромных взглядов не посвященных в тему наблюдателей.

Вытереться, оттирая кровь, пот и содержимое желудка пациентки, протереть руки спиртом, и когда снова обрел приличный облик — разбудить «спящую царевну». Для этого провести рукой над головой девушки и пожелать: «Проснись!» Нет, хорошо все-таки быть волшебником! В сказках для того, чтобы разбудить спящую красавицу, нужно обязательно быть принцем, а еще — крепко поцеловать ее в сахарные уста. Вот только сахарные уста этой девицы испачканы в блевотине, и потому бесконтактный способ выглядел гораздо более привлекательным.

Марго открыла глаза, непонимающе посмотрела на Олега, который навис над ней, обеспокоенно определяя результат своего воздействия.

Результат не просто удивил Олега — потряс! Человек Земли — по крайней мере, человек цивилизованной части Земли — никогда бы не поверил, что за считаные минуты (а именно столько прошло с момента начала процедуры) можно полностью избавить пациента от ушибов, царапин и порезов — да так, что от них не останется и следа! Синяки пропали, пропал и воспаленный порез!

То, что Олег совершил внутри девушки, конечно, не было видно, но и то, что осталось открыто взгляду, — просто ошеломляло. Это невозможно!

А потом началось то, чего Олег и опасался. Марго вдруг потянулась, выгибаясь, как кошка, моргнула, задержав веки секунды на три (даже показалось вначале, что она потеряла сознание), снова открыла глаза, затуманенными глазами нашла Олега и, протянув к нему руки, глубоким грудным голосом проговорила-промурлыкала:

— Я тебя люблю! Люблю! Люблю!

О господи! Олег буквально шарахнулся от девушки в сторону, опасаясь, что она тут же вцепится в него и не отпустит уже никогда, а когда Марго проводила недоумевающим взглядом объект своего обожания, торопливо, сбивчиво, начал свою спасительную речь:

— Марго! Госпожа Марго! Тьфу! Госпожа! Да мать-перемать… Марго! Это не то, что ты думаешь! Это не любовь! После лечения у пациентов противоположного пола всегда возникает чувство, похожее на любовь! Нужно помнить об этом и смириться! Между нами ничего нет! И не будет!

Марго сползла со стола и, как ведьмочка в «Вии», пошла на Олега, протянув к нему руки.

— Нет, нет! — искренне закричал Олег, представив, что сейчас эта заблеванная, потная, в крови и сукровице девица повиснет у него на шее. — Тебе вымыться надо! Ты грязная!

Это были волшебные слова. Почти заклинание! Какая девушка потерпит нечистоту? Вернее — чтобы ее нечистоту заметил любимый мужчина? Вот и Марго не потерпела. Она остановилась, будто ее кто-то схватил за плечи и не пускает, опустила взгляд на свои бедра, ниже… и, взвизгнув, прикрылась руками.

Олегу показалось, что она до сих пор не понимала, что находится в одной каюте с чужим мужчиной и раздета донага. А может, и понимала, но хотела скрыть свою нечистоту от взгляда того, кто ей был дорог больше всего на свете. Пока что дорог. Сколько продлится действие послеоперационного «наката», никто до конца так и не знал. Это Олег помнил наверняка. Или, скорее, Семиг помнил.

Потом Олег сидел, отвернувшись к окну, а за спиной сопела, пыхтела, шлепала босыми ногами та, на которой он не так давно лежал, как любовник на своей подруге. Когда Марго слегка сердито позволила ему повернуться, Олег увидел, что поволока любовного безумия из глаз девушки ушла, она была хмурой, но большего Олег в ее глазах не рассмотрел. Не делала она больше и попыток наброситься. И это обстоятельство, честно сказать, немало порадовало Олега.

Почему порадовало? Ну, во-первых, кроме дружеского участия и жалости, ничего другого он к этой девушке не испытывал. Ну да — красавица, не хуже, чем Севия, женушка незабвенная. Даже покрасивее, если подумать, — черты лица потоньше, ноги постройнее. И даже грудь красивее — более правильной формы, правда, поменьше. Но это даже интереснее — Олегу вообще-то не очень нравилась большая женская грудь. Как и большинству мужчин — что бы там ни говорили на этот счет женщины, озабоченные размером своих грудей.

Во-вторых, воспользоваться слабостью девушки, зная, что она просто околдована побочным эффектом от сработавшего заклинания, было бы низко. Недостойно. Это все равно как изнасиловать больную, находящуюся в коме! А Олег никогда не был подлецом и насильником.

И в-третьих… как он потом будет смотреть в глаза ее отцу? Спас, чтобы потом изнасиловать? Нет уж, такое не для него! Хорошо, что наваждение у нее вроде как прошло. Наверное — прошло!

— Веди меня к матери. Отцом потом займемся. И распорядись, чтобы принесли воды и тряпок. Как себя чувствуешь? Где-то болит? Голова не кружится?

— Не болит. Не кружится! — Девушка посмотрела как-то странно, но разбираться не было времени.

— Тогда — давай, торопись!

* * *

Женщина умирала. В воздухе каюты висел тяжелый запах отмирающей плоти — такой же, какой был и в каюте ее мужа, отличающийся лишь примесью удушливого запаха благовоний, которые курились в углу комнаты под маленькими изваяниями богов. Скорее всего, воскурили эти ароматические свечи не для того, чтобы просить у богов защиты и выздоровления — люди знали, что богам по большому счету наплевать на мелких муравьев-людей, их страдания богам неинтересны. Если эти боги вообще существуют… Нет, благовония нужны были только для того, чтобы заглушить смрад болезни. Удавалось им это плохо, и дышать в комнате можно было, лишь немного привыкнув. Нового же посетителя запах просто-таки сшибал с ног.

Олега не сшиб. Того, кто практиковался в морге, того, кто вскрывал трупы, трудно ошеломить каким-то там запахом и видом больной плоти. Те, кто не может это выдержать, отсеиваются уже на первом курсе мединститута, тут же поняв, что выбрали не ту профессию.

В каюте находились пятеро — собственно больная, ее средняя дочь, младшая дочь (та самая хулиганка, что показывала Олегу кулак) и две женщины с рабскими ошейниками на шее — одна постарше, лет сорока, или чуть больше, крепкая, жилистая, как мужик, и молодая, лет двадцати — стройная, симпатичная, еще не изломанная тяжелой работой и грубыми мужиками. Обеих Олег видел на «Синей птице». Они работали на кухне, а младшая еще и обслуживала экипаж. И у той, и у другой на лице застыло выражение хмурой покорности, но это и понятно — если раб не проявляет покорности, его просто убивают. Или продают тому, кто выбьет из «рабского отродья» все возможные ростки свободолюбия. Особенно у женщин.

Хозяйка каюты была в сознании. Белое как мел лицо, огромные синие глаза, кажущиеся неправдоподобными на фоне резко заострившегося лица.

Женщина поразила Олега своей красотой. Вот в кого удались дочки! Даже странно, как это от такого гигантского медведя, как ее муж, могли родиться такие красивые, стройные девчонки?! Стоило бы ожидать пятьдесят на пятьдесят — эдаких симпатичных медвежат, кряжистых и могучих, как их папаша.

Но этого не произошло. Три девушки — две настоящие красавицы, от вида которых захватывало дух (средней было лет четырнадцать, и выглядела она почти точной копией Марго), и младшая, обещавшая стать такой же красоткой, как и сестры, но пока что угловатая, худенькая.

Когда Марго появилась в каюте, и следом за ней Олег — все головы тут же повернулись к ним, и младшая девчонка обвиняюще показала пальцем на Олега:

— Он лежал на ней! Голый! И она была голая! (Марго возмущенно фыркнула.) Мама, я сама видела! Он делал с ней что-то нехорошее!

— Заткнись, Алма! — Марго шагнула вперед. — Мама! Он лекарь! Он тебя вылечит! Позволь ему!

Женщина нахмурилась, осмотрела Олега с ног до головы и спокойным, слабым голосом сказала:

— А зачем ты лежал на ней голым? Лечил? И на мне будешь лежать голым?

— И на вас буду — если позволите! — пожал плечами Олег. — Впрочем, вы можете и отказаться. Тогда я пойду к вашему мужу. У меня нет времени вас уговаривать. Вы или лечитесь, или нет.

— Ты думаешь, я скажу — нет? — усмехнулась женщина. — Да мне сейчас все равно, кто ляжет на меня, хоть демон, лишь бы я осталась в живых! Ах да, забыла спросить — а на каких условиях ты меня вылечишь?

— Хм-м-м… — Олег вдруг задумался, и лицо Марго посуровело. Похоже, она подумала, будто Олег хочет содрать с них денег. Собирается вымогать, как и положено продвинутому лекарю.

— За мою работу я хочу, чтобы вы отпустили на волю всех ваших рабов. Тех, что находятся на этом корабле! — поправился он. — И гребцов тоже! Тех, которых я решу отпустить. Я с гребцами поговорю, и если решу, что он должен быть отпущен, — вы его отпустите. А всех рабов, что пришли к вам с «Синей птицы», — на волю, без исключений. Согласны?

— Согласна! — уголками губ усмехнулась женщина. — Послушай, ты, может быть, поторопишься? Честно сказать, у меня уже не осталось крови! И ты еще ее пьешь… Лечи! И скорее к мужу! Клянусь — ты не пожалеешь, что это сделал! Наша семья умеет быть благодарной!

— Все выйдите из каюты. Останется только Марго, и… вот ты! — Он указал на старшую рабыню. — Ты будешь помогать. Остальные — вон!

— Мы не пойдем… мы останемся… — возмутились сестры Марго, но Олег сделал страшную физиономию и рявкнул еще громче: — Вон отсюда! Или я вас выкину! Быстро! Пошли! Вон!

Девчонки вылетели из каюты, как пробки, бормоча под нос какие-то туманные гадости и угрозы. Олег выждал несколько секунд и, кивнув на дверь, приказал ее запереть. Потом отмерил стаканчик снадобья — оно усиливало магическое воздействие лекаря — и аккуратно, так же, как недавно делал это с Марго, влил жидкость в рот пациентки. И когда она застыла без сознания, стал раздеваться…

Поймать душу этой пациентки было гораздо проще — мать никогда не оставит своих детей. Даже за крылья, выросшие за спиной. И за свободу. Полетала, конечно, сопротивлялась, но в конце концов сдалась. Отправилась в свое тело.

Олег прекрасно понимал — все эти полеты, крылья, весь этот виртуальный мир — не что иное, как результат работы его собственного мозга, переводящего потоки информации в приемлемую для понимания форму. Он знал, что нет никаких крыльев, нет полетов, а есть некое информационное поле, содержащее запись о личности его владельца, и это поле в определенный момент отделяется от носителя и отправляется неизвестно куда. В хранилище информационных полей, или «душ», как их называют обычные люди. На тот свет, в общем. И, само собой, каждой душе очень хочется освободиться от своего узилища в человеческом теле и отправиться в свободный полет. Как душе той же Марго, никак не желавшей возвращаться назад. Почему не желавшей? Да понятно — почему. В теле больно, в теле плохо, душат страшные воспоминания о насилии, крови, убийствах. А душа не страдает. Душе хорошо! Летай себе да летай…

С их матерью другое дело — ее душа привязана к телу крепкими канатами долга. Ни одна нормальная мать не бросит своих детей и не отправится порхать, забыв о материнском долге. Всякие матери бывают, конечно, но потому и сказано: нормальная мать.

