# Жнец

Евгений Владимирович Щепетнов

Василий Каганов, участковый и черный колдун занимается поисками захваченной колдуном-врагом подруги Вари. А параллельно — ищет преступников, заслуживающих наказания. Смертельного наказания.

Он ведь теперь — Жнец.

# Щепетнов Евгений. Колдун 4. Жнец

## Глава 1


— Идиот! — хлесткий удар по щеке, и в ушах у меня зазвенело — ты идиот!

Тяжелая ручка у бабы Нюры! Даром что ей несколько сотен лет!

— Ладно, я идиот. Но что мне делать-то?

— Что-что…содрать штаны и бегать! Загубил девчонку, сучонок! Как есть загубил! Да будь ты проклят, паразит!

— Эй, эй…вы чего?! — искренне обеспокоился я. Когда ведьма произносит слова «будь ты проклят» — нужно готовиться к худшему. Даже если это белая ведьма.

— Пошел отсюда! Ну?! Пошел!

— А совет? Дайте совет, черт вас подери! Где мне искать Варю?! Где найти этого чертова колдуна?!

Баба Нюра посмотрела на меня, презрительно сплюнула и помотала головой:

— Так ничего и не понял, осел ты малолетний! Если ты его найдешь — найдешь свою смерть. А вот Варю ты вообще не найдешь. Никогда. Ты ее убил!

— Как это я ее убил? — у меня внутри все оборвалось — Он ее околдовал, найду колдуна, заставлю вернуть Варю. Ну а с ним разберусь, как положено. Мне только след найти! Я никак не могу его найти! Мои…в общем — бесы или не могут, или не хотят его искать. Говорят — не могут. Помогите! Баба Нюра, она ведь была под вашим покровительством! Она ведь, родня ваша! Ну почему вы не хотите мне помочь?

— Потому, осел ты эдакий, что ничего ты с колдуном этим сделать не сможешь. Знаю я его, слышала о нем. Это очень сильный колдун, может даже сильнее тебя. А то, что он гораздо более умелый чем ты — это на сто десять процентов точно! Вообще непонятно — как ты ушел оттуда живым. Скорее всего просто он тебя отпустил, решил отомстить за нападение более интересным способом. Отнять у тебя самое дорогое, что есть. Ведь ты убил его помощницу, его ведьму — он убил твою.

— Да не убивал он! Околдовал, да! Но она живая!

— Убил, парень… — баба Нюра устало присела на скамейку, сложила темные, морщинистые руки на коленях — Это не Варя была. Это была его подруга, которую он вселил в тело Вари. А Варю отправил в загробный мир, в Навь, где и обитают души всех умерших. Они забрали тело Вари, и в нем теперь живет другая женщина. Понимаешь, нет? Он вселил в тело твоей женщины душу убитой тобой его подруги, и теперь развлекается с ней во всевозможных видах! И даже если ты найдешь его, Варю ты никогда не вернешь! Вот что ты наделал своей самонадеянностью, своей самоуверенностью, своей тупостью! А теперь иди отсюда — чтоб мои глаза тебя не видели! Кышь!

Старуха вскочила, толкнула меня в грудь, и я вылетел из коридора на улицу как пробка из бутылки шампанского. Еле на ногах удержался.

На душе было погано, так погано, что и словами не описать. В таком состоянии люди просто вешаются.

Но — я не «люди». Я гораздо хуже людей! Я черный колдун, а черные колдуны повеситься не могут! Повесся я, и буду месяц болтаться в петле, или год — пока веревка не сгниет, и я не упаду на землю. Но все равно не сдохну! Потому что для того, чтобы я помер, мне нужно отрубить башку, и только так. В противном случае я все равно буду жить. Под землей, или под водой — безразлично.

Открыл дверцу своего ТЛС-80, уселся на сиденье, завел, но сразу не поехал — включил кондиционер и стал дожидаться, когда он продует раскаленный под солнцем салон джипа. Меня сразу бросило в пот, как если бы уселся в духовку. Лето, жара! Скоро совсем будет жарко!

Так…и куда мне теперь ехать? С кем проконсультироваться?

К черной ведьме, куда же еще. Если белая ведьма меня прогнала — мне остается только черная. Закономерность, однако — если тебя отталкивает свет, куда ты идешь? Правильно — во тьму.

Рукоять в положение «драйв», отпускаю педаль тормоза, и здоровенная машина медленно движется вперед, переваливаясь на выбоинах деревенского асфальта. Покрытие давно уже просит ремонта, но администрация не спешит ремонтировать — где деньги взять? Обычная проблема провинциальных дорог.

До деревни, где живет черная ведьма Нина Петровна Хромкова я добрался за сорок минут. Здесь недалеко, но скакать по кочкам, разгоняясь выше разумной скорости — это просто глупо. Эдак и машину можно раздолбать, здесь быстро не ездят.

Остановился возле обманчиво простого деревенского домишки, ничем не примечательного, обшарпанного и скромного. Обманчиво — потому что я знал, что это только фасад, что за этим домом пристройка, в которой есть все удобства, и которая нашпигована импортной бытовой техникой. А за пристройкой в огороде стоит новенький лендкрузер-200, который хозяйка этого дома Нина Петровна водит самолично и вполне даже лихо, как заправская автогонщица. Что в общем-то немудрено — стаж-то у нее…ого-го! Нет, не сотни лет — машины появились совсем недавно. Но как появились — вот с тех пор она их, наверное, и водит.

За маленькими окошками никакого движения. Что, впрочем, совсем ничего не значит — ведьма все видит, все слышит, и не удивлюсь если у нее стоят скрытые видеокамеры. Ну а что — ремесло черной ведьмы достаточно…хмм…опасное, нужно остерегаться. Выдашь снадобье для наведения порчи, а тот, на кого навела — узнает. И как он может отреагировать — никому не известно.

Кстати, а не двойные ли стандарты? Я напал на черного колдуна, желая искоренить его за нанесение ущерба людям (он через девицу навел порчу на жену некого олигарха), а сам вот так запросто приезжаю к черной ведьме и спрашиваю у нее совета! Ну да, черный колдун гораздо сильнее любой ведьмы, и даже нескольких ведьм, так что масштаб порчи у них разный, но ведь все равно порча! Могла бы Хромкина наводить порчу с большей эффективностью — она бы это делала. Просто не может! И это теперь основание для того, чтобы я не считал ее исчадьем ада? А рыжего колдуна — считаю!

Мда…что-то у меня голова кругом. Совсем я зарапортовался. Сам не знаю — что делаю. И самое главное — для чего. Сам-то я кто? Черный колдун! Мне положено творить черные дела! А я чем занялся? Людей спасаю! А еще — пытаюсь защитить мир от черных колдунов — читай — от самого себя! Да, что-то у меня крыша поехала, однако. Нужно над всем этим как следует подумать. Но — потом. Сейчас нужно найти Варю. Не верю я, что нельзя вернуть ее назад!

А мне нужно вернуть. И не только потому, что мы с ней живем уже как муж и жена, и у нас зародилось что-то вроде любви (я не уверен, но вроде бы!). Завтра придут ко мне отец и мать Вари, и спросят: «А ты куда нашу дочь подевал?! Ну-ка, отвечай!» И что я им скажу? Что их дочь похитил черный колдун, вынул из нее душу, и вместо нее вселил свою шлюху?! Ой-ей…меня аж холодом обдало! Сейчас какой-то рыжий тип возможно кувыркается с моей Варей в постели, и… Нет, лучше об этом не думать. Потом подумаю.

— Ну и чего сидишь, не выходишь? — услышал я голос рядом с машиной, поднял взгляд и увидел женщину лет пятидесяти-шестидесяти, одетую по-деревенски в платок, повязанный в подбородок, и во что-то похожее на сарафан. Это рабочий костюм ведьмы. Те, кто к ней приезжает, должны увидеть благообразную деревенскую знахарку, а не мадам на «кукурузере», одетую во всякие там гуччи. Это все равно, как если бы сантехник взял, и пришел на вызов во фраке. Ты его ждешь одетого в рабочий комбинезон, а у него на груди галстук-бабочка, волосы уложены у барбера, а на руке золотые часы «Ролекс». Нет, каждой профессии должны соответствовать свой облик, своя форма одежды.

— Думаю! — ответил я, открывая дверцу и выпрыгивая наружу — как жить дальше думаю. Совет нужен ваш, Нина Петровна. И здравствуйте.

— Привет, привет…ну что же, пойдем, расскажешь — хмуро ответил женщина — И почему это кажется, что твой рассказ мне не понравится?

И не понравился. Когда я закончил рассказ, ведьма с минуту сидела, откинувшись на спинку стула и полуприкрыв глаза, а потом спокойно и без эмоций сказала:

— Знаешь, Василий…ехал бы ты отсюда! Разбирайся со своими делами сам. На кой черт мне вызывать на себя гнев опытного, умелого колдуна? Который даже порталы умеет открывать! Ты еще и десятой частью необходимых знаний не обладаешь, тех знаний, которые нужны любому колдуну. Но счел себя готовым к тому, чтобы без оглядки влезть на территорию чужого колдуна и попытаться его убить! Кстати — он ведь предложил тебе закончить дело миром. А ты что? Отказал ему! В своей глупой самонадеянности считая, что можешь одолеть того, кто всю жизнь совершенствовал свои умения! И вот теперь ты приходишь ко мне и спрашиваешь света — как победить этого колдуна? А на кой черт мне это нужно, не подумал? А если он узнает, или просто у него будет подозрение, что я тебе помогаю? И что он тогда сделает?

— Что?

— А вот не знаю — что! Может решит, что я не достойна его внимания, а может поспешит меня убрать — как врага, как твоего союзника. И зачем мне это надо? Не подскажешь? Только не предлагай мне денег, ладно? Покойникам деньги не нужны! Вали к себе домой, и тихонько живи. Не отсвечивай. Может он тогда про тебя и забудет. Ох ты ж черт! Защитник выискался! Униженных и оскорбленных! Не понравилось ему, что кто-то порчу навел на бабу! Снял порчу — молодец! И денег небось приподнял неплохо, да? Приподнял, я вижу…глазки масляные, как у кота, объевшегося сметаной. Ладно, молчи. Даже знать не хочу — сколько ты взял. Сколько бы ни было — все твои. До самой твоей смерти. Теперь сваливай отсюда! Да побыстрее!

— Да что вы все как сговорились! Баба Нюра гонит, вы гоните! А мне надо мою женщину выручать! Неужели нельзя хоть совет дать — что делать?

Меня вдруг такая ярость охватила, досада просто жгла мне мозг, и хотелось взять, и…напустить порчу на эту бабу. И хрен она сумеет отбиться! Я сильнее ее в разы! А может и в десятки раз!

Возможно, она что-то увидела в моих глазах, что-то почувствовала, потому что вдруг побледнела и заговорила совсем других голосом — успокоительно, дружески:

— Вась, ну ты пойми…ты по своей глупости вляпался в неприятности. Ты может еще и выживешь — ведь сильнее меня в несколько раз! А я что буду делать? Колдун меня походя растопчет, как окурок! Зачем ты навлекаешь на меня его гнев?

— А вы не думаете о том, что навлекаете на себя МОЙ гнев?! — не выдержал, и уже зарычал я — Что я ничуть не лучше этого самого рыжего колдуна, и тоже могу принести вам неприятности?! Да еще какие! И колдун где-то там, далеко, а я-то рядом! Так что лучше бы вам не прогонять меня, а дать дельный совет, которым я возможно смогу воспользоваться. Я хорошо вам объяснил? Вы поняли?

— Что уж тут не понять…оперился ты! — усмехнулась ведьма — Быстро голову поднял! Смотри, как бы тебе ее не обрезали. Что может произойти просто запросто. Нет, нет — я тут ни причем! Ты нарисовался у колдуна, и теперь будешь объектом его охоты. Сильный, неумелый колдун — мечта любого мастера магии! Теперь ходи, да оглядывайся! Совет, говоришь? Вот тебе и совет — ходи, и оглядывайся. И жди. Еще вопросы? Вижу — вопросов нет. Ну тогда все, шагай, колдун. И да — ко мне больше не приезжай. Даже не открою.

Женщина посмотрела на меня колючим, неприязненным взглядом, и я встал, едва сдерживаясь, чтобы не учинить какую-нибудь пакость. Например — проклясть ее. Но сдержался, так как понимал — мне это ничего не даст, а вот неприятностей возможно прибавится.

— Рано списала меня со счетов, Нина! — только и смог я выдавить из себя, шагая к выходу из дома — Не пожалей!

— Не…не рано! — усмехнулся ведьма — В самый раз. Теперь сиди в своем доме и не вылезай, мальчик! Так тебе и надо, самонадеянный болван! Еще и угрожать мне вздумал!

Меня накрыла волна бешенства. Я уже было взялся за косяк, чтобы наклониться и пройти в невысокий дверной проем (для моего роста точно не предназначенный), и тут обернулся и пошел к ведьме. Она правильно поняла мои намерения и взвизгнула дурным голосом:

— Сидор! Защищать!

Появившегося из воздуха Помощника, похожего теперь на небольшого дракончика, а не на человека — я каким-то образом отбросил к стене так, что он впечатался в штукатурку, подняв облако пыли. Просто махнул рукой, и отбросил — как надоедливую муху. А когда он шлепнулся на пол — выпустил заклинание возврата беса в Навь, используя всю свою энергию — у меня даже из накопителя немного Силы потянуло, так я жахнул по этой энергетической твари. С запасом жахнул! В стене образовался водоворот, в который Сидора и затянуло.

Затем подошел к вскочившей с места ведьме, которая держала в руке какую-то склянку и хотел высказать ей все, что о этой бабе думаю, но не успел — она плеснула мне в лицо фосфоресцирующей жидкостью и забормотала какое-то заклинание, похожее на то, которое я только что использовал для изгнания ее помощника. Струя жидкости в меня не попала — все-таки, я не зря занимался боксом. Она пролетела мимо и ударила в самовар, стоявший на подоконнике. И самовар тут же стал изменять свою форму, закручиваться в спираль, а через секунду с громким хлопком исчез, оставив после себя опаленный кружок на дереве подоконника и занимающиеся веселым огнем расшитые занавески.

— Ну и дура же ты — вздохнул я, глядя на учиненный разгром — Я думал с годами люди умнеют. А ты прожила пятьсот лет и ума не нажила! Да живи как хочешь… Я к тебе с уважением, а ты? Тьфу на тебя! Чтоб тебе сто лет счастья не видать, дурища старая!

С этими словами я вышел в коридор, а затем на улицу, к своей машине. Домой ехал грустный, вымотанный и выжатый, как тряпка. Подъехал уже после обеда — солнце еще высоко, а что делать, куда бежать и что делать — не знаю. Вокруг моего дома суетились рабочие, тарахтела техника, стройка шла полным ходом. А мне на все это плевать. Ничего не радует, ничего мне не нужно. Тоска смертная!

Оставил машину так, чтобы не мешать строителям, зашел в дом, сбросил с ног ботинки, плюхнулся на кровать и замер, заложив руки за голову и глядя в потолок. Мыслей не было совсем никаких. Ну вообще никаких! Тупо лежу и смотрю, лежу и смотрю…

И незаметно уснул.

Поляна в лесу. Сумерки. Темная фигура в длинном, до земли плаще. Лица не видно, капюшон совершенно его скрывает. Существо делает мне знак рукой, я медленно, очень медленно подхожу — ноги мои будто прилипают, я с трудом отдираю подошвы от земли.

Смотрю на ноги — они босы! И я раздет — совсем, догола! Но мне не холодно в этом лесу. Я вообще ничего не чувствую — ни запахов, ни холода. Иду будто под водой, преодолевая сопротивление многометровой толщи.

Все ближе, ближе…и во мне начинает расти страх! Фигура вырастает, вырастает…она стала огромной, и я маленький червячок у ее ног! И вдруг — рраз! Фигура уменьшается и мы становимся на одном с ней уровне. Человек (если это человек?) откидывает назад капюшон, я замираю, ожидая увидеть что-то вроде черепа с горящими красными глазами, но…это всего лишь лицо человека. Хотя человеком его назвать можно только с натяжкой — он слишком красив для человеческого существа. А еще — лицо существа слегка, но заметно светится в темноте. Глаза! Я вижу его глаза! Один глаз карий, другой — голубой! И мне кажется — одна сторона его лица смуглая, другая белая.

— Ты хотел меня увидеть — раздается голос, от звука которого в меня в голове будто взрываются петарды. Голос грохочет, но одновременно он сладок и мелодичен, и хочется слышать его, слышать целыми днями, ничего больше не делать — только слушать этот чарующий голос! С трудом сбрасываю одурь и выдавливаю из себя жалкий лепет:

— Разве я хотел тебя увидеть? Кто ты?

— Ты знаешь, кто я. Так чего ты хочешь от меня? О чем собирался просить?

— Я хочу, чтобы мне вернули мою Варю! — выпалил я, не думая, и не надеясь на успех.

— Ты должен вернуть ее сам. Иначе зачем мне такой бесполезный адепт?

— Но как?! Как вернуть?! Разве ее можно вернуть, если душа здесь, в Нави?!

— Но ты же ведь в Нави, однако вернешься назад. Почему бы и ей не вернуться? Но прежде ты должен найти тело, которое она займет И поторопись — чем дольше душа без тела, тем меньше шанс, что ты сумеешь ее в него поместить. Ты глуп, наивен, но ты мне нравишься. От тебя идет хороший поток энергии, за последнее тысячелетие ты один из самых эффективных моих адептов. Так не разочаровывай же меня!

— Подожди! Не уходи! — вскричал я, заметив, что фигура начала растворяться в пространстве — Как мне найти тело?! Как найти ее тело?

— Ты полицейский, ты разве не знаешь, как ищут тела?

Фигура окончательно растворилась в пространстве, и я остался стоять один посреди пустой поляны. И меня охватило отчаянье — ну как, как я буду искать?!

И тут на поляне снова возникла фигура — теперь уже женская. Такой же черный плащ, как у Чернобога, такой же капюшон, но я знал — это не он, это женщина. Если только ее можно назвать женщиной.

— Я тебе помогу! — тихий, вкрадчивый, почти шипящий голос. Капюшон откинут, и моим глазам предстает невероятно красивая женщина с зелеными, мерцающими в темноте глазами. Красота этой брюнетки настолько неестественна, настолько совершенна, что не вызывает никаких чувств, кроме одного — страха. Люди такими совершенными не бывают! А тогда кто это?

— В чем? — спросил я, не в силах оторвать взгляда от белого, как снег лица женщины Кто вы?

— Ты знаешь, кто я — усмехнулась женщина — Так что, примешь мою помощь? Но учти — если примешь, назад дороги не будет! И ты отдашь ту цену, которую я скажу. Не бойся, цена будет посильной для тебя. Хотя и не маленькой. Ну? Примешь? Учти — без меня ты душу своей подруги не найдешь и не вернешь. Только я могу распоряжаться душами, попавшими в мои владения! Только с моего разрешения они могут вернуться назад!

— А душу ведьмы, которая вселилась в тело моей подруги — ты вернула? — внезапно спросил я, и замер, ожидая реакции богини Мораны.

— Я — улыбка тронула губы прекрасной богини смерти — Мне служат. Или не служат. Те, кто служит — получают награду. Те, кто не служит — ничего не получают. Кроме неприятностей. Итак,? Ты служишь мне?

— А могу я узнать цену, которую должен буду заплатить? — осведомился я, и глаза богини вперились в меня, сияя как два фонаря. Мне показалось, что от них даже исходят едва заметные лучи.

— Нет! — отрезала богиня — Или ты даешь согласие служить или не даешь! Если дашь согласие, и откажешься служить — будешь проклят самым страшным проклятием. И я с удовольствием заберу твою душу. И ты будешь обречен на вечные муки, как и все клятвопреступники. Даешь согласие, или нет?

— Даю согласие — потерянно сказал я, тут же понимая, что сделал, наверное, самую большую ошибку в моей жизни. Фатальную ошибку!

— Хорошо — неожиданно мягко сказала Морана и улыбнулась мне белозубой улыбкой, от чего стала похожа на обычную, невероятно красивую фотомодель. У меня даже немного с души отлегло — может все не так уж и плохо? И через минуту уже знал — все плохо. Все очень и очень плохо!

— Ты должен убить десять человек — так же безмятежно улыбаясь сказала Морана — Тогда я верну душу твоей подруги в то тело, которое ты укажешь. В любое тело! Но не прежде, чем ты убьешь десять человек. Мне все равно, кого ты убьешь — женщин, детей или стариков. Будешь ли ты бегать ночами и убивать случайных прохожих — мне безразлично. Мне все равно как именно ты их убьешь — голыми руками топором, либо магией. Главное, чтобы в момент смерти жертвы ты сказал, или подумал — «Для тебя, Морана! Прими мою жертву!». И вот еще что — жертвы могут быть убиты и не тобой лично, а кем-то с твоей подачи. Это допускается. Но ты должен быть рядом и сказать то, что я тебе огласила. Понял?

Я был ошеломлен. Десять человек! Десять! Да я никого до сих пор не убивал! Хмм…если не считать того алкаша, конечно…ну того, что едва не зарубил меня топором. И того, что я отдал кикиморе… А те, кого я утопил в озере — разве не я их убил? Черт…да у меня руки по локоть в крови! То-то Морана так уверена была в моем согласии! Потому она и предложила свою помощь. Я ведь уже убийца! А все считаю себя белым и пушистым…

— Прощай, адепт — Морана улыбнулась, и было в этой улыбке что-то от Медузы Горгоны.

— Стой! — опомнился я — А как мне тело найти?! Помоги мне найти ее тело!

— Глупый! — поморщилась Морана — Зачем тебе ее тело? Твой соперник его уже занял, использует во всех видах. Истреплет тело — вселит свою подругу в новое. Зачем тебе потрепанное, истасканное тело? Найди новое, молодое, здоровое! Я расскажу тебе, как выдернуть из него душу, и ты вселишь в это тело свою возлюбленную. Вот и все! Не придумывай всяких глупостей! Иди! Ты не можешь здесь долго оставаться. Уходи!

Морана махнула рукой, я охнул, чувствуя, как меня закрутило завертело, понесло…и…хлоп! Очнулся на койке, в своем старом-престаром бревенчатом доме, построенном старым колдуном на Месте Силы.

— Хозяин! Хозяин! Очнись!

Я медленно сел на край кровати, посмотрел по сторонам мутным взглядом, и обнаружил всех моих помощников, за исключением Банного, который сейчас сидел в бане и трясся, боясь, что его обиталище скоро снесут. Кстати, надо бы его успокоить — построим ему шикарную баню! Лучше, чем прежняя! Со всеми удобствами!

— Хозяин, ты где был? — спросил Прошка, глядя мне куда-то в область груди.

— То есть — был? — фыркнул я — На кровати! Где же еще?

— Ты в зеркало на себя посмотри! — предложил непривычно серьезный Минька, второй мой бес.

— Да, посмотри! — поддакнул домовой Охрим — Посмотри, родимый!

Я посмотрел, и едва не охнул. Серп! У меня на груди, слева, выше соска, самый настоящий серп! Красный, как со знамени! Только молота не хватает. И что это за хрень? Откуда?

— Хозяин, ты был в Нави! — безапелляционно заявил Прошка — Я чувствовал, что твоей души нет в теле. Ты летал в Навь! Откуда у тебя на груди серп Мораны? Ты заключил с ней сделку?

— Ну…мне приснилось…сон был такой. Будто я общался с Чернобогом, а потом с Мораной. Она предложила мне заключить сделку — Морана возвращает мне душу Вари, а я за то убиваю десять человек. Ну…типа жертву ей приношу! Ну и приснится же такая херь! Как наяву — лицо Чернобога, лицо Мораны…как с картинки журнала, представляете! Невероятно красивые. Но я где-то их видел, точно.

Молчание. Даже странно — сейчас они должны обсуждать мой сон, хихикать и все такое. Но…молчат с такими лицами, будто я им рассказал о чем-то невероятном.

— Морана и Чернобог показали тебе свои лица? — с непонятной интонацией спросил Прошка — И ты так просто об этом говоришь?! Да у тебя серп Мораны на груди! Или серп Жнеца, как его еще называют!

— Что за серп Мораны? Что-то вы темните, парни. Вы вообще, о чем?

— Этим серпом Морана подрезает жизненные нити людей — терпеливо, как недоумку пояснил мне Минька — И раз она тебя пометила знаком Жнеца, значит, ты и есть Жнец, подрезающий эти нити. И это был не сон. Теперь ты должен убить десять человек, иначе она придет за тобой и подрежет твою нить. И ничто тебя не спасет. Сны — вот где опасность. Уснул — и ты в ее власти. Морана — повелительница ночи и снов. Так что готовься, хозяин…ищи жертв!

— А сроки у них оговариваются? — напряженно соображая спросил я — Ну…когда я должен предоставить ей эти жертвы? Что-нибудь знаете по этому поводу?

— Вроде как год — хмыкнул Прошка — С того момента, как ты заключил сделку. Ну я так слышал от хозяина! От старого хозяина.

— Подожди! — ухватился я за мысль — Что, старый хозяин заключал договор с Мораной? Для чего?

— Эээ…ммм… — бесы переглянулись, и замолчали, потупив взгляды, а домовой Охрим криво ухмыльнулся:

— А ты разве не понял, хозяин? А как думаешь старый хозяин вызвал двух этих бездельников из Нави? По десять человек за каждого!

— Врешь, собака! По двадцать! — гордо вскинул голову Прошка — Мы дорого стоим!

— Старый колдун убил ради вас сорок человек?! — охнул я, вытаращив глаза — Знатный душегуб! И кого же он убивал?! Маньяк, что ли?

— Никакой не маньяк! — обиженно бросил Минька — Что, некого убить, что ли? Пойди вечерком в трактир где-нибудь на окраине Москвы, и тут же к тебе гайменники набегут! И тут только не зевай — мочи направо и налево!

— Кто набежит? — не понял я — Какие такие гайменники?

— Убивцев так звали в старые времена — пояснил домовой — Убивцы, это гайменники, красные — это фулюганы всякие, преступники. Это Минька старым жаргоном разговаривает, щас уже забытым.

— Во-во! — Минька торжествующе кивнул — Набегут убийцы, а хозяин их рраз! И покрошит в капусту! Он ведь когда на востоке путешествовал, всяким тамошним искусствам научился, и всегда с собой два меча таскал. Острые, как бритвы! Они там, в кладовой висят на стене в черных ножнах. Короткие — чтобы под кафтан прятать. Ох, и покрошил он супостатов! Ну просто душа радуется!

— И где мне супостатов взять? — уныло спросил я — Трущоб нету, хитровок всяких нету. Войны тоже нету. Да и боюсь, однако — пойдешь на войну, а тебя и самого грохнут! Честных граждан я убивать не собираюсь, что я, маньяк, что ли?! И что делать?

— Ну…годик жить в свое удовольствие — денег у тебя полно, живи — не хочу! — радостно загоготал Прошка — а потом уйти в Навь и прислуживать Моране. Стать ее рабом.

— Как это — рабом? Не хочу рабом! — заволновался я, чувствуя во рту привкус то ли железа, то ли меди. Язык прикусил, что ли?

— А это надо было раньше думать, хозяин! — ехидно заметил Минька — Прежде чем договор с Мораной заключать! Хозяин наш не великого ума! Но деньги зарабатывать умеет! Знатный барыга!

— Глумитесь, сволочи?! — грустно сказал я, и посмотрел на домового — Охрим, один ты мой добрый помощник! Один ты всегда за меня! А эти два проклятых беса только глумиться могут! Может ты что-то посоветуешь?

— И посоветую! — прогудел Охрим, маленький квадратный мужичонка с ручищами больше, чем у гориллы. Он этими широченными ладонями свободно мог раздавить чугунок, или голову супостата, посмевшего без спросу влезть в наш дом.

— И посоветую! — довольно повторил Охрим — Давай для начала скрутим головы двум придуркам, которые помочились на угол дома!

— Каким придуркам? — опешил я, а бесы довольно захихикали:

— Он предлагает двух строителей придушить! Потому что они обмочили угол нашего дома! Хозяин, ну ты себе и советчика нашел! Ой, не могу! — Прошка даже закатился в хохоте — Двух работяг придушить! Ха ха ха…советчик!

— А что такого?! — упорствовал Охрим — Нечего на меня мочиться! Дом — это я! И всякий придурок будет мне на углы гадить?!

— Нет. Строителей мы душить не будем! — решительно заявил я — Лучше давайте-ка подумаем, где взять злодеев? Где их вертепы, где притоны, где подлецы, заслуживающие смерти?

Бесы и домовой внимательно посмотрели на меня, помолчали, и Минька недоверчиво помотал головой:

— Хозяин, как не тебе знать, где взять злодеев! Ты же служил в полиции! Где их искать, как не в тюрьмах? Идешь в острог, и там отсылаешь души к Моране! Чего проще-то?

— И как ты это себе представляешь? — даже рассердился я — Вот я беру, и удавливаю заключенного гарротой?! На-ка тебе Морана хорошенького злодея?!

— Все злодеи по тюрьмам состоят на учете! — прозорливо заметил Охрим — Соображать же надо, болваны! Сериалы смотришь, а ничего в них не понимаешь! Стоит хозяину задушить злодея — и его тут же повяжут! Нужен неучтенный злодей! Нет, я все-таки предлагаю задавить двух каменщиков — их много, никто и не заметит! Ушли в магазин за водкой, и пропали!

— Вопрос закрыт! — грозно прикрикнул я — Не трогай каменщиков! Мы пойдем другим путем…

Вот только каким…сказать-то легко. А потом надо идти…через горы и овраги.

— Эй, хозяин! Хозяин! Есть кто дома? — услышал я крик снизу, от двери, и голос мне показался знакомым. Очень знакомым! Только вот не могу вспомнить — чей это голос. Или не могу поверить?

Вскочил с кровати, надел тапки, пошел смотреть — кто же это там ко мне пожаловал? Строители, что ли…

Но это были не строители. Это был заместитель отделения участковых Кукин Алексей. Мужик хороший, дельный, и мной уважаемый. Вот только какого черта он делает здесь, у меня, после того, как я оставил в отделе и удостоверение, и карточку-заместитель на служебный ствол, и…в общем — все оставил. Два часа только акт сдачи бумаг писал!

Хмм…а может они хотят предъявить мне исчезновение Вари? А что — ушла, и нет ее! А в последний раз Варю видели со мной! И значит — кому предъявлять пропажу? Маньяку, бывшему участковому!

Впрочем — может хотят взять меня за задницу в рамках дела о незаконной предпринимательской деятельности? Я ведь тут колдовством занимаюсь, и деньги за это беру. И что это такое, как не мошенничество? Мда…неприятно! Впрочем, если не спрошу, чего ему надо — так ведь и не узнаю!

Все размышление заняло несколько секунд, пока я спускался навстречу Кукину — промелькнуло в голове, и скрылось в ее глубинах до поры, до времени.

Кукин протянул мне руку (Что уже хороший признак! С преступниками вроде как не ручкаются), и улыбаясь, спросил:

— Гостя примешь? Чаем напоишь?

— Ну…конечно напою! Пойдем, Семеныч! — спохватился я, и пошел наверх, в кухню. Кукин за мной, с любопытством глядя по сторонам.

— Я думал у тебя тут всякие черепа, трава какая-нибудь, кости и всякая всячина! — хохотнул он довольно — Про тебя уже такие байки рассказывают, это просто спятить можно! Ты и баб к мужикам привораживаешь, и наоборот — отвораживаешь, и алкоголиков кодируешь, и чуть ли не на метле летаешь! Что из этого правда?

— Только про метлу — фыркнул я — Я так и зову свой кукурузер — Метла! Как поддашь ему газу — летит, как угорелый! И похрену ему ямы!

— Даа…машина — зверь! — протянул Кукин — Видал, видал…крутая тачка! Год только старый. Где-нибудь девяносто пятый, да? Или чуть помоложе? Вот если бы совсем новый, да подготовить к бездорожью!

— Петрович, ну ты чего? Какие сейчас машины делают? На них нассышь — струей перережет! А раньше делали Автомобили! Им износа нет. Вот потому кукурузер-восьмидесятка ценится больше. Теми, кто понимает, конечно. А для села — самое то. Давай, присаживайся. Бутер будешь? Будешь, будешь…небось и не обедал с этой гребаной работой! Давай, не стесняйся. Слушай, может тебе вискаря плеснуть? Ну так, для аппетиту…

— Только для аппетиту — засмущался Кукин, и виновато признался — ты будешь смеяться, но я ни разу виски не пил! Все водка, да коньяк. А вот чтобы вискаря…как-то денег жалко. Дорогой, собака! Да и не принято у нас — будешь вискарь пить, скажут — выеживается. Вот хоть у тебя попробую. А ты со мной? Давай, а то одному как-то стремно пить, чай мы русские, а русские в одиночку пьют только если горе заливают. Ну, вздрогнули! За встречу!

Мы выпили. Виски обжег мне горло, пролился в пищевод и внутри стало теплеть. Ненадолго, я знаю — алкоголь у меня не держится. Он же яд, а мой организм, поддерживаемый Силой яды уничтожает напрочь. Так что мне пить — это только продукт переводить. Но у себя всякие там виски и шампанские держу — мало ли кто зайдет, надо чем-то угостить. Вот как сейчас, к примеру.

— О черт! Вот как живут деревенские участковые! Икра! — хохотнул Кукин, и впился зубами в бутерброд с черной икрой. С видимым наслаждением прожевал, хлебнул горячего чая из большого фаянсового бокала. Я чайных чашек не держу — не уважаю. По мне только здоровенные пивные бокалы — из них пить чай самое то.

— Да я уже не участковый — пожал я плечами — Все, отслужил!

— Собственно я по этому поводу к тебе и приехал — не переставая жевать и отхлебывать ответил Кукин — Как ты смотришь на то, чтобы поработать еще хотя бы полгода? Ну хотя бы до нового года!

— Это как так? — удивился я — Дела сдал, удостоверение под роспись сдал — небось уже порвали пополам. И каким макаром я буду служить? Да и не хочу я! Устал закапываться в бумаги, устал слушать эту чушь на совещаниях по улучшению и усилению! Этих долбоособей из УВД — глаза бы мои их не видели, тварей тупорылых! Ну и на кой черт мне это все нужно?

— Вась, мы подберем тебе замену…ну к новому году, например! — в голосе Кукина на удивление прорезались просительные нотки — Вась, ну не будь ты… Тебя приняли, научили, наставляли на пусть истинный. Ты хороший, правильный мужик, дельный участковый — мы тебя ценим! Ну закрой участок! Некому больше! Ездить из района — целая история. Ребята чуть не бунт подняли — говорят, нам и так дел выше крыши, мы еще и кагановский участок будем закрывать! А у тебя тут хорошо получается — как ты здесь обосновался, с этого участка и жалоб почти нет! Все как притихли! Я спрашивал кое-кого, мол, чего это попритихли, а они и говорят — боятся тебя. Мол, колдун этот ваш участковый, закодирует — потом рюмку не опрокинешь, а то и вообще стоять никогда не будет! Хе хе хе… Вот ты их запугал тут, гипнотизер хренов! Не, ну молодец, конечно — я в хорошем смысле. Держать надо народ в ежовых рукавицах, а то разбалуются. Ну, так вот: мы поговорили с Мироновым, и делу ход-то и не дали. И начальник райотдела в курсе, он не против. Возвращайся, а? Мы тебя сильно загружать не будем! А если что-то просрочишь — так и душить не будем! Давай, соблюдай тут порядок, народ к знаменателю приводи — чтобы тихо было и без бесчинств! Нам от тебя больше-то и не надо! И кстати — у тебя ведь уже выслуга, на капитана сразу подадим! Через месяц-два капитаном станешь! И служи себе потихоньку! Ты же все равно никуда не собираешься уезжать — вон какую стройку развернул! И кстати — можешь потихоньку тут свое…хмм…колдовство творить! А то уже поговаривают — мол, чего этот тут за мракобесие развели? Колдун завелся! А когда ты в форме, служишь — тебе и легче будет подрабатывать. Главное — чтобы жалоб не было. Ну а если и будут — мы тебя прикроем! Мы же понимаем — на одну зарплату не проживешь. Кто-то из участковых ларьки держит, кто-то СТО, кто-то…в общем — все выкручиваются. Ну и ты как все! А если ты один, если не из наших — так к тебе и вопросы! Мол, чего это он тут разошелся?

Кукин помолчал, откинулся на спинку стула, сцепил руки на животе, и снова заговорил:

— Мы тебя всегда прикроем, предупредим, если что! Если комиссия какая, если какие-то указания насчет тебя. А так как щас — ты сам по себе, мы сами по себе. Понимаешь? Мы или все вместе, дружим, или ты не наш. А раз не наш…ну ты понимаешь. Ты умный мужик, и мы тебя уважаем. Миронов всегда хорошо про тебя говорил. Мол вот парень — только пришел, а уже пашет, и результат есть! Не то что некоторые… В общем — удостоверение я тебе верну, карточку-заместитель тоже — выходи ты на службу, а? Главное — чтобы дело делал. Это медвежий угол, сюда никто не хочет ехать! А ты тут как сыр в масле катаешься! Ну потерпи с полгодика-годик, а там видно будет! Может и найдем тебе замену! А мы тебе будем очень благодарны, очень! Всегда поддержим!

Я задумался. И правда — а почему бы и нет? Не шибко я ведь перетруждался! И формой «прикрыт» буду! И кстати сказать — просто-таки в кон пришлось. Мне ведь надо десяток душ Моране, она жа Мара — отправить. И где их искать, кроме как на месте преступления? А что — вызовут меня к какому-нибудь негодяю, заслуживающему смерти — я его и грохну. Да так, что никто и не догадается! Сердце откажет, к примеру. Или удар его хватит. А всякие там морализаторства насчет того, что-де не заслуживает смерти, а его надо судить — для меня ничего не значат. Я уже перешагнул эту черту. И единственное, что меня волнует — это моя безнаказанность. Но опять же — кто заподозрит, что участковый на самом деле колдун-убийца? И в розысках негодяя, похитившего Варю моя служба мне поможет. Я смогу делать официальные запросы, смогу ходить, прикрытый формой и расспрашивать людей. Одно дело, когда ты гражданское лицо — тебя все нахрен посылают. И другое — когда ты в форме. Ну да, все равно могут нахрен послать, такие сейчас времена, но уже с меньшей вероятностью, чем гражданского.

— Ну что скажешь, Вась? Вернешься? — Кукин напряженно ждал, и было видно, что он очень ждет моего ответа. Неужели так припекло?

— Главное, чтобы с позором потом не уволили — хмыкнул я, и Кукин облегченно вздохнул:

— Да ладно! Всем участковым вечно грозят, что отправят их в народное хозяйство! Только почти никого ни хрена не отправляют. Главное, чтобы не зарывался — чтобы по селянам из пистоля на начал палить, либо в голом виде по улицам с девками разъезжать! Да и то — в последнем случае прикроем, кто не без греха?

Кукин ухмыльнулся, и я вспомнил историю про участкового Шишкина, которую мне рассказал старший участковый, майор Морозов. Шишкин как-то набухался, и как был, голый и пьяный в умат поехал в магазин на желтом служебном мотоцикле «урал» с коляской. У магазина слетел в кювет и там валялся в натуральном виде, пока за ним не приехали из райотдела. Лето было, солнце, тепло, так что он и не простыл. И ведь не уволили! Придумали какую-то ересь, что это и не он был, а похожий на него человек — брат Шишкина, который приехал в гости и угнал его моцик. За что Шишкину вынесли выговор — без занесения, за утерю контроля над служебным транспортом. Смешнее всего была именно мотивировка — неизвестно, кто ее придумал, но ржали все — Шишкин-то и правда утерял контроль над транспортным средством. Иначе почему он сверзился в канаву? Пришлось ему потом восстанавливать мотоцикл за свой счет — вилку погнул, диск, и головку цилиндра покоцал о камни, когда падал. Так что Кукин здесь совершенно не привирал.

— Хорошо, согласен! — после раздумья сказал я — Но только сильно не наезжайте, ладно? Буду скрестись здесь сколько смогу, а вы насколько можно меня прикройте.

— Вот и отлично! — просиял Кукин, и сунув руку в нагрудный карман, выдернул оттуда удостоверение. Мое удостоверение — Держи! И уазик твой вернем! Он в гараже стоит, я велел его не трогать. Чего ты свою тачку будешь по работе бить? И карточку-заместитель держи! Вот! Кстати — как знал, пару бумаг с собой захватил. Распишись!

Уже уходя, Кукин приблизился почти вплотную и взяв меня за пуговицу, сказал:

— Вась…это…ты правда можешь колдовать? Ну типа как экстрасенс, да? Не можешь мою Анютку…ну жена моя! Не можешь снадобье какое-нибудь дать, чтобы похудела? Тридцать пять лет бабе — а распоролась, как бегемот! Она уколы гормональные делала, по здоровью проблемы были, вот после них, да после родов ее и разнесло. Она переживает — я ее не хочу, а как я могу ее хотеть, такую тушу? В ней килограмм сто двадцать, не меньше! И это приросте в сто шестьдесят пять! А она сама не может остановиться — жрет и жрет, жрет и жрет…говорит — это ее успокаивает. В общем…такие вот дела.

— Я тебе сделаю снадобье, но ты должен принести мне ее волос и лучше — еще каплю крови. Подольешь ей — она и знать не будет, а жрать всякую гадость прекратит. Точно похудеет.

— Ох ты ж! Спасибо, Вась! Обязательно принесу! Я твой должник! И да — на звание Миронов представление сегодня же сделает! Спасибо тебе, выручил! Ох, и стройка у тебя здесь! Дорого встало? Ладно, ладно — не говори. Сколько бы не встало — все твои! Пока, Вась!

Кукин уехал на своем «Патриоте», а я остался стоять у калитки, слегка ошеломленный этой вот переменой. Только недавно я навсегда распрощался с ментовской жизнью, и на вот тебе — я снова на службе! Вот как так? Мда…«судьба играет человеком, а человек играет на трубе». Впрочем — грех жаловаться. Вовремя Кукин подскочил, чего уж греха таить.

— Василий! — я обернулся, и увидел женщину лет сорока пяти-пятидесяти, худощавую, и…ужасно похожую на Варю. Такой станет Варя, когда ей исполнится пятьдесят. Хмм…стала бы. У меня даже сердце защемило. Вот же черт! Сейчас мне придется что-то говорить…

— Да, слушаю вас! Вы мама Вари?

— Да…Варя давно не приходила, я беспокоюсь — сердце не на месте, переживаю. Вот, пришла узнать — как она, и что. Варя дома?

— Вари нет… — сказал я бесстрастно, кусая губу — Она…она ушла от меня. Сказала, что я ей надоел, и ушла.

— Куда ушла?! — женщина широко раскрыла глаза.

— Не знаю. Сказала, что уходит, и все — пожал я плечами — Мы с ней слегка поспорили, она сказала, что ей такой мужик не нужен, она лучше нашла, и…ушла. Вот, собственно и все. Простите, я пойду…

Я повернулся, и стараясь не сорваться на бег пошел в дом. Мне хотелось просто провалиться сквозь землю. Не люблю так откровенно врать. Но что я бы ей сказал? Что ее дочь похитил злобный колдун? Что он вселил в тело Вари свою помощницу-ведьму? И сейчас они где-то там кувыркаются в постели?

По большому счету суть была той же — Варя от меня ушла, и направилась к другому мужику. Так что я почти и не соврал. Почти…

Я посмотрел в окно — женщина уходила по дороге, спина ее была сгорблена, плечи опущены. Она будто несла на себе огромную тяжесть. Ну черт подери…как же так! В любом случае — без помощи я семью Вари не оставлю, это уж без всякого сомнения. Но пока у них деньги есть (я Варе дал на ребенка), а до тех пор, как они закончатся — я Варю может быть и найду. Да не может быть — а найду! Как это я могу не найти?! Только вот с чего начать…надо крепко подумать. Очень крепко!

Нашел свою ментовскую форму — я ее забросил в шкаф, хотел в ней работать во дворе. Ну не пропадать же тряпкам? Поставил гладильную доску, достал утюг и начал гладить брюки, раздумывая о своем, наболевшем.

— Хозяин! — раздался густой бас Охрима — Хозяин, давай я тебе помогу! Поглажу!

— Погладишь? А не спалишь? — рассеянно спросил я, и опомнился — как это домовой будет гладить? Где это он научился орудовать утюгом?

— Не спалю! — прогудел Охрим, одной рукой, как пушинку поднял за ножку стул и поставил его вплотную к гладильной доске. Охрим был невероятно, нечеловечески силен. Я не делал испытаний его силы (Картину помню — «Испытание силы Яна Усмаря» — эпичная картина!), но сдается, что он может завязывать в узел гвозди и легко ломать подковы. А еще он может ломать шеи супостатам, покушающимся на сокровища хозяина.

Охрим взял мои штаны, расправил их на доске, и…рраз! Провел по штанине своей огромной ладонью. Два! И провел рукой по другой штанине. Я присмотрелся — черт подери, да об эти стрелки обрезаться можно! И штаны — будто вышли из-под утюга мастера-швеи!

— Силен! — восхищенно констатировал я — Да ты настоящий колдун!

— Ну уж…настоящий! — засмущался довольный Охрим — Но кое-чего умеем! Хозяин завсегда моими услугами пользовалси! Так и говорил — ты, Охрим, самый луччий мастер!

— Ты чего это простонародно заговорил? — хмыкнул я — Знаю ведь, ты можешь толковать почище университетского профессора.

— Забываюсь, хозяин….никак не могу привыкнуть, что я вышел из спячки и теперь у меня новый хозяин. Все по старинке пытаюсь… Давай другое чонить…я поглажу!

Через пятнадцать минут я уже был одет в безупречно отглаженную чистую форму. Безупречно чистую! И тут, кстати, без чудес не обошлось. Я как-то ел шаверму, и сок из этой дьявольской придумки капнул мне на рубашку. И был этот сок настолько въедливым, что никакая стирка не могла убрать пятно! А тут…Охрим поглядел на пятно, ухмыльнулся, приложил рубашку к губам, и…сделал так: ВССС! В общем — каким-то образом всосал он это пятно, да так, что и следа не осталось. А потом прошелся по всему моему комплекту одежды, уничтожая все пятна, все пылинки. Вот и сделался я чистым, аки горлица.

Кстати — объяснить, как он так делает Охрим не смог. Только пожимал плечами, ухмылялся и бормотал что-то вроде: «Ну вота…вот так вота! Не знаю, хозяин! Умею, да и все тут!». Я от него и отстал.

Но да ладно. Все это вторично и даже третично. И четвертично. Делать-то что я буду? Куда бежать, кого тащить?

— Парни, ну-ка, появитесь! — потребовал я, и два «беса» тут же проявили себя, сидючи на краю стола и помахивая ногами в блестящих лаковых сапогах. Выглядели они сейчас очень колоритно — лаковые сапоги, картузы, рубашки-косоворотки и шаровары — эдакая помесь запорожских казаков и крастьян Ярославской губернии. Впрочем — а может в Ярославской тоже носили такие шаровары?

— Это что за такой экзотичный вид? — с интересом осведомился я — К чему такой парад?

Бесы, они же «энергетические сущности», они же «неприкаянные души», могли принимать любой облик, какой захотят. Начиная с голубого единорога Хэппи, парящего на своих крылышках, и заканчивая вождем мирового пролетариата, мирно теперь лежащим в своей гранитной усыпальнице. И в каком облике они обнаружатся в очередной раз — это только им, шалунам, известно. Насмотрятся сериалов по телеку, и давай копировать фейковый облик героев этих говносериалов. Почему фейковый? Да потому что все эти так называемые консультанты исторических (да любых!) фильмов имеют весьма отдаленное представление о том, как должны выглядет и вести себя герои той, или иной эпохи, той, или иной профессии. У меня вообще сложилось впечатление, что на роль консультантов киноэпопей выбирают особо идиотичных персонажей, настоящих фриков, которые не только не знают предмета консультирования, но и просто страдают прогрессирующей умственной отсталостью. Например, это очень хорошо видно в фильме «Викинг», который является образцом того, как нельзя снимать исторические, и не исторические фильмы. Он сплошной фейк! Самого низшего пошиба. Один только факт того, что корабли ромеев каким-то образом перебрались через Днепровские пороги, вызывает гомерический хохот у любого нормального человека. А то, как князь насилует девку не снимая штанов, на которых не предусмотрено никакого гульфика, заставляет усомниться (да что там усомниться — точно, идиот!) в душевном здоровье и режиссера, и сценариста этой говноподелки.

— Вот что, убогие — начал я сурово — Ну-ка расскажите мне, почему вы не можете найти тело Вари? У меня есть ее волоски, в кровати приблудились. И почему не можете найти ее по этим волоскам?! Колитесь, быстро!

Бесы уставились на меня пристальными взглядами, затем переглянулись, и первым начал говорить Прошка:

— Хозяин…каждое тело связано со своей душой. Когда душу из тела выдрали — связь разорвалась. Волоски, которые остались у тебя частично тоже были связаны с душой, ибо волоски тоже часть тела. В этом теле теперь другая душа. Значит, волоски не укажут на это тело. Это же очевидно!

— Хмм… — я задумался — Значит для того, чтобы найти тело Вари, в котором теперь сидит ведьма, мне нужно найти волоски или кровь тела Вари уже после того, как в нее вселилась ведьма? Но это же равносильно тому, чтобы просто найти тело! Нет, парни, давайте искать другой способ! Какие будут предложения?

Бесы снова переглянулись, и теперь ответил Минька:

— Хозяин…это ты должен делать предложения. А мы исполняем. Думай, хозяин! А если что — мы подскажем. Тем более что это ты полицейский, небось знаешь, как людей-то ищут!

— Ехать надо — туда, где все случилось — пробормотал я, и вздохнул — тут ничего не высидишь. Ехать! Надо ехать! Но прежде исполнить эти две чертовых бумаги. Стоп! Парни, ну-ка, еще раз…значит, каждый кусочек тела связан не только с телом, но и с душой? А если я найду тело убитой ведьмы, оно будет связано с ее душой?

— Будет — кивнул Прошка — Соображаешь, хозяин!

— Еще раз: если я найду кусочек плоти ведьмы, ее волос, или каплю ее крови — вы сможете по ним найти душу ведьмы, а значит — и ее нынешнее тело?

— Да — коротко ответил Минька, и подмигнул Прошке.

— Сволочи вы! — посетовал я — Вы же ведь уже знали, что нужно делать! Почему мне не сказали?!

— Хозяин…ты что, всю жизнь будет слушаться наших советов? — хмыкнул Прошка — А сам головой думать не будешь? У тебя в голове дневники старого хозяина. Там есть упоминание о том, как душа связана с телом, есть и раздел о поиске. Почему ты не воспользовался этими сведениями?

Ну что ответить? Ну вот не воспользовался, и все тут! Тупо не воспользовался!

Ладно, посмотрим бумаги из РОВД…что там у нас…хмм…одна — запрос на проверку душевнобольного в Кирилловке…вторая…опа! Что за хрень? Жалоба на Самохина! Опять жалоба! Да сколько же можно! Вот только недавно я разбирался с жалобой на него (после чего и познакомился с Варей), и снова-здорова!

«Этот Самохин запугал нашу семью не дает нам спакойна жидь! Он не платет зарплату украл всю мою зарплату сказал что я воровал и патаму не отдает! А ищо он ударил миня в глаз отчего у меня развилося канъюктивит и упало зрение. Прашу привлечь этово Самохина к уголовной атветственности и посадить на десять лет!

Силифонов Петр Михалович, проживаю…»

К заявлению прилагался акт осмотра и заключение врача из травмпункта, где описывалась гематома под глазом. И где пояснялось, что свой бланш господин Силифонов получил на рабочем месте.

Ну что же…взялся за гуж, не говори, что не дюж! Прежде чем поехать на поиски Вариного тела, нужно заняться Самохиным. Странное ощущение…почему-то после того, как я вернулся к своей прежней службе мне стало как-то спокойнее. Вот гнездится у меня внутри такое эдакое чувство, что с колдунством моим дело временное, и вообще — такого быть не может, потому что не может быть никогда! А ментовская служба — это как старую перчатку на руку надел. Все привычно, все знакомо…

Беру свою кожзаменителевую папку, в которой таскал заявления граждан, и выхожу на улицу, в июньскую жару. Печет — не по-детски! Дома-то у меня прохладно, я заклинанием сделал так, чтобы всегда была прохлада. И кондиционера не надо — двадцать градусов, да и все тут. Но на улице…ужас какой-то! Солнце врезало по темечку, как корявой штакетиной. И сразу же покрылся потом. А уж в салоне какой горячий воздух — ой-ей!

Завел кукурузер, но садиться в салон не спешу. Пусть нагонит прохладного воздуха из кандюка, иначе задохнешься к чертовой матери. Надо хоть дома оставлять машину с приспущенными окнами — чтобы так не нагревалась.

— Привет, Василий! — слышу я мужской голос, поворачиваюсь…прораб. Козырев Виктор. Вполне приличный мужик, хоть и строитель. Нет, я ничего не имею против строителей, но в моей жизни как-то так пришлось, что как ни строитель — так жулье. Или надуть клиента пытаются, или обворовать — продать стройматериалы, закупить что-то совсем бросовое и выдать за хорошее. Экорномят на всем, чтобы денег осталось побольше, понимаю — все же люди. Но вот только не нравится мне это. Не зря наши все чаще приглашают на серьезные работы всяких там турок — они делают качественно и не воруют. Правда и денег за услуги берут неслабо, но тут уж так.

— Привет, Виктор — кивнул я, и настороженно спросил — Все в порядке? Или какие-то проблемы? Денег хватает? Работа идет?

— Да все в порядке — как-то смутился прораб — И денег хватает. Ребята довольны, пашут как трактора. Тут такое дело…мы под березой копали, и кое-что выкопали. Пойдем, посмотришь? Ну и скажешь — что нам делать. Тем более, что ты полицейский. А то мы и не знаем, как в таких случаях поступать.

Я уже знал, куда и зачем он меня ведет, потому не удивился, увидев пожелтевшие от времени кости и крупный, с хорошими зубами череп. Так вот ты какой…Автандил Тимофеич Кокорин, колдун, с которого все и началось. Рабочие стояли перед выкопанной ямой, на краю которой были разложены кости, и смотрели на них со странно угрюмыми лицами.

— Вот так и мы когда-нибудь! — вдруг сказал мужик с морщинистым, сильно загорелым лицом — Живешь, живешь, а потом бах! И в земле. И всякий придурок твой череп ногой пинает.

— Да не пинал я! — фыркнул молодой парнишка лет восемнадцати, не больше — Потрогал только! Сказал, что прикольная вещь, на комод поставить! И чо такого?

— А вот помрет твой папаша, кто-нить его выкопает, и начнет ногой пихать! Тебе понравится? — не отставал морщинистый.

— Ну что пристал, Семеныч! — парнишка совсем стушевался, покраснел — да я так просто ляпнул!

— Иэххх…молодежь! Никакого у вас почтения к смерти! — вздохнул тот, кого назвали Семенычем — Ничего, поживете с мое тоже начнете задумываться и о жизни, и о смерти. О! Товарищ старший лейтенант, что нам делать? Теперь затаскают, что ли? Все-таки мертвец!

— Никто вас не затаскает — после короткого раздумья ответил я — Соберите все кости, сложите в мешок. Я потом перезахороню, когда все будет закончено. Это бывший хозяин дома. Его после революции то ли убили, то ли сам умер. В общем — никакого интереса для полиции кости не представляют.

— Колдун! — раздался голос позади меня — Это колдун был, мужики! Вот его и убили!

— А что, правда колдун? — прищурил глаз парнишка, которого костерил Семеныч — Типа экстрасенс?

— Колдун — кивнул я — И тот, кто неуважительно отнесся к его останкам, получит полный нестояк! А еще — хромоту той ноги, которой он пинал кости! Чувствуешь, как у тебя нога болит? Чувствуешь?

Парень охнул, схватился за ногу (я попросил Прошку посодействовать), и со страхом посмотрел на меня:

— Правда заболела! О черт! И что делать?

— Собери кости, все, до единой, да со всем уважением. Снесешь вон туда, в дровяник под домом. А потом попросишь у колдуна прощения, все и пройдет — выдал я врачебное заключение, повернулся и пошел к машине. Нет, ну а как еще прививать уважение к покойным этому поколению ЕГЭ?!

В салоне кукурузера уже прохладно, только нагретая на солнце кожа сиденья говорила о том, что минут десять назад здесь было пекло. Не понимаю, как люди, имеющие кондиционер в машине терпят и не включают его? Типа — «от него болеют!». Жизнь вообще такая штука…от нее умирают! Так теперь что, не жить, что ли?

Доехал до дома Самохина, глянул в приоткрытые ворота — на месте! Джип его на месте. У него такой же как у меня кукурузер, так же «украшен» лебедками и стальным обвесом, только цвет совсем другой. А так — и год, и комплектация совпадают — тот же самый ТЛС-80 с неубиваемым бензиновым движком 4.5 литра объемом, жрущий по трассе 25 литров девяносто второго. В общем — не для бедных людей такой джип. Самохин можно сказать богат — магазины по всей области и в Москве, крепкое хозяйство здесь, с голоду, в общем, не умирает, это точно. Ну и я тоже не промах — несколько миллионов долларов на моем счету — не хухры-мухры. Десять лимонов зеленых я снял с олигарха за избавление его жены от смертельной болезни. Ну и моя заклятая подруга Анастасия Павловна три лимона зеленых мне подкинула. Именно заклятая — потому что после того, как она пыталась меня убить, я заклял ее со всей силой своей пролетарской ярости. Вбил ей в голову посыл о том, что меня не то что нельзя трогать — даже думать о том, чтобы причинить мне вред — есть очень болезненное и вредное для здоровья занятие. Вот она теперь только и думает о том, как бы мне не навредить. Ну…может и не думает, но точно не навредит. Гарантия! Фирма веников не вяжет, фирма делает гробы (народный эпос).

В общем — я никак не могу называться бедняком, и поездки на здоровенном прожорливом джипе мне по карману. И даже задумался — а нужен ли мне служебный ломучий уазик? Может — ну его к черту? А с другой стороны — если положен, так почему бы не взять? Просто из принципа! Чтоб другим не достался!

Самохина у джипа не было, и по времени — он скорее всего обедает. Потому я оставил машину у ворот и пошел в дом, благо что двери здесь практически не запирались. Услышал голос Самохина где-то на втором этаже (видимо он разговаривал по телефону), и вдруг замер — настолько мне что-то не понравилось в этом самом голосе.

— Вы даете гарантию, что она будет жива… Что?! Я должен получить гарантию! Слышите! Мне нужна гарантия!

Разговор прервался, а я потихоньку вышел на улицу, чтобы не получилось так, что меня «застали на горяченьком». Скажет еще, что подслушивал…нехорошо получится. А тут что-то не то происходит…

Я снова шагнул к двери дома, и тут мне навстречу выскочил Самохин — глаза по плошке, красный, губы подергиваются, а глаза…господи, да он плачет! Он плачет!

И тут у меня все стало на свои места. Я ПОНЯЛ.

— Привет, Владимирыч! — поприветствовал я фермера, ставшего за эти дни, что я жил в деревне, если и не другом, то хорошим приятелем — точно. И я уверен, что в ближайшем будущем мы бы стали с ним друзьями — если только такое понятие как дружба в наше время применимо к взрослым, видавшим виды людям. Дружба, это когда отдашь другу все, что у тебя есть, когда не задумываясь встанешь плечо к плечу с другом против целой толпы — это только в детстве. А взрослые…это лишь приятели. Большие или меньшие — но приятели.

— Привет, Вася! — хрипло ответил Самохин обводя вокруг туманным, каким-то безумным взглядом — Вась, прости, сейчас не до тебя! Мне нужно уехать!

— Стой! — схватил я Самохина за плечо, и в очередной раз удивился — насколько тот был могуч. Плечи как чугунные — даром что ему шестьдесят с лишним лет. Порвет как грелку!

Самохин дернул плечом, и я чуть не отлетел в сторону. И это при моих 185 сантиметром роста и 80 килограммов веса! А он ниже меня на полголовы! Ну бык, ей-ей бык!

— Владимирыч, да стой ты! Может я тебе помогу!

— В чем? В чем ты поможешь? — лицо Самохина затвердело, скулы резко обозначились на лице, превратившемся в череп, обтянутый кожей. Только глаза жили — красные, влажные…отчаянные.

— Настя? — выстрелил я наугад, и Самохин отшатнулся назад, будто я его ударил. И тут же спросил холодно, и едва ли не с ненавистью:

— Откуда?! Откуда ты знаешь?!

— Да успокойся ты! Разговор твой сейчас подслушал — случайно. Совсем случайно! Владимирыч, давай, рассказывай, я тебе помогу, чем могу! — затараторил я, боясь, что он сейчас меня отшвырнет и уйдет, уедет. И я тогда в самом деле ничем не смогу помочь.

— Настю украли — выдохнул Самохин, оглядываясь по сторонам — Выкуп требуют. Пять лимонов. Сейчас поеду в банк, буду решать, как снять деньги. Деньги-то у меня есть, но…боюсь, что это не поможет. Не отпустят они ее. Вот чую — не отпустят!

И тут же спохватился:

— Я тебе ничего не говорил! Они вообще сказали, чтобы ментов не было, иначе убьют ее!

— Они? Или он? Сколько их? Откуда знаете, что это они? Как вы должны перевести деньги? Или передать наличными? Пять миллионов рублей — это большой вес!

Самохин внимательно посмотрел на меня, и я понял, ахнул:

— Что?! Долларов?! Да ни хрена себе! Вы сейчас такую сумму даже не снимете! Банк не пропустит! Особенно наличными! Да и переводом — застопорят транзакцию! Вы же знаете, какая сейчас обстановка, террористы всякие по миру — передвижения крупных сумм отслеживают.

— Я знаю. Мне придется сильно постараться. Потеряю часть денег, но…

— Стой! — снова схватился я за руку Самохина — Подожди! Десять минут погоды не сделают! Пойдем, расскажешь мне, как и что. Клянусь — я имею возможность тебе помочь! Да идем же, черт подери! Ну что ты стоишь?!

Самохин вздохнул, глянул на меня, повернулся, и пошел в дом. Я следом за ним. Поднялись на второй этаж, прошли в его кабинет, Самохин сел за письменный стол, я напротив.

— Владимирыч, рассказывай — приказал я так жестко, как никогда не разговаривал с Самохиным. Я вообще его всегда называл на «вы», и только в последние дни по согласованию с ним стал «тыкать». Но он не заметил моей резкости, воспринял это как должное. Ему точно было не до политесов.

— Дочка позвонила. Рыдает. Настя должна была вернуться из музыкальной школы, и не вернулась. А следом позвонили. Сказали, что Настя у них, и что пускай дед, то есть я, готовит деньги. Иначе…иначе мы получим Настю по частям.

Самохин задохнулся, говоря это, голос его сразу сел. Он замолчал и с минуту собирался с силами, потом продолжил:

— Позвонили мне, сказали, что я должен приготовил пять лямов до завтрашнего вечера. Если завтра денег не будет — Настю разрежут на куски и подбросят, чтобы я нашел.

— Как должен передать деньги?

— Оставить в машине. В моем джипе. Оставить ключи в замке зажигания и деньги. Они заберут джип с деньгами, и тогда выпустят Настю. Но только после того, как уедут. Если я обращусь в полицию, если они заметят слежку — начнут резать Настю. Вот, в общем-то, и все.

— В полицию? ФСБ? У тебя же есть знакомые там! К деньгам маячок!

— Они четко сказали — никакой полиции. И я чувствую — эти твари работают профессионально. Могут и маячок отследить. А тогда…я не знаю, что тогда. Я не могу рисковать внучкой!

Я сидел, соображал, и думал, как мне все преподнести Самохину. Так, чтобы он поверил и не дергался.

— Владимирыч, у тебя есть верные люди? Такие, которые не боятся запачкать руки, такие, кому ты веришь?

Самохин посмотрел на меня удивленно, пожал плечами:

— Ну…есть пара ребят. Бывшие афганцы. И рук они запачкать не боятся — они у них и так…запачканы по самое не хочу. Что предлагаешь?

— Я предлагаю найти Настю — медленно и веско сказал я — И освободить ее.

— Как?! Как, черт подери?! — зарычал, застонал Самохин — Ну что ты можешь, Вася! Мне и без тебя тошно, а ты…глупости какие-то говоришь! Ну что ты можешь, участковый!

— Я много чего могу — жестко сказал я — Больше, чем ты думаешь. Я найду Настю, гарантирую. Еще сегодня до ночи ты будешь знать, где она находится, и…жива ли она. Но у меня есть одно условие.

— Какое? — Самохин поднял на меня взгляд, недоверчивый, напряженный — Деньги? Тебе нужны деньги?

— С ума сошел?! Какие деньги?! — скривился я — Условие только одно: все похитители должны умереть. И умереть от моей руки. Я их убью. Не ты, не кто-либо другой — я!

Самохин посмотрел на меня, недоверчиво помотал головой, будто не веря в то, что сейчас услышал. И правда — то, что я сказал было…хмм…потрясающим! Вдвойне потрясающим! И он смотрел на меня так, будто увидел впервые. С этой секунды я из участкового Васи Каганова стал для него…непонятно кем. Это все равно как если бы сидела перед тобой добрая такая, пухленькая бабушка, и вдруг…она стала покрываться шерстью, у нее прорезались клыки, и вот — перед тобой сидит смертельно опасный волколак! И как теперь на это чудо реагировать?

— Ну, так что, поверишь мне? Позволишь тебе помочь?

— Да… — тяжело посмотрел на меня Самохин — Но если ты меня обманываешь, если ты просто треплешь языком и я просто потеряю время, и Настенька пострадает из-за этого…Вася, я тебя просто убью. Своими руками убью! Понял?

— Понял! — кивнул я, и скомандовал — Хватит сидеть и нюни распускать! Сейчас едем ко мне домой! Я кое-что с собой беру, оставляю мою машину, и мы летим в Москву, туда, где живет Настя. Зачем — я тебе скажу на месте. Давай, поехали! Время дорого! Нам ведь еще тащиться до Москвы!


## Глава 2


Запершись предварительно изнутри (вдруг Самохин решит зайти в кухню?), я открыл тайную комнату (она же лаборатория, она же сокровищница), собрал в сумку спиртовку, колбы, нужные ингредиенты, тщательно обернув все кусочками ткани. Запер проход в лабораторию и пошел одеваться. Полицейскую форму аккуратно разложил на стуле, чтобы не помять, надел обычные джинсы и клетчатую рубашку «а-ля реднек». На ноги — кроссовки. Все, я готов.

Самохин ждал в машине, не заглушив движок, так что в машине было хорошо, прохладно. Я аккуратно положил сумку на заднее сиденье — Самохин покосился, когда в ней что-то брякнуло (да ступка и пестик, что еще-то?), но ничего не сказал. Он как раз говорил по телефону.

— Я выезжаю…да…да…Витьке позвони. Нет, думаю троих будет вполне достаточно. Да…нет…ничего из крупняка не надо. Да, хватит. Все! Не теряем время. Как буду подъезжать — позвоню.

— Готов! — сообщил я, глядя через лобовое стекло на то, как автокран аккуратно сгружает пачки красного облицовочного кирпича — Можно ехать.

