# Холодное блюдо

Евгений Владимирович Щепетнов

Что, если ты амбициозен, желаешь власти больше всего на свете, но при этом хочешь переделать мир в лучшую сторону и обладаешь способностями величайшего в мире мага-лекаря? Ты идешь к власти, наплевав на честь и угрызения совести. Ты изучаешь черную магию, запрещенную под страхом смерти, и все у тебя получается до тех пор, пока… пока НЕ получается. И тогда ты летишь вниз, словно камешек, пущенный с крутой горы. И нет у тебя друзей, кроме Братьев из гильдии убийц, таких же гонимых и разыскиваемых агентами Императора. И тебе остается одно – мечтать о мести, но ведь месть – это блюдо, которое следует подавать холодным…

© Щепетнов Е. В., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

## Глава 1

Девушка вздохнула, и горячий воздух из ее прелестного розового носика пощекотал плечо мужчины. Он довольно прикрыл глаза, щурясь на невероятно дорогие обои, подбитые золотыми гвоздями. Ему было очень, очень хорошо! В тридцать лет стать первым придворным лекарем, признанным мастером лекарского искусства! Это ли не предмет для гордости?!

Но и это не главное. Стать возлюбленным императорской дочери, стать ее первым мужчиной – это ли не достижение?! Ему, худородному провинциальному аристократу, добраться на самый верх лестницы власти! То ли еще будет! Да, императорская дочь ему не пара, и ему не позволят на ней жениться, если только… у них не будет ребенка. Их ребенка.

Такие случаи уже были – мужчина хорошо знал историю, очень хорошо! На уровне профессиональных историков и хронистов императорского двора! Да, девятый ребенок императора, одна из его дочерей от третьей жены, – не такая уж важная птица, чтобы занять трон, до нее еще восемь претендентов, но… как она, жизнь, повернется? Люди имеют свойство умирать – падать с лошади, тонуть в море… погибать от неизвестных болезней. Или поев что-то не очень свежее. Или очень свежее, но с «несвежей» добавкой в виде долгодействующего яда, против которого бессильны самые лучшие лекари-маги. Есть такие яды, о которых современные лекари даже не подозревают. Яды, обнаружить которые невозможно и против которых не существует никаких противоядий. Яды, от которых не спасает даже магия!

Запретная магия. Запретные исследования. Глупость несусветная! Они считают, что, если уничтожили трактаты, книги и свитки с описанием так называемой запретной магии, так теперь этой магии и нет! Вроде того, как если бы запретили слово «задница» – задница есть, а слова нет!

И кстати, невозможно уничтожить все упоминания о запретном плоде. Все книги о нем. Где-то поленились как следует почистить частную библиотеку, где-то пожадничали и не сожгли запретные книги, а продали их в книжную лавку – и вот теперь эти книги в нужных, умелых руках!

И если приложить немного усилий, агенты всегда найдут необходимые книги. Главное, достойно заплатить. А молодой успешный лекарь никогда не был скупердяем и хорошо платил по счетам. А самое главное – ему было чем платить. Денег хватало. Более чем хватало! И на счете в имперском банке, и у проверенных людей в столице, и в нескольких провинциальных городах – у менял и купцов. Умный человек не кладет все яйца в одну корзину – всегда нужно допускать, что эту корзину могут выбить из рук. Или похитить. Особенно если ты строишь грандиозные планы по захвату власти.

Девушка снова шевельнулась, потом откинула шелковое одеяло с длинного, упругого и гладкого бедра. Прекрасна! Свежа, как цветок после ливня! Впрочем, с чего ей быть несвежей, в шестнадцать-то лет? Страстная. Даже… даже слишком страстная! Третья жена императора – с юга, это ее дочь. Красива, как ее мать. Говорят, император благоволит к ее матери. Очень. Якобы она заправляет в гареме. Что и немудрено – с такой-то красивой внешностью и острым умом!

Мужчина вздохнул и чуть отодвинулся от любовницы, вольготно раскинувшейся на широкой постели. Ему хотелось спать, но… только идиот будет спать в постели принцессы! Не дай бог застанут в объятиях этой красотки – последствия непредсказуемы. Нельзя так просто взять и запрыгнуть в кровать принцессы! Принцесса – это товар. Это политика. Это интриги. Ее можно выдать замуж за правителя соседней страны и тем укрепить союзнические отношения. Она может родить ребенка от нужного, влиятельного аристократа и дать трону наследника. В конце концов, она сама наследница трона! И ее ребенок не может быть случайным, залетным!

Спустил ноги с кровати, потянулся к штанам, брошенным на кушетку. Встал, медленно, стараясь не шуметь, натянул их на свои крепкие, мускулистые, сухие бедра мечника.

Две страсти в его жизни – любовь к власти и боевые искусства. Второе – обычное дело