Но полетать ей хочется, и возвращаться для того, чтобы ощутить разрывающую внутренности боль, чтобы медленно угаснуть в невыносимых страданиях, только ради того, чтобы подольше побыть с дочерьми, — это очень трудно. Очень.

Но она все-таки вернулась.

Душу возвращают прежде, чем лекарь начнет процесс лечения — иначе она может отлететь от тела слишком далеко, и вернуть ее уже не получится. Вылечится тело и останется лежать без души бесчувственным бревном, пуская слюни и делая под себя.

Повреждения тела матери Марго были гораздо более серьезными, и процесс отмирания воспаленной плоти зашел гораздо дальше. Как тут же определил Олег — жить женщине оставалось не больше пары дней. А может, и меньше.

Во-первых, она потеряла огромное количество крови, практически уже за гранью того уровня, который может поддерживать жизнь тела.

Во-вторых, воспаление уже перешло в гангрену — а после этого только тяжелые, выматывающие операции с удалением части кишечника, чистками и всевозможными мучительными процедурами, после которых, в конце концов, женщина перестала бы быть полноценной женщиной, а еще — длительное время не смогла бы самостоятельно не только помочиться…

Лечение заняло больше часа, и Олег, когда закончил, вымотался до такой степени, что его буквально шатало. Он даже не смог вымыться сам, и мыли его Марго со служанкой-рабыней, которую Олег недавно пообещал отпустить на волю. Сам Олег почти и не понимал, что с ним делают. Он сидел в деревянном корыте, которое принесли в каюту, и тихо сопел, повесив на грудь голову, внезапно сделавшуюся будто свинцовой.

Больную помыли чуть раньше, пока Олег валялся в отключке, накрытый перепачканным одеялом, и уже не видел, что с нею сталось. Уложили лекаря в кровать, что стояла в этой же каюте. Натянули на него одежду, сопя и тихо ругаясь сквозь зубы (пришлось звать еще нескольких женщин-рабынь), все-таки крепкий мужик, тяжелый, накрыли одеялом и не беспокоили около трех часов. Но не больше того.

* * *

— Поднимайтесь! Ну?! Поднимайтесь!

Олег с трудом разлепил веки, увидел перед собой лицо Марго с прилипшей к щеке прядью волос и невольно улыбнулся — как она была хороша! Даже лучше Севии, черт подери проклятую сучку! Не Марго, конечно, — Севию. Проклятая предательница!

Рядом с Марго стояла ее почти точная копия. Олег даже помотал головой, сбрасывая наваждение — не может быть! Но «копия» никуда не делась, улыбнулась, не размыкая губ, и тихо сказала:

— Мне неудобно вас беспокоить, вы так с нами устали, но… мой муж умирает. Ему совсем плохо. Пожалуйста, займитесь им!

— С вами все в порядке? — Олег, кряхтя, спустил ноги с кровати и стал внимательно рассматривать пациентку. — Ничего не болит? Кровотечения нет?

— Все в порядке. Только похудела! — снова улыбнулась женщина, и глаза ее метнулись в сторону, будто она застеснялась, как девчонка.

— И помолодела! — улыбнулась Марго. — Она теперь выглядит чуть старше меня! Вы настоящий волшебник, господин Олег!

— Ну… так-то, да! — без ложной скромности ответил Олег и тут же перестроился на деловой лад. — Ведите. Надо спешить! Инструменты где? Ага! Вижу! Снадобье не забудь, Марго! И не вздумай уронить — этим ты отца точно убьешь! Другую порцию готовить довольно долго, и ингредиентов для снадобья осталось мало. Идемте!

Саквояж с инструментами был довольно-таки тяжел, а ноги Олега слегка дрожали от слабости. Потому шел медленно, держась за стенку каюты, хотя качало и не очень сильно.

Ветер надувал паруса, и здоровенный пузатый корабль бодро вспарывал море. Летели брызги, и палуба была очень скользкой, залитой морской водой. Потому Олег больше всего боялся упасть, выронив из рук саквояж, который по закону подлости точно покатится к тому месту в бортовом ограждении, которое было проломлено при абордаже. И утонет в морской пучине. Да что там саквояж — сам туда сверзишься, и попробуй после найти человека среди волн, украшенных белыми барашками. Это не теплоход, это парусник. Пока развернешься, пока исхитришься вернуться… а время-то идет! Захлебнешься на раз! Если акулы не сожрут. Да и матросов для управления парусами было так мало, что упавшего в воду бедолагу найти вовсе не светит. На веслах подойти к утопающему, и то — проблема.

Но все обошлось. Пару раз поскользнувшись по дороге, Олег героически преодолел и свою слабость, и не очень длинный участок палубы между каютой, где он недавно находился, и каютой купца.

Купец выглядел совсем уже плохо. Лицо цвета вареного рака и почерневшая рана на ноге. Ему понадобилось время, чтобы узнать Олега и поприветствовать слабым взмахом руки:

— Конец мне! Я знаю, ты вылечил моих… спасибо! Тебе все оплатят… Пожалуйста, доведи корабль до места! Доведи… Ох… ох… — купец снова потерял сознание.

— Снадобье! Быстрее! Да не стойте, хватит рыдать! Помогать будешь! — Олег кивнул Марго. — Сможешь не рыдать?

— Постараюсь…

— Тогда лей ему в глотку! Да осторожно, чтобы не захлебнулся! Вот так… Инструменты протерли, как я сказал? Спиртом? Хорошо. Теперь лейте спирт в тазик. Лейте, лейте! Бинты вскипятили? Отлично. Все, стойте рядом и ждите! Черт! Уберите ее! Отнесите на кровать!

Мать Марго упала в обморок, когда увидела, что стало с ногой ее мужа. А нога распухла, как бревно, иссиня-черная и страшная. Воспаление слишком быстро развилось — пришло в голову Олегу, — скорее всего, наконечник отравлен. Надо было все-таки начинать с него, а не с женщин. Но теперь уже поздно сожалеть.

Оторвал тряпки с раны, отбросил в сторону. Намочил в спирте тампон, сделанный из чистого куска сукна, протер рану. Нажал на нее — из отверстия брызнул гной.

Сначала нужно добраться до этого проклятого наконечника сквозь раздувшуюся гнилую плоть, от одного вида которой бросало в дрожь. Но только вот и это не первое дело. Первое — поддержать организм! Иначе вытаскивать наконечник не понадобится. Продукты разложения уже отравили кровь.

Олег сел на кровать рядом с больным, закрыл глаза, положил руки на рану. Сосредоточился.

Минуты через три начал видеть. Плоть вокруг раны сделалась полупрозрачной… проявилась кость, сосуды… стал виден наконечник, который расщепил бедренную кость и застрял в ней, да так, что наружу торчал лишь маленький кусочек втулки. Олег даже удивился — это какой мощности должен быть лук, чтобы стрела так вонзилась в кость! Хотя ничего удивительного в этом не было — вспомнить, например, английские луки, которые пробивали броню рыцарей, как картонку. Что уж говорить о человеческой кости, даже такой могучей, крепкой, как у этого человека-горы.

Олег пустил импульс Силы, активизируя защитников организма, добавил еще! Он физически чувствовал, как из него истекает мощный поток энергии, пропитывая, «заряжая» больного, сжигая заразу, вычищая больные клетки.

Дело шло медленно, и только на ограниченном участке тела — там, где его касались ладони Олега. Смешно, но землянин до рвоты не хотел раздеваться и ложиться на мужчину… и дело было не в брезгливости. Хотя и это не последнее обстоятельство…

Полчаса, не меньше, Олег пропитывал ногу больного магической энергией, убирая воспаление, уничтожая, разлагая больные клетки. Кровь, проходя через поле магии, очищалась, и по венам возвращалась к сердцу уже чистой, здоровой.

Когда наконец оторвался от лечения и посмотрел на ногу — она уже не была черно-синей. Края раны красные, воспаленные, но гной уже не вытекал, и лицо больного стало бледным, а не багровым, как раньше. Теперь можно взяться и за наконечник.

Олег взял куски шнура, перетянул ногу купца выше раны. Долго держать жгут нельзя, но Олег и не собирался. Ему нужно только выдернуть из кости стальную гадость.

Рассек мышцы, отодвинул в стороны, обнажая кость с наконечником, внимательно осмотрел это место. Помедлил немного, вздохнул, взялся за молоток и долото, предварительно хорошенько вымоченные в спирте. Хотя при наличии способности уничтожать заразу это действие не было очень уж обязательным. Но по-иному Олег не мог — многолетняя привычка врача держать все инструменты продезинфицированными была выше новоприобретенных знаний.

Удар! Еще удар!

Кость треснула, расщепилась.

Взялся за щипцы, попробовал уцепиться за наконечник — не получается!

Удар! Удар! Удар!

Шлеп! Кто-то упал за спиной! То ли Марго, то ли снова ее мать, а может, кто-нибудь из рабынь, стоящих на подхвате. Но эти — вряд ли. Они такого насмотрелись, что какая-то там оголенная кость и кромсающее ее долото для них как кучка дерьма под ногами гребца. Неприятно, но обычно, и ничего страшного. Уж чего-чего, а оголенных костей, разрубленных людей и насилуемых на палубе женщин они, вероятно, насмотрелись выше крыши.

Есть! Готово!

Наконец наконечник поддался и выскочил, со звоном шлепнувшись на пол.

Так вот почему он не вылезал — когда ударился в кость, его узкое острое жало согнулось, наподобие рыболовного крючка, и выдрать его можно было исключительно с долотом и молотком!

Мерзкая штука! Того, кто это придумал, надо подвесить за ноги, пока не сдохнет! Или расстрелять этими же стрелами.

Кстати, ко всему прочему, наконечник полый — вон у него дырка на боку. И вполне вероятно, что стрелу с этим наконечником могли поставить в горшочек с дерьмом и оставить на солнцепеке. Олег читал о таких «милых» штучках в древние века. Вроде как скифы забавлялись таким образом, отравляя свои стрелы. А что — даже если ранение легкое, разовьется заражение организма, лихорадка, и как следствие — смерть. Или же отрежут конечность. В те времена понятия не имели о гуманности и снисходительности к врагу. Все, что приводит к победе, — в порядке вещей, любой способ умерщвления врага, даже самый жестокий и экзотичный.

Кость в месте ранения была сломана, но это ерунда, если рядом имеется лекарь, способный силой мысли заживлять раны. Такой, как Олег, к примеру.

Зашить рану не так уж и долго. И вот уже вместо зияющего отверстия грубые стежки суровой ниткой, вымоченной в спирте.

Снял жгуты, тут же из раны начала сочиться кровь — красная, густая, как вишневый сироп. Теперь сделать главное.

— Оботрите его! Хорошенько вытрите!

Несколько женских рук заработали тряпками, стирая гной, сукровицу, кровь, пот, все, что выделилось из купца за время начального лечения. На обработку ушло минут пятнадцать, не меньше — после протирания мокрыми тряпками пришло время спирта. И когда закончили обработку спиртом, Олег вздохнул, снял штаны, и в одних трусах полез на больного, резко пахнущего болезнью и спиртом, которого помощницы не жалели. Благо, что у лекаря в каюте стоял небольшой бочонок в запасе.