Самохин покосился на меня, положил телефон между сиденьями и передвинул рукоять коробки передач в положение «Драйв». «Кукурузер» мягко двинулся вперед, чтобы рыкнуть, засопеть воздухозаборником и рвануться вперед с энергией атакующего льва. Через несколько секунд, поднимая дорожную пыль он выкатился на условно-асфальтированную дорогу, а с нее — на отвратительный грейдер, ведущий по направлению к районному центру. Уже оттуда начнется приличная дорога на Тверь, а от Твери — на Москву. Самохин не щадил машину — гнал, как на гонках «Париж-Дакар», не обращая внимание на кочки, на впечатанные в дорожное покрытие булыжники и рытвины, выбитые в распутицу большими грузовиками.

— Игорь Владимирович, ты бы сбавил слегонца! — попросил я, оттянув и подергав ремень безопасности, прижавший меня к спинке сиденья — Если сейчас порвешь покрышку, это займет гораздо больше времени, чем если бы чуть-чуть снизил скорость и как следует выбирал дорогу. Я тебе клянусь — все будет хорошо. Успеем. Они ничего не сделают Насте до тех пор, пока ты не передашь им деньги. Потому что ты можешь потребовать разговора с внучкой и без разговора не отдашь. Так что не дергайся, все будет!

— Колись — как будет? Что ты можешь сделать? — скосил глаза Самохин — Я хочу знать!

— Если я тебе скажу, ты не поверишь и зарубишь всю идею — подумав, ответил я — Но скажу тебе только одно: я жизнью своей клянусь, что могу найти Настю. Единственное, что мне нужно — это ее волос. Ты можешь найти ее волос?

— Хмм… — Самохин задумался, помотал головой — Могу, наверное…дома у нее! В кровати, или на расческе. Или на куртке. Могу! И? Что ты сделаешь?

— Найдешь ее волос, я найду Настю. Вдаваться в подробности не буду. Ты или веришь, или не веришь. Но у тебя только один реальный путь освобождения внучки — поверить мне. Ты человек опытный, знающий, так что скажи: Настеньке десять лет, так? Она умненькая девочка, так?

— Ну да…очень умненькая! И музыкой занимается! И рисует хорошо! — кивнул Самохин, и тут же помрачнел — Да, я понял. Они ее не отпустят. Если видела их лица. А она видела, уверен.

— А еще, возможно, это кто-то из знакомых — задумчиво протянул я, и Самохин еще больше нахмурился. Похоже, что эта мысль не оставляла его с самого начала.

— Ладно, Владимирыч, не переживай. Все будет хорошо! Только помни то, что мне обещал.

Самохин оторвал взгляд от дороги, глянул на меня, глаза его прищурились. Помолчал и через минуту сказал каким-то странным, безэмоциональным голосом:

— А я не верил. Мне говорили, а я не верил.

— Во что не верил? — спросил я, закрывая глаза, готовясь слегка подремать в дороге.

— В то, что ты…хмм…колдуешь! Или как это назвать? Экстрасенс?

— Колдун я, Владимирыч — ответил я, не открывая глаз — черный колдун.

— Черный? — недоуменно спросил Самохин, обходя еле ползущую фуру с дагестанскими номерами — То есть плохой? Ну…в смысле творящий зло? И какое же зло ты творишь?

— Дай определение — что такое «зло»? Как ты это понимаешь? — усмехнулся я, открывая глаза.

— Ну как это…зло — это зло! — хмыкнул Самохин — Ну как еще сказать-то?

— Скажи, Владимирыч…вот я закодировал человека от пьянства — это добро?

— Конечно, добро! Он же теперь не бухает, работает, жена, семья рада!

— Но я ведь сделал это помимо его воли. Я изменил его душу, надломил ее. Разве это добро? Я лишил его выбора! Может он хотел вот так — бухать, не просыхать целыми днями! Понимаешь?

— То есть ты хочешь сказать, что абсолютного зла, как абсолютного добра не существует? А как же тогда фашисты? Концлагеря?

— Поймал. Это абсолютное зло, да. Но мы ведь говорили не о фашистах. Мы говорили о том, кого считать черным колдуном, а кого нет. Творит он зло, или нет. Так вот — я творю зло — но только с точки зрения того, кому я это зло причиняю. Например — я обязательно убью похитителей твоей внучки. Я найду ее, даже не сомневаюсь. И ты не сомневайся. Успокойся и не разбей нас о фуру, иначе точно будет беда. Ну, так вот: с точки зрения похитителей — разве я делаю добро?

— Слышал уже такое, ага — скривился Самохин — Что с точки зрения коровы мы мерзкие твари, пожирающие разумных существ.

— А разве не так? — усмехнулся я — просто не хотим этого признать. Мы ужасные, злобные, подлые и кровожадные существа! Которые только и делают, что убивают друга друга и строят ближнему всяческие козни. Что, скажешь не так? Не натерпелся за свою жизнь? И вот сейчас — для чего мы едем? То-то же… Понимаешь, какая штука, Владимирыч…у зла и добра всегда две стороны. И это фактически одно целое. Свет и тень — всегда вместе. Ну а что касается белых и черных колдунов…да кто их может разделить? Это чисто условное деление. Кому-то нравится лечить — он становится белым колдуном, или белой ведьмой, как баба Нюра. Кстати, она ведь на самом деле колдует, так что зря ты считал это все мракобесием. Так вот — баба Нюра лечит, и получает свою силу от белого божества. А та же Хромкова Нина Петровна — эта порчу напускает, да привороты делает. Черное колдовство. И силу получает от черного божества. Но на самом деле они получают силу от одного и того же божества, только имеющего две стороны, два лица!

Я замолчал, молчал и Самохин, будто бы занятый дорогой. И молчал он минут пять, я даже стал потихоньку засыпать, когда Самохин снова активизировался:

— Я слушал тебя, и думал — то ли он спятил, то ли я спятил! Божества! Сила! Ну как, как это может быть?! Понимаешь? Мир рушится! Такой простой и понятный мир! Ломоносов — знаю! Эйнштейн — знаю! Ландау — тоже знаю. Черных колдунов — не знаю! Белых ведьм — не знаю! Это антинаучно! Это неправильно!

— А тебе не накласть, кто твою внучку вытащит из беды? — сонно ответил я, поудобнее укладывая голову на подголовник — Эйнштейн ему нравится…а черные колдуны — нет! Плевал я на Эйнштейна…я знаю то, что я знаю.

Часа два мы молчали. Вернее, так — молчал Самохин, а я спал. Намотался в эти дни, нанервничался…постоянно тянет спать. Ну как накрывает. Проснулся я когда мы уже въезжали в Москву и ехали по МКАД. Разбудил Самохин, вернее звонок его телефона. Он схватил смартфон, двинул пальцем и замер, слушая, что ему говорят. Затем мрачно сказал:

— Не плачь. Слышишь, не плачь! Я уже подъезжаю. Мои люди уже подъехали? Ага, хорошо. Пусть сидят и ждут.

Я посмотрел на Самохина, он не глядя положил смартфон на место и вполголоса сказал:

— Дочь рыдает. Вот же мрази, а?!

— Кто-то из знакомых навел — задумчиво сказал я, глядя в зад бензовозу, который тащился впереди — Телефон ваш откуда знают?

— Да его много кто знает — вздохнул Самохин — Я же не олигарх с двадцатью миллиардами долларов в загашнике, телефонные номера свои не прячу. Я колхозник, торгую своей продукцией, коммерцией занимаюсь. Звезд с неба не хватаю, хотя деньги у меня есть. Не такие уж и больше деньги, но…хмм…кстати, знаешь, а сумма, что они потребовали — в точности такая, как у меня сейчас есть на счету. Не понял? То есть — это почти все свободные деньги, что у меня есть. То, что я пусть и с потерями, но смогу снять за сутки.

— Бухгалтер? — предположил я.

— Или в банке их человек. Да какая разница? Когда возьмем их, тогда и узнаем — кто именно. Если узнаем. Кстати, тебе обязательно сразу их убивать?

— Нет, не обязательно. Но мне обязательно нужно их убить. Я не буду пояснять — зачем. Считай меня маньяком-убийцей, считайкровожадным идиотом, но мне нужно их убить.

— Мда…никогда бы не подумал! — вздохнул Самохин, поглядывая на меня, как мне показалось — даже с некоторой опаской. Потом он вдруг удивленно поднял брови и спросил, быстро глянув на меня:

— Слушай, а ты же ушел из полиции! А какого черта разгуливаешь в ментовской форме? Я сразу-то и не сообразил, не до того было — честно сказать, меня как мешком пришибли. А вот сейчас вспомнил, и…вот.

— Ко мне из райотдела приехали — усмехнулся я — слезно просили помочь, не уходить прямо сейчас, пока не подберут замену. Ну я и согласился, с условием, что не будут сильно давить. Говорят, как я на участок сел, здесь преступлений не совершается, и правонарушений меньше стало. Врут, наверное, но так сказали. В общем — отыграл я пока что назад. Ну а почему бы и нет? Почему бы не помочь людям…я имею в виду моих начальников. Когда мне было херово, они меня приняли, на путь истинный наставили, помогали, как могли. Опять же — когда прикрыт ментовской формой, оно как-то и полегче жить, разве нет?

— Вот! — ухмыльнулся Самохин — А я все ждал, скажешь, или нет! Честный ты парень, Вася. За то тебя и уважаю. Честный и справедливый. Потому тебе и поверил. Да, прикрывшись формой колдовать-то полегче будет. Иначе и наезжать будут, иначе претензии всякие, правда же?

— Ну да…на это тоже намекали — хихикнул я — Тут ведь еще есть обстоятельство: с начальства денег не возьмешь. Начальство хочет все на халяву. У одного жена толстуха, другой никак не может ребенка зачать, третий…третий жену хочет приворожить — а все денег стоит. Так почему бы на халяву это не сделать? У своего парня-участкового? И кстати, веришь, или не веришь, но и селянам помочь было бы неплохо. Вот избавил я людей от алкоголизма — что они от этого, хуже жить стали? Мне, кстати, большого труда это не составило. Честно сказать — плевое дело. Как ты говоришь — гипнотизер я хороший. Ну и вот…почему бы жизнь не сделать лучше? Жизнь этих людей, ну и вообще — жизнь!

— А все-таки, зачем тебе нужно убить этих тварей? Можешь мне сказать? Я никому, вообще никому не скажу! Но мне хочется понять. Очень хочется понять! Чувствую, я прикоснулся к чему-то такому, что…в общем — к Тайне! И я хочу ее хоть немного познать! Не прощу себе, если не попытаюсь.

— Я не могу тебе сказать, Владимирыч — вздохнул я, и помотал головой — Хотя…скажу кое-что. Сила у колдуна — думаешь, откуда? Его способности? Не знаешь. Вот и не надо тебе знать. В бога ты не веришь, в богов скорее всего — тоже. Ведь не веришь, Владимирыч?

— Не верю — вздохнул Самохин, сворачивая со МКАД, и поворачивая руль отточенными, скупыми движениями, что отличает мастера-водителя от суматошного новичка. Новички обычно перебирают руками по рулю, суетятся, мастер никогда не выпускает руль из рук — как положил на него ладони, так они и лежат. При резком повороте — руки идут крест-накрест, но ладони не сдвигаются.

— А они, боги-то, существуют, Владимирыч, и честно сказать, им плевать — веришь ты в них, или не веришь. И эти боги дают силу колдунам и ведьмам. А чтобы расплатиться за силу, им нужно кое-что дать. Например — душу человека. Я черный колдун, не забыл? И я должен отправить богам несколько душ. Плохих душ, очень плохих! Злодеев! Не могу же я отправлять им хороших людей? А где взять плохих? Вот так.

— Голова кругом! — вздохнул Самохин — Это ведь просто чертовщина какая-то! Мракобесие! Но с другой стороны — вот он ты, сидишь рядом и серьезно говоришь о таких вещах! И я вижу — ты не врешь, и вроде как не сумасшедший! Но поверить все равно не могу. Ладно, увидим…время покажет

Мы подъехали к здоровенной башне на Ленинском проспекте, не совсем новый дом, но явно крутой, не из дешевых построек. Квартиры здесь стоят хороших денег. Самохин зарулил во двор и с трудом нашел место для парковки. Вечная проблема Москвы — тут не то что оставить на ночь, припарковаться совершеннейшая беда!

Машина моргнула фарами, пискнула сигнализацией, а мы пошли к подъезду — у меня в руках большая спортивная сумка с ингредиентами для снадобья. Ну и еще с кое-чем.

Самохин приложил к домофону ключ, дверь открылась, и скоро мы уже поднимались на шестнадцатый этаж в чистом, не заплеванном лифте с не сожженными кнопками. Поддерживают чистоту, однако. Внизу даже консьержка сидела — Самохин с ней поздоровался, видно, что она его знала.

Дверь после звонка открылась практически сразу. Небольшого роста, ладненькая брюнетка лет двадцати пяти-тридцати на вид бросилась на шею Самохину, заливая его слезами, и он пошел по коридору, махнув мне рукой и придерживая повисшую на шее как гиря дочь. Я закрыл дверь, проверил, что дверной замок защелкнулся, и пошел следом, оставив пока что мою сумку под зеркалом в прихожей.

Хорошая квартира, ничего не скажешь. Паркет — светлый, новый. Стены в красивых рельефных обоях, на них — картинки. Так себе картинки на мой взгляд — что-то модерническое-хреническое. Не уважаю я такие картинки. Вот Айвазовский — это да! Или Шишкин. Или там…хмм…Леонардо да Винчи! А тут — как извиняюсь письку в краску макнули, да и помазали по холсту. Видел где-то в сети — там один придурошный художник именно так и рисовал картины. И ничего, покупали! Народу ведь чем не дурее, тем ценнее. Навешают лапшу на уши насчет невероятного таланта художника — люди и рады стараться вывалить бабла. Аферисты, одно слово! Я бы за такие дела просто сажал, как за мошенничество.

В большой комнате было людно. Самохин с дочкой, молодой мужик из числа офисного планктона (их сразу видно, эдакий закос под Эуропу-Запад), видимо муж самохинской дочки, и еще трое мужиков неопределенного возраста — волосы с проседью, морды такие, будто только что выпили соляной кислоты и закусили стаканами. Явно бывшие вояки, видавшие виды и ни в грош не ставящие жизнь врага. Жилистые, крепкие, лет под пятьдесят каждому, но возраст значения не имеет. Я знал одного такого — инструктором по стрельбе работал. И работает. Так лучше ему на пути не становиться — на бегу перестреляет толпу народа, и все пули посадит в лоб. Спец, однако, вроде как из бывших «альфовцев». И эти такие же — по физиономиям видать, что в случае чего убьют, и даже не поморщатся.

На меня не посмотрели — кто я для них такой? Личность моя ничем не примечательна — ни особым ростом не выделяюсь, ни статью могутной. Так…молодой мужик непонятного рода деятельности. Может водила самохинский! Или секретарь. Нет, на секретаря я не тяну — морда больно протокольная. Опытный человек сразу вычислит во мне мента. Как? Да запросто. От мента всегда пахнет ментом — это и сами менты знают, и старые уголовники, повидавшие за свою жизнь вблизи десятки и сотни таких как я.

Мужики встали с дивана, обнялись с Самохиным, а тот, что до того сидел посередине, пожал плечами и сказал:

— Ну что…вот мы здесь. Давай, командуй! Дело святое, как не помочь? Что делаем?

Самохин оглянулся на меня, не зная, как представить, и что вообще сказать на мой счет, и тогда я взял вожжи в свои руки:

— Здравствуйте. Меня звать Василий. Я не буду говорить вам кто я, и что я — вам это знать совершенно не нужно. Моя задача, узнать, где находится Настя. И я это сделаю. Для этого мне нужен волос девочки. Мы можем найти ее волос?

— Хмм…экстрасенс, что ли? — с подозрением буркнул один из мужиков, недовольно скривив губы — развелось б…ь аферистов!

— Правда, папа, зачем нам эти аферисты, вы чего? — вдруг взвился зять Самохина — Вы же всегда сами смеялись над этим мракобесием! Настеньку надо выручать, а не этих аферистов кормить! Деньги надо отдавать! Они же сказали — не отдадим, они ее убьют!

— Мне нужен волос Насти — так же спокойно, не обращая внимания на придурка повторил я — Валентина, вы можете найти волос девочки?

— Могу… — растерянно ответила женщина и оглянулась на Самохина — Па-ап…что это? Кто это?

— Делай! — мрачно приказал Самохин, не глядя на меня. Похоже, что ему самому все происходящее казалось фарсом, отвратительным фарсом. И он уже жалел, что поверил мне и привел меня сюда. И в самом деле — а если я…слегка спятил? Я-то уверен в том, что могу колдовать, потому что мозги мои набекрень, а вот как он мог поверить в такую чушь? Он, проживший на свете шесть десятков лет, и не верящий ни в бога, ни в черта!

— Пойдемте! — кивнула головой хозяйка, и пошла из комнаты. Я за ней. Через несколько секунд мы оказались в комнате, явно служившей детской — кровать, больше подходящая девочке (яркое покрывало, картинки на подушке), на стенах картинки, перед окном письменный стол с монитором и клавиатурой. Сейчас никакой ребенок без компьютера уже не может обходиться. Яркие девчоночьи вещи по углам комнаты, большой плюшевый мишка на кровати (ну куды ж без него!).

— Вот ее щетка! — Валентина протянула мне розовую массажную щетку, в которой застряли несколько русых тонких волос — Этого достаточно?

— Точно ее волосы? — на всякий случай спросил я, и тут же дал задание бесам — «понюхать» волосы, узнать, кому они принадлежат.

— Точно! — с каким-то даже осуждением ответила женщина — Не сомневайтесь!

— Да, это волосы девочки — подтвердил Прошка — У женщины волосы совсем другие, крашеные.

— Мне нужен стол! Лучше в кухне. И чтобы никто не заходил, пока я работаю. Это можно устроить?

— Да…конечно… — вдруг смешалась женщина, и подняла на меня взгляд заплаканных глаз — а вы точно можете ее найти? Вы не обманываете?

— Я не обманываю. Точно могу. Не теряйте времени, дайте мне место для работы!

Я сходил в прихожую, принес сумку, дождался, когда все выйдут из кухни, и начал выкладывать ингредиенты на стол. Установил спиртовку, достал ступку и пестик, весы — все было готово. Теперь — вперед!

Снадобья я изготовил за полчаса — можно сказать легко и приятно. По-накатанному делать уже совсем просто. Заклинания я помнил наизусть — после того, как выпил снадобье, после которого чуть не помер — память у меня стала абсолютной. Помню все, и забыть уже не могу. Хотя досталось мне это умение очень тяжело — несколько дней валялся в горячке, пока шла эта самая мутация.

Впрочем — мутировал я еще раньше, когда вдохнул снадобье колдуна, и когда принял в себя его Силу. Но следующая мутация была осознанной и целенаправленной — якобы кардинально улучшала мою «соображалку». Правда пока что кроме абсолютной памяти особого улучшения мозговой деятельности я и не заметил. Гением не стал, это точно. Хотя, если судить по дневнику старого колдуна, который я прочитал и запомнил — мутация происходит не сразу, не вдруг, и вообще, у разных людей она протекает по-разному. Способности у всех проявляются разные. Например, та же абсолютная память достается вовсе не всем. Так что я могу радоваться, что такая замечательная способность мне досталась.

И вообще могу радоваться — хотя бы тому, что не сдох в процессе мутации. Я бы и сдох, но на что мне бесы, если не могут напитать меня силой и здоровьем? Именно они фактически и вытащили меня с того света. И не потому, что очень уж так меня любят — не любят они меня ни хрена, как может раб любить рабовладельца? Просто бесы по-другому не могут. Их задача — меня беречь, давать мне здоровье и хорошее настроение. Они ведь мои слуги, мои рабы.

Закончив изготовление снадобья, я дал его понюхать Прошке и Миньке, которые тут же унеслись на поиски девочки. Через несколько минут бесы уже вернулись.

— Есть. Нашли! Она жива. Ее держат… (они назвали адрес). Это частный дом, коттедж. В доме четверо. Оружия не заметили.

И еще кое-что они мне сообщили — из разговоров этих скотов. И это самое «кое-что» мне сильно не понравилось. Очень сильно не понравилось. Хотя вполне укладывалось в реалии жизни.

Я встал, аккуратно сложил все свое барахло в сумку, переложив его тряпками. Поискового снадобья оставалось еще половина порции — бесы не все использовали в работе. Они как-то особенным образом всасывают снадобье, вроде как след берут, но ровно столько, сколько им нужно для поиска объекта, не больше. Так что всегда часть снадобья остается. По крайней мере до сих пор так было, не знаю, может расход снадобья зависит от расстояния?

Держа сумку в руках вышел из кухни, прошел в прихожую, оставил барахло там. Прошел в зал, кивнул Самохину:

— Можно на пару слов?

Самохин внимательно посмотрел мне в глаза, кивнул, и вышел за мной следом в прихожую, где я и остановился, поджидая.

— Ну что, нашел?! — выдохнул он тихо, и глаза его горели, как у охотящегося волка.

— Нашел — кивнул я, и тут же остановил его — Тихо! Ни слова! Это твой зять.

— Что — мой зять?! — не понял Самохин, замер, и неверяще помотал головой — Да ладно?! Ты что такое говоришь?! Да он любит девочку! Ты что?!

— Он задолжал. А девочка…ведь она приемная ему, так? Дочь у тебя ведь не первый раз замужем? Ребенок от прежнего брака?

Самохин смотрел на меня и мотал головой — нет, нет! И правда — ну как можно поверить в такое?!

— Хочешь, я заставлю его сознаться? — предложил я, и Самохин задумался. Подумав, выдал:

— Нет. Не хочу. Вдруг ты ему внушишь, и он сам себя оговорит! Прости, я должен сам убедиться. Мы возьмем его с собой. Далеко ехать?

— На Рублево-Успенское шоссе. Там есть коттедж, я дам адрес. Она там. С ней четверо.

— Рублево-Успенское? — Самохин замер, прикрыл глаза — Там у Валеры друг живет. Друг детства. Черт! Нет, не могу поверить!

— Я пойду вниз, к машине. Ты собираешь свою бригаду, и мы едем освобождать Настю.

Кивнул Самохину, открыл дверь и пошел к лифту. Через пять минут уже сидел на скамейке возле подъезда, поставив рядом с собой сумку, и размышляя о том, что жизнь иногда гораздо чуднее, чем если бы ее придумал ушлый писатель. И деньги…они всех портят, эти деньги! И ничего не изменилось с самых что ни на есть пещерных времен. Увы…

Вся честнАя компания вышла из дома минут через двадцать. Впереди шел Самохин, мрачный и холодный, как Терминатор, за ним тот мужик, что кривил губы, упоминая об экстрасенсах, замыкал группу еще один из друзей Самохина. Зять шел в центре, растерянный и даже ошеломленный. Похоже, он не понимал, что сейчас происходит.

Загрузились в две машины. Самохин, я, его зять Валера и тот мужик, что шел за Самохиным — в самохинский джип. Остальные — в гелендваген, черный, похожий на катафалк. Нет, так-то мне нравится такая «коляска» — брутальная, комфортабельная, и все такое прочее, но…какой-то он архичный, и слишком уж «пацанский». А я так называемых «пацанов» на дух не переношу. Не люблю я уголовников, каюсь. Шпану всякую. Не верю им. Для профессионального преступника мы все «лохи», которых надо «учить». Корм для волков, животные. А я не люблю, когда меня считают животным.

Уже когда отъехали от дома, Валера достал смартфон и со словами:

— Надо Вале позвонить, узнаю, как она там! — попытался набрать номер. Но сидящий рядом мужик молча забрал у него аппарат, сунул в карман и замер с закрытыми глазами, не обращая внимания на вопли и стенания несчастного Валеры:

— Что это еще такое?! Игорь Владимирович, что за беспредел?! Я должен позвонить Вале!

— Кому ты должен — это мы узнаем чуть позже — мрачно сообщил Самохин, и глядя в салонное зеркало, спросил — Валера, ты всегда был такой мразью? Как я тебя не разглядел?

— Вы, о чем, папа? — растерянно пробормотал Валера, и вдруг взвизгнув, завопил, глядя на меня — Это ты, скотина! Это ты на меня наговорил! Я это так не оставлю! Аферист проклятый! Тварь! Мразь! Пидор!

«Пидора» я ему прощать не собирался, уж очень не люблю, когда разбрасываются такими вот…хмм…определениями, потому заслал Миньку и через секунду Валера уже корчился от боли, держась за живот и завывая, как стая шакалов. Самохин удивленно оглянулся на корчащегося типуса, но я его успокоил:

— Все в порядке, сейчас у него все пройдет. Но если продолжит обзываться — до конца поездки будет корчиться в муках.

Самохин удивленно и даже с некоторой оторопью посмотрел на меня, будто желая спросить — как и что устроил, но я пояснять ничего не стал. Зачем? И что именно? Сказать, что я послал беса во внутренности придурка, и бес ему слегка покрутил кишки? Смешно будет выглядеть, точно. Да и не надо простым людям знать о моих Помощниках.

Мы подъехали к нужному дому уже в сумерках, вернее — практически в темноте. За высоким забором ничего не было видно — есть кто-то в доме, или нет. И как попасть в дом — тоже не ясно. Как-то надо перелезть через забор…а там вон, вижу, стоят видеокамеры. Задействовать зятька? Чтобы позвонил и потребовал его впустить? Так будет видно, что с зятьком приехала целая толпа народа, и явно по грешную душу супостата, укравшего дочь предпринимателя. И тогда что они сделают потом — одному богу известно. А ведь еще может и предупредить гадов! От него точно такое можно ожидать.

Эти мысли промелькнули у меня в голове быстро, практически мгновенно, и прежде чем Самохин успел что-то сказать, я уже озвучил, что нужно сделать:

— Я сейчас полезу через забор, потом открою калитку. И вы войдете.

— Почему ты полезешь? — рассеянно спросил Самохин — А вдруг тебя там встретят?

— Я молодой, шустрый, а вам, ветхим старичкам, трудно лазить по заборам (мужчина на заднем сиденье фыркнул). Задача — потом найти, где находятся жесткие диски, на которые пишется изображение с этих камер, и выдрать их из компов. Чтобы не оставлять следов.

— А с этим что делать? — мужчина пренебрежительно пихнул плечом зятька — Сбежать ведь может, гад!

— С собой его возьмите, когда я открою. Все, я пошел!

Давно не лазил по заборам. Даже и не помню — когда в последний раз лазил. Но ничего, справился. Подпрыгнул, уцепился за край, подтянулся…хоп! И вышел на прямые руки. Силен, собака! Сам себе удивляюсь. Спортсмен! Закинул ногу на забор, аккуратно прицелился, куда спрыгнуть, спрыгнул, стараясь не подвернуть ногу. Очень уж это болезненная штука — подвернутая нога.

Калитка запиралась на стальной засов, так что открыл ее без проблем. И тут же черными тенями практически бесшумно влетели наши мужики. Звуки исходили только от зятька Валеры, который мычал, тряпкой повиснув в руках одного из «боевиков».

В руках остальных, как и в руке Самохина, как-то сами собой оказались пистолеты — не какие-то там заграничные крутые пафосные стволы, а самые что ни на есть родные «макаровы», потертые в некоторых местах до серебристого блеска (фонари во дворе горели достаточно ярко). Видно, что эти пистолеты не являются удлинителями членов, а самый что ни на есть инструментарий, которым можно наводить порядок в народном хозяйстве.

— Внимательно! — скомандовал Самохин, и недоуменно посмотрел на меня — Ты чего прохаживаешься, как на шпацире?! Быстрее!

— Не спешите — невозмутимо ответил я — Им сейчас не до нас.

Да, придуркам было не до нас. Они лежали на полу — заблеванные, бледные, жалобно стонущие. У одного даже носом пошла кровь, и он размазывал пахнущую железом жижу по лицу, превращая его в ужасную красную маску. На столе стояли бутылки с коньяком — одна почти выпита, две полные — закуска (магазинные салаты и бургеры из «Мака»). И лежали два охотничьих ружья — вертикалка шестнадцатого калибра ИЖ-27Е и помповик с рукояткой вместо приклада — «Моссберг-500». Страшное по своей эффективности оружие. Нашпигует картечью — враз, и навсегда. Для ближнего боя — самое то.

— Вот ни хрена себе! — присвистнул один из мужиков, тыча пальцем в «моссберг» — Хорошо, что их понос прошиб! Бронежилета-то у меня нет!

— Против такой штуки бронещит нужен, а не бронежилет — мрачно буркнул другой мужчина, и ткнул ногой одного из валяющихся на полу — Что это с ними?

— Съели что-нибудь несвежее — усмехнулся я, и Самохин внимательно посмотрел на меня, прищурив глаза — Нет, ну а чего? Сколько уже людей потравились несвежими салатами! Надо быть разборчивее в еде, правильно, скоты вонючие? Вот видите — скоты подтверждают!

Скоты только мычали и таращили глаза. Им было больно. Если чего мои бесы и умеют, так это мучить людей, и делают это с большим удовольствием. Маньяки!

— Допросите их? — продолжил я общение, а мы с Игорем Владимировичем пойдем, извлечем Настю из узилища. Она в подвале, Владимирыч.

Настя была цела и невредима, хотя и сильно испугана. И пояснила, что когда шла из музыкальной школы, ее встретил дядя Слава, и предложил подвезти до дома. Сказал, что он все равно сейчас едет к папе Валере в гости, вот заодно и подвезет. Настя никогда бы не села в машину к незнакомому человеку, а тут…свой!

Тут все было ясно. Настю Самохин отвел в свой джип и оставил сидеть вместе с одним из своих помощников (уж не знаю, кем они ему приходятся, но слушались его беспрекословно). Ну а когда вернулся в дом, пошел уже допрос внезапно поздоровевших, хотя и слабых еще похитителей. И этот допрос подтвердил мои обвинения. Организатором похищения был зятек Валера, который хотя и работал в крупной фирме, но зарабатывал не сказать, чтобы уж так хорошо. По крайней мере было ясно, что денег на все причуды и желания Валерику не хватало. Тесть же его деньгами не особо баловал — все больше помогал продуктами и всяческим таким натуральным хозяйством. Что Валерика просто бесило — приходилось жить на зарплату, и это притом, что жена сидела с ребенком и не работала. Ее-то папаша обеспечивал от и до! Оплачивал покупки одежды, покупал путевки на курорт. И живых денег давал — но только жене, и недостаточно! Жмот, точно. Да еще эта Настя — довесок, с которым Валерик и получил свою нынешнюю жену.

В общем — убить сразу двух зайцев, разве это плохо? Половину денег тем, кто это будет делать, на ком основная работа — похищение, звонки, собственно само получение денег, являющееся самым опасным пунктом этого мероприятия. При получении всех вымогателей и берут. Так что половина выкупа — это нормально, тем более что на одного.

Самое смешное, что никто ничего Валере отдавать не собирался — как выяснилось при допросе. Этот самый его друг детства и с ним вместе трое отморозков-мажоров собирались кидануть Валерика и присвоить все деньги себе. Ведь жаловаться он никуда не пойдет! Ведь не дай бог узнает полиция, или еще хуже — Самохин, которого Валера боялся, как огня!

Настя должна была умереть. Она знала «дядю Славу», так что судьба ее была предрешена. В принципе — я это сразу и предполагал. Ее держали бы в живых до тех пор, пока не получат выкуп, ну а потом…потом — все, конец. И тела бы не нашли.

Омерзение — вот что я чувствовал, когда слушал откровения этих негодяев. Они взахлеб обличали друг друга, перебивая и брызгая слюной, и для этого даже стараться особо не пришлось — всего лишь один сломанный палец у так называемого главаря — того самого Славы. Он же первый и «запел».

Валерик вначале отпирался, но, когда все четверо указали на него, начал срочно переваливать вину на своего друга, утверждая, что тот его запугал, иначе бы он, Валерик, никогда бы на такое дело не пошел.

Когда закончился допрос, один из мужиков вопросительно посмотрел на Самохина:

— И что будем делать? В полицию их сдавать? Они отмажутся, да и всех делов. Скажут, что мы их заставили себя оговорить. Родители уродов дадут денег адвокатам, и те их вытащат из тюряги просто на-раз. Если могли сынку подарить такой дом, так чего бы им не вытащить? Кстати, эй, ты, идиот — если родители такие богатые, почему тебе понадобилось заниматься похищением? Почему просто не спросил у них денег?

— Не дают — шмыгнув окровавленным носом сказал Слава — Я в казино играю. Сказали — больше наличных не дадут. Только на бензин и проживание. И где денег взять?

— А работать не пробовал? — насмешливо спросил другой мужчина из самохинской «свиты».

— За эти гроши? — презрительно скривился Слава — Как Валерик? Ну и чего он заработал? Целыми днями в офисе сидеть? Папаша помрет — я все бабки получу! На всю жизнь хватит, и останется! И зачем мне работать? Работа — это для лохов!

Мужчины переглянулись, и один мечтательно сказал:

— Я бы их просто отстреливал. Без суда и следствия. Просто за одну мерзкую рожу! Ну так что будем делать? Давайте вывезем их в лес, и грохнем! И прикопаем там!

— Не имеете права! — зашмыгал носом Слава — И что, своего зятя закопаете, Игорь Владимирович? А что доченьке скажете?

— Что-нибудь, да скажу — ответил задумчиво Самохин и с размаху врезал Славе ногой в бок. В боку что-то хрустнуло, и Слава истошно, по-звериному завыл:

— Ооо…больно…ребра сломал, сука! Ответишь за это! Клянусь, ответишь! Я тебе засужу, сука!

— Ну что…оставляю их тебе — кивнул мне Самохин и пошел к двери. У двери остановился и кивнул своим людям. Пойдемте, парни. Пойдем, пойдем…Василий тут разберется.

«Парни» недоуменно пожали плечами, посмотрели на Самохина, на меня, и не оглядываясь пошли за своим предводителем. Ну а я остался сидеть на диване, глядя на слегка воспрявших духом помятых жертв.

— Чо смотришь, сука?! — всхлипнул один из парней, вытирая о рубаху руку, испачканную в блевотине — ворвались в чужой дом, избили хозяина, угрожали — посмотришь, что с вами будет, твари!

— Кстати, а где у вас стоят сервера, на которые записывается изображение с камер? — спросил я, вставая с места. В ответ услышал нецензурную брань, и через мгновение бранившийся корчился на полу, завывая и дергаясь от боли. Прошка работает!

— Повторяю вопрос — где сервера с записями? — спокойно спросил я, и через минуту уже шагал в в комнату рядом с кухней. Именно там и стоял этот самый сервер. Я извлек из него жесткий диск, спустился я подвал, нашел молоток и вернувшись в кухню сосредоточенно, не пропуская ни сантиметра поверхности, сделал из диска отбивную.

Когда вернулся в кухню, обнаружил, что в судорогах валяются все четверо — как сказали Минька и Прошка, после моего ухода эти козлы попытались вооружиться, ружья-то остались на месте, на столе. Но ожидая чего-то подобного я приказал бесам стеречь негодяев.

Ну а теперь пришел через самого главного. Мне нужно их убить. Самому, своими руками. Как? Да хотя бы из этого вот «Моссберга». Или ножом. Или молотком. Да какая разница — как! Главное — убить. И вот теперь соображал — а хватит ли у меня духу? Я ведь только косвенно убивал. Проклятьем, или отправлял к нечисти…но не своими руками!

Но когда-то надо начинать! Все бывает в первый раз…

Я взял со стола «моссберг», проверил наличие патрона в патроннике. Патрон имелся, осталось только лишь нажать на спуск. И тогда я подошел к Славику и направил ружье ему в голову. Славик завозился, глаза его расширились, он закричал, завыл, дергая ногами и пытаясь отползти подальше.

Бах!

— Тебе моя жертва, Морана! — сказал я, глядя на разлетевшиеся по полу куски кости, мозга и кровавые сгустки. Меня затошнило, и едва не вырвало. Но уже через мгновение тело охватил жар, я невольно охнул, вдохнул воздух полной грудью — восторг, радость, здоровье и ощущение полноты жизни! И голос — женский, ласковый, звучный, как гонг:

— Благодарю тебя, адепт! Жертва принята!

Я выдохнул, и подошел к следующей жертве. И все повторилось заново — выстрел, невероятное удовольствие от смерти жертвы, голос богини и понимание, что я все делаю правильно.

Последним был Валера, который обмочился и ползал передо мной на коленях, бормоча что-то глупое, мерзкое, жалкое. Что-то вроде: «Я все для тебя сделаю! Все на свете! Только не убивай! Только не убивай! Все, все для тебя! Буду твоим рабом!»

Но я не пожалел его. Его никак нельзя было жалеть. И вообще — мне очень сильно повезло, что эти твари сделали свое черное дело именно тогда, когда мне понадобились жертвы. Одним махом — пять жертв отправлены к Моране! Разве это не замечательно?

И никакого сожаления я не испытал. Ну вообще никакого! После первой казни — тошнота, но она быстро прошла и больше уже не возвращалась. Наоборот — теперь я испытывал наслаждение, убивая этих тварей.

Мда…интересно, маньяки-убийцы, они случайно не были адептами Мораны? А еще, сдается, Моране служили ацтекские жрецы, массово вырезая сердца врагов и соплеменников. Вот где Морана упивалась человеческой кровью! Только, наверное, там ее звали совсем по-другому. Боги одни и те же, а вот имена им люди придумывают совсем другие, не такие, как у соседних народов.

Закончив, и стараясь не испачкаться в крови, стащил трупы в одну кучку. Бросил на эту кучу орудие казни, и достал из кармана склянку с желтой маслянистой жидкостью. Открыл склянку — очень аккуратно, стараясь, чтобы на кожу и одежду не попало ни капли, и так же аккуратно побрызгал жидкостью на трупы. Затем обошел весь дом, стараясь капнуть в каждом помещении, в каждом коридоре. Закончив, швырнул склянку в желтый «форд-мустанг», стоявший в гараже.

Выйдя из дома быстро пошел к воротам, и уже у ворот — выпустил на волю заклинание активации.

Жахнуло! Да так жахнуло, что я просто офигел!! Вот если представить некую поленцу дров, политую канистрой бензина, представить, что бросил туда горящую спичку, и это событие увеличить раз в сто — вот и получится то, что я устроил с домом! А ведь было сказано в дневнике колдуна: «Достаточно одной капли оной жидкости, чтобы разжечь костер высотой в человеческий рост. И будет этот костер гореть не менее как пять часов, и нельзя его погасить ничем — только если другим заклинанием. И то только в том случае, если гасящий равен по силе тому, кто возжег огонь, или его превосходит. Не может затушить магический пламень этого огня ни вода, ни песок. Плавятся камни, плавится металл и течет, как горячий воск».

Хорошее заклинание, дельное. Прямо в кон — чтобы скрыть следы преступления. Или следы казни? Но для государства это точно преступление.

Когда джип отъехал от горящего дома уже на порядочное расстояние (в темноте было видно только лишь далекое зарево, отражающееся в облаках — полыхало знатно), навстречу попались две пожарные машины. Они ослепили фарами, и несколько секунд не было слышно ничего, кроме пронзительного сигнала этих красных монстров. К подожженному мной дому они спешили, или в другое место — не знаю. Возможно, уже вызвал кто-нибудь из соседей, уж больно жарко пылало все здание, эдак и соседние дома может поджечь! Вот тут меня и в самом деле кольнула иголочка совести — соседи-то ублюдка ни причем. Не дай бог и им достанется огонька.

Вот вечная у меня привычка перебарщивать, если что-то готовлю на обед, так всегда с запасом. И приходится упираться, есть, пока в живот влезает, или ставить в холодильник, и потом доедать гретое. А гретое уже невкусно! И не хочется! А выбрасывать — жаба душит! Мама меня приучила беречь еду — еда достается совсем не просто. Мама работала с раннего утра и до глубокой ночи, чтобы кое-как нас содержать. Брала дополнительные часы в школе, вела класс как классная руководительница — все ради лишней копеечки. Женщине в одиночку и себя-то прокормить проблема, а если еще в доме живет прожорливый и быстро вырастающий из одежды и обуви сын…тут уже совсем становится хреновато. Вздохнула свободней она только тогда, когда я поступил в военное училище на полное обеспечение.

Конечно, ей надо было найти какого-нибудь мужика, прилепиться к нему, и жить, как многие живут — пусть и не в любви, но в каком-никаком достатке. Но она не хотела приводить в дом отчима — как он отнесется к любимому сыну? Что будет вытворять? Не хотела рисковать моей психикой. И я по гроб жизни буду помнить мою маму…мою славную, любимую маму. И еще вернусь туда, где она закончила свою жизнь, и найду того, кто ее убил. Чего бы это мне не стоило! Вот разберусь с «вариной» проблемой, и займусь поисками убийцы. Найду, уверен! Наверное, найду…если мама успела его увидеть. И если он еще жив.

Кстати, насчет чужого ребенка — вот пример, сидит сзади рядом с Самохиным и дрыхнет, положив ему голову на грудь (за рулем тот, кого Самохин называл «Виктор»). Так вот — привела, понимаешь, мама нового папу дочке. И чем это закончилось? Едва плохим не закончилось!

— Василий! — голос Самохина был приглушенным, он старался не разбудить дочку — Как оправдаем отсутствие Валеры? И еще — внучка-то может разболтать. Что делать будем? Есть мысли по этому поводу?

— Валера сбежал — не раздумывая ответил я — Сбежал, когда мы догадались, что он виноват в похищении Насти. Или еще лучше — он просто сбежал. Сказал, что уходит от Валентины, собрал вещи и ушел.

— Это как так? — удивился Самохин, хотел что-то сказал, даже звук уже вылетел изо рта — А… И тут же замолчал. Понял.

— И ты это сможешь?

— Смогу — снова не раздумывая ответил я — Настя ничего уже не помнит. Она каталась с дедушкой на машине. Дедушка забрал ее из музыкальной школы, и повез кататься. Тут другой вопрос — насколько вы верите вашим друзьям?

Я посмотрел на молчаливого водителя, и тот мельком бросил на меня взгляд. И взгляд этот был очень хмурым и задумчивым.

— Я верю им как самому себе! — отрезал Самохин, и я пожал плечами:

— Как знаете, как знаете…

И после короткой паузы добавил:

— Мне нужна ваша помощь.

— Что именно? — напрягся Самохин — Все, что угодно! Ты мне сегодня просто вернул жизнь. Говори, чего нужно.

— Мне нужно задержаться в Москве на неопределенное время. Здесь у меня есть очень, очень важное дело. В связи с тем, что я срочно сорвался с места, теперь у меня возникла необходимость в транспорте, а еще — мне нужно устроиться в гостиницу. Не знаю, сколько времени я здесь проживу, так что…вот так. Денег мне не надо, денег у меня более чем достаточно.

— Возьми мой джип! — тут же ответил Самохин — Я доберусь домой без проблем. Потом пригонишь.

— Могу и не пригнать — задумался я — Если я найду, того, кто мне нужен — джипу может прийти конец. Это во-первых. Во-вторых, джип слишком заметен. Мне надо что-то незаметное, что-то такое…ну…никакое! Чтобы взгляд бросил, и забыл об этой коляске. Но чтобы нормально, без проблем передвигалось. Можно такое устроить?

— Завтра. Завтра до обеда я тебе что-нибудь найду — не раздумывая ответил Самохин — такое, чтобы не жалко, если придется бросить. Но чтобы ехало как надо. И никаких гостиниц — ночуешь у дочки, со мной вместе. Утром рано я займусь делами — тачку тебе найду. А ты будешь жить у нас столько, сколько тебе нужно. Дочка и накормит, и напоит. На кой черт какая-то там гостиница?

На том и порешили. Потом, когда уже подъехали к дому где жила дочь Самохина, и прощались с нашими сопровождающими, Виктор крепко пожал мне руку и тихо сказал:

— Силен, парень! Ей-ей я бы никогда в такое не поверил! Ты это…если что, можно будет к тебе обратиться? Ну…в случае чего?

— Теоретически можно — осторожно ответил я — Только учтите, что я вообще-то работаю за деньги. И не со всеми. И точно не киллер. Владимирыч мой друг, потому я для него все сделал бесплатно. Чужим я просто так стараться не буду, уж простите. Впрочем — это касается богатых людей. С бедных я ничего брать не буду. Если понадоблюсь — мой телефон у Самохина имеется. И сразу…это даже не просьба, это…в общем — не надо особо распространяться обо мне, хорошо? Только в экстренном случае. Ну, все, счастливо оставаться!

Мы распрощались, и «гелик» с суровыми мужиками канул в ночную тьму. Не знаю, увижусь ли с ними еще, и честно сказать, этот вопрос меня не особо и занимал. Своих дел хватает выше крыши, разгрести бы, и еще башку не потерять!

Мы поднялись на нужный этаж позвонили в дверь (я позвонил, Самохин нес на руках уснувшую Настю), а когда нам открыла заплаканная, опухшая от слез Валентина, прикрикнул на нее:

— Тихо! Не буди! Все в порядке, ничего не случилось!

Самохин прошел в комнату, а ябыстро уцепил Валентину за руку и мгновенно погрузил ее в сон. Обмякшую, отнес в спальню и положил на кровать.

Нанесение ложной памяти заняло у меня около получаса. Мне пришлось придумывать сюжет, как писателю в его романе. Вот Валентина и Валера выясняют отношения, вот он говорит ей, что у него появилась другая женщина, и она, старая баба ему не нужна — Валера был моложе Валентины лет на пять. Картинки, картинки, картинки…все это нужно закачать в память, да так в нее вбить, чтобы эта память стала Валентине своей.

Но все когда-нибудь кончается, закончился и мой сеанс «гипноза». Отдав мыслеприказ проснуться через десять минут, я пошел из спальни, довольный, и совсем не уставший.

Да, именно не уставший — я был настолько переполнен энергией — и магической силой, и жизненной энергией, что сейчас я бы, наверное, мог выиграть марафон, прибежав его со скоростью спринтера! Или не спать неделю. Или взять машину за зад и приподнять! Наверное… Ну…ощущение такое у меня было…и я знал — почему. Пять душ в жертву Моране, пять энергетических сгустков — уж что-то от этой жертвы должно было перепасть и мне? И перепало. И я чувствовал себя так, будто горы могу свернуть, и моря новые выкопать! Как наркоман после хорошей дозы герыча. Опять же — наверное, я ведь никогда не пробовал героин, и не собираюсь его пробовать. Так что ничего об ощущениях наркомана не знаю, и могу об этом только догадываться.

Самохин сидел за столом на кухне, помешивал ложечкой в фаянсовом бокале. Увидел меня, предложил:

— Кофе будешь пить? Поешь что-нибудь? Давно ведь уже не ели. Сейчас в холодильнике пошарюсь, чего-нибудь найду.

— Кофе? Давай кофе — после короткого раздумья согласился я — да и перекусить тоже можно. Не так чтобы очень уж хотелось, но надо…

Самохин кивнул, дернулся встать с места, но остался сидеть. Спросил:

— Ты с Валей…сделал?

— Сделал — кивнул я — Теперь она думает, что Валера бросил ее, ушел к другой бабе. Сказал, что вещи потом заберет, и ушел. Ну и про Настю. Она теперь не помнит ничего, что было в эти дни. Думает, что каталась с тобой.

Самохин посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом, потом как-то по-детски заморгал, уставился в столешницу, тихо сказал:

— Василий, ты страшный человек, ты это понимаешь?

— Понимаю, Игорь Владимирович — вздохнул я — Жизнь такая! Я стараюсь жить по-совести, никого без нужды не трогаю. Даже помогаю, как видишь. Ты это…тоже особо не распространяйся, ладно? Скажешь где-нибудь, где не нужно, и могут быть проблемы. И не только у меня. Только в крайнем случае, если очень будет нужно. Да и вообще — я ведь бесплатно только для тебя работаю, из дружбы. Ты меня поддержал, ты мне помог, когда я приехал в Кучкино. Встретил меня как друга. Вот я тебе и помогаю, чем могу. Но это не означает, что я буду помогать всем подряд — привораживать, и уж тем более — убирать конкурентов. Я не киллер, и не маньяк. Вот такие дела…

— Ты и меня мог бы загипнотизировать — задумчиво сказал Самохин, все-таки поднимаясь с места — И я бы даже не заподозрил, что ты со мной сделал. И вот что я тебе скажу, Вася…никому и никогда не говори, что ты умеешь делать такие вещи. Если даже я задумался о том, насколько ты опасен, то что подумают другие люди? Тебя сразу попытаются убрать — во избежание проблем.

Я кивнул. А что ему ответишь? Все точно сказал. Все по делу.

— Василий, я не собираюсь тебя…хмм…учить, но, по-моему, ты действуешь слишком прямолинейно и это может привести к нехорошим последствиям. Понимаешь?

— Уже привело — неожиданно для себя буркнул я — завтра буду Варю разыскивать.

— То есть?! — удивился Самохин, и я вкратце, без подробностей рассказал ему перипетии моей схватки с рыжим колдуном, оставив за кадром и фамилию олигарха, и кое-какие финансовые моменты. Незачем похваляться своим умением делать деньги. Которые, кстати, по большому счету мне и не нужны. Если вспомнить про сокровищницу в углу лаборатории.

Хотя…как это не нужны? Ну да, сокровища, и что? Ну вот они лежат, дальше что с ними делать? Берешь лоток и шагаешь по улице, крича во весь голос: а вот сокровища! Пааа-купай! Кому нужны сокровища?! Налетай! Есть бриллианты! Есть рубины! Александрит очень насыщенного цвета! Налетай, подешевело!

Ага, смешно. Попробуй только я вылезть с этими сокровищами к ушлым дельцам, и начнутся большие проблемы. Могут и бандитов навести. А если не наведут — заплатят хорошо если четверть от истинной стоимости драгоценностей. Или вообще попытаются кинуть, и придется мне их всех искоренять. Нет уж, пускай драгоценности лежат. И как страховка — в случае чего их хоть за какие-то деньги, но можно продать — и как инструмент. Ведь самые лучшие накопители энергии делаются из драгоценных камней. И среди них бриллианты — это самые эффективные. Например, сейчас у меня на шее несколько цепочек, на концах которых подвешены амулет накопитель, амулет магической защиты, и амулет физической защиты. Меня не так-то просто взять! Амулет физической защиты отведет пулю, отведет кулак противника, и, наверное, защитит даже от пушечного снаряда. Но тут я не уверен, по понятным причинам — не проверял.

Выслушал мой рассказ, Самохин задумался, потом предложил:

— Если какая-то помощь нужна — скажи, я все сделаю. Как уже говорил — я тебе по гроб жизни обязан за Настеньку. Не стесняйся, говори! Надо людей в помощь — я тебе дам. Денег надо — денег дам.

— Денег у меня хватает…а людей…ну что они, эти люди сделают? — вздохнул я — Против колдуна никто не сможет устоять. Только другой колдун. Или несколько колдунов. А вот ваши связи мне бы очень пригодились. Например — пробить, кому принадлежит дом по адресу, который я вам дам.

— Ты все не спишь? — раздался голос от двери. В проеме стояла заспанная, лохматая Валентина. Увидев меня — ойкнула, схватилась за голову, приглаживая волосы — Ты не один?

— Это Василий Каганов, мой друг — представил меня Самохин, и я встал, улыбнувшись женщине:

— Извините за вторжение, Игорь Владимирович пригласил меня. Сказал, что я могу переночевать. Если это неудобно, я сейчас же отправлюсь в гостиницу!

— Да ну что вы?! Как можно?! — Валентина махнула рукой — Если папа пригласил, как я могу вас прогнать?!

— Он поживет у тебя несколько дней, хорошо? — усмехнулся Самохин — У него в Москве дела.

— Да пусть живет — вздохнула Валентина, и пожала плечами — Мой-то, подлец, к своей девке отправился! Любовь у них, понимаешь ли! Да пусть катится, надел своим нытьем!

Мы с Самохиным переглянулись, и он незаметно мне кивнул. В общем — все шло нормально.

— Давайте я вам что-нибудь поесть приготовлю? — предложила Валентина, продолжая приглаживать непокорные волосы. Прическа у нее была короткой, но жесткие волосы похоже, что не хотели лежать.

— Приготовь, только по-быстрому. На голодный желудок спать как-то не очень приятно, да, Вась? — улыбнулся Самохин — Яичницу нам пожарь, что ли…и колбасы нарежь. Нашей, не здешней, из бумаги которая.

Через пятнадцать минут мы уже ели, запивая яичницу и бутерброды горячим кофе. Валентина ушла спать, сказав, что постелит мне в зале, а отцу в комнате Насти. И мы остались вдвоем.

— Слушай, Вась…а как ты стал колдуном? — вдруг спросил меня Самохин — Извини, что спрашиваю…просто интересно! Это ведь так невероятно, что слов нет! Расскажешь?

— А зачем? — спросил я, отхлебнув сладкого растворимого кофе — Из интереса…ну если из интереса — случайно стал. Вдаваться в подробности я не хочу, прости уж. Случайно стал. И то, что я стал колдуном — большая моя удача. Потому что при передаче колдовской силы я запросто мог умереть. Но не умер. Оказалось — у меня предрасположенность к колдовскому делу, и я вполне мог стать колдуном и без чужой силы. Вот так. Владимирыч, мне бы не хотелось распространяться о своих способностях — мало ли чего может случиться? Подслушают, или ты случайно проговоришься, а мне потом как жить? Ты лучше расскажи, что там у тебя с эти чертовым Силифоновым случилось! Я ведь зачем к тебе шел, когда встретил дома — заява на тебя поступила. Морду ты набил этому Силифонову. Надо объяснение брать, надо отписываться.

— Силифонов? — Самохин искренне удивился — Вот же мразь! Пожалел его, не стал ход делу давать, а вон как вышло! Он со своим дружком двух коров украл и цыганам продал. А я узнал. Это еще до тебя было. У меня есть знакомые и у цыган, вот они мне и рассказали. Я его вызвал к себе, он начал врать, и все такое. Потом начал угрожать, мол, знает все про мои делишки — какие, к черту, делишки? Эти придурки считают, что раз деньги зарабатывает человек, значит — обязательно что-то химичит, ворует, укрывает. Они ведь так бы и делали! Значит и все делают. Например — мое фермерское хозяйство прикрытие, а на самом деле у меня в подвале пятьдесят девственниц фасуют наркотики по одному грамму в пакет.

— А почему именно девственницы? — с интересом сосведомился я — И как узнаешь, девственница она, или нет?

— Девственницы — чтобы интереснее. Ну а как определить? Заглядываю, конечно! — серьезно пояснил Самохин — ну и вот, когда началмне еще и угрожать, я и въехал ему в рыло. В бухгалтерии сказал, чтобы ни копейки ему не отдавали. А в трудовой запись сделали: за прогулы и все такое. Выпер, в общем. Вот он на меня теперь и пишет во все инстанции. Кстати, что-то запоздала бумага-то…эвона когда все случилось, и она только до тебя дошла?

— Видать в отделе застряла — пожал я плечами — И сбросили только сейчас. Зайду я к этому Силифонову, больше не будет жалобы писать. И встречное заявление напишет — об отказе от претензий.

— Мда… — помотал головой Самохин — Хорошо тебе, вот так…с гипнозом-то!

Мне постелили на мягком большом диване. Я сходил в ванную, принял душ — хорошо, что у меня с собой чистое белье было. А улегшись в постель некоторое время вспоминал, думал — все ли я правильно сделал? Вот, например — можно ведь было «загипнотизировать» того же Валеру и приказать ему убить своих подельников. Вначале я так и хотел сделать, но…в последний момент передумал. Почему передумал? Потому, что опасался того — а если Морана не воспримет жертвы, если их принес не я лично! Хотя она и сказала, что если убью не сам, но с моей подачи жертва отправится в Навь, то это тоже будет воспринято как надо, однако внутри у меня сидело эдакое недоверие, желание обезопасить себя со всех сторон. Тем более что все равно надо скрывать следы, дом надо было уничтожать. После магического огня от трупов даже пепла не останется — он перемешается с пеплом дома, его накроет потоками расплавленного кирпича — и никто никогда не поймет, что внутри остались пять трупов.

Ну ладно, что было бы, если бы я принял первый вариант? Валера убивает подельников, мы возвращаемся домой, привозим Настю. Я ничего не делаю с памятью Насти и Валентины. Настя на каждом углу рассказывает, как ее увел дядя Слава, как появился папа и дедушка, и Настю забрали домой. Валентина, не лишенная памяти, рассказывает подругам, знакомым, что Настю похищали, но отец Валентины привез девочку назад. Что будет? Информация разойдется, как круги по воде. А тут — пятеро убитых! И четверых убил Валера, в конце концов застрелился и сам. Будут копать? Будут. Узнают, что туда ездил дедушка девочки, а с ним еще люди. И во что это выльется? В большущую нервотрепку. Возбуждение уголовного дела, допросы, и все такое. Доказать, что Самохин причастен к массовому убийству мажоров невозможно, но нервы потреплют по-полной.

А еще — кто родители этих мажоров? А что, если этим самым родителям захочется наказать убийцу их сыновей? Им не надо приговора суда. Им достаточно знать, что именно Самохин причастен к убийству. И если это решительные люди, обладающие достаточными средствами и связями — результат может быть очень плачевным. Пристрелят, просто на-раз. От киллера спастись невозможно. Если только у тебя нет амулета физической защиты.

В общем, не надо хитрых затей, не надо долгих придумок — нет тела, нет дела! Сгорел дом, и черт с ним! Я планировал это с самого начала, но до последнего сомневался — надо ли сделать именно так? А потом как озарило — надо! НАДО!

Спалось мне спокойно и без снов. Никаких Моран и Чернобогов, никаких мальчиков кровавых в глазах. Просто спал, да и все тут. А проснулся часов в девять утра — выспавшийся, свежий и не понимающий, где нахожусь. Да — открыл глаза, глянул в белоснежный потолок и секунды три соображал — черт подери, что сделалось с моей бревенчатой избушкой?! Где я?!

И тут же все вспомнил. Вчерашний вечер, вчерашнюю ночь.

Прислушался…в квартире кто-то был. Посуда громыхала, время от времени шумела вода. Потом легкие шаги, дверь скрипнула, приоткрылась.

— Доброе утро! Вы уже не спите? Пойдемте завтракать, я оладьев напекла!

Валентина в своем легком сарафанчике выглядела очень соблазнительно, фигура у нее очень даже недурная. Наверное, в спортзал ходит, фитнесс там, и всякое такое…

— Доброе утро! — выдавил из себя я — Да, оладьи — это хорошо.

— Не буду вас смущать, поднимайтесь и завтракать! Папа сказал, что как только он решит вопрос — так сразу позвонит и подъедет. Примерно это будет к обеду. Так что времени у вас еще полным-полно.

Я оделся, надел тапки, которые предусмотрительно оставила у порога Валентина, и поплелся в кухню, где за столом уже сидела Настя. Она радостно меня поприветствовала (здрасьте!) и продолжила рассказывать про какую-то девочку в музыкальной школе, которая никак не может выучить ноты и учительница ей очень недовольна. А вот она, Настя, молодец!

Ну и все в таком духе. Я присел на стул, Валентина тут же поставила передо мной стопку оладьев, большую розетку с клубничным вареньем, и тут…случилось нежданное. Валентина отвлеклась на дочку, и полотенцем, которое держала в руках, смахнула варенье прямо мне на штаны! Ну — в самое что ни на есть причинное место угодила! И по закону подлости — розетка приземлилась ровно вверх ногами, то есть все варенье по штанам.

— Ой! Простите! Настя, ну вечно ты отвлечешь! Давайте я вытру, я сейчас застираю!

Я встал, поднял розетку, поставил на стол, Валентина бросилась ко мне с полотенцем, ткнула мне им в пах, да так, что я охнул и согнулся — ну точнехонько попала куда следует! Или куда не следует? Смутилась, всплеснула руками, покраснела, засуетилась, бросилась к раковине, намочила полотенце и только когда я ее остановил, прекратила свое броуновское движение.

Вот же суматошная баба! Впрочем — бабой ее назвать язык не повернется. Сегодня она выглядела не на свои тридцать лет, а по крайней мере лет на десять моложе. Вот что с людьми делает отдых и хорошее настроение!

А штанам моим ничего не сделалось. Они были чистыми, как в момент рождения. Это подарок кикиморы болотной — вся одежда, что надета на меня, и вся обувь, что на мне — абсолютно не пачкается. Что бы не случилось, какая бы дрянь не пролилась на мою одежду (даже клубничное варенье!) — с ней ничего не будет. Как сейчас. Варенье просто стекло на пол и собралось там пахучей лужей.

— О! Как так?! — удивилась Валентина.

— Это такая ткань — небрежно пояснил я — случайно купил. Китайцы придумали.

— Да они ничего не придумывают, все воруют! — хихикнула Валентина, и снова посмотрела на штаны. Вернее, туда, куда недавно пролилось варенье — Я не сильно ушибла?

— Не сильно — вдруг смутился я, и Валентина довольно хихикнула. А потом начала хохотать — звонко, заливисто. За ней захохотала Настя, не очень понимающая, что случилось, но на всякий случай поддержавшая мать. И…я вдруг расхохотался. Ну правда же — глупо как-то вышло, ей-ей.

Потом я ел оладьи, с тем же самым клубничным вареньем, пил чай, и мы разговаривали о всякой ерунде — о китайцах, которые так-то умные, но все патенты воруют, о погоде, которая для начала июня очень уж жаркая, о том как скоро Валентина с дочкой приедут в Кучкино отдыхать.

Потом Валентина отправила Настю к себе в комнату играть на скрипке, а мне вдруг начала жаловаться на мужа, который вчера от нее сбежал. Рассказала о том, как они с ней встретились, и он ей понравился — такой интеллигентный, такой умный, такой уверенный в себе… А потом оказалось, что он ничтожный, мелкий человечек. В глаза говорит одно, улыбается людям, а за спиной говорит гадости. Она уже хотела с ним разбежаться, да он сам выкинул финт — сбежал к какой-то своей шлюхе. Да и слава богу! Вот совершенно не жалко! Неужели она — молодая, красивая, не найдет себе нормального мужика?!

Я поддакивал, кивал, и не вставлял ни слова в этот монолог-исповедь. А что тут скажешь? Ей и не нужно, чтобы кто-то что-то говорил. Ей нужно — чтобы выслушали. А слушать я умею.

Самохин появился в одиннадцать тридцать. Он отдал мне документы на киа-«спектру» какого-то лохматого года, но по его заверениямисовершенно исправную и очень даже шуструю. А еще — он за это время умудрился узнать, кто именно является владельцем нужного мне коттеджа (адрес я ему вчера написал). Все готово, теперь можно ехать, решать вопрос.

Сумку со своим барахлом оставил в квартире Валентины, или точнее будет сказать — в квартире Самохина. Попрощался, сказал, что приеду скорее всего вечером, и пошел на выход.

Машинка и правда оказалось вполне приличной, и приятным сюрпризом было то, что в ней работал кондиционер. Я закупорился в салоне, включил «кандюк», установив температуру по минимуму, и неспешно влился в поток машин, заполонивших улицы города. Утренняя пробка уже слегка рассосалась, вечерняя еще не назрела, так что пусть и с затруднениями, но я без особых проблем ехал по проспекту, раздумывая о том, что мне предстояло сделать. И что меня ожидает в том самом коттедже.


## Глава 3


Забор. Опять забор! Высоченный, метра четыре высотой. Читал где-то о том, что за границей легко определить, что в этой вилле живет русский. Ну или украинец — разницы никакой. У этой виллы обязательно будет непроницаемый высоченный забор.

Вот и здесь — коттедж окружен забором, через который мне вряд ли удастся перебраться без специальных средств. И заглянуть туда тоже не удастся. Ни одной, даже маленькой щелочки ни в заборе, ни в воротах. И теперь со мной нет поддержки в лице ЧВК, работающей на олигарха. Можно было бы, конечно, попросить его помощи, но…смысл какой? В чем помощь? Помочь перебраться через забор? Это я и сам смогу…при достаточном усилии.

— Проверьте, есть кто-нибудь на территории и в доме!

— Уже проверили. Двое. Видно — сторожа. Вооруженные. Ружья. Форма, охранное агентство «Аргус».

Иду к воротам, жму звонок. Вернее — кнопку домофона. Через несколько секунд раздается голос:

— Чо надо?

— Войти, поговорить.

— А больше ничо не надо? Пошел на…й отсюда!

Звоню снова — не открывают. И не отвечают. Что делать? Послать бесов, чтобы помучили придурка? Или придурков. Ладно, послал, помучили — а дальше что? Как я донесу до придурков информацию о том, что мне надо открыть калитку? Никак. А значит — что толку в их страданиях?

Ладно, я что-то такое и предполагал. Иду к воротам и начинаю методично долбить в них ногами и руками. Мне надо, чтобы кто-нибудь из охранников вышел наружу, и тогда можно будет подцепить его моей магией. Я же не могу колдовать заочно, по домофону! Мне нужно видеть объект, а лучше — его касаться.

— Ты по башке себе постучи, придурок еб…й! — слышу я по переговорной системе.

— Открой, или высунись! — требую я, но голос радостно отвечает:

— Щас прям! Вот побежал — волосы назад! Ты еще х…м побейся, я может тогда и выйду! Гыыыы…

Ладно. Будем действовать по варианту «Б». Подхожу к калитке и очень осторожно капаю янтарной маслянистой жидкостью туда, где у калитки замок. Главное, чтобы на руки на попало, иначе будет такой пердимонокль…век помнить буду! Вдруг заклинание сработает неточно? Потому и пузырек потом не в карман кладу, а на землю, в травку. Поколдую — и после подберу! Опасаюсь, что заклинание подпалит и то, что осталось в пузырьке. Сгореть заживо на огне своего же заклинания — что может быть обиднее и глупее?

Отхожу на несколько шагов, на всякий случай отворачиваю лицо в сторону и пускаю заклинание.

Жахнуло! Меня обдало волной горячего пламени, но даже волосы не подпалило. Все-таки я немного жидкости вылил, совсем немного.

Весело горит. И чему там гореть — я не знаю. Но только за считанные секунды встали прогорела дыра размером со сливу. Сквозь нее уже вижу и подъездную дорожку к дому, и бассейн, в котором меня едва не утопили. Ну как вижу…угадываю! Вот прожжет посильнее, тогда все увижу. Скоро, скоро прожжет! Металл горит, как бенгальский огонь! Вонь, конечно, краска горит. Дымина! Фу, противно воняет! Хмм…как бы пожарных не вызвали. Хорошо еще, что дом стоит на отшибе, дальше только лес и поле.

Пшшшш! Белый туман!

Ага, прибежали! Нет, парни, огнетушитель вам не поможет. Вам вообще сейчас уже ничего не поможет. Калитка оплавится, и я войду. Как там в сказке сказано? «А я еду — не свищу! А наеду — не спущу!» Не…не буду спускать.

Дыра уже диаметром не меньше метра. Но пусть пока горит, пусть… Интересно горит — раньше-то я этот процесс не видел. Эдакое синее пламя по ровному, как вырезанному циркулем краю окружности. О! Вот уже и на камень перешло! Калитка-то недалеко от забора! А забор сложен из так называемого «дикого камня». Кстати — дорогое удовольствие. Похоже, хозяин коттеджа в деньгах не стеснен.

А дыра все расширяется! А дыра все растет! Уже метра полтора в диаметре, и все жрет, жрет, жрет! Интересно, что осталось на месте коттеджа на Рублево-Успенском шоссе? Надо новости почитать, что ли… там случайно кратера не образовалось? Пять часов горения, это вам не хухры-мухры! Хмм…как-то я об этом не подумал. Не ожидал такой эффективности.

Но да ладно — хватит! Пора уже и делом заняться. Выпускаю контрзаклинание, и жадно пожирающий камни огонь тут же исчезает, оставив после себя смердящую раскаленную массу, от которой за десяток метров пышет жаром, как от печки. И как теперь пройти сквозь это пекло?

Активирую заклинание охлаждения, и ахаю, чувствуя, как истекает из меня магическая энергия! Дело в том, что без снадобья, служащего фактически усилителем заклинаний, расход энергии по некоторым (если судить по запискам колдуна — по большинству) заклинаний возрастает просто в разы. Эдак можно одним, единственным заклинанием осушить себя досуха, остаться вообще без магии! Кстати, такой исход вполне вероятен — опять же, судя по записям старого колдуна.

Но мне это не страшно. На шее висит амулет-накопитель невероятной емкости. Максимально емкий, насколько я мог это сделать. Розовый бриллиант — самый редкий и самый дорогой в мире. Таких — единицы. И они максимально пригодны для изготовления амулетов-накопителей.

Но дело сделано. Прореха в заборе мгновенно остыла, и я спокойно пролезаю через круглую дырку, оказываясь на территории поместья. Ну как сказать — спокойно…легко пролезаю — это будет точнее. Но не спокойно. Постоянно жду выстрела из дробовика, или того хуже. Охранники ведь не так просто здесь сидят? Кстати, вот и один из них.

— Уважаемый! Я тут кое-что поищу, ладно? Ничего не трону, ничего не унесу — просто поищу и уйду. А вы по мне не стреляете. Договорились?

— Да мы и не собирались стрелять! — ухмыльнулся охранник, физиономия которого была красной, как у рака. Загорал где-то? — А можно узнать, что это такое было? Ну, с воротами?

— Нельзя! — сурово отрезал я — Так вы не будете нападать, строить козни и всякое такое?

— Я не знаю, что вы собираетесь здесь искать, потому что совсем недавно была проведена уборка. Вещи и мебель из дома вывезены, все промыто, протерто — тут даже отпечатков пальцев нет! Кстати — и вокруг дома тоже. И бассейн спущен. Так что вы только потеряете время, если что-то ищете. Может скажете, что именно? А я вам помогу? Кольцо потеряли? Запонку?

— Вам-то какая разница, что я потерял? — у меня испортилось настроение. Я уже понял, что лажанулся. Опоздал! Раньше надо было сюда ехать, раньше!

— Да в принципе без разницы — пожал плечами охранник — Хотите, так ищите, бога ради. Только у меня к вам письмо!

— Что?! — встрепенулся я — Какое письмо? От кого?

Спросил, и тут же понял — от кого. От него. От колдуна!

— Хозяин, осторожно! — предупредил Прошка — От письма исходит запах магии! Это непростое письмо!

— Вижу — ответил я, и оглядывая белый конверт со всех сторон, добавил — На мне амулет магической защиты. Ни черта не сможет сделать. Он не сможет нанести мне вред своей магий.

И я решительно разорвал конверт, ожидая вспышки, огня, удара молнии или хотя бы падения метеорита мне в макушку. Но ничего такого не произошло. Совсем ничего. Внутри — лист толстой бумаги, почти картона. На нем — строки, выписанные красиво, с завитками, каллиграфически. Вот я так писать не умею, у меня все строчки получается, как курица лапой писала! Не умеют нынешние поколения писать вручную, сейчас все на компьютерах. И это притом, что-меня-то еще учили чистописанию, а теперешних первоклашек, по-моему, ничему такому и не учат. Лишь бы писать умел, а как получается — без разницы. Главное — разборчиво.

«Привет тебе, мой нежданный враг!

Наша прошлая встреча прошла сумбурно, и не совсем весело. Ты доставил мне некоторые неприятности, хотя и не очень значимые. Но достаточно досадные, чем вызвал мое огромное неудовольствие. Ну сам представь: ты лежишь у бассейна, смотришь на красивую обнаженную подружку, извивающуюся в бассейне, предвкушая скорое соитие под сенью своего дома, и тут является некий идиот, который нарушает покой, и предъявляет совершенно безумные претензии! Я, видишь ли, не могу делать то, что считаю необходимым! А потом убивает мою подручную, которая много мне помогала, и которая была хороша и в постели, и у лабораторного стола. Кстати — и на столе тоже!

Слава Моране — у тебя нашлась очень приятная подружка, которая полностью удовлетворяет моим запросам. И как сосуд для души моей покойной подруги, и как тело для сексуальных утех.

Кстати сказать — сейчас, когда я пишу тебе эти строки, сидя за столом, моя подруга в теле твоей подружки, находится под столом, и воплощает мои самые изощренные сексуальные желания. Замечу, что у тебя хороший вкус, и тело твоей подружки мне нравится больше, чем оригинальное тело моей покойной подруги.

Как оказалось, твоя Варя вообще очень расположена к некоторым смелым сексуальным экспериментам, и наложение души моей подруги на тело твоей сексуально активной подружки дало очень приятный результат. Спасибо тебе за то, что ты пробудил в твоей подруге тягу к изысканным удовольствиям».

Сука! Я понимаю, что он специально мне пишет все эти гадости, чтобы побольнее ударить! И все равно — я так живо представил что моя Варя сидит под столом и наяривает этому уроды — меня просто потом прошибло. Нет, я так-то понимал, что без чего-то подобного не обойдется, зачем иначе ему Варино тело, но…убедиться в том, что сбываются самые худшие предположения — это просто отвратительно. Больно!

«Я сейчас в самом начале дегустации тела твоей девушки, у нас впереди много, очень много удовольствий. И начну я с того, что приглашу своих старых друзей — я очень люблю наблюдать за тем, как они доставляют удовольствие моей подруге. Ну и новое тело нужно обкатать, не правда ли? Моя подруга очень любит разнообразие в своих любовниках, а я люблю за ней наблюдать. Это же не наказуемо, правда? У всех свои маленькие слабости…

Но да ладно. К делу. Вначале я хотел тебя убить — сразу, без всяких изысков. Но затем подумал — ну почему все так скучно? Почему так банально? Почему бы не сделать твою жизнь более веселой, разнообразной? Жизнь тела твоей подружки я уже сделал гораздо веселее! И кстати — не только тела. Открою тебе тайну — твоя подружка жива. Я не отправил ее душу в Навь. Она находится в этом же теле, только ничего не может поделать. Только смотреть на то, что с ней делают. Она все чувствует, все понимает, страдает, но ничего не может сделать! Прекрасно, правда?

Я тебя утешу. Она не только чувствует боль и страдание, она еще чувствует и удовольствие! Ее тело наслаждается, и она наслаждается вместе с ним!»

Врет, сука! Врет! Если бы душа была в теле, бесы нашли бы Варю! Врет, тварь, чтобы побольнее сделать! Так, помощники? Чего молчите?

— Хозяин…мы не знаем, что сказать. У нас нет знаний. Если он сумел каким-то образом заключить душу Вари в глубине ее тела, обволакивая его душой ведьмы…и как-то оградить доступ к душе Вари, то…

— Да не знаем мы, хозяин! — вмешался Минька — Не знаем, и все тут! Может, врет, а может и нет! Вот ты не знаешь, как сделать портал — а он знает! Возможно, что может и душу подсадить, не убирая другой души! Слыхал про людей с двумя душами? Ну это…раздвоение личности? Так вот это оно и есть. Две души в одном теле. Только они по-очереди вылезают, а тут…он сильный маг! Очень сильный маг! И что он мог сделать — одному Чернобогу известно.

— А ведь похоже, что Морана меня обманула — досадливо скривился я — Она обещала мне вернуть душу Вари за десять принесенных ей жертв. А если души в Нави нет — значит, обманула?

— Морана никогда не обманывает — вмешался Прошка — Дело в том, что часть души все равно остается в теле после смерти ее тела. Хозяин…старый хозяин, когда жил в Египте, исследовал проблему души. И если бы ты, новый хозяин, почитал его книги, то мог бы узнать, что из себя представляет душа. В лабораторных записях и в колдовской книге этого нет. Вкратце я тебе расскажу: душа состоит из двух частей. Ка и Ба. Когда человек умирает, Ка покидает тело, и отправляется или в загробный мир, или бродит по Земле, ожидая свое Ба. Ба после смерти впадает в летаргический сон, оставаясь в теле умершего. Но потом тоже выходит, и бродит по миру, пока не встречает свое Ка. Тогда они соединяются, образуя Ах, чистый дух, и этот дух отправляется в загробный мир, который у нас здесь называется Навь. Ка и Ба — двойники, дубли. Один отвечает за эмоции и чувства — это Ба, другой — за жизненную энергию. Как только Ка покинул тело — все, тело лишено жизненной энергии, а значит не существует личности. И если в этот момент колдун подселил в тело чужую душу — Ба могло застрять в теле и остаться там до тех пор, пока его не изгонят. А вот Ка Вари теперь бродит, или летает, или висит — в Нави. И ждет, когда его оттуда выдернут. И поместят в Хат, телесную оболочку, чтобы Ка воссоединилось с Ба.

— Вот это накрутили! — с досадой сплюнул я — Ка…Ба…черт подери! Ладно, я понял — дубль-душа Вари в самом деле осталась в ее теле, и теперь этот чертов колдун трахает мою девушку, и устраивает с ней групповухи! И она все понимает и осознает, и ничего поделать не может! Ну какая же мстительная тварь! Ну как мне хочется свернуть ему башку!

— Вообще-то не надо было лезть к нему, да еще и переть на него дуром! — ткнул грязными пальцем в мою открытую рану Прошка — Хозяин, ты еще легко отделался. А вот представь, если бы на месте Вари оказался ты…

— Не надо грязи! — рявкнул я вслух, забыв, где нахожусь — Извращенцы проклятые!

— Мы просто объяснили — с нотками веселья в голосе пояснил Минька — Радуйся, что сам сумел уйти. А уж с Варей ты как-нибудь разберешься. И с колдуном. Кстати, может тебе попробовать заключить с ним соглашение? Ну…выплатить штраф за нападение! Договориться, что отслужишь?

— Ага…обслужишь! Под столом! — зло бросил я, и снова едва не застонал, представив эту картину — моя Варя, и…

— Ну тогда может тебе просто забыть Варю, и жить, как жил? Обставив себя защитными барьерами. Чтобы колдун не добрался! — предложил Прошка — Что, женщин мало? Да ты любую можешь себе взять! Любую! И они будут только рады доставить тебе удовольствие! Ты же колдун, ты любую можешь в себя влюбить! Понимаешь? Ты высший. Ты можешь все. И никто не сможет тебя остановить. Никто! Кроме другого колдуна.

— Бес…ты такой бес! — горько хмыкнул я — хватит этой чуши. Читаю дальше.

«У нас с ней впереди много лет интересной, насыщенной приключениями жизни. Обещаю тебе это. А когда она мне надоест, и я захочу нового тела — что-нибудь придумаю. Изысканные страдания! Бесконечную боль! А может просто продам ее в какой-нибудь африканский бордель. К тому времени она будет счастлива общению с множеством рослым черных парней. Я ее к этому приучу.»

Извращенец проклятый! Ну сука, попадись ты мне! От бессилия и ярости меня просто распирало, даже руки тряслись от ненависти.

«На этом я заканчиваю мое письмо, и к тому времени как ты его дочитаешь, все будет готово. Тебя ждут очень интересные приключения! Прощай, мой юный друг. Мы с тобой еще увидимся…надеюсь. А если не увидимся — вспомни перед смертью свою подружку. Ей нравится быть моей секс-рабыней, и страдая, а возможно и умирая, ты будешь думать о том, что с ней сейчас происходит, и представлять картины, одна красочнее другой

Прощай. Твой враг»

В ярости я разорвал письмо пополам, потом еще пополам, еще!

И тут жахнуло. Так жахнуло, что я ослеп, оглох, потерял все чувства, превратившись в маленькую, очень маленькую песчинку, которая падала, неслась с огромной высоты…куда-то. Куда — я не знаю. Чернота, и впереди — белое пятнышко, будто открытая дверь тоннеля. И ощущение падения, когда сердца поднимается к глотке, когда вот-вот ты выблюешь все, что сегодня принимал на завтрак. Не люблю качели и всякие центрифуги — именно из-за этого ощущения. Меня в летчики точно не возьмут.

И тут сознание погасло.

Сколько я пробыл в беспамятстве — не знаю. Может секунду. А может час. Или день. Очнулся я от того, что меня кто-то укусил. Больно, просто-таки зверски! Какая-то тварь воткнула мне жало прямо в щеку!

Жахнул рукой по щеке, что-то хрустнуло, я открыл глаза и сквозь слезы уставился на ладонь, по которой расплывались красно-бурые потеки. Потом эта бурая жижа собралась в капельки и дождем стекла прямо на красноватую, пыльную землю.

Жарко, очень жарко. И в голове звенящая пустота. Где я?

Поднимаюсь — медленно-медленно, вначале встаю на колени, потом кряхтя — на ноги. Смотрю по сторонам. Степь. Степь?! Нет, это не похоже на степь, которую я знаю! Земля — красная! Растения…растения непохожие на степные! Деревья — зонтиками!

О боже ж ты мой…вот только не какой-нибудь параллельный мир! Только не это!

— Эй…Прошка! Минька! Вы где?!

Молчание и сосущее ощущение пустоты. Нет никого! И это совсем плохо. Очень плохо! С бесами — я как за каменной стеной! Ни пистолета не надо, ни даже пушки! Ухайдакают любого — на раз. А теперь — я как голый в тайге, среди волков.

Так. Ладно. Все хреново, или не очень? Амулеты — на месте. И магической защиты, и физической, и накопитель Силы — все на месте. Я жив, здоров, и почти весел. Вот только определить бы, где я нахожусь!

И тут же мой взгляд упал на группу животных, которые паслись чуть ниже, в широкой пологой долине. И это были…зебры! Это зебры!

Странно, но у меня даже слегка отлегло от сердца — все-таки я на Земле. Уж очень не хотелось очутиться где-нибудь в ином мире, без малейшего представления, как оттуда выбраться! А здесь все-таки Земля, здесь люди, какие-никакие. И я в конце концов смогу добраться до дома. Мне нужно только лишь выбраться в людное место, найти российское консульство, и… Хмм…а что — «и»? Как я им объясню, каким образом оказался в Африке? И за чей счет меня надо отправить домой?

Впрочем — это как раз и не проблема. Во-первых, я могу позвонить тому же Самохину, и он мне поможет выбраться. В-вторых, и это главное — я колдун, или не колдун? Неужели не смогу заставить чиновников отправить меня на родину? Да они мне своих денег отдадут, и еще приплатят! Главное — найти этих самых чиновников.

Эх, как мне не хватает моих бесов! Как же так вышло?! Куда они подевались?! Сейчас они мне ТАК нужны, что просто нет слов!

Итак, судя по всему, я попал в ловушку, расставленную мне рыжим колдуном. Предупреждали ведь меня бесы — в этом письме магия! Но что может быть магического в обычном листке бумаги? Видимо, на то и был расчет. Расчет, что не заподозрю. А ведь на самом деле магический амулет может быть любого вида — камешек, пуговица, листок бумаги! Это же сказано в записках старого колдуна! Достаточно пропитать пористую бумагу нужным составом, подождать, когда она высохнет — вот и получится самый настоящий магический артефакт. Настроить его особым образом тоже не представляет особого труда — если ты опытный, умелый колдун. Развернул листок — вот тебе и включение. Порвал листок, либо сложил вдвое или втрое — это активация. Вот и активировался портал переноса. Меня утащило в этот самый портал и перебросило в Африку. Почему в Африку? А не в Антарктиду? Да хрен его знает, этого извращенца. Может ему нравится Африка! Может он сейчас хихикает, представляя, как я шкандыбаю сейчас по прерии, наступая на говны антилопы гну и зебры, и матерю его последними словами. А в это время ведьма в теле Вари ублажает его изысканными ласками. Хорошо? Хорошо! Но не для меня…

Ладно, нефиг рассуропливаться — идти надо. Вот только куда? Нужно вспоминать все, что когда-то слышал о выживании. Выживатель из меня аховый, тем более что ни один из выживателей, которых я читал или видел в роликах, не советовали, как найти пищу в африканской саванне, или спастись от разъяренного льва (тьфу-тьфу!). Все как-то в Сибирской тайге, да все с ножиком (какой выживатель без ножика — смешно даже!). А в это чертовой саванне…ой-ей…

Но ладно. Хватит ныть, причитать и все такое. Надо думать, Солнце высоко, и это уже хорошо. Почему хорошо? Потому что, если я найду людей до темноты — буду избевлен от угрозы быть сожранным какими-нибудь гиенами, или теми же львами. В отличие от африканцев у меня нет ни мачете, ни ассегая, ни щита, и драться со львами я не приучен. Боюсь, что, если во сне лев прикусит меня за голову — никакой амулет мне не поможет.

Итак, что сейчас нужно? Дойти до реки. Река — это питье (пусть и поганое). Без питья я долго не продержусь. Упаду без сознания, и мне откусят башку какие-нибудь падальщики. Кстати, интересно, куда тогда денется моя магическая сила? Может перейдет в гиену, которая сожрет мой мозг? И будет такая гиена-колдун! Легенда саванны!

Тьфу, какие гадкие мысли! Я так и представил эту картину, даже ощутил смрадное дыхание гиены у своего лица!

Итак, река — источник воды, а еще — всегда и всюду люди селятся только вдоль источников воды, вдоль рек. И значит, если я пойдут по течению реки — скорее найду людей. Почему по течению, а не против? А потому что так шанс найти поселения будет выше. Ну…мне так кажется. Чем дальше от истока, тем народа по реке гуще.

Итак, задача: найти большую реку. Достаточно большую реку! Как это сделать? Забраться на гору. Или холм. Или на высокое дерево. На дерево я не полезу, потому что из деревьев здесь только какие-то хлипкие зонтики, типа кустарники, а баобабов всяких не наблюдается.

А вот холмик я вижу…приличный такой холмик! Метрах в пятистах от меня. Только бы по дороге никто меня не съел. Хотя…чего я боюсь-то? У меня амулет физической защиты! Удар лапы— мимо! Клыком жамкнет — тоже мимо! Мне даже крокодил не страшен — я его, гадюку, самого загрызу! А вот интересно — если на меня слон сядет? Защитит амулет?

Обдумывая эту грозную опасность, и оглядывая окрестности на предмет слонов, которые могли бы на меня сесть (зачем только?), я поплелся вперед, к холму, с каждым шагом взбодряясь и шагая все веселее и веселее. Через пять минут шел уже вполне уверенно, как настоящий Дерсу Узала — высматривая, вынюхивая, разглядывая следы! Впрочем следов на твердой земле не было никаких, но кто запретит мне их высматривать? Вдруг чего-то нибудь увижу! Например — след человеческой ноги, как Робинзон Крузо на третьем десятке лет пребывания на острове. И побегу туда, куда ведет этот самый след.

Но нет, до самой вершины возвышенности (холмом это назвать можно было только с натяжкой), никаких следов Пятницы я не увидел. Только красная земля, только сухая, жесткая желтая трава, только колючки и пыль, поднимающаяся под ногами. Пить хотелось уже неимоверно. Оно и раньше хотелось, но все-таки не так — сейчас просто аж до самых печенок пробирало! Горло — как песок в него насыпали!

На дерево все-таки пришлось лезть — не такое уж и высокое, но зато разлапистое. Залез почти до самой вершины — есть еще порох в пороховницах! Хе хе…

Посмотрел по сторонам, и…опа! Есть! Есть река! Да какая широкая! Не как Волга, но все-таки река. Слезаю с дерева и едва не переходя на бег, иду к реке. Уж больно пить хочется!

До реки километра три, не больше. Почему я ее не видел? Потому что она глубоко врезана в глиняные берега. А еще — обзор закрывало небольшое возвышение, похожее на вал. А вот как на него забрался, так сразу и…сразу настроение испортилось.

Река открылась во всем своем «великолепии». Да-а-а…это тебе не Дон! Хотя река по размерам как раз и походила на Дон где-нибудь в районе Урюпинска. В Дону вода, как вода. А тут…нечто напоминающее кофе. Или какао — как кому нравится. Желто-коричневая жижа! И в этой жиже радостно резвятся здоровенные толстожопые туши…бегемотики, понимаешь ли! И сразу вспомнилось то обстоятельство, что в Африке наибольшее число человеческих смертей не от львов-людоедов, не от крокодилов и гиен — вот эти самые забавные толстяки и есть самые страшные животные Африки. Они тупые и невероятно агрессивные. А еще — несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть — очень быстрые и ловкие. Особенно в воде. Перевернуть лодку и перетопить всех в ней сидящих для бегемота самое что ни на есть приятное развлечение. Как в воду пукнуть!

Сразу вспомнился ролик, в котором некая глупая газель спустилась по берегу и начала пить из реки. Тут же на нее набросился крокодил и потянул в воду, вцепившись в ляжку. Газели пришел бы конец, но появился бегемот, бросился на крокодила и буквально втоптал его в в прибрежную грязь. Ролик назывался: «Бегемот спасает газель». И под ним куча комментариев от придурков всех мастей, и суть этих комментариев была: «Вот видите! И в природе есть пример взаимопомощи!».

Идиоты. Вроде даже есть название для таких: «Зоошиза». Они увидели некое событие, но объяснили совершенно по-своему. Газель он спасает, понимаешь ли! А на самом деле тупорылый, безумный агрессивный бегемот увидел, что какой-то там зубастик осмелился колыхать воду в непосредственной от него близости. И тут же побежал его покарать. И покарал. Он бы и газели навалял пилюлей, но газель, будучи определенно дурой в одном моменте, дурой в другом себя не показала. Она несмотря на свою хромоногость быстро слиняла с места происшествия — видимо была хорошо знакома с нравом «водяной лошади».

Мда. А не так уж и плохо я подготовлен к выживанию в Африке! Моя память исправно выдает мне нужную информацию, и я сам не знал, что она может мне такое выдать! В общем — к берегу не приближаюсь, тащусь вдоль реки, насколько у меня на это хватит сил. Скорость моя километра четыре в час, так что есть некая вероятность, что до наступления темноты кого-нибудь из людей, да увижу. Уж возле такой крупной реки обязательно должно быть поселение!

Река петляла — я видел это с возвышения-плато, вокруг петель — зеленая растительность. И никаких следов жилья. Идти было не очень трудно — только некоторые участки, заросшие высокой сухой травой, приходилось обходить — и чтобы не поцарапаться, и чтобы не получить в задницу твердый острый предмет, например — рог носорога. Вылез один такой гад, когда я обходил участок высокой травы стороной — здоровая туша, аж дрожь пробирает! Сопит, похрюкивает недовольно, глазки маленькие таращит. Что он там себе думает, что соображает? Сейчас сорвется с места в карьер, галопом, и…сработает амулет физической защиты, или нет — проверять совершенно не желаю! Может будет меня топтать, пока амулет не опустошится! Амулет-то не вечный! Он разряжается!

Первые признаки людей я увидел часа через три — стадо остророгих коров, которые мирно паслись, и не обращали на меня никакого внимания. У них был горб, а эти самые рога внушали даже не уважение, а самое что ни на есть почтение! Острые, гады, как копья! (в остальном — коровы, как коровы, их ни с чем не спутаешь) Я совершенно не деревенский житель — у нас с мамой не было никакого домашнего скота, если только не считать скотом кота Митьку. Потому с детства с большой опаской отношусь ко всяким рогатым тварям, справедливо подозревая, что они только и мечтают, как бы поддеть меня на один из своих проклятых рогов. А лучше — сразу на два. Потому хоть и обрадовался наличию источников молока, но подходил к ним очень осторожно, готовясь в любой момент, если придется, дать хорошенького стрекача.

Потому видимо и не заметил пастуха, сидевшего в тени зонтичного дерева. Только когда этот тип завопил и замахал палкой, я обратил на него внимание и еще больше обрадовался, лихорадочно соображая — что же ему сказать? Неужели я не вспомню хотя бы несколько слов на каком-нибудь из африканских языков? Но ничего кроме «Хинди-руси! Бхай! Бхай!» — в голову не приходило. Ну никак я не затачивался под общение с африканскими племенами, коих тут на черном континенте превеликое множество и маленькая тележка.

— Эй! Пить! Пить хочу! Дринк! Дринк! — завопил я эту раскрашенному чуду, не имевшему на теле ничего, кроме белой краски, делавшей его похожим на персонажа из дурацкого голливудского фильма про дикарей-каннибалов. И кстати — факт натуризма этого типа честно сказать привел меня в состояние уныния. А если этот гад (я имею в виду извращенца-колдуна!) забросил меня не только в Африку, но еще и в Африку прошлых веков?! Ну взял эдак, и зашвырнул меня в нетронутую цивилизацию и населенную невероятно воинственными племенами древнюю Африку?! И что ТОГДА мне делать?!

Пастух изощрялся в прыжках, строил гримасы, орал, размахивал палкой, как бесноватый, а когда я двинулся в его сторону, быстрыми прыжками унесся куда-то в даль, бросив свое стадо и прокричав напоследок что-то совершенно непонятное по форме, но очень даже понятное по содержанию: «Ну, козел, тебе теперь писец! Щас я Косого с Шишкой позову, вот они тебе ужо салазки-то свернут!». Примерно так.

Перспектива получить копье в живот, или отравленную стрелу в задницу меня не очень сильно пугала, но…а вдруг? Утешала мысль о наличии амулета защиты, хотя в глубине души таилось предательское сомнение в том, что амулет это защитит меня от неприятностей. А вдруг он при переходе через портал разрядился? А если он вообще не работает после перехода, потерял все свои свойства? От этого сволочного колдуна можно было ожидать всего на свете!

Честно сказать, теперь я горько, горько жалел, что с ним связался! Ну таких мне проблем это все подсыпало — никакими деньгами не оправдаешь! Плевать на десять миллионов баксов — я готов их отдать, лишь бы этот гаденыш вернул Варю, и чтобы отстал от меня.

Но такого не будет, уверен. Насколько я понял его характер — ему и денег никаких не нужно, только дай развлечься, дай разогнать скуку, усталость от жизни, возникшую за сотни и сотни лет его жизни. Кстати — об этом упоминал и старый колдун в своих записках. Мол, в один «прекрасный» момент наступает миг, когда тебе на все плевать, когда тебе ничего не интересно — ты все испытал, ты все познал, что хотел, и больше ты уже ничего не хочешь. И начинаешь выдумывать себе развлечения!

Старый колдун развлекался научно-магическими исследованиями, и кое в чем сильно преуспел. Рыжий колдун развлекается…да всякими гадостями он развлекается! Начиная с сексуальных извращений, и заканчивая кознями незадачливому начинающему колдуну. Мне, несчастному. Тоже, кстати, веселое занятие. Не одобряю, но понять могу.

Ну и что теперь делать? Когда этот придурок приведет своего Косого?

Кстати, ведь он что-то пил все это время? Значит, у него должна быть вода! А где она должна быть? Там, где он сидел! Под деревом.

Это была не вода. Это оказалось какой-то кислой дрянью, что-то вроде жидкого кислого молока. Каковым, скорее всего и являлось. Заключена эта дрянь была в сосуд, сделанный по всем канонам прошлых веков — если не ошибаюсь, именно эту хрень называют в Африке «калебас». И в Америке тоже. В Южной Америке. Делается он из засушенной тыквы, из которой убирают всю мякоть. Высушили, проделав в сосуде дырку, потом эту дырку потом заткнули пробкой — вот тебе и хранилище для всякой жидкой дряни, которую так приятно пить на африканской жаре.

Да, приятно! Хотя и дрянь несусветная! И хорошо бы, чтобы меня после этой пакости не пронесло. Очень уж специфичная штука.

Уже когда попил, вдруг подумал: а может это что-то вроде нигаманчи? Напитка индейцев Южной Америки! Они там ведь что делают — бабы этих индейцев садятся в кружок, ставят в центре пустую емкость, типа корыто, рядом с собой — корзинки с плодами юкки (это типа нашей картошки), берут юкку, жуют, и сплевывают в корыто! Все, толпой! А как наплюют полную емкость — ставят ее в тепленькое место, чтобы хорошенько побродило. И вот — готов сладостный напиток нигаманча! Куды там чешскому или баварскому пиву — тут все натуральное! Только юкка и слюни! Вкуснота, наверное… Чуть не вырвало, ага.

Через полчаса я получил возможность развеять два своих глубочайших сомнения. Я на Земле, это раз. И это современность — два.

«Косой», которого притащил пастух, тоже был голым и раскрашенным белой краской, видимо служившей и одеждой и одновременно косметикой. Но в руках он держал легендарную вещь, которая имелась даже на гербах нескольких стран: автомат Калашникова. «Косой» дико вопил, потрясал своим «веслом» (деревянный приклад, самый что ни на есть 7.62 калаш)

Я не реагировал на вопли этого бесноватого, тогда он, видимо набравшись храбрости, двинулся вперед, тыча в мою сторону стволом поднятого выше головы и положенного на бок автомата.

Вот что это за привычка у всех черных класть оружие на бок и задирать его выше головы?! И ведь не только в дурных голливудских боевиках! Я видел это в совершенно реальных, не постановочных роликах! Видимо у чернокожих на генетическом уровне заложена привычка к манипуляциям с копьями и палками, а ствол у них ассоциируется с этим самым копьем. То есть ему кажется, что если поднять автомат над головой — это будет выглядеть гораздо страшнее и круче, чем если просто прижать оружие прикладом к плечу! Опять же — над головой виднее. А значит, больше жути! То, что скорее всего при выстреле автомат вылетит у него из рук — кого это волнует?

Я встал и пошел к этому утырку, подняв руки вверх и расставив ладони, как сдающийся фриц под Сталинградом. Всем своим видом показываю: их бин не стреляль! Их бин санитар!

Но утырок не принял мою сдачу, более того, похоже, что он воспринял мои действия как попытку нападения — страшно ведь, здоровенный белый идет на него подняв руки вверх! Сразу двумя ладонями хочет припечатать, гадина эдакая белокожая!

Кстати, и правда — слишком бледный. Лето уже, солнце, а я как бледная поганка! Из дома — в машину! Из машины — в дом! Надо загорать, черт подери! Здоровый загорелый вид принять!

В общем — автомат жахнул, и как следствие вылетел из рук придурка. Придурок воспринял данный факт с выражением досады и совершеннейшего ужаса (как так, автомат сам по себе вылетает из рук?!), прыгнул к раритету оружейного мира и схватив его, выпустил в меня целую россыпь остроконечных пуль, держа автомат у живота, как пьяный солдат вермахта.

Он не мог промахнуться, даже если бы захотел. От меня до него было метров семь, не больше — направь ствол, и смети врага метлой калибра 7.62. Но все пули прошли мимо, ударившись в землю или прожужжав где-то возле уха. Я не знаю, как именно амулет отводит летящие в меня снаряды, почему не все в землю, или не все в воздух, но знаю точно — не менее трех пуль сидели бы в моем теле — если бы не заранее приготовленный амулет.

И еще — честно сказать, я вмиг отложил здоровенную кучу кирпичей. Но этого не стыжусь. Когда в тебя садят в упор из автомата, если ты не совсем безбашенный отморозок, то…ну, здесь все понятно.

Но дальше я отреагировал так, как сам от себя не ожидал. Мгновенная вспышка ярости, заместившая такую же вспышку ужаса, и вот я уже бегу к ушлепку и с разгону сую ему кулаком в морду. Кулак у меня довольно-таки большой, вес тоже приличный, да и годы занятий боксом не прошли даром. В общем — я ему похоже что-то сломал. Или выбил. Ушлепок полетел в куст травы так, как если бы его лягнул взрослый жираф. Автомат само собой в полете он потерял, и тот остался сиротливо лежать на желто-красной африканской почве. Кстати, земля стала пожелтее, чем в самом начале моего пути по саванне. Не знаю, с чем это связано.

Из куста ушлепок уже не выбрался. Когда я уцепил автомат и проверил наличие патронов в магазине и в патроннике — в траве что-то прошуршало, как если бы сквозь заросли пронесся небольшой кабан, и больше ни одного звука оттуда не поступило.

Магазин был можно сказать наполовину полон. Или наполовину пуст? Все-таки наполовину пуст, согласно моему хреновому настроению.

Ну что же… «Теперь у меня есть автомат! Хо-хо-хо!» — как написал Брюс Уиллис в «Крепком орешке». По крайней мере теперь я не умру с голода.

Хмм…нет, это выражение ко мне не подходит. Я и без еды не умру с голода, но вот упасть от недостатка сил, дожидаясь, когда меня сожрет чертова гиена — это запросто. Теперь же — какую-нибудь тварь я все-таки подстрелю. Хмм…а чем разделывать? Ножа-то нет! Зубами рвать?

Мда…цивилизованный человек и не представляет, сколько совершенно необходимых для жизни вещей его окружает! Например — нож и соль. Где ты возьмешь их в дикой природе? Как ты разделаешь добычу, если каким-то чудом ее добудешь? Рвать от куска кровавое мясо, как дикие звери? С нашими-то бесполезными человеческими зубами, годными только для разжевывания зефира и биг-мака.

Мне даже захотелось бросить эту бесполезную железяку — чего, какого черта его тащить? Он мне все равно не нужен. Еще обвинят в краже, а мне не хочется портить отношение с местными каннибалами. Кстати — реально могут быть каннибалы! Я где-то в сети видел фотки, как во время войны между племенами в Центральной Африке эти типусы реально жарили на кострах человечину, нанизанную на шампуры! Какой-то то ли француз, то ли англичанин снимал. Брр…отвратительная картина!

Но не бросил. Все-таки я бывший военный, а потом и мент — не могу бросить оружие, да и все тут! Исправный ствол, да еще и с патронами — и швырнуть в пыль?

В общем, забросил я его на плечо (почему ремня нет, сволочи вы эдакие?!), и потащился туда, откуда недавно прибыл поверженный мной противник. Скорее всего там и находится искомая деревня.

Кстати, отсюда уже вела хорошо заметная, выбитая в глине узкая тропа со следами копыт и босых человеческих ног. Скоро! Скоро я выберусь к людям! Ура!

Выбрался я к людям примерно через час. Эти самые люди стояли передо мной, все в белой раскраске (от жары спасаются, что ли?! Или чтобы гаже выглядеть?), и держали в руках автоматы, нацелив их прямиком на меня. Человек двадцать, не меньше. Еще мгновение — и ушлепки начнут стрелять!

Я медленно, очень медленно снял с плеча калаш, так же медленно положил его на землю, и сел рядом, не боясь испачкать свои защищенные персональной магией светлые штаны (спасибо кикимора за подарок!). Всем своим видом я изображал миролюбие и даже покорство. И что дальше?

Раскрашенные загалдели, завопили, а потом тот, кого я «отоварил» не так давно выскочил из ряда своих сотоварищей, и с разбегу, как футболист, ударил меня ногой в лицо!

Ах ты ж мразь! Ты что, не видишь — белый человек сдался?! Гнида ты нетолерантная!

Он конечно же не попал, пролетел дальше и кувыркнулся, проехав по земле не меньше метра, но вообще-то это был прецедент. Такое спускать нельзя! Эдак каждый вдруг решит, что можно дать мне зуботычину! Никаких амулетов на то не напасешься!

Я встал, подошел к ошеломленному падением агрессору и в свою очередь врезал ему ногой по морде — только красные брызги полетели! А не будешь дурью маяться! На кого батон крошишь, гад?! Потом схватил его за башку, и сильнейшим посылом впечатал мысль о том, что причинять мне вред суть преступление, за которое он будет шибко наказан. Мне для того надо секунду, не больше — натренировался! Единственно — необходимо касаться объекта внушения. Без этого не получается. И лучше всего касаться головы, хотя можно ограничиться и любой другой частью тела.

Позади меня снова загалдели, завопили, я повернулся — эти демоны африканские трясли автоматами и вопили что-то непонятно-угрожающее, и эти их дикие танцы мне живо напомнили обычаи маори. Там встречая не очень добрых знакомых, перед началом битвы маори распевают жуткие песни, которые должны вогнать противника в состояние перманентного ужаса. В песнях живописуются кары, которые обрушатся на жалкого и трусливого гада, посмевшего заступить дорогу самому великому воину островов. А кроме песен — маори еще и строят рожи, чтобы запугать и вывести из равновесия трусливого супостата — высовывают язык как можно дальше, выпучивают глаза, принимают угрожающие позы и страшно топают и хлопают, видимо воздействуя на психику соперника еще и губительным инфразвуком. В данном случае скорее всего в ходу был ультразвук, потому что визжали эти твари почище целого стада поганых бандерлогов.

Мне надоело смотреть на придурков, и я зашагал прямиком к ним, выбрав своей целью худого мужика повыше других, который стоял в центре этой компании и судя по всему задавал тон этому бесчинству. Видимо он здесь был старшим.

И опять мои намерения были признаныугрожающими, а сам я похоже, что выглядел существом, способным наброситься на эту толпу с целью нанести им несовместимые с жизнью покусы. Ничем другим я не могу объяснить дальнейшие действия этой переходной ветви от обезьяны к человеку.

Высокий завизжал дурным голосом (у меня даже уши заложило от его визга), и все автоматы что здесь имелись (числом десять, остальные с копьями!) начали выплевывать в мою сторону кусочки горячего металла. И прежде чем ушлепки поняли, что происходит что-то странное, и прежде надо подумать — магазины их пистолетов-пулеметов, в просторечии автоматов — полностью опустели. После чего придурки громко завопили и бросились бежать вниз по тропе, туда, где я примерно в километре от себя, в излучине реки, увидел россыпь каких-то небольших строений, очень напоминавших хижины африканских дикарей. Коим они служили верой и правдой на протяжении последних ста тысяч лет. Нет, не именно эти строения — подобные им. Потому что такие курятники из говна и палок может сложить даже самая тупая обезьяна. Главное — чтобы прикрывали от солнца, дождя и ветра. Ведь как ни странно — в сезон дождей температура в саванне опускается чуть ли не до осенних температур средней полосы России.

Чем ближе оказывалась деревня, тем больше становилась различима суета, которая творилась в этом скопище глиняных хижин. Я даже отсюда слышал крики и визг, которые исходили от этого живого муравейника. И очень жалел, что не понимаю языка аборигенов. Чего они еще задумали?! На удивление агрессивные твари! Какого черта набрасываться на безобидного, невооруженного человека? Неужели не видно, что у меня нет даже плохонького ножа, не говоря уж о пистолете или автомате!

И сразу вспомнились жители Сентинел, которые убивали любого, кто даже случайно оказывался на их острове, и не вступали ни в какие контакты с жителями внешнего мира. Кстати, довольно-таки действенная тактика в борьбе с иноземными захватчиками. Если убивать всех продавцов харлеев и айфонов — не будет никакого тлетворного влияния на умы граждан родного государства. Есть в этом что-то правильное, логичное!

Похоже, что в деревне собиралось ополчение. Враг идет! Вставайте люди африканские, на славный бой, на смертный бой! Интересно, они там сейчас пулемет устанавливают, или пушку выкатят? Я не удивлюсь, ежели из-за хижины вдруг покажется ствол Т-34-85, эти танки до сих пор воюют на просторах Африки, и очень даже недурно себя чувствуют. Простые в управлении — посади обезьяну, и она сумеет разобраться.

Процессия вышла мне навстречу, и я увидел — во главе этого боевого порядка был кто-то во всем белом — белая юбка, и белое тело, ровным словом покрашенное то ли мелом, то ли известкой. И когда подошел на расстояние пятнадцати метров от ополчения, наконец-то сумел рассмотреть этого предводителя во всех что ни на есть подробных подробностях. И первое, что бросилось в глаза — накрашенные белым вялые мешочки грудей, болтающиеся чуть не у пупка. Женщина! Это — женщина! Старуха!

А потом я увидел сияние. Яркое такое сияние, его было видно даже под лучами солнца! И я такого сияние не видел нигде, кроме как…над рыжим колдуном. Ни баба Нюра, ни черная колдунья не сияли с такой интенсивностью. Это или сильная ведьма, или…колдунья!

Похоже, что она тоже разглядела мою ауру, потому что остановилась и замерла, напряженно вглядываясь в мое лицо. А когда толпа загалдела, колдунья повелительно махнула рукой и так завизжала, что все ринулись от нее назад, в деревню, отбежав не менее чем на пятьдесят метров. Мы остались вдвоем, стоя друг напротив друга.

Старуха смотрела на меня, обшаривая взглядом с головы до ног и обратно, и вдруг взорвалась фонтаном действий: начала подвывать, выписывая руками сложные вензеля — явно колдовала — а в конце своего рэп-выступления сделала жест, как будто что-то в меня бросала. Что именно — визуально не было видно, хотя…нет, все-таки видно. С ее рук сорвался сгусток черноты, эдакое грязное облачко. В облачке, как я успел заметить, чередовались, крутились красные и черные линии, и я откуда-то знал, что эти линии очень нехороши, и что они ни в коем случае не должны коснуться моей кожи. Эдакое предзнание — от старого колдуна, что ли?

Как я успел разглядеть? Да просто. Облачко, когда сорвалось с рук колдуньи на мгновение застыло перед ее лицом, и только потом отправилось меня искоренять. Ну а память-то у меня…не стандартная. Один взгляд — и я все запомнил.

Облачко метнулось ко мне, и я вдруг ощутил его жадный интерес, его голод, его желание пожирать и уродовать! Проклятье — а это было именно оно — казалось живым, разумным. И оно было очень опасным. Если бы не мой амулет защиты…

Я снова рассердился. В последнее время приступы ярости начали настигать меня все чаще и чаще. Видимо, так действует полоса неудач. Раньше я был гораздо спокойнее и увереннее в себе — даже тогда, когда не имел магических способностей. Нет, не так: именно тогда, когда я не имел магических способностей и жил как все, жизнью простого провинциального участкового, я был многократно спокойнее. Я знал свою жизнь наперед на годы и десятилетия. Ну что со мной могло случиться? Вряд ли я бы погиб в борьбе с кровавыми бандитами (какие, к черту, бандиты в забытой богом деревне Кучкино?!), вряд ли меня бы уволили за пьянку и хулиганство — я почти не пью, и по воронам из табельного пистолета стрелять не собирался. Скорее всего через некоторое время я бы женился на местной женщине, мы бы нарожали детей, и выйдя на пенсию майором — я бы так и остался жить в этом самом Кучкино, упокоившись в конце концов на местном тихом кладбище.

Грустная история? Да ничего подобного! Так живут миллионы и миллионы людей! Только меняй «участкового» на «тракториста», «водителя», «учителя» или «фермера», вот и будет тебе обычная спокойная жизнь. На таких людях мир и держится, а не на черных и белых колдунах, непонятно как задержавшихся в этом мире, напрочь отринувшем веру в магию.

Я меняюсь. Хотя и подсознательно сопротивляюсь этим переменам. Я уже не тот Василий Каганов, что приехал в Кучкино, чтобы вести там спокойную, растительную жизнь участкового. И надо с этим смириться. Надо быть хитрым, умным, коварным! Надо думать больше о себе, а не о людях! Не о том, как им помочь! Всем не поможешь… Иначе я не смогу победить колдуна, и он растопчет всю мою жизнь. Ну а пока — надо выжить. И не какой-то там раскрашенной известкой обезьяне эту самую жизнь прекратить!

— Да будь ты проклята, старая сука! — воплю яростно, и делаю рукой такой жест — будто бросаю в старуху волейбольный мяч. И с удивлением, и даже оторопью вижу, что с руки и в самом деле срывается сгусток черно-красного нечто, которое повисев передо мной одну, маленькую дольку секунды как снаряд из пушки летит вперед и врезается в старую колдунью!

Колдунья охает, секунду ее не видно из-за возникшего вокруг нее серого кокона. Но через три секунды кокон исчезает, и я вижу, что, старушенция опять что-то гоношит — подрыгивает, распевает боевые мантры и машет руками. И тогда, не дожидаясь очередного «выстрела» я снова воплю:

— Сдохни! — и выпускаю проклятие. А следом еще одно, еще!

— Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Теперь кокон вокруг старухи стал совсем черным, и не опускался секунд тридцать, не меньше. Я даже устал ждать. Когда чернота развеялась, стало видно — колдунья сидит на земле, опершись на нее левой рукой чуть позади себя, в позе эдакой Васнецовской Аленушки — голова набок, глаза закатились. Но еще жива! Я было хотел добавить жару, добить проклятущую злыдню, но старуха вдруг встрепенулась, бухнулась на колени и вытянув вперед руки склонилась предо мной в известной любому человеку на Земле позе покорности.

Ну вот это другое дело! Давно бы так! Разве не видите — белый человек пришел, типа господин? Бвана! Хе хе… Пока из пушки по ним не постреляешь — никак не хотят уважать! Нет, я не не какой-то там нацист, просто менталитет такой у некоторых наций — пока им пистюлей не отвесишь, тебя уважать не будут. Это реальная жизнь, чего уж там…

Я подошел к старухе, сделал жест рукой — мол, поднимайся! Она встала, вытаращилась на меня своими черными, с желтоватыми белками глазами. Я на пару секунд задумался — что же ей такое сказать? Ну вот что можно сказать человеку, который не поймет ни слова из того, что ты собираешься ему сказать?

И тогда просто показал на деревню — пойдем?

Колдунья что-то забормотала, потом вдруг обернулась на толпу, собравшуюся за подобием загородки (И зачем тут загородка? Скот загоняют, что ли?), и снова завопила — истошно, яростно, указывая на меня. Представляла, что ли? Не знаю, о чем она там вопила, но только народ как-то сразу рассосался по сторонам, разбежались и попрятались. Ну а старуха сделала приглашающий жест — пойдем!

И я пошел. И первое, что бросилось в глаза, когда вошел в деревню — уродство большинства женщин! Тарелки! У них в нижней губе тарелки!

И в голове у меня будто щелкнуло. Я даже вздохнул облегченно — все встало на свои места. Я знал, где сейчас нахожусь. В какой стране, в какой местности. И что это за река в ста шагах от меня.

Когда сидишь на дежурстве в РОВД, или расслабляешься дома между дежурствами, и вообще, в свободное время — что ты делаешь? Правильно. Лазишь в сети. Читаешь любую хрень, которая тебя заинтересует. А что интересует человека, который никогда не был за границей, и который мечтает путешествовать по миру? (а я всегда мечтал!) Описания чужих народов и народностей. И самое интересное в этом — странные племена в далеких-предалеких странах, в которых ты точно никогда в своей жизни не побываешь. И я читал об этом народе. Я много о нем читал! Все, что можно было прочитать. Потому что мурси меня заинтересовали.

А это именно они, мурси. Потому что только женщины мурси вставляют себе в нижнюю губу здоровенную тарелку, свисающую ниже подбородка. Девочки 12–13 лет проделывают в губе дырку, вставляют туда маленькую «пробочку», которая со временем будет увеличиваться и увеличиваться в размере, пока не достигнет размера…до тридцати сантиметров в диаметре. И чем больше эта тарелка, тем красивее и желаннее считается девушка на выданье. Хочешь быстро и выгодно выйти замуж — вставляй себе тарелку! И женихи в очередь выстроятся, чтобы тебя заиметь. И поиметь.

Но читал, что уже не все девушки вставляют себе тарелки. Уходит, понимаешь ли, самобытность! Такие бунтарки ограничиваются дисками только в ушах. Что тоже на мой взгляд не очень-то красиво, но по крайней мере и не такое уродство, как тарелка в нижней губе — для чего девушке еще и выбивают передние нижние зубы. Ну…чтобы тарелка помещалась.

Вообще, у мурси все обычаи совершенно дикие, потому вероятно они и привлекают к себе такое внимание цивилизованного мира. Верования у них жуткие — они открыто поклоняются демону смерти…хмм…да, это мне тоже пришло в голову. Чернобог?

Мурси беспрерывно воюют с соседними племенами — то мурси у соседей умыкнут скот, то те у мурси. Больше — наоборот, чаще мурси на всех нападают, потому что с этими уродцами мало кто решается связываться, уж слишком они безумны и воинственны. Привяжутся — потом не отвяжутся. Стреляют по ним при случае, но нападать на стада, принадлежащие мурси не решаются.

Ну что еще вспоминается из их обычаев…девушек они уродуют не только тарелками — мурси им еще и клитор вырезают. Чтобы не хулиганили с чужими мужиками и думали только о служении богине смерти и демонам. Которые заключены в их мужчинах.

Да, у них такие верования — демоны смерти (не главный, мелкие бесы), заключены в мужчинах мурси. А как только мужчину убивают — демоны возвращаются домой, на тот свет. Чтобы потом вернуться и снова вселиться — в младенца.

Еще — мурси шрамируются. То есть — наносят на тело узоры из шрамов, якобы указывающие на то, сколько врагов убил этот мужчина или эта женщина. Да, автоматы у них носят не только мужчины, но и женщины, и палят из них почем зря. Кстати, сразу же объясняется тот факт, что вместо переговоров эти ушлепки сразу начали палить: эта земля принадлежит мурси, и любого чужака, настигнутого на их земле, они просто-напросто убивают, используя потом его тело как источник всяческих благ. Не знаю, жрут ли они его (некоторые источники говорят, что все-таки жрут), но косточки пальцев, например, они используют для изготовления ожерелий. Вытопленным из трупа жиром смазывают тело. То-то они все воняют — чувствуется запах за десяток метров. Протухшим салом и мочой. Похоже, что с гигиеной у них большая проблема.

Я много читал о мурси, так что теперь оказался вполне так подготовлен к общению с этими уродцами. Нет, ну а как их еще назвать? Низкорослые, с отвисшим рахитичным животом, кривоногие, с приплюснутыми носами — уродцы, да и только! Это тебе не масаи — высоченные, мускулистые, считающиеся одним из самых красивых народов Африки. Эти — какая-то переходная ветвь от обезьяны к человеку. Полулюди, полуживотные. И кстати — мурси считаются одним из самых богатых народов Африки, так как владеют большими стадами скота. Скот — это валюта Африки.

Впрочем — насколько я вижу, сведения об абсолютном уродстве мурси слегка преувеличены. Ну да, низкорослые (почти все), но были и вполне гармонично сложенные. Особенно молодые девчонки. Уж не знаю, сколько им лет, но сиськи у них торчат очень даже задорно, а физиономии миловидные, а у некоторых даже красивые — с поправкой на негроидные черты.

Да и про жир, вытапливаемый из путников у меня большие сомнения — мало ли что напишут в интернете? В сети есть ценная информация, а есть и мусорки вроде «народных» порталов, где каждый желающий выкладывает свои говностатьи, воруя контент у таких же как он выдумщиков и добавляя к нему свои измышления.

Помню я и главное — к тем же мурси постоянно ездят туристы, которые платят аборигенам за фото и видеосъемку. Запомнилось, что ездить в гости к мурси рекомендуют в первой половине дня — во второй половине дня мурси уже напиваются, и будучи людьми агрессивными изначально, в пьяном виде вообще могут учинить какое-нибудь непотребство. Ну…жир, например, повытопить из туристов для смазывания своих ланит. И дланей. И персей. А может и лона.

Итак, факт того, что мурси поддерживают контакт с цивилизацией меня очень радует. Правда мурси скорее всего разные — одна деревня, к примеру, поддерживает контакты, а другая, вот как эта — плевала на всех туристов. И это доказывается хотя бы тем, что здешние мужчины практически не носят одежды. Если не считать одеждой белую нательную живопись. А на снимках туристов, которые посещают мурси — все аборигены в юбках или набедренных повязках из ткани. И некоторые дамы даже в лифчиках! Засаленных и жутких, как их жизнь…

Но это все не страшно. Раз одни мурси общаются с цивилизацией, другие мурси могут меня к ним привести. Я отловлю туристов и…в консульство мне прямая дорога, больше ничего не придумать!

Старуха привела меня к хижине, стены которой были сделаны из толстых прутьев, а крыша из очень плотно набитой соломы. Такая крыша должна хорошо защищать от проливного дождя, а стены, продуваемые ветерком, уберегать владельцев хижины от перегрева.

Пришлось сгибаться, чтобы пролезть в хижину — рост мой совсем не соответствует реалиям архитектурной мысли народа мурси. Но внутри вполне можно было стоять, и в хижине светло без окон. Стены-то почти прозрачные!

Старуха указала мне на место возле очага и уселась сама, выжидательно глядя снизу вверх. А когда я сел напротив, едва не касаясь коленями ее коленей — взвизгнула, что-то резко заболботала, после чего от стены быстро переместились две девушки непонятно какого возраста (без тарелок в губе, что интересно!), и засуетились, громыхая посудой и булькая некой жидкостью. Услышав это бульканье, я непроизвольно сглотнул, и старуха восприняла мое движение вполне благосклонно, кивнув, и еще раз прикрикнув на своих служанок.

Затем достала что-то из складок своей юбки, бросила в рот, проглотила, и протянула ко мне правую руку, сделав жест, как будто что-то хватала. Я помедлил — стоит ли позволять старушенции преодолевать барьер, установленный моим защитным амулетом?

Старуха видимо поняла мои сомнения, она разразилась чередой слов, из которых само собой я не понял ни одного (они как инопланетяне, ей-ей!), потом быстро встала на колени и поклонилась мне в пол. Из чего я понял — она пытается доказать, что ничего плохого против меня не задумала, и полностью подчинилась моей власти.

Тогда я все-таки решился. Нет, а что делать? Контакты с местными нужно ведь налаживать! Как-нибудь справлюсь, если начнет атаку на мой мозг. Я ее саму сломаю, если что!

Я подал руку. Колдунья вцепилась в нее неожиданно сильно и цепко. Рука ее была сухой и очень горячей. А потом старуха закрыла глаза и застыла так, не делая никаких движений и не говоря ни слова. Сколько это продолжалось — не знаю. Минуту? Две? Три? Не более того.

— Кто ты, белый колдун? — услышав эти слова я едва не вздрогнул. Ясно было, что говорит колдунья, только вот рот ее не разжимался. Телепатия? Сто процентов — она!

— Я белый колдун издалека — ответил я мысленно, стараясь не расплываться мыслью в стороны. Говорить мысленно это не так просто, как кто-нибудь может подумать.

— Зачем ты здесь? Что ты хочешь от народа мурси? Ты пришел меня убить?

— Нет, я пришел не убивать. Я здесь потому, что…меня сюда выбросила магия. Дверь в пространстве. Портал. Случайность. И мне от народа мурси нужна помощь. Мне нужно связаться с моими белыми соплеменниками, чтобы вернуться к себе домой. Я не хочу причинить народу мурси какие-то неприятности.

— Ты не врешь — с явным удовольствием констатировала старуха, и перешла к делу — мы не общаемся с белыми. С белыми общается другая деревня, в дневном переходе отсюда (сорок километров?).

— Вы поможете мне до них добраться?

— Мы поможем. Эту ночь ты проведешь у нас, а утром мы поведем тебя к своим людям. Ты не будешь ночью красть наши души?

— Нет, я не будут красть ваши души — едва не фыркнул я — Скажи, колдунья, а нет ли способа научиться вашему языку с помощью магии? Я бы хотел знать ваш язык.

— Но тебе придется снять твой амулет — блеснула глазами колдунья — А еще — довериться мне и выпить снадобье.

— И потом ты влезешь мне в голову, и я окажусь в твоей власти? — усмехнулся я, и по тому, как сузились глаза колдуньи, понял — попал в точку. Ну а раз так — на войне, как на войне! И я ударил всей своей мощью, впечатывая слова приказа не причинять мне вреда и вообще — возлюбить меня, как саму себя.

Кстати, это было очень непросто. Во-первых, колдунья попыталась выдернуть свою руку, разъединив контакт.

Во-вторых — она активно сопротивлялась, и я едва-едва пробился, можно сказать проломился через ее защиту! Она была очень сильна, но…все-таки слабее меня. При всей своей неумелости, силы у меня хватало на десятерых колдунов, и продавить защиту колдуньи все-таки сумел.

Мой посыл впечатался ей в мозг, и теперь она не может причинить мне никакого вреда.

Скорее всего колдунья не ожидала такой мощи от какого-то там белого придурка. Ведь всем известно — белые ни на что не годны, кроме как раздавать деньги за совершенно бесполезные, никому не нужные снимки. А тут — колдун! Да еще и способный одолеть такую могучую волшебницу, как она!

Снадобье, которое колдунья мне дала, отличалось невероятно мерзким вкусом, и больше всего напоминало козью какашку. И я запрещал себе думать, что возможно эта пакость не только лишь напоминала какашку…

Потом колдунья взяла меня за руки (амулет магической защиты я заранее снял), и сеанс обучения языку мурси начался, и продолжался он целый час. Или всего час? Не знаю, как колдунья это все проделала, но только когда она сказала фразу на своем языке — я ее прекрасно понял. Так понял, как если бы владел этим языком с самого детства. Надо будет записать рецепт снадобья…пусть расскажет. Время еще есть, надо вообще поспрашивать ее об этом самом африканском колдовстве. В лабораторных записях нет никакой информации о том, что существует снадобье, способное помочь выучить любой язык всего лишь за один час. Очень, очень полезное колдовство!

Когда процесс передачи информации закончился, колдунья выдернула свои ладрни из моих, и неприятным голосом сказала:

— Ну вот, теперь можно и говорить. А то у меня от колдовского разговора голова потом болит. Так что, колдун, говоришь, помощь тебе нужна? К белым людям тебя вывести?

— К белым людям. Уезжать мне надо. Кстати, рецепт снадобья, которое помогает выучить язык — дашь?

— Дам. Только найдешь ли ты травы и корешки, которые я использую? Опять же — помет антилопы, вымоченный в молоке, найдешь?

Так и знал! Без дерьма никакие снадобья у них не обходятся! То-то мне вкус показался таким отвратительным…и запах опять же.

— Найду! — буркнул я, и в животе у меня забурчало. Не хватало еще и каких-нибудь глистов у себЯ пристроить — Как насчет поесть? Надеюсь, вы не человечину едите?

— Хе хе хе… — старуха скрипуче засмеялась — белые люди такие глупые! Зачем нам есть человечину, когда у нас имеется скот! Это у вас там про нас всякие небылицы придумывают, считают нас зверями! А мы вот вас считаем дикими! Больными головой уродцами!

— Что это — уродцами? — слегка обиделся я — Кто бы говорил!

— Уродцы и есть — невозмутимо ответила старуха — Большие, белые, как червяки! Прокормить вас трудно. А если останетесь в саванне, тут же умрете от голода и жажды. Так кто вы такие, без ваших железок?

— То-то вы с нашими железками все бегаете! — рассердился я — А чего же не как раньше, с копьями? Зачем берете сделанные у нас вещи?

— А почему бы и нет? — пожала плечами старуха — если вещь полезная. Но вы все равно дураки. Куда-то все бежите, торопитесь…глупые, глупые люди. От того, что вы куда-то успеете ничего ведь не изменится!

— А правда, что вы из покойников жир вытапливаете и мажетесь им? — не унимался я.

— Хе хе хе… — снова захихикала старуха — Да смысл какой, столько труда? Что нам, намазаться нечем? Эти сказки придумывают для вас, белых. Пляшут для вас, наряжаются. А мы, в нашем селении, живем так, как жили мы сотни и тысячи лет назад. Мы храним традиции. Не то что ряженые из того селения, куда мы тебя отведем.


## Глава 4


Охх! Жуткая штука! Да, я читал о ней, но никогда не думал, что попробую такое. Только представить: кофе, сваренное не из зерен кофе, а из шелухи от этих зерен. И в него накидали соли, перца, и еще стопятьсот каких-то трав, прожигающих пищевод и вышибающих из тебя пот ручьем!

Я посмотрел на ехидно улыбающуюся колдунью, и она поощряюще закивала головой:

— Пей, пей, фаранджи! Хороший шошоро! Вкусный! Мы, народ мун, всегда его пьем! Он и вкусный, и помогает от болезней!

— Мун? Почему — мун? Вы же мурси!

— Это нас так другие называют — скривилась старуха — Теперь иногда мы и сами себя так называем. Но на самом деле — мы народ мун! Самый могучий! Самый сильный народ! Был…

— Почему — был? — заинтересовался я, сделав хороший глоток шошоро. Дрянь, конечно, но после поганой невкусной каши — и это сойдет. Пить-то что-то надо?

— Потому, что мы, народ мун, истребили сами себя. А те, кто остался, выродились, а жалких попрошаек, выпрашивающих деньги и вещи у фаранджи. Никто не придерживается законов предков, никто не хочет жить, как положено народу мун! Все кланы передрались, каждая деревня воюет со всеми остальными за пастбища. Думаешь почему все наши мужчины ходят с оружием? Если не автомат, так обязательно боевая палка! Мы постоянно теряем наших людей. И враги теряют людей. А те, что остаются — слабые, жалкие существа!

Старуха помолчала, и ее губы, не испорченные «пирсингом», скривились в горькой улыбке:

— Когда-то мы приносили много жертв! Когда-то наш народ властвовал по всей земле, которую сейчас называют Эфиопия! Никто не смел сказать нам что-то против! Но потом все изменилось. Мы начали делить территории, начали из-за них воевать. Народ сури отошел от нас, и стал жить своей головой. Они не хотели воевать. Мы приносили жертвы Богине Смерти и Демону Смерти! И у нас все было хорошо. Мы жили охотой, рыбалкой, набегами на глупых и мягких соседей. А потом все изменилось. Из охотников и воинов мы превратились в скотоводов. Тучные стада! Мы теперь никогда не голодаем. Но это и стало причиной нашего вырождения. Войны за пастбища, войны за скот. Нет общего вождя! Каждая деревня сама по себе. Попрошайки начали носить одежду, сделанную фаранджи! Они перестали поклоняться старым богам! Настанет время, когда народ мун совсем исчезнет. Мы станет хуже сури, хуже тех, с кем извечно воевали и кого приносили в жертву!

— А что вы делали с жертвами? — осторожно спросил я — Ну…как это вообще происходило?

— Ты правда хочешь знать? — старуха раздвинула толстые губы, обнажив довольно-таки крепкие и белые зубы — А выдержишь? Вы, фаранджи, такие слабые! Вы от крови бледнее и падаете в обоморок! Ну ладно, слушай…

Зря я ее попросил рассказать. Ну что у меня за неуемное любопытство, толкающее действия, которые обязательно приведут к неприятностям? Ну вот зачем, зачем мне знать все эти особо изощренные методы пыток и умерщвлений? А потом — гастрономические способы приготовления мертвецов? Откровения, что с такой вот травкой мясо человека становится вкуснее, особенно если его как следует отбить — оно мне зачем?

— А говорила, вы человеческим жиром не мажетесь! — хрипло буркнул я, преодолевая тошноту.

— Не мажемся! — легко согласилась старуха — Теперь у нас есть зебу. Хотя я вот за старые обычаи — человеческий жир против насекомых и демонов само верное дело! Опять же — он входит в некоторые снадобья — например, против болотной лихорадки. И геморрой лечит — если добавить в него еще кое-что и поглубже засунуть снадобье в зад.

В животе у меня забурлило, шошоро попросился наружу. После таких откровений…

— А куда вы ходите по нужде? — спросил я, автоматически оглядываясь по сторонам.

— Выходи из хижины, иди направо. На краю деревни увидишь хижину с такими же стенами, как здесь. Туда ходишь по-большому. Мы потом яму закрываем, и переносим сортир в другое место. А дерьмо на маисовое поле, для удобрения.

Я почувствовал, что маисовая каша зашевелилась у меня в животе. Нет, я бы не смог жить в Африке! Хотя в удобрении человеческим дерьмом нет ничего удивительного. То же самое делают на востоке, в Туркмении или Узбекистане. Чем удобрять скудную почву? Где взять удобрения? Там даже считается хорошим тоном, чтобы гость опростался в вашу яму. Как знак вежливости! Нечего уносить с собой, надо и людям что-нибудь дать! А если поймают вора с ведрами у закрытой ямы — бьют смертным боем. Не твое дерьмо! Не бери!

— А если по-маленькой — выходи из хижины и к ограде. И делай все там! — закончила инструктаж старуха.

Я кивнул, поднялся и пошел делать маленькие дела. И сделал, стараясь не обращать внимания на стайку девиц, мальчишек и двух парней, которые с интересом смотрели на то, как я все это произвожу. Интерес у них был очень живой, они заглядывали, хихикали и шептались, как посетители зоопарка, наблюдающие за жизнью белых медведей. В конце концов я вспомнил, что умею говорить на языке мурси и нарочито грозно прикрикнул:

— Ну-ка, пошли отсюда! А то сейчас заколдую — у мужчин член отвалится, а у девок дырки зарастут!

Эффект был просто потрясающим — наблюдатели разбежались с таким визгом, вытаращив глаза и высунув от ужаса языки, что можно было подумать будто я только что жахнул у них над головами из танковой пушки. Уважают здесь колдунов, точно! А тем более таинственных, ужасных, могучих белых колдунов! Представителем расы, которых сейчас являюсь именно я, Великий и Ужасный. Интересно только — что они ожидали увидеть во время моего мочеиспускания? Думали, я струей огня это делаю? Или настолько ядовит, что трава, обильно мной политая, сразу почернеет и умрет, разлагаясь у них на глазах? Мда…вот оно, столкновение цивилизаций!

Мне постелили спать тут же, в хижине колдуньи. Хотя «постелили» в данном случае слишком громкое слово. На землю, на которой были уложены тростниковые маты положили яркое зеленое грязноватое одеяло, второе одеяло выдали мне — чтобы накрыться. Вот и вся постель. Нет, не вся! Еще — чурбачок под голову. Отполированный такой! Интересно, сколько поколений мурси полировали его своими затылками?

Колдунья предложила мне снять одежду и спать как все нормальные люди голышом, но я отказался раздеваться, решив, что лучше между мной и подозрительной соломенной подстилкой будет еще один барьер кроме грязного одеяла. Может мне привиделось, а может и в самом деле так было — но только мне показалось, что в стеблях сухого тростника что-то шевелится. Что-то такое мелкое и не очень быстрое.

Как ни странно, уснул я быстро, почти мгновенно — стоило только лишь приложил голову к чурбачку. Может в нем заключена сонная магия? Лег — и сразу провалился в сон! А может просто я ужасно устал, переполнен впечатлениями и переживаниями, и мне хотелось поскорей отключиться.

Разбудила меня агрессия. На ночь я раздеваться не стал, но ослабил ремень штанов, чтобы не сжимал дыхалку. И проснулся я от того, что нечто длинное, горячее, извивающееся проникло мне в штаны и уцепило за самое святое мужское! Я взревел, взлетел над своей лежанкой, выдергивая змею из своих штанов, и только тогда в свете луны заметил, что повергнутая мной змея совсем не змея, а хнычущая и качающая свою руку молоденькая девчонка — абсолютно голая, блестящая в лунных лучах.

— Чего ты напугался? — скрипучим голосом из темноты осведомилась колдунья — Это моя Ифе (Любовь, в переводе. Любка, значит!). Я ее послала к тебе, чтобы она тебя возбудила и оседлала. Ты стонал во сне и называл какое-то имя…Вар…Варъя.

— Варя — угрюмо подтвердил я.

— Это твоя женщина? — с интересом осведомилась колдунья, и тут же прикрикнула на плачущую девицу — Хватит ныть! Заживет!

— Что с ней? — запоздало осведомился я.