Олег так и не понял — зачем этому лекарю нужно было столько спирта. Скорее всего, для изготовления снадобий, но возможно, что тот был еще и любителем заложить за воротник. Ведь, строго говоря, это был вовсе не спирт, а крепкое вино многократной перегонки. Наконец улегся, с содроганием, морщась и раздумывая о том — видел бы его кто-нибудь из сокурсников. Вот было бы разговоров! Брр… рассказывай потом, что это лечение такое! Тьфу!

Медленно растаяли мышцы, оставив висеть в воздухе сеть сосудов и нервов. В первую очередь нужно было срастить их. Те места, где сосуды были порваны, буквально светились красным светом, как если бы в этом месте стояли лампочки-датчики. На сращивание концов сосудов ушло минут пятнадцать, не меньше. А может, и больше — в виртуальном пространстве время не имеет значения. Нервы срастались еще дольше.

Разорванные и разрезанные мышцы медленно прорастали новыми волокнами, стягивались, омываемые потоками свежей, здоровой крови.

Закончив с главным делом, Олег просмотрел остальные органы на предмет деформации и болезни, ничего особого не обнаружил — кроме пары кариесных зубов, которые походя залечил, будто всю жизнь этим только и занимался. Если не считать ран, полученных от пиратов, купец был просто-таки бесстыдно здоров.

Теперь нужно было поймать его душу. И Олег чувствовал, что это будет совсем не просто. Если человек уже решил, что умрет, что жить ему остались считаные часы, а муки болезни невероятно велики, — душа с радостью покинет свой «сосуд» и отправится в «диспетчерскую» для нового распределения. Что, скорее всего, сейчас и произошло.

Олегу пришлось заниматься поиском мятежной души довольно-таки долго, и когда он обнаружил ее, яростно двигающую крыльями и хохочущую, как выкрашенный белой краской демон, то тут же настиг беглянку и уцепил ее (его!) за шевелюру пышных волос — такую же, как у хозяина души:

— Стоять! Назад!

— Да пошел ты!

Бам!

Удар был настолько сильным и неожиданным, что Олег не смог отреагировать и полетел вниз, беспомощно раскинув крылья. С минуту падал, пока не опомнился, и снова метнулся за беглецом. Молнией метнулся вперед, обогнав объект нападения, и, раскинув руки, встал перед ним, будто намеревался поймать сущность в распростертые объятия.

— Ну и чего ты тут встал?! — возмутился медведеобразный объект. — Уйди с дороги!

— В тело лети! Возвращайся!

— Не хочу! И не заставляй, а то сейчас еще получишь по башке! Я тебе должен, да — ты спас моих девчонок, но все равно получишь по башке! Я не терплю противоречащих мне! Сказал не пойду — значит, не пойду! И все тут!

— А сам по башке получить не хочешь? Не забывай, что ты — всего лишь душа, а я — волшебник!

Олег быстро превратился в подобие Майка Тайсона и, подлетев к купцу, нанес тому такой великолепный прямой удар в челюсть, что готов был поклясться — слышал, как эта самая челюсть хрустнула. Душа купца сложила крылья и закувыркалась вниз так стремительно, что Олег даже слегка напугался — вдруг совсем прибил? Вот этого только не хватало!

Но нет — купец вяло трепыхнулся, раскрыл крылья и медленно, криво полетел вперед, туда, где в темном небе светилось что-то вроде луны. Видимо, пункт назначения всех душ, распределительный лагерь.

Олег опять догнал душу, залетел вперед и завис, не давая улетать.

— Ну что ты ко мне пристал?! — Душа буквально взмолилась, и Олегу послышались плаксивые нотки. — Все, что я мог сделать, — сделал! Три дочери — есть! Денег им заработал! С голоду точно не умрут — денег хватит и их детям! Могу я спокойно отправиться на тот свет?! Ну что ты пристал, как соломина к заднице гулящей девки?! Отстань, проклятый!

— А сын?!

— Что — сын?! Нет у меня никакого сына!

— То-то и оно. Ты же хотел сына! Так какого черта улетаешь из тела? Сына-то не сделал! И внуков не увидел! Кому дело передашь — девчонкам?

— Ну-у… Марго очень даже разумная. И жена моя умненькая, соображает по коммерции. Думаешь, зря я ее в рейс потащил? Она переговоры ведет — любой позавидует! Есть кому дело оставить. Хм-м… но вообще-то ты прав. Я и забыл — дело-то недоделано! Сына — нет! Как можно помирать, не сделав сына?! И как я забыл… М-да. Просто… хорошо здесь — ни забот, ни хлопот! Летай себе да летай! И очень уж хотелось посмотреть, что же там такое светится! Просто тянет туда, и все! Чувствую — мне туда!

— Когда-нибудь все там будем! — философски заметил Олег. — Давай-ка в тело, быстро! Пока еще нити к телу не оторвались. Там тебя ждут, надеются… а ты здесь на лекаря нападаешь, болван! Пошел в тело! Сейчас же! Вперед!

Р-раз! Что-то вроде вспышки, и душа купца исчезла.

Еще вспышка! И Олег уже в своем теле, и тут же под ним зашевелился больной. Бывший больной. И Олег поспешно сполз с пациента, чувствуя, как силы его покидают. Все, на что его хватило, — доползти до кровати в этой же каюте. Он упал на постель и забылся тяжелым сном.

Он еще никогда так не уставал.

## Глава 8

Вверх-вни-из… вверх-вни-из…

Ветер раздувал упругие паруса. За штурвалом стоят охранники купца, по очереди. Слава богу — все моряки, и все соображают в управлении кораблем. Иначе бы просто беда.

Ночь. На корме и на носу горят фонари, и отблеск пробирается в окошко каюты Олега. Бывшей каюты лекаря. Землянин заперся на ключ и спокойно спал в кровати, усталый, будто пробежал марафон. Его снова отмыли, отвели в каюту, вручили ключ, Олег заперся, сбросил с себя одежду и плюхнулся на застеленную чистым бельем кровать. Сейчас он не хотел ничего — ни есть, ни пить, ни разговаривать. Спать! Только спать!

Глубокая ночь. Наверное — скоро утро. Но не так скоро, чтобы небо начало светлеть. Такое время на Земле называли Час Быка. Самое глухое время, когда в мир вылетает всякая нечисть…

Олег проснулся внезапно. Странное ощущение — будто в каюте кто-то есть. Он знал — никого тут быть не может!

Не успел ничего сделать. Кто-то скользнул в постель, и гладкие, холодные руки обняли его торс.

— Кто?! — вскинулся Олег и одним движением зажег над собой магический шарик-светильник. И едва не ахнул. Только не она! И вообще, как она сюда попала?!

— Вы где взяли ключ?! — спросил, досадуя, что на двери каюты лекаря почему-то нет засова. Везде есть — а тут нет! Впрочем, может, не везде? Может, только в каютах хозяев есть засов, а остальные вот так, с ключами? Спросил и тут же понял, откуда взялся ключ.

— Есть второй ключ, так?

— Есть… — ответила женщина, поглаживая его живот. Грудь ее слегка уменьшилась после лечения, но торчала вперед, как у молоденькой. Как у дочери! Кстати, и правда — она что, помолодела? А ведь Марго что-то говорила на этот счет. Мол, мама стала вроде как моложе. И как это понимать? Тоже — побочный эффект?

Вообще-то все может быть. Он ведь влил в больную столько магической силы, что тут хочешь не хочешь — выздоровеешь! А ведь что такое омоложение? Это освобождение организма от накопленных за его жизнь «ошибок», в конце концов приводящих организм к смерти. По крайней мере, так трактуют старение современные ученые. И Олег с ними был совершенно согласен. Теперь — согласен.

— Зачем вы пришли?

— Глупый вопрос! Я пришла — чтобы — ты — меня — трахнул!

Вот так да. С расстановкой, чуть не по слогам. И без всяких там прелюдий! Впрочем, нет — прелюдиям она как раз уделяет много внимания… оказалось.

— Это неправильно! — Олег с оторопью смотрел на макушку женщины, голова которой совершала поступательные движения, как корабль на волнах. Только гораздо, гораздо быстрее. — Вы не должны этого делать!

— Я сама решаю, что мне делать, а что нет! — облизнулась и продолжила уверенно и даже слегка грубо. Хотя и очень приятно.

— А как же муж?! А если он узнает?!

— У нас с ним доверительные отношения. Я ему позволяю некоторые шалости, он мне — тоже. Помолчи, не отвлекайся!

Замолчал, погасил светильник. Если уж быть неблагодарным скотом, так хоть не засветиться перед кем-нибудь глазастым! А хороша, чертовка! Сейчас она выглядит лет на двадцать, не больше! Худенькая такая, фигуристая, попка объемистая, и это при такой тонкой талии! Статуэтка, да и только!

А плоть уже восстала, да так, что вылетели все мысли о неприличности момента, об этике лекаря, о том, что нельзя злоупотреблять доверием хозяев — не осталось ничего, кроме гладкой кожи, кроме упругих бедер, крепкой груди, горячих губ и сильного языка!

Очень деловитая дама, да. Тут же оседлала его и заскакала, как на жеребце. Хорошо хоть не вопила на весь корабль — такие активные в сексе женщины обычно очень горячи и не сдерживаются во время соития. Эта тихонько постанывала, сопела и шумно дышала — вот и все. Может, сдерживалась, а может, это было ее природной особенностью.

У Олега были связи с женщинами, девушками — до встречи с той, чье имя он помнить не хотел. Первый секс с однокурсницей на новогодней вечеринке — глупый, суетный и даже смешной секс. Она была пьяна, он был пьян, и закончилось это все совершенно отвратительно. В конце этого торжественного акта девушка утробным голосом заявила, что у нее «вертолет» и что сейчас ей будет плохо. И облевала плечо своего кавалера. Олег тогда даже не кончил. Противно стало.

Самое смешное, что девица была девственницей — как и он. И хотя именно девица и увлекла его в комнатушку для совершения злосчастного акта, она потом ему и выговорила — мол, напоил, соблазнил, и вообще он — мерзкий негодяй! Олег до сих пор не понимал, в чем тогда была его мерзкая негодяйность. Его соблазнили — он же еще и негодяй! Да еще и облевали! Нажираться не надо было!

Потом была Галка со второго курса — опытная, умелая, но слишком любящая подарки и рестораны. Олег, хоть и симпатичный парень, и даже красавец — ей точно не подходил. В конце концов она бортанула Олега и успокоилась в объятиях Рафика, парня низкорослого, волосатого, как обезьяна, и толстого, как его бумажник.

Были и еще девушки, по одной, и даже по двое — так-то Олег был довольно популярен у женского пола — высокий, белокурый, красивый — «похож на скандинава» — как сказала одна его пассия. Даже негритянка была — ради интереса переспал с одной, очень симпатичной, курчавой, черной, как вакса, девушкой. Только вот негритянка ему решительно не понравилась — от нее так пахло чем-то таким… мускусным, диким, что отвлекало от секса. Да и неумелой была, будто только что вылезла из своей глиняной хижины. Все-таки искусство секса — это продукт развитой цивилизации, и с европейцами африканцы ну никак не сравнятся.

А вот кого у него ни разу не было — так это замужних женщин. Хотя, честно сказать, они пытались его соблазнить. Был у него некий психологический барьер — «вот не буду заниматься сексом с замужней, и все тут!».

И не в мести обманутых мужей было дело. Во-первых, Олег никогда не был трусом. Драться не любил, но трусом не был.