— Ты ей руку сломал — безмятежно информировала колдунья — Ничего особенного. Сейчас я привяжу к ее руке палки, и…все заживет. Через месяц. Я к тебе сейчас другую девку пришлю, пусть она тебя ублажит. Если понесет — у нас будет колдун! Это мои ученицы. Самую лучшую я оставлю вместо себя.

— А остальных учениц?

— А остальных…замуж выдам — хмыкнула старуха — Вставят в губу тыби, и будут ходить как все. Колдуньи тыби не вставляют. И замуж не выходят. Но детей мы тоже рожаем, и мужчин берем себе каких захотим. Любого! Хоть десять мужчин, если есть настроение! И обрезание колдуньи не делают — это только для простых женщин. Ифе, иди сюда, я вправлю тебе кости. Сейчас, только огонь разожгу!

— Давай я разожгу — ухмыльнулся я — Долго будет гореть!

— Нуу…давай! — заинтересовалась колдунья, как и все профессионалы не прочь увидеть работу чужого профи.

Я достал пузырек со снадобьем, осторожно капнул в центр очага одну капельку жидкости, и закупорив пробкой емкость с опасным веществом, отошел подальше к стене. И прежде, чем зажечь, предложил и колдунье:

— Отползи подальше…на всякий случай.

Колдунья, с любопытством и сомнением (ведь это фаранджи, что он может?!) следившая за моими манипуляциями, все-таки послушалась и тоже сдвинулась подальше от очага. И тогда я активировал заклинание.

Пламя вспыхнуло так ярко, что это было похоже на элктросварку! Бах! И вот уже в очаге пылает маленькое солнце! Хорошо, что зная о том, что сейчас произойдет я отвернул лицо в сторону и закрыл глаза — но даже так это было слишком ярко, и еще минуты три у меня перед глазами крутились огненные круги.

— Отличное колдовство! — выдохнула колдунья — ты меня должен ему научить! А я тебе за него дам…три…нет…пять! Заклинаний! Семь! Семь заклинаний! Огонь — это самое важное в мире! Сколько так будет гореть?

— Пять часов. Самое меньшее — пять! — с ноткой гордости ответил я — И кстати, прожигает все на свете. Металл, кожу, дерево, камни! Пока сам не догорит — не потушишь. Или пока не скажешь контрзаклинание.

— Это замечательно! — выдохнула колдунья, и скривилась, глянув на оцепеневшую от ужаса девчонку. Кстати, вполне симпатичная девица! Грудь торчком! Ноги, задница — все на месте! И никаких тебе тарелок в подбородке. Вот если бы от нее еще и не воняло…мда…несло от нее, я даже не знаю — с чем сравнить. Как от бомжа, не мывшегося уже года два. Мне надо очень много выпить, чтобы захотеть такую вонючку. Но и то — сильно сомневаюсь в своем таком патологическом желании.

— Иди сюда, Ифе! — скомандовала колдунья, встала на колени и ее выкрашенные белым мешочки-груди заколыхались, как две тряпочки — да быстрее ты!

Колдунья схватила девчонку руками за голову (Видимо что-то сделала. Обезболила?), потом уцепилась за торчавшую почти по девяносто градусов сломанную выше запястья руку девушки (А нефиг хватать за мошонку спящего человека! Скажи спасибо — башку не отвернул! Мне приснилось — удав вцепился, я чуть не обделался от страха!)

Щелк! И кости встали на место. Только опухоль указывала на то, что в этом самом месте совсем не все в порядке. Я видел ауру над местом перелома как черно-красное облачко. Черное — это видимо болезнь. Красное — это боль.

Ну что же…возьмусь и я за дело. Наложил руки на опухоль, сосредоточился… Десять минут мне понадобилось, чтобы срастить кости и устранить опухоль. Как говорится — есть порох в пороховницах!

— Ты очень сильный колдун! — с уважением заметила старуха — Я хорошо насылаю проклятья, но лечу очень плохо. Только обычными травами, да снадобьями. А ты и черную магию применяешь, и белую! Как так может быть?

— Ты служишь только Демону Смерти — заметил я небрежно — И еще его жене, Богине смерти. А я служу им обоим, да еще и Богу всего сущего — который одновременно и Демон Смерти, и Богиня Смерти, и Создатель. Понимаешь?

— Понимаю — старуха мелко закивала головой — Не стыдно такому колдуну и покориться! Конечно, сила у тебя больше, ведь ты служишь сразу трем богам!

Глянула на очаг и с благоговением в голосе добавила:

— Огонь все горит…все горит!

Да, в хижине было светло от огонька, который, кстати, уже не был огоньком. Он проел в глиняном полу хижины дыру размером с кулак, и эта дыра потихоньку продолжала расширяться. Такими темпами через пять часов на месте хижины останется только кратер с оплавленными краями! И у меня кольнуло сердце — а что же тогда осталось на Рублевке?! Что я там сотворил?! Ведь целый пузырек вылил — типа с запасом! Ой-ей…

— Ну, так что, мужчине нужна женщина! Пусть Ифе тебя оседлает! А ты отдыхай! Понесет — твой сын станет у нас великим колдуном! Я буду умирать — ему силу передам! Что мне прок от этих девок? Белый колдун! Вот кто нам нужен!

Я глянул на Ифе, которая уже встала на четвереньки и с готовностью задрала округлый, соблазнительный зад, и с некоторым сожалением помотал головой:

— Нет, не надо. Отдыхать буду. Огонь погасить? Боюсь — сожрет за ночь хижину, и нас вместе с ней. Да и спать в темноте удобнее.

— Погаси — с сожалением вздохнула колдунья — А может тебе Ифе не нравится? Я другую позову? Ифе худовата, да…у меня есть толстая девка! Хорошая! Зад еле обхватишь!

— Нет, не нужно! — отрезал я и погасил огонь контрзаклинанием. А потом лег на свое месте и накрылся одеялом. Тут дело даже не в вони, и даже не в том, что Африка на девяносто процентов заражена ВИЧ. Меня ВИЧ не возьмет, а вонь…можно нос и заткнуть. Или заставить девку помыться. Девка так-то соблазнительная, и ничуть вообще не худая — очень даже фигуристая и сиськи — просто отпад! Нет, дело не в том. Я как представлю, что эта девка от меня понесла, и мой сын воспитывается в скотских условиях…мой сын, Васьки Каганова! У меня просто все в душе переворачивается. Нет, не могу! Спать. Спать! А не представлять Ифе с задранной кверху гладкой задницей…

И снова я уснул, как провалился. Вот только ненадолго…увы. Я будто привлекаю несчастья! Где ни появлюсь — обязательно что-то случается!

Проснулся от грохота выстрелов и воплей. Таких диких воплей, что просто мороз по коже! Лупили и очередями, и одиночными, и кто в кого лупил — было совершенно неясно.

Старуха уже не спала. Она всматривалась в серый сумрак за стенами хижины, а через минуту констатировала с невероятной прозорливостью:

— На нас напали! Хотят всех убить! И забрать зебу. У нас много зебу, но мало мужчин. И это проблема!

Согласен. Когда у тебя много денег и все про это вокруг знают, а ты идешь пьяный темной ночью в криминальном районе — немудрено, что кто-то пожелает избавить тебя от тяжкого груза и от тяжелой жизни. Это нормально. Но ведь надо и соображать! Рожайте побольше мальчиков, которые потом вырастут воинами, или договаривайтесь с теми, кто сильнее! Отберут ведь ваши капиталы, да и вся недолга!

— Сейчас я им покажу, как нападать на наш клан! Сейчас я им задам, эти худородным!

Колдунья кряхтя поднялась со своего места, поправила кучу амулетов, висящих на шее, подумала, и добавила еще две связки чего-то мелкого и белого, при ближайшем рассмотрении очень напоминавшего костяшки фаланг человеческих пальцев. Брр…нет, она точно не преувеличивала, когда рассказывала о жертвоприношениях и каннибализме. Сто процентов!

Я пошел следом за старухой — а почему бы и нет? Хоть я в их разборках участвовать и не собираюсь, но все-таки будет невежливо оставить ту же колдунью без помощи. Вдруг ее каким-то образом поранят? Я смогу ей помочь. Меня ранить эти придурки не смогут — амулет физической защиты работает просто на-ура.

Как выяснилось, враги подкрались в предрассветной темноте, когда все еще спят и видят самый сладкий сон. Этот фокус используют все армии мира во все времена — вспомнить только, в какое время фашисты начали свою агрессию против СССР. Вот и здесь — коварный враг подкрался в самое что ни на есть сонное время. Они влезли в одну из хижин, и видимо попытались вырезать ее обитателей, не поднимая шума. А потом потихоньку перерезать и остальных, прибрав себе тучные стада и пажити. Пастбища, в общем. Земли. Одним кланом стало бы на свете поменьше.

Но увы, на их несчастье в предрассветной тьме обитатель хижины по имени Тафари («Внушающий страх»! вот как переводится имя!), дрючил свою жену по имени Нкирука («Лучшее еще впереди»). Вернее — это жена его дрючила, сидя на нем верхом. И когда враг ворвался в жилище, он был тут же обнаружен и обстрелян, ибо Тафари даже во время секса в собственном доме держал свой автомат под рукой. Он открыл огонь, завидев рожу не в родной раскраске и с неприятным острым копьем в руках. Одного нападавшего Тафари завалил, но был обстрелян, и несчастливая Нкирука отправилась на тот свет, не оправдав высокого своего имени. Увы, Тафари тоже досталось — ему прострелили ляжку, но он сумел отогнать противника и теперь сидел, привалившись спиной к хижине, и активно истекал кровью.

Я остановил кровь и за считанные минуты залечил рану, благо что пуля прошла мимо кости. Тафари, как оказалось, был здесь чем-то вроде военного вождя, так что ему и предстояло решать, как обустраивать оборону деревни.

А ситуация похоже на то была очень и очень непростой. Через десяток минут вялой перестрелки из кустов за деревней в нашу сторону выдвинулся человек, размахивая руками и вопя: «Разговаривать будем! Разговаривать!».

Хреновый разговор всегда лучше бодрого мордобоя — как мне это думается, потому я даже обрадовался. Вот сейчас переговорят, возможно — нападавшие откупятся за смерть Нкируке, и все закончится мирно и хорошо. Мне ведь вообще-то идти надо по своим делам! А кто меня проводит, если такая началась заваруха?

С той стороны пришли два мужика с автоматами, кстати — не голые, а в подобие набедренной повязки, и…колдун! Самый настоящий колдун — весь в амулетах и сияющий аурой почище нашей колдуньи! Кстати, так и не спросил ее имя, а она сама не спешила его сообщать. Может какое-то поверье? Типа нельзя сообщать свое имя, а то схватит за него и утащит? Не знаю. Тут черт ногу сломит! Я и в своих-то колдунах не очень и разбираюсь, а здесь — африканские верования, да такие, что просто за голову хватаешься.

С нашей стороны присутствовал вылеченный мной Тафари, колдунья, ну и…я, фаранджи-колдун.

— Кто будет говорить от вашей деревни? — спросил чужой абориген с новеньким «калашом» на коленях — Я Думиса, вождь.

— Я буду говорить! Я Тафари, вождь!

— Тафари, а зачем здесь фаранджи? Зачем вы привели этого белого червяка? — абориген презрительно скривился.

— За «червяка» я тебя сейчас самого превращу в червяка! — пообещал я, и Думиса вздрогнул, поглядев мне в глаза:

— Ты знаешь язык мун?!

— Я много чего знаю — грозно ответил я — Не трепи языком как баба, говори по делу!

— Да! Говори по делу! — вмешался Тафари — Зачем пришли сюда? Зачем напали и убили мою женщину?

— Вы напали на нас пять семидневок назад и забрали у нас двадцать зебу. Теперь мы пришли за нашими зебу и хотим забрать у вас наших зебу и еще сорок зебу, чтобы покрыть наши убытки.

— Какие убытки? — фыркнул Тафари — Вы пасли скот на наших пастбищах, и мы забрали ваших зебу. Потому что это наша земля, и все, что на нашей земле — наше!

— И вы убили пастуха и забрали его автомат. Он сейчас у тебя на коленях (показал на «калаш» тафари). Я знаю этот автомат, у него метки на прикладе. Это был мой племянник, вы его убили.

— Он зашел на нашу землю, воровал нашу траву — мы его убили и забрали зебу. Разве вы не так бы поступили, если бы мы забрались на вашу землю? Так почему же ты говоришь, что мы виноваты! Разве мы не исполняем закон, данный нам предками?

Я слушал эту латату и тосковал. Ну зачем я слушаю эту хрень? Почему не иду сейчас туда, где бывают белые туристы, и не прошу меня отвезти в город?! Зачем мне эти разборки, эти переговоры?

И тут я заметил взгляд чужого колдуна. Он смотрел на меня пристально, оценивающе, с прищуром, и в глазах его была…ненависть?! Интересно…и за что он меня так ненавидит? Я просто-таки чувствую исходящие от него неприязнь и желание меня искоренить. Почему? Потому что я белый? Хмм…а может быть. Черный расизм ничуть не слабее белого расизма.

— Что вытаращился? — неожиданно для самого себя спросил я — не нравлюсь? Хочется вытопить из меня жир? Скорее это я тебя принесу в жертву Богине Смерти!

Все сразу замолчали, а чужой колдун, шипя и почему-то присвистывая (видимо так ему казалось будет страшнее), ответил:

— Хочу вытопить из тебя жир, фаранджи и намазать свое тело! А твою силу забрать себе! Она слабая, твоя сила, жалкая — как и все вы, фаранджи, но пригодится! Вы все сдохнете! И ты, фаранджи, первым!

Честно сказать, я что-то такое и ждал, и потому был наготове. И когда в Тафари ударила очередь из автомата — его на месте уже не было. Я его толкнул изо всей силы, и он покатился по земле. Почему я это сделал — и сам не знаю. Ну кто мне этот самый Тафари? Только вот не люблю я, когда бьют в спину. Если вы пришли на переговоры — какого черта палите из калаша?

В меня разрядили два магазина — эти ублюдки как с ума сошли — палили и вопили, палили, и вопили! И кстати — почему только в меня?

Когда затворы щелкнули, эти два урода застыли на месте, глядя то на меня, то на свои волшебные палки, вдруг переставшие грохотать, а я не стал терять времени и крикнул, указывая на врага пальцем:

— Сдохни, тварь!

И на второго:

— Сдохни!

И совершенно автоматически добавил:

— Эта жертва тебе, Морана!

Убийцы упали на спину, будто я врезал им по сусалам и лежа на утоптанной, пыльной земле задергались, заизвивались, как два здоровенных черно-белых червяка. Из глаз, из ушей у них потекла кровь, тела выкручивало, ломало так, что слышался треск костей. Уж не знаю, что такое с ними происходило и что именно я активировал, но этих парней перемалывало, как в мясорубке. Только мясорубка эта находилась где-то внутри них.

А потом меня охватил восторг — невероятный, сладкий вкус чужой души, улетающей в далекую Навь! Этот поток энергии, этот оргазм от выпивания чужой жизненной энергии — с ним не сравниться даже секс!

И только одна мелькнула мысль: «Как бы мне маньяком не заделаться, с такими-то делами!»

Нет, мне очень не хочется получать оргазм от убийства человека. Но я ничего не мог с собой поделать — это было выше меня. Я наслаждался тем, что выпивал души убитых мной врагов!

А еще подумалось: «Семь. Еще троих!»

А потом мне некогда стало считать. Из кустов как муравьи повалили чернокожие, вымазанные белой краской. Прямо как в дурном голливудском боевике. Они вопили, размахивали копьями, мачете и автоматами Калашникова, и бежали, бежали, бежали…

В голове мелькнула мысль, что если они добегут и навалятся толпой, то вполне смогут отпилить мне голову, и никакое колдовство несчастному фаранджи не поможет. И тогда я взревел, аки дикий зверь, и собрав всю Силу, что у меня была, крикнул:

— Сдохните, твари! Сдохните!

Меня аж зашатало. Никогда в своей жизни я не выпускал такой заряд Силы. У меня даже из носа закапала кровь, что-то я слишком уж бурно взялся колдовать — не по моим силам и умениям. И кстати — если бы не накопитель у меня на шее, я бы разрядился уже на первой парочке, досуха.

— Тебе жертва, Морана! — крикнул я следом, и когда толпа человек в пятьдесят начала падать — один за другим, один за другим — бессильно уселся прямо в закапанную моей кровью желтую глину. Вот это я Жнец! Вот это я…

Додумать не успел. Меня начало колбасить, да так, что я потерял сознание. Меня накрыло такой волной наслаждения, такой волной счастья от того, что я отправил Моране несколько десятков человеческих душ, что…

Когда пришел в себя, оказалось, что лежу связанным, и мало того связанным — руки мои как-то прикрутили к телу, ноги тоже были связаны, а на теле, я это чувствовал — ни клочка материи. Во рту — какая-то тряпка, и этот кляп удерживала веревка, завязанная у меня на затылке. И самое хреновое, что со мной могло случиться — это на шее отсутствовали цепочки с амулетами защиты и накопителем. Теперь я был практически беззащитен перед врагами, и со мной можно делать все, что я захочу.

— Ну что, фаранджи, тебе конец! — радостно констатировал факт проклятый вражеский колдун. И вот на что я обратил внимание — колдунов было два. Один — тот, что сидел у костра, другого я не видел, скорее всего он прятался в кустах.

Скосив глаза, обнаружил лежащую рядом старуху-колдунью, имени которой я так и не узнал. Она тоже была связана, и рот у нее так же был заткнут — видимо для того, чтобы не пробовали колдовать. Старуха была жива, хотя и крепко побита — один глаз у нее заплыл, на скуле зиял довольно-таки глубокий порез. Похоже, что она не так просто далась своим обидчикам.

Но это ничего не значило. Мы попали. Я слышал автоматные очереди, крики, а еще — мычание зебу. Похоже, что готовятся к перегону скота.

Очереди и одиночные выстрелы стихли, и примерно через полчаса после этого нас со старухой бесцеремонно и довольно-таки жестко загрузили на спину зебу, который служил тут еще и чем-то вроде грузового транспорта, и повезли в неизвестное будущее.

Это было плохое путешествие. Зебу шли медленно и вразвалку, острые кости позвоночника скотины врезались мне в ребра, а если я пробовал пошевелиться, чтобы как-то получше устроить свое многострадальное тело, шедший рядом молодой абориген больно бил меня по спине палкой так, что слезы лились из глаз от боли.

Я был пуст. Почти пуст. Моей магии хватило бы максимум для того, чтобы разжечь магический огонь, но чтобы убить человека проклятьем — точно моих сил не хватит. Я уже и забыл, как это — не иметь магической силы для своих колдовских деяний. Мощнейший бриллиантовый накопитель позволял мне творить все, что угодно, не боясь, что мой естественный внутренний накопитель будет исчерпан до самого донышка.

Итак, пока меня везут, как мешок с картошкой, нужно сообразить — а что вообще произошло? Почему я потерял сознание? Почему я вдруг оказался опустошен? И как вообще оказался в таком унизительном и опасном положении?

Я впервые использовал массовое проклятье, и переоценил своих силы? Да, я убил несколько десятков человек, но в результате перетрудился и мой мозг попросту отключился. Это главная версия.

Вторая версия: поток жизненной энергии от нескольких десятков истекающих из тел душ был настолько могуч, что мой мозг выключился, как если бы у него сработали предохранители. Если бы мои бесы были со мной, они бы взяли часть энергии на себя и не дали бы мне вырубиться. И тогда — все было бы в порядке. Ну а теперь…теперь все плохо.

Ладно, хватит ныть! Нужно еще вот о чем подумать: почему все-таки я опустошен? Где моя магическая энергия? Итак, я делаю выброс энергии. Очень объемный выброс, таких у меня еще не было. Энергия вначале уходит из моего внутреннего хранилища — так следует из записей старого колдуна. То есть — вначале я опустошаю себя, и только потом через налаженный мной канал тяну энергию из накопителя. Накопитель тоже хорошенько опустошил, но чтобы разрядить его до конца, мне надо очень и очень постараться. Например — убить не пятьдесят, а пять тысяч аборигенов. И то…не знаю, разрядится ли он до конца. Пока амулет был на мне, находился в Месте Силы, он усиленно впитывал магическую энергию — спал ли я, или бодрствовал — без разницы.

Но почему амулет меня не подзарядил? Наверное — не успел Эти гады успели снять с меня накопитель. Он им не поможет, для них он — просто красивое украшение, драгоценность, ведь амулет настроен на меня. Никто не сможет использовать его как амулет…пока не снимет с него мое заклятие. Но чтобы снять его — надо очень сильно постараться. Очень.

Почему я сейчас не подзарядился? Да просто потому, что магической энергии в мире очень мало. Не зря старый колдун устроил свой дом на Месте Силы — то есть там, где имеется источник этой самой Силы, место, где она истекает из земной поверхности. Это похоже на нефтяной фонтан, или на родник с бьющей из него ключевой водой. Или на исходящий в атмосферу газ. Наверное — все-таки с газом самое лучшее сравнение, потому что магическая энергия из таких вот Мест Силы рассеивается по всей Земле. Чтобы постепенно истекать с нее в космическое пространство, наполняя магией всю Вселенную. И этот процесс бесконечен.

Итак, что делать? Рот мне заткнули для того, чтобы я не мог колдовать, то есть — выкрикивать заклинания. Они и не подозревают, что колдовать можно и мысленно. Я вот спокойно могу произносить заклинания мысленно — и ничего, получается ничуть не хуже, чем если бы я завывал и всячески изображал черный рэп. Как это делают колдуны мун.

Кстати, а каким образом они взяли в полон старуху? Впрочем — и это не секрет. Когда я вырубился, два колдуна насели на старушенцию, и она ничего не смогла с ними сделать. Старуха так-то совсем не слабая колдунья, но сразу против двух колдунов…не знаю, возможно я и сам бы с ними не сладил. Я и с одним-то некогда не сладил, от того и все мои беды, а тут сразу два!

Интересно, куда они нас везут? И вообще — почему сразу не убили? Ответ есть, но этот ответ мне ужасно не нравится. Нас везут, чтобы прилюдно, в торжественной обстановке лишить жизни. Выпотрошить, содрать кожу, и потом поджарить на медленном огне. И все это во славу моего же патрона — Чернобога!

Ну не ирония ли — это судьбы?! Черт подери, я же ему и служу! Неужели же Чернобогу все равно, что из его адепта вытапливают жир?! Я определенно разочарован моим руководителем!

Ох! Черт…как больно-то! Проклятый зебу споткнулся, и его хребет особо злостно вонзился мне под ребра! Эх…Прошка ты Прошка…и Минька…где вы сейчас? Неужто вас угнали в Навь? Неужели не вернетесь? Я так к вам уже привык! Как-то и мысли не было, что могу вас лишиться!

Ладно. Нефиг раньше времени стенать. Я пока жив, и почти здоров. Когда привезут на место…посмотрим, из кого жир топить будем! Мне бы только подзарядиться! Мне бы только до Места Силы добраться! Эх, мне бы мой накопитель…уж я бы тогда всех вас приголубил! Жнец я в конце концов, или не Жнец?!

До места добрались по моим прикидкам уже вечером. За это время меня ни разу не снимали с зебу, не поили и не кормили. Только били. Спина — горела и ее ломило. Если бы на моем месте был обычный человек — он бы уже давно помер.

Ничего, я запомнил этого гада! И даже имя его запомнил! Адиса его зовут, «Тот, кто не сомневается». Эта мразь не сомневалась, что меня можно безнаказанно бить палкой по голой спине. Я сделаю все возможное, чтобы в этом его сильно разуверить. Но позже. Сейчас не время забивать себе голову сладострастными картинами расправы над мерзким придурком.

Меня сняли с зебу и с размаху забросили во тьму глиняной хижины — только зубы клацнули, чуть челюсть не сломал! Когда глаза попривыкли к темноте, увидел в метре от себя белеющую фигуру — старуха тоже была здесь. Интересно, если до нее доползти и коснуться — сможем мы с ней поговорить?

Извиваясь, как червяк — дополз, изловчился, схватил ее за руку. Старуха не подавала признаков жизни, и я уже отчаялся ее услышать, но она все-таки была еще жива.

— Жив, фаранджи? — раздался мысленный голос колдуньи — Ты сильный колдун, ты много врагов убил. А я не смогла. Они меня одолели.

— Скажи, что с нами будет?

— А ты разве сам не понял? В жертву нас принесут. Завтра. Выпьют нашу жизнь, выпьют нашу силу. Хорошо повеселятся! Я бы тоже повеселилась — если бы была на их месте. Такова жизнь! Кто-то живет, а кто-то умирает. Не успел ты, фаранджи, увидеть твоих соплеменников. Но уверена, что Демон Смерти хорошо тебя примет! Ты к нему отправил много, много сладких душ!

Я не стал говорить, что перспектива увидеться с Чернобогом меня совершенно не прельщает — если только это не встреча во сне. И настроение у меня испортилось еще больше. Я почему-то думал, что видавшая виды, умная колдунья подскажет мне путь к освобождению и обнадежит рассказами о том, что не все так плохо и будем надеяться на лучшее. Похоже, что все и на самом деле очень плохо. И думать надо самому, не надеяться на старуху.

Но ничего умного в голову не приходило, и я до самой ночи пролежал без движения, не чувствуя ни рук, ни ног, пережатых крепкими путами.

А ночью меня изнасиловали.

Нет, слава богам — ничего извращенного. Если только ЭТО не считать извращением. Я как раз в очередной раз впал в забытье, когда меня бесцеремонно перевернули, и схватив за руки и ноги, перерезали сдерживающие их путы.

То, как отреагировали мои многострадальные конечности — и описать невозможно. Я испытывал похожие ощущения, когда отлежал или отсидел ногу, или руку, но если эти ощущения умножить на сто — вот это и будет то, что со мной произошло. Я буквально выл от боли, а колдун, который тут присутствовал, довольно скалил зубы, наблюдая за моими мучениями и радостно хлопая по худым черным ляжкам.

Когда болезненные ощущения начали стихать, колдун подошел ко мне, лежащему теперь на спине и показав на небольшой глиняный сосуд у себя в руке, объявил:

— Сейчас ты выпьешь это снадобье. Ты его все равно выпьешь, фаранджи, так что открывай рот и глотай. Я тебе не скажу, что это такое, а ты думай — может я хочу тебя убить, а может и нет. Может ты сгниешь в мучениях, а может — будешь жить до завтра, до принесения в жертву. Но если ты откажешься пить — мы выбьем тебе передние зубы, и ты все равно это выпьешь. Так что если хочешь пока что сохранить свои зубы — открывай рот и глотай.

Честно сказать — слова колдуна были разумны. Ведь все равно вольют! И я не верю, что они меня убьют до завтрашнего дня. Ведь нет лучше жертвоприношения, чем белый фаранджи, могучий колдун убивший пять десятков человек! Так зачем его убивать сейчас? Когда этого почти никто не видит? А вот что именно они хотят мне дать — это большой вопрос.

Жидкость была горькой, вяжущей на вкус, сразу же ударила в голову, и завывания колдуна я слышал уже сквозь головокружение и звон в ушах. А потом мне снова засунули в рот кляп — стоило только проглотить снадобье.

Через несколько минут я зачуял неладное — кровь прилила туда, куда в данной ситуации ей совершенно не следовало приливать. Не та ситуация! Да еще как прилила! Как там называется такая штука? Приапизм?

Девицы приходили, седлали меня, делали свое гнусное дело, и уходили, оставляя жертву на растерзание очередной своей товарке. Это было отвратительно. Девки мерзко воняли, натертые непонятно каким жиром (неужели тем самым?!), здоровенные парни держали меня за руки и за ноги, пока девки все это творили, а колдун, который стоял рядом, рассказывал, как воспитает моих детей колдунами и колдуньями, и как научит их ненавидеть фаранджи, испортивших народ мун, сделавших из них жалких попрошаек. И что я должен радоваться тому, что мое семя не пропадет зря, а останется в народе мун и даст ему сильных, умелых колдунов, способных бороться даже с такой белой мерзостью как я, поганый червяк. Ну…примерно так.

А я слушал, и…регулярно фонтанировал, удивляясь такой своей мужицкой силе. Но вспомнив о снадобье и заклинании, которое надо мной прочли, удивляться сразу же перестал. Ясное дело — моя обильность заключена именно в специальном колдовстве, а не в моей могутной русской мужицкой силе. Нет, ну так-то я два раза подряд — легко, но чтобы пять, шесть, семь, десять раз подряд практически без перерыва?! Да это только ненормальный может такое устроить! Или тот, кто как я — «под кайфом».

Противно. Теперь я понимаю, что чувствуют женщины во время насилия. Хотя…наверное все-таки не до конца. Тьфу-тьфу! Хорошо что у народа мун гомосексуалисты отсутствуют как класс. Напрочь. Скорее всего их приносят в жертву. Ибо — нефиг! Бесполезные.

Меня снова связали и оставили так — униженного и оскорбленного, но вовсе даже не сломленного. И способного продолжать, и продолжать, и продолжать… Куда там виагре! Кстати сказать, нечто подобное имелось и в арсенале старого колдуна, и было очень популярно у его клиентов.

Эх, если бы мои емкости Силы были бы полны энергией! Сейчас все, кто меня касался — уже были бы мне подчинены! И колдуну точно бы не поздоровилось!

Мда…задумался над тем, как в будущем уберечь амулет от мародерства — ну для того как сейчас редкого случая! А если его вживить под кожу? Ну а что…прорезать дырку где-нибудь в подмышке, сунуть туда амулет-накопитель, и вот — никто не узнает, что он у меня есть, никто не сможет его отнять. Если бы амулет не сняли с моей шеи…все было бы совсем иначе! И я бы не валялся сейчас на полу в хижине, воняющий прогорклым жиром и падшими женщинами.

Усталый, вымотанный я снова забылся, и проснулся уже тогда, когда за порогом хижины хорошенько рассвело. Еще некоторое время я лежал, прислушиваясь к звукам за глиняными стенами этого шедевра архитектуры — слышались голоса, крики, и мне показалось — барабанный бой. А потом за нами пришли.

Когда нас привязывали к столбу, честно сказать — я почти хихикал. Ну да, нервная реакция на пережитое, на смертельную опасность, но все равно это было странно. Может мой мозг просто не хотел принимать принимать окружающую меня реальность? Африка, воинственное племя мурси, жертвоприношение — разве это может быть реальностью? Может я сплю и вижу сны? Или спятил, и лежу в палате психушки? Ну не может же в двадцать первом веке происходить такая ерунда! Это же…смешно! До слез…

Но еще и больно. Веревки врезались в тело так, что не чувствовал ни рук, ни ног. И вообще не понимаю, как могу это все терпеть! То ли мой болевой порог настолько повысился, то ли мозг сам по себе отключает болевые рецепторы — только я точно знаю, что в свое «доколдунское» время таких мук бы точно не выдержал.

А вообще все ужасно напоминало сцену из старого фильма «Пятнадцатилетний капитан». То место в картине, где этого самого «капитана» собирались принести в жертву. Вот только рядом с ним не было старой колдуньи, рука которой сейчас касалась моей руки.

Зачем они так привязали? Я не знаю. Возможно, чтобы как следует меня напугать? Потому что начали они именно с нее, той, чье имя я так и не успел узнать.

Их было трое, колдунов, устраивавших жертвоприношение. Вернее, так: два колдуна (те самые, что участвовали в набеге), и колдунья — еще довольно-таки молодая, грудастая, покрытая дорожками шрамов по всему телу.

Насколько я помнил — эти шрамы у них наносились особым образом — делался надрез, в который мурси совали личинку какого-то насекомого (вроде как мухи це-це), и наглухо залепляли ранку. Личинка сидела в ране, вероятно думая, как и я о превратностях своей судьбы и мечтая выжить, но выжить у нее не получалось. Она погибала, устраивая нагноение и медленно капсулируясь. После чего и получался такой вот небольшой выступ-шрам. Если верить тому, что писали путешественники об этом обычае, каждый шрам — это убитый аборигеном человек.

Убил мужчину — нанес шрам на правую руку. Или правое бедро, если на руке уже нет места.

Убил женщину — шрам на левую руку.

Но я честно сказать в это не особо верю — опять же, не те времена. Слишком много шрамов на телах этих аборигенов. Если бы каждый шрам был «звездочкой на борту самолета» за «сбитого» врага — где напастись столько врагов? Мурси тогда давно бы перебили сами себя! Скорее всего, эти шрамы в настоящее время имеют чисто декоративную функцию. Хочешь быть красивой — выбей зубы, вставь дурацкую тарелку и наделай у себя на теле кучу шрамов. И тогда тебя каждый мужик полюбит! И даст за тебя семье много зебу.

То же самое насчет мужчин. Африканцы вообще склонны к украшению своих тел — что мужчины, что женщины. Эдакие дикие метросексуалы. Обвешаются всякой дрянью, распишут тело, и ходят — гордые, важные, как павлины.

Но есть и еще одна версия — представляющаяся мне гораздо более сомнительной. Якобы эти вот личинки, которых мурси гнобят у себя под кожей до самой их бесславной гибели дают аборигенам иммунитет против болезни, разносимой мухой це-це. То есть — так называемой «сонной болезни». Это бич Африки — муха це-це. Она вонзает в жертву хоботок, пьет кровь, и заражает человека простейшими паразитами, которые размножаются в крови и медленно, но верно его убивают. Уничтожают мозг, центральную нервную систему и все такое прочее. Даже если излечишься — станешь полуидиотом. Хотя шанс излечиться без специальных лекарств очень и очень маленький. (Какой может быть иммунитет против паразитов!? Чушь!)

Люди бегут из тех мест, где массово размножились эти мерзкие мухи, и натуралист Гржимек даже сказал, что муха це-це есть благо для Африки — если бы не она, не осталось бы никаких первозданных мест на континенте, все бы заняли и опоганили людишки.

Кстати сказать, насчет опоганивания — верится. Как посмотришь фото африканских городов — это даже не безобразие, это какая-то беда. Африканцы живут на помойках, в которые превращают все населенные пункты, в которых они осели. И для меня всегда было загадкой — почему они такие грязные, почему не соблюдают элементарных правил гигиены и мусорят себе под ноги, а еще — как они умудряются выжить в той помойке, в которую превратили природу вокруг себя.

Итак: двое колдунов и одна колдунья — сытенькая такая, можно сказать в теле молодая бабища — и тоже без дурацкой тарелки в губе. Все трое увешаны амулетами с ног до головы, все трое раскрашены узорами, сделанными белой краской. Хмм…кстати, если вернуться к той же мухе це-це: как я некогда узнал, муха не нападает на зебр. Она их просто не видит. Она не видит белого. Чередование белых и черных полос лучшая защита от проклятой мухи. Мерзкая муха не узнает объект нападения! И не нападает. И вот секрет боевой раскраски аборигенов. Плевать на померших под кожей личинок, плевать на иммунитет — раскрасся, и муха це-це тебя не найдет.

Колдуны завывали, трясли частями тела, народ, собравшийся вокруг — благоговейно внимал этим бесноватым (А тут собрались сотни и сотни благодарных зрителей! Упустить такое зрелище — век себе не простишь! Цирк и клоуны!). Потом тот колдун, который обещал мне всяческие кары и устроил изнасилование вонючими бабцами, выступил вперед и начал вещать неприятным, визгливым голосом. Из его речи я скоро узнал, что коварные враги из деревни Нвамба призвали к себе на помощь белого демона, одного из самых сильных демонов-фаранджи (спасибо за высокую оценку моих скромных умений!). Этот колдун одним махом убил пять десятков воинов мун, но был повержен доблестными колдунами деревень Гамхи и Нгонга. Ибо никакой фаранджи, будь он трижды демоном смерти, не может устоять перед могуществом настоящих великих колдунов мун!

Вот это, кстати, абсолютное вранье и присвоение себе чужих заслуг. Я сам себя вырубил, пропустив через себя излишнее количество Силы. Вот если бы валял нападавших штук по пять, как из пулемета — ничего такого бы и не случилось. А я решил, что для меня любые колдовские штучки сойдут с рук. Не сошли. Я и в отключке-то был скорее всего минуту или две, но этого врагу хватило чтобы взять меня в плен. А обставили все так, будто они со мной бились едва ли от рассвета до заката, я сопротивлялся, но не смог устоять перед настоящими молодцами. Потому что я суть фаранджи, глупый козел и протухший кал зебу.

Ну вот такая примерно была речь, похожая на эпос «Калевала», или на «Махабхарату». Похожесть с известными эпосами усугублялась тем, что колдун рассказывал это все нараспев, возвышая и драматически понижая голос в нужных, особо интересных местах.

Из слов декломатора следовало, что я вызывал дождь из ядовитых змей (неужели можно?!), толпу бегемотов, которые пытались растоптать доблестных воинов, поднимал трупы убитых мной бойцов и направлял их на могучих колдунов, которые со смехом, одним движением руки повергали мои проклятые орды. («Направо повел рученькой — улица! Направо — переулочек! Бился так Илья Муромец…») Так-то понятно — руководство рассказывает электорату, как круто заботится о его безопасности. Но для искушенного мозга это было все-таки очень смешно. И вот как рождаются легенды.

Народ верил каждому слову. Народу, как всегда, было совершенно наплевать, врут колдуны, или нет — народ ждал зрелища. Упоительного, красивого, веселого зрелища — приношения в жертву двух вражеских колдунов.

Ну и закончилась речь кратким объяснением — откуда растут ноги у этой ситуации. Почему не рассказали сразу, начали с эпоса о борьбе с белым колдуном-франаджи — я не знаю. Ну вот так захотели! Это же Африка, тут все делается через задницу. И причин этого человечество, наверное, никогда не узнает. Просто мозг у них такой…африканский!

Итак, если верить колдуну — «мои» мурси были самой настоящей сволочью, и чтобы эту сволочь искоренить, объединились три деревни, вернее даже три клана в каждом из которых имеется несколько деревень. «Мои» мурси нападали на стада, убивали пастухов, и время от времени делали набеги на соседей, что здесь похоже считается чем-то вроде спорта. Но вот однажды они досадили всем, кому только было можно досадить, и соседи решили их искоренить. И кстати — переговоры никакого значения не имели. Это была военная хитрость — отвлечь внимание, потянуть время для перегруппировки, и навалиться сразу со всех сторон. Что они и сделали. Перебили мужчин и мальчиков, женщин и девочек забрали в полон. Кстати, похоже на то, что те девицы, которыми меня пользовали, были как раз из захваченных, из полонянок. Их решили использовать в роли инкубаторов белых колдунов.

Выяснилось, почему не могли искоренить врагов раньше, до этого самого момента. Старуха-колдунья славилась колдовской мощью и особо вредным нравом. Чтобы ее одолеть понадобилось призвать трех самых сильных колдунов. Я видел только двух — баба, наверное, колдовала где-нибудь в кустах. Вот такой был сейчас расклад.

Я еще слушал обвинительный приговор, когда старуха, чей локоть касался меня, передала мне мысленной связью:

— Они сейчас меня убьют. Мне на это помочиться — я прожила большую и хорошую жизнь. Одно только хочу — чтобы они все сдохли, особенно вот эти два дурака, и самое главное — эта обосранная зебу Дамбадзу! (в переводе — «Непрятность», говорящее имечко для колдуньи!». Когда они меня станут убивать, я передам всю мою силу тебе и уйду к Великому Господину, мне и так давно было пора. А ты не будь сраным зебу — придумай что-нибудь с моей Силой и всех их забей. Понял, фаранджи?

— Я Вася.

— Я Идж. Помни меня, Вася! Я отдам тебе все! Все, что у меня есть! И ты постарайся забрать как можно больше! Чем больше ты заберешь, тем больше у тебя будет Силы! И умения! Помни — когда они меня будут убивать, не раньше!

Отвратительно. Я старался не смотреть на то, что они делали со старухой. Кричать Идж не могла — из-за кляпа во рту, только утробно выла, а еще я слышал, как с ее тела стекает, булькая, кровь.

Свежевала ее колдунья, довольная, будто выиграла в лотерею — медленно, основательно, не спеша. И длилось это с полчаса, не меньше. А может и больше. И все это время я с глухой тоской думал о том, что происходящее реально, и что закончив с колдуньей то же самое проделают и со мной. И внутри у меня все сжималось и холодело.

Когда колдунья передала мне «Пора!» — я даже сначала не понял, что значит это — «Пора», и только когда почувствовал, что нечто тычется в мой мозг, в мое тело, что-то вроде огромного теплого энергетического сгустка, я сделал…мысленно сделал — «вдох». Огромный такой вдох, какой делаешь, выдохнув до предела и потом всасывая до самых золотых мошек в глазах, до звона в ушах, до самого «не хочу!».

Да, я все-таки посильнее колдуньи, это точно. И «объемистее» ее. Я всосал всю ее Силу, всю ее сущность, все, что вылетело из мертвого тела колдуньи, когда ее Ка отправлялось на прогулку по миру. Я всосал ее Ка!

В ушах звенело, тело задергалось в судорогах, это наслаждение было посильнее того, которое я испытал разом убив полсотни людей! Это было невероятное, непредставимое наслаждение! И теперь я понимаю, почему колдуны норовят убить своих так сказать коллег. Один раз испытав такое наслаждение, потом ты всю жизнь будешь стремиться испытать его снова.

Удивительно, почему это рыжий колдун так запросто меня отпустил, не убив и не выпив до дна? И тут же пришло понимание — а может он боялся?! Боялся вступить со мной в открытое сражение?! Ведь на самом деле он едва от меня ушел! Воспользовался готовым порталом и сбежал! Пусть я неумелый, пусть я торопыга, не знающий, как правильно воспользоваться своей силой, но…я по-настоящему силен!

Это как в том анекдоте о дуэли Ильи Муромца и француза, мастера фехтования. Вышли они на дуэль, а француз что-то лопочет, потом подскочил к Илье и мелком нарисовал у него напротив сердца белую точку. Илья удивился, спрашивает Алешу Поповича: «Алешка, чего он там лопочет и рисует, переведи!» Алеша и перевел: «Это он нарисовал мелом, в какое место заколет тебя своей шпагой!». Илья хмыкнул, и говорит: «Алешка, обсыпь его мукой и дай мне мою булаву!»

Вот похоже, что и я так — на уловки не горазд, на всяческие там фехтовальные приемчики не очень, но вбить в землю-матушку какого-то там рыжего демона — это всегда-пожалуйста. Магической силы у меня хватает с избытком, спасибо старому колдуну и маме, меня родившей.

Когда истязательница заметила, что старуха мертва, она даже завопила от досады, и одним ударом мачете снесла ей голову, забрызгав меня кровью и едва не раскроив скулу. Кончик мачете рассек мне кожу, и по шее тут же заструилась кровь.

— Эй, Дамбадзу, это моя жертва! — завопил колдун, у которого на груди я заметил мой бриллиантовый амулет — Я его буду убивать! Ты зачем его попортила?!

— А ты зачем выпил старуху Идж?! — так же яростно завопила молодуха — Я должна была ее выпить, я! А ты выпил! Тогда я выпью твоего фаранджи!

— Фаранджи мой! — колдун показал розовый бриллиант на цепочке — Видишь? Это я с него снял! И фаранджи мой! А Идж я не пил!

— А кто пил?! — колдунья уткнула руки в боки и нависла над обоими колдунами. Она была выше их на полголовы и тяжелее каждого из них килограммов на двадцать. Монументальная бабища!

— Я не пил!

— Я тоже не пил!

Оба колдуна вопили, перекрикивая друг друга, и на них орала колдунья. И все это вылилось в такую какофонию, что хоть уши затыкай. Ко всему прочему вопила и толпа зрителей, с интересом наблюдавших за сварой трех их самых влиятельных членов общества.

Так колдуны орали не менее чем минут десять, затем они утомились, и колдун с моим амулетом оттолкнул бабищу и рванулся ко мне:

— А может это ты выпил Идж, бледный червяк?! Мерзкий фаранджи!

Я чувствовал биение Силы в моем накопителе, она была совсем рядом — потянись, схвати рукой эту розовую каплю, и…и все! Все закончится! Но я не могу. Руки намертво связаны, и я не могу коснуться «капли». Или могу?! Он совсем рядом…рядом…РЯДОМ! Потянись, и достанешь…потянись, потянись!

Колдун был от меня совсем рядом — он приблизил свое выкрашенное белым лицо совсем близко, почти вплотную — ухмылялся, скаля белые зубы, и от него пахло тухлятиной и кровью.

Амулет, подхваченный моей невидимой «рукой», приподнимался все выше и выше, цепочка, сдерживающая его, натягивалась, а я смотрел в ухмыляющееся лицо колдуна и не думал ни о чем, кроме как о невероятном, сметающем все преграды желании коснуться амулета. Завопила колдунья, указывая на поднявшийся амулет, колдун обернулся к ней, видимо, чтобы узнать, чего она хочет, но было уже поздно. Амулет коснулся моей кожи. И я всосал в себя столько Силы, сколько мог. А мог я теперь много! Теперь во мне была еще и колдунья, и я чувствовал, что стал еще сильнее! Не знаю насколько именно, но сильнее!

Первое, что сделал — выплюнул заклинание, которое делало веревки ветхими. Не знаю, откуда оно взялось, это заклинание, но теперь я его знал. И оно не отбирало много энергии.

Потом рванул рассыпающиеся в труху веревки, отделился от столба и упал на проклятого колдуна, вцепившись ему в глотку онемевшими, будто деревянными руками!

Что-то мелькнуло, я неимоверным усилием сумел перевернуться так, чтобы оказаться на земле спиной, не выпуская колдуна, и тут же на меня брызнула кровь!

Тебе моя жертва, Морана! — мелькнуло у меня в голове, а потом я всосал Силу колдуна, изогнувшись от наслаждения и едва не потеряв сознание (вот была бы хохма!)

Но расслабляться некогда. Почивать так сказать на лаврах. Надо мной стояла здоровенная бабища с мачете в руке, и если бы я не успел прикрыться телом несчастного ублюдка, тут же мне пришел бы конец!

Или не пришел…потому что сейчас вдруг вспомнилось, что среди амулетов на груди колдуна висели и два моих защитных — от магии, и от физической угрозы. И теперь они касались моей кожи.

Бац! Бац! Бац!

Колдунья рубила мачете, пытаясь отрубить мне ноги, но амулет отводил все удары, и чертова бабища ругала меня самой грязной руганью, какую могла придумать. Но надо сказать, что против наших ругательств ее, африканские словечки не шли совершенно ни в какое сравнение. У нее все ругательства крутились вокруг зебу и способов их случки и опорожнения кишечника — никакого, совершенно никакого простора фантазии!

Изловчившись, я схватил колдунью за руку, вцепившись так, как если бы от этого зависела моя жизнь. Ага, смешно…потому что именно от этого моя жизнь и зависела! И мне обязательно нужно было коснуться этой бабищи!

«Ты не можешь причинить мне вреда! Ты не можешь допустить, чтобы мне причинили вред! Ты сделаешь все, чтобы мне было хорошо!»

Я собрал все свои силы, все силы, которые ранее принадлежали старой колдунье и колдуну, которому «случайно», по моей вине отсекли башку, и вломился в мозг Дамбадзу, впечатывая, выжигая мой приказ навечно, навсегда, до конца ее жизни! Я собрал столько Силы, сколько мог потянуть из накопителя, который все еще касался моей кожи, и ударил колдунью моим приказом! Это был самый верный способ сохранить жизнь, и этого случая я и ждал.

Колдунья охнула — я слышал это, что-то хлопнуло, будто кто-то выстрелил пробкой из бутылки шампанского, и явственно завоняло горелым мясом. Запах был таким, как если бы кто-то жарил шашлык и уронил кусок на раскаленные уголья. Шипение и запах.

Видеть, что случилось я не мог — кровь из перерубленной почти напрочь шеи колдуна залила мне глаза, и я никак не мог их протереть, прижимая к себе теплый, все еще подергивающийся труп. Кровь булькала, фонтанируя так, что казалось — это не сердце ее толкало, а самая настоящая электрическая помпа. Хорошее сердце у колдуна, сильное! Теперь пропадет зазря. А мог бы стать донором!

Я глупо хихикнул по этому поводу (ну какая чушь лезет в голову в самый что ни на есть неподходящий момент!), и начал пытаться содрать с агрессора мои амулеты и самое главное — амулет-накопитель. Это у меня сразу не получилось, потому что голова колдуна уютно устроилась у меня на плече, прикрепленная к телу мертвого аборигена полоской кожи и мышцев, так что цепочки, которые я пытался стащить с этого воришки, цеплялись за неровности, образовавшиеся с помощью острого мачете и никак не хотели вернуться к своему владельцу. Тогда я выматерился, одной рукой схватился за труп, другой за эту самую полоску, удерживающую голову колдуна и рванул что есть сил, окончательно отделяя голову от трупа!

С глухим стуком голова упала где-то рядом со мной, и теперь дело пошло не в пример веселее. Не заморачиваясь с разделением амулетов на мои и чужие, я надел всю вязанку себе на шею и только тогда уже занялся протиранием глаз. И тут же увидел, что второй колдун бежит ко мне справа, держа в руках копье с неприятно-острым на вид блестящим наконечником, и целит оным прямиком мне в лицо. И было видно, что с копьем колдунишка работает ничуть не хуже, чем его подчиненные-воины.

Выпад!

Копье вонзается в землю рядом с моим лицом, засыпая глаза мелкой глинистой пылью.

Выпад! Выпад! Выпад!

Амулет все еще работает, но у меня такое ощущение, что после испытания автоматами Калашникова и всякой такой лататой в ближайшее время ему должен прийти конец. Амулеты не вечны, его тоже нужно подзаряжать! Разрядится — вообще может развалиться, как автомобильный аккумулятор без зарядки. В амулете всегда должен находиться заряд энергии — это ко мне на помощь пришла запись из дневника старого колдуна.

Кряхтя, я с трудом, соскальзывая руками по залитому кровью телу перевалил труп колдуна в сторону (Почему-то мертвецы ужасно тяжелые! Я не знаю — почему так, но это факт! Таскал трупы по роду своей службы, знаю). Поднялся на ноги — с трудом, хотя кровь уже и прилила к ногам — и когда колдун сделал свой очередной выпад, левой рукой поймал копье и с силой дернул его на себя. Колдун, не ожидавший такой подлой агрессии от жалкого фаранджи-червяка провалился в выпаде, едва удержавшись на ногах, подлетел ко мне на расстояние вытянутой руки и получил от меня великолепный крюк правой!

Бил я от души, со всей своей пролетарской ненавистью к мракобесам-колдунам, угнетающим белых туристов вроде меня, вложил всю мою ярость изнасилованного десятью бабами альфа-самца, так что у колдунишки не оставалось совершенно никаких шансов. Вообще-то это мой коронный удар — я все-таки можно сказать КМС по боксу, знаю, как и куда бить.

В общем, челюсть гада хрустнула и ушла в сторону, а ее владелец опал как озимые, свалившись на землю и закатив глаза, демонстрируя желтые герпесные белки. И вот теперь я могу осмотреться по сторонам! Итак, куда подевалась Дамбадзу?!

Колдунья обнаружилась в двух шагах от меня. Она лежала на земле без сознания, а на между ее могучими грудями виднелось черно-красное пятно — кровь, лохмотья кожи, белые кости, выглядывающие из-под сожженного мяса. Отвратительное зрелище! И непонятное. Что же с ней такое случилось?! Что это было?!

И тут же понял: моя работа. Я прорвался через ее защитный антимагический амулет, который взорвался, не выдержав моего напора И вот результат — теперь я вижу, что бывает, когда ты уничтожаешь амулет противника. Я его можно сказать перегрузил потоком энергии, и он просто-напросто взорвался.

Кстати сказать, дневник старого колдуна прямо указывает на подобную опасность. Старый экспериментатор потратил пятьдесят лет, чтобы добиться формулы, которая позволит создать не взрывающиеся в такой ситуации амулеты. И сделал это! Мой амулет в случае чего не взорвется, а просто тихо и мирно рассыплется в прах. Как, кстати, и амулет физической защиты. И честно сказать — меня данное обстоятельство немало порадовало. Ну кому охота вот так валяться на земле с размешанной в кашу своей грудинкой?!

А ведь она жива…вон как грудь подымается в дыхании…интересно, что у нее там внутри? Может и сердце в кашу?

И тут мимо пролетело копье, вонзившись в землю, загрохотали выстрелы! Я ведь и забыл про этих простых ублюдков, которые наслаждались красочным зрелищем пыток! Ну, держитесь! Фаранджи рассердился!

Я выпрямился, оторвав взгляд от распростертой колдуньи, мгновенно вычленил взглядом главных агрессоров — и покрыл их позором и проклятьем!

Да, я не знаю, что им послал. Как не знаю — чем лечу людей. Никаких тебе заклинаний, никаких завываний и причитаний — чистое желание нагадить ближнему своему. Сделать так, чтобы он сдох. Ты желаешь врагу смерти, из тебя изливается магическая энергия, долетает до «мишени», и…вуаля! «Мишень» вдруг бледнеет, хватается за грудь, и падает, к моему злобному удовлетворению! И не надо тебе никакого автомата-пистолета, не надо копий-мечей, просто укажи на чела и пожелай, чтобы он помер! Красиво!

Ну…с моей точки зрения — красиво. Наверное, вот этот на удивление высоченный придурок, недавно метнувший в меня копье, думает теперь совсем иначе. Ему кажется — некрасиво бросаться в людей заклятьями, после которых еще и покрываешься гнусными черными нарывами (Да, покрылся! И это очень интересно! Ну…для науки интересно. Что за болезнь?).

У каждого в этой жизни свое представление — как жить, что делать, и чем добывать свой хлеб насущный. Я вот черный колдун, который теперь стал чуточку сильнее и намного злее. А ты — воин мурси, которому приятно смотреть, как со старухи живьем сдирают кожу. Каждому свое, как сказал один исторический персонаж. К слову сказать — очень плохо кончивший. Хмм…двусмысленно как-то, да…

Я поубивал еще десяток, пока зрители не вкурили — надо отсюда делать ноги и как можно быстрее! Десять душ Моране — да, я должен быть у нее на очень хорошем счету! Самый что ни на есть настоящий Жнец! Король Жнецов!

Кстати, а не есть ли эта способность убивать на расстоянии неотъемлемое свойство всех Жнецов? И умение это дадено мне Мораной!

Очень, очень интересно! Раньше ведь такого не было! Или было, да я такие способности не применял?

Хмм…задумался. Стал вспоминать, и…пришел к выводу, что вообще-то мне и негде было что-то такое применять. Я ведь напрямую не убивал. Я подчинял, а потом отводил к тем, кто с жертвами разберется до самого тех конца. К русалкам, к примеру. Или к той же кикиморе. Хмм…очень сексуальная девушка, эта кикимора! Фигуристая! Если бы не такая зеленая, и если бы не зубы с когтями…

Это еще что такое? Похоже, что ночное снадобье до сих пор не перестало действовать! Напоили афродизиаками, чертовы твари! До сих пор…хмм…да, до сих пор возбужден! Так и торчит, гад! Тьфу!

Постаравшись выкинуть из головы всяческие глупости насчет женского пола, пошел к колдунье, которая находилась в последней стадии издыхания, возложил на нее руки и принялся залечивать раны.

Да, досталось ей крепко. При взрыве амулета переломило кости грудины, и острый край ребра дошел практически до самого сердца. Как она сумела дожить до моего лечения — даже и не знаю!

Тьфу! Опять я несу чепуху! Знаю, конечно! И не сдохнет она без моего лечения! Это же колдунья, черт подери! Отлежалась бы, организм залечит раны, и снова побежала творить свои черные дела. Но она мне очень нужна — как проводник и организатор доставки моего тела в пункт, где имеется поле с железными птицами. Одна из железных птиц унесет меня к светлому будущему.

Рана на груди колдуньи затянулась, сердце забилось ровно и уверенно. Она открыла глаза, всмотрелась в меня…и я напрягся! Вот сейчас вытянет руки, вцепится в глотку, и давай вопить свои гнусные заклинания! Вдруг амулет все-таки защитил ее от ментального нападения? Пусть даже и взорвался.

Но колдунья только улыбнулась, сделавшись довольно-таки симпатичной женщиной, хотя и полноватой на мой прихотливый взгляд, и глубоким грудным голосом сказала:

— Ты должен сделать мне ребенка, фаранджи! Это будет великий колдун!

Я вздохнул облегченно, и заверил, что такая честь была бы мне очень даже лестна, но этой ночью проклятый колдун привел ко мне толпу осатаневших баб, и после них никакой речи о производстве новых колдунов идти вовсе не может. А ждать, когда я восстановлю свои силы тоже нельзя — меня ждут великие дела во имя Демона Смерти и Богини Смерти, и потому мне нужно срочно выдвинуться туда, где бывают фаранджи на своих железных зебу, чтобы эти самые фаранджи доставили меня к гнездовищу железных птиц.

На что колдунья меня заверила, что очередная экскурсия появится в соседнем селении послезавтра, и она уверена, что эти фаранджи будут рады отвезти меня в аэропорт Аддис-Абебы, или они им всем вместе с гидом бошки поотшибают.

Так я узнал о том, что мурси не все такие дикие, как мне думалось, а еще о том, что не все то, что начинается плохо — заканчивается еще хуже.

А после я пошел к лежащеиму без сознания колдуну со сломанной в трех местах челюстью (Силен я стал, ого-го! Не только с женщинами силен! Пусть даже и со снадобьем), и сдернув с него амулеты во избежание взрыва, быстренько привел в подчинение себе, любимому. Ну а затем вылечил его сломанную челюсть. Можно было бы конечно отправить его душу к Моране, но не будет ли ей слишком жирно? Сколько я душ уже к ней отправил? Хватит на несколько лет вперед!

А я-то боялся — где возьму жалких десять душ? Спасибо рыжему колдуну, «помог»! Как говорят англичане: «В каждом свинстве есть свой кусочек бекона».


## Глава 5


— Иди сюда, быстро! Бегом! Снимай это!

Я указал на тряпочку, которая когда-то была моими относительно чистыми трусами. Эта тряпочка сейчас не очень уютно устроилась на бедрах толстенной девахи со здоровенной тарелкой в губе. Трусы врезались в жирную плоть, и при взгляде на девку я вспомнил гусеницу с ее перетяжками на толстеньком брюшке. Отвратительно!

Девка, испуганно оглядываясь на меня стянула трусы, опустилась на колени и встала ко мне задом, видимо решив, что великий белый колдун с грозно торчащим нефритовым жезлом, как его называют китайцы, решил тут же попользовать девицу, прямо не отходя от кассы. То есть от жертвенного столба, на котором все еще висела выпотрошенная старая колдунья (Отвратная картина! Стараюсь туда не смотреть, но…взгляд возвращается и возвращается! Бррр)

Зрелище это было таким отвратительным, что меня едва даже не затошнило. Нет, не от вида мертвой колдуньи — от вида розово-черной задницы, поднятой кверху в готовности исполнить любые мои колдунские причуды. Ну а что касается старой колдуньи…печально, конечно. Честно сказать, я уже к ней как-то и привык. Уже и за «свою» ее держал…

— Иди отсюда, дура! — не удержался и пнул толстуху в зад. Она не упала, мой пинок только лишь придал ей энергии и с визгом, мотая губной тарелкой девка скрылась за ближайшей хижиной.

Я поднял мои трусы — брезгливо, двумя пальцами — повертел их в воздухе и отбросил в сторону. Черта с два я их надену! Лучше штаны на голую задницу натяну! Еще заразу какую-нибудь подцепишь от этих засаленных трусилей.

Кстати, насчет штанов…

— Эй, Дамбадзу! Где моя одежда! Найди ее! — крикнул я колдунье, о чем-то говорившей с вылеченным мной колдуном, и та с готовностью завопила куда-то вдаль, усиленно размахивая руками и едва не подпрыгивая на месте. Через пять минут штаны и рубаха лежали передо мной на земле, не очень чистые, но зато целые. Тут же был и ремень, и носки (грязные, как черт знает что!), и ботинки со следами грязных ног в светлом нутре. Между прочим — итальянские ботинки, я за них десять штук отдал. Да и штаны не с помойки взяты — лен и хлопок.

— Дамбадзу, я хочу вымыться — глянул я на колдунью, с видом преданной собачонки ожидавшей моих приказаний — И мне нужно постирать эти носки! И рубашку! И штаны! Мыло у вас есть?

Мыло у них было, но было еще и очень хорошее заклинание, которое на самом деле вмиг сделало мою одежду чистой, как в момент рождения.

А вот вымыться мне пришлось самому. Воду натаскали из мутной реки Омо, которая протекала в сотне шагов от деревни, и скоро я уже мылся — отфыркиваясь и с наслаждением намыливая свою давно не мытую голову. Ну да, желтой грязной водой особо не намоешься, но и это хорошо, когда у тебя нет ничего иного. Вообще ничего. Все познается в сравнении.

Вымывшись, оделся и наконец-то почувствовал себя человеком, а не жертвой для адского жертвоприношения. Вот теперь можно и пожить!

— Дамбадзу, когда ты меня отведешь туда, где бывают фаранджи? — спросил я, усаживаясь на отполированный задами пенек, который любезно мне подставила одна из девушек прислуги.

— Лучше выйти завтра, Великий! Завтра с утра и пойдем!

— Если мы завтра пойдем, то придем к вечеру. Вечером фаранджи не будет. Значит, мне придется ночевать в той деревне. А я этого не хочу. Хватит мне уже мурси, я вами сыт по горло!

— Но если мы выйдем сейчас, то придем только ночью! И на нас могут напасть! Великий, мы дадим тебе лучшую хижину, ты отдохнешь, поешь, поспишь, а на рассвете мы выйдем! Сегодня нам еще нужно похоронить мертвых. А вот завтра…

— Вы их чего…есть будете? — с опаской осведомился я — Ну…мертвых?

— Нет, не будем — не удивилась колдунья — просто положим в могилы, я прочитаю молитву богам, и мы справим траурный ужин. Ну и…все! Великий, ты хочешь поесть? Что тебе приготовить на ужин?

Я хотел попросить сварить мне бульон, но тут же осекся. Ну его к черту, этот бульон! Чего доброго, сварят…не то что нужно. Старую колдунью, например. И поди-ка, отличи ее на вкус от мяса зебу! Нет уж, пока я у мурси — ничего мясного, обойдусь и кашей с маслом. И этим их чертовым кофе. О чем я тут же сообщил лоснящейся на солнце колдунье.

Обедали мы с ней вдвоем. Второй уцелевший колдун куда-то подевался, и я не стал спрашивать — куда именно. Какая мне разница? Зря я его вылечил, надо было все-таки башку ему разбить. И этой чертовой толстухе-колдунье! Вообще-то это она выпотрошила старуху, и при этом радостно хихикала. И неважно, что насколько я понял у них со старушенцией давние-предавние счеты. Даже когда ты убиваешь врага, не надо уподобляться всяким там маньякам — убил, да и ладно! Но не пытай, не радуйся мукам казненного!

Колдунья оказалась словоохотливой, и весь обед занимала меня «светскими» разговорами — например, спрашивала, откуда я прибыл в эти места, каким способом и с какой целью. Я отвечал уклончиво, почему-то мне не хотелось, чтобы местный люд знал о том, как я лоханулся, попав в ловушку. Постепенно баба от меня отстала и наконец-то замолчала.

Уже когда перешли к забористому местному «кофе», я вдруг обратил внимание на молоденькую девчонку, которая нам и прислуживала. Я не умею на глаз определять возраст местных «красоток», негроидный тип лица мне абсолютно незнаком — я всех местных аборигенок отношу только в две категории: «молодая» и «старая». У молодой груди или торчат, или не до конца обвисли, у старой вместо грудей две болтающиеся тряпочки, ну и морщины на лице. Если это лицо не закрашено белым и его можно разглядеть. А если вспомнить, что досамой старости эти бабы носят дурацкие тарелки…как определить возраст девицы? Лица-то как такового нет! Безумная вытянутая морда вместо лица!

Почему я обратил внимание на эту девчонку — вначале и сам не понял. Девка, как девка — груди торчат (совсем маленькие, видно, что молоденькая), тело раскрашено белым (эдакий снеговик), волосы сбриты напрочь (тут все женщины практически лысые).

Совсем голая — так здесь в таком виде ходят процентов восемьдесят населения. Фаранджи рядом нет, так на кой черт утруждать себя ношением красивых тряпок? Вот автомат Калашникова — это да, нужно. А набедренная повязка — зачем? Тем более что под краской совсем ничего не видно, все равно как и одеты.

Но вот что-то привлекло внимание, да и все тут! Я даже задумался — что со мной такое? Чувствую, что-то не так! Попивая «кофе» подзываю девчонку:

— Эй, ты, иди сюда!

Девчонка с готовностью, рысью подбегает, плюхается передо мной на колени склонив голову. Поза полной покорности. Колдунья рядом со мной вдруг замолчала, перестала задавать вопросы и будто притаилась. Тоже интересный признак! А я рассматриваю девчонку, пытаясь понять — почему вдруг она меня заинтересовала. Нет, никаких сексуальных позывов, хотя фигура у нее очень даже неплохая — девка рослая, длинноногая, фигуристая.

И вдруг понимаю:

— Протяни руки! Покажи ладони!

Девчонка так же с готовностью не поднимая голову протягивает мне руки, и я вижу! Ладони у нее розовые, как и у всех аборигенов — как ни странно, ладони и подошвы ступней у всех негров розовые, можно сказать «белые». Но выше, запястье — у всех здешних черное до черноты ваксы (утрирую, конечно, но некоторые мурси просто угольно-черные!), а у этой…загорелое! Не черное, как у всех негров, а именно загорелое!

— Подними голову! — командую я, девчонка выполняет команду, и…едва не охаю — глаза у девицы…синие!

— Ох ни хрена себе! — бормочу я по-русски, и колдунья, сидящая рядом со мной вопросительно на меня, смотрит. Похоже опасается — вдруг я колдую? А это слова заклинания?

— Тебя как звать? — спрашиваю я у девчонки, не обращая внимания на колдунью, почему-то сделавшуюся очень хмурой, даже злой.

— Мое имя Алала — тихо сказала девочка и снова опустила голову.

— Это моя девчонка! — вмешалась колдунья — Она из фаранджи. Она мне прислуживает. Ее отца убил Чуквуемека. Он встретил отца и мать Алалы у реки, и стал требовать отдать хорошие вещи, потому что они пришли на его землю. Ее отец оттолкнул Чуквуемеку, и тогда тот его застрелил. Мать Алалы тоже не хотела ничего отдавать, и ударила Чуквуемеку, тогда он и ее убил. Алала была маленькая, почти не ходила — она сидела у матери на спине в большой сумке. Они приехали на машине без сопровождающего. Чуквуемека забрал все вещи, и забрал Алалу. Тогда она еще не была Алала. Часть вещей он пожертвовал богам — отдал мне. Отдал и Алалу — он хотел, чтобы я принесла ее в жертву Демону Смерти. Но я решила, что пусть она мне служит. Алала слабая и некрасивая, она болела. Я ее лечила. Алала выжила. Теперь она служит мне, но, наверное, я все-таки при несу ее в жертву — совсем бесполезная. А может продам в Аддис-Абебу, в публичный дом. Я попросила мужчин, они ее научили их ублажать, но говорят — у нее и это плохо получается. Я ее била, но и это не помогает. Глупая! Фаранджи!

— А как же власти? — спросил я непослушным языком. Мне очень хотелось сломать колдунье шею. Но эта тварь даже не поймет — за что я ее придушил. Для этих аборигенов все обыденно и нормально. Да, контраст — автомат Калашникова и голые зады, рабство и все, что с ним связано. Но это Африка! А тут все может быть, в этой самой Африке.

— Что власти? — не поняла колдунья — Ты имеешь в виду власти в Аддис-Абебе? Они сюда не лезут. Это наша земля! Захотим — заберем вещи, захотим — убьем! Никто не смеет ходить к нам без спроса!

— А куда тела дели? Ее родителей — я посмотрел на Алалу, так и стоявшую передо мной на коленях и похожую на белое изваяние — И машину.

— Машину продали человеку из Аддис-Абебы — невозмутимо пожала плечами колдунья — Остальные вещи в деревне. А мертвецов покидали в реку. Крокодилы сожрали. Фаранджи не могут ходить на нашу землю! Если, конечно, это не Великий Колдун! (Поклонилась мне)

— А как бы мне увидеть этого Чуквуемеку? — как можно спокойнее спросил я, стараясь не выдавать своих чувств — Он здесь, в деревне?

— Здесь — снова пожала плечами колдунья — Только зачем тебе его видеть? Я могу сказать, чтобы его выкопали, но…как скажешь, Великий! Ты хочешь взять его жир для колдовства?

— Он что, мертвый? — понял наконец я.

— Ну…да! Ты же его и убил! — улыбнулась колдунья, обнажая удивительно белые зубы — А тебе что, понравилась Алала? Хочешь ее? Она же ведь из фаранджи, должна тебе понравиться. У нее некрасивые голубые глаза, и она слишком светлая. Но это уж как кому нравится! Она не забеременеет, я наложила на нее заклятие, так что можешь не опасаться. И дурной болезни у нее нет — я тоже ее закляла. Я ее иногда гостям отдаю, некоторым мужчинам нравится. Рабыня-фаранджи не у всех есть, некоторые любят странное. Эй, Алала, иди и вымойся как следует! Пусть Великий на тебя посмотрит!

Девушка вскочила и убежала, прежде чем я что-то успел сказать, а колдунья посмотрела на меня, улыбнулась и добавила:

— Хочешь — забирай ее. Будет твоя рабыня. Могу и еще девушек тебе подарить. Фаранджи-рабынь больше нет, но есть другие, хорошие девушки!

— Я хочу увидеть все вещи, которые были на родителях Алалы! — твердо заявил я, отставив чашку с остывшим кофейным супом.

— Все вещи? — сразу потухла колдунья, помолчала, через несколько секунд добавила — Это долго собирать. Мне надо обойти хижины, сказать людям. Ты возьмешь вещи себе?

— Вообще-то это вещи Алалы — буркнул я, и тут же добавил — Еще не знаю. Все вещи! И самое главное — документы! Банковские карты. Все, что есть!

Колдунья тут же унеслась исполнять распоряжение Великого (чувствую себя чем-то вроде фараона), но прежде чем появились первые вещички несчастных фаранджи, убитых больше десяти лет назад, передо мной предстала эта самая Алала — без краски на лице и теле, в своем так сказать первозданном виде. И я этак слегка охренел. Это ее местные уродцы называют некрасивой?! Хмм…нет, ну так-то понятно, что критерии красоты у всех народов разные. И у тех, кто больше напоминается обезьян-переростков красивыми будут именно те, кто похож на этих самых обезьян. Но…неужели нет какого-то универсального идеала красоты? Наверное, все-таки нет. Существо, максимально приспособленное к условиям жизни в определенном месте вселенной естественно будет считаться красивым среди своих соплеменников, даже если оно походит на огромную уховертку. Все дело именно в приспособленности этого существа к выживанию.

Алала сейчас выглядела обычной европейской девчонкой, которую раздели догола, выщипали все волосы на теле и обрили голову. Что интересно — на теле у нее не было ритуальных шрамов, которыми усиленно покрывали себя все женщины и мужчины мурси. И не было дыры в нижней губе для вставления туда тарелки. Как не было дыр и в мочках ушей — что большая редкость для здешних обитательниц. Алала даже не сильно загорела — видимо потому, что была постоянно покрыта белой краской, отпугивающей муху це-це. И она была красива. Даже пугающе красива!

А может мне так показалось после того, как я некоторое время пробыл среди людей негроидной расы — теперь любая, самая простенькая женщина европейской внешности покажется мне настоящей красоткой.

— Садись — предложил я дрогнувшим голосом, стараясь на разглядывать ее женские прелести. Странное дело — когда Алала была покрыта краской и выглядела так же, как большинство женщин мурси — ее нагота выглядела совершенно естественно и никак не привлекала внимания. Ну…почти не привлекала. А вот теперь, когда краски на ней не было…почему-то я даже слегка застеснялся. Или не застеснялся…даже не знаю, как это назвать…скорее мне было неудобно от того, что я сижу сейчас рядом с голой молоденькой девушкой можно сказать в людном месте (на нас отовсюду смотрели аборигены), и не делаю никаких попыток как-то прикрыть ее наготу. Глупо, конечно, почти всю свою сознательную жизнь Алала провела вот так, голышом, мало того, похоже, что из нее эти твари сделали что-то вроде деревенской шлюшки, и другой жизни она просто не знает и совершенно не стесняется, а мне все равно неудобно, не по себе. Я-то понимаю, что с ней сотворили! Мне за этих людей стыдно!

Мда…мало я их отправил к Моране, ей-ей мало!

А, впрочем,…кто звал тех же иностранцев на землю мурси? Разве мурси их приглашали? Хотели, чтобы кто-то фотографировал дома мурси, их самих? Приехали фаранджи, развратили мурси подачками, а потом и говорят: «Эти мурси такие злые! Не дашь им денег — могут и убить! Очень злое племя!»

Ну да, я стараюсь понять и этих людей. Для европейцев они будто обитатели чужой планеты. Легко убивают, не гнушаются отведать человечины, грабят, если представится такая возможность. Но замечу — они не приезжают в деревню Кучкино и не требуют от местных жителей наряжаться в свои лучшие наряды и устраивать фотосессии.

Как всегда, в этом мире — все сложно. Ничего нет однозначного, простого.

Через час передо мной на куске ткани лежали вещи, которые остались от родителей Алалы. Вещей было немного — старые джинсы, судя по всему, принадлежащие отцу девчонки (Видимо лежали где-то вроде как в сундуке, как большое сокровище, потому и сохранились), ремень — тоже видимо его ремень. Клетчатая рубашка с дырочкой на груди (тоже видать лежала в запас, как и штаны). Бумажник — пустой, документов никаких.

Как несколько смущенно пояснила колдунья — документы сожгли, потому что они мурси не нужны, и ценности никакой не представляют. Разбитый фотоаппарат — когда-то народ мун считал, что такие штуки воруют душу человека. Вот его и разбили. Но почему-то не выбросили. Красивый же!

Больше вещей не было — как в общем-то и следовало ожидать. Ведь лет прошло…сколько? Девчонке, когда она оказалась в руках мурси было примерно около года, судя по подсчетам колдуньи прошло тринадцать или четырнадцать лет — точнее она не помнит. Значит девчонке сейчас от четырнадцати до шестнадцати. Почему не точно? Потому что ей могло быть и года два, и даже больше — колдунья вспомнила, что девочка пыталась что-то говорить на неизвестном ей языке. Каком именно языке — это уже другой вопрос.

Но и это мне удалось вскорости выяснить, когда увидел банковские карты «Виза», непонятно как сохранившиеся за все эти годы. Вероятно, не найдя им другого применения, и не представляя, что именно попало им в руки, мурси проделали в картах дырочки и носили их на веревочке как украшение или амулет. И вот что было написано на картах английскими буквами: «Мишель Паре» и «Люси Паре». Теперь я знал имена родителей Алалы. И ее фамилию. А вот имя…

— Как она себя называла? — спросил я колдунью — Она говорила, как ее зовут?

— Что-то такое болтала, но не знаю, что именно — пожала плечами Дамбадзу — Но я не помню. Какая разница, как ее когда-то звали? Тебе она Алала, «Потерянная».

— А почему у нее нет насечек? Почему ей не вставили дэби? И в ушах ничего нет?

— Она же не настоящий человек. Она фаранджи, рабыня. Ей не надо быть похожей на настоящего человека. А к тому же я хотела продать ее в город, а там не любят женщин с дэби. И насечки тоже не любят.

— Алала, ты помнишь, как тебя звали родители? — обратился я к молчавшей до сей поры девушке — Что-то помнишь из детства?

— Меня звали…Жози! — неожиданно ответила девушка — Я помню! А больше ничего не помню.

— Хмм…то есть как звали ты помнишь, а как с родителями жила не помнишь? — удивился я, и тут же решил — Иди сюда. Ну, ближе! Руку дай!

Девушка встала на колени прямо передо мной, почти касаясь моих коленей, я взял кисть ее руки в свои ладони и замер, сосредотачиваясь. Секунда, две, три…бах! Есть картинка!

Салон открытой машины. Впереди, за стеклом, несутся черно-белые животные — целое стадо. Женщина, на коленях которой я сижу, указывает пальцем, хохочет, и говорит: «Смотри, Жози, это зебры! Жозефина, да смотри же, смотри! Видишь, как они быстро бегут? Но машина быстрее! Мишель, осторожнее, ты нас с Жози сейчас вытряхнешь на дорогу! Сбавь скорость!»

Я не успел разорвать контакт, и ко мне полезли другие картинки — Мишель, лежащий на земле, и рубаха его был окровавлена. Женщина, мертвые глаза которой смотрели в небо. Черный мужчина, который стаскивал с женщины одежду. Я не плакал, я стоял и смотрел застыв, заледенев в неизбывном холоде.

Бах! И еще картинка — боль, отчаянье и холод. Я лежу голая, окровавленная и у меня все внутри болит. А рядом смеются, хохочут довольные мужчины. Один встает и снова направляется ко мне. Я плачу, отталкиваю его, но он наотмашь бьет меня по лицу, наваливается, и…

Я разомкнул контакт. Мне сейчас хотелось кого-нибудь убить. Кого-нибудь из этого племени, а лучше — всех сразу. Да, они не звали белых на свою землю. Но девчонка-то причем?! Почему с ней поступили ТАК?! Это ведь несправедливо!

Тьфу! Ну что меня все время тянет мерить мир своими мерками? Справедливо-несправедливо…это все относительно! И надо уже привыкнуть, что так будет всегда!

— Жозефина. Тебя звали Жозефина Паре. Вернее — зовут. Скорее всего ты француженка, или канадка французского происхождения.

Девчонка смотрела на меня, и похоже, что она ничего не понимала. И что она может понять, когда вся ее жизнь прошла в этой деревне — среди зебу и черных мурси, считающих ее таким же животным, как и зебу. Только еще хуже зебу, потому что зебу может дать молоко, кровь, мясо и шкуру, а эта девчонка дает только то, что у нее между ног. А такого добра в деревне очень даже богато. И кстати — гораздо, гораздо интереснее, чем эта бледная уродина с глазами, как небо. У нее даже губа без дыры! Уродина!

— Дай нож — приказал я колдунье — да поострее!

Она отдала приказ, и через несколько секунд один из мужчин подал ей нож, который Дамбадзу передала мне. Нож был простенькой штамповкой, обычным кухонным, но отточен очень даже остро. Я примерился, и за минуту вполне даже ровно отхватил у старых джинсов обе штанины. Получившиеся шорты протянул Алале. Нет, не Алале — Жози.

— Надевай!

Она неуверенно посмотрела на меня, потом, опасливо — на колдунью, держа в руке импровизированные шорты, и тогда я жестко, глядя ей в глаза приказал:

— Надевай! Теперь ты должна слушаться только меня! Ты принадлежишь мне, и я заберу тебя с собой! Там, куда мы с тобой пойдем ходить голой нельзя, тебя нужна одежда. Так что сейчас ты оденешься!

Жози встала, надела шорты, отпустила руки — и шорты тут же свалились на землю. Отец Жозефины был достаточно крупным человеком, а это явно его джинсы. Тогда я подал ей ремень — Жози долго на него смотрела, явно не зная, что с ним делать, и мне пришлось показать, как с ремнем надо управляться. Пришлось окончиком ножа провертеть дырку — талия у Жози была довольно-таки тонкой. Жозефина вообще была тонкой, если только не назвать девушку худой. Мускулистая стройная фигура больше подходила спортсменке-гимнастке, чем пятнадцати-шестнадцатилетней девушке. Но это и понятно — тяжелый труд, жара, и недостаточная еда. А может и достаточная, но постоянная физическая нагрузка не дает организму откладывать запасы жира на заднице и боках. Вот, кстати, самая лучшая диета для похудения — загнать жирняка в африканскую саванну и заставить пасти стада зебу с одним только калебасом, заполненным прокисшим молоком. Сразу же из тела убежит весь лишний для него жирок!

— Рубаху надевай! — снова приказал я — Голыми девушки франджи не ходят! Хмм…почти не ходят.

Рубаха была ей длинной, но я взял полы рубашки и завязал их на животе узлом. Потом прикинул, отмерил, и…рраз! Два! Надрезал и оторвал оба рукава. Получилась эдакая рубашка с коротким рукавом. Сойдет! Главное — срам прикрыли, а остальное как-нибудь сообразим.

Мда…сообразим! Только КАК?! И что мне делать с Жози? Куда ее девать? Искать посольство Франции? Канады? У них должны быть сведения — кто из иностранцев пропал примерно двенадцать лет назад. Ведь пару должны были искать! Обязательно должны!

А девчонка-то хороша, ей-ей…в шортах она вообще выглядит отпадно. Эдакая студентка на отдыхе на природе. Сейчас ведь модно всякие там драные джинсы и грубо обрезанные шорты. Так и она — типа такой стиль. И кстати — лысая голова ее не портит, скорее наоборот — придает вид неформалки, соблазнительной неформалки.

И тут мне в голову пришла одна мысль, и мысль эта была совсем далека от Жозефины Паре.

— Послушай, Дамбадзу…ты когда-нибудь слышала о том, чтобы какой-нибудь из ваших колдунов мог перемещаться в пространстве через порталы? (Я сказал «двери» на языке мурси). Ты умеешь перемещаться через порталы?

— Я не умею. И никто из моих знакомых колдунов не умеет — не задумываясь ответила колдунья, и тут же взгляд ее метнулся в сторону, и я понял — что-то скрывает. Что именно?

— Дамбадзу, ты мне лжешь. А раз ты лжешь, значит, наносишь мне вред.

Колдунья вздрогнула, ее лицо побелело, она глубоко задышала и застонала. Больно, ага…если я моих бесов смог заставить корчиться от боли, когда они мне соврали, так почему тебя не могу заставить?

— Всякий раз, когда ты мне соврешь, ты наносишь мне вред. А раз наносишь вред — тебе будет очень больно. Поняла, Дамбадзу?

— Поняла, Великий! — выдавила из себя колдунья, и прикрыла глаза. Наконец, боль видимо все-таки отступила и Дамбадзу уже могла говорить. И первое, что она сказала — это то, что есть у нее такой знакомый колдун. Только он никого к себе не подпускает, живет в саванне, и всех, кто пытается помешать ему отдыхать — проклинает, после чего те долго не живут. И что лет ему столько много, что никто и не знает, когда он там поселился. Даже имени его никто не знает. Очень опасный колдун, сильный! Много, много лет назад воины хотели отрезать ему голову, чтобы забрать то место, где он живет и поставить там деревню. Но он всех убил, а потом появился посреди деревни, в которой раньше жили эти могучие воины, и эту деревню проклял. А потом снова исчез во вспышке пламени. Деревня после этого вся вымерла.

Когда я спросил, почему колдуны не объединились и не пошли убивать этого самого отшельника, колдунья смутилась и сказала, что дураков теперь нет. И кстати сказать — никто уже и не знает, жив он, или нет.

А на мой вопрос — «Чем же он живет, этот чудик? Где добывает пропитание?» — Дамбадзу сказала, что никто не знает. Он ни у кого ничего не берет, ничего не требует — кроме одного: чтобы его оставили в покое.

Кстати сказать, отшельник мне даже понравился. Крутой дедок! «Тебя не звали? Ты зачем пришел башку отрезать? Вот! Кто с мачете к нам придет — от проклятья погибнет!» Народная африканская пословица.

Самое интересное, что как оказалось — дедок проживает в полудне пути от той деревни, где я сейчас нахожусь. Только не по течению реки — а в сторону, ровно под девяносто градусов к оной. Там у него по слухам и одно из самых сильных в округе Мест Силы, что видимо и являлось разгадкой — зачем этот самый дедок там засел. И почему его не могут из хижины выколупать. Само собой — колдуна в Месте Силы только атомной бомбой искоренять, и то не факт, что получится — если помнить, что дедок умеет перемещаться в пространстве.

Вот только одного я не могу пока уяснить — а на кой черт мне отправляться к этому дедку? Ну да, первая мысль была: «Я с ним поговорю, и он научит меня, как строить порталы!». А потом сразу и подумалось: «И за каким чертом он будет меня учить? Он вообще никого к себе не подпускает, и вдруг — приходит эдакий самонадеянный фаранджи, и говорит: научи меня, кудесник! А я тебе…»

А что — «я тебе»? А вот ничего. Ничего у меня нет. Кроме знаний, конечно — но эти самые знания древнему (если верить рассказу этой бабы) колдуну и не нужны. Сидит он там, доживает свой век…или свое тысячелетие, и плевал на весь мир. И причем тут я?

Но есть и третье. А если я смогу его уговорить отправить меня обратно, домой? Пусть он и не расскажет мне об искусстве перемещений, пусть не научит строить порталы, но хоть домой-то он меня отправит?! Если хорошенько попросить.

И четвертое: пусть даже все мои усилия падут прахом, но я хотя бы подзаряжусь в Месте Силы, пускай наполнится мой алмаз, да и амулеты неплохо бы подзарядить.

Итак, объявляю колдунье, что завтра с утра мы идем не в деревню, которую посещают фаранджи, а к этому самому колдуну. И объясняю, что я должен с ним поговорить в обязательном порядке. Ибо он Великий, и я Великий, а два Великих всегда найдут тему для разговора. Например — о жалких людишках, которые норовят испортить настроение и напрашиваются на хорошую взбучку.

Ночь я провел в лучшей хижине, на помосте, застеленном свежим высохшем на солнце камышом и покрытым вполне приличными чистыми шерстяными одеялами. Жози ночевала в моей хижине (я настоял на этом) — она улеглась у меня в ногах, но потом я ее перетащил себе под бок — так и веселее, и уютнее. «Веселее» — это относительно, потому что довольно-таки долго я расспрашивал ее о жизни в туземном племени, постепенно наливаясь злобой и мстительностью. И веселого в ее рассказе не было вообще. Не люблю рабства, не люблю, когда людей обижают. Особенно, если это беззащитные маленькие девочки, за которых некому постоять.

Еще — я пытался определить, насколько изломана психика девчонки и может ли что-то нормальное получиться из этой Маугли. Как ни странно, оказалось, что девчонка вполне адекватно рассуждает, хотя и с позиции своего рабского положения, и в свете верований аборигенов.

Аборигены во все времена были фаталистами, и считали, что земная жизнь для них лишь короткий период перед будущей загробной жизнью. Как оказалось (для меня, по крайней мере, некогда это стало открытием), со смертью жизнь души не кончается, и она, освобожденная от тела бродит по миру, а потом отправляется в Навь (называемую здесь совсем по-иному).

Вообще, с вопросами богов здесь все очень непросто. Я всегда считал и считаю, что бог на самом деле один, только называют его по-разному. Увы, многие люди думают совсем иначе. В том числе и мурси. Потому они на дух не переносят христианских миссионеров, и если поймают такового — быстренько его искореняют как чуждого и вредного колдуна, служащего чужим гадким богам.

Кстати, осведомился, почему это колдунья и ее подельники не обратили внимание на мои знаки, говорящие о принадлежности к адептам Демона Смерти и Богини Смерти, ведь «Мы с тобой одной крови, ты и я!» Адепты! На что получил в общем-то ожидаемый ответ: ну и что? Да, все колдуны служат Демону Смерти и Богине Смерти, но это никак не мешает им искоренять друг друга и выпивать их силу, которая частично остается у колдуна и поднимает его социальный статус. А боги вообще-то никак не вмешиваются в дела людей, и пусть даже это будут их адепты. Почти не вмешиваются — ибо только боги и наделяют адептов их колдовской силой. Но чтобы боги защищали колдуна от других колдунов — это было бы просто глупо. И значение знаки принадлежности к адептам богов смерти имеют только в одном случае — если колдуну приходится встретиться с духами и демонами, которые живут в саванне и обитают в лесу. И которые тогда его не тронут.

Итак, передо мной была личность негритянской девушки в теле европейской девчонки — неграмотная (само собой), ничего не знающая о мире и ничего не видевшая, кроме этой деревни, стад зебу и саванны. Она привыкла к своему животному существованию, и не мечтала ни о чем, кроме как выспаться и как следует поесть. На мой взгляд — типичная рабыня.

Само собой, я спросил Жози — не думала ли она куда-нибудь убежать? Например — в большой город? На что она мне вполне логично заметила, что в городе ее никто не ждет, что возможно там ее тут же и убьют, но самое главное, что до города она точно не доберется. Так как, во-первых, не знает, где этот самый город, а во-вторых, ее настигнут охотники, и вернут к колдунье. И та с живой сдерет с нее кожу, предварительно приказав всем мужчинам клана Алалу как следует поиметь. А ей ведь тоже хочется жить. Пусть даже и рабыней.

Да, рассуждала она вполне логично, и судя по всему совершенно не спятила за долгие годы рабства. Кстати сказать — вероятно ее спасло именно то обстоятельство, что в рабство Жози попала совсем маленькой и совершенно не помнила другой жизни. А раз не помнила — с чем тогда сравнивать? Если ты не знаешь другой, хорошей жизни, то твоя убогая жизнь кажется вполне приемлемой, и вообще даже нормальной. Даже если ты целыми днями пасешь стада зебу, и время от времени удовлетворяешь мужчин племени. Разве не все так живут?

Бежать. Бежать из этой чертовой Африки! Ощущение такое, будто я попал куда-то в прошлые века — взял, да и провалился на тысячи лет назад. Или вообще на другую планету. Вот так живем, слышим о детях Африки которые голодают, о злых племенах, которые вырезают друг друга устраивая массовый геноцид, и…отправляемся на работу, забыв о чужих континентах до следующего выпуска новостей. Или до следующего репортажа одного из таких вот путешественников, чудом не оставшихся в саванне мурси навсегда — как эта несчастная парочка, родители Жози.

Проснулся я от того, что некто потрогал меня за плечо — осторожно, едва касаясь пальцами. Этот некто…вернее, эта — подала мне чашку с шошоро, к которому я даже начал привыкать. А еще — свежеиспеченную лепешку, теплую и даже вкусную. Жози ее испекла — она сама мне об этом сказала.

Ценная девушка! Шошоро варит, лепешки печет — что еще нужно мужчине? Если только тыби в губе своей жены…красоты хочется! А какая красота без выбитых зубов и тарелки в губе! И насечки, насечки на животе и плечах! Красотища!

В дорогу мы вышли, когда солнце еще низко висело над горизонтом. Впереди шли двое мужчин с автоматами, сзади еще двое, в центре мы — Дамбадзу, Жози и я. Мужчины несли калебасы с питьем и что-то вроде мешков с едой, сплетенных из травы наподобие корзин. Попытались нацепить груз и на Жози, но я воспротивился — это моя рабыня и она не будет ничего нести! Ну а нам с Дамбадзу вообще не по чину таскать какой-либо груз. Так что отдуваться пришлось раскрашенным автоматчикам, совершенно не выразившим радости от осознания данного факта.

Уже когда мы были на месте (шли часов пять, даже не отдыхали), я понял, почему аборигены так зарились на владения старого колдуна. Казалось бы — что такого? Синее озерцо метров триста длиной, вокруг — зеленый лес. Не золотой же прииск! И не россыпи алмазов. Но вот ведь какая штука…на километры вокруг — сухая саванна без малейшего источника. А потом — река Омо с ее коричневой гадкой водой. Что пить? Да и трава вокруг озера сочная, густая, гораздо более привлекательная, чем в других местах. За это и голову отрезать не грех! Уселся старый пень на крутое место, и сидит, никак сдыхать не желает!

— Великий, мы туда не пойдем — решительно заявила колдунья, почтительно склоняя передо мной голову — Тебя он может и не тронет, а если тронет — ты его победишь…наверное. А вот нам будет худо. Он очень мстительный, и вообще ни с кем не разговаривает — сразу проклинает! Насмерть. мИди один.

Один, так один. Я молча пожал плечами, и пошел туда, где маленькой точкой под сенью здоровенных, неизвестных мне разлапистых деревьев виднелось что-то вроде строения. Вернее — угадывалось, потому что рассмотреть это чудо я пока что не мог.

Уже когда отошел шагов на пятьдесят от группы сопровождающих, услышал позади себя легкий топот — кто-то бежал следом. Поморщился — ну какого черта она тащится за мной? У нее нет никаких шансов уцелеть, если колдун начнет строить козни!

— Вернись назад, ну? Меня сейчас могут убить! И тебя тогда убьют! — потребовал я жестко, но Жози вдруг упала на колени и уткнулась лбом в землю:

— Не прогоняй меня, Великий! Я не хочу назад! Тебя убьют, и я снова стану рабыней у Дамбадзу! Лучше уж меня тоже убьют!

Так-то я согласен…быть рабыней у этой чертовой колдуньи совсем не сахар. Того и гляди — как бы тебя не принесли в жертву. А я видел, что они делают с жертвами… И правда — если я выживу, так выживу. А не выживу — лучше уж и ей не жить. Чем такое существование…

Стоп! Это что за упаднические мысли?! Я не имею права умирать! Мне еще Варю вытаскивать! Мне еще службу родине служить! В рядах доблестной с чистыми руками и горячим сердцем!

— Держись позади меня, за спиной — командую я и снова шагаю к хижине отшельника.

Вот только назвать ее хижиной мне довольно-таки трудно. На что она похожа? Ага! Вспомнил! На норы полуросликов! Круглая дверь, окошки, прорезанные в зеленом дерне… Дверь! Черт подери — самая настоящая дверь! А ведь у аборигенов дверей нет! У них хижины из говна и палок, и больше ничего, кроме стен!

Хозяин вышел к нам, когда мы подошли на расстояние нескольких десятков шагов от жилища, и я даже не понял — откуда он появился. Никаких спецэффектов — вот сейчас никого не было, и вдруг — бах! — стоит человек. Черный. И не просто черный — ведь многих называют черными, но если подойти пристрастно, никакие они не черные. Смуглые, да, но не черные. А этот…он был черен, как антрацит! Весь, кроме белых как снег волос. И не курчавых волос! Белые, как снег волосы были затянуты в хвост и свисали на спину.

А еще — черты лица. Это был совсем не негроид! Вообще непонятно какой нации! Длинный нос, вытянутое лицо, тонкие губы.

И когда подошел ближе, на расстояние шагов двадцать от колдуна — совсем удивился: рост колдуна. Этот человек минимум на две головы выше самого высокого из аборигенов! Рост — за два метра, точно!

Это что за такое чудо?! Что делает чернокожий человек с европейским лицом посреди саванны?!

Кстати сказать, одежды на нем не было, если не считать одеждой обычную для любого здешнего колдуна вязанку всяческих амулетов. Хмм…ну не вязанку, это я громко сказал — пара ожерелий, да и только. Ожерелий из цветных камешков, оправленных…во что? Золото, что ли?

Мда…это тебе не здешние костяные амулетики. Похоже, что у черного парня тяжелая артиллерия! Вроде моей, но только покруче.

— Зачем пришел? — без обиняков спросил черный колдун, когда я остановился, не дойдя до него шагов пять — Я тебя не звал.

Аура колдуна сияла так, что глазам было больно. Интересно, как у меня она сияет? Свою-то я не могу увидеть, в зеркале она не отражается. Наверное, тоже крепко сияет — сколько я силы получил от колдунов? Сейчас я гораздо сильнее, чем был до провала в Африку.

— Поговорить — пожал я плечами — Помощь твоя нужна.

— Ты фаранджи. И она фаранджи! — прозорливо заметил колдун — Что тебе нужно?

— Я не собираюсь причинять тебе никакого вреда! — горячо заверил я, и черный вдруг расхохотался, обнажив белоснежные, крепкие зубы:

— Ты, мне?! Вреда?! Смешной фаранджи! Я сейчас только пальцами щелкну, и тебе конец! Но ты мне интересен. Пойдем в дом, поговорим.

Мужчина повернулся ко мне спиной и пошел к «норе», не обращая на меня никакого внимания и не опасаясь, что я ударю ему в спину. Неужели настолько наивен? Или он все-таки контролирует ситуацию? Но глаз на затылке нет…

И тут я услышал сопение, высокая трава слева от меня колыхнулась и на площадку перед домом вышел…носорог! Огромный, как бронетранспортер, и такой же приземистый, он смотрел на меня маленькими подслеповатыми глазками и ноздри зверюги раздувались, втягивая воздух. И этот носорог был белым! Нет, не как снег, или лист бумаги — местами чуть темнее, вернее — грязнее — но в общем и целом он был белым. И я никогда не видел таких огромных носорогов ни на картинках, ни в кино, ни в зоопарке.

— Последний! Как и я… — услышал я густой баритон хозяина дома — Не бойся. Пока я не скажу ему — он тебя не тронет. Без меня ты бы тут не прошел. Он не пропустит.

Наивный человек — подумалось мне — Крупнокалиберная снайперка, и вот уже нет носорога. Или пулемет. Ты недооцениваешь людей. Слишком уж оторвался от жизни в своем отшельничестве…

Внутри хижины-норы было простенько, но чисто, и самое главное — не было мух! Мухи — это бич африканской деревни, я это понял сразу же, как здесь оказался. Местные даже не замечают этих поганых тварей — ну ползают, и ползают, делов-то! А меня летающие гады просто доводят до исступления. Дома, если залетит хоть одна муха — я не успокоюсь, пока ее не искореню. Буду до последнего гоняться за ней с газеткой.

Когда вернусь, надо бы поставить заклинание, отпугивающее летающих тварей, я умею. Теперь — умею.

Стол, сделанный из гладких, потемневших от времени досок и украшенный причудливой резьбой, стулья, или скорее кресла из того же дерева. Скамьи, вдоль стен и стола. Пол, кстати сказать — тоже из дерева. Нормальная такая охотничья избушка! И похоже, что из нескольких комнат — вижу двери, ведущие непонятно куда. Вероятно, есть и спальни, и не одна. Может, есть и туалет с ванной? А что — все удобства, так все удобства! Отшельничать нужно со всеми удовольствиями!

Из дверей справа от нас вышли две молодые негритянки, явно — аборигенки. Они несли что-то вроде подносов. Поставили подносы на стол и удалились, виляя крепкими черными задами. Кстати сказать — ни уши, ни губы у них не были проколоты, но шрамы по телу имелись — много. Мне это прекрасно видно, так как из одежды на девицах только бусы. И кстати сказать — девушки вполне даже миловидные. Сексуальные, на удивление.

— Я беру себе прислугу из местных племен — пояснил колдун, усаживаясь во главе стола — на время. Они ухаживают за мной, ублажают меня, а когда надоедают — отправляю их назад, домой. Даю приданое, так что девушки довольны. Но беру только тех, кто не изуродовал себя дэби. Мне противно смотреть на лица с дэби.

— А зачем они их вставляют? — поинтересовался я, усаживаясь напротив колдуна и жестом предлагая Жози пристроиться на стуле рядом. Она с опаской влезла на незнакомое ей сооружение, и застыла, замерла, косясь на страшного колдуна. Вернее — на обоих страшных колдунов.

— Их часто угоняли в рабство — безмятежно пояснил колдун — Потому они начали себя уродовать, чтобы обесценить свою личность. Сейчас мужчины не вставляют дэби, но когда-то и они вставляли. Раб с изуродованным лицом и выбитыми передними зубами не нужен рабовладельцу. Ну а потом вдруг дэби в губе стало считаться красивым. Почему? Я не знаю. Я давно уже не вмешиваюсь в дела людей, если только они не вмешиваются в дела мои. В последний раз ко мне в дом приходил кто-то из людей лет двадцать назад. Или тридцать. А может пятьдесят?

— Но ты к ним приходишь? — усмехнулся я, глянув туда, куда удалились девицы.

— Этим девицам много лет — тоже усмехнулся колдун — Я сохраняю их свежесть, зачем мне старухи? Но они старше тебя, старше многих людей.

— А ты? Сколько тебе лет? — взглянул я в серые глаза колдуна.

— Мне? — почему-то переспросил колдун, и посмотрел в пространство над моей головой — Я уже не помню, сколько мне лет. Тысячи и тысячи лет пролетели над моей головой, как пыль…как снежинки на вершинах гор…как дождинки из тучи. Давно здесь живу, очень давно. Устал. Но живу. Последний.

— Кто ты? — после паузы спросил я, и тут же торопливо добавил — Не хочешь, не отвечай! Просто мне интересно! Я из другой страны, даже с другого континента. Здесь случайно, не по своей воле. И вот встретил тебя.

— Зачем ты пришел ко мне? — голос колдуна стал жестким, даже ниже регистром, спустившись до густого баса — Хочешь мои богатства? Хочешь занять мое место? Как все вы, жалкие бабочки-однодневки, пляшущие вокруг горячего огня! Я могу убить тебя одним взглядом, понимаешь?

— Ну…, наверное, это все-таки не так уж и просто — меня убить… — начал я, и вдруг почувствовал, что задыхаюсь. Сердца мое будто сжали невидимой рукой — оно затрепетало, забилось, пытаясь вырваться, а перед глазами у меня закрутились красные колеса.

И тут вдруг все прошло. Я снова ожил, снова сидел перед ухмыляющимся черным великаном, пытаясь утихомирить неровное дыхание.

— Что ты там сказал насчет: не так уж и просто? — доброжелательно-насмешливо осведомился колдун — Может повторить, если не понял?

— Не надо! — быстро ответил я — Я вам сейчас расскажу мою историю, и вы поймете. Мне не нужны ваши сокровища! Мне нужно только лишь вернуться домой!

— Иди сюда! — колдун сделал пригласительный жест — Дай мне свою руку!

Я подумал секунды три, но все-таки встал и подошел. И протянул руку. Колдун взял меня за правую руку жестом, будто хотел поздороваться, и неожиданно сильно сжал, да так, что я едва не вздрогнул — было больно. Похоже, что несмотря на тонкокостное сложение старик был очень и очень силен. Невероятно силен.

Рукопожатие длилось всего секунду, не больше, и у меня возник страшный соблазн — попытаться ворваться в мозг колдуна, попытаться его захватить! Подчинить себе! Как я это делал уже со многими из тех, кто пытался или мог нанести мне вред.

Но я почему-то удержался от вторжения. Может потому, что старик не выказывал никакой угрозы, не пытался меня напугать? И значит — было бы нехорошо его подчинять. А может тут и другое — интуиция подсказывала, что с этим стариком лучше бы по-хорошему, и что попытку подчинения он может воспринять как агрессию. И если эта попытка не удастся — мне придется очень и очень плохо.

Почему я решил, что попытка может и не удастся? Да хотя бы потому, что он не раз, и не два намекнул, что вроде бы не относится к человеческому роду. А мои колдовские штучки работают против людей. Об ЭТОЙ расе я никогда и ничего не слышал.

— Ну что же…Василий Каганов, теперь я знаю — кто ты, и откуда ты взялся! — усмехнувшись, продолжил старик — И хорошо, что ты не решился на меня напасть. Что так смотришь? Думаешь, я не знаю о том, что ты собирался устроить ментальную атаку? Подчинить мое сознание? Знаю, мальчик. Я очень много знаю…даже слишком много!

Вдруг я понял, что старик говорит по-русски! О черт! Он за эти секунды успел вытащить из меня всю информацию, которая имелась в моем мозгу! Вытащил, и усвоил!

— Ты…бог?! — спросил я, едва выдавливая из себя слова.

Старик внимательно посмотрел мне в глаза, усмехнулся:

— А что ты понимаешь под этим словом, «бог»?

— Ну…не знаю! — растерялся я — Невероятные способности, которых нет у людей. Способность управлять людьми! Способность…хмм…я не знаю! Не думал над этим! Сверхъестественные способности вот что! Не знаю, как правильно сформулировать понятие «бог».

— Тогда…может и ты бог? — улыбаясь, спросил старик — У тебя сверхъестественные способности, которых нет у большинства людей. Ты можешь управлять сознанием людей — одним своим желанием. Тебе доступны такие способности, каких нет у обычного человека! Так кто же ты? Разве не бог?

— Я не бог! Точно знаю! — хохотнул я, и стушевался под внимательным, серьезным взглядом старика.

— А откуда ты знаешь? Тебе кто-то это сказал? Или ты сам додумался? — спросил старик, вздохнул, и предложил — Ешьте. Это лепешки, они вкусные. И молоко. Оно розовое, очень жирное и сладкое. Это молоко зебры. Мои женщины их доят, а мне нравится молоко зебр.

— Зебры ведь не приручаются? — я взял кувшин и осторожно, с некоторым подозрением налил из него в чашку. Чашку поставил перед Жози, себе и старику налил в другую. Старик почему-то смотрел за моими действиями с любопытством, а когда я вторую чашку поставил перед ним, удовлетворенно кивнул:

— Ты хороший мальчик. Добрый и воспитанный. Удивительно, что Морана взяла тебя своим Жнецом. Впрочем, если подумать — ничего удивительного в этом нет. Ты ведь нацелен на то, чтобы уничтожить все Зло в этом мире! Или то, что ты считаешь Злом. А значит, к Моране отправится поток душ, поток жизненной энергии, которой она и жива. Пока кто-то о ней помнит, пока ей служат — Морана живет. В тот день, когда о ней забудут — Морана умрет. Но это будет очень нескоро. Ей служат сотни тысяч, миллионы людей. Только не знают, что служат одной и той же богине. Имена только у нее разные. Но да ладно, это слишком для тебя сложно. Ты спросил о зебрах? Мальчик, это глупый вопрос. Если ты можешь подчинить себе человека, неужели не можешь подчинить зверя? И неужели ты думаешь, что я слабее тебя?

— Почему вы решили, что для меня сложно? Очень даже понимаю! Те же мурси — они служат Чернобогу и Моране, но называют их Демоном Смерти и Богиней Смерти! И другие народы так. Но вы все-таки бог! И вы можете мне пояснить — что такое бог? Чем бог отличается от меня, к примеру? Уж я-то точно не бог!

— Да кто тебе сказал?! — фыркнул колдун — Ты тоже бог! Чуть послабее, чем я, но бог! Как ты думаешь, почему колдуны так и норовят убить друг друга?

— Хотят забрать себе силу других колдунов. Стать еще сильнее — чем плохо?

— Они хотят стать сильнее всех потому, что такова их суть. Инстинкт толкает колдунов убивать друг друга чтобы стать равными старым богам! Таким, как Морана! Только глупцы не понимают, что им никогда не стать равными этим богам. Потому что те — другие. Иные! И потому что иные никогда не допустят, чтобы их многочисленное потомство поднялось до их уровня. Мелкие боги должны служить старшим, и не мечтать занять их место. Иначе…иначе будет плохо. Ты правильно сделал, что стал Жнецом Мораны. Она дает тебе силу, а своим подчинением ты показываешь, что не собираешься стать ей равным. Морану устраивает то, что ты делаешь на Земле. И пусть так будет всегда.

— Кто она, Морана? Кто такие старшие боги? — спросил я, не надеясь на ответ. И конечно же его не получил. Старик лишь усмехнулся и бросил мне равнодушно:

— Ты все равно не поймешь. У тебя нет для этого достаточной базы знаний. Ты как младенец, которому кто-то попробует рассказать о принципе работы двигателя внутреннего сгорания. Нет, ты даже и до младенца не дотягиваешь, увы…

— Ладно, забудем — я вытер губы (молоко зебры и правда было очень сладким) — Вы научите меня перемещаться в пространстве с помощью порталов?

— Нет — коротко ответил старик, и я замер, слегка пришибленный полученной информацией. Не знаю почему, но после такого доверительного разговора мне казалось — сейчас этот мелкий божок откроет мне истину, сообщит заклинание, с помощью которого я смогу перемещаться по миру.

— Почему — нет? — осторожно осведомился я.

— Потому, что — нет! — серьезно ответил старик — Я не вмешиваюсь в дела младших. Достаточно того, что я тебя принял, не убил и не прогнал. И я тебе дал путь. И если у тебя хватит мозгов — ты это поймешь.

— Скажите…не знаю вашего имени… — внезапно спросил я, вглядываясь в глаза старика — Скольких колдунов вы убили, чтобы обрести могущество бога? И обретя это могущество — счастливы ли вы?

— Имя? Что тебе мое имя? — криво усмехнулся колдун (Или бог? Уже и не знаю, как его назвать) — Скольких я убил? Многих. Слишком многих! Я уже и не помню — скольких. Тысячи? Сотни тысяч? Мальчик, скольких мух ты убил? А муравьев? Комаров? Могущество…а что такое — могущество? Осознание того, чтобы можешь движением пальца убить тысячи людей? Это могущество? Нет, мальчик…приходит время, и ты понимаешь, что не в могуществе счастье. И не в сокровищах. И даже не в молоденьких женщинах.

Глаза старика чуть прищурились, как будто он что-то придумал, и после короткой паузы колдун добавил, веско и медленно:

— Я открою тебе тайну перемещения в пространстве. Но ты должен будешь за это заплатить.

— Чем? — нахмурился я, чувствуя, как внутри похолодело от нехорошего предчувствия.

— Отдай мне девчонку — невозмутимо сказал старик — Мне нужна эта рабыня.

— Она не рабыня — так же невозмутимо ответил я, и положил руку на запястье Жози. Девчонка не понимала по-русски, но видимо чувствовала, что речь идет о ней, потому вздрогнула, когда я ее коснулся.

— Я хочу твою рабыню! — повторил колдун, и в голосе его послышалась угроза, а воздух будто завибрировал от напряжения. Да, это точно Место Силы — я чувствовал, как она могучим потоком вливалась в мои амулеты. И чем дольше я тут сидел, тем больше они подзаряжались. Интересно, хватит ли мне энергии амулетов, чтобы успеть отсюда убежать?

— Повторяю: она не рабыня! — перешел я на язык мурси — Жози свободная женщина! И я ее доставлю домой!

Не стал уточнять — куда именно домой. Это история долгая — поиски дома Жози, я бы ее вначале отправил в свой дом, а уж потом можно начать поиск семьи девчонки. Ведь должна у нее остаться хоть какая-нибудь родня?

— Я тебе расскажу, как строить порталы. Ты сможешь перемещаться туда, куда захочешь и когда захочешь. Через пять минут ты будешь у себя дома! Но я хочу за это твою рабыню. Мне она нравится. Ты ведь ее совсем не знаешь. Она как животное — знает только свою животную жизнь. Она умственно отсталая!

— И что ты собираешься с ней делать? — непонятно для чего спросил я, хотя уже принял решение и отказываться от него не собирался.

— Да что захочу — усмехнулся колдун — Захочу, положу к себе в постель. Захочу — убью. Принесу в жертву. Или съем. Рабыня ведь, с ней можно делать все, что угодно. А ты, с твоей властью над людьми найдешь себе сколько угодно рабынь. Но за одну эту умственно отсталую ты получишь знание, о котором можно только мечтать! Клянусь богами, я не обманываю! Ты мне жизнь этой жалкой девчонки, а я тебе — колдовское знание великой ценности!

Я посмотрел на жавшуюся ко мне Жози, похожую на испуганную собачонку, спрятавшуюся за ногами хозяина от злобной овчарки, и с широкой улыбкой сказал, вставая из-за стола:

— Спасибо за угощение, хозяин. И пошел ты нахрен с твоим предложением! Сумеешь меня убить — давай, убивай! Но только после того, как я сдохну, Жози снова станет рабыней!

Колдун внимательно посмотрел на меня, на перепуганную девчонку, выглядывающую из-за моего плеча, и что-то пробормотал себе под нос. Что-то вроде: «Может еще не все потеряно? Может они еще одумаются?». Но что именно он сказал — я так до конца и не расслышал. И не понял.

— Уходи — улыбнулся колдун, и как ни странно, его улыбка была добродушной и веселой — мой тебе подарок за то, что не отдал доверившееся тебе существо: чтобы открывать порталы, нужно собрать как можно больше могущества. Когда ты его достигнешь — сам почувствуешь, что можешь это делать. Большего я тебе не скажу. И подожди минуту, я сейчас…

Колдун встал, повернулся и в два длинных шага исчез за дверью, что находилась за его спиной. Через несколько минут появился, держа в руке небольшой кожаный мешочек. Подошел, протянул его мне:

— Держи. Сомневаюсь, что в ближайшее время ты откроешь портал. А это тебе поможет добраться до дома. Да и вообще…просто поможет.

— А вы сами? Может перекинете нас ко мне домой?

— Нет! — отрезал колдун и отвернулся — Иди, пока я не передумал. И забирай свою…не рабыню.

Я шел из обиталища колдуна с ощущением того, что я только что вышел с экзамена. Будто только что стоял и отвечал на вопросы очень важной приемной комиссии.

А еще — я жалел, что быстро ушел и не расспросил колдуна о многом, о том, что произошло за тысячи лет. Сдается, что этому деду даже не тысячи, а…хмм…даже не знаю — сколько лет. Боюсь и подумать.

В мешочек, что мне дал колдун, я заглянул уже тогда, когда мы вернулись в деревню. Сидя возле очага, я развязал горловину мешочка, стянутую кожаным ремешком, и вытряс на ладонь несколько золотых монет. Сразу понял, что они золотые — трудно не узнать золотистый блеск этого металла. Может и есть там доля серебра, но скорее всего совсем небольшая — слишком густой желтый цвет. Монеты сантиметра два в диаметре, тонкие, будто игрушечные. На одной стороне слон и надпись «1916», на второй почему-то по-немецки «дейч остафрика» и «15 рупиен». Странные монеты. Никогда таких не видел, и даже не слышал о них. Вероятно, остались от колонизаторов. Больше ста лет монетам.

Вытряс содержимое кошеля на подстилку. Как оказалось, там были еще четыре невзрачных зеленых камешка каждый размером с ноготь большого пальца, и четыре бледно-розовых камня, тоже с ноготь большого пальца. Я вначале не понял — уж больно вии этих камней был непрезентабельным, а потом меня как пыльным мешком огрели! Черт подери, это ведь изумруды и алмазы! Да не простые алмазы, а розовые! Такие же редкие, как тот, что сейчас висит у меня на шее! И кстати сказать — они гораздо больше размером, чем мой бриллиант!

Вот это номер! С чего вдруг старый колдун…если можно назвать его колдуном — вдруг сделал мне такие подарки. Каждый из этих алмазов стоит миллионы долларов! А может даже и десятки миллионов…

Кстати — пока сидел у колдуна, мой накопитель хорошенько набрался энергии. Не знаю сколько он успел ее всосать, но очень приличное количество. Так что можно сказать — я сходил к старому черту совсем даже не бесполезно. Увы, то, что мне нужно было, я так и не узнал, и это очень печально. Но…чего ныть? У меня есть колдовская сила, у меня есть деньги — как-нибудь да выгребусь!

Хмм…только не надо переоценивать дар колдуна. Ну ладно там камешки — мне их достаточно сунуть в карман, и ни один металлоискатель в аэропорту камни не обнаружит. Да и даже если кто-то увидит камешки, не поймет их настоящей цены. Они больше похожи не на сокровище, а на осколки бутылки, окатанные морским прибоем. Несло по реке, окатало. Нормальная такая практика у алмазных россыпей — я читал. Но вот что делать с золотыми монетами? Меня с ними точно застопорят на таможне. Монеты будут звенеть, проклятущие! И меня «примут» под белы рученьки. Отнимут, да еще и статью, срок навесят. Если смогут, конечно. Я же все-таки колдун!

Значит, их нужно сбывать только здесь, в городе, чтобы не было проблем. И видимо по цене лома. Сколько в такой монете веса? Пять грамм? Шесть? Все вместе они тянут где-то на полкило. Еще бы цену узнать за грамм золота!

А ведь монеты эти явно нумизматическая редкость. Интересно было бы посмотреть их цену на аукционах!

Мне так и так их сбывать — билеты-то на что покупать? Самолет бесплатно не возит. Хотя…вот постоянно я пытаюсь мыслить, как простой человек! А я ведь не простой человек! Я колдун! Менять надо мышление, менять…

Одно не пойму — зачем колдун дает мне такие сокровища, не требуя взамен ничего? Мы с ним общались всего ничего, час, или чуть больше. Ну залез он ко мне в голову, прочитал — так что с того? И не особо это великое умение. И я так могу — влезать в мозги. А баба Нюра, так вообще может не касаясь руки прочитать судьбу человека! Талант у нее такой. И вот прочитав мою судьбу колдун вдруг вручает мне сокровище — зачем? Прекрасно зная, что я вообще-то могу просто потребовать денег у первого встречного, подчинив его волю. Чем, кстати, я и собирался заняться сразу же по приезду в Аддис-Абебу. А где еще я смогу добыть средства на пропитание? В российском консульстве? Да, могу. Тем же самым способом — внушив горячее желание помогать.

«Все страньше и страньше…»

Уложил монеты и камни в мешочек — завтра найду какую-нибудь веревку и повешу кошель на шею. Задолбало его в кармане таскать. Уж больно увесистый!

Вообще, меня всегда раздражало описание общения с эдакими оракулами. Как ни читаешь про этих самых оракулов-отшельников, они изрекают что-то такое многозначительное, вероятно с их точки зрения очень умное. Но это самое «умное» как правило ни черта не помогает людям. Прогнозы становятся ясны тогда, когда уже сбылось, или под прогноз можно подогнать любое разумное событие. Ну как в случае с Вангой, которая на мой взгляд была откровенной аферисткой и работала на КГБ Болгарии. За что ей подкидывали нужную информацию и позволяли спокойно жить. И вот черный человек с чертами европейца, живущий в полном уединении если верить окружающим — много тысяч лет. И который является чем-то средним между колдуном и богом. Или просто богом, о котором уже все забыли.

Ладно. Надо довольствоваться теми крохами информации, которые у меня есть. Вот, к примеру — что он сказал? Что в конце концов я научусь открывать порталы самопроизвольно, когда захочу. Когда наберусь сил для этого деяния. А как я могу набраться сил? Только лишь убив некоторое число колдунов и впитав их силу. Что из этого следует? Из этого следует, что мне нужно порешить Дамбадзу и второго колдуна, которого я вылечил. Не факт, что убив их я приобрету нужную мне критическую массу силы, но вообще-то надежда есть. И тогда не нужны мне будут ни консульства, ни самолеты с пароходами — открыл портал, вот я и дома.

Мечта! Ну так мне честно сказать надоела эта чертова Африка! Слов даже не подберу — кроме матерных!

Итак, у меня два пути, как указал мне чернокожий отшельник: набить кучу колдунов, чтобы перешагнуть некий порог и обрести умение, или тупо ехать в город, где и искать возможность свалить отсюда к родным пенатам. А где столько колдунов найти?

Ах, Дамбадзу, Дамбадзу…свернуть тебе башку, и вся недолга! Увы, рука не поднимается. Все понимаю — баба противная, злобная, но вот просто так взять и свернуть башку? Не в бою, а просто так, как курице?

Окончательное решение приму завтра. Сейчас уже ночь, а разве какие-то дела решаются ночью? Кроме криминальных и сексуальных… Но ни то, ни другое этой ночью я решать не буду. Хотя и хочется. Нет, не криминала — Жози-то спит со мной…теплая такая, гладкая, уютная… Обнимаю ее, и…становится стыдно. Там, где-то моя Варя страдает, душа ее раздвоилась и нет ей покоя! А я…обнимаю молоденькую девчонку. Сплю с ней в обнимку. И неважно, что ничего такого у нас с ней не было — в мыслях-то было! Просто вот такой я упертый и с дурацкими понятиями о порядочности, не позволяю себе совсем уж низко пасть.

Да и мысль о том, что девчонка может (да не может, а точно!) несовершеннолетняя — меня останавливает не хуже, чем ведро холодной воды за шиворот. Ну не могу я! Пусть даже она и выглядит как взрослая женщина — не могу! Тем более что разум Жози на уровне первоклассницы. Да где там первоклассницы — детсадовка, не больше того! Она не понимает, что делает. Для нее нет никаких ограничений — ни моральных, ни гигиенических, ни…в общем — цивилизация ее точно не коснулась. Разум Жози — чистый лист. Она сейчас что-то вроде кошки, которая ластится к своему хозяину, но ничего, совсем ничего не знает о мире! Маугли. Чистой воды Маугли!

Решение пришло утром, после первого глотка шошоро, прочистившего мозги. Я приказал Жози позвать Дамбадзу, колдунья сразу же прибежала, вспотевшая и слегка напуганная (после моего возвращения от страшного колдуна они теперь вообще смотрели на меня как на…бога!). Я кивнул колдунье, предложив усесться напротив меня, и не теряя времени, спросил:

— Скажи мне, Дамбадзу, много ли ты знаешь колдунов, которых следовало лишить жизни? Которые мешают жить тебе и твоему клану?

— О да! — просияла колдунья, видимо почуяв, куда я веду разговор — Двух знаю! Их давно уже надо убить, но у нас не хватало сил! Они время от времени напускают на нас порчу, и мне приходится ее снимать. Портят зебу, портят людей. Да, их обязательно надо убить!

— Ты отведешь меня к ним?

— Отведу, Великий! Только я к ним не пойду. Каждый из них сильнее меня! И сильнее трех, а то и четырех колдунов! Нет, я к ним не пойду.

— А почему же тогда они не убили тебя? — закономерно поинтересовался я, предполагая, что колдунья просто-напросто врет. Ну…или преувеличивает, то есть добросовестно заблуждается.

— Ну…я тоже кое-что умею! — усмехнулась колдунья — Опять же, меня еще надо поймать! А я лицом к лицу с ними биться не буду! Я в спину ударю! Потому ни они меня не трогают, ни я их. Я бы давно их убила, но боюсь, что не смогу, а потом они придут мстить. Того же самого боятся они.

— Они что, в одной деревне живут?

— Нет, зачем? Разные кланы. Но дружественные между собой кланы. И наши враги! И если Великий пожелает помочь нам избавиться от этих плохих колдунов…

Великий пожелал помочь избавиться от плохих колдунов. Великому очень хотелось домой, а так как ни одного здешнего колдуна нельзя назвать святым человеком, то никакого раскаяния Великий не испытывал даже в зародыше. Интересовало его только одно — хватит ли этих колдунов, чтобы получить достаточно Силы.

Интересно — откуда столько колдунов на единицу территории в этой черной чертовой Африке? А может дело в том, что здесь они очень востребованы? Или просто тут их было столько много, что даже сейчас концентрация колдунов гораздо выше, чем в Евразии? Если верить ученым — расселение людей шло как раз из центра Африки. Якобы тут зародилось человечество. Значит и колдунов тут должно быть гораздо больше, чем у нас?

Загадки, загадки…разберусь потихоньку, чего уж там! А может, и не буду разбираться. Мне бы колдунов пришибить, да всосать их силу. Авось тогда у меня получится насчет порталов. Жнец я в конце-то концов, или не Жнец?


## Глава 6


Известие о том, что Великий Колдун собирается возглавить поход на соседние кланы привело население деревни просто-таки в исступление. Мужчины бегали, потрясали автоматами и палками, дети визжали, женщины тоже воинственно вздымали оружие — какое было оно, оружие, начиная от мачете и заканчивая палками. В общем, мое предложение всем пришлось по душе. Воинственный народ, чего уж там…дети саванны!

Шли часов семь, с отдыхом и перекусом. Перекус — лепешки и молоко. Сушеное мясо я есть отказался — решил, что лучше не рисковать. Случайно съесть кусочек фаранджи — это совсем не по мне. Я людей принципиально не ем. Предполагаю, что от них у меня будет изжога.

Шли открыто, без разведки и каких-то особых планов. Я сразу сказал: моя задача убить колдуна, а не устраивать геноцид соседнего клана. Кому сказал? Дамбадзу, которая всем тут и рулит. Как там говорилось? Руководящая роль партии. Вот Дамбадзу тут и есть партия. Остальные — мужчины с автоматами — это так…ее руки. Исполнители. Они делают то, что она скажет. А если не будут исполнять то, что скажет — получат порцию яда. Женщины ни на секунду не задумываясь, добавят яд своим мужчинам в еду. Потому что ослушаться Жрицу Смерти нельзя.

Вот так и живут. Как сказал один персонаж из старой комедии: «Не жизнь, а именины сердца…рыночная вы наша!»

Когда подошли к деревне, в которой жил колдун вражеского клана, навстречу вывалила толпа народа побольше нашей раза в три. А то и в четыре. Во-первых, в этой деревне народа жило побольше, чем в той, которой командовала Дамбадзу — особенно после того, как я деревеньку проредил (а нечего было меня в жертву приносить!).

Во-вторых, в толпе было приличное количество женщин, вполне недурно управлявшихся с автоматом.

Автоматы, насколько я увидел, здесь были не только Калашниковы. Часть аборигенов отдала предпочтение американским автоматическим винтовкам типа М-16. Я не особо в американских винтовках разбираюсь, я их только в училище видел, на занятиях (оружие потенциального противника), но мне кажется — это были именно они, М-16. Что, впрочем, никакого значения не имело. Мало ли какое оружие бродит по просторам Африки — не удивлюсь, если увижу МП-40 или «узи». Получить пулю равно неприятно и из калаша, и из М-16.

Остановив отряд, Дамбадзу подошла ко мне, и оглядываясь на готового к бою противника, спросила:

— Великий, сразу будешь их убивать, или вначале переговорим?

— Переговорим — решил я, и мы вдвоем побрели к толпе аборигенов у околицы деревни. Впереди которых, как и следовало ожидать, стоял высокий чернокожий, увешанный амулетами с ног до головы. Амулеты были на руках (до самых плеч!), на ногах (до колен), и на шее — целой грудой ожерелий. Я видел, как струится сияние над этими амулетами и впервые подумал о том, что возможно эти дурацкие костяные амулеты работают и не хуже, чем мои, сделанные из камней. Их много, этих костяшек (судя по всему — кости человеческих пальцев), и все вместе они вполне могут держать удар не хуже каменных амулетов.

Определить это можно было только в поединке, а потому надо переходить к делу. И я начал, едва мы только подошли к толпе на расстояние пяти шагов от нее.

— Я Великий Колдун Каганов! (Нет, ну а чего? Уж не маленький, это точно! И это моя фамилия). Я пришел, чтобы вызвать на поединок вашего колдуна! Мы вас не тронем! (Дамбадзу недовольно поморщилась. Жертв хочешь, сучка ты крашена?). Только мы двое — я, и ваш колдун!

— Убейте их! Убейте! — завизжал раскрашенный белым колдун, но толпа стрелять не спешила. Люди тихо заболботали — я даже не смог уловить слов, настолько тихо говорили, а к уху колдуна наклонился кряжистый негр с новеньким калашом в руках — вождь? Что-то сказал, колдун ответил, и они принялись спорить. Спорили минуты три, пока мне не надоело, и я крикнул:

— Все назад! Отходите, а то и вам достанется! Начинаем бой!

Белый колдун все-таки ударил первым — я еще и говорить не закончил. Вот не надо было этого человеколюбия — кто они мне, эти аборигены? Нет никто и звать никак. А я, видишь ли, забочусь о сохранности их жизни и здоровья! И чуть не пострадал за то самое человеколюбие, потому что колдун оказался на удивление сильным, таким сильным, что мой амулет защиты от магии сделался невероятно холодным, он буквально покрылся инеем, приняв на себя удар чужой магии. Я даже на несколько секунд потерял из виду своего противника — вокруг сделалось черно, и пока проклятие не стекло с меня, как вода, выплеснутая из грязной лужи колесами автомобиля, ничего абсолютно не видел и не слышал. Силен, бродяга! Посильнее чем Дамбадзу, точно!

Я ударил настолько сильно, насколько мог. Меня даже затошнило от удара — выплеск энергии был таким, что с неба при абсолютно чистом небе ударила молния! Ударила, и подожгла одну из хижин, стоявших метрах в пятидесяти от меня! Крыши у этих сооружений сделаны из камыша, так что полыхала она весело и красиво, как пионерский костер.

Все бойцы, что были рядом — и «наши», и «не наши» — тут же разбежались, визгливо вопя и причитая. А вот колдун остался на месте. Но…он буквально на глазах чернел, оплывал и его колотили бешеные судороги.

Не знаю, что я выпускаю, когда проклинаю, не знаю, что происходит в этот самый момент, просто желаю, чтобы объект мгновенно и без изысков издох. И каким образом это достигается, что делается в организме «мишени» — не знаю, и знать не хочу. Мне важен результат.

А результат этот очень даже хорош. Главное успеть подбежать и всосать в себя силу уже покойного колдуна, иначе…а вот я не знаю, что будет — иначе! Сдается, сила мертвого колдуна вселится во что-то, что находится ближе всего! И это может быть что угодно — собака, курица, даже камень! Если не найдется рядом человека. А если человек не сможет вобрать в себя колдовскую силу и умрет — сущность колдуна будет перемещаться в пространстве до тех пор, пока не найдет себе пристанище. Или отправится в Навь — если так и не сможет удержаться на Земле. Так считает старый колдун, давший мне изначальную силу, и я ему конечно же верю.

Но сейчас не до размышлений. Подбежал, коснулся рукой еще теплого, чернеющего и в нарывах тела, и тут же захлебнулся всосанной в меня Силой. Ооо…я чуть не свалился на землю! Это был восторг! Мдаа…стоило ради этого попасть в Африку! Чтобы попробовать, испытать такое!

Кстати, предыдущие колдовские души были менее сильны, и наслаждение было не таким острым. Так мне кажется. Хотя…может это и не так. Каждый раз ощущаешь по-новому — как новое блюдо из того же продукта.

Похоже, что становлюсь чем-то вроде маньяка, испытывающего наслаждение от убийства. И это очень, очень нехорошо!

Колдун, кстати, писал ведь об этом в своих лабораторных записях. Он предостерегал от того чтобы специально искать колдунов и убивать их. Одного, другого, пятого…и настает момент, когда ты не можешь удержаться, и тебе нужно все больше и больше колдовских душ! И сила твоя растет, и удовольствие, испытанное во время убийства колдуна настолько сильно и ярко, что ты хочешь испытать его вновь и вновь. Это как человек, который впервые испытал яркий оргазм. Ему естественно хочется испытать его снова. Тем более, что на то толкает его и сам инстинкт.

Так вот что такое черный колдун…чем больше я вникаю в это дело, и тем чернее становлюсь с каждым днем. Но ведь я делаю плохие дела только для того, чтобы искоренить Зло! Вот убил я здешнего колдуна — разве плохое дело? Они приносят человеческие жертвы, они убивают мирных людей. Что в этом хорошего? Разве это зло не должно быть наказано? Вот я и наказал! И дальше буду наказывать! А силу, которую получил — пущу на доброе дело!

Кстати, что-то я не особенно ощутил, что сил у меня кардинально прибыло. Не знаю, в чем должно выражаться это самое увеличение Силы — по-моему, ее у меня столько же, сколько было и раньше. Я не стал летать по воздуху, я не стал щелчком пальцев перемещать горы и даже лепешки навоза. Ничего не изменилось! Проклятье я мог насылать и раньше. Лечить — тоже мог. Что изменилось-то?

После убийства колдуна война с кланом тут же прекратилась. Они согласились выплатить сотню зебу репараций и признать главенство над ними колдуньи Дамбадзу. То есть фактически моими руками хитрая гадина пригребла себе хорошенький кусок владений. Теперь ее будут почитать и в этой деревне.

Переночевали мы в самой лучшей хижине, которая тут была, на куче относительно чистых ковров, накрытые шерстяными одеялами (кстати сказать, ночью было довольно-таки холодно). Жози у меня под боком, Дамбадзу через очаг, на своем месте.

Утром выступили в поход, когда солнце было уже высоко. Я можно сказать городской житель, и рано вставать мне влом. Это пусть селяне на рассвете встают, коров доят или чего они там делают. А я не буду!

Следующий пункт нашего «освободительного» похода находился в семи часах пешего перехода — если с отдыхом, так что пришли мы на место уже ближе к вечеру. И вот тут я уже едва не распрощался с жизнью.

Хитрая Дамбадзу ничего не сказала о том, что на самом деле здешний колдун по силе превосходил любого из ранее мной виденных (за исключением рыжего, похитившего Варю) примерно раза в три. А может и больше. Более того, в отличие от предыдущих колдунов, он явно не собирался заниматься дурацкими показушными магическими дуэлями. Старый и опытный шакал, он окружил деревню сетью амулетов, заряженных магической энергией до самого предела, и когда я пришел на переговоры — попросту активировал один из них.

Это был обычный серый камень, булыжник, который вокруг деревни валялось несколько десятков, а то и сотен. Я, кстати сказать, когда подходил, обратил внимание на то, что булыжник вроде как светится магической аурой, как амулет или накопитель, но не придал этому значения. А зря! После того как магическая мина сработала, я получил ментальный удар такой силы, что на минуту потерял сознание. Если бы не моя магическая защита — тут бы мне и конец. Радиус действия мины был около десяти метров в диаметре, а я оказался шагах в пяти от этого самого артефакта.

Вообще-то возможно, что мина срабатывала и сама по себе, не нужно было ее активировать — достаточно, чтобы она почувствовала наличие чужой магии, и…бах! Выплеск Силы. Что-то такое умел делать «мой» старый колдун, только его артефакты были больше для оповещения, а не для удара по крадущемуся врагу. Возможно — он боялся, что выплеск энергии пришибет его самого. А может не хотел, чтобы пришибло ту же бабу Нюру, если она случайно забредет к нему в гости. В записках об этом ничего не было сказано — просто формула изготовления сигнальных артефактов, реагирующих на появление чужой магии в пределах, определенных хозяином.

Выглядело это так: грохот, как если бы разорвался снаряд! Вспышка, после которой на некоторое время глаза перестают видеть! Ну а потом уже что-то вроде вихря над тем местом, где произошел ментальный взрыв.

Удар должен был выжечь из меня магическую энергию, высосать ее, и полностью лишить меня магических сил. Я это знаю наверняка, потому что разом лишился три четверти магической энергии накопителя, и полностью — своей собственной энергии. Амулеты разрядились — оба, и ту же минуту, пока лежал без сознания, я был абсолютно беззащитен — что в магии, что в физическом пространстве. И следом за взрывом последовала атака проклятьем, которая должна была уничтожить меня насовсем. Размазать в лепешку.

Если бы не Жози! Не знаю, как так получилось, но она осталась в сознании, когда жахнула ментальная бомба. Возможно, что бомба действовала только на тех, кто обладает магическими способностями — у Жози таких способностей не было, и потому она лишь испугалась, и не более того. Испугалась — за меня. Когда я упал, Жози бросилась на меня и накрыла своим телом. Потому проклятье, пущенное колдуном, ударило именно в нее, только лишь частично пробившись через ее тело.

До меня добралась маленькая часть проклятья, но это было очень и очень больно. Потом — больно, когда я очнулся. Я и очнулся-то от того, что кожу у меня жгло, как раскаленным железом. Одежда не пострадала, а вот кожа…она сплошь была покрыта волдырями ожогов. Боль — неимоверная!