Во-вторых, у него были и такие случаи, когда сами мужья предлагали ему переспать с их женами. Оказалось — таких любителей экстрима в природе существует более чем достаточно. У них своя психология, под «легальную измену» подведена некая база — мол, он настолько любит жену, что хочет доставить ей как можно больше удовольствия. И таким вот способом — пригласив к ней красивого молодого «жеребца».

Но только вот Олег не хотел быть «красивым жеребцом». Не привлекала его роль ходячего фаллоимитатора. И уж точно не возбуждал взгляд мужчины, которому принадлежит эта женщина. От одной этой мысли сразу все слабеет и опадает!

Кстати, может, потому он и не связывался с замужними, что первой потенциальной замужней любовницей должна была стать именно такая женщина — молодая жена одного из преподавателей, который пригласил студента к себе на чай. Где прямым текстом и заявил, что оценка студента зависит от того, как хорошо он ублажит его жену — слегка вульгарную красотку, чуть располневшую со времени своей свадьбы.

Потом этот дедок попортил Олегу нервы, стараясь занижать оценку при каждом удобном случае. Вот потому, видимо, у Олега и сложился стереотип, заставляющий шарахаться от замужних дам как от огня. Формула: «замужняя любовница» = «неприятности».

В принципе и сейчас — эта замужняя женщина была связана с возможными неприятностями, но тут Олег уже ничего не мог с собой поделать.

А фактически его желания никто и не спрашивал. Забралась в постель, возбудила и трахнула. «Нравится, не нравится — спи, моя красавица!»

Наверное, это глупо, но Олегу было даже немного смешно — в кои-то веки не он домогается женщины, а она его! Быть объектом харрасмента — это что-то новое в его жизни. И смешное!

Когда они занялись «делом» во второй раз, Олег уже не сдерживался — хватит быть объектом, мужчина он или не мужчина?! Поставил свою неожиданную любовницу на колени, схватил за бедра и показал, на что способно его тренированное тело! И похоже, что дама осталась довольна, не скоро затихнув в его крепких объятиях.

Олег и сам вымотался. Секс — это сродни занятию в спортзале. Пот льется, мышцы натягиваются, как струны, чем это не спорт? Только от спорта одна боль и усталость, а здесь — наслаждение. Ну и усталость — тоже.

Уснули, прижавшись друг к другу. Она повернулась к нему спиной, касаясь ягодицами живота, схватила руку любовника и стиснула между бедер, утопив в горячей влажности. Он — уткнулся носом в ее затылок, утонув в растрепанных волосах, и уснул с последней мыслью, мелькнувшей в его голове: «Я даже не знаю, как ее зовут!»

Он не слышал скрипа открывающейся двери каюты, не слышал шороха ткани, и только когда любовница завизжала, будто ее ткнули в зад острым шилом, вскочил и тут же зажег магический фонарь — аж с кулак размером! Этот фонарь будто прожектором осветил все вокруг. И постель — в частности.

Перед ним сидели две женщины. Можно сказать — девушки. Похожие друг на друга как две капли воды! И только присмотревшись, можно было понять, что они все-таки отличаются. У одной груди были поменьше и торчали вперед более твердо, да и волосы — одна подстрижена покороче, у другой волосы до самой попы. А так — ну близняшки, да и все тут!

— Ты что тут делаешь?! — холодным, командирским голосом спросила одна, уперев кулаки в бока.

— А ты?! — Вторая повторила ее жест, и выглядело это комично.

— Я тебя спрашиваю — чего ты залезла в постель к мужчине, ты, девушка!

— Во-первых, я уже далеко не девушка, если ты не забыла, мамочка! А во-вторых, я-то понятно, зачем тут, а вот ты, замужняя женщина — ты тут зачем? Не пояснишь?!

— Кто ты такая, чтобы я тебе поясняла?! Какое твое дело, что я тут делаю?! Я, может, к моему лекарю пришла! Лечиться!

— И я — лечиться! — Марго сделала такую же каменную физиономию, как у матери, и Олег не выдержал и захохотал:

— Ах-ха-ха! Видели бы вы себя со стороны! Ой, я не могу! Вот что… сестренки… шли бы вы отсюда! И разбирались бы у себя — кто и зачем сюда пришел!

— Я никуда не пойду! — отрезала старшая. — Я еще не получила лечения!

— А по-моему, ты уже все получила! — Марго, прищурившись, окинула мать взглядом, задержавшись на животе. — Аж вспотела! Мокрая вся! Теперь я останусь, и лекарь меня полечит! У меня, может, живот заболел! И голова!

— И для того ты сняла рубаху и трусы! — кивнула мать. — Иди-ка отсюда, моя дорогая! Иначе я скажу отцу, чтобы он тебя выпорол! Как дерзкую, неумную девчонку!

— А я ему расскажу, где застала тебя! И в каком виде! И тогда…

— Тихо! — прикрикнул Олег, которому послышалось какое-то шевеление на палубе — вроде топало множество ног. Он соскочил с кровати, перешагнув через сидящих друг перед другом голых соперниц, и бросился к двери, собираясь ее распахнуть. Но не успел. Дверь распахнулась так, будто в нее ударил здоровенный таран, и в каюту буквально ввалились несколько мужчин, практически обнаженных, в одних лишь грязных тряпках вокруг бедер, но с оружием в руках — мечи, кинжалы, тесаки. И держали они эти железки вполне себе уверенно, явно зная, как с ними обращаться.

На то, чтобы выбросить из себя заклинание, нужно полторы-две секунды. А лучше — три. Потому что Силу нужно собрать, выстроить из нее решетку-каркас и набросить эту решетку (или лучше назвать ее сетью) туда, куда тебе, волшебнику, хочется. А если на тебя бежит толпа с железками в руках? Или даже не бежит, а летит! Тогда что делать? Пока наколдуешь — тебе уже и башку свернут!

Впрочем, случилось даже проще. И банальней. Пришлось идти врукопашную.

Кстати — вот почему боевых магов все-таки обучают боевым искусствам и на очень, надо сказать, приличном уровне. Вот наскочили на тебя супостаты, когда уже закончилась магическая энергия — и что тогда? Или вдруг из-за угла выскочила толпа врагов? Конец боевому магу? А на его обучение, между прочим, затрачено много денег! И нужен он на поле боя как воздух! Частенько от ударов боевых магов и зависит удача в сражении! Так что, «маг — сумей защитить себя сам». Или, если говорить по-русски: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!»

Первого набежавшего на него здоровяка Олег встретил жестким «маваши» в солнечное сплетение. А может, и не маваши — но чем-то похожим. Да и какая разница, как это все называлось, ведь главным было то, что нападавший, который летел на Олега, как подмосковная электричка, только что не свистел, с ходу нарвавшись на тяжелый удар, сложился пополам и рухнул на пол. В руке он держал короткий абордажный меч, который мгновенно оказался в руке Олега — прежде чем бывший его хозяин нанес полу каюты тяжелый удар черепной коробкой.

Других агрессоров, что бежали следом, Олег срубил за считаные секунды — тот, что слева, споткнулся о бездыханное тело первого и упал прямо под ноги лекарю, чем тот и воспользовался, рубанув по черепу. Тот, что справа, с ходу перескочил через первого, изображая из себя Зорро, и попытался с молодецким покриком разрубить Олега от макушки до пят, как, по легенде, любил делать эпический герой Евпатий Коловрат. Ну и оказался на клинке «жертвы», которая почему-то не пожелала быть разрубленной. Меч Олега вошел ему чуть выше пупка и достал до самого сердца.

Вообще-то ни ловкость, ни сила в тесной каюте особого значения не имели. Если бы во главе нападавших стоял знающий командир, Олега просто бы задавили массой. И тогда бы ему конец. Но… каждый нападавший был сам за себя.

В каюту ворвались шесть человек. Трое побежали на Олега, чтобы покончить с ним как можно скорее и присоединиться к тем счастливчикам, что сейчас раскладывали на коврах двух голых девок, визжавших при этом так, что не могли не привлечь внимания оголодавших без баб мужиков. Это-то Олега и спасло. Теперь он получил возможность перебить негодяев по одному.

Когда очередной супостат пал, выпустив из брюха ворох сизых кишок, Олег тут же напал на другую троицу, участники которой деловито растягивали на полу несчастных женщин. Двое держали яростно сопротивлявшуюся старшую, которая рычала и ругалась такой грязной бранью, что уже одно это должно было убить насильников на месте. Третий боролся с Марго, не уступавшей матери в ярости и силе своих аккуратных, очень стройных рук и ног. Марго громко визжала, а когда замолкала, то плевалась и почему-то обещала отрезать гадам яйца.

Олег даже подивился глупости нападающих — ну как можно было так облажаться и не посмотреть, что трое бойцов уже лежат на полу? Неужели обладание этими двумя бабами настолько важно для них, что можно пожертвовать ради этого своей жизнью?

Впрочем, у всех свои причуды и свои нравственные ориентиры. Поэтому Олег не стал долго думать на эту тему, а одним ударом перерубил шею насильника, лежавшего на Марго — тот как раз приноравливался, как бы это половчее засунуть в нее свой отросток, а посему надо было как следует поторопиться — зря, что ли, девственность восстанавливал? Чтобы ее тут же порвал какой-то там подлец?!

Успел тот произвести свое грязное деяние или не успел — Олег определить не смог. Может, и успел — когда обезглавленное тело рухнуло между разведенных ног Марго, та вскрикнула, но крик ее тут же сменился хрипом и бульканьем — кровь из перерубленной шеи врага хлынула ей в глотку, залила нос, глаза, и несколько секунд Марго продолжала хрипеть, булькать и отплевываться, таращась в пространство так, будто пыталась рассмотреть посланцев Создателя, прибывших за душами убиенных в схватке. Параллельно она пыталась сбросить с себя труп. Мужик попался огромный, эдакий бычара с мышцами молотобойца, и потому она долго не могла с ним ничего поделать и только сучила поднятыми к потолку ногами, извиваясь, будто в судорогах оргазма под страстным безголовым любовником.

Картинка соития Марго с безголовым трупом отпечаталась в мозгу Олега на уровне эпической картины «Испытание силы Яна Усмаря», но лекарю сейчас было не до Марго и не до трупов. Живых надо искоренить. Пока они не опомнились.

Один из них уже успел как следует присунуть женщине, имя которой Олег так узнать и не успел, второй же пускал слюни рядом, облизывая ее крепенькие груди, помолодевшие в процессе лечения.

Вначале пал счастливец, которому довелось умереть на красивой женщине (не худшая смерть в мире!). Он залил кровью второго, обернувшегося на шум позади себя, и тот тут же пал, как и его напарник.

Второй насильник упал женщине на грудь, и она не то что не могла его отпихнуть — даже дышала с трудом и только натужно стонала и ругалась.

Олег стащил труп с ее груди, с некоторым трудом отбросил здоровилу, валявшегося между ее ног (и убедился при этом, что тот в самом деле умер достаточно сладко), а потом свалил тело с Марго, чуть не задохнувшейся под тяжестью насильника. Тут он уже не заметил — произошло ли «событие», но это его не интересовало. Не до того! Нужно было понять — откуда взялись эти ребята и что делать дальше. Но вначале — запереть дверь, которую какая-то глупая скотина оставила открытой! И первым вопросом Олега было:

— Кто это?! Откуда взялись эти скоты?!

— Гребцы! — прохрипела Марго и, откашлявшись, добавила: — Какого демона вы дверь не заперли, если собрались заниматься постельными утехами?!

— Какого демона ты дверь не заперла? — Олег уставился на женщину, со страдальческой миной потиравшую грудь.

— Ну забыла! Вы что, ничего никогда не забывали, умники! А сама-то чего не заперла?!

— Я думала — это он нарочно оставил открытой! Меня ждет! — пискнула Марго, с трудом вставая на колени. — Откуда я знала, что это мамочка пришла сюда покувыркаться с моим возлюбленным, да не заперла за собой дверь?!

— Твой возлюбленный?! — охнула женщина. — Да у тебя еще не выросло, чем его можно возлюбить! Возлюбленный! Гляди-ка на нее! От горшка не видать, а туда же, возлюбленный! Я вот отцу скажу…

Обе замолчали и одним прыжком вскочили на ноги:

— Отец! Что с отцом?! Что делать будем?!

— Стойте здесь!

Олег шагнул к двери, выглянул. Ночь уже отступала, и можно было разглядеть, что делается на палубе — неверный свет раннего утра превратил темную мглу в серый рассвет. Видно было, как по палубе перемещаются группы людей по три-четыре человека, все вооруженные и все в драных набедренных повязках — как и те, что ворвались в каюту Олега. Их было человек пятнадцать, и что они искали на палубе — непонятно. Может, отлавливали последних защитников корабля? Олег, в общем-то, понял, что сейчас случилось. Скорее всего, кто-то из рабов, которые находились на судне без цепи и конвоя, решил, что нечего ждать милостей от природы, и его задача взять эти самые милости своими руками. И взял. Напали на охранника, который надзирал за рабами-гребцами, освободили рабов, и те вышли из подполья (в буквальном смысле слова), занявшись планомерным истреблением и насилием на отдельно взятом купеческом корабле. Нормальное дело, чего уж там. На их месте Олег сделал бы то же самое. Нет, не занялся бы ловлей и трахом всех попавшихся под руку женщин — совсем нет. Он бы освободился, захватил корабль и поплыл туда, куда ему нужно — и, между прочим, с хорошей добычей! Что там, в трюмах, Олег так у купца и не спросил. Как и не спросил — какого черта тот попер с собой в рейс всю свою семью. Идиотом надо быть, чтобы идти на такой риск!

А впрочем — какой риск? Две мощные тяжеловооруженные военные галеры в охране, несколько сотен опытных охранников — какой тут риск? Прогулка по морю в компании своей семьи — что может быть лучше?

Скорее всего, так бы все и было, если бы на дороге им не попался некий боевой маг, посчитавший свою жизнь ценнее жизни других людей. Честно сказать, когда Олег начинал об этом думать — у него даже сердце щемило. Вот же гадость какая получилась! Со всех сторон гадость! А он — настоящий гад. Как ни крути.

Ладно. Самобичевание оставим на потом, сейчас нужно выжить и вытащить этих двух девчонок. Почему двух? М-да… почему — двух? А две другие?

А двум другим, похоже, сейчас приходится очень плохо. Потому что стук топоров сменился истошными криками и визгом. А еще — ревом, будто ревет медведь! Папа рядом. Папа в обиду не даст!

Но надо бы и помочь… только как? Если сейчас выбежать наружу и броситься на помощь купцу — оставишь без прикрытия эту вот парочку. А кроме того, чем бить негодяев? Если только парализующим заклинанием. А вдруг у них луки есть? Впрочем, не вдруг, а точно есть! Пару-тройку луков видел у людей на палубе, когда выглядывал. Сделают подушку для иголок из бравого мага.

Как-то похитрее нужно. И не хотелось бы их убивать. Кто приведет корабль в порт? Если перебить всех гребцов — это будет не корабль, а деревяшка в море! Выбросит на берег при первом же ветре.

Впрочем, можно до берега и не добраться. Раздолбает о прибрежные рифы, а там и акулы тут как тут. Акул хватает, не меньше, чем на Земле в южных морях. А может, и больше.

Память услужливо выдала картинку акулоподобной твари с такими здоровыми зубами, что аж мороз по коже прошел!

Впрочем, и зубастые твари поменьше тоже не вдохновляли… у пираний зубки ма-а-аленькие! А что толку?

Решение пришло как-то сразу, после того как глянул на двух перемазанных в крови голых девиц, которые, всхлипывая, пытались оттереть с себя уже густеющую кровь врагов. Они выглядели в своем «наряде» так соблазнительно, что даже вид обезглавленных трупов не смог охладить похоть. Девушки были прекрасны! И, черт подери, правда выглядели как близнецы! Каким образом Олег сумел добиться такого «отката» у старшей — он не знал и думать сейчас об этом мог только отстраненно, как о чем-то совершенно несущественном.

Олег быстро разъяснил обеим красоткам свое гениальное решение проблемы, тут же закономерно встретил полное отрицание, протест, возмущение и в конце концов — тоскливое и обреченное согласие. А что еще делать-то? Не нравится — выходите навстречу толпе возбужденных оголодавших мужиков и сдавайтесь им на милость, живите в качестве палубных шлюх! Недолго, но очень ярко! И главное — насыщенной половой жизнью! Или придумайте что-то иное, попроще и поинтеллигентнее!

Первой пошла старшая. Она как-то сразу успокоилась, подобралась и выглядела сейчас не как голая жена хозяина галеры, которую недавно попытались изнасиловать уже во второй раз. Она вышагивала, как гламурная красотка на земном нудистском пляже где-нибудь в далекой забугорной стране, и дала бы сто очков форы многим земным красоткам. Совершенно не все женщины, сняв с себя всю одежду, выглядят привлекательно. Большинство лучше бы одежду и не снимали! Уж не говоря о тех, кому надо прописать носить только никаб — одежду, закрывающую с ног до макушки.

Женщина, или, скорее, девушка (у Олега теперь язык не поворачивался назвать ее женщиной), вышла из каюты, повиливая бедрами (то ли нарочито, то ли это для нее в порядке вещей), и не было ее примерно минуты три. Когда же она снова появилась в дверном проеме и захлопнула дверь — тяжело дышала, как от долгого бега. И только она успела скрыться за спиной Олега, появились преследователи. Дверь с грохотом распахнулась, и в каюту ввалилась толпа — человек десять потных, вонючих мужиков. Чтобы мгновенно полечь под ударом молний боевого мага.

— В сторону! Тащите их в сторону! — скомандовал Олег. — Часа два будут лежать, ничего с ними не сделается! Оттаскивайте от порога! Чтобы не видно было!

Девушки вцепились в упавших и довольно ловко потащили их вправо от двери. Олег присоединился к ним, и минут через пять все те, кто влетел в каюту и обломался в своих сексуальных надеждах, были аккуратно уложены у стены за кроватью.

— Давай! Веди еще! — скомандовал Олег, и старшая снова пошла к двери. Однако Марго ее остановила и после короткого спора, прекращенного Олегом, отправилась на палубу сама.

Три минуты — и еще десяток! Эти бежали довольно быстро, скорее всего, находились рядом. Они так же полегли, как озимые под ураганным ветром.

— Все! Там только женщины остались, да еще у каюты отца драка! — запыхавшись, сообщила Марго и тут же взмолилась: — Помоги папе, пожалуйста! Он еще болен! Он их не осилит!

Олег кивнул и пошел туда, где кричали, визжали и рычали. И опоздал.

Когда он вышел на палубу, было уже совсем светло. Олег как-то даже не обращал внимания на то, что в каюте, где он расправлялся с нападавшими, можно уже обойтись и без магического фонаря, а теперь, снаружи, ему это сразу бросилось в глаза. Ночной ветер стих, море, покрытое мелкой зыбью, еще слегка покачивало корабль, но было видно, что будет штиль. Палуба, залитая кровью, отблескивала красным в лучах солнца, показавшего край диска из-за изумрудно-зеленой поверхности моря. Если не обращать внимания на кровь и смрад, красивое зрелище — это солнце, сонно вылезающее из морской пучины. И плохо умирать в такое чистое, ясное утро. Впрочем — а когда хорошо умирать?

Таким утром надо купаться в прохладной чистой воде, тискать в скомканной постели теплую, пахнущую сексом женщину, сонно тянущую к тебе пухлые губы. Но никак не смотреть на то, как толпа мерзких потных мужиков терзает бесчувственные тела двух девочек и их отца, перед смертью уложившего не меньше десятка врагов.

Они не смогли его взять врукопашную. Подло, мерзко расстреляли из луков. И только одно в этом было хорошее — он уже не увидел, как мучают его дочерей.

Олег никогда не понимал такого зверства. Он читал об этом — в Средние века, во время Отечественной войны — насиловали, убивали, мучили женщин. Зачем насиловали — еще можно понять. Толпа голодных озверелых мужиков, которые годами живут в скотских условиях, видят женщин только на картинке. Крышу срывает от желания. Но мучить-то зачем?! Зачем уродовать красоту?! Зачем измываться?! Зачем убивать?!

Очень плохо закончили свою жизнь девчонки. И показывать то, что от них осталось, ни Марго, ни ее матери было нельзя. И когда Олег парализовал всю толпу увлеченных зверством негодяев, он завернул тела девчонок в покрывала и крепко завязал узлы, да так, что и развязать было нельзя — кроме как разрезать ножом. А потом подумал еще минуту и превратил оба тела в мелкую серую пыль. И это было правильно — никакой поживы акулам. Им и так хватит свежего мяса — все убитые, само собой, пойдут акулам на корм. Ну не везти же трупы с собой? Часть из тех, кого убили при нападении пиратов, все еще лежали под брезентом в центре палубы, под мачтой и, честно сказать, уже основательно попахивали. Их хотели похоронить в морской пучине, совершив специальный обряд, но руки до этого дела так и не дошли.

Когда Олег завершил магические «похороны» и вышел на палубу, то обнаружил в десяти шагах от себя группу из восьми человек в набедренных повязках — жилистые, мускулистые мужики, заросшие бородами по самые брови. Впереди стоял широкоплечий даже на фоне других седоватый мужчина лет сорока пяти. Он спокойно смотрел на Олега, и когда маг за пару секунд создал два «скрипичных ключа», а именно — Знак Холода и Знак Молний, поднял руки вверх, показывая, что оружия у него нет. И в самом деле — все эти люди не были вооружены и стояли спокойно, не выдавая никаких агрессивных намерений. И потому Олег отменил Знаки, решив узнать вначале — что скажут эти люди.

— Один подойди! — приказал он, высматривая, нет ли где-то скрытой засады.

Седой молча кивнул и неспешно подошел на расстояние трех шагов от Олега, где и остановился, держа руки так, чтобы были видны ладони. И нельзя было бы подумать, что он затеял что-то нехорошее.

— Я Адал! — мрачно пробасил он, глядя в глаза Олегу. — Мы не убивали. Мы отказались убивать и насиловать! И оружие в руках не держали. Потому — не держи на нас зла. Я знаю, что ты хотел нас освободить.

— А кто тогда вас освободил? — так же мрачно спросил Олег.

— Надсмотрщик хозяина, Сегель. Он договорился с нашими, что освободит их и они станут его командой. Купца убьет, тебя убьет, женщин — в рабство, в общее пользование. Мы ничего не могли сделать — их больше, ты же видишь.