А вот Жози пришлось очень плохо. Совсем плохо. Несчастная девчонка…она превратилась в кусок обугленного, сочащегося кровью мяса, и минуты ее были сочтены. Не часы, нет! Какие часы, когда ты лишен кожи?! Когда ты истекаешь кровью всем телом, сплошной раной, всеми трепещущими от боли обнаженными мышцами!

Когда я очнулся, секунды мне понадобились, чтобы осознать ситуацию.

Раз! Я смотрю в лицо Жози, на котором живыми остались только синие глаза.

Два! Я смотрю на свои руки, вздувшиеся от пузырей.

Три! Я понимаю, что, если не встану, мне точно придет конец, и ничто на свете меня не спасет.

Холодная такая ярость, не лишающая разума. Толпа во главе с колдуном уже рядом — бегут, визжат, хохочут! И колдун, колдун с ними. Видят окровавленное тело, лужу крови — думают, что мне конец. А мне не конец. Мне только очень больно и горько, и хочется всех убить. И я выпускаю проклятье — могучее, смертельное, накрывающее сразу всю толпу. И шепчу:

— Тебе моя жертва, Морана!

А потом пью души этих людей. Много, много душ. И самое главное — душу колдуна. Я дотянулся до него — он светился Силой, он не хотел покидать свое тело! Но я вырвал его из плоти и выпил! Да так, что не осталось ни частички, ни маленькой капельки магической энергии! Я забрал себе все, ничего не отдал Моране! Хватит ей и душонок этих грабителей-пастухов. Которых мне ничуть не жаль. Из праха вышли, в прах ушли.

Каждому воздастся по их вере — верят они, что являются демонами, заключенными в тело мужчин, и что когда эти мужчины умирают, они освобождают отбывших заключение бесов — вот я их и освободил. Пускай теперь летят к своему господину — или госпоже, которая суть часть его Сущности. Я им просто помог освободиться, и больше ничего.

Взгляд на руки — чистые, как и были. Мгновенно исцелился. Нас, черных колдунов, так просто не взять! Наклоняюсь над Жози, или вернее над тем, что от нее осталось, и начинаю вливать в нее Силу. Ровным, мощным потоком, желаю одного — пусть в тело вернется здоровье. Вообще удивительно, что она так долго прожила с такими невероятными повреждениями. Но женщины вообще гораздо более живучие, чем мужчины. Помню, давно где-то прочитал, что по зарубежным законам, если в катастрофе одновременно гибнут муж и жена, и у них нет прямых наследников, то все наследство отправляется к родственникам жены, так как она прожила немного дольше мужа. И значит — приняла наследство умершего супруга.

Я занимался с Жози минут сорок — осторожно, порция за порцией запуская в нее магическую энергию. Фактически мне пришлось поднять ее из мертвых. И то, что у меня получилось…это было отвратительно. Нет, внешне она выглядела вполне прилично — восстановилась кожа, ежик волос на голове, все, как обычно — только вот похудела, будто высохла. Хотя и высохла, точно — крови-то потеряно литрами. Все было гораздо хуже. Я создал зомби!

В этом теле не было души. Душа улетела, обе ее половинки выпорхнули и отправились в Навь, чтобы потом оказаться в новом теле, и начать свою новую жизнь — наверное, более счастливую. А вот тело, которое не успело умереть — я воскресил. И оно функционировало как положено — прикажешь поесть, оно ест. Прикажешь посетить туалет — пойдет, и посетит. Сделает все, что я скажу — вплоть до того, что вспорет себе живот и развешает кишки на кустах — если я этого захочу. Биоробот, зомби — я не знаю, как иначе назвать это существо. Смотрит на меня пустыми синими глазами и молчит. Смотрит — и молчит. Разговаривать оно не умеет. Как и думать.

И снова это моя вина, как и с Варей. В результате моих действий пострадала и моя подруга, и спасенная мной девчонка. Хоть и рабыней, она все-таки жила. А теперь — не живет.

А вот никаких дополнительных способностей у меня не открылось. Порталы я так и не начал открывать. И после коротких переговоров Дамбадзу с оставшимися в живых жителями деревни мы отправились на «базу», став богаче на две сотни зебу — их потом пригонят за нами вслед, когда похоронят убитых мной бойцов.

Три недели после того дня я жил в деревне Дамбадзу. Я просто осатанел. От прежнего Васи Каганова осталась только оболочка. Каждый день мы выходили и выезжали в карательные экспедиции, и каждый день, а то и по два раза в день я уничтожал колдунов. Их не спасали ни ловушки, ни объединение в группы — как бы они ни пытались меня убить — я их все равно убивал. И впитывал души.

Если мне пытались мешать, если нападали бойцы этих кланов — убивал и их. Хорошо ли это было? Нет, конечно. Я это понимал, но мне было наплевать. Ожесточенный, будто обугленный, я как танк катился вдоль всей реки Омо, и гасил здешних колдунов.

Дамбадзу торжествовала. Она буквально стелилась передо мной, хвалила и всячески улещивала, угощая лучшей едой, напитками, окружив заботой и самыми красивыми девушками. А я вел себя как тиран. Во-первых, под страхом проклятия запретил вставлять в губу дурацкие тарелки дэби.

Во-вторых, запретил вырезать клитор у девчонок.

В-третьих, приказал приводить ко мне девчонок с тарелками в губах, и залечивал им это уродство — даже зубы выращивал. При возросшей силе (я это все-таки почувствовал, и скоро) для меня это было плевое дело. И кстати — с каждой покоренной деревни я брал обязательство не уродовать женщин. Иначе я узнаю, вернусь, и всех уничтожу. До последнего человека!

Раза три пришлось уничтожать — в одной деревне военный вождь начал возбухать, в другой — некий авторитетный старец, в третьей…в третьей тоже военный вождь, но только вместе со старцем. Я их проклял, после чего они за считанные минуты превратились в груды гниющего мяса. В остальных деревнях притихли и больше не возмущались.

Кстати сказать, эта самая прогрессорская деятельность хоть как-то примиряла меня с моей совестью. Да, я убивал колдунов и их защитников, да, я ворвался в местную жизнь и правил ее по собственному разумению. Но я все равно делал хорошее дело! Если мурси хоть немного отойдут от своих дремучих понятий о жизни — это будет хорошо. Может они потому такие агрессивные, что у них нет красивых женщин, а только страшные тетки с тарелками в губах! Которые еще и никогда не кончают во время секса из-за вырезанного клитора. Невозможно быть добрыми счастливыми, уродуя себя таким варварским способом. И не варварским — тоже.

Передвигался мой летучий отряд колдуноборцев со всеми удобствами — в одном из селений были конфискованы два японских подвесных мотора «Ямаха-60 Эндуро», две здоровенные пироги (не знаю, как иначе их назвать — длинные лодки), мы грузились в эти самые пироги и поднимались вверх по течению Омо к самым горам. Или спускались по течению, иногда ночуя в захваченном селении, иногда сразу же возвращаясь домой. Некоторые экспедиции занимали по два-три дня. Бензин для моторов (а его требовалось много) нам доставляли покоренные деревни, где они его брали меня не интересовало. Впрочем — моторы использовали только для перемещения пирог вверх по течению, для экономии потом сплавлялись, используя силу течения реки и обычные весла. Только дважды пришлось заводить движки, когда мы сплавлялись по реке из очередного набега: дебильные бегемоты решили вдруг, что проплывающая пирога мешает им красиво отдыхать, и бросились нам вслед с явно недобрыми намерениями. Я мог их проклясть, и они бы все передохли, но зачем пакостить там, где живешь? Мотор рванул пирогу, она отлетела на пару сотен метров от преследователя — все, конфликт был исчерпан. Бегемот, конечно, тупая тварь, но мне его почему-то жалко. Да, да…это говорит человек, который десятками, сотнями убивает людей! Вот такой парадокс. Кушайте на здоровье, кому не лень.

Несколько раз нас обстреливали из прибрежных кустов, даже убили двух наших бойцов. В основном целили в меня и в Дамбадзу, но в нее не попали, а мой амулет защиты продолжал работать в высшей степени похвально (спасибо старому колдуну). Пришлось накрыть заросли площадным проклятьем, в результате чего крокодилы получили массу вкусной жратвы, а мои боевики — кучу хорошего огнестрела.

Да, именно так — МОИ боевики. Я тут сделался чем-то вроде Искандера Двурогого, усиленно подчинявшего кланы мурси по всей реке Омо. Своя охрана, своя обслуга. Дамбадзу строго-настрого предупредил: если она не станет продолжательницей моих идей по искоренению дурацких дэби и клиторорезок — она сама себе перережет горло. И кстати сказать — так и будет, если колдунья осмелится пойти против моей воли. Я вбил ей это в мозг так, что до конца жизни будет держаться моих установок. А жизнь у нее дооолагая…так что с дэби будет покончено. Мурси потеряют часть своей притягательности, лишившись тарелок на морде, но может станут хотя бы подобрее? Вряд ли, конечно, но чем Морана не шутит?

За то время, что я бесчинствовал в долине Омо, ни разу не увидел ни одного представителя эфиопской власти. Ни одного. Это было настолько удивительно для двадцать первого века, что на самом деле — даже поверить в такое трудно. Ну как это так — огромная территория страны практически не контролируется ее властью! Люди, которые здесь живут, вообще никакого представления не имеют, кто правит страной, и вообще — что существует какая-то там страна, в которой они живут! Не все, конечно, но девяносто девять процентов — точно. А может и больше. Только те, кто общается с туристами, те, кого посещают проводники — знают больше о мире и о стране. Но даже эти знают лишь столько, сколько им нужно для успешного выживания в саванне. Купить оружие (оно сюда поступает в основном из Судана), купить боеприпасы, кое-какие тряпки, посуду, ножи (в общем — мелкий хозяйственный бутор) — вот и все, что мурси нужно от цивилизации.

Само собой, колдуны знали и знают больше, чем все остальные люди. Но так всегда было — руководители организации заведомо обладают большей информацией, чем остальной коллектив. Но они точно не спешат делиться этой самой информацией с рядовыми членами коллектива.

И я все ждал и ждал, когда же у меня откроются обещанные способности. Убивал и ждал, убивал и ждал. А когда мне стало совсем тошно, я все-таки решил отсюда убираться. Хватит крови, хватит смертей — домой! О чем я в один прекрасный день и объявил Дамбадзу.

Хитрая баба ничуть не расстроилась — по-моему она была гораздо умнее того же Александра Македонского, и понимала — мало завоевать земли, надо еще их удержать. Теперь она сделалась чем-то вроде местной королевы-колдуньи, и все завоеванные деревни подчинялись ей беспрекословно. А меня, хоть и боготворила, Дамбадзу очень даже опасалась. И немудрено — я честно сказать иногда подумывал — а не свернуть ли ей башку? Помню, как она развлекалась со старой колдуньей, зверски ее пытая! Не за страх, а за совесть «работала»! Ей нравилось пытать старушенцию! А я, между прочим, вроде как должен отомстить за свою покойную соратницу — она ведь просила меня уничтожить Дамбадзу.

Однако я этого делать все-таки не стал — опять же по здравому размышлению. Во-первых, Дамбадзу должна отвезти меня туда, куда приезжают белые туристы. Ну и не на глазах же этих самых туристов потом мне искоренять Дамбадзу?

Во-вторых, если я уничтожу колдунью и ее помощника (того самого колдуна, которому сломал челюсть, а потом вылечил), в долине Омо начнется дичайший бардак, такое кровопролитие, которого не видели эти места уже давно, с эпохи колонизации Африки. Здешним губорезам нужна твердая рука, монархия, и тогда они перестанут убивать друг друга под надуманными и не очень предлогами. Убивать за украденного зебу, за лужайку для выпаса, просто потому что рожа не понравилась или не так что-то сказал.

Я составил для Дамбадзу краткий кодекс законов, которых должны придерживаться мурси, и теперь они будут жить слегка по-другому. Убивать (как мне кажется) будут все-таки поменьше.

Жози так и не оправилась. Да и не могла она оправиться — Жози в теле просто не было. Пустая оболочка. Красивая пустая оболочка. Когда я уезжал в боевые экспедиции, «Жози» оставлял в хижине, строго-настрого приказав как следует за ней ухаживать. Узнаю — что ее обидели — всем трендец. А я узнаю! Мне достаточно теперь просто внимательно посмотреть ей в мозг, чтобы увидеть картины происшедших с ней событий. (Да, я стал гораздо сильнее, чем был раньше).

Что делать с Жози я пока что еще не решил — кроме одного: я возьму ее с собой, чего бы это мне ни стоило. Попробую найти ее душу и засунуть обратно в тело. Вот только как это сделать — пока что не знаю. За эти три с лишним недели моего нахождения в Африке Морана не явилась ко мне ни разу. Я ждал, что усну, и снова ее увижу, переговорю с ней, попрошу…

А что попрошу? Пока не о чем просить, кроме того, что надо бы вернуть душу Жози в ее тело. Варино тело я не нашел, так что просить вернуть половинку Вариной души тоже не могу. Пока что я лишь «накапливаю» свой «обменный фонд». Мне ведь еще надо будет вернуть и моих бесов. Не хочу других, хочу прежних — привык я к ним, можно сказать сроднился. Как братья стали! Хе хе…

Итак, настал день (вернее это была уже ночь), когда я объявил, что мне пора удаляться от ратных дел в свою страну белых великих колдунов. И что меня нужно доставить туда, откуда я смогу добраться до города Аддис-Абеба.

В глазах моей боевой помощницы не было ни малейшего сожаления. Мавр сделал свое дело — мавр может свалить. Я смертоносной косой прошелся по кланам и выбил всех, кто мог быть помехой власти Дамбадзу. И теперь я здесь совсем уже не нужен.

Досадно ли мне? Да ничуть. Тот случай, когда я ни к кому здесь не привязался и никого не считаю своим товарищем. Если не считать Жози, конечно, но это уже особый случай. Да и с Жози, честно говоря, не все так однозначно…какой она мне товарищ? Любимая кошечка. Или любимая собачка. По уровню развития. Товарищ, друг — это когда равные. А уже теперь, когда вместо Жози пустая оболочка…любимое растение?

Как я буду выбираться с ней вместе — не представляю. Но точно знаю — не брошу, пусть даже это просто оболочка. Мы в ответе за тех, кому напакостили. Не знаю, сколько бы еще прожила девчонка в рабынях у Дамбадзу, но точно дольше, чем рядом со мной. Я притягиваю неприятности. Я просто магнит для неприятностей! Неодимовый. Я сама неприятность!

Сплавились по реке. Прикинул — получилось километров семьдесят, не меньше. А может и больше. Не знаю, не засекал. Все это время я спал на дне лодки, укрыв себя и Жози заклинанием от мух и всяческого гнуса. Делать было нечего — кроме как думать или спать. Думать не хотелось, потому что в голову лезла всяческая дрянь вроде: «А зачем я живу?!» Или: «Что я творю?!». Типичная русская самокопательная хрень, и если в нее углубиться, можно довести себя до самоубийства. Проклясть самого себя и сдохнуть, как змея, ужалившая себя в хвост. Потому легче пребывать в состоянии безвременья и бездумности, а проще говоря — хорошенько поспать.

Деревня, в которую мы прибыли, отличалась от тех, которые я «посетил» за эти недели только своими обитателями. Вот на что я не люблю боевиков мурси, вечно потрясающих оружием и пытающихся тебя искоренить, но эти в сравнении с теми были еще противнее. Они взяли от цивилизации все худшее, что могли от нее взять. Например — пьянку. А еще — быстро поняли, что легче жить не разведением зебу, хотя они и этим активно занимались, а попрошайничеством у богатых белых туристов. И первое, что сделал встреченный мной абориген, замотанный до полвины тела в яркую грязную тряпку — подошел ко мне походкой короля и протянув руку требовательно буркнул:

— Быр! Дай пять быр! Нет — десять быр! Быстро!

Я уже знал, что «быр» — это местная валюта, если ее можно так назвать — валютой. Этих быров у меня были две здоровенные пачки, каждая по двадцать тысяч быров стобыровыми бумажками. По курсу это примерно тысяча баксов США — как мне сказала Дамбадзу, знаток всего и вся, что касалось ее благосостояния. А значит и денег. Деньги были реквизированы у колдунов после их искоренения. Колдуны отнюдь не были бедными людьми, у них всегда имелся небольшой капиталец. Я мог взять и больше, но просто не захотел. И так тащить столько бумаги — совать ее даже некуда. Карманы раздулись до полного безобразия.

Посмотрев в не очень доброе и очень наглое лицо попрошайки с автоматом, я не стал его проклинать, а просто двинул кулаком ему в морду, с наслаждением припечатав его широкий негроидный нос. Ничего не имею против негров, и каких-то других наций — если они правильно себя ведут. А если эти самые нации перерождаются в нечто отвратительное, даже постыдное…мне честно сказать ближе убийцы-мурси из глубинки долины Омо, чем вот эти замотанные в тряпки помоечные крысы.

Соратники ушибленного придурка заболботали, затрясли автоматами, вращая глазами и выпучивая их по мере сил и возможности, но я сразу же их предупредил — еще шаг, и превращу всю эту толпу в груду разлагающегося дерьма. Они тут же поверили, тем более что слышали о неком великом колдуне фаранджи, огнем и мечом, прошедшим по всей саванне вдоль побережья матушки-Омо. Стали извиняться, пресмыкаться, как и положено вести себя нормальным участникам стаи, получившим законный отпор от сильного вожака.

Человеческое общество частенько напоминает волчью или шакалью стаю. Если человек слаб — его порвут. Силен — пресмыкаются, восхищаются…любят. Так чем тогда люди отличаются от зверей?

Впрочем, наверное, во мне говорит накопившееся раздражение последних недель. Чернота, которая осела в моей душе. Кстати, я смотрел на себя в зеркало — глаза мои стали совершенно черными. Настолько карими, что казались черными провалами в мой череп. Отвратное зрелище. Хорошо хоть что в зеркало я теперь практически не смотрюсь. Отросшие волосы меня не беспокоят, а борода у меня уже не растет. По моему приказу Дамбадзу изготовила снадобье, которое свело бороду напрочь минимум месяца на три. А может и дольше. Намазал щеки этой вонючей штукой, подождал пять минут, смыл…и все. Можно не бриться. Щеки гладкие, как у младенца. Действие снадобья похоже на те вонючие гели, которые применяют для сведения волос в цивилизованном мире, вот только те мази действуют очень слабо и на короткое время. А тут, с помощью магии — рраз! И нет у тебя волос. Главное не забыть и не коснуться головы намазанной снадобьем рукой.

Кстати, как оказалось — ту же Жози в свое время с ног до головы вымазали этой самой мазью. Свели волосы напрочь, раз и навсегда. То-то у нее на теле не было никаких волос — вообще. Мурси почему-то раздражают длинные волосы, в том числе и бороды. Может потому, что сами не могут такие иметь? Вот Дамбадзу и лишила волос свою рабыню-фаранджи. Но это чисто мои домыслы, колдунью я об этом не спрашивал.

Вечером в мою честь и в честь Дамбадзу закатили пир, на котором местные мурси, очень склонные к выпивке и как я знаю — законченные алкаши — перепились до самого что ни на есть изумления. В хлам. И что характерно — и мужчины, и женщины. Пили они какое-то дрянное пойло, сдается что разведенный спирт (я от него категорически отказался). Часть мурси сразу уснули прямо возле пиршественного костра, на котором жарили здоровенную антилопу, а несколько парочек я видел в нескольких метрах от себя совокупляющимися без всякого на то закономерного стыда.

Мурси вообще отличаются абсолютным равнодушием к таким вот условностям — захотелось, так справил нужду прямо при людях. Захотелось — загнул свою бабу прямо возле костра при стечении народа. Дети природы, чего уж там! Но все равно…как-то это по животному, не по-человечески. Противно.

В общем, я потребовал, чтобы меня с Жози увели спать в приличную хижину, чтобы утром дождаться первых машин с вожделенными туристами. Пора возвращаться в цивилизацию. Увы, бесславно и в самом что ни на есть гадком настроении. Ничего хорошего от ближайшего будущего я не ожидаю.

Туристы появились в деревне около десяти утра по местному времени. Три машины — бывшие когда-то белыми лендроверы, в каждом из которых сидели по три туриста и сопровождающий, вооруженный автоматом Калашникова. Когда мне сообщили о прибытии этой группы, туристы уже вовсю фотографировали аборигенов, грозно и настойчиво требовавших с них энное количество быр за право сделать одно фото. Я наблюдал за процессом из тени хижины, оставаясь некоторое время незамеченным — смотрел за процессом сквозь плетеные стены. Когда зрелище надоело, вышел и пошел к охраннику одной из машин, выбрав мужика постарше. На первый взгляд его физиономия была не такой жуликоватой, как у остальных двух сопровождающих, потому я решил разговаривать с ним.

Заметив меня, проводник едва не вздрогнул — настолько дикой должна была показаться моя странная личность. За эти три недели я оброс (стричься-то негде!), лицо стало темным от загара, но притом при всем одет был в европейскую одежду, чистую и наглаженную, что совершенно явно контрастировало с окружающей меня действительностью. Дар кикиморы позволял мне сохранить одежду чистой — если она одета на меня. Потому что бы я не делал — грязь и пыль на штанах и рубахе не задерживалась.

— Привет! — обратился я к мужику на языке мурси — Мне нужно чтобы ты доставил меня в Аддис-Абебу.

— А ты…кто? — дрогнувшим голосом спросил охранник, оглядываясь на двух других, которые о чем-то разговаривали с местным вождем (или как он там у них называется)

— Тебе абсолютно безразлично, кто я — без дипломатических вывертов ответил я — Мне нужно, чтобы ты доставил меня в Аддис-Абебу. Скажи своим туристам, что встретил человека, европейца, которому нужно попасть в город. И что вы обязательно должны его отсюда забрать. Понял?

— А сколько заплатишь? — тут же обнадежился проводник, взглядом мазнув по высовывающейся у меня из кармана пачке купюр.

— Ничего не заплачу — отрезал я, засовывая пачку поглубже в карман — А если ты сейчас будешь вести себя неправильно, вообще отсюда не уедешь.

— Ты чего?! Ты кто такой?! — начал возмущаться охранник, и как бы невзначай положил руку на автомат. Я тут же пустил в проводника маленькое проклятье, вызвав боль во всем теле — сильную боль, до рвоты — и охранник тут же свалился на землю, корчась, как червяк на солнцепеке. Подождал секунды три и снял заклятие — я конечно черный колдун, но не до такой степени, чтобы мучить невинных людей. По большому счету этот человек ничего плохого м не не сделал. А то, что хотел заработать — так это его право.

— Вставай! — я протянул ему руку, за которую мужик неуверенно уцепился — Я колдун. Тут меня зовут Великий. Слышал обо мне?

— Слышал… — неуверенно протянул проводник, хватая воздух широко открытым ртом — Тот самый…Великий?!

— Тот самый — устало кивнул я — И мне надо отсюда уехать. Сделай так, чтобы твои туристы спокойно забрали меня с собой. Вы же в Аддис-Абебу поедете? Ну вот и заберете нас с собой.

— Нас? — неприятно удивился проводник — А сколько вас?

— Я и девчонка. Двое.

— Я не знаю…я не против, но как на это посмотрят туристы? И места у нас мало…их трое, я за рулем — всего четверо. Они будут против! С ними что делать? Сумеешь их убедить?

— Покажи мне — кто с тобой едет.

— Вот они!

Проводник указал мне на двух мужчин — один толстый, лет сорока пяти, в светлых штанах до колен, другой в джинсах, худощавый, лет пятидесяти. С ними молодая женщина в шортах цвета хаки, блузке без рукавов, коротко остриженная. Очень даже симпатичная женщина. Кем она приходится этим двум — я не понял. Жена? Дочь? Слегка походила на этого вот худощавого, который сейчас фотографировал важничающего парня с автоматом в руках.

— Они откуда приехали? Из какой страны — спросил я проводника, вглядываясь в лица туристов, с удовольствием разглядывающих толпящихся вокруг аборигенов.

— Американцы. Все американцы! — кивнул проводник — Богатые. Но жадные. Главный у них вот тот, тощий. А этот вот, толстый — его родня. А девушка его дочь, этого тощего.

— А остальные, что с другими проводниками? Они вместе с этими туристами?

— Нет. Просто когда колонной — так безопаснее. Мурси, они ведь дурные. Напьются, могут начать чудить. Лучше все вместе передвигаться. Вот одной колонной и пошли. Ты договорись с худым, чтобы они вас забрали, я-то ведь не против! Но я ничего не решаю!

Еще бы он был не против. Я уже успел коснуться его руки и подчинить себе. Надо было сделать это с самого начала, но…я не сделал. Просто не сделал, и все тут. Хотелось поговорить просто так…по-человечески. Не вышло.

Я развернулся и пошел к «тощему», что-то живо обсуждающему с молодухой. Ей на вид лет двадцать пять, может чуть поменьше. Косметики практически никакой, но и без косметики — милая девица, ноги длинные, загорелые, грудь тоже на месте…

— Хай! — я протянул руку мужчине, и тут же, мгновенно ворвался в его мозг, выдирая из него всю информацию, которая мне была нужна. Родным языком мужчины был английский, но он владел еще французским, немецким, испанским и итальянским. Я буквально выдрал у него знание языков, перекачав их в свою память.

Меня слегка затошнило, в голову ударило, как если бы я резко встал после долгого лежания на спине, но тут же взял в себя в руки и успел подхватить обмякшее тело Марвина Чейза. Ему было гораздо хуже, чем мне. Дочь, Келли Чейз бросилась к нему на помощь, и вместе мы уложили потерявшего сознание Марвина в тени, подложив ему под голову толстый кусок деревяшки, кстати оказавшийся под рукой.

— Видимо, перегрелся на солнце! — сообщил я девушке, на лице которой выступили крупные капли пота. Лицо ее было покраснело, она сильно испугалась — сейчас немного отлежится, и все будет в порядке. Намочите тряпку и положите ее ему на лоб. Скорее всего тепловой удар.

Девушка бросилась к машине, достала оттуда пластиковую бутылку с водой, нашла что-то вроде шейного платка, намочила его, обтерла Марвину лицо, потом положила платок на лоб.

— Вот так! — удовлетворенно кивнул я, и посмотрел в глаза девице — Меня звать Василий Каганов. Я русский, попал в аварию и теперь добираюсь до Аддис-Абебы. Привет!

Я протянул руку, девица протянула свою, наши руки соединились…бах! Девица вздрогнула, посмотрела на меня туманным взглядом — готово, дело сделано. Теперь она у меня в подчинении, как и ее отец. Осталось заняться толстяком, который сейчас быстро шагал к нам, размахивая руками, как на параде. Не успел он ничего спросить, а я уже протянул руку и схватил его за локоть:

— Все будет в порядке, тепловой удар!

Секунда — и все было кончено. И этот у меня в подчинении. Теперь нужно только повести себя так, чтобы думалось, будто решения они принимают сами. Чтобы не было потом никаких вопросов — почему они сделали именно так, а не иначе. Я могу приказать прямо, не заморачиваясь никакими ширмами, но умный человек поймет, что с ним что-то не так. А если поймет — может кому-то рассказать, а этот кто-то…не знаю, что он сделает, и не хочу этого знать. Чем меньше людей знают о таких людях как я, тем спокойнее буду жить.

Толстяка звали Джошуа Далтон, и он был двоюродным братом Марвина. Именно он инициатор поездки в Эфиопию, любитель экзотики и приключений. Ну вот и будут им приключения, вывезут отсюда русского и его девушку.

Когда ты можешь подчинять себе людей, вставляя им в голову те мысли, которые считаешь нужным вставить, все, что тебя может остановить — это твое чувство порядочности и…люди, которые знают о твоих способностях. Даже если они не обладают даром колдовства. Главное — знать обо мне, а уж найти способ меня искоренить — это не такое уж и сложное дело. Меня, например, можно подорвать. Хороший заряд — и мой амулет защиты не выдержит. Меня можно убить во сне, когда я не буду контролировать происходящее рядом. Меня можно просто задавить — машиной, или танком. Амулет физической защиты срабатывает на ударные воздействия, а гусеница танка просто давит, а не ударяет.

Зря я обнаружил свои способности в самом начале своей колдовской «работы». Не надо было этого делать. Но теперь уже ничего не исправишь, единственное, что я могу сейчас поправить — это больше не показывать своих способностей так явно, как это делал раньше. По мере возможности, конечно.

Теперь эти трое уверены, что сами по себе приняли решение помочь русскому, который остался без транспорта в окружении дикарей, и который спас из рабства французскую девушку, свихнувшуюся после того как, увидела смерть своих родителей.

На остальных туристов, которые приехали с этой троицей я время тратить не стал. Мы с Жози влезли в лендровер Чейзов и сидели там до тех пор, пока трем моим новым «друзьям» не надоело раздавать быры на каждый снимок назойливых аборигенов, так и лезущих в кадр по двое и по трое. Оплачивался не просто каждый снимок, а по количеству аборигенов, попавших в кадр. Потому онистарательно лезли на глаза, норовя вбежать в кадр и заработать десятку-другую быр. Иногда из-за этого между ними вспыхивали скандалы — вплоть до драки.

Остальные туристы подходили к нам с Жози, спрашивали, откуда мы взялись и кто вообще такие, но я отвечал односложно и туманно, потому они скоро от нас отстали.

С Дамбадзу прощаться не стал — она мне за эти недели надоела хуже горького лекарства. Только подозвал ее, когда колдунья выглянула из хижины, и глядя ей в глаза дал установку, как в дальнейшем держать в узде это стадо размалеванных чертей. И как следует им жить — закрепив установку, которую дал ей несколько дней назад. Теперь она точно никуда не денется, все исполнит как надо. Мурси пойдут по другому пути. Хорошо ли это? Может да, а может и нет. Но я считаю, что поступил правильно.

Выехали в час дня по настоянию проводников — ближе к вечеру мурси нажираются разведенного спирта и становятся очень агрессивны. Так проводники объявили туристам. И это было верно.

До города пять сотен километров, и ехать в переполненном лендровере не очень удобно — на заднем сиденье пришлось уместиться четверым. Я взял Жози на колени, рядом сидела Келли, у окна — Марвин. Кондиционер в салоне работал, так что душно не было, и это меня очень порадовало. Надоела африканская жара. Больше всего мне сейчас хотелось холода и дождя — по контрасту с этой удушающей африканской жарой, наполненной мухами и запахом дерьма. И не только дерьма зебу.

Спутники расспрашивали меня о подробностях путешествия — я сходу придумывал всякие небылицы, рассказывая о том, как белый носорог разбил мою машину, как мурси согласились довести меня до деревни, которую посещают туристы за вознаграждение, а вознаграждением была сама машина и все ее содержимое. Как я пешком добирался две недели, сохранив лишь деньги, которые укрыл от жадных взглядов аборигенов. И как я в одной деревне увидел Жози, которая была рабыней у местной колдуньи. Я выкупил девушку за автомат Калашникова и все патроны к нему, а еще — пятьсот баксов. Так как не мог оставить такую красивую девушку в беде. Она вообще не разговаривает и только лишь исполняет приказы — подвинулась умом, когда ее изнасиловал вождь племени. И теперь Жози нужно доставить к врачу-психиатру, возможно, что он сумеет организовать нужное лечение.

Выглядело все это на мой взгляд напыщенно и глупо — как раз для голливудских сериалов. Однако если подкрепить эту дурацкие басни малой толикой Силы, то они приобретают уже совсем другой вид. Я видел по лицам спутников, что они верят каждому моему слову и переживают за несчастную девчонку. А еще — восхищаются мной, который не побоялся вступить в противоборство с нехорошим аборигеном. Я ведь рассказал, что вступил в бой с этим самым вождем и набил ему морду, так как некогда почти профессионально занимался боксом.

Проводник, сидевший за рулем, косился на меня с интересом и удивлением, он-то ведь слышал, кто такой Великий Колдун, в чем я сам ему и объявился, но опасаясь причинить мне вред помалкивал, не говорил ни слова в мой адрес на протяжении всего путешествия.

Почему я ему представился? Можно было бы конечно и ему внедрить мысль о том, что я заблудившийся в саванне путешественник, лишившийся имущества. Но он в такую чушь без магии точно не поверит, так что для него совсем другая версия — я Великий Колдун, который отправляется по своим делам. И он должен помалкивать и не говорить обо мне ни с кем, тем более со своими сослуживцами-проводниками. Они его будут расспрашивать, это уж без всякого сомнения, но «мой» проводник просто промолчит. Ну а если свяжут мое появление со слухами о Великом Колдуне — так пусть свяжут, мне-то что с того. Я сюда возвращаться на собираюсь.

Вообще, я даже не особо задумывался — как мне сказать и что делать. Я иду к цели как танк. Надо мне выбраться в город — и я иду напролом. Плевать на нестыковки в рассказе, плевать на то, что все мое повествование шито белыми нитками — я не собираюсь дальше общаться с этими людьми. Они просто балласт в машине, которая везет меня к цели.

Наконец, попутчики удовлетворили свое любопытство, а я сделал вид, что засыпаю — откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза. Ехать мне было довольно-таки неудобно — Жози весила немного, хорошо если килограммов сорок-сорок пять, но коленки она отдавливала очень даже прилично, так что скоро ноги у меня затекли. Я время от времени менял положение ног, но…ничего не помогало. Однако в конце концов я незаметно для себя на самом деле уснул.

И в этот раз я все-таки увидел Морану. Она стояла все на той же, знакомой по прежним посещениям Нави поляне, окруженной высоченными черными елями. Сумрак, и разлитое в пространстве ощущение печали — вот как для меня всегда вспоминалась Навь. Что это за мир, откуда он взялся — разве может это познать обычный человек? Он не может познать даже тот мир, в котором живет, что уж говорить о мирах загробных! Если только они есть, эти миры…а не придуманы этим самым человеком. Как там сказано? «Каждый человек — вселенная». И эти миры — они все внутри нас.

— Привет, адепт! — лицо Мораны в этом раз было почти приветливым. Оно и понятно — как мождно не приветить своего Жнеца, отправившего к тебе десятки и сотни свеженьких душ! Я бы тоже радовался своему поставщику вкусных свежих бифштексов. А для этого существа, выглядящего как женщина души людей — это те же самые бифштексы. По крайней мере — я так это себе представляю. Упрощаю, конечно, но люди вообще склонны все упрощать. Особенно то, чего понять они никак не могут.

— Привет, Морана! — выдавил я из себя непонятно каким образом. То ли мысленно говорю, то ли как обычно. А может — и так, и эдак.

— Ты хорошо поработал. И заслужил награду. Что ты хочешь у меня попросить?

— Душу Жози — не думая, выпалил я — Она заслужила лучшей доли, чем ей досталось. Она меня спасла.

— Знаю — улыбнулась Морана — И за то я дала ей лучшую долю. Ее душа отправилась в новое воплощение. Она родится заново в хорошей семье. Родители ее молоды и богаты, будут ее любить, холить и лелеять. Девчонка заслужила эту участь — она спасла моего адепта, такого ценного для меня. Проси еще.

Я задумался — что просить? Душу Вари? Так я еще не нашел ее тело, так что вселять Варю мне некуда. А что если…

— Я хочу вселить половину души Вари в тело Жози! Я потом смогу вытащить ее из Жози и переместить в тело Вари?

— Если убьешь тело Жози — усмехнулась Морана — И если освободишь тело Вари от чужой души. И если я тебе это позволю.

— Если ты позволишь? А можешь и не позволить? Ты же обещала! — встрепенулся я.

— Я обещала, что позволю тебе забрать душу Вари, когда ты найдешь ее тело. Но не обещала, что эта душа пройдет через цепочку посредников-носителей. Я могу сейчас отправить половинку души Вари в тело Жози, но это будет не та Варя. И если окажется в этом теле — назад для нее пути не будет. Единственный путь — это воссоединение с другой половинкой души. Но один из носителей тогда должен будет умереть.

— Ничего не понимаю — вздохнул я — Запутался в твоих объяснениях! У меня на руках тело девчонки, в котором нет души. Она не может двигаться самостоятельно, она ничего не может самостоятельно! И мне с этим надо что-то делать! Иначе она повиснет у меня на ногах, как гиря!

— Так убей ее, и всего-то дел — равнодушно посоветовала Морана — Что ты от меня хочешь? Дать тебе какую-нибудь душу, чтобы вселилась в тело этой девчонки? Зачем тебе эта обуза?

Я подумал несколько секунд и вдруг неожиданно для себя сказал совсем иное:

— Научи меня строить порталы перемещения!

— Порталы?! Я?! — Морана даже хихикнула — Это не моя специализация, как у вас там говорят. Я отвечаю за души. Я Смерть, адепт! Магия — это…

— Магия — это Я! — раздался густой, низкий голос и рядом с Мораной возникла темная фигура. Чернобог!

— Магия — это я! — повторил он, и откинул капюшон, открывая красивое, белое как мрамор лицо с черными провалами глаз. Такими же как у меня…только лицо у меня не белое, а смуглое, загорелое — Что ты хочешь, адепт?

— Научите меня открывать порталы — когда захочу и где захочу! Мне это очень нужно!

— Порталы? — вдруг усмехнулся и хмыкнул Чернобог — Ты давно уже умеешь открывать порталы. Просто об этом не подозреваешь. Хочешь открыть портал — так открой его! Ха ха ха…

Под басистый, сочный хохот Чернобог растворился в пространстве, будто бы его и не было. И снова на поляне только мы с Мораной. Она смотрит на меня насмешливо, и даже вроде с сочувствием — как смотрят на маленького ребенка, упавшего в грязную лужу. И жалко его, и смешно.

— Все, адепт? Больше просьб нет?

— Стой! — вдруг озарило меня — Всели в Жози душу Маши!

— Ты уверен? — Морана усмехнулась — Как бы тебе с ней проблем не обрести. Я могу, она еще не отправилась на перерождение, но…твое дело, смотри сам. Варю я, как и обещала — отдам. Но вдруг ты не успеешь, и нужно будет куда-то вселить ее душу?

Морана казалось насмехалась надо мной. Она играла и наслаждалась моей беспомощностью и отчаяньем, а все думал, что мне делать, и не находил ответа. А еще в голове звоном звучали слова Чернобога о том, что я уже умею открывать порталы. Ох уж эти чертовы боги с их извечными туманными предсказаниями! Никогда спроста, никогда так, чтобы было понятно! Обязательно напустить дымовой завесы, и потом из-за угла смотреть, как человек корчится, пытаясь разгадать слова проклятого оракула. Как я могу уметь, если не умею?! Если бы умел — разве трясся бы в этой чертовой трясучей коляске, больше напоминающей дешевый уазик, чем порядошную машину!

— А где мои бесы? Минька? Прошка? — выкрикнул я, пытаясь собрать в кулак разбежавшиеся мысли — куда они делись?!

— Они там же, где ты их оставил — снова усмехнулась явно забавлявшаяся богиня — Где же им еще быть? Теперь они там будут вечно — если ты их не заберешь!

Вот хорошая новость! Значит, они не отправились в Навь! — подумал я, и Морана тут же откликнулась на невысказанные вслух мысли. Подслушивает, зараза, точно!

— Да, они не вернулись в Навь. Чего им возвращаться? Ты ведь жив, и помирать на собираешься. А они были привязаны к тебе толстыми нитями. Они просто потеряли тебя. Нити оборвались. Так всегда бывает, если ты не берешь своих как ты называешь бесов — в портал. Когда перемещаешься, ты должен мысленно брать их с собой.

— Подожди, Морана! — взмолился я, чувствуя, что вот-вот нашей с Мораной беседе конец — Так как же мне открывать порталы! Я ведь ничего не понял! Как это я умею открывать — если не умею!

— Я тебе сказала, адепт — мое дело души людей — Лицо Мораны стало страшным, мертвым — Есть у тебя просьба насчет душ? Нет? Тогда…

— Давай! Перемещай часть души Вари в это тело! — решился я — В Жози! Потом разберемся, что и как! Давай! Ну!

— Что за манеры? — усмехнулась Морана — Ладно, адепт, будь, по-твоему. Но только сам потом будешь расхлебывать…

Морана исчезла, исчезла и поляна — на нее опустился непроницаемый, холодный мрак. А я…я проснулся.

Жози смотрела мне в лицо, глаза ее были широко раскрыты, как если бы она только что проснулась и не понимает, где находится. А потом она раскрыла рот, и…

— Вась, мы где? Что это?

Я похлопал ресницами, сжал веки так, что из-под них потекли слезы, вытер влагу запястьем и тихо спросил:

— Ты кто?

— Ты чего, Вась? — Жози снова удивленно вытаращилась на меня — Я…Варя! Варя я!

— Варя… — беспомощно повторил я, вздохнул, покосился на спутников, сосредоточенно делавших вид, что не прислушиваются к нашей беседе, обнял Варю-Жози и тихо сказал ей прямо в ухо — Ничего не говори. Молчи. Делай вид, что ты немая. Не отвечай на вопросы, никого не замечай, сделай вид, что ты зомби.

— А что это все значит? — не шевеля губами спросила Варя, и тут же добавила — Прости, я поняла! Сделаю!

Как оказалось, пять сотен было не до города, а до отеля, в котором нам предстояло заночевать. А до Аддис-Абебы еще столько же. Дорога, вначале грунтовая сменилась грейдером, после перешла в нехороший, но все-таки асфальт, по которому можно было передвигаться с достаточно приличной скоростью. До этого мы ползли максимум пятьдесят километров в час, поднимая за собой тучи мелкой желтой пыли, по консистенции похожей на пудру.

Отель, к которому нас привезли, именовался скромно и без затей: «Гранд Палас», и представлял из себя мотель третьей свежести, с унитазом, который никак не хотел сливаться, душем, в котором чернели от плесени углы и ползали многоножки, и комнатой с огромной двуспальной кроватью, и столиком, в который навечно впечатались следы всевозможной посуды и непотухших окурков. Я не большой специалист в придорожных мотелях, но по-моему российский аналог этого заведения где-нибудь под Урюпинском будет в сравнении с этим мотелем казаться совершеннейшим…Гранд-Паласом.

Но тут было главное: вода, крыша над головой, относительно чистые простыни, и ресторанчик по соседству, где можно было перекусить удивительно невкусной эфиопской едой. Да, еду они готовят совершенно отвратную, и что касается гигиены во время приготовления пищи — местные жители имеют о ней самое смутное представление. Потому есть можно только лепешки и жареное мясо. Если только не живешь в долине Омо — там насчет мяса лучше не спешить…ведь оно могло еще вчера разговаривать.

Я снял номер на свои деньги, их было предостаточно для того, чтобы прожить в Эфиопии и месяц, и два. Тысяча баксов для эфиопов — просто-таки огромнейший капитал. Для простых эфиопов, это уж само собой разумеется. И за ресторан заплатил сам. Деньги я всегда добуду — любой из этих людей отдаст мне все, что имеет, и будет уверен, что сделал это по собственной воле. Просто не хочу обижать тех, кто этого не заслужил. Право и обязанность сильного — быть справедливым. Наказывать нужно плохих. Хороших — если не награждать, то хотя бы не обижать. Простые истины, но если бы сильные мира сего придерживались таких вот простых правил…мир бы вздохнул свободней.

Варя…да, я уже не мог называть ее «Жози». Это была именно Варя. Прости, Жози, и удачи тебе в новом воплощении! Уверен, это будет хорошая жизнь! Гораздо лучшая, чем тебе досталась. Если бы я мог исправить…

Итак, Варя себя вела так, как я ей и приказал. Ходила как зомби, ела как зомби, не разговаривала, не смотрела на тех, кто ей что-то говорил. Худенькая, стройная, с немного отросшими на голове волосами — она походила на одну из тех моделей, что топчут подиумы, и которых ужасно хочется накормить (худая!), а потом…уложить в постель. Она была очень красива.

Кстати, туристы, что были с нами, поглядывали на нас с Варей очень даже странно. Вначале я решил, что это из-за нашей странной истории (мои спутники точно им все рассказали), а потом понял — номер я снял один, значит спать мы будем вместе. И как это выглядит? Обугленный на солнце, жилистый, лохматый звероподобный русский собирается растлевать молоденькую француженку, попавшую ему в руки волей судьбы! Не удивлюсь, если по приезду в город они настучат на меня в местную полицию.

Но может мне просто все это показалось. Я теперь склонен преувеличивать обстоятельства в худшую сторону. Развилось нечто вроде паранойи — все время кажется, что некто собирается причинить мне вред. Видимо это все последствия моей «прогрессорской» деятельности в тылу мурси. Когда ты на войне, волей-неволей начинаешь думать о людях гораздо хуже, чем они того заслужили.

Я мог бы конечно обойти всех туристов из колонны, коснуться их руки и наложить на них заклятье подчинения. Но выглядело бы это все странно и неестественно. Даже думать об этом не хочу. Да и зачем все это творить? Завтра мы с ними расстанемся.

Когда мы с «Жози» ушли в номер и дверь за нами захлопнулась, Варя бросилась мне на шею и впилась в губы долгим поцелуем. И это было очень странно. Целовала-то меня Жози! Но при этом я знал — это НЕ Жози. Это Варя. И мне пока что не хотелось никаких таких…хмм…слишком интимных моментов. Пока не разберусь, что происходит.

— Стой! — оторвался я от губ «Вари» — Давай-ка ты сейчас как следует вымоешься — мы пропотели и пропылились. Я тоже вымоюсь. И мы с тобой поговорим о том, что ты помнишь, а я тебе попробую рассказать, что происходит. Хорошо?

— Хорошо — кивнула Варя и послушно пошла в душевую. Через несколько минут раздался вскрик, дверь душевой распахнулась и оттуда выбежала абсолютно голая Варя-Жози. Глаза вытаращены, челюсть отпала, и с минуту она ничего не могла сказать, только мычала, тыкала пальцем то в маленькие подростковые груди, то в плоский живот, на котором явственно проступили кубики мышц как у завзятой спортсменки-фитоняшки, то в бедро, на котором виднелся бледный небольшой шрам, полученный лет десять назад. У Вари само собой никакого шрама на правом бедре нет, и не было. Ну и габаритами Варя была «слегка» потолще — все-таки двадцать семь лет, уже родила, ни о каких девчоночьих грудях и речи идти не может! А тут…два холмика с крупными твердыми сосками, которые сегодня едва не протыкали ткань клетчатой рубашки! Удивишься, точно!

— Это…не я! — наконец выговорила Варя — Это не мое тело! Я меньше ростом! И…все не мое! Совсем не мое! Что происходит, Вася?! Вася, что со мной?! Почему мы здесь?!

Я все-таки загнал ее в душ. Вернее — мы пошли туда вместе. Я мылил ее, она меня, и мне стоило большого труда не сдаться, и не овладеть Варей прямо там, в пахнущем плесенью душе. Очень большого труда. Потому что теперь это была не Жози, девочка с телом взрослой женщины и разумом маленького ребенка, это была моя Варя, просто сменившая тело.

Потом Варя постирала свою одежду и развешала ее сушиться. Моя-то не пачкается… А после мы легли в постель, и я начал рассказывать, стараясь не особо углубляться в детали. Ни к чему ей знать подробности колдунской жизни. И когда закончил рассказ, Варя задумчиво сказала:

— Знаешь, а я ведь ничего не помню после того, как этот самый колдун меня поймал. Вот кто-то схватил меня сзади, я потеряла сознание…а потом очнулась у тебя на коленях в машине, полной людей. Что происходило в промежутке — не помню.

— Совсем ничего не помнишь?

— Совсем! — ответила Варя, и я вдруг понял, что задал вопрос на языке мурси. И Варя его поняла. И мне ответила.

— Точно — ничего? — потребовал я, глядя ей в глаза, и Варя вдруг замерла, будто прислушиваясь.

— Ты знаешь…а я ведь помню! — медленно ответила она, и закрыла глаза — Коровы…горбатые. Я дою корову. Кто-то ударил меня по спине. Больно! Я плачу. Я в каком-то доме со стенами из веток. Сквозь него видно людей. Они…черные и раскрашены белой краской. И еще…помню!

Он вздрогнула, прижалась ко мне:

— Можно я не буду говорить, что именно я помню? Не хочу…противно! И тебе будет противно. Я буду тебе противна!

— Память. Сохранилась память Жози! Хранилище памяти — мозг. Ты вселилась в тело, открыла эти хранилища, и вот…теперь их содержимое — твое. В принципе — ничего удивительного. Ведь тело Жози выполняло функции, необходимые для жизнеобеспечения. А значит — мозг работает нормально. Душа улетела. Только не спрашивай, что такое душа — этого никто не знает. И я не знаю.

— Неужели это все реально? Богиня смерти…загробный мир…ты знаешь, а я ведь никогда не верила, что после смерти что-то может быть. Никогда! А вот теперь… Как хорошо, что ты у меня есть!

Варя еще теснее ко мне прижалась, закинула на меня ногу, и я замер, ощущая ее всем телом и боясь двинуться. Мда…я точно не железный.

— Ты что-то забыла из прежней жизни? Все помнишь? Что с тобой было, свою дочь, меня, родителей своих. Все помнишь?

Варя молчала минут пять, потом пожала плечами и с сомнением в голосе ответила:

— Мне кажется — я все помню. И тебя помню в прошлом. Как мы познакомились, как занимались с тобой любовью. Как ездили в город за покупками. Домой хочу, Вась! Дочку хочу увидеть!

— Дочку? — я помедлил, повернул голову и посмотрел в глаза Варе-Жози — Варь…а теперь представь — вот ты приходишь домой, к дочке, и говоришь: «Привет! Я твоя мама! Как ты тут без меня жила?» Как она тебя воспримет? В этом теле?

Варя начала всхлипывать, а потом зарыдала, уткнувшись в подушку и вздрагивая смуглыми плечами. Загар с нее сошел, но еще не совсем. За то время, пока Жози ходила голой, она так пропеклась на солнце, что этот загар останется на теле, наверное, до конца ее жизни.

Наконец Варя успокоилась, вытерла слезы и зло фыркнув, бросила:

— Отвратительное тело! Я как себя в зеркале увидела, просто ахнула! Знаешь, на кого я похожа? Ну просто одно лицо! И фигура!

— На кого? — заинтересовался я.

— Помнишь актрису, которая играла в фильме «Нимфоманка»? Вот это прямо-таки она! Которая трахалась со всеми мужиками подряд! Кошмар!

— Хмм… — усмехнулся я — И правда, похожа. Только та жиденькая, худая, но слабенькая. А ты жилистая, сильная. Тебя заставляли работать, вот ты и стала похожей на спортсменку. Но мне всегда нравились спортсменки! Хотя…какому мужику не нравятся спортсменки? Так что не переживай! Выглядишь ты замечательно.

— Вась…а что будет с моим телом? И с той частью души, что там осталась? И вообще, я не понимаю — как так, я и в том теле, и тут, одновременно! Это что, я раздвоилась? Меня теперь две?

— Думаешь, я понимаю? — вздохнул я, и погладил Варю по отросшим волосам — как-нибудь разберемся! Честно сказать, я вообще ни черта не понимаю! Такое ощущение, что нами играют, как фигурками на шахматной доске. Впрочем — так ведь было всегда. Люди и есть фигурки на доске. А такие как я — старшие фигуры, не пешки. Но все равно фигуры. А шахматисты где-то там…двигают нас, как хотят.

Варя обняла меня и стала целовать. Поцелуи становились все жарче и жарче. От нее пахло зубной пастой, мылом, и…чистым женским телом. И я все-таки не удержался.

Уснули мы уже глубокой ночью, усталые и довольные. И нам было очень хорошо.


## Глава 7


Отвратный городишко этот Аддис-Абеба. Грязный — до безобразия!

Насчет «городишко» я конечно погорячился — просто мне не нравится эта «абеба», а на самом деле в нем четыре миллиона населения, то есть десять городов вроде Твери.

Никогда не пойму — почему нельзя бросать мусор в мусорные бачки? Почему всю эту дрянь надо кидать под ноги? Если эти люди станут править планетой — они ее просто убьют. Земля покроется ровным слоем мусора.

И люди-то вроде не злые! Лица обычные — смуглые только. Похожи на арабов, или евреев. Довольно-таки красивый народ эти эфиопы, и резко отличаются от остальных обитателей Африки. Ну хотя бы с мурси сравнить — те ярко выраженные негроиды, страшные, как обезьяны! А эти совсем на них не похожи. А страна-то одна! И разговаривают можно сказать на одном языке!

Я попросил Марвина отвезти нас с Джози до ближайшего торгового центра и внушил ему мысль упросить меня принять три тысячи долларов так сказать безвозмездной помощи. Когда мы расстались, американец был очень доволен собой (и это я ему внушил), ведь деньги пошли на благое дело — спасение несчастных путешественников. А для него эти три тысячи совсем плевая сумма — Марвин богатый человек. Можно было вытащить у него больше, но я решил что и этого хватит. В крайнем случае — у меня есть золотые монеты и драгоценные камни.

Нет, я не законченный альтруист и человеколюб — просто у Чейза наличными была именно эта сумма, а ехать в банк обналичивать — мне не захотелось.

Первым делом нам с Варей-Жози надо было прибарахлиться. Если я выглядел еще более-менее прилично, штаны и рубаха практически не истрепались, и ботинки были как новые (спасибо кикиморе!), то Варя одета совершенно отвратно. Хорошо еще, что дочь Чейза дала ей свои старые кроссовки, иначе пришлось бы шлепать по мостовой босыми ногами. Так-то этим самым ногам все нипочем — Жози привыкла ходить босиком по саванне, обувь ей никто не выдавал — но европейская девушка, которая ходит по городу босиком вызвала бы слишком много вопросов. Так что пришлось нам идти в торговый центр и набирать себе всяческого барахла. Которое, кстати сказать, оказалось совсем не дорогим. На мой взгляд.

Продавщица смотрела на нас просто дико, и я ее понимаю. Является в дорогой по их меркам магазин (можно сказать бутик) парочка — лохматый мосластый здоровила с дочерна загорелым лицом, с ним почти лысая девица модельной внешности, одетая в старые драные мужские джинсы, обрезанные под самые карманы, и в клетчатую мужскую рубашку, тоже драную, завязанную узлом на пупе. У здоровилы из карманов торчат пачки денег, а еще он свободно говорит на местном языке, будто всю жизнь прожил в Эфиопии. Парочка набирает кучу дорогих вещей и свободно расплачивается за них наличными бырами. Красотка тут же в примерочной переодевается, и дальше они идут уже отличаясь от окружающих только цветом кожи и европейскими чертами лица. Вполне нормальные туристы.

Кстати, зашел в парикмахерскую, где за сущие копейки мою голову привели в порядок. Тут же сделали маникюр и педикюр Жози-Варе, с трудом обработав ее твердые как копыта подошвы ног (женщина, делавшая педикюр была просто в ужасе — у европейки и такие подошвы?!). Пришлось доплачивать за трудность работы.

Затем мы пошли искать отель, в котором будем ночевать и питаться — при отеле всегда имеется ресторан, так что если найдешь отель, найдешь и питание.

Эту проблему решили мгновенно — стоило только усесться в такси, которое кстати сказать было советской машиной ВАЗ-2101. Здесь, в Аддис-Абебе невероятное для заграницы количество советских машин, в основном — жигулей. Как сказал водитель, которого я спросил — эти машины меньше ломаются и долго ездят. Чему я был несказанно удивлен — у меня сложилось ровно обратное впечатление. Может это так из-за климата? Он здесь сухой и жаркий, и никаких тебе снега и грязи. Не гниют машинки, работают себе, да работают.

В общем, таксист нас отвез туда, куда нам было нужно — в сравнительно приличный и не очень дорогой отель. Плохо было то, что документов у нас не было совсем никаких, так что поселиться в отель было бы совсем не просто — если бы не мое колдовство. Я внушил портье, что документы мы предъявили, и он записал у себя в книгу все, что было ему нужно.

Пока я даже не представлял — как выбираться домой. Думал над этим постоянно, но так и не смог прийти ни к какому выводу. Ну вот, к примеру, являюсь я в российское консульство, и говорю: «Я Василий Каганов, и мне нужно вылететь домой с моей подругой Варварой. Помогите!»

И…как я объясню, каким образом оказался в Эфиопии? Откуда я здесь взялся? И каким образом работники консульства смогут меня отправить? Тем более с Варей-Жози. Если я хотя бы числюсь, на меня можно послать запрос и ответ будет положительным, а на нее вообще ничего нет! Вернее — есть, на Варю в родном теле. Ее фото, ее данные. Но Вари-Жози ни в каких базах данных нет! И что тогда? Вот абсолютно не представляю — «что тогда»!

Есть еще вариант. Никуда не ходить, ни в какое консульство, а поехать в аэропорт, подчинить себе экипаж какого-нибудь самолета, летящего в Европу (а то и сразу в Россию), и заставить их отвезти нас «зайцами». Там таким же образом выбраться с территории аэропорта, и…в общем-то все. С Варей-Жози я потом решу вопрос, это будет уже и не так уж и сложно. Можно годы и годы жить вообще без каких-либо документов. Лишь бы были деньги. А денег у меня хватает.

Третий вариант. Пойти во французское консульство, и рассказать им, что нашел некую Жози, которая осталась в живых больше десяти лет назад. Что тогда будет? Они сделают запрос, возможно, сюда прискачут родственники Жози чтобы взять ее под свое крыло. И тогда…

Хмм…нет, я в это не верю. Если родственники у этой семьи и остались, скорее всего они уже давно похоронили и родителей Жози, и саму Жози, благополучно поделили наследство, оставшееся после исчезновения этой семейки, и живут себе спокойно, не желая знать никаких самозванцев, вдруг вынырнувших из глубин прошлого. Никто и никуда не поедет спасать вынырнувшую из ниоткуда девчонку.

Четвертый вариант, и на мой взгляд самый интересный: я иду в полицию и нахожу там наиболее в этом месте важного чина. Или не очень важного, но дельного чина. Подчиняю его себе, чин делает нам с Жози нормальные эфиопские документы. С этими документами мы спокойно покупаем себе билет на самолет и едем на родину! Нормальное такое дело. И будет гораздо проще, чем договариваться с российским консульством. И начинать нужно именно с этого.

Мы пообедали в ресторане. Слава богу, тут готовили и европейскую еду. Например — ту же пиццу, которую в России я терпеть не могу, а здесь ей обрадовался, как родной. Не умеют готовить эфиопы!

Затем я оставил Варю в номере отеля, отдав ей часть денег на всякий случай (ходить с раздутыми деньгами карманами по городу — не самое умное дело), и отправился на поиски полицейского управления. Не участка, а именно управления. Начинать нужно с высоких чинов.

И снова это оказалось делом совсем простым. Поймал такси ВАЗ-2102 (вот ездят еще такие монстры!), и оно за десять минут домчало меня до искомой цели. Поднявшись по ступеням длинной каменной лестницы, я распахнул тяжелую дверь и предстал пред темными очами полицейского на КПП — темнолицего, украшенного небольшими щегольскими усиками. На голове — белая каска, на плечах голубой жилет, штаны заправлены в высокие ботинки наподобие берцев. Да берцы это наверное и есть. На поясе кобура, из которой торчит рукоять здоровенного револьвера. Нормальный такой полицейский, можно сказать — собрат!

Увидел меня — построжел лицом, хотел что-то сказать, но я шагнул к нему и протянул руку, улыбаясь как можно более ласково.

Как ни странно — полицейский мою руку принял. Это ведь не Штаты, где за такое могут и дубинкой по башке обласкать: прикоснулся к полицейскому — можно посчитать и за нападение. А значит — огребай по-полной, вплоть до отсидки. А тут…бардак, одним словом.

Кстати сказать, я не уверен, что наш постовой где-нибудь на проходной областного УВД отказался бы пожать руку, если бы ему ее протянули. Хотя это абсолютное нарушение правил. Особенно, если ее подал ему негр. Почему негр? Ну там, у нас, редкость — это негр. Тут редкость — белый человек. И вот белый человек подает руку постовому — как тот должен отреагировать?

В общем, постовой уже был в моих сетях. Готов. Спекся. Теперь он меня просто обожает (сам не знает почему) и мечтает оказать мне любую посильную, и даже непосильную помощь.

— Как мне попасть к самому здесь главному? — спросил я, оглядываясь по сторонам — Можешь меня к нему отвести, и чтобы он меня принял?

— Если я тебя поведу, мой брат, меня уволят! — постовой трагично сморщился — Но если тебе это очень важно, тогда я все брошу и тебя поведу!

— Нет — отказался я от такого щедрого предложения — У тебя есть телефон. Вызови ко мне какого-нибудь своего самого большого начальника, который умеет решать проблемы с документами. Скажи, здесь очень важный человек и он хочет с ним поговорить. Что дело очень и очень важное!

Постовой посветлел лицом, снял трубку служебного телефона, что стоял перед ним на столике и соединившись, сказал в трубку то, что я ему велел. Через пять минут ко мне подошел смуглый мужчина в мундире, в фуражке с высокой тульей, явно в чине примерно на уровне майор или подполковника. Он внимательно меня осмотрел, и строгим начальственным голосом спросил:

— В чем дело? Что случилось? Кто вы?

И снова мой маневр сработал — протянутая рука не осталась без рукопожатия, и через минуту я уже шагал следом за майором, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

— Итак, кто вы такой, и что вам нужно? — дружелюбно, как лучшего друга спросил меня майор, опускаясь в свое кожаное кресло. Я сел напротив за стол.

— Я русский колдун — без всяческих предисловий начал я, не обращая на то, как округляются глаза полицейского — У меня было сражение с моим врагом, другим колдуном, в результате — я был им выброшен сюда, в Эфиопию, без денег, без документов. Вместе со своей подругой. Мы попали к мурси, где я некоторое время прожил, называя себя Великим Колдуном. Теперь мне нужно вернуться домой, но вернуться я не могу — у меня нет ни единого документа, и я не могу объяснить, как я попал сюда, если не проходил пограничный контроль и не летел на самолете. Потому — мне нужно сделать документы, такие, чтобы они прошли любой контроль любых пограничников любой страны. То есть — настоящие эфиопские документы. И мне нужна виза России. И как можно быстрее. Потому что моей жизни угрожает опасность. Ты должен мне помочь, иначе со мной случится беда. И если ты разболтаешь то, что я тебе рассказал — со мной тоже случится беда. И с тобой случится беда. Все понятно?

— Понятно! — сдавленно пробормотал мужчина, и внимательно посмотрел на меня — Так вот что за волнения у мурси! До нас дошла информация о клановых войнах! Это вы убивали их колдунов?

— Я. И об этом тоже никому нельзя говорить — отрезал я.

— Вы что-то со мной сделали, так? — рассудительно заметил мужчина — Вы сейчас рассказали мне такие вещи, что я должен был бы вызвать сюда компетентных людей и выяснить, кто вы такой и почему мне такое рассказываете. Но я этого сделать не могу. Мне сразу становится плохо. Вы меня заколдовали?

— Я тебя заколдовал — не стал отпираться я — Но это неважно. Когда все закончится, я сделаю так, что ты об этом забудешь. Но сейчас мне нужно только одно: сделать документы и визы мне и моей подруге. И как можно быстрее. Ты можешь это сделать?

Мужчина подумал, и через минуту выдал результат:

— Я могу это сделать. Но это будет стоить денег. Каждый комплект документов — тысяча американских долларов. И нужны будут ваши фотографии.

— Мы живем в отеле (я назвал адрес) номер двадцать три. Дай нам сопровождающего, он отведет нас к фотографу, и потом заберет фото. И я передам ему две тысячи долларов США. Как долго нам придется ждать?

— Завтра к вечеру будет готово. Если денег не хватит, я доложу свои, не беспокойтесь.

— Я и не беспокоюсь. Если не сделаешь, обманешь — ты этим нанесешь мне большой вред. И значит, тебе будет очень плохо.

Десять минут спустя я садился в полицейский автомобиль, за рулем которого сидел вызванный майором рядовой полицейский. А еще через час мы с Варей вышли из салона фотографии, став беднее на две тысячи долларов. Можно было бы конечно не отдавать эти деньги — пусть полицейский за нас платит, но я решил, что так будет правильнее. Конечно эфиопский полицейский чин человек совсем не бедный, но и богачом его назвать можно только с натяжкой. Бедная страна, очень бедная. Практически — нищая.

Ну что же, дело сделано. Теперь остается лишь ждать. А пока — не погулять ли нам по городу? Смотреть тут особо нечего…если только памятник Пушкину, которого эфиопы считают своим национальным поэтом. Да, именно так — помню, прочитал где-то в сети. Фото видал! Памятник «нашему все», очень ухоженный — эфиопская национальная гордость! Ну как же, русский поэт-эфиоп! Странные выкрутасы делает жизнь…

Прошлись по центральным улицам, скоро устали от жары, суеты, беготни и грязи (даже в центре), решили пойти в отель. Принять душ, поваляться на условно-чистых простынях…сексом заняться. Ну а что еще делать двум молодым-здоровым?

Такси как на грех не попадалось, пошли пешком, по прикидкам — вроде бы недалеко ушли от отеля. Но это была ошибка. То ли пошли не туда, то ли поездка была гораздо длиннее…то ли мы просто заблудились. В общем — когда справа и слева появились халупы, собранные из листов ржавого гофрированного железа, в сердце начало закрадываться смутное подозрение, что мы забрели в какие-то трущобы. В Африке — это плевое дело, там трущоба на трущобе и трущобой погоняет. То-то они рвутся в благословенную Европу! Там их накормят, напоят, денег дадут. А нажравшись — можно трахнуть дочку какого-нибудь бюргера, которая потом заявит, что сама виновата — была слишком вызывающе одета, вот парень и не выдержал.

Кстати, этих парней, которые никак не могут спокойно выдержать вида вызывающе одетой белой красотки в один не очень прекрасный момент вокруг нас оказалось целый десяток, а то и больше. Они смотрели на Варю-Жози, одетую в довольно-таки сексуальные шорты, открывающие ее длинные загорелые ноги, переговаривались и говорили скабрезности, которые я прекрасно понимал, хотя они об этом не догадывались. А еще они говорили о том, что неплохо было бы освободить нас от груза денег, которые белые всегда таскают с собой в большом количестве. Не знаю, что они считают большим количеством, но деньги у нас были, и отдавать я их не собирался. И тогда я подошел к тому, кого считал старшим, и на эфиопском языке спокойно ему объявил:

— Парень, сейчас вы убираетесь отсюда, и больше к нам не подходите. Иначе я вас прокляну — я колдун. И ни один другой колдун не сможет вас расколдовать!

Парень вначале удивился — обезьяна и разговаривает на человеческом языке! Потом сморщил нос и презрительно сплюнул:

— Ты белое дерьмо! И девка твоя шлюха! И сейчас мы научим тебя, как ходить по нашей земле!

Мда. Все очень запущено. Да, я помню, что вообще-то в Эфиопии неспокойно, что тут действуют исламистские террористические группы, но, чтобы нарваться вот так, на улице? Надо было сидеть в отеле и не выходить. Убивать их сейчас…это привлечь к себе лишнее внимание.

Я приказал парню не двигаться час. То же самое проделал с остальными, ухмыляющимися в предвкушении развлечения. Их ухмылки быстро слетели с лиц, ставших бессмысленными масками зомби. Почти все попадали — мозг уже не мог регулировать действия мышц, отвечающих за поддержание равновесия. На ногах остались только двое — главарь, и тот, что стоял рядом с ним — худой длинный парень с ножом в руке. Когда он успел его достать — я даже не заметил. Но успел.

— У тебя никогда не будет стоять член! — сообщил я главарю и подошел к тому, что с ножом:

— У тебя отсохнет рука, которой ты держишь нож. И вообще — ты больше никогда не сможешь взять в руки нож — если возьмешь — тебе будет так больно, что ты потеряешь сознание.

И так я обошел всех, кто присутствовал на месте. Одному, тому что особо радостно ухмылялся, я наколдовал недержание кала. Теперь он будет постоянно обделываться. Пусть ходит в памперсах до конца жизни.

Надо отдать должное Варе — все это время она стояла спокойно, не плакала и не впала в истерику. Побелела, но только сжала кулаки, готовая к драке. Да, это не та Варя, которая была раньше. И не только потому, что находится в другом теле.

Я оглянулся по сторонам — улица была пуста. Вот только недавно тут куда-то шли люди, на бордюре сидел беззубый алканавт, и вот — пусто! Как вымело! Что ни говори, а во всех странах люди одинаковы, никому не хочется встревать в неприятности.

Я развернулся, взял Варю за руку, и мы быстро пошли прочь — туда, откуда пришли. Лучший способ выйти, если заблудился — вернуться по своим следам. А свои следы я помнил прекрасно.

Двадцать минут мы шли быстрым шагом, и вдруг — о счастье! Голубая машинка родных обводов! «Двойка»-жигули! И на крыше «шашечки»! Останавливаю, прыгаем в машину, и…понеслись! Через пять минут мы уже у входа в отель. Оказывается — от тех трущоб, в которые мы влезли до нашего отеля расстояние совсем плевое. Впрочем, это не редкость, когда рядом с центром города обнаруживается анклав частных домишек, заселенных всяческим криминалитетом. В то же Нью-Йорке, на Манхеттене — есть такие районы, в которые обычным людям соваться не рекомендуется. Останешься без бумажника, а то и без головы. Что говорить тогда об Африке?

Но все хорошо, что хорошо кончается. М забрались в душ, вымылись, толкаясь скользкими мокрыми боками, а потом завалились в постель — благо, что кондиционер в номере работает исправно. Отлежимся, отдохнем, а затем и пойдем в ресторан ужинать.

Особо отдохнуть нам не пришлось, само собой — занялись сексом. Я соскучился по Варе…да и вообще по нормальным женщинам без тарелок в губе и шрамов на руках и ногах. Я не знаю — то ли тело Жози было таким чувствительным к сексу, то ли Варя по мне тоже очень соскучилась, но я видел и чувствовал — ей со мной очень хорошо.

Уже когда мы лежали рядом, опустошенные, довольные, покрытые любовной испариной, я не удержался и спросил:

— Варь…скажи, а как ты чувствуешь себя в новом теле? Ну…как-то отличается от своего, родного? Ощущения?

Она повернула голову, посмотрела меня в глаза долгим взглядом, слегка улыбнулась:

— Когда ты во мне, не чувствую, что я в другом теле. Я вообще ничего не чувствую, кроме этого ощущения! Я просто улетаю…теряю сознание! Даже не помню — что делаю, что говорю… Я что-то говорю во время секса?

— Хмм…да! — тоже усмехнулся я — Ты называешь меня по имени, а еще просишь, чтобы я тебе сильнее, быстрее, и все такое. И самое интересное — просишь на трех языках.

— Трех?! — Варя поднялась на локте, брови ее поднялись — как это — трех?

— Русский, эфиопский и французский.

— Откуда французский?! Эфиопский-то понятно…но ты же говорил, что Жози была совсем маленькой, когда ее захватили?

— Но слышать-то она родителей слышала. Слова отложились в мозгу. И вот теперь, когда ты частично теряешь контроль над мозгом — он вытаскивает знакомые слова. Ничего удивительного.

Варя вдруг захихикала, потом засмеялась громче, еще громче, приговаривая:

— Ничего удивительного! Я в теле французской девчонки! Рядом со мной колдун! Я разговариваю на трех языках! Ничего удивительного! Ха ха ха…

Наконец она успокоилась, и недоверчиво мотая головой, спросила:

— А что будет с моим…настоящим телом? С ним как? И как я буду общаться с моей дочкой, с родителями? Как это все будет выглядеть?

— Давай-ка мы решим проблему с выездом, а потом все остальное! Степ бай степ — знаешь, что такое?

— Знаю.

— Ну а раз знаешь, давай-ка я тебя спрошу о твоей прошлой жизни. Ты все помнишь? Всю жизнь?

— Честно сказать — смутно! — призналась Варя — Кое-что вообще не помню. Лицо бывшего мужа, например. Ну вообще! Встреть я его на улице — и не узнаю. Помню дом родителей, дочку помню — само собой разумеется. Тебя помню. Но почему-то не помню, как мы с тобой встретились. Ты пришел к нам в дом, да?

— Да, пришел… — не стал запираться я — Там тебя впервые и увидел.

— А как мы с тобой начали встречаться? Как это все было? — Варя наморщила лоб — Вот не помню, и все тут! Вообще не помню! Помню, что живу с тобой в твоем старом доме. Мы занимаемся любовью на старой кровати… Ты работаешь участковым. Ты ведь участковым работаешь, да?

— Служу — усмехнулся я — Да, участковым.

— У меня какие-то обрывки памяти — тут густо, а тут пусто! — созналась Варя — Расскажи мне, кто я, и откуда взялась. А то мне что-то страшно становится…

Я провел пальцами по ее маленькой груди — твердой, упругой, какая и бывает у совсем молоденькой девчонки, Варя поежилась, ойкнула, прикрылась простыней. Я вздохнул (Потом! Все — потом! Пока хватит), и начал свой рассказ.

Закончил я рассказывать через час. Рассказал Варе о том, как я приехал в Кучкино, как встретил ее. Рассказал — опустив ненужные подробности, например, о том, как скормил ее мужа нечисти. Как скормил алкашей, которые ее избили. Ну и дальше — о том, как лечил людей, и к чему это привело. И куда привело — например о том, как я «весело» и со смыслом провел предыдущие три недели, пачками убивая аборигенов и самое главное — их колдунов.

Варя слушала меня, ухватившись за мою руку крепкими, привыкшими к работе пальцами. Ее обнаженное тело напряжено, глаза широко раскрыты и едва моргают. Когда я закончил рассказ, она выдохнула и тихо сказала:

— Никто и никогда в это не поверит! Колдунов и колдуний не существует! Магии нет! Стоит заикнуться о чем-то подобном — тут же окажешься в психушке!

— А вот ты и не заикайся — посоветовал я — А чтобы ты была уверена, что я существую, вот тебе доказательство!

И я навалился на Варю, ойкнувшую, а потом…счастливо вздохнувшую. И понеслось!

Мы так развлекались до самого вечера, пока не стало темнеть, и только тогда отправились в ресторан. Народа на улицах полно — здесь вообще многие предпочитают выходить только вечером, когда солнце уже село. Те, кто может не выходить днем. Так что в ресторане почти все столики были заняты.

Однако нам столик быстро нашли, и скоро мы уже сидели, попивая пиво и сок, в ожидании, когда приготовят наши блюда. А потом, когда ели бараньи ребрышки с картошкой фри, я вдруг спросил Варю, не менее активно чем я поглощавшую мягкое сочное мясо:

— Ты жалеешь, что со мной связалась? Ты только посмотри — что с тобой случилось за все то время, пока мы вместе! И где ты оказалась! Жила бы сейчас спокойно в своей деревеньке, воспитывала дочку, работала по хозяйству, и никаких тебе волнений и опасностей! Жалеешь?

— С ума сошел! Не порть мне аппетит! — Варя и вправду отложила баранье ребрышко, которое только что обгладывала со скоростью голодного дятла — Серая, беспросветная жизнь! Постылый муж! Никакой перспективы! Впереди — одна серость, старость и чернота! А теперь?! Африка! Молодое, красивое тело! Молодой, красивый, сильный мужчина, какого нет ни у одной женщины на свете! Приключения! Вкусная еда! Вкусный секс! Вася, да что ты говоришь?! Да я молиться на тебя должна! Ты лучшее, что есть в моей жизни! Я для тебя все сделаю! Все на свете!

— А если сейчас скажу раздеться догола и пройти между столиками? — ухмыльнулся я.

— Давай! — азартно сказала Варя и потянув за топик подняла его настолько, что стали видны коричнево-розовые соски.

— Стой! — я оглянулся, не заметил ли кто? Вроде бы нет…если только вот тот пожилой мужчина, англичанин, или норвежец. Взгляд его был задумчивым и заинтересованным, а заметив, что я на него смотрю — взгляд быстро отвел.

— Не надо — повторил я, незаметно выдыхая — Это шутка была! Верю тебе, верю! Давай, ешь своего барашка.

Взяли еще и вина. Точнее — шампанского. Французского — нынешнее Варино тело принадлежало француженке, так вот! На меня спиртное не действует, но пить все равно приятно — как газировку. Да и несколько минут легкого опьянения, прежде чем организм уничтожит алкоголь, мне обеспечены.

А потом снова в номер, и снова в постель. А чего еще делать-то? Тем более что делать ЭТО хочется и очень приятно. Мы будто в свадебном путешествии — отель, романтический ужин (если можно так назвать нашу обжираловку), секс без остановки. Разве не хорошо? Отступают мысли, уходят волнения…только гладкая кожа, только возбужденное дыхание, только стоны и сладкая любовная истома. Да шоб мы так жили!

Но кому-то не хотелось, чтобы мы так жили. Примерно в три ночи — грохот автоматных очередей, крики, визг! Меня как ветром сдуло с постели!

— Варя, подъем! Похоже, что влипли! Одевайся!

Варя вскочила, села на постели, протирая глаза спросонок, я схватился за одежду, но…не успел. От сильного удара в дверь замок сломался (Да что те двери-то? Фанерка! Смех один!), дверь распахнулась и на пороге возник высокий мужчина с автоматом в руках. Лицо его было закрыто цветастым платком по самые глаза, на лбу черная повязка с белой надписью арабской вязью. Исламисты!

Все, что я успел сделать — сдернул Варю с постели и прикрыл своим телом. Амулеты я не снимал ни днем, ни ночью, так что пули мне были не страшны.

— Вот они! — вдруг крикнул кто-то из-за плеча первого, и я узнал этот голос. Тот самый парень, которому я посулил вечную импотенцию. Посулил — и сделал.

— Проклятый белый колдун! Убить колдуна! Алла акбар!

И они повалили в комнату — морды замотаны тряпками, в руках автоматы, все как на подбор будто с картинки об исламских террористах, захватывающих отель в Аддис-Абебе.

Бам! Проклятье вырвалось из меня вместе с мыслью: «Тебе жертва, Морана!» — и террористы повалились, как кегли, дергаясь, извиваясь в судорогах. Волна эйфории, и…голос: «Я тобой довольна, Жнец!». Или мне показалось? И это просто стоны умирающих боевиков?

Быстро натягиваю трусы, штаны, сую ноги в ботинки и выхожу в коридор отеля. Там вижу еще двоих, которые волокут за волосы двух молодых женщин, одетых только в трусики и майки. Девушки вопят, визжат, боевики радостно гогочут, явно довольные своей добычей. Интересно, куда они собрались их определить? Уж точно девиц не будут обращать в ислам.

«Тебе жертва, Морана!» — валятся оба, из глаз, ушей, рта и носа у них брызжет кровь. Их будто разорвало изнутри!

Интересно, кто-то вообще может мне сейчас противостоять? После того, как я сожрал столько колдунов? Эдак действительно можно заделаться богом! Такого количества колдунов я бы в России и Европе не нашел. Их там давным-давно повывели, а вот в Африке…тут институт колдунов развит, как больше нигде. Если заняться истреблением оставшихся в живы колдунишек, можно набрать такой уровень, что мне сам черт не брат!

Что-то меня не туда понесло. Это не игра! Это жизнь! И это живые люди! Зачем мне уровень бога? Мне и так теперь живется очень даже недурно!

Прошел до самого выхода, по дороге уложил трех боевиков. Вроде все. Морана сегодня очень довольна. А вот те, до кого добрались боевики…

Интересно, а как они нас нашли? Это ведь по нашу душу приходили, уверен. Или нет, не по нашу? Может они таким образом объединили полезное и приятное? Ну а что — идут убивать белого колдуна, который навел на них порчу, и обставляют все как акцию деятелей исламистской группировки. Мол, захватили отель, постреляли его жителей — Аллах Акбар! Как там называются эфиопские группировки…ну-ка, пороемся в памяти! Ооо…да тут их как собак нерезаных! И ИГИЛ, и Аш Шабаб! Так что все в порядке, теперь в Игиле вакансии освободились.

Я развернулся, чтобы идти назад, и тут же получил очередь из автомата — практически в упор. Откуда вылез этот козленыш — не знаю. Прятался где-то, что ли? И зачем стрелял — тоже не понимаю, ему бы свалить отсюда по-тихому, и жить поживать, детей Игила наживать. А он вот…

Палил гад до тех пор, пока не щелкнул и не замер затвор. Потом потянулся за здоровенным ножом, висящим в ножнах на поясе (я такой видел в кино и Данди, который Крокодил), но я ему не дал такого шанса — крюк справа, и парень осел, как куча тряпья. Хватаю его, переваливаю через плечо и быстрым шагом, почти бегом — поднимаюсь на свой этаж. Скоро из номеров полезут люди, сейчас они залегли у себя в номерах, боятся, но минут через пять, поняв, что все стихло — начнут так сказать эвакуацию. Потому мне надо «работать» быстрее. Что именно работать? А допросить гаденыша — откуда они здесь взялись и зачем.

Я оттащил негодяя в дальний конец коридора, где укрылся за кадками с пальмой и фикусом, и начал свой допрос. С пристрастием. То есть — с колдовством.

Парень этот был из тех подонков, которые докопались до нас на прогулке в трущобах. На самом деле совпало — акция должна была случиться и без нашего участия, но почему бы не совместить? И совместили. Пятнадцать человек, один из которых сейчас лежит передо мной, пошли захватывать отель с иностранцами — а тут практически все иностранцы, туристы, которых черт занес в эту занюханную Эфиопию (век бы ее глаза мои не видали!).

Как они нашли нас? Да запросто. Я одного кадра не заметил, он следил за происходящим в щель одной из халуп, а потом побежал за нами, чтобы потом сообщить своему брату, одному из боевиков, которых я проклял. Увидел машину, в которую мы сели, таксиста нашли, расспросили, ну и…вот. Все сошлось. Если бы не мои магические способности, если бы не колдовство… Впрочем — если бы не колдовство, все закончилось бы еще там, на заплеванной улице в трущобах. И вообще — что было бы, если бы…это для фантастов. А мы, колдуны, реалисты! Что случилось — то и случилось.

Остаток ночи прошел сумбурно и отвратительно. Набежала куча полицейских (где они были, когда нас шли убивать?!), нас допрашивали, пытались проверить документы, которых не имелось в наличии. Пришлось внушать, что документы уже проверены, и даже вписать в протокол допроса несуществующие их номера. Это все было хлопотно, муторно и просто опасно. Но все когда-то кончается — кончилось и это. Наконец, часам к девяти утра все успокоилось, и мы с Варей спрятались за дверями номера (и замок уже починили) от назойливых журналистов, пытавшихся взять у нас интервью. Слава богам — никто и не заподозрил, что в этой истории моя роль ключевая. Само собой — единственного оставшегося в живого террориста я отправил к Моране. И да, совесть меня не гложет. Он шел меня убивать. Я его убил. И так — правильно.

Никто не мог понять — как были убиты террористы, почему они все попадали и померли от внутренних кровотечений, остановки сердца и всяческих других причин, например — от кровоизлияния в мозг. «Ну померли, да и померли! Откуда я знаю? Вышел в коридор, посмотрел — а они все дохлые! Может их бактерии убили? Ну как в «Войне миров»! Или музыка! Я фильм видел голливудский, там инопланетянам не нравилась ковбойская музыка. У них от нее головы взрывались. Может стоить проверить — так и весь ИГИЛ можно искоренить? Да нет, я не шучу — я ничего не знаю, просто версия!»

Когда разбежались и репортеры, поняв, что больше с этой падали выклевать ничего не удастся, мы с Варей пошли в ресторан — очень уж проголодались. А после ресторана снова в номер — хоть немного поспать, ночка-то была бурная во всех отношениях. То секс, то война! Не до сна… За документами мне идти вечером, так что спешить совершенно было некуда.

Так все и вышло. Весь день то валялись в постели, отсыпаясь и занимаясь сексом, то ходили в ресторан — пока не пришло время отправиться за документами. И тогда я оделся и вышел из номера, строго-настрого приказав Варе не выходить и вообще не показывать носа из номера до моего прихода.

Возле отеля стояла очередь из такси — подошел к первой машине, ей опять же оказался жигуленок-«копейка», уселся, и приказал ехать к полицейскому управлению. Через десять минут я уже поднимался по знакомой лестнице, думая о том, что сейчас увижу.

На КП стоял другой полицейский, я снова проделал маневр с рукопожатием, затем попросил вызвать майора, и через несколько минут мы с майором вошли в его кабинет, охлажденный мощной настенной сплит-системой.

— Ну что, вашу проблему я решил! — радостно заявил майор, и выдвинув ящик стола достал два паспорта. В центре каждого — серебристая звезда на бордовом фоне обложки, внизу «паспорт» на английском и эфиопском, вверху, так же: «Федеральная демократическая республика Эфиопия». Открыл страницу там, где проставляют визы — есть! Российская виза есть! О…кстати сказать…еще и французская есть. И когда только успели?

— На всякий случай поставили и французскую визу — пояснил майор — Если госпожа Жозефина Паре соберется посетить свою родину. Виза Российской федерации — на три года, рабочая виза. У вас то же самое, господин Вайс Каган.

Я не стал писаться Василием Кагановым — Вайс Каган звучит гораздо лучше и подходяще для жителя Эфиопии. Странно было бы, Василий Каганов — гражданин Эфиопии. Подозрительно! Еще бы Петр Сидоров — знатный эфиоп.

— Господин Вайс, а что случилось в гостинице? Шум стоит в газетах! Я видел ваше имя в сводке происшествий!

— Ну ты же знаешь, что именно случилось — пожал я плечами.

— Как они умерли? Что на самом деле случилось? Это же ваших рук дело?

— Я их всех убил — вздохнул я, и начал свой рассказ. А когда закончил, у полицейского был вид попугая, на глазах которого сломали его клетку. Видел такой ролик в сети — у какаду гребешок вверх, клюв раскрыт и глаза вытаращены. Только попугай сразу начал орать и материться, а майор продолжал молчать. А когда речь у него прорезалась, медленно сказал:

— Скажите, Великий Колдун…а вы только убивать умеете? А лечить?

— И лечить умею — кивнул я — Кого надо вылечить? Кстати, мне нужны билеты на ближайший рейс самолета до Москвы. Устроите? И вот еще что — мне надо, чтобы меня провели мимо металлодетекторов. У меня тут небольшой груз, не хотелось бы, чтобы зазвенело на входе.

Я достал мешочек и высыпал из него на стол кучку монет. Их тут было восемьдесят штук — 15 рупий 1916 года. И снова глаза полицейского выпучились, как у надутой лягушки. Золото! Это золото!

— Знаете что…я бы их лучше продал — сказал я, собирая монеты в мешочек. Может подскажете, где это можно сделать?

— Сделать? — майор засуетился — я сейчас! Сейчас узнаю!

Он сфотографировал несколько монет на свой айфон, и выскочил из кабинета, хлопнув дверью («Я сейчас вернусь!»). Появился минут через пятнадцать — довольный, как сытый кот на подстилке.

— Сейчас поедем к одному человеку, он у вас все купит оптом! Он разбирается в монетах!

Мы уселись в «лендкрузер» с опознавательными знаками полиции. Кроме нас в машине был водитель и охранник с автоматической винтовкой в руках. Машина рыкнула мощным движком и понеслась по улице, распугивая толпы «тырчиков» и другого колесного железа пронзительным звуком сирены.

Остановился «кукурузер» через полчаса у ворот в высоком заборе, «украшенным» по гребню заостренными пиками. Ворота тут же отъехали в сторону, и вот мы на территории поместья. Я огляделся по сторонам — если бы не знал, что нахожусь в Эфиопии, решил бы, что поместье находится где-то в Британии — стриженые газоны, кустарник, постриженный причудливыми фигурами и длинными стенами, цветники, фонтан — самый настоящий фонтан. Не было бы пальм — точно, старая добрая Англия!

Когда поздоровался за руку с хозяином поместья и влез к нему в голову — все понял. Один из местных олигархов, которые реально правят этой страной. Кукловод, если можно так его назвать.

И цену монет я узнал, честно сказать — удивился. Чтобы за такое дерьмо давали пять-шесть тысяч долларов? А то и десять, если хорошо сохранились!

Когда я вывалил на стол перед хозяином поместья все восемьдесят монет, он довольно сощурился, и покосился на полицейского. Тот тоже довольно улыбался, явно предвкушая наживу. Ну что же…посмотрим, как вы на мне наживетесь! Чисто интересно!

— Очень хорошие монеты! Где вы их взяли? — очень доброжелательно спросил мужчина, рассматривая монеты под большой лупой — Очень хорошо! Я вам могу дать за все монеты пять тысяч долларов!

Я с трудом удержался от хохота! Он мне дает за все монеты столько, сколько стоит одна! Вот ведь чудак на букву «М»! Нет, надо это дело прекращать. Ишь, расхулиганились!

— Здесь восемьдесят монет. Каждая стоит от пяти тысяч долларов. Я понимаю, что вам тоже нужно заработать, потому снижаю цену до четырех тысяч. Итого вы должны мне триста двадцать тысяч американских долларов. Продаю я все, или ничего. Итак? Ваше решение?

— А вы не боитесь…? — начал олигарх, и тут же запнулся. На его лице проступило такое удивление, что мне стало смешно.

— Нет, не боюсь — хмыкнул я, и предложил — Несите триста двадцать тысяч, пока я не передумал. Они могут превратиться и в пятьсот тысяч. А то и в миллион.

Хозяин поместья кивнул мужчине, который тихо и безмолвно стоял у него за спиной, тот вышел и через десять минут вернулся с дипломатом. Положил его на стол, и снова встал за спинкой кресла хозяина. Тот же открыл дипломат и показал мне содержимое:

— Тут триста двадцать тысяч сотенными купюрами.

— Если это фальшивые деньги, вам будет очень плохо — предупредил я — Это будет означать, что вы хотите нанести мне вред. Вас будет неудержимо рвать, пока я…

Олигарх сложился едва не пополам в приступе рвоты, и несколько минут его драло какой-то полупереваренной массой, пока в желудке не осталась только желчь. Но и при этом его все равно полоскало так, что я даже слегка обеспокоился — не дай бог сейчас удар хватит! Кому потом продавать монеты?!

— Я не знал, что деньги фальшивые! — пролепетал майор — Это он сам! Я ничего не знал! Я предложил ему монеты со своими комиссионными, он согласился, вот и все!

— Я тебя не виню — успокоил я полицейского, и участливо спросил у побагровевшего, вымазанного в блевотине богача — Все, проблевался? Тогда давай сюда честыреста тысяч долларов.

— Почему четыреста? Было же триста двадцать! — простонал боач, продолжая сгибаться в позывах рвоты.

— Это было раньше. До того, как ты попытался меня обмануть! — нахмурился я — А если сейчас денег не будет, я уйду, а ты будешь блевать, пока не сдохнешь.

— Али, принеси! — приказал богач, и помощник буквально галопом убежал за дверь, чтобы появиться с таким же дипломатом, в котором лежали фальшивки.

— Все нормальные деньги? Не фальшивые? — бодро спросил я, считая упакованные в банковские ленты пачки — Точно тут четыреста тысяч? Пересчитывать не нужно?

— Не нужно! Освободи! Помоги! — простонал олигарх, и я тут ему ответил:

— Хорошо. Хватит! Перестань блевать. Ты не нанес мне вреда. Но если еще раз попытаешься нанести мне вред — выблюешь свои внутренности. Кстати сказать — и тебя касается — обернулся я к майору — Все, поехали!

И мы поехали. Майор был слегка удручен, но в конце концов даже развеселился и назвал олигарха тупым зебу — ведь он ему сказал, что едет с колдуном! А этот дебил попытался кинуть великого колдуна — как всегда пытается кинуть любого своего партнера! Так и нажил состояние, кидаловом, и еще наживет — если не убьют. Что-то он уж слишком круто взял, зарвался. Главное теперь успеть снять с него свои комиссионные, по сто баксов за монету. Но никуда он не денется, демон хитрозадый, отдаст! Он, майор, тоже не зебу деланный, и на этого придурка у него найдется управа!

Я не стал комментировать — не мои проблемы. Почему-то мне кажется, что «тупой зебу» вертел этого майора на одном месте. А может и сразу на двух. Киданет он его.

От олигарха мы домой не поехали. Я потребовал отвезти меня в банк, который может прямо сегодня выдать мне дебетовую карту, и на счет этой карты я положу свои деньги — чтобы снять их уже в Москве. Или где захочу. То есть мне нужен банк с представительствами в России, например — в Москве. Или просто карта, с которой можно снять деньги в России, пусть даже и потеряв в процентах. Я уже выиграл, забрав лишние восемьдесят тысяч долларов за моральный ущерб, так что мне пофиг эти проценты за снятие или перевод.

Но меня ждал облом. Карты надо было где-то там печатать, готовить, ждать недели…и не факт, что по ним смогу снять деньги в России. Потому я плюнул и приказал отвезти меня в отель. Но когда ехали, полицейский несмело попросил:

— Эээ…Великий…помните, я спрашивал про то, что можете ли вы лечить? Мой начальник…у него болен сын. Если вам не трудно, не могли бы мы отправиться к нему? Вы сможете его вылечить?

Мы вернулись в полицейское управление, и поднялись на третий этаж, где майор попросил меня подождать в приемной на кожаном диване рядом со столом темнокожей, довольно-таки милой молодой секретарши в юбке до колен. Она с интересом поглядывала на меня, как наверное смотрела бы любая секретарша в России, если бы к ее начальнику пришел…хмм…негр. Интересно же! Зачем негру ее начальник! Или начальнику — негр.

А может девушке хотелось попробовать секс с белым. Мечтают же некоторые белые женщины о сексе с неграми! Так чем негритянские женщины хуже? Им хочется белого! Хе хе… Чего только не придет в голову, пока ждешь в безвременьи…всякая чушь!

Через несколько минут дверь распахнулась, и оттуда вылетел небольшой полноватый человек в голубовато-сером мундире и фуражке с огромной тульей, изукрашенной золотыми узорами. Типичный африканский начальник-командир, какими я не раз видел их на картинках и в роликах фильмов. Просто-таки карикатурный африканский диктатор. Он как-то дико посмотрел на меня, а потом протянул свою пухлую руку, оказавшуюся на удивление твердой и сухой. В нескольких словах он обрисовал ситуацию, и через десять минут мы уже сидели в длинном белом лимузине типа «майбах», а впереди и сзади нас ехала охрана в белых же крузаках.

Хорошо живется власти в отдельно взятой Эфиопии! Нищая страна, точно. Только в нищих странах власть живет так хорошо. Показательно хорошо.

Мальчишка лет десяти умирал, ему оставалось жить максимум неделю, может две. И это притом, что вокруг него толпились сразу трое колдунов, или лучше сказать — целителей. Ауры у них были слабенькими, даже не знаю, с чем сравнить — с нашими ведьмами самого низшего пошиба? Так…легкие отголоски колдовства. Не более того. Зато разодеты как настоящие…хмм…даже не знаю, с чем сравнить. На ум приходит только Киркоров с его совершенно дебильными, аляповатыми, безвкусными костюмами. Тут и перья, и золото, и вышивка серебром, и куча амулетов из драгоценных камней, золота и серебра. Ну и ко всему прочему — барабаны, в которые они упорно били, веера, которыми обмахивали, и колокольчики (серебряные!), в которые названивали. Возле них суетились помощницы — молоденькие симпатичные девицы, больше напоминающие о телесных утехах, чем о душевных страданиях.

Увидев нашу группу, эти эпичные колдуны запели, заголосили с гораздо большей энергией, видимо рассчитывая на более щедрое вознаграждение. Бубны загрохотали, голоса возвысились, сливаясь в стройный хор.

Вдруг откуда-то сбоку, из дверей выскочил еще один колдун — толстенький, невысокий, но одетый так же ярко и богато, как и остальные. Над этим аура светилась покрепче, это был настоящий колдун, хотяне дотягивал и до уровня Дамбадзу. А я сейчас сильнее Дамбадзу…не знаю в сколько раз, но…гораздо, гораздо сильнее!

Увидев меня колдун замер, вытаращив глаза, а потом спросил куда-то в пустоту, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Что здесь делает этот белый?! Он все испортит! Белые только портят!

— По-моему это ты тут все испортил, тухлый навоз зебу! — ответил я по амхарски — Едва не довел до смерти мальчишку, бездарь!

— Гоните отсюда этого белого! Иначе я откажусь лечить! Он все испортит! Он наведет порчу!

Колдун верещал так, что у меня уши заложило. По щекам его катились капли пота, нижняя губа тряслась то ли от возмущения, то ли от страха. Я шагнул к нему, схватил за руку, и…колдун сразу затих, обмяк. Через минуту я уже все знал.

Бездарь и правда не умел лечить. Он был неплохим заклинателем — делал амулеты, приворотные зелья, другие полезные штуки. Немного лечил, да. Но совсем немного — на уровне бородавок, остановки крови и устранения боли. Тяжелые болезни ему были не по плечу. Потенциал у него имелся, и силы хватало — если бы он был заточен под лечение болезней. Однако нет, не мог. Напустить проклятие мог, а снять — практически нет.

Я отпустил его руку, он мне был уже не интересен. И теперь не может навредить. Может с него денег потребовать? Пусть принесет! За лечение бабла получил, и неслабо по здешним меркам — десять тысяч баксов. Правда это на всю гоп-компанию, вместе с малосильными помощниками и штатом «медсестер». Но после недолгого раздумья, решил: ну его к черту. Пусть валит отсюда. Убивать его не буду, тут не саванна, за убийство могут быть проблемы, но и видеть этих ряженых я не хочу.

У парнишки был рак печени, и на лечение у меня ушло около часа. Пришлось выжигать все гнезда «порчи», которые темнели по телу, как вбитые в него ржавые гвозди. Работать приходилось очень осторожно — организм ослаблен, лишние нагрузки для него смертельны.

Когда я выходил из комнаты, мальчишка спал — розовый, без малейших следов желтизны в лице и глазах. Когда меня спросили, что я хочу за свои услуги (по дороге к больному, еще в машине), я сразу сказал, что мне нужен спокойный и свободный выезд из страны. Билеты в бизнес-класс мне и моей подруге. Больше ничего. Можно был бы конечно стрясти с них денег — все-таки заместитель министра внутренних дел, не какой-то там простой постовой коп! Но я не захотел. Деньги у меня есть — лучше пускай меня вывезут из страны, которая надоела мне так, что и не передать. «Не нужен мне берег турецкий, и Африка мне не нужна».

Меня отвезли в отель, где ждала, волнуясь, Варя-Жози. Увидев меня, она едва не расплакалась, сказала, что ожидала чего-то плохого. Уж больно страна такая…суматошная! Поскорее бы домой, в глухой уголок Тверской губернии, в деревню Кучкино, в которой никогда и ничего не случается. Хмм…не случалось, пока я туда не приехал. Но это уже частности.

Вылет завтра, в десять утра по местному времени. Хмм…как ни смешно — и по Московскому! Время в Аддис-Абебе и в Москве полностью совпадают.

Кстати, сегодня сделал еще одно открытие: оказывается, я говорил не только на языке мурси и сури, но и на амхарском языке! И не просто говорил — я читал на нем, и наверное — могу писать. Официальный язык Эфиопии — амхарский, на нем разговаривает большинство местных жителей. Ну а долина Омо и дальше, к границе — язык мурси и сури, который суть одно и то же. Они понимают друг друга.

Вечер провели в безделье — никуда не ходили, кроме как в ресторан, нас никто не беспокоил. Дверь в номер заменили на новую, у выхода из отеля теперь дежурил охранник с автоматом — не знаю, может из-за нас, а может поставили после теракта, но факт есть факт — охраняли.

Ночь провели как два молодожена, полночи не спали, только когда небо стало сереть — успокоились и заснули. Встали в семь утра — еле-еле, сонные и вялые. В самолете отоспимся! А пока — в душ, причесаться (это я, Варе причесывать нечего, ежик на голове), одеться и ждать, когда за нами приедут.

Приехали в девять часов. Я уже начал слегка переживать — время-то уже на регистрацию идти! А еще паспортный контроль и все такое! Но меня успокоили — без нас самолет не улетит, это строгий приказ заместителя внутренних дел страны. Паспортный контроль мы пройдем со свистом — сопровождающий, молодой мужчина в строгом черном костюме, наводящем на мысль о похоронном агентства, пообещал быстро проставить все нужные штампы.

В общем — нас загрузили в машину, и с сиреной, с почестями так сказать — доставили в аэропорт буквально за пятнадцать минут. Машина проехала прямо на летное поле, остановившись у самолета, и сопровождающий рысью помчался внутрь здания, выполнять свое обещание. Через пятнадцать минут мы поднимались по трапу в «боинг», еще через несколько минут сидели в удобных «купе»-кабинках бизнес-класса, где можно было не только сидеть, но и лежать. Перед кабинкой в стене экран телевизора — все удобства, однако! Кабинка Вари рядом, так что мы могли с ней свободно говорить.

Но честно сказать — говорить особо и не хотелось. После бурной ночи меня хорошенько пробило на сон, так что я как только плюхнулся в кресло — тут же, моментально стал дремать. Разбудила миленькая смуглая стюардесса в темно-зеленом костюме, которая попросила меня пристегнуть ремень безопасности. Самолет уже разогревал движки, так что…скоро родина!

Интересно, как я сумею протащить свой дипломат с четырьмястами тысячами долларов? Придется, наверное, заполнять декларацию. А что с изумрудами и алмазами? Если их у меня обнаружат незадекларированными…будут проблемы. Придется колдовать!

Ну что же…поколдую, не в первый раз. Главное — я теперь не в хижине из говна и палок, а вернулся в нормальную цивилизацию.

Интересно, что там дома делается? Ведь все потеряли меня. Машина есть — а меня нет. Небось в розыск подали. В машине и телефон остался… Может стоило позвонить домой из Эфиопии? Но только как я объясню, что оказался в Африке? Да и зачем… Ни к чему лишним людям знать о моих проблемах. Если только Самохину можно было позвонить…но…днем раньше, днем позже — какая разница? Лучше сам появлюсь и все расскажу. Ну…почти все — кроме того, чего рассказывать не надо. Об убийствах колдунов, например. Об уничтожении десятков и сотен мурси. Ну и вообще…надо меньше рассказывать людям о своих способностях. Пора мне залечь на дно…если получится, конечно.

Ну а пока что я залягу на свое ложе — классно! Ох, классно! Может шампанского еще заказать? Закажу. И обед скоро принесут! Красота! Никогда в бизнес-классе не летал, просто слов нет, как здорово. Интересно, сколько это все стоит… В обычном классе самолета сидеть ужасно. Ноги упираются в спинку, а они у меня довольно-таки длинные… И девать их некуда. Корчишься, корчишься… Сдается мне, что производители самолетов это все нарочно сделали — чтобы вынуждать пассажиров покупать дорогие билеты в бизнес-класс. Иначе не могу объяснить такую дискриминацию людей с ростом 180 и выше. Салоны самолетов реально рассчитаны на карликов.

Самолет начал набирать высоту — все выше, выше, выше…скоро выйдет на крейсерскую скорость, и…

И тут жахнуло. Так жахнуло, что у меня заложило уши! И дым. Запах дыма!

Крики. Ужасные крики и ледяной ветер!

Я все понял. И такая меня взяла досада! Так бездарно, так тупо все закончилось! После того, что я перенес, после того, чему научился, после всего пережитого — и превратиться в куски обгоревшего мяса?! Да что же это такое?! Да не бывать такому!

И я уже действовал как автомат. Самолет падал, и в салоне возникла невесомость. Прямо передо мной в воздухе плавал мой дипломат — я уцепил его за ручку, и оттолкнувшись от стены ногой поплыл, полетел туда, где на кресле-лежанке замерла, вытаращив глаза перепуганная Варя-Жози. Я не стал ее отцеплять — плюхнулся на нее, так же сжимая в руке дипломат с деньгами, и…представив себе то самое место, где стояла брошенная мной машина — пожелал туда перенестись! Перенестись — вместе с Варей, дипломатом, со всем, что у меня было! И я знал, что у меня получится!

Вспышка, звон в ушах, и…солнце! Яркое июньское солнце! И велосипедист, который везет в пакете на багажнике янтарную бутылку пива, просвечивающую сквозь тонкий пластик.

— Вы это…откуда взялись?! — недоверчиво спросил мужик, бритый дня четыре назад и теперь заросший седым клочковатым волосом — Вас же не было!

— Мы были всегда! — веско сказал я, поднимаясь с травы и подавая руку Варе — Мужик, те чо надо? Едешь — ну и поезжай себе!

Мужик что-то пробормотал, покосившись на голые коленки Вари, встал на педаль, катнул свой древний аппарат и тот кряхтя завилял по дорожке.

Дома! Я — дома! О боги…никак не могу осознать эту мысль! ДОМА!

— Вась, это что было? — Варю колотила крупная дрожь, и я прижал ее к себе, поглаживая по спине.

— Террористы взорвали самолет. Теракт! А я немножко поколдовал, и мы перенеслись домой. Вот, в двух словах!

— Так ты мог и раньше перенестись? А зачем была вся эта суета насчет документов? Какого черта мы сидели в этой проклятой Африке?!

— Не мог, Варь — вздохнул я удрученно — Если бы мог, давно перенесся. Это когда мне конкретно прижарило зад — я и свалил. А до того не мог.

— А теперь можешь? Или это на один раз? — продолжала пытать Варя.

Я прошелся по своим ощущениям, по закоулкам памяти…

— Могу, Варь. Теперь — могу!

— И что мы будем делать? Сейчас? С моим новым телом? У нас документы на эфиопских граждан! Как мы поедем домой? Везде документы нужно предъявлять!

— Варь, не тупи! — хмыкнул я, и Варя хихикнула:

— Правда, и чего это я? Ты же можешь перелетать куда хочешь! Так полетели! Чего мы тут торчим! Домой хочу!

— Вначале я кое-что выясню… — туманно пообещал я, и подойдя к воротам, которые, кстати, уже поменяли, мысленно спросил:

— Где вы, бесовщина моя?

— Здесь, хозяин! — откликнулся радостный голос Прошки — Мы тебя уже давно слушаем, и пребываем в состоянии перманентного охренения!

— Точно, хорошо сказал! Перманентное охренение! — хохотнул Минька, и тут же серьезно добавил — Вижу, хозяин, тебе крепко досталось. Но ты вышел молодцом! Силы набрал немеряно! Теперь тебе никто не страшен, надеюсь! Может и Варю выручишь, почему бы и нет?

— А кто вон в том молодом теле сидит? — хмыкнул я — Ну-ка, посмотрите!

Секунда, две, и снова голос Прошки:

— Хозяин, ты меня удивляешь и удивляешь! Ты засунул половинку души Вари в эту молодую телочку! Хмм…интересное решение! Почему бы и нет? Ох, и интересно же с тобой! Ей-ей старый хозяин до такого не додумался! Если выручим прежнее тело Вари, можно жить сразу с двумя Варями! И обе будут одинаково тебя любить! Ну…наверное — одинаково.

— Стой! — приказал я — Ну-ка, объясни мне теперь, как это — две одинаковые? Честно сказать, я думал, что у них в памяти будут лакуны — что-то помнят, что-то не помнят. И настоящая, цельная душа Вари будет такой только тогда, когда половинки объединятся. А вы мне говорите, что все не так?

— Так, да не так…тут все сложно… — замялся Прошка — Хозяин, не хотелось бы тебя погружать в теологические частности и философские зауми, когда-нибудь мы с тобой это обсудим. Но пока прими на веру: эти две личности практически идентичны!

— Идентичны! Нахватаются по телевизору всяких гадких слов! Как это идентичны, если одна из Африки, другая с колдуном развлекается, если можно так выразиться! Хмм…нельзя, конечно…нехорошо. Но вы поняли!

— Поняли, чего уж тут не понять. Да и ты прекрасно все понял, только почему-то злишься. Одинаковы личности в основном: это Варя. Но в тот момент, когда ее душа раздвоилась на Ка и Ба, обе души, находясь в разных телах, начали собирать разный опыт. И вроде бы и Варя, сущность одна и та же, но…кое в чем не та же. Одна где-то там в Африке бродила, попку грела, другая…не знаю, что там другая греет, но в общем они и одинаковые, и разные. Вот!

— Все понятно, что ничего не понятно! — резюмировал я — Одно радует: вы теперь со мной, мы все целы, и значит — еще поборемся!

— Если только Варя еще жива. Та Варя, другая! — констатировал Минька, и чувствуя мое недовольство, быстро добавил — Хозяин, я же не могу тебе врать! Что там стало с другой Варей — я же не знаю! Но представляю, что колдун точно занялся тем, что усиленно тебе гадит. А как лучше нагадить? Истязать душу Вари! А как истязать душу Вари? Делать с ее телом то, что…хмм…Варе не понравится. И потому — никаких гарантий! Может он ее уже убил!

— Не убил. Он должен убить ее перед моими глазами, и только так насладится местью — мрачно заметил я.

— Не факт! — вмешался Прошка — Откуда он знает, что ты жив? Он зачем тебя выбросил в Африку? Чтобы ты там в мучениях погиб! Думая о том, что не сумел спасти подругу! А иначе зачем? А тут он как следует поистязает Варю, и затем мучительно убьет, выпустив душу в Навь. И душа будет страдать. В общем — все сложно, и теперь думай, как будешь искать Варино тело.

— Кстати, а почему вы за мной не последовали? Если знали, что я в Африке?

— Откуда мы знали? — Прошка был возмущен — ты исчез, оборвав нить! И где нам было тебя искать? На Луне? И без твоего приказания мы вообще не можем сдвинуться с места! А узнали о том, что ты был в Африке после ваших разговоров! Ну и посмотрели в вашей с Варей-Жози памяти. Кстати, позволь тебя поздравить, хозяин! Мало того, что ты выжил, так еще и стал раз в пять сильнее, денег заработал, и красотку с собой привез — молоденькую, красивую! Гордимся тобой!

— Гордимся! — добавил Минька, и у меня на душе даже потеплело. Вот гляди ж ты — нечисть, бесы, а тоже…переживают за меня! Приятно, что ни говори.

— Ладно…льстецы! Если вас это порадует — я тоже скучал без моих бесов. Ни поговорить не с кем, ни посоветоваться.

— Ни кишки вывернуть злодеям! — хохотнул Минька.

— И это тоже — легко согласился я — ладно, братцы-кролики, расскажите-ка мне, что тут было после того, как я исчез.

— Ну что было… — задумчиво протянул Прошка — Пожарные были. Потом полиция была. Машину твою на эвакуаторе отвезли, опечатали. Документы изъяли.

— Стоп! А на основании чего — отвезли и изъяли? — возмутился я — Просто так?

— Сторожа сообщили, что ты пришел, а потом вдруг исчез. И что приехал на машине. Машину ты не закрыл, ключи там торчали. И документы с телефоном остались. Они поглядели, поглядели — и машину увезли.

— Там и паспорт, там и полицейское удостоверение — вздохнул я — И телефон. Нужно будет ехать в отдел, выручать. Небось, уже на службу мне сообщили…вот же черт!

— Нет, а что ты хотел, хозяин?! Тебя почти месяц нет! Машина брошена открытой, документы остались — куда ты делся? В розыске ты теперь, точно. В отдел придешь — могут и повязать. Придумывай версию — куда пропал. И давай двигаться, день-то не бесконечный. Нам, кстати, ужасно надоело сидеть на одном месте.

— А дома не надоело? Вы там сколько? Лет пятьдесят одни сидели?

— Не одни! Там и домовой, там и банный! Опять же — время от времени кто-нибудь пытался вселиться, мы его пугали. Все забава какая-то! А тут…дурацкий дом, в котором никто не живет! Мы уж и не чаяли тебя увидеть, простились. Когда ты появился — умели бы, так просто заплакали.

— Ладно, хулиганы! Разжалобили. Щас сам заплачу. Цепляйтесь за меня, сейчас полетаем. Наверное.

Я пошел к Варе-Жози, которая присела на брошенный в траву дипломат с четырьмя сотнями тысяч баксов, и радостно объявил:

— Сейчас полетим домой! Забросим деньги, и…подумаем, что делать дальше. Документы мои где-то в ментовке, так что придется порыскать. Но ничего! Мы и не такие преграды брали, не правда ли? Давай, обхвати меня руками. Да дипломат, дипломат давай сюда! Все-таки деньги, черт их подери…

Я сосредоточился на образе моего дома, его окрестностей, и…опа! Жахнуло, ударило по ушам, и бах! Мы вывалились из никуда прямиком возле дороги, которая сворачивает к моему дому с грейдера. Куст жимолости ткнул мне в бок, сверху на меня приземлилась Варя-Жози, которая при ее худобе весила все-таки килограммов сорок пять-пятьдесят, не меньше, так что из меня чуть не выбило дух. Даже в глазах потемнело.

Интересно, а если бы я приземлился на какую-нибудь сухую острую лесину? Вот бы потом было удовольствие — вытаскивать из кишков двухметровую занозу!

Варя тоже поранилась — на бедре длинная кровавая царапина, как ножом его вспороли. Даже кровь по голени заструилась. Варя сморщила нос, на котором проступили веснушки и беспомощно оглянулась на меня.

— Щас! — кивнул я, подошел, и коснувшись ноги, толчком выплеснул заряд Силы. Кровь тут же остановилась, рана на глазах затянулась, будто ее стерли, и не осталось ничего, никаких следов того, что только что отсюда обильно лилась кровь.

— Даа… — протянула Вера, и помотала головой — Никогда бы не поверила, и вот… Чем бы кровь стереть, а то как-то нехорошо.

— Если только долларами — хмыкнул я — Ладно, шучу, вот тебе платок (извлек из кармана). Вытирай, потом отстираешь. Память из Аддис-Абебы!

— Век бы ее не видать! — хихикнула Варя, и начала уничтожать кровавые разводья на ноге. Платок сделался красным, Варя посмотрела кругом, видно хотела его выкинуть, но я тут же запретил:

— Нельзя. Вдруг твоей кровью кто-то воспользуется? Напустит на тебя порчу. Лучше взять с собой. Давай его мне, у меня одежда не пачкается.

— Кстати, почему? — заинтересовалась Вера.

— Колдовство такое — уклончиво пояснил я, и взял ее за руку — Пойдем домой! Кстати, посмотрим, что они там настроили!

И мы пошли. И когда вышли из-за деревьев, и стал виден мой дом…я слегка офигел! Дома совершенно не было видно! На его месте стоял огромный домина-поместье, который поглотил старый домишко, как кашалот маленького кальмара. Я угадывал то место, куда встроили старый дом, но, если не знать — никогда не догадаешься.

Вокруг дома — парк, по типу английского — уже лежал газон, торчали небольшие голубые ели, рядами стояли туи. Старый сад не уничтожили — проредили, облагородили, и ветки сейчас были густо усыпаны маленькими зелеными яблоками.

Работа теперь шла по периметру — возводили высокий кирпичный забор. Оно и понятно — забор в последнюю очередь, иначе как завозить стройматериалы?

Перед домом — вымощенная плитами площадка, уже построена новая баня с летней кухней, печью и мангалом. А посреди участка, позади дома — довольно-таки большой бассейн. Пока что сухой. Чуть поодаль — беседка на берегу небольшого пруда, обложенного большими камнями. Пруд уже был наполнен.

Мда, похоже, что придется еще доплачивать. Расходы здесь — точно не на один лимон баксов. Это надо еще внутри смотреть — что они там сделали. И как встроили старый дом.

Когда Вера увидела построенное — ойкнула, и даже захлопала в ладоши:

— Вот это да! У тебя дом покруче, чем у Самохина! Красота какая! Хочу в нем жить!

— А куда ты денешься? — вздохнул я, и продолжая держать Варю-Жози за руку, пошел вперед, туда, где стоял старенький пикап прораба Виктора. Вот как раз и переговорю с ним — как и что тут сделано. А потом уже и к Самохину.


## Глава 8


— Как видите, мы все это время не сидели сложа руки, работали, и вполне успешно — Виктор довольно улыбнулся — Процентов на семьдесят готово. Осталось провести часть отделочных работ, ну и кое-что по мелочи. Газ, как видите, провели, скважину водяную пробурили, септики стоят — все, как полагается, все работает. Теперь будете и ванну принимать, и душ — что хотите. Раз в год вызовете ассенизатора, выкачает, ну и всех делов.

Он замолчал, секунды две помялся, затем продолжил:

— Тут такое дело…

— Деньги? — усмехнулся я.

— Да…директор просил профинансировать. Потом мы все распишем — стоимость работы, стройматериалов и все такое. Но пока неплохо было бы…

— Вот! — перебил я его, и прихлопнул ладонью дипломат, лежащий на столе — здесь четыреста тысяч долларов. По окончанию работ — рассчитаем окончательную стоимость. Забирайте.

— Прямо так? — растерялся прораб, и тут же спохватился — Да-да! Сейчас я расписку напишу в получении!

— Пишите — пожал я плечами. Зачем мне ему говорить о том, что в случае какого-нибудь безобразия с его стороны — я его все равно найду и ему будет очень плохо. Сам должен понимать — такие деньги это не три рубля.

Виктор написал расписку, я отдал ему дипломат, он пересчитал содержимое — ушло прилично времени, минут двадцать, или больше. Снова сложил доллары в дипломат и довольный, веселый ушел, оставив нас с Варей одних.

— Круто! — вздохнула она, оглядываясь по сторонам. И правда было круто. Мы с ней сидели в старом доме, только теперь он изнутри выглядел совсем иначе. Печь осталась на месте — только теперь в виде эдакого антуража под старину. Лавки, стол из массива, бревна стен зачистили, залакировали. Пол тоже облагородили — сняли верхний слой и залакировали. В общем — сделали эдакую горницу под старину, убрав отсюда любое напоминание о современности. Теперь тут можно было пить чай, разговаривать, и…больше ничего.

Кухни тоже не стало — ее убрали в новый дом. Осталась только кладовка, из которой сделали небольшой шкаф. Внутри кладовки я трогать запретил — не дай боги повредят механизм открытия двери в лабораторию!

В общем — из старого дома сделали эдакий музей старого крестьянского зодчества, красивый и даже модный. Сейчас старина в моде.

А под старым домом, там, где был хлев — гараж на пять машин. Зачем такой большой — не знаю, но пусть будет. Может лодку еще поставлю. Или квадрик. Или снегоход!

Ну а новая часть дома можно сказать стандартная — спальни, туалеты, ванные комнаты. Все, как полагается. И отопление газовое. Хотя есть и камины — два. Строить, так строить! Или нечего руки марать…хе хе…

— Ну как тебе, нравится? — спросил я пустоту.

— Очень! — откликнулась пустота — Хозяин, я так рад, что ты вернулся! Так рад! Так рад! Без хозяина и дом не дом! Я же должен кому-то служить!

— Я тоже рад — ответил я, и Варя недоуменно на меня воззрилась:

— Ты с кем сейчас разговаривал? Чему ты рад?

— Охрим, появись! — приказал я, и тут же на скамье возник мужичонка в косоворотке, обутый в лаковые сапоги и блестящие шаровары. Первое, что бросалось в глаза, когда смотришь на домового Охрима — это его ручищи. Они ненормально огромные, запястье — как пять моих, кулачищи — чуть ли не с футбольный мяч. Этими ручищами он свободно мог задавить любого человека. Что уже и бывало — когда в дом залезли непрошенные гости. Воры, если сказать точнее.

— Ой! — сказала Варя-Жози и невольно прикрыла рот — Это кто?

— Это домовой — пояснил я, глядя на довольного, ухмыляющегося Охрима — Мой помощник, мой сторож. Он душа этого дома.

— А я думала про домовых все сказки! — выдохнула Варя, и тут же вдруг с испугом и румянцем на щеках спросила — Слушайте, Охрим, так вы всегда здесь? Просто вас не видно? И тогда, когда мы в постели были?

— Ты хочешь знать, подглядывал ли он? — ухмыльнулся я — Подглядывал, конечно. Но пусть тебя это не беспокоит. Он ведь не человек. Помнишь, я все старался оставлять телевизор включенным? Так вот — они все обожают смотреть телепередачи. Любые, а особенно глупые. Чем не глупее, тем лучше.

— Они?! — поймала меня Варя — Тут еще кто-то есть?

— Мои помощники — хмыкнул я — Прошка и Минька. Появитесь!

И в воздухе повисли два единорога — розовый и голубой. Они потешно махали крылышками и щерились, время от времени выпуская розовые пузыри типа мыльных. Иллюзия, конечно.

— Ой! Какая прелесть! — хихикнула Варя-Жози — А можно, я их поглажу?

— Прошка! Минька! Ну-ка примите свой обычный вид! Ну! — прикрикнул я, стараясь на расхохотаться. А когда оба беса превратились в двух парней очень маленького роста, ехидно спросил:

— Теперь тоже хочешь их погладить?

— Эээ…ммм… — протянула Варя, и снова улыбнулась — Все равно симпатичные. А кто они?

— Мои помощники. Моя гвардия. Мои солдаты. Злобные и жестокие!

— Хозяин, ну зачем так перед девушкой позоришь?! — запротестовал Прошка — Не такие уж мы и злобные! Мы шалим! И тебе помогаем! Кстати — новое тело Вареньки очень даже красивое! Очень хороша!

— А вы тоже присутствовали, когда мы занимались сексом? — снова подняла тему Варя — Смотрели, да?

— Конечно, смотрели! — вмешался Охрим — Скучно же! Но ты была очень хороша, я тебе девушка скажу, как старый домовой, видевший много, много женщин! Хорошая, глыбокая! И грудя у тебя хорошие…были. Щас грудя поменьше, зато ноги длинны! Кстати, и Банный тебя хвалил, говорит — хороша девка, страстна! Так что не переживай!

— О господи — прошептала Варя — И в бане подглядывали?! А туалетного тут не живет? Может и в туалете кто-то есть?

— Нет — авторительно пояснил Охрим — В туалете никого нет — в том, что на улице. А в домашних тут я главный. Ежли что помочь — зови, подмогну! Знаешь, как пользоваться унитазом?

— Она знает, как пользоваться унитазом! — оборвал я животрепещущую беседу, норовившую уйти куда-то не туда — И другими приборами! Смутили девушку! С сегодняшнего дня я запрещаю вам подглядывать за тем, как мы занимаемся сексом! Поняли?!

— И в ванной пусть не подглядывают! И в туалете! — пискнула Варя-Жози.

— Слышали? — спросил я, и вся троица глубокомысленно кивнула головой — Вот то-то же. Ну что вам сказать, моя дорогая шайка? Я ужасно рад, что вернулся домой, и что вы все со мной. Это просто замечательно!

— Хозяин…а что со старым телом Вари? — осторожно спросил Охрим — Ты будешь его возвращать?

— Буду! — вздохнул я, и поднялся со стула — Вот сейчас и займусь. Поеду к Самохину, поговорю. А ты, Варя, отдыхай, и…в общем — сиди пока дома. Можешь с Охримом пока поболтать.

Я еще раз посмотрел вверх, на обшитый лакированными досками потолок, вздохнул, и довольно кивнул: хорошо получилось. Правда — хорошо! Так-то я все это планировал, но…одно дело держать в голове в виде планов, и другое — увидеть воочию.

Мой кукурузер, который уже стоял в гараже (прораб поставил, я ему ключи оставлял), завелся с пол-оборота, будто и не было этих недель простоя. Я двинул рычаг коробки передач, и здоровенная машина мягко выкатилась из своего логова. Через минуту уже ехал по дороге к центру Кучкино, поднимая за собой приличный такой шлейф пыли. Пыль скоро закончилась, когда машина выскочила на разбитый, в рытвинах асфальт деревенской улицы. Этот асфальт в последний раз ремонтировали наверное еще в советское время.

Джип Самохина стоял на улице, возле ворот, и я с удовлетворением отметил, что не зря отправился прямо сюда, а не поехал к дочери Самохина. Действительно, какого черта ему там сидеть, когда у него здесь хозяйство и все такое?

Заглушив движок кукурузера, вылез, выдернув ключ и положил его в карман, и хоть не очень бодро, но твердо направился через ворота в дом, предвкушая встречу со своим единственным другом. Да, Самохин как-то незаметно стал мне другом, и я это сейчас осознал со всей полнотой уверенности. Если на кого и могу рассчитывать — так это только на него.

Только я собрался дернуть на себя дверь, ведущую в дом, как она распахнулась, и предо мной предстал сам хозяин дома. Он говорил с кем-то, идущим позади него, а когда увидел меня — замолк и замер, как каменное изваяние. А через секунду я уже утонул в его объятьях — да так, что затрещали кости.

— Тише, тише, Владимирыч! — взмолился я — Ребра сломаешь!

— Да где же ты пропадал-то, чертушка?! Что случилось?! — выдохнул Самохин, встав передо мной на расстоянии вытянутой руки и разглядывая со всех сторон — Идем в дом, поговорим! Расскажешь!

И мы пошли. Через пять минут передо мной стояла мясная нарезка, чашка с борщом, сметана, сливки, чай в высоком бокале, и пока я не поел, Самохин ничего не спрашивал, только рассказывал сам, время от времени приговаривая: «Ешь, ешь давай! Потом расскажешь! Вначале — поешь! Тощий стал, как жердь!»

Не знаю, насколько я стал худее, но то, что изрядно похудел — это точно. Хотя вроде и куда бы мне еще худеть? Африканское солнце вытворяет странные штуки, так что ничего удивительного тут не было. А то, что я усиленно колдовал, пропуская через себя громадные объемы Силы, тоже не очень способствует ожирению. Колдовство — такая же работа, и на нее затрачиваются ресурсы организма. Жир сжигает — просто на-раз. Так что если кто-то хочет сбросить вес — надо заниматься колдовством. Это точно поможет.

— Когда мне сказали, что ты пропал, и что машину увезли в райотдел — я позвонил кому надо, они позвонили кому надо — в общем, меня в райотделе приняли как родного. Машина записана на меня, так что отдали мне ее без вопросов. И кстати — твое барахло тоже. Документы, телефон и все такое. Так что я тебе все это отдам — лежит у меня в кабинете. Не знаю, что у тебя случилось, только я знал — ты жив. Чувствовал это! И все ждал, когда ты придешь. Кстати — Валюшка с внучкой здесь! Пошли купать на озеро!

— Никто в этом году там не тонул? — как бы невзначай осведомился я.

— Слава богу — нет! — кивнул Самохин — Редкий год обходится без утопленников. Может и сейчас обойдется.

— Обойдется — кивнул я — Я кое-что сделал, теперь не будут тонуть. Если только не совсем уж по-дурости.

— Хорошо… — Самохин посмотрел на меня со смесью недоверия и…восхищения? Он-то один из немногих знает, кто я такой. Но объяснять ему не стал. А закончив расправляться с борщом, начал свой рассказ, закончив его где-то через полчаса.

— И ты теперь можешь перемещаться куда угодно?! — Самохин недоверчиво мотал головой — Силой мысли?! О господи…на старости лет — и узнать такое! Весь мир рушится! Все миропредставление, понимаешь?! Вась, может ты это придумал? Дуришь старика? Ну не может такого быть! Тебя выбросили в Африку, и ты там служил колдуном! Да черт же подери!

Я усмехнулся, и помотал головой:

— Знаешь, Владимирыч…я сам себе не верю. Вот скажи мне кто-нибудь раньше, месяца два или три назад, что я влипну в ТАКОЕ — хохотал бы до упаду! А ты знаешь, что в пруду, в котором сейчас купается твоя дочь, живут русалки? И это именно они утаскивали людей под воду? А на Матренином болоте живет кикимора, которая топит людей в трясине и потом питается их воспоминаниями? Зеленая такая, зубастая, а фигура — как у спортсменки. А на кладбище живет Кладбищенский, и у него гарем из покойниц. Он очень любит шампанское и фрукты. Ты знаешь, что на Кучкино было наложено проклятье? От которого гибли люди на протяжении ста лет!

— Русалки? — Самохин даже побелел — В озере?! Топят?!

Я тут же спохватился:

— Не переживай. Я с ним договорился — они больше никого топить не будут. Если кто-то и утонет, так по своей так сказать воле — по-пьянке, или другим способом. Но не от русалок.

— Ффуххх… — Самохин шумно выдохнул — Не пугай меня так! У меня чуть с сердцем плохо не стало! Там и Валя, и внучка!

— Кстати, как они? Вспоминали происшедшее?

— Почти нет. Валя себе уже нашла какого-то там хахаля, переписываются, вроде ее бывший одногруппник. Я так-то видел его — неплохой парень. Не женат, работает где-то в нефтянке. Внучка отца почти и не вспоминает. И слава богу!

— И слава богам… — задумчиво повторил за ним я, и тут же наткнулся на острый взгляд Самохина — А чего так смотришь, Владимирыч? Да, боги. Помнишь Морану? Та, которая Смерть? Так вот она существует. Правда косы в руках у нее нет — красивая женщина, невероятно красивая. И невероятно опасная. И Чернобог с Белобогом существуют. Все боги, о которых говорили древние славяне — они существуют. Только называются по-другому. Но лучше тебе в эти дебри не лезть. Я и сам-то не больно в этом шарю.

— Лучше бы ты мне не рассказывал — с чувством выругался Самохин — Жил я, не тужил, и вот!

— А как я мог тебе не рассказать? Ты умный, проницательный, сам все подметил. Я тебе еще и половины не рассказал, того, что есть на самом деле. И не расскажу. Это так сказать…хмм…служебная тайна! Просто держи у себя в голове, что есть у тебя друг — колдун, который может и приворожить, и убить — одной силой мысли. Но сразу скажу — я не киллер, и никогда киллером не будут. Наказать негодяя — всегда пожалуйста. Так накажу — что и в загробном мире ему не будет покоя, уж я-то постараюсь! Но чтобы за деньги, чтобы ради бизнеса…нет, никогда.

— Вот как… — Самохин снова вздохнул — сейчас сижу, и думаю — вообще-то я тебя должен бояться. Ты ведь страшный человек! Тебя практически нельзя убить, ты можешь подчинять людей, ты…да человек ли ты?

— Уже и не знаю — человек ли — грустно заключил я — ну а ты бы как поступил на моем месте? Что бы ты сделал? Вот у тебя вдруг образовались такие способности — и? Сидел бы тихо в своем дому? Или побежал бы захватывать власть? Ведь была у тебя такая мысль, да? Что можно стать властелином Земли?

— Я понимаю тебя — усмехнулся Самохин — может потому эти способности тебе и дались, что ты не амбициозен, и не хочешь никакой власти. Лишь бы от тебя отстали и дали тебе спокойно жить в нашем медвежьем углу. Ведь так?

— Так — согласился я — Меня постоянно пытаются куда-то втянуть, чего-то от меня хотят! А мне всего лишь нужно, чтобы не трогали! Чтобы я ни за кем не гонялся, и мне никто не норовил ударить в спину! Я хочу лечить людей, а еще — вершить справедливость. Помнишь, ты назвал меня шерифом? Да, я еще и шериф. Наказать плохих и поощрить хороших — разве это не цель? А власть…да черт с ней, с властью. Я уже над ней. Да, меня трудно убить, хотя и возможно. Да, я могу многое такое, что и не снилось не только обычным людям, но и местным ведьмам. После Африки я стал гораздо сильнее. Но не хочу никому причинять вреда. Даже плохим людям. Лучше я их сделаю хорошими.

— У тебя глаза стали черными! — вдруг невпопад буркнул Самохин — Раньше один глаз был голубым, другой черным. Теперь оба черные.

— Я и сам стал чернее — усмехнулся я — А когда-нибудь вообще стану черным, как негр! (мне вспомнился колдун, который подарил мне драгоценности). Но это неважно. Ладно…пойду я, Владимирыч. Документы мне дай, да я побегу. Ой, совсем забыл! Девчонку-то мне как-то надо легализовать. Поможешь?

— Денег будет стоить — задумчиво постукивая пальцами правой руки по столешнице ответил Самохин — Не так чтобы много, но стоить. Сделаем, конечно. Имя, фамилию напиши. Сейчас я бумагу принесу. И твои документы.

Он поднялся, вышел из комнаты. Не было его минут пять. Появился на пороге с листом бумаги, авторучкой и пластиковым пакетом, в котором угадывался сотовый телефон с зарядным устройством, паспорт и удостоверение полицейского.

— Вот — он положил передо мной лист и авторучку — Пиши ее фамилию, имя, отчество. Год рождения. Место рождения — сам придумай какое. Адрес какой поставить? Твой? Ага, хорошо. Давай.

Я вывел: Жозефина Михайловна Паре, год рождения 2002, 3 июня. Я в июне ее нашел — так пусть и будет ее день рождения в июне. А тройка хорошая цифра, похожая на ее сиськи. Хе хе… Место рождения…хмм…да пусть будет Москва. Не писать же — «Париж»! Лишние вопросы. Ну и адрес: деревня Кучкино.

— Сколько тебе дать денег? — спросил я, когда Самохин читал мою бумагу.

— Нисколько. Я тебе и так должен по гроб жизни за внучку. Считай — мой подарок. Да и вдруг придется к тебе обратиться — иметь в друзьях колдуна дорогого стоит! А когда начинаются денежные отношения — дружба обычно заканчивается. Я завтра же займусь этим делом, не переживай. Сделаем — и паспорт, и страховое, и полис…хотя какой, к черту, полис? Когда рядом колдун-лекарь!

— Спасибо! — я встал, протянул руку, и тут же вспомнил — Черт! А фото? Надо ведь фото сделать!

— Вот завтра и сделаешь. И завезешь мне. Тебе так и так в район завтра ехать, разбираться с начальством. Я как мог погасил волну, но они очень тобой недовольны — пропал, и с концами! Я сказал, что попросил тебя съездить по моим делам, разобраться с нехорошим человеком, который меня кинул. Найти его. Ну…как сыщик. Дал им подарков чтобы не особо вякали. Но все равно будут тобой шибко недовольны — готовься что-то им говорить. Ну вот, в общем-то и все. Шагай!

— Валентине и внучке привет! — усмехнулся я и зашагал к лестнице. Хорошо сходил, молодец все-таки Самохин.

Я забрался в свой джип, сунул ключ в замок зажигания, повернул…только хотел тронутся с места, как в стекло постучали. Баба Нюра! Как живой укор!

— Что хотели? — неприветливо спросил я, справедливо опасаясь в очередной раз получить по морде.

— Хотела спросить — что с Варей! — холодно ответила старуха, щурясь и внимательно глядя мне в глаза — Где был, что сделал для спасения?

— Ничего — отрезал я, и отвернувшись, зажал тормоз и включил скорость.

— Ты черен, как сажа — мрачно отметила старуха — И делаешься все чернее.

— Еще что-то доброе скажете? — так же холодно ответил я — Спрашиваете, что я сделал?! Убил сотни людей! Убил больше полутора десятков колдунов! Стал Жнецом Мораны! Вот что я сделал! А сейчас пойду, и убью того, кто похитил Варю! Так что не держите меня, уходите! Не хочу вас видеть! Я пришел к вам за помощью, и что получил?! По морде! Так что отвалите, баба Нюра, и больше не попадайтесь на моем пути!

— Да, ты изменился. И стал гораздо сильнее — печально вздохнула старуха — И как бы от этой силы у тебя не начались проблемы. Ладно, поезжай, сделай, все что можешь. Благославляю!

Она неожиданно коснулась моего лба рукой, и меня будто током прошибло. Рука была холодной, сухой, и…успокаивающей. И ярость в моей душе сразу утихомирилась, как море после долгого урагана. Я оглянулся — баба Нюра уже отошла шагов за десять. Проводил ее взглядом, но она больше не оглянулась. Ладно, будь что будет — домой! Теперь — домой!

Дома было шумно — в новой половине, или не знаю, как ее назвать — все шумело, визжало, стучало, гудело! Стелили паркет, циклевали, красили, прибивали — крутилось и вертелось, крутилось и вертелось!

Хорошо. Даже не ожидал, что они умеют так быстро работать. Ведь умеют, когда захотят! Главное — правильно стимулировать, когда деньгами, а когда и палкой. Без палки никак, точно — я в этом уверен. Пролетарий без палки работать не будет. Деньги получать — будет, работать — нет. Нечасто мне попадались люди, которые будучи поставлены в зависимость от выработки, пахали бы с рассвета до заката. Нет — рабочий человек работает с восьми и до пяти, выходные по графику, и никаких переработок, даже за большие деньги. Менталитет такой, что ли? Я не знаю.

Варя переоделась, надела сарафанчик, который был ей свободнее, чем прежнему телу, и встретила меня словами, что дома есть нечего — шаром покати. Если не считать месячной давности засохших бутербродов и такой же старой колбасы. Хорошо хоть холодильник не выключали, а то бы и того уже не было. Я посоветовал ей сходить в магазин, открыл лабораторию, где хранил и деньги тоже (лучше хранилища и не придумать!). Наличными тут лежало миллиона два, или три — я даже точно и не знаю сколько именно. Отщипнул несколько пятитысячных купюр, дал Варе. И сказал, чтобы меня не беспокоила как минимум два часа. Выпроводил, и заперся в лаборатории.

Кстати, когда открывал дверь в лабораторию — Варю выставил. Так, на всякий случай. Никто не должен знать, как открывается моя сокровищница.

Выпроводив, уселся за стол и начал делать из дареного алмаза амулет-накопитель. Это заняло около получаса. Оставил его на столе набираться энергии, взялся за второй амулет — антимагический. Этот еще полчаса. И наконец — третий алмаз — физической защиты. Полтора часа на все — как с куста! Энергии качнул в них — аж слегка заплохело. Не так просто сделать амулеты такой силы.

И теперь предстояло самое сложное. Или скорее — самое неприятное. Я сосредоточился, и сконцентрировавшись на участке тела в подмышечной впадине, отключил там болевые ощущения. Потом взял заранее приготовленный, обеззараженный острый нож (из числа тех, что лежали в груде оружия в углу), и решительно сделал надрез в коже. Сделал, сунул в рану палец, отодвинул плоть и погрузил в дырку сразу два амулета — накопитель и магической защиты. Сжал края разреза пальцами, подал на это место заживляющий поток Силы. Готово! Теперь никаких следов раны, и под пальцами ощущаются два шарика, как большие горошины. Их можно почувствовать, если нажать в этом месте и знать, что ты должен ощутить. А если не нажмешь, то и не ощутишь.

Такой же разрез сделал справа — и процедура повторилась. Теперь амулеты всегда со мной, и отнять их у меня нельзя. И запас энергии у них практически бездонный. Притом я не сниму старый накопитель — пусть будет. Хотя…на кой черт тогда его таскать? Только если в экстренных случаях.

Я сейчас вот как сделаю: перекачаю энергию в новый амулет. Это будет быстрее, чем собирать ее из Места Силы. Но еще и как следует качну из пространства — чтобы быстрее заполнялся. Заполнится, и тогда…

Настроил — сам не знаю, как. Открыл канал перекачки энергии из старого амулета в новый, и настроил себя в качестве некого насоса — собирать энергию и направлять ее в накопитель. В Месте Силы процесс идет в сотни, в тысячи раз быстрее, чем где-то на стороне. Так что думаю к ночи амулеты заряжу полностью. Кстати, сейчас я качаю в несколько раз быстрее, чем это делал до моего «путешествия» в Африку. «Что нас не убивает — делает сильнее» Точно, про меня.

Настроив, откупорил свой «кабинет» и вышел в «княжеские покои»…чтобы тут же наткнуться на зареванную Варю.

— Эй, ты чего? — спросил я, но Варя утирала глаза салфеткой и молчала, отвернувшись к стене.

Я повторил:

— Ты чего разнюнилась? Что случилось?

— В магазине бабы напали — выдавила из себя Варя-Жози, и у нее снова потекли слезы — Сказали, что я шлюха, что ты подлец, выгнал несчастную Варю, а может и убил! И тут же привел молодую шлюху, у которой ни кожи, ни рожи! И жопы нет! И вообще — я дэ-дэ-эс, «доска — два соска»! Вась, ну у меня же красивая попка! И грудь красивая! Чего они? Такие злобные, такие мерзкие — я просто их не узнавала!

— Ха ха ха…Варь, а ты забыла, в чьем теле находишься? Надеюсь ты там не кричала: «Я Варя, вы что, не видите! Да я же своя!» Ха ха! Ты с другой стороны посмотри — они ведь защищали ТЕБЯ! Варю! А преследовали чужую сучку, которая заняла Варино место! И мне досталось — не успела постель выстыть, как новую бабу привел. И правда — а куда Варя делась? Сейчас они там судят-рядят, еще неизвестно — до чего договорятся. Как бы заяву на меня не кинули. Мол, искоренил односельчанку, примите меры! Так-то вот. Продуктов купила?

— Почти ничего и не купила. Хлеба только, да колбасы самохинской в соседнем магазине. Петровна Калязина отказалась мне продавать. Сказала, что если я не свалю, сейчас швабру об меня обломает. Хотела ей сказать пару слов, так бабы как начали орать…я напугалась, а потом и говорю: «Сейчас не перестанете вопить и угрожать — я Василию нажалуюсь! И тогда вам мало не покажется!» Быстро притихли. Петровна даже начала извиняться, но я послала ее по адресу, и в соседний магазин пошла. Напоследок сказала, что Петровну теперь три дня будет нести, с горшка не встанет. Она перепугалась, аж побелела. А мне все равно обидно — как воронье, как крысы какие-то! Ведь ничего не знают, первый раз меня видят — и понеслось! И все Петровна, язык ее поганый! Жалко, что я не колдунья, я бы ей устроила!

— Не колдунья? — я невольно хмыкнул, и посмотрел внимательнее. Мне и раньше казалось, что Варя-Жози тихонько светится, только не белым, а каким-то синим, невидным светом. Не обычная аура, точно. Не как у простых людей. Интересно…Варя-то готовилась на замену бабе Нюре, она сама мне говорила. Значит — у нее были способности колдовству. И если эти способности перешли вместе с душой к Джози…

А может дело совсем в другом. Может это как раз способности Джози, которые до поры, до времени не открылись. И вот — пришло время. Все может быть. Посмотрим, если Калязину пронесет — вот и будет доказательство…хе хе хе…

Время было уже четыре часа пополудни, когда мы уселись пить чай и есть копчености, которые производятся в цеху Самохина. Пока пили чай — обсуждали, где и как будем жить, пока не достроят дом. Кровать наша так и стоит в горнице, в которую превратили старый дом, в новом отделочные работы, так что придется пока спать здесь. Благо что двери закрываются на засовы с обеих сторон — старый дом был вписан в новый так, что верхняя жилая часть стала проходной, в нее теперь можно войти и справа, и слева — прорубили двери, сделали выходы. Кстати — когда планировали, заранее рассчитали, где будут находиться двери. И я эти места «отпустил» от колдовства. Иначе их не смогли прорубить ничем — ни топорами, ни бензопилами. Гранатомет их не взял, чего уж говорить о каких-то там бензопилах!

Кухню уже отделали и оборудовали самым лучшим кухонным оборудованием (я доверил приобретение техники Виктору, и он очень хорошо справился), то же самое насчет туалета и ванной — основным туалета и ванной. Остальные туалеты и ванные комнаты будут оборудованы позже. Котел отопления и горячей воды тоже стоял, так что можно было спокойно мыться. Ну и туалет так сказать функционировал, можно пользоваться. Правда для этого нужно перейти в новую часть дома и спуститься по лестнице. Но это уже частности.

В общем и целом — все замечательно, и жить можно. Кстати — неплохо было бы потом нанять садовника…да и кухарку тоже неплохо. А что, деньги у меня есть, так почему бы и нет?

Варю отправил тестировать ванную комнату, когда она закончила — сам принял душ и переоделся. Хватит ходить в одних и тех же штанах! Даже если они и не пачкаются.

К вечеру я был готов. Накопитель под кожей полон, накопитель на шее — наполовину, амулеты защиты — полны. Теперь меня только атомной бомбой! Да и то…сомнительно. Уровень бога!

Перемещаться отправился подальше от дома. Если я не ошибаюсь, при открытии портала возникают некие побочные явления — типа гром, вспышка и все такое. Опасаюсь, как бы не было и других эффектов — вроде разрушений мебели и бытовой техники. Может такое и не случается, но зачем проверять это именно сейчас? Тем более что я не хочу привлекать внимание к своей бурной деятельности.

Отошел подальше в лес, нашел прогал между деревьями. Встал, выбросил из головы лишние мысли, сосредоточился, и…вызвал образ Вари. Прежней Вари — в том, «старом» теле. И тут же перекинул портал к этому образу, так, чтобы оказаться в паре метров от него!

Бах! Бабах! Молнии, гром! Скорее всего эти молнии и гром только у меня в голове, надо будет потом в этом как-то убедиться. А пока…

Вываливаюсь из пространства, и сам не пойму, где нахожусь! Большая комната освещена каким-то нереальным, ярким багровым светом. Полна мужчин — много, и почему-то голые! Мужчины всякие — и совсем молодые, и уже в возрасте, грузные и стройные, мускулистые и совсем анемичные, с руками-плетками. Я вынырнул позади них, они даже не заметили, что в комнате появился кто-то другой.

Пахнет удушливыми благовониями вроде индийских (Одна моя подруга любила этот дым и постоянно жгла ароматические палочки, пока мы занимались сексом. Говорила, что ее так больше возбуждает.). Пахнет мускусом и потом. И стоны. Стонет женщина, но не от боли…

Я заглядываю за спины мужчин, которые на что-то смотрят, и обнаруживаю объект их интереса — ложе, покрытое чем-то вроде бархата. На ложе женщина, руки и ноги которой привязаны по сторонам, она буквально распята в форме морской звезды. На ней — мужчина, он двигается в быстром ритме. Лица женщины я не вижу, но внутри у меня холодеет…неужели?!

Женщина выгибается, ее оскаленное в судороге лицо поворачивается ко мне, и я вижу — да, это она! Изо рта текут слюни (если это слюни), глаза закатились, короткие волосы слиплись от пота. Она вся мокрая, капли пота сбегают по груди, женщина кричит и просит: «Еще! Сильнее! Сильнее!».

И тут я замечаю человека с камерой. Он одет, камера лежит на плече — профессиональная, как полагается. Оператор медленно перемещается вдоль ложа и снимает, стараясь не пропустить ни одного интимного момента.

Картина проскочила у меня буквально за несколько секунд — пять, или десять — я даже не помню. Вот я вывалился из подпространста, вот я стою, слушаю стоны моей женщины. Вот я шагнул, и смотрю на то, как ее насилует какой-то мужик. И вот я уже поднимаю ногу и со всей силы бью насильника пяткой в бок. А потом приказываю бесам порезвиться и положить всю шайку на пол. Чтобы ни один не смог стоять! И чтобы у них больше никогда ничего не стояло!

И уже потом я вижу колдуна. Он стоит у стены, смотрит на меня серьезно, брови сведены в одну нитку, он явно озабочен. Что, не ожидал меня увидеть? Не думал, что я смогу ВОТ ТАК?

И я бью его проклятьем — со всей своей мощью, выпуская такой заряд Силы, что мне на долю секунды даже поплохело — голова закружилась. Колдун сгибается от удара, бледнеет, и тут же я наношу еще один удар, еще, еще! Я бью его как из автоматической пушки, и вижу, как бледнеет аура над его головой! Зря ты меня сразу не убил, очень зря! То, что нас не убивает — делает сильнее, разве ты не знал?! Ответишь, гадина!

Еще удар! Еще! Смерть тебе! Только смерть! Я иду вперед, хватаю колдуна за голову и…выпиваю его душу! Меня трясет, внутри меня воют десятки душ, которые ранее поглотил этот колдун! Теперь они мои! Теперь они во мне! И теперь со мной никто не сможет сравниться! Только боги! А может я и сам теперь бог? Небольшой такой божок…но бог? А что? Почему бы и нет? Буду заведовать каким-нибудь разделом…хмм…чего разделом? Да чего-нибудь! Подотделом очистки города!

Глупости. Опять — глупости! Лезут в голову в самый ответственный момент.

Оболочка колдуна падает на пол, туда, где корчатся и воют полтора десятка голых мужиков, теперь уже импотенты — навсегда. Уж я знаю, как умеют развлекаться мои бесы. Чего хорошего от них не дождешься, а вот устроить человеку пакость — это запросто.

Иду к Варе, которая смотрит на меня безумным, непонимающим взглядом. А потом говорит — спокойно так, без эмоций, будто не лежит сейчас передо мной голая, с раздвинутыми ногами, распятая, только что из-под толпы мужчин:

— Ты! Наконец-то ты за мной пришел! Я тебя так ждала! Васенька! Я соскучилась!

Оглядываюсь по сторонам — где нож? Не развязывать же вручную? Иду к столу, где наставлены бутылки и закуска. Нахожу там вполне приличный дорогой нож — скорее всего японский, видел такие на картинке, и режу им веревки, стягивающие руки Вари. Потом наклоняюсь к ногам. Срезаю одну веревку, другую, стараясь не испачкаться в том, чем залита Варя — с ног до головы. Мне противно. Стараюсь не думать — что тут было, и что делали с ней все это время, пока я «развлекался» в Африке, накапливая силы для сражения.

Отложил нож, повернулся, чтобы посмотреть на валяющуюся на полу «гоп-компанию», и резкая боль заставила меня охнуть. Я увидел, как лезвие здоровенного ножа, который только что держал в руках и положил на постель, высунулось у меня из груди. Высунулось, и спряталось назад. Изо рта у меня хлынула кровь, а сердце затрепетало, добавляя красному фонтану еще больше энергии. Видимо, эта тварь попала мне точнехонько в легочную артерию.

Пока отплевывался кровью, нож резанул меня по шее и едва не рассек сонную артерию. И тогда я будто очнулся: с размаху врезал кулаком в челюсть этой демонице, послав ее в глубокий нокаут! А затем бессильно присел на кровать, хрипя и пуская кровавые пузыри. Вот тебе и уровень бога! Вот тебе и…

— Лечите, ребята! — передал я, и почувствовал, как в меня вливается жизненная энергия, как прочищается в голове, как раны перестают болеть. Меня уже не тянуло кашлянуть, выхаркивая очередную порцию крови. А то, что кто-то из лежащих на полу насильников загнется в результате откачки жизненных сил — да черт бы с ними, извращенцами! И вообще их надо всех поубивать. Чего я миндальничаю? «Тебе жертва, Морана!» Бесы, работайте! Наповал всех! Всех, кто тут есть! Зажились, твари…

Когда все закончилось, встал, поднял с полу брошенную видеокамеру — нечего оставлять улики. Потом сел к еще бесчувственному телу Вари, забрал у нее нож, бросил на пол. Капнул на него жидкостью из того самого пузырька — я все еще носил его с собой. Выпустил заклинание. Полыхнуло. Уцепил за руку тело Вари, мысленно зацепил бесов, сосредоточился, и…бах-бабах! Вывалился на пол у себя в горнице.

«Приехали! Здравствуйте, девушки!»

— Ой! — сказала Варя-Жози.

— Ох! — сказал Великий Колдун, копошась на полу, как раздавленный червяк.

— Ай-яй! — сказал Охрим, глядя на обнаженное тело Вари-один.

— Ой-ей! — хором сказали оба беса, устраиваясь на краю стола — Вот это пошалили!

Меня все еще потряхивало, но слабость быстро проходила. Все-таки я хорошенько напился жизней убитых мной людей! Морана небось радостно хлопает в ладоши, получив очередной подарочек от своего мелкого демона. То есть — от меня.

Варя-Жози обошла распростертую на полу…Варю, наклонилась над ней, потрогала наливающийся на скуле ведьмы синяк, брезгливо поморщилась:

— Чего это от нее так воняет? Она в чем вымазана?

— Можно, я тебе не скажу? — дипломатично сообщил я — Лучше поищи веревки, или тряпки какие-нибудь ее нужно связать. А то можно получить проблем!

— Каких проблем? — не поняла Варя-Жози — И чего у нее фингал? Что там случилось?

— Его проткнули насквозь вот такенным ножом! — радостно хихикнул Минька, и Прошка, тоже довольно улыбаясь, подтвердил:

— Точно! Вот такущим! Он из груди у него на вершок вылез! Видишь прорез на рубахе? Вот! А что крови нет — так она на нем не задерживается, стекает. Вот эта бабища его и пырнула!

— Какая такая бабища?! — сильно удивилась Варя-Жози — Это же я! Как я могла его пырнуть?!

— В ней чужая бабища сидит. Подружка этого самого колдуна, которого хозяин порешил. Кстати — очень умело порешил, качественно! Тот и пикнуть не успел! Вот зря тот хозяина в прошлый раз не грохнул — пошалить решил, а шалости иногда до добра не доводят! Хозяин набрался сил, да и вернулся. Не ожидал гад, точно.

— Варь, ищи веревки! — приказал я — хватит болтать! Нам еще придется эту бабу из тебя выколупывать, и это очень непросто. Я даже не знаю — как именно смогу это сделать.

— Как же она пырнула тебя? Ты же защищен? Сам говорил! Тебя пули не берут! — не отставала Варя, и я плюнул, пошел сам искать веревки. Нашел — у себя в лаборатории. И не просто веревки, а магические путы — кинул на руки, на ноги, сказал слово — они и держат. Чуть жертва шевельнулась — усиливают нажим, расслабилась — и они ослабляются. Нормальные такие путы, классные. Кстати — изобретение старого колдуна. Я прочитал о них в лабораторном журнале. Изобрел он их, когда экспериментировал с водорослями из господского пруда, пытаясь ввести их в одно из снадобий. В результате — получились живые путы, крепкие и неразрываемые.

— Не берут! Пули! — закончив вязать, ответил я — А нож не пуля! Ты не любишь фантастику? Нет? Я так и знал. Деревенщина! Хе хе… Ладно, ладно, не строй такую рожицу! Есть такая книга, называется «Дюна». Так вот там описаны силовые поля, которые защищают своих хозяев от пуль и лазерных лучей. Они не пропускают их к телу хозяина. Но у этих полей есть одна особенность — они пропускают медленно движущийся объект. Иначе бы эти люди просто не могли есть и пить, да что есть и пить — задохнулись бы в таком коконе! Поля пропускают медленно движущиеся объекты. Поняла?

— Вроде бы поняла… — медленно, после паузы ответила Варя-Жози — То есть ты имеешь в виду, что твой защитный амулет не воспринял нож, как опасность? Пуля двигается быстро, ее надо остановить. А нож, если потихоньку приставить к телу и нажать…

— Точно. Молодец! В той же «Дюне» аристократы устраивали дуэли на шпагах под защитным полем. Так они с детства учились двигать шпагой быстро, но одновременно медленно. То есть боец делает мгновенный выпад, но поле проходит медленно, так, чтобы оно не заметило острия шпаги! То же самое здесь — амулет ведь не разумен. Это такой же прибор, как микроволновка, или телевизор — только работает по другим принципам. И делает другую работу. Ему сказано отражать все быстролетящие объекты, начиная с кулака и заканчивая пулей — он и отражает, меняя их траекторию, пуская мимо цели.

— То есть та, кто сидит в моем теле знает, как проходить магическое защитное поле?

— Конечно, знаю! — раздался знакомый голос, и у меня заныло под ложечкой. Это дико и неприятно — осознавать, что в таком знакомом, таком родном теле сидит эдакая пакость, которая норовит воткнуть тебе нож в спину.

— Очнулась… — констатировал я, и ведьма не замедлила откликнуться:

— Нет, тупая ты деревенская скотина! Бычара тупорылый! Я во сне разговариваю! Сплю, и разговариваю! Не видишь?

Я этого не видел, о чем честно сообщил той, кто сидит в Варе. Пленница начала материться, плеваться, даже попыталась пнуть меня связанными вместе ногами, но тут же стала тихонько подвывать от боли, когда живые путы со всей дури впились в ее тело.

— А это что такое? — Вера-Жози ткнула пальцем в видеокамеру, которая валялась на полу чуть поодаль.

— Это видеокамера — коротко ответил я, не желая пускаться в подробности. Мне было противно. Интересно, смогу я заняться сексом с Варей после ЭТОГО? Догадываясь, в скольких руках она была, и сколько мужчин в ней перебывало!

— Подожди… — каким-то чужим, деревянным голосом сказала Варя-Жози — Это что, ее в публичный дом сдали, что ли?!

Меня царапнуло: «ее», похоже что Варя-Жози уже не совсем Варя, а скорее уже Жози. Саму себя в этом теле она воспринимает как другого человека. Интересно, если ей рассказать, пожелает она вернуться в свое родное тело? Хотя — зачем ей? Разом скинула десять лет возраста!

Кстати, по воспоминаниям Жози с ней между прочим творили то же самое — только без видеокамер, и как бы это сказать…попроще. И погрязнее. Хотя…на мой взгляд никакого отличия нет. Грязь. Все — грязь!

— Вот сволочь! Надеюсь, ты его убил! — таким же деревянным голосом сказала Варя-Жози.

— А ей нравилось! — вдруг вмешалась в разговор «Варя», ухмыляясь гаденькой, ехидной улыбочкой — Вначале бесилась, вопила, рыдала, а потом привыкла и начала получать удовольствие! Как и я! Я люблю мужчин, много грубых, жестких мужчин! И со временем она тоже стала их любить! Я же чувствую, мы с ней почти одно целое! Жаль, что ты убил Инку. Он был хорош! И в постели, и как колдун. Отпусти меня, и я буду тебе служить, клянусь! Сделаю все, что ты прикажешь!

— Зачем вы все ЭТО снимали? — я показал на видеокамеру — Зачем это твоему Инке?

— Ну, во-первых, нам было приятно заниматься сексом под старые записи — снова ухмыльнулась «Вера» — Во-вторых, так было больнее твоей подружке, сидящей в этом теле. Понимает, что с ней творят, а сделать ничего не может! Ну и в третьих — чтобы тебе было побольнее. Инка хотел насолить тебе, если ты вернешься. Но кстати — он не думал, что ты вернешься. Он прекрасно знал, что такое мурси, и каковы их колдуны. Мы не раз в постели отдыхая между сеансами смеялись, представляя, как там с тебя сейчас сдирают кожу. Или потрошат. Кстати, можете посмотреть ролики с моим участием в сети, я скажу адрес. На это тело сейчас смотрят миллионы зрителей! БДСМ, групповухи, все, что можно было придумать! Любые развлечения! Самые изысканные! Ха ха…мне нравится разнообразие. Так что если ты меня отпустишь, я научу твою новую подружку очень многим интересным вещам!

Я стиснул зубы и едва сдержался, чтобы не пнуть эту поганку. Дура…если бы ты видела, что делала та же Жози… Но ничего не сказал. Только посмотрел на Варю-Жози и увидел, что та слегка порозовела. Вспомнила? Думаю, да. Прорываются воспоминания, точно. Главное уцепить эти воспоминания за хвостик, и понеслось…выдернули наружу!

— Жози! — обратился я к Варе, и увидел, как дрогнули ее губы. Потому объясню, но с этого момента она Жози Паре, и никак иначе — Принеси воды, шампунь, тряпку. Оботри ее.

Жози посмотрела на меня, но ничего не сказала, вышла из комнаты, и мы остались вдвоем с «Варей».

— Ну так что, колдун! Оставишь меня? Я буду тебе верно служить! — снова открыла рот «Варя» — А хочешь, я иногда буду ее отпускать? А что — день я, день она, день я, день она! Или так сделаем — ты будешь угадывать, в какой день она управляет телом, а в какой я! Правда, забавно?

— Убью тебя — мрачно ответил я, помолчал секунд десять — не нужна ты мне. Испорченная дрянь! Я мог бы сделать тебя верной, но не хочу. Мне надо освободить Варю. Потому — только в Навь.

— Болван! — лицо «Вари» гневно скривилось— Я же тебе сказала! Она теперь такая же, как я! Она не может без мужчин, без извращений, без этого веселья! Она изменилась! Она такая же, как я! Она — это…я! Мы уже давно слились! Я — Варя, идиот! Я! И я буду верно тебе служить! Буду для тебя подстилкой, ковриком, всем, чем хочешь! И я умею колдовать! Буду тебе рабыней!

Я посмотрел в глаза «Варе», они чуть прищурились, и я понял — врет. В чем врет — не знаю. Но скоро узнаю. Совсем скоро.

Дверь хлопнула и появилась Жози с ведром в руках. Кстати сказать, ведро она несла довольно-таки легко, как мужик, не сгибаясь и не перекашиваясь. Худая, да, но очень сильная. Я это заметил еще в постели, когда в любовных объятиях она сжимала меня руками и бедрами так, что казалось я занимаюсь сексом с какой-то культуристкой. Тяжелый труд дал свои плоды, это точно. Выносливая и сильная, неженки в саванне не выживают.

Кстати — и бесстрашная. Я в воспоминаниях Жози видел, как она отгоняет от стада зебу стаю гиен. Да что гиен — самого льва! Только криком и палкой! Кстати, возможно это еще одно доказательство того, что колдовские способности существовали у Жози и раньше — с чего это лев так напугался? Если только в крик не напустили магической Силы…

— Вытри ее — приказал я, и отвернулся от «Вари». Захлюпала, потекла вода, «Варя» матерно выругалась:

— …твою мать! Осторожнее! Кожа-то нежная! А ты трешь, как табуретку! Это тебе, жердине, все нипочем, а мне больно! Кстати, колдун — быстро ты себе шлюшку подыскал! И ничего так…смазливенькую! Как она в постели? Вот поспорим, что не лучше меня!

— Сколько у тебя было мужчин? — не выдержал я.

— В этом теле, или в других? — прыснула со смеху «Варя» — Если в этом, то не больше пятисот. Если вообще…много, очень много! После первой тысячи я сбилась, и перестала считать. Я ведь и начинала как шлюха в борделе — мать меня продала. В славном городе Париже, между прочим! Это потом я в Россию перебралась, когда меня хотели гильотинировать. И за что? Муженька извела! Очередного…хе хе хе…вот дела-то, он вообще был полным дерьмом! Мясник! Дохлятину продавал под видом нормального мяса. Эти идиоты жрали, да нахваливали! Я может вообще мир очистила от пакости!

— А еще кто был? — спросил я равнодушно, глядя на то, как Жози безропотно, холодно, как робот обтирает тряпкой тело Вари, время от времени макая тряпку в ведро — Другие мужья? Сколько их было?

— Хмм…честно сказать…уже и не помню — равнодушно сказала ведьма — двадцать три…или двадцать четыре. Это официальные мужья. Были еще и сожители. Помирали раньше времени! И оставляли наследство. Так и жила, вполне даже безбедно. Но кто-то все-таки узнал. Вот и хотели меня…как ведьму!

— А откуда колдуна знаешь? Ну этого…Инку? Кстати — откуда у него такое имя? Как у ацтека.

— Он вообще-то Иннокентий. Инка — это так…прозвище. Или сокращенно. Я с ним в борделе познакомилась. Когда в в Россию сбежала — пришлось пойти в бордель работать. Я это дело хорошо умею делать, да и люблю я мужчин. Мне чем ни больше мужиков — тем лучше. Болезни меня почти не берут, да и лечить их умею как насморк, беременность я отключаю, так что только ноги раздвигай, да удовольствие получай! Чем не жизнь? А в бордель иногда приходят и знатные господа, с деньгами. Если правильно себя повести — можно подцепить господина с тугой мошной. Я так большинство своих мужей цепляла. Ослы тупые…ну какая из шлюхи жена?! Наслушаются о том, что шлюхам больше не нужно мужиков, что они все испытали и теперь будут верными женами! И давай жениться на проститутках! Идиоты! У таких как я в голове забито, что нам нужны мужики! Что мы хотим постельных развлечений! Что семейный секс нам пресен! Ты думаешь, в проститутки идут только от безнадеги? Нет — есть конечно и такие, но они быстро отсеиваются. Настоящие проститутки не мыслят себя без этой работы! Видел фильм «Дневная красавица»? С Катрин Денев? Вот там это хорошо показано. Девица — молодая, красивая, богатая. Муж добропорядочный, любящий и богатый, а она идет работать в бордель — просто потому, что ее жизнь кажется ей пресной, скучной, неинтересной! Вот! Режиссер все о нас понял! Большинство баб только и мечтает, чтобы их драли, как шлюх! Чтобы вывозили их в грязи, чтобы толпа мужиков, чтобы все болело и тряслось от наслаждения!

— Насчет большинства, это ты погорячилась — равнодушно заметил я — такие как ты есть, и я таких встречал. Это просто болезнь. Нимфомания. Вас лечить надо, таких-то. Да, женщины хотят секса — как и мужчины. И это нормально. Но чтобы такая грязь, какую разводишь ты — это единицы.

— Единицы — потому что решаются немногие! — хрипло хохотнула «Варя» — потому что духа не хватает, как Каренина, взять, и объявить, что плевала на условности общества! На его мораль! Хочу трех мужиков одновременно — и получу их! Хочу, чтобы меня сутки напролет драли толпой мужиков — и получу! И плевала я на вас, гребаные моралисты!

— Меня сейчас вырвет — сдавленным голосом сказала Жози.

— Меня тоже иногда вырывало, когда я глубоко брала — резко захохотала «Варя» — А потом привыкла. И ты привыкнешь.

Звонкий шлепок, я обернулся — на щеке «Вари» красный отпечаток ладони, а глаза ведьмы закатились. Крепкая рука у Жози!

— Ты чего? — сердито спросил я.

— А чего она?! — так же сердито ответила Жози — Мерзость! Она — сама мерзость! Знаешь, как противно, когда толпа мужчин, и они…грязные, потные, гогочут…и воняет! От них воняет! И чтобы любить ЭТО — надо быть совсем ушибленной на голову!

— Ты все-таки вспоминаешь, да?

— Всплывают воспоминания — вдруг передернула плечами Жози — И понимаю, что это НЕ МОИ воспоминания, но…все равно ужасно! Я будто пачкаюсь в тех воспоминаниях! Господи, как она выжила, эта девчонка? Эта Маугли! И она ведь тебя любила. Она за тебя жизнь отдала. И ее душа отлетала с радостью — видя, что ты жив. Мне плакать хочется!

Жози и правда тихонько зарыдала, сев на скамью у стола, и я вдруг сглотнул комок, собравшийся в горле. Надеюсь, Морана дала душей Жози хорошее возрождение. Ведь она спасла адепта Мораны, Жнеца. Уж, наверное, заслужила!

— Охх…голова гудит… — простонала ведьма — это чем она меня приложила? Скалкой, что ли? Сука! Так, о чем я говорила? А! Ты спросил, как я встретилась с хозяином. Вот так и встретились. Он пришел с веселое заведение, снял меня, и хорошенько отодрал — с поркой, со всеми фишками. И забрал к себе. С тех пор мы вместе. Он мне пять тел сменил за это время. Или больше…не помню уже. Любил разнообразие. И ему чем моложе, тем лучше! Эй, ты чего? Перестань!

— Я ее сейчас убью! Я ее уже ненавижу! — процедила сквозь зубы Жози.

— Не трогай ее. Заканчивай, давай. Закончила? Вытри ее вон тем полотенцем. Ну вот…и вонять стало поменьше.

— По-моему, ничуть не меньше! — отрезала Жози, и подхватив ведро вышла из комнаты.

— Горячая штучка! — хмыкнула ведьма — Я бы хотела с ней поваляться. Я и женщин люблю. Ты где ее подцепил? Неужто в Африке? Расскажешь, как выбрался?

Я промолчал, и начал медленно раздеваться — расстегнул рубаху, сбросил, снял штаны, оставшись в одних трусах. Ведьма с интересом смотрела на мои манипуляции, потом довольно вздохнула:

— Ну наконец-то! Любишь связанных? Тебя это возбуждает? Хозяин меня часто связывал — сначал сам употреблял, а потом смотрел, как это делают другие. А я под его взглядом возбуждалась! Когда твой мужчина смотрит на тебя, на то, как тебя пользует другой — это дико заводит! До безумия!

— Ты чего хочешь сделать? — голос вернувшейся Жози был холоден, как лед.

— Чего-чего…надо так! — взорвался я — Не сексом с ней заниматься, на кой черт она мне сдалась! Контакт с ней должен быть как можно более полным — так следует из…в общем — так положено. Полезу к ней в мозг — отделять душу Вари от души ведьмы. Думаешь, мне хочется туда лезть?! Мне даже касаться ее противно!

— Ох-ох! Какие мы нежные! — сплюнула ведьма, и ниточка слюны протянулась у нее от нижней губы до подбородка. И меня слегка покорежило…напомнило, так сказать.

— Ишь, какой брезгливый! — повторила «Вера» — что, с чужими бабами ни разу не спал? С замужними? И не корежило, что она может только что из-под своего мужика? А тут вон чего — брезгует он! Лучше бы трахнул меня, да и забыли бы прошлое. Хозяина нет — ты новый хозяин! Живи, да радуйся! Пользуйся мной в свое удовольствие!

Я коснулся руки «Вари» и погрузил ее в глубокий сон. Глаза ведьмы закатились, стали страшными, неживыми — одни белки. И тогда я вздохнул и внутренне содрогаясь, лег на «Варю» сверху, постаравшись создать как можно большее пятно контакта. Не знаю, зачем это нужно, но в записках старого колдуна так и было сказано — хочешь проникнуть в мозг пациента — создай пятно контакта как можно большим. Таким образом осуществляется лучшая устойчивость соединения и стабильность.

Ну что же…буду осуществлять эту стабильность и устойчивость! Главное — как следует сосредоточиться. Но как тут сосредоточиться, когда от этой шлюхи до сих пор воняет мужиками?! Ощущение, что она буквально порами впитала все их грязные выделения! Тьфу!

Спокойно…спокойно…я не волнуюсь, я сосредоточен, я вижу только это тело, я хочу войти в мозг…погрузиться на самое дно!

Туман. Багровый туман. Запах благовоний, женского тела…мужского пота. Ничего не видно — что-то мелькает, что-то движется…перед мысленным взором появляются и исчезают картинки — видимо, это прошлое ведьмы. Занятные картинки. Люди в старинной одежде, лошади, коляски, в которые эти кони запряжены. Девушки в окне одного из домов — кричат, машут руками, одна вывалила груди и демонстрирует их господину в пенсне, проходящему мимо. Тот ухмыляется и подкручивает усы. Девушки визжат и радуются.

Комната, наполненная дымом, и в ней разгоряченные голые мужики. Что-то наподобие того места, откуда я вытащил тело Вари. Похоже, что для ведьмы этот формат — любимый. Я вижу лица, склоненные надо мной — и не только лица… Я вижу все это глазами ведьмы!

Еще, еще картины! Еще! Мелькает калейдоскоп — я погружаюсь все глубже и глубже! На самое дно, туда, где обитает душа ведьмы! И душа Вари…

Оп! Куда-то проваливаюсь, падаю на огромную кровать, застеленную белым махровым покрывалом. Оно приятно щекочет кожу… Оп! Почему я голый?

— Привет милый! — Варя потягивается на постели, и груди ее, не обвисшие после рождения дочки вздрогнули, когда Варя выгибалась — Наконец-то ты со мной! Я тебя так ждала! Так ждала!

Она тянется ко мне, обнимает, целует…а я будто сплю. Чувствую, как моих губ касаются Варины губы, чувствую, как ее руки охватывают мои плечи и груди прижимаются к моей груди. И сижу, как истукан…только смотрю в такое знакомое, такое….родное лицо. Варя! Вот она, Варя!

И тут вдруг лицо Вари меняется. Оно так же красиво, но…нос чуть вытягивается, разрез глаз делается другим, и цвет глаз тоже меняется — черные, как смоль глаза смотрят на меня в упор, а красные губы горячи и сухи, как у больной с температурой. Ведьма!

— Возьми меня! — требует она, и заваливает на себя, обхватывая ногами за бедра и пытаясь нанизаться на меня, извиваясь и постанывая — Скорее!

Я отталкиваю ее. Ведьма падает на спину и возбужденно хохочет. Потом смотрит на меня серьезно-озабоченно, и сунув руку между ног начинает двигать ее, глядя на меня прищуренными глазами. И я замечаю, как меняется ее лицо — то это ведьма, то Варя, то ведьма, то Варя! Замены облика становятся такими частыми, что лицо начинается мерцать и сливается в единую маску, больше похожую на лицо манена из магазина одежды.

Наконец, ведьма громко кричит, выгибается, ее плоский, «фитоняшный» живот дергается в судорогах, и она затихает, всхлипывая и теряя слезы. А потом говорит ясным, звучным голосом, непохожим на голос Вари:

— Убедился? Мы с ней единое целое! Нас нельзя разделить! Она — это я, я — это она! Я впитала ее, я растворила ее в себе! И я люблю тебя так же, как она! Я готова отказаться от других мужчин, хотя мне это будет непросто. Но даже если иногда я и сорвусь, отдамся чужаку — ты ведь меня простишь. Ты ведь хороший, добрый! Правда же? Вася, ты простишь меня?

Я смотрю на то, что некогда было моей подругой и молчу. Мне горько. Опоздал. Не успел! Я чувствую, что ведьма не врет. Чувствую, что все так, как она говорит — Варя и ведьма слились в единое целое.

— Ну что? Ты нас прощаешь?! Вася!

Жуткое чудовище стояло рядом с кроватью и смотрело на меня. Оно было о двух животах, о четырех грудях, о двух лицах. Эдакие сиамские близнецы, сросшиеся спинами. Они говорили хором, одновременно, и звучало это дико и страшно. Так страшно, что аж мороз по коже. И мне захотелось уйти отсюда, бросить, все бросить! Поздно. Я не успел. Потерял Варю!

И тут меня будто шибануло поленом — как я могу бросить?! Вот так взять, и бросить? Думать надо! Думать! Должен быть способ все исправить!

Итак, из чего состоит личность? Из жизненного опыта! Именно опыт формирует личность. Все события в жизни, вся информация, полученная извне. Человек суть конгломерат той информации, которую он усвоил. И которая повлияла на формирование его личности. Формирование программы поведения личности. Что нужно сделать, чтобы изменить личность? Чтобы она стала другой? Уничтожить информацию. Стереть информацию!

Где хранится информация? В памяти. Значит, нужно выборочно стереть информацию в ячейках памяти, и тогда человек будет совсем другим.

Стоп! А ведь информация и есть душа! Информационное облако! И если я уничтожу некую информацию, которая принадлежит некому человеку, что будет? Я уничтожу душу. Навсегда. Отсеку от тела, как мерзкую опухоль и брошу в тазик с бинтами и ватками.

И я бросился в атаку. Не знаю — как я это делал и что делал, просто захотел уничтожить всю информацию, которая касается ведьмы. Всю! Уничтожить личность, душу, отщипывая ее по кусочкам, отсекая, выбрасывая из ячеек памяти. Убивая эту «болезнь».

Мелькали люди в старинных одеждах, мелькали картины городов, и…растворялись в пространстве. Гасли, по одному моему желанию.

Не знаю, сколько времени это продлилось, но закончил я только тогда, когда почувствовал — личности ведьмы в теле больше нет. Я стер ее! Как ластиком стер! И тогда я разомкнул контакт.

Охх…тело болело, все затекло, а когда сполз с Вари, и кровь начала возвращаться на свое законное место — чуть не завыл от боли, и начал растирать ноги и руки, стараясь поскорее прийти в себя.

Жози спала в углу на скамье, опершись на стену спиной. Рот ее был приоткрыт, и мне ужасно захотелось сунуть туда палец и сказать: «Ам!». Только боюсь, что после такой шуточки могу остаться и без пальца. Челюсти у Жози очень даже крепкие, а зубы белые и острые. Оттяпает, как акула!

Варя лежала без движения будто мертвая, и я бросился щупать у нее пульс. Нет, жива — пульс есть, и довольно-таки сильный, и ровный. Просто спит. За окном уже светло, во дворе переговариваются рабочие, которые работают посменно, и ночью тоже. Сколько я лежал на Варе? Всю ночь, это точно. Как минимум часов пять.

Пока я растирался и приходил в себя — очнулась Жози. Встрепенулась, посмотрела на меня, потерла лицо ладонями и сказала:

— Наконец-то! Я уже боялась, как бы не было беды. Всю ночью лежал, почти без дыхания. Что-то получилось?

— Пока не знаю — вздохнул я. Меня даже слегка потряхивало, настолько я устал. Это тебе не колдунов убивать! Нырять в сознание человека — это высший пилотаж колдунства! Как сказал старый колдун. Некоторые оттуда и не возвращались. Просто перестает дышать, да и все тут. И никто не знает — почему.

— Вася! — сказал знакомый голос, и я с опаской и надеждой посмотрел на спеленутую путами Варю, она ли? Или мне все привиделось и ведьма на месте?

— Вася… — снова повторила Варя, и начала рыдать. А когда отрыдала, сказала, захлебываясь в слезах:

— Врет она все! Все тебе наврала! Я не такая, как она! Совсем не такая! И мне не нужно того, о чем она постоянно мечтала и чего хотела! Не нужно! Мне нужен только ты!

— Ты помнишь, что было? То, что происходило за этот месяц? — осторожно спросил я.

— Помню — содрогнулась Варя — Очень даже помню! Хочу забыть, да не могу! Я такая грязная…наверное ты больше ко мне и не прикоснешься. Противно! Меня будто макнули в выгребную яму! Вася, я правда не такая! Я не хотела! Я сопротивлялась! Но…

— Тело у вас одно. И ты все чувствовала с ней вместе. Так?

— Так… — потерянно-виновато кивнула Варя.

— Закроем тему. Я все понимаю, ты была только наблюдателем и управлять телом не могла. Потому — ну кто будет винить жертву изнасилования? Если только она сама не напросилась на это самое изнасилование. Но ты ведь не такая, я знаю. Я о тебе столько теперь знаю, что, наверное, ты и сама столько про себя не знаешь.

Я подошел в Варе, взялся за путы, и они заизвивались, как червяки, свернулись в клубочки, устроившись у меня на ладони. Эх, и хорошая штука! Вот бы что применять ментам на службе, а не дурацкие железные браслеты.

— Ну что…Варя! Вставай! Поднимайся, хватит лежать.

Варя медленно перевернулась на живот, с кряхтением и стонами (Я ее понимаю! Сам так сегодня вставал!) поднялась в коленно-локтевую позу, и так же медленно, пошатываясь, встала на ноги. И тут же плюхнулась на скамью, тяжело дыша и вытирая со лба пот.

— Слабость! — сказала она дрожащим голосом — Голова кружится!

Я взял ее за руку, сосредоточился…и пошел по закоулкам ее тела, проверяя — нет ли где болезни. Кое-где увидел красное свечение, тут же, сходу его устранил, и через несколько секунд с неудовольствием обнаружил некий источник болезни, как сказал один персонаж — «Смешной, для анекдотов!». Презервативами, сволочи, не пользовались! Что, впрочем, и понятно — похоже, что тело Вари было расходным материалом, чего его жалеть? Даже подумать жутко, что в конце концов колдун готовил Вариному телу…

Интересно, а как он перемещал душу из тела в тело? Старый колдун этого не умел. Жаль, что нельзя рыжего колдуна как следует поспрошать…не до того было. Я вообще удивлен, как легко его убил. Хлоп! И готово! Силен я стал, ох, и силен! Сам себя боюсь. С такой силой — как бы не зазнаться. Эдак я смогу не только колдунов валить, но и…подправить кое-что в этом мире. Например — в некоторых неправильных государствах. Что мне стоит проклясть какого-нибудь негодяя, затеявшего войну ради получения сверхприбылей? Или достать фашиста-недобитка? Вот это работа для Жнеца! Срезать дурные колосья — это ли не мечта? Улучшить мир?

— Вась…кто эта девушка? — спросила Варя, глядя на Жози грустным, потухшим взглядом — ты уже решил, что меня нет в живых и нашел себе другую?

Я криво усмехнулся, вздохнул, и начал свой рассказ. А когда закончил, две Вари смотрели друг на друга молча, и только хлопали ресницами, видимо не в силах вымолвить ни слова. Потом Варя усмехнулась:

— Шведская семья? Втроем будем жить?

— Я тоже имею право! — сердито фыркнула Жози — Я тоже Варя! И на Ольку имею право! Она моя дочка…тоже! Да, я ее не рожала, ты рожала, но все равно — моя!

— Ну что же…сестра, попробуем жить так — Варя поднялась на ноги, теперь легко и без усилий. Глянула на меня — Спасибо! Теперь хорошо себя чувствую. Жози…проводи меня в ванную комнату. Хочу вымыться, да так…чтобы кожа слезла! Чтобы забыть!

— Забей — вздохнула Жози — Я такая же. И мне есть чего вспомнить. Настоящая Жози натерпелась не меньше, чем ты. И я…

Она вдруг замолчала, посмотрела на меня:

— У меня сейчас ощущение опасности. Кактогда, когда подкрадывается лев! Все стихает, даже птицы перестают орать. И вот сейчас…

Я прислушался — точно! Не слышно визга болгарок, не слышно стука молотков и голосов рабочих. Мертвая тишина. И…ощущение грозы, надвигающейся грозы!

— Сидите здесь, и не выходите, что бы не случилось! — скомандовал я, и тут же обратился к бесам:

— Что там, ребята?

Но они молчали. Молчали! Я вообще их не чувствовал, как будто бесов и не было! Беда! Теперь я знал — беда пришла!

Нащупал на груди амулет накопитель — он был практически полон. Невольно коснулся амулетов, что ввел под кожу — и они полны. Готов! К чему угодно — но готов! И почти бегом рванулся к выходу на улицу. Он пока так и остался, этот выход — до тех пор, пока не достроят новую часть дома.

Бегом по лестнице, распахнул дверь, и…замер, пораженный увиденной картиной! Над домом, висел купол — мерцающий переливающийся радужными сполохами! Люди, которые находились под куполом, стояли в разных позах — как шли, так и встали, застыли, заснули. Позы были совершенно невообразимые и неустойчивые, но «статуи» все равно стояли и не падали. Их будто вморозили в пространство.

Что-то шевельнулось справа от меня, там, где раньше была калитка. Я повернулся и замер, глядя на троих мужчин среднего возраста, 35–50 лет, которые были совершенно ничем не примечательны — кроме одного: они сияли. Так сияли, что прожекторы отдыхают. Колдуны! Три колдуна невероятной мощи!

Один из них сделал жест рукой, и я вдруг почувствовал, что не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Ну просто вмерз в землю, да и все тут!

Троица двинулась вперед, и остановились они шагах в четырех от меня. В центре — высокий мужчина в костюме, кремовой рубашке и галстуке — волосы с проседью, и будто напомажены. Лежат гладко, волосок к волоску. Справа и слева обычные молодые мужчины в джинсах, рубашках с коротким рукавом. Стоят на солнцепеке и даже не потеют — почему-то сразу бросилось в глаза.

— И вот этот чудак сумел убить Инку? — недоверчиво спросил тот, что справа — Да не верю! Инка, конечно, та еще мразь, но он самый сильный из всех, кого я знаю! Не считая нас, конечно. Семен Петрович, что-то тут не так!

— Да все так! — фыркнул тот, что слева — Ты на ауру его посмотри! Знаешь, если бы мы не были втроем, не поручусь, что он не раздолбает нас каждого в отдельности! Опасный тип. Нужно по нему принимать решение.

— Да какое решение? Убирать его надо! Дикий колдун такой силы — на на кой черт он нам сдался?! Одни проблемы с ним! — Тот, что справа снова обратился к человеку в костюме — Семен Петрович, валить его надо!

— Посмотри, что у него на груди — приказал «костюм» — Вон, я вижу цепочку.

Тот, что справа подошел, отодвинул ворот моей рубашки, присвистнул:

— Вот это да! Парень-то непростой! Ты посмотри какой у него накопитель!

Он снял с моей шеи алмаз, покачал его на цепочке, недоверчиво помотал головой:

— Розовый алмаз! Да черт подери! Когда мы его завалим — я хочу алмаз себе! На память!

— Рожа не треснет? — осведомился тот, что слева, и парень с алмазом радостно захохотал:

— Нормально! Валер, мне накопитель нужен! Я с этим поработаю, перенастрою на себя, и…

— Повесь на место! — потребовал я, чувствуя, как поднимается у меня ярость — Слышь, козлина мародерская! На место, быстро!

— Опа! — искренне удивился тот, что слева — Это как так? Говорит? Разморозился! Шеф, ты его слабовато долбанул!

— Как мог, так и долбанул! — сквозь зубы процедил «костюм», и отрывисто, резко приказал — Круг, быстро!

Парни повиновались мгновенно. Бросились к «шефу», схватились за руки, и «костюм» вперился в меня долгим пристальным взглядом. И я почувствовал, как впадаю в забытье, как холодеют руки и ноги, деревенеют, становясь чужими и деревянными.

И тогда я взмолился — яростно, со всей отчаянной силой, которую смог собрать на остатках сознания:

«— Чернобог! Белобог! Морана! К вам взываю! Дайте силы! Дайте мощи! Погибаю!»

И тут же ощутил, как в меня вливается невероятный по мощи поток Силы, вымывая, выбрасывая из тела враждебное ему колдовство. Руки и ноги стали легкими, и такими сильными, что дай мне сейчас подкову — я ее не просто сломаю, я ее порву!

И я шагнул к троим, державшимся за руки как для детской игры. И ударил «костюм» в лицо — как мог, с силой, помноженной на боксерское умение.

Удар не прошел. Скользнул в сторону — как и положено при действии амулета физической защиты.

И тогда я ударил магией. Так ударил, как никогда не бил! Всю ярость, всю свою мощь, всю силу, которую придали мне боги — я вложил в удар. И накрыл сразу троих!

Вокруг троицы закружилось, завертелось черное облако с красными пятнами, послышался вой — то ли облако выло, то ли люди, которых это облако жрало заживо, не знаю. Визг и вой, будто на сковороде в аду жарили жирненьких грешников.

Когда облако выпустило своих жертв, на земле остались лежать три обугленных красных тела, лишенных одежды и вместе с ней — кожи. Как ни странно — они были еще живы, и вяло шевелились, поскуливая и глядя на меня мутными, с поврежденной роговицей глазами. Взгляд этих поджаренных глаз был таким страшным, что мне стало не по себе и слегка затошнило. Хотя почему — странно? Это же колдуны, их убить — сложнее, чем остановить танк «Тигр» из «сорокопятки».

И я решился. Наклонившись к каждому из этих людей, я сделал так, что они никогда теперь не смогут нанести мне вред. Никогда и ни за что! И на это ушло столько энергии, что мой подкожный накопитель разрядился практически наполовину.

Не знаю, почему так вышло — наверное потому, что мне пришлось преодолевать противодействие амулетов магической защиты, которые висели у них на шее. Надо было конечно снять с них эти амулеты, тогда все прошло бы проще, но…мне почему-то было противно касаться обугленных кровавых тел. И только когда закончил, пересилил себя и сорвал амулеты с этих уже почти трупов.

Теперь надо решить другую задачу. Я поддал каждому из «гостей» порцию заживляющей энергии, поддержав их силы, а затем начал лечить каждого по отдельности, доводя их до нормального состояния.

Я мог убить их прямо сейчас. Легко. И забрать Силу. Но…не захотел. Пресытился убийствами? Глупое слово: «пресытился». Надо будет — убью. А просто так — зачем убивать? Да и очень интересно будет узнать — кто это такие, и что им от меня понадобилось. Мало ли что они болтали — может так, для красного словца! И откуда они про Инку знают? Кстати, именно то, что они назвали Инку мразью, остановило меня, когда хотелось немедленно их казнить. Если Инка для них мразь — значит они нечто противоположное. Надеюсь, что так.

Через полчаса все трое стояли передо мной — без одежды, голые, как младенцы. Но здоровые. Их амулеты были зажаты у меня в руке, и я не собирался их отдавать. По крайней мере — пока. А еще — я высосал из них всю магическую силу, которая была у колдунов и заблокировал их внутренние емкости для хранения энергии. Не знаю как я это сделал, и что это за емкости — но я ЗНАЛ, что так могу сделать, если пожелаю, и я это СДЕЛАЛ.

— Пойдемте в дом! — приказал я, и тут же остановился — Как снять эту дрянь?

— Сам думай! — фыркнул тот, что раньше был справа — Если такой умный!

Я подумал. Откуда у меня взялись нужные слова — не знаю. Похоже, что я выудил их из памяти старшего, когда впечатывал ему приказ не причинять мне вреда.

«Заморозка» — так ее называют. Купол, который делает невидимым для наблюдателя то, что происходит внутри него, у который каким-то образом останавливает время. Поддерживается он, питаясь Силой, которую ему дал тот, кто ставил купол. И можно запитать от накопителя. А если запитать от накопителя, а накопитель привязать к Месту Силы…практически вечный купол, зависит от того сколько времени продержится накопитель, и сколько продержится выброс Силы в Месте Силы. А это могут быть и миллионы лет. Правда — никто не проверял.

Старый колдун об этом писал. И еще писал — что поставить купол может только колдун самого высокого ранга, можно сказать — сверхколдун. Магистр! Например — старый колдун этого не мог. Не хватило бы сил. Жизненных сил — пропустить такую массу энергии через себя.

Я коснулся сознанием канала, через который питался купол, и купол исчез, с хлопком, будто где-то в небесах открыли бутылку шампанского. Парень, который предложил мне «думать», посмотрел на меня ошалело, как если бы я взял, и вдруг взлетел над землей. Кстати, а может я и летать умею? Вот ведь не пробовал!

Мир вернулся в свою колею. Люди и не заметили, что время остановилось и вновь пошло своим чередом. Кто шел — так и идет, кто сидел — сидит. Болгарки завизжали, молотки застучали, и никто не заметил, что из их жизни вырвали какой-то там час. Или даже меньше. Больше теряют иногда.

— Пойдемте за мной! — приказал я, и троица колдунов безропотно потащилась по лестнице наверх, в горницу, где меня ждали две моих Вари. Варя уже успела нацепить на себя халат, и теперь с интересом взирала на трех голых грязных мужиков, которые шли за мною следом как побитые псы.

Я вдруг подумал — что за интерес в глазах моей подруги? Интерес к тому, кто это такие? Или интерес к голым мужикам? Увы, теперь я наверное всю жизнь буду думать — а что там поделывает моя подружка? И не едет ли сейчас в отель с пятью кавказцами?

Брр…опять всякая чушь лезет в голову. Я же могу закодировать Варю так, что она и думать забудет о других мужчинах. Вот только какой-то барьер меня останавливает, не могу я так делать со своими близкими. Почему? Наверное, потому, что не хочу жить с запрограммированным роботом. Все равно как с резиновой куклой, лишенной воли и предназначенной лишь для одного.

— Это еще что за типы? — спросила Жози, нахмурив брови — И зачем ты всякую пакость в дом тащишь?

— Это мы-то пакость?! — возмутился один из парней — Сами-то, кто? Гнездо черных колдунов! Убийцы! Да у вас руки по локоть в крови!

— Если и по локоть, то у меня — осадил я парня — Девчонок не трожь, придурок! А то сейчас плохо будет!

— Да я…! — запальчивости крикнул парень, и тут же упал, сраженный Прошкой — злым как настоящий черт после того, как его тоже погрузили в безвременье. Тело парня стало подергиваться в судорогах, глаза вытаращились, а изо рта пошла пена. Я тут же отозвал беса, не прошло и двух секунд, но парень все-таки не вставал. Видимо досталось ему хорошо. Но ничего, попозже подлечу. Пусть научится язык сдерживать.

— Кто вы такие, и почему на меня напали? — спросил я строго, глядя на старшего, мужика лет пятидесяти на вид, стоявшего свободно и непринужденно, будто не был он сейчас совершенно голым, и надет на нем был костюм от Версачи.

— Я Магистр Круга, который ведает делами колдунов на территории России — спокойно ответил колдун — меня зовут Семен Петрович Круглов. Это наши оперативники. Мы прибыли, чтобы выяснить — какой колдун здесь поселился, и какое отношение он имеет к убийству черного колдуна по имени Инка. А так же к несанкционированному массовому изменению сознания на территории, подведомственной Кругу России. Кто вы, назовитесь, и ответьте на наши вопросы.

— А если не назовусь и не отвечу? — усмехнулся я, усаживаясь на скамью и облокачиваясь на столешницу псевдодревнего стола.

— Тогда мы вынуждены будем принять меры, и вы пострадаете…

Мужчину перекосило от боли, и он рухнул на пол. Нет, это не Прошка. Это установка в сознании — «Нельзя причинять вред Василию Каганову!» — то бишь мне.

— Ты что творишь?! — ахнул тот парень, что остался стоять на ногах — это же Магистр! Тебя же в порошок сотрут! Он неприкосновенен!

— Это я неприкосновенен — вздохнул я устало — Как вы мне все надоели! Ну что вам всем от меня надо, придурки вы проклятые! Живу я — тихо, спокойно, в медвежьем углу, ну какого черта вы меня трогаете? Вы приперлись сюда, закрыли меня куполом, попытались заморозить — кто вас звал? Почему вы решили, что вот так запросто можете прийти, и навесить мне по сопатке?

— Это была ошибка — мрачно бросил Магистр, поднимаясь с пола — Надо было брать как минимум десяток самых сильных оперативников. Не рассчитал.

— Я бы и десяток размазал! — оптимистически заявил я, веря в силу своих покровителей — Еще раз: что вам от меня надо? Отомстить за Инку? Так он мерзкий подонок! Он похитил мою девушку, подселил в ее тело свою шлюху, а потом развлекался, глядя на то, как ее трахает толпа мужиков! И снимал это на камеру! (Варя резко отвернулась, я заметил на ее лице слезы) И вы мне поставите это в вину?

— Такие вещи не делаются помимо Круга. Ты должен был обратиться к нам, и получить разрешение! Или же мы сами наказали бы Инку! Колдуны не должны убивать друг друга без разрешения Круга! Это закон!

— Чей закон? — осведомился я — Ваш закон? Я вообще слыхом не слыхивал ни о каком Круге! Знать не знаю о нем!

Тут я осекся. В записях старого колдуна было что-то о Круге, но как-то вскользь. И я не придал этому значения. Не хотел замечать? Пропустил так сказать мимо ушей? Скорее всего.

— Знаешь… — сощурил глаза парень — не прикидывайся. Даже ведьмы знают. Но молчат. Кстати, ты недурно устроился! Двух ведьмочек себе подобрал в гарем! Можно только позавидовать!

— Заткнись! — бросил Магистр, внимательно глядя мне в глаза — Говорите, только Инку? А кто уничтожил дом на Рублевском шоссе? Кто здесь в деревне развлекался? Люди куда исчезли? Мы провели расследование — исчез муж вот этой женщины (он кивнул на Варю), и еще кое-кто. Ну и еще кое-какие события произошли…перечислять? Ждали, когда вы появитесь, чтобы поговорить. Вот и поговорим.

— А с чего решили, что я буду с вами разговаривать? — сказал я, чувствуя, как фальшиво звучит мой голос. Придется разговаривать, точно. Чую я — все очень непросто. Это государственная структура, уверен. Государство это такая штука…оно непременно наложит лапу на что-то такое, что может угрожать его устоям. Если уж КГБ проверяло всяких там аферистов типа Кулагиной и иже с ней на предмет экстрасенсорики, то уж колдунов точно не оставило в покое.

— Ладно, говорите — согласился я — Только сядьте на скамью, и…прикройте свои причиндалы. Варь, найди им что-нибудь прикрыть срам, а то у меня ощущение, что сижу в бане.

Мда…похоже, что моей вольной жизни приходит конец. И кто бы мог ожидать, правда? Да, это были сарказм и сожаление. Ну что же, будем жить в новых реалиях, куда же деваться? Против государства не попрешь.


## Эпилог


Я бы не сказал, что с двумя женщинам жить трудно. По-первости — да, трудно, постоянно какие-то терки. А потом ничего, привыкли! Да и на самом-то деле они не две женщины, а одна с двумя телами. Все сложно. Но и просто.

Олька живет с нами. Обе мои женщины над ней аж трясутся, пылинки сдувают. Родители Варь живут в своем доме — я дал денег на ремонт, так что у них все сейчас хорошо. И будет еще лучше. Голодать не будут, точно.

Я пока что так и остался в полиции, числюсь участковым. Хорошее прикрытие — почему бы и нет? Договорился с руководством, объяснил, что были проблемы (какие именно — углубляться не стал), подлечил кое-кого из руководства УВД, а потом и МВД, непосредственным начальникам помог с похудением жен и…потенцией, так что мне все простили и забыли, и даже показателей не спрашивают. Главное — у меня на участке не случается ничего очень уж очень криминального. Я быстро порядок навел. Боятся, как огня. Несколько человек (десятка два) — уехали навсегда. Сбежали. Всякая шелупонь, быдло криминальное.

С Кругом у меня перемирие, или не знаю, как это назвать. Я пообещал, что не буду убивать, если только на меня не будет какого-нибудь нападения, или если мне не понадобится защитить жизнь людей от криминала. В конце концов — я ведь полицейский, должен пресекать преступления и правонарушения!

Войти в структуру Круга отказался. По крайней мере — пока. Круг, как выяснилось, не совсем государственное образование, но контролируется государством на самом высшем уровне. Самом высшем. Круг не участвует в политике, не занимается какими-то государственными делами (это категорически запрещено — ведьма не врала!), но…его задача контролировать деятельность таких как я, и не давать им разгуляться. У него есть свои законы, свои правила — мне даже оставили эти самые законы, чтобы изучил. Типа кодекс колдуна. Ничего там особого интересного не было — прочитал, запомнил. Теперь знаю, как эти законы обойти.

Меня все-таки заставили снять вбитые в сознание магистра и его оперативников обязательства не наносить мне вреда. Такого рода вмешательство Кругом считается криминальным. Закодировать от пьянства — не криминально! От ожирения — тоже! А вот такое вмешательство видите ли им не по душе! Просто глупо. Но…там видно будет. Снял, и пообещал без ведома Круга такого не делать.

А в остальном — меня особо и не притеснили. Сумел заработать денег? Все твои! Главное, что ни у кого не отнял. И еще — Круг России контролирует то, что происходит на территории страны. А за границей — не контролирует. Так что можно бесчинствовать там. Но это уже так…на всякий случай.

Я не стал рассказывать об Африке, о том, как убивал колдунов. И вообще — не особо распространялся о том, что делал все эти месяцы. Узнают сами — пускай. Не узнают — их проблемы. Пошли они все к черту! Я хочу жить тихо и спокойно в свеем медвежьем углу, и я буду жить! Спать с двумя красотками и радоваться жизни!

А убийцу матери я нашел. Пришлось вызвать ее душу — благо, что позволил местный Кладбищенский, за что я ему отвалил и шампанского, и пива, и закуски — чуть не грузовик. Жадный попался типчик. Мать и рассказала, что убил ее женишок из соседей, все подкатывался к ней, а она его посылала. На кой черт ей всякая пьянь? Подстерег вечером, и сработал под грабеж. По-пьянке, конечно.

Я его проклял. Нашел, и проклял. Сдохнет. Не сразу, но сдохнет. И я сказал ему, что он сдохнет. И за что. Он смеялся мне в глаза, мол, идиот! Ничего, скоро смеяться перестанет. И я видел страх в его глазах. Боялся, мразь!

И я ведь его не убил! Обещал Кругу не убивать — и не убил! Сразу. А то, что он сгинет заживо…так кому какое дело?

К октябрю дом построили полностью, и это очень красивый дом. Такой, какой я и хотел. Такой, за забор которого можно и не выходить — если у тебя есть что поесть и попить. А у меня — есть. Все есть! Даже на случай атомной войны! Подвалы-склады с продуктами, погреба-ледники, скважины с водой, колодец — все, как полагается.

Обставил дом, забил мебелью и техникой — целыми фурами привозили. Теперь и у моей нечисти у каждого по отдельному телевизору — даже у Банного. Они ужасно довольны.

Стены дома укрепил магией. Пришлось очень сильно потрудиться — ингредиентов ушло уйма, и магии — просто потоки. Это тебе не маленькую бревенчатую избушку укрепить. Но все получилось.

Клиентов принимаю, но только по рекомендации. И неважно — большие деньги платят, или вообще ничего не платят. С богатых беру дорого — сотни тысяч, и не рублей. С бедных ничего не беру. Грех, ей-ей, наживаться на бедняках.

Езжу в хосписы, лечу людей насколько могу. Круг пытался мне это запретить, мол, засветишь всех колдунов, но я категорически воспротивился — буду лечить, и все тут! Не нравится — пошли к черту! Афишировать себя не буду, а лечить стану. Столько, сколько смогу. Увы, всех людей не вылечишь, и всей моей жизни не хватит.

С ведьмами помирился. С обеими. Даже извинился за Сидора и просил Морану его вернуть. Вернула, как ни странно. Черная ведьма даже всплакнула. Понимаю — я сам прикипел к своим…хмм…парням. Бесам. Как родные, ей-ей!

С Самохиным время от времени встречаемся — отдыхаем вместе, рыбачим, говорим за жизнь. Я его подлечил, он теперь вообще выглядит молодцом, лет десять скинул, точно. Женщина у него появилась — ровесница дочери. Деревенский народ хихикает, а ему пофиг. И правильно — нефиг на дураков смотреть! Самохин мужик в соку, а девка его любит. Уж я-то это вижу. Я теперь вообще много чего вижу. Иногда Самохин просит меня «просветить» партнера по сделке — никогда не отказываю, и денег с него не беру. Хотя с других миллионеров за такое же деру безбожно. Услуга стоит денег! Ты зарабатываешь — и мне дай! Бизнес, есть бизнес. Все равно обходится дешевле, чем если тебя кинут на десяток-другой «лимонов зеленых».

Денег с друга не беру, но копчености, мясо, хлеб и молоко у нас дома не переводятся. Самохин обеспечивает по-полной (я отказывался, но он настоял). Хотя нам по большому счету много и не надо.

Вот планируем найти родню Жози, узнать, кто они такие. Рассказать им о семье Паре, безвинно сгинувшей в африканской саванне. Это мой долг перед девчонкой. Все, что могу сейчас для нее сделать. Найду, никуда не денутся. Хотя бы расскажу, что случилось с семьей.

Работаю в лаборатории — читаю литературу, ставлю опыты, придумывая новые снадобья. Интересное это дело, прекрасно понимаю старого колдуна. Впереди долгая, очень долгая жизнь. Честно сказать — я счастлив, и наверное, большего мне и не надо. Поживем — увидим, может и еще чего-нибудь захочу. А пока, на ближайшие лет десять — у меня все есть


Конец книги.