— А где этот Сегель теперь? — Олегу очень захотелось, чтобы эта мразь была жива.

— Вон… валяется! — Адал кивнул вправо, к борту, и Олег увидел труп одного из тех, кто был с купцом на галере. Один из выживших его, купца, команды. — Они его тут же убили, как только получили оружие. Дурак! Разве можно было им верить? Тут только я да эти парни (он кивнул на группу позади себя) оказались в рабстве случайно, ни за что. А эти твари — разбойники, грабители, насильники. Мы ничем не могли тебе помочь, извини. Только тем, что не участвовали в бунте. Если ты нам поверишь и отпустишь на волю — мы тебе поможем во всем. Будем тебе служить. Клянусь — не пожалеешь! И в спину не ударим!

— Ты кем был до рабства?

— Моряк. С захваченного пиратами судна. И ребята тоже. Они из моей команды.

Олег подумал с минуту, затем решил:

— Хорошо. Будете мне помогать. Первым делом нужно отнести парализованных… ваших бывших товарищей — к веслам. И заковать их в цепи. Кто-то ведь должен грести! Да и вообще — когда придем в порт — будем их судить. За то, что они сделали здесь. И нужно похоронить убитых. Иначе в порт придет зловонное кладбище. А где женщины? Рабыни куда делись? Их же было не меньше двух десятков? И рабы из обслуги? Их тоже десятка полтора! Где они все?

— Попрятались, — так же мрачно пояснил Адал. — Когда все началось и бунтовщики вошли в раж — тут только прячься. Вначале на хозяевах отыграются — это уж само собой, потом примутся за баб-рабынь. Им тоже мало не покажется. И рабы обслуги — они тоже не хотели бунта. Ты же обещал их отпустить, так?

— Обещал, — кивнул Олег. — И отпущу. Только мне нужно привести судно в порт. А я не знаю, как это сделать.

— Приведем, не беспокойся, — не задумываясь пообещал Адал. — И людей хватит. Обслугу поставим на весла, хоть и хлипкие, но немного погребут. Моя команда — на паруса. На одну мачту хватит, даже на две. Много парусов ставить не будем, и потихоньку дотащимся до порта. Штормов в это время года не бывает, все больше штиль, так что ничего страшного не будет. Дошлепаем!

* * *

До порта «дошлепали» через три дня. Без особых приключений. Появлялась на горизонте какая-то галера, но достаточно было Олегу пустить в ее сторону один крупный плазмоид, как та срочно растворилась в пространстве, даже не попытавшись рассмотреть, кто же это решил позабавить экипаж столбом кипящей воды и яркими искрами от распавшегося огневика. Нелюбопытные оказались люди. А может, и не пиратская это была галера, да какая разница? У всех у них рыльце в пушку… у моряков этих.

Оставшихся в живых мятежных гребцов заковали в железо и заставили грести — пока не было ветра. Они привычно взялись за весла, и галера потащилась дальше, тупым носом раздвигая прозрачные морские воды. Надзирать за рабами поставили одного из бывших гребцов, из тех, что остались под командой Адала. И надо сказать, этот мужик рабов не щадил. Стоило одному типу заикнуться про то, какие Адал и его люди сволочи, — он тут же был крепко избит. Остальные после этого уже молчали и только злобно косились.

После бунта гребцов Олег как-то сразу стал терпимее относиться к такому явлению, как рабство. Некоторые люди заслуживали рабства. Даже больше, чем смерти.

Он с мятежниками не разговаривал. Оставил разговор до порта. Начнешь с ними говорить, не выдержишь — и поотрубаешь бошки, а кому тогда грести?

Корабль очистили от трупов. Своих похоронили с молитвой, зашив в простыню, привязав к ногам камень, отправили на морское дно. Чужих — просто скинули в воду, и теперь за галерой тянулось штук пятьдесят акул всевозможного размера. Ждали новых вкусных «бифштексов», которые им бросят с борта. Акулы чуют кровь за многие километры, а от судна несло кровью так, что даже удивительно, что здесь собрались не все акулы Зеленого моря.

Олег, само собой, принял командование судном на себя. В морском деле он ничего не понимал, все-таки Семиг был абсолютно сухопутным человеком, но для того, чтобы вести судно по морю, имелся Адал и его люди. Так что Олег осуществлял общее руководство — ходил по кораблю, смотрел по сторонам и делал умный вид — якобы что-то понимает.

Супруга покойного купца — а звали ее Магда — после той ночи с Олегом практически не общалась. Вместе с единственной оставшейся в живых дочерью она все больше сидела у себя в каюте, выходя только для посещения гальюна, и даже пищу принимала у себя, а не в командирской столовой. Олег ее прекрасно понимал — женщина винила себя в том, что, пока она кувыркалась с любовником, муж защищал жизнь дочерей и умирал под градом стрел негодяев. Как будто могла ему чем-то помочь… Скорее всего, она бы просто погибла вместе с дочками, умирая в мучениях и ужасе. Как ни странно — измена ее спасла. Жизнь иногда выкидывает странные коленца…

То же самое касалось и Марго, хотя и в меньшей степени. Она тоже бы погибла, как и ее сестры, если бы не пошла отдаваться лекарю.

Олег невольно помотал головой, когда к нему пришли эти мысли — глупо, конечно, и говорить об этом девушкам нельзя, однако и от разврата иногда бывает польза. Хотя и редко. Говорил он с хозяйками теперь только по делу, и только о том, что касалось вопросов их выживания. А еще — доставки тела купца домой.

Да, труп купца не бросили за борт. Его уложили в длинный ящик, похожий на гроб, предварительно законопатив все щели, а потом в ящик налили воды. Пресной воды, из корабельных запасов. Воды на корабле было много — на многонедельное путешествие всей большой его команде — вместе с гребцами и охранниками. А осталось людей всего ничего — меньше сотни. Да и плыть до порта всего лишь несколько дней. Так что не экономили.

Когда ящик наполнился водой, Олег сотворил заклинание и превратил воду в лед с температурой, едва ли не равной температуре жидкого азота. Хорошо, что у него хватило ума не потрогать рукой эту глыбу, от которой страшно несло холодом — как из мощного холодильника. У одного из слуг ума не хватило, он потрогал, и пришлось залечивать обмороженную до мяса руку. Рука попросту прилипла к ящику, как язык на морозе прилипает к охлажденному до минусовых температур железу.

Впрочем, для Олега залечить такую рану было теперь плевым делом. Пять минут — и на месте раны только старый шрам. Если бы осталось усиливающее действие магии снадобье — не было бы и шрама.

Раз в день Олег заходил в каюту купца и заново замораживал ящик. Так что труп сохранился лучше, чем если бы лежал в холодильнике. Купец заслуживал того, чтобы упокоиться в родной земле, а не быть съеденным крабами и морскими червями. Хотя чем лучше быть съеденным червями могильными — Олег сказать не мог. Просто чувствовал, что будет лучше похоронить этого человека в родной земле — и все тут!

Галера вползла в бухту кайларской столицы на четвертый день, рано утром. Столичный маяк заметили еще ночью — его мигающий проблесковый огонь был виден на большом расстоянии, — но входить в бухту в темноте, не видя ничего вокруг, посчитали непозволительной глупостью, и Олег приказал лечь в дрейф. Тем более что ветра не было, а быстрых течений у столицы не замечено.

За ночь слабое морское течение протащило судно вдоль берега на несколько километров вперед, и судно оказалось как раз напротив входа в бухту — узкого, с двух сторон защищенного мощными военными фортами, уже пустующими. Они не понадобились. Судьба войны была решена на суше. И теперь эти грозные квадратные башни нависали над проходящими мимо кораблями, как напоминание о том, насколько затратна война и какие ресурсы она отнимает у государства. Чтобы построить такие укрепления, нужны огромные деньги, а ведь их еще надо и оснастить! Баллисты, стрелометы, запас снарядов. Содержание гарнизона фортов — это сродни содержанию военных баз, и хорошо, если, как США, ты можешь обеспечить это самое содержание кучей пустых бумажек, напечатанных на своем денежном станке. А если это все оплачивается чистым золотом?

На рассвете подняли гребцов, и часа через четыре галера медленно вошла в порт, направляясь к грузовым причалам, туда, где виднелись длинные сараи-склады, способные вместить все, что угодно, — от досок и шерсти в тюках до пряностей и сосудов с горючей жидкостью, используемой для снарядов баллисты. Олег уже знал, что где-то в Кайларе добывают нефть, и буквально черпают ее ведрами из глубоких и не очень колодцев. Нефть легких фракций, практически бензин, на ее основе производят «коктейли Молотова», горящие даже на воде. Очень полезная для войны вещь и очень востребованная всеми вояками.

Честно сказать, Олег с замиранием смотрел на то, как такая здоровенная штукенция, купеческая галера, пробирается между стоящими на якорях судами и медленно, осторожно швартуется к причалу. Если бы не Адал, Олег никогда бы не смог причалить, не раздолбав пару-тройку соседних судов, а потом и весь причал, и галеру в придачу. Это вам не на лодке «Прогресс-4», на подвесном моторе маневрировать! Нужно придать галере ускорение так, чтобы она подошла к причалу, не вонзившись в него носом, умудрившись при этом еще развернуться боком и не сломать все весла с правой стороны. Весла убирались буквально за несколько метров до стенки причала, и не дай бог хоть немного опоздать — хорошее весло стоит денег!

Можно было бы, конечно, и на рейде встать, не причаливая к берегу — так и дешевле, и проще, ведь за каждый день постоя судна берется приличная мзда, но решили все-таки причалить. Набрать свежей воды, продуктов, а еще — новых гребцов на весла. А также решить, что делать с теми, кто зверски убил двух девчонок, пепел которых торжественно развеяли по Зеленому морю.

И Магда, и Марго прекрасно поняли, почему Олег так поступил. Почему не оставил их тела на месте. Ему почти не пришлось ничего объяснять. Женщины не плакали, и только когда пепел посыпался в воду, Магда побелела, всхлипнула и едва не упала. Олег ее подхватил на руки и отнес в каюту, из которой она не показывалась весь день.

Марго была расстроена, но особого горя на ее лице Олег не заметил. Возможно, она была более скрытной, чем ее мать. А может, между сестрами не было такой любви, как между матерью и ее дочерьми. Так бывает. Олегу не хотелось обвинять Марго в черствости — кто знает, какие отношения были в их семье.

Гребцов приковали к длинной цепи и под надзором Олега вывели на палубу, где они и стояли, щурясь на солнце, звеня своими оковами и украдкой оглядываясь по сторонам.

Олег обошел ряд рабов и выбрал из них тех, кого видел в каюте дочерей купца. Он запомнил их всех — специально запоминал, стоял и смотрел, как их, парализованных, отволакивали вниз, под палубу, приковывали к веслам.

Тупые, зверские лица, бегающие глаза, взгляд которых утыкался в палубу, из-за страха встретиться со взглядом судьи и палача в одном лице. По крайней мере, они так думали — что Олег их судья и палач. Но эти подонки ошибались.

Когда от толпы отделили убийц хозяина и его дочерей, он послал матроса за Магдой и Марго. Те пришли быстро — они ждали того, что сейчас должно было произойти. А что именно — Олег оставил выбор за ними. Не ему решать.

Женщины были одеты как мужчины — в штаны и рубахи. Обе были без малейших следов косметики, что никак не испортило их красоты. Есть такие женщины, которые не очень-то нуждаются в косметике — только глаза слегка подкрасить. Более того — накрась их, как всех обычных женщин, и красота уйдет, сменившись вульгарностью.

Олег подошел к женщинам, посмотрел в лицо — вначале Магде, потом Марго. Они смотрели на него бесстрастно, похожие, как две сестры-близняшки. Под солнечными лучами их сходство было еще разительнее, чем ночью после лечения, а может, тот процесс, который запустил лекарь, продолжался все эти дни, пока шли к порту. Но сейчас это не имело никакого значения.

Косметики на лицах никакой еще и потому, что траур, какая тут косметика? Хотя кто знает, какие правила у богатеев Зелана. Они ведь зеланки, не кайларки, так что Семиг не особо разбирался в их нравах. Странно, но по прошествии очень короткого для истории времени после распада единой Империи жители Кайлара и Зелана все больше стали расходиться в своих предпочтениях — в одежде, в пище. В Зелане одевались более ярко, легко и даже сексуально, в Кайларе — скромнее, в одежду из более тяжелых тканей и в блеклых тонах.

То же самое касалось еды — зеланцы обожали все острое, пряное, странное на вкус — в этом очень напоминая китайцев. Кайларцы предпочитали простую, сытную еду — кусок мяса, хлеб, пироги.

Возможно, все это было следствием географического положения двух империй, Зелан — это юг, Кайлар — север.

Сейчас мать и дочь выглядели сущими кайларками, надев скромную, темную одежду, вероятно, служащую у зеланцев погребальным убором. Вот только зачем они надели мужское? Этого Олег не знал, и в принципе его таковое обстоятельство не особо беспокоило. У каждого свои причуды. Ну, захотели дамы вырядиться в обтягивающие бедра мужские штаны и темные, почти черные мужские же рубахи — это их личное дело!

— Я вас пригласил, чтобы вершить суд! — торжественно объявил Олег, возвысив голос, чтобы слышно было всем, кто находился на палубе корабля. Впрочем, похоже, и не только корабля — зеваки на причале замедлили шаг, начали стягиваться поближе, перешептываясь и поглядывая на палубу. Бортовое ограждение, местами разбитое вдребезги, позволяло видеть почти все, что происходило на судне.

Олег начал короткий рассказ, будто судья, зачитывающий обвинительное заключение. Он видел такое по телевизору и теперь старался следовать увиденному, пусть даже и в сильно урезанном виде. Спектакль, само собой. Но люди старины любят спектакли, это для них в порядке вещей. Норма. Зрители будут в восторге.

Изложив все, что мог, само собой, опуская подробности, Олег указал на шестерых бунтовщиков, что стояли перед ним:

— Это были они. Вон тот, — Олег указал пальцем на высокого звероподобного мужика, презрительно скривившего губы, — насиловал старшую девочку, уже мертвую. А этот… этот — добивал младшую. Остальные стояли и смеялись, подбадривали этих. И точно принимали участие в преступлении. Я предлагаю матери девочек и ее сестре назначить кару этим нелюдям. Как капитан этого корабля (Адал объяснил Олегу его права и возможности капитанской должности), я имею право судить. Вы, будучи наследниками, теперь хозяева этих рабов и можете поступить с ними так, как хотите. Можете приказать их казнить, можете продать в рудники, можете оставить на судне. Итак, ваше решение?

Женщины замерли, их взгляды блуждали по мрачным, испуганным, злобным лицам насильников. Потом Магда не очень громко, но звонко сказала:

— А ведь вас хотели отпустить. Мы слово дали лекарю, что, если он нас вылечит, мы вас отпустим! А теперь что? Вы довольны?

Рабы молчали, переминаясь с ноги на ногу. Цепи позванивали, грудь вздымалась, дыхание было учащенным и тяжким. Ну да, будет тут тяжкое, когда решается — жить тебе или умирать!

Олег не знал, какое решение примут женщины. Он бы на их месте просто убил этих тварей — без затей, без изуверства. Просто убил, и все. Хотя и это в какой-то степени неправильно. Разве они заслужили легкую смерть? Но все равно — не опускаться же до уровня этих тварей?!

— Подведите ко мне этого! — Магда указала на того насильника, что замучил младшую девочку. — Сюда его!

Она указала на люк, закрывающий вход вниз, под палубу. Тяжелая дубовая крышка, окованная по краям медью, сейчас была закрыта, и получилось что-то вроде импровизированного эшафота.

Насильника подхватили под руки, отцепили от общей цепи, разомкнув замок, и под рычание, ругань и вой негодяя подвели к хозяйке. Она жестом показала, как следует его уложить, а потом… приказала перевязать ему ноги выше колен. Перетянуть их у самого паха. А еще — перетянуть член. Под корень.

Насильник понял, что с ним хотят сделать, стал ругаться черной бранью, а потом вдруг зарыдал, стал умолять убить его, не мучить. Но женщина, лицо которой превратилось в жуткую и прекрасную белую маску, была глуха и к его ругани, и к его стонам и плачу. Она повернулась к Олегу и попросила:

— Когда я закончу, ты остановишь у него кровь и залечишь раны. Слышишь? Он должен жить как можно дольше! Долго, очень долго! И каждый день помнить о том, что он сделал! Иначе справедливости в этом мире нет! И пусть все видят! Пусть все знают, что бывает с теми, кто насилует и убивает маленьких девочек! Помнишь, что ты сказал? «Девочек насиловать нельзя!»

Олег стоял в растерянности — что делать? Участвовать в казни таким вот образом? Он, врач, будет залечивать раны казнимых? Участвовать в казни?

А впрочем — ну не залечит, и что? Их выкинут прямо так, без лечения. И будут они ползать, истекая кровью, пока не умрут от болевого шока и заражения крови. Так надо?

Но ведь заслужили! Точно заслужили!

— Хорошо… — кивнул он, едва шевельнув губами, и женщина молча кивнула. Затем Магда шагнула к мачте, вытащила из петель здоровенный, острый как бритва топор и подошла к дергающемуся, как червяк на раскаленной мостовой, преступнику.

Топор в руках этой совсем невысокой женщины казался огромным, будто сделанным для кино, ненастоящим. Эдакий деревянный муляж, покрытый серо-стальной краской. Но это был не муляж. Женщина держала его на плече, как заправский лесоруб, и видно было — ее аккуратные, маленькие руки достаточно сильны, ведь она — купеческая жена, которая ходит в поход по морю со своим мужем.

Олег многого про нее не знал, но тут же понял — она точно не была изнеженным, хрупким цветком.

Женщина подошла к лежащему мужчине, размахнулась под непроизвольный вздох наблюдателей, и с силой, яростно закричав, опустила топор на бедро казнимого, лежавшего полностью обнаженным. Топор с противным чавканьем и хрустом врезался в мясо, прошел через кость и воткнулся в крышку люка с глухим, отозвавшимся внутри галеры звуком.

Первым ударом она немного промахнулась, не рассчитала ширины бедра, да и бедро было объемистым, мускулистым. Опытный мясник отрубил бы его одним ударом, а тут — не привыкшая работать топором женщина. В общем — каждую ногу ей пришлось ударить три-четыре раза.

Казнимый уже потерял сознание, когда к нему подошла Марго с небольшим, очень острым ножом в руках. Почему Олег определил, что нож был очень острым? Да потому, что стальной клинок мгновенно отхватил член насильника почти под самый корень, чуть ниже шнура, которым его перевязали бойцы.

А затем Магда оглянулась на Олега и требовательно посмотрела ему в глаза. Олег содрогнулся, но вида не показал, шагнул к лежащему в луже крови обрубку человека и возложил руки на культи. Через несколько минут сосуды срослись, мясо и кость приобрели зарубцевавшийся вид. Как и обрубок члена, жалко торчавший внизу живота. Большего Олег не мог, да и не хотел делать.

Казнимого оттащили в сторону, вместе с обрубками его тела. Он так и лежал без сознания — Олег погрузил его в сон, чтобы не мешал, не действовал на нервы стонами и мольбой.

Следующим был тот, кто убивал старшую девочку. И все повторилось — стук топора, крики, только этот до последнего был в сознании, и когда Марго отрезала его член, умолял, просил, рыдал: «Убейте, пожалуйста, убейте! Пожалуйста, смилуйтесь!»

Но над ним не смилостивились. И он занял место рядом с первым насильником.

А потом был третий. Четвертый. Пятый.

Магда махала топором так, будто всю свою сознательную жизнь только и делала, что казнила преступников. Ни следа усталости, ни сожалений, ни слов. Только белое как мел лицо, забрызганное кровью, да топор, слишком большой для стройной, как юная дева, женщины.

Когда шестой насильник остался лежать возле борта — без ног и члена, — Магда выпустила из рук окровавленный топор, покачнулась и каким-то утробным, хриплым голосом проговорила:

— Этих вывезти на базарную площадь и оставить. Остальных продать в рудники — пусть там подыхают. И помогите мне дойти до каюты…

Она снова покачнулась, едва не упала. Олег подхватил ее на руки и понес, пачкаясь в крови, забрызгавшей всю одежду женщины. Уже лежа у него на руках, Магда потеряла сознание.

Олег и подоспевшая Марго ее раздели и уложили в постель. Пока раздевали и укладывали, Магда так и не очнулась. Мозг, перегруженный эмоциями, отключил сознание во избежание разрушения личности. Так определил Олег.

На удивление, Марго держалась гораздо лучше своей матери, она была деловита, спокойна, будто не эта юная девица недолгое время назад резала члены взрослым мужикам, орудуя ножом, как заправский кастратор. Олег вначале подивился такому спокойствию молоденькой девушки, а потом списал все на средневековые обычаи, в которых всякие ужасные казни были не то что в порядке вещей — они даже являлись чем-то вроде развлечений для жадных до зрелищ горожан. То-то казни преступников и сжигание всевозможных ведьм и колдунов собирали целые площади — это было одним из видов народных гуляний. Так что к виду крови народ Средневековья был привычен.

А если вспомнить сказки тех времен, то покажется, будто их сочиняли совершеннейшие маньяки. В этих сказках злодеев в конце мучили так, как не приснится и в дурном сне, и сегодняшняя казнь покажется детской игрой. Негодяев и лошадьми разрывали, и «испанский сапожок» надевали, и в печи живьем сжигали — ужас, что творили. Олег, уже став взрослым, наткнулся в сети на оригиналы сказок и был просто шокирован описанными в них зверствами.

Вместе с Марго он организовал вывоз калек на базарную площадь, где под перешептывания и любопытные взгляды толпы оставили безногих кастратов сидеть на заплеванной, грязной земле. Олегу не было их жаль. У каждого свой персональный Ад. И они получили то, что заслужили.

В этот же день остальных гребцов, участвовавших в бунте, отвели на невольничий рынок, находившийся рядом с портом, и продали работорговцу, покупающему рабов для работы на свинцовых рудниках. Он был рад получить сильных, здоровых рабов и дал за них вполне приличные деньги. Хотя и занизил цену.

Тут же, на рынке, купили рабов на весла, и здесь уже пришлось как следует постараться — здоровых рабов продавали недешево, и, кроме того, Олег не хотел покупать тех, что по документам числились отпетыми бандитами. Впрочем, и с этим справились неплохо — рынок был переполнен рабами, в основном должниками из деревень. Крестьяне — здоровые, сильные мужчины, хоть и не имевшие дела с греблей, но вполне умелые и основательные. А главное — не такие злостные негодяи, какие прежде сидели на веслах этой галеры. Олег имел кое-какие планы на этих рабов — после того, как в должной мере ознакомился с историей каждого из купленных. Честно сказать — он хотел их отпустить, сделав из них гребцов наподобие тех, что были на пиратской галере. Гребцов за плату, а не гребцов-рабов. Но это уже потом. Позже.

В этот же день они с Марго зашли в портовую администрацию, где внесли плату за стоянку судна — за неделю вперед. Им предстояло стоять в порту скорее всего не одну неделю, но пока решили оплатить так.

Сходили в гильдию наемников, где Марго заключила контракт, наняв в охрану судна пятнадцать человек, а в администрации еще оставила заявку о найме команды галеры — палубных матросов не хватало на обслуживание двух мачт. Их нужно было еще с десяток.

До вечера они успели столько, что Олег и сам бы не поверил такой потрясающей производительности. Не своей — Марго. Девушка и на самом деле (как и говорил отец) оказалась просто-таки фонтаном деятельности и знала о работе купца столько, сколько Олег о медицине. А может, и больше.

Благо, что все необходимое купцам находилось как раз рядом с портом, практически и не надо было особо от него удаляться. Свежую воду закачали из нескольких огромных бочек, подвезенных к кораблю, действуя насосами, похожими на ручки виденной Олегом в кино ручной железнодорожной дрезины. Свежую зелень, мясо — стащили в трюм, где Олег наморозил специальные емкости с водой, которые служили холодильными элементами. Их не так часто намораживали, довольствуясь солониной и копченостями, но почему и не использовать погреба по полной, если на борту есть сильный маг? Свежее мясо все-таки гораздо вкуснее приевшейся солонины, особенно — свежая дичь.

Когда вечер опустился на город и на кораблях зажгли фонари — во избежание столкновений и для того, чтобы следить за ворами и грабителями, пытающимися забраться на борт, Олег уже не чуял рук и ног, гудевших так, будто он за этот суматошный день пробежал как минимум марафонский забег. Колдовство утомляло сильнее любого спортивного состязания, это Олег уже знал наверняка. А ему сегодня пришлось и лечить, и замораживать — много, много магической силы пропустил через себя. Пришлось, как только вошел в свою каюту, тут же усесться медитировать и подключаться к Океану Силы — свой запас был уже на исходе. А Олег не собирался оставаться без «орудия главного калибра». Мало ли как оно сложится… вдруг кто-то нападет на корабль.

Теперь Олег никому не верил. Только себе. И то… не на сто процентов.

Ужинали в общей столовой, где раньше обедали, ужинали и завтракали всей семьей. Теперь из семьи остались только двое, мать и дочь. Странно, но обе перед ужином умудрились каким-то образом постричь волосы (видимо, были умелицы среди рабынь) — теперь у обеих были короткие, не достающие до плеч волосы «а-ля паж», с подрубленной по брови челкой. Олег не знал, как называется такая прическа, его никогда не интересовали дамские штучки с модой и прическами. Но то, что они сделали, было очень красиво.

К ужину они вышли в «сарафанах», оставляющих открытыми плечи и частично грудь, и опять Олег поразился сходству матери и дочери — вот уж точно сразу скажешь: «мамина дочка». Сестры-близнецы, да и только.

Обе грустные, молчаливые. Марго, которая весь день была примером деловитости и силы, вяло ковырялась в тарелке, отщипывая от куропатки маленькие кусочки, ее мать была такой же расслабленной и усталой, но обе были настолько красивы, настолько соблазнительны, что Олег старался не смотреть в их сторону. Когда видишь скорбящих вдову и дочь покойного и при этом твоя плоть норовит выскочить из штанов — чувствуешь себя не просто каким-то сексуальным маньяком, а настоящим, законченным негодяем.

На аппетит сексуальные страдания не повлияли, так что Олег умял целую куропатку, закусил сладким пирогом, запил все это чем-то сокоподобным (компот, что ли?) и выпил целую кружку легкого розового вина, которое явно было сродни «Крымскому игристому» — пузырьки плясали по языку и почему-то напоминали о мандаринах, еловых ветках, об оливье, селедке под шубой и бое курантов.

Олег даже слегка затосковал — другой, волшебный мир это, конечно, хорошо, но все-таки — так хочется домой! Туда, где людям не отрубают ноги и не отрезают члены.

Нет, все-таки в голове Олега не укладывалось — как эти две милые, стройные, нежные красотки могут совершать такое зверство? И не в состоянии аффекта, нет! Совершенно обдуманно, методично и без малейшего намека на жалость! Когда один из преступников умолял Магду не делать того, что она делала, кричал про маму, рыдал и всхлипывал как ребенок, у нее даже мускул не дрогнул на каменно-белом лице. Оттяпала ноги и не поморщилась.

Может, она перед этим что-то приняла? Какой-то наркотик? А что… вполне возможно. Иначе ни одна женщина бы такого не выдержала. Наверное…

Отсюда и ее сила, неутомимость, бесчувственность к чужой боли. Точно, она что-то приняла. У нее даже движения были другими — быстрыми, четкими, сильными, как у мужчины.

Решив при случае расспросить Марго или Магду, Олег извинился и отправился в свою каюту. Спать. Он уже успел принять душ — окатился теплой пресной водой из старых запасов, предварительно как следует намылив потное и пыльное тело.

Прислуживали в столовой рабы с «Синей птицы», которых в этот же день и освободили, пообещав справить документы об освобождении позже, когда придут в столицу Зелана.

Дождавшись, когда из каюты выйдет служанка, стелившая ему постель, Олег запер дверь на ключ и растянулся на чистой простыне. Глаза слипались, а в мозгу вертелись картинки одна другой ярче и ужасней. Да, у него уже притупилось это ужасание смертями вокруг себя, не мучила мысль о том, сколько людей он убил своей рукой, но то, что произошло сегодня утром, его все-таки достало.

Но долго думать ему не пришлось. Уснул. Провалился, как в темную яму.

Когда посреди ночи кто-то тихонько вполз в его постель, Олег даже не удивился. Он и ждал чего-то подобного, и опасался. Ждал потому, что не мог забыть прошлую ночь и хотел ее повторения — в части секса, конечно. Опасался потому, что помнил — под прекрасной оболочкой этой женщины скрывается существо, способное спокойно отрубить ноги беззащитному человеку. Пусть даже и негодяю. А вдруг она однажды решит, что Олег такой же негодяй? И что она тогда ему отрубит?

Но когда к тебе прижимается горячее гладкое тело, пахнущее фиалками, когда голова отключилась, захлестнутая приливом похоти — не до страхов и мыслей о гуманизме. Только двое — она и он, и ничего больше на целом свете. Старая, вечная, как мир, история.

Женщина тяжело дышит, ее тело изгибается дугой, она с силой тянет на себя такого медлительного, такого страшно медлительного любовника! Ее бедра сжимают мужчину, а руки толкают, вжимают его туда, где он давно уже должен быть, да что-то медлит, медлит, медлит!

И Олег вошел. И она вскрикнула, снова выгнулась, задергалась, едва не встав на мостик, но не отпустила своего мужчину.

И так было долго — очень долго! Или очень коротко… Разве время тут имеет значение? Кто за ним следит?

И только когда Олег отвалился от любовницы, упал на постель и отдышался, в голову ему вдруг закралась странная мысль — что-то не так! Что-то было не так!

И когда он уже практически был уверен — что именно не так, зажег магический фонарь, осветивший каюту и не оставивший никаких тайн.

— Ты с ума сошла! — Олег посмотрел на девушку, которая рассматривала испачканную красным руку с выражением искреннего удивления. — Что мать скажет?! Если узнает?! Мне проблемы не нужны! Я только-только выбрался из проблем, и мне не хватало еще встать меж двух огней!

— Не будет никаких проблем… — Марго вытерла руку о простыню и потянулась, заложив руки за голову. — Мы с ней договорились.

— О чем?! О чем вы договорились?! — настороженно спросил Олег, уже зная ответ и чувствуя себя немного куртизанкой. — Это что за договоры такие?!

— Ты не муж ей, а я — взрослая женщина. Отца нет, кто может мне указывать, с кем спать, а с кем не спать? Теперь я свободна… увы.

Марго вдруг закрыла лицо руками, уткнулась в плечо Олега и тихонько зарыдала. Он обнял ее, погладил по голой, потной спине и едва не скрежетнул зубами — утешитель хренов! Опять хочется! Еле сдержался, чтобы не облапить и…

Марго прорыдалась, вытерла глаза краем простыни.

— Так что за договор? — не отставал Олег.

— Ну… мы по очереди будем с тобой! — невозмутимо ответила Марго. — То она, то я. А чего ты так смотришь? Что такого-то? Она сейчас в трауре по отцу, ей нельзя. А мне можно! Похороним папу, и она к тебе будет приходить. Или ты хочешь, чтобы она и сейчас к тебе приходила? Так-то можно, только придется потом в храме отмаливать грех. Во время траура лучше воздержаться от секса, как и положено вдове. Ты лучше вот что скажи — как это я вдруг оказалась девственницей? И зачем?

## Эпилог

Они простояли в порту еще пять дней. Марго встречалась с местными купцами, о чем-то договаривалась — Олег не вникал в ее дела. Он был занят другим — шатался по городу, слушал, разговаривал, спрашивал. Увы, безо всякого успеха. Никто не видел девушку и мальчишку описываемой внешности, никто не слышал, чтобы некто занимался переселением душ, и вообще, те, кому Олег задавал вопрос о переселенных душах, едва не крутили пальцем у виска. Мол, спятил совсем мужик! Какое такое переселение душ?! Сказки это все! Чушь!

Олег восстановил свой брайд — с помощью той же Марго, воспользовавшейся связями отца. Деньги решают все, и в параллельном мире — тоже. Марго знала, к кому обратиться из местной власти. Она вообще на удивление очень много знала.

Магда из каюты почти не выходила — только на ужин. С Олегом не общалась, если не считать общением слово «здравствуй». Олег не делал попытки ее разговорить. Ему было не по себе — ведь он спал с дочерью любовницы…

Казненных он больше не видел. По слухам — кто-то из них покончил с собой, кого-то забили до смерти пьяные моряки. Информация о происшедшем растеклась по городу, как весенняя вода по полям, и люди не простили калекам смерть девчонок. У всех моряков есть и жены, и дочери…

Марго и Олега стали узнавать на улицах, что землянину немало мешало. Да и кому понравится, если на тебя начнут показывать пальцем? Вероятно, потому Магда и не выходила из каюты…

С корабля постоянно что-то сгружали, что-то снова загружали, и когда Марго сказала, что они могут плыть дальше, Олег испытал облегчение. Он давно был готов двигаться дальше. Олег почти что простился со своим дорогим артефактом, но надеялся, что парочка мелких подонков все-таки где-то себя проявят. Главное — ждать и надеяться. А там уже посмотрим, кто кого! Мир тесен…

Пока что все шло отлично — теперь он свободен, можно сказать — обеспечен, и у него есть работа. Врач, боевой маг, капитан — это все он, Олег. Ну а там уже как сложится.

Все впереди! Вся жизнь! Интересная жизнь, ей-ей! И будет еще интереснее. Честно сказать, эта жизнь ему стала очень даже по вкусу.


Конец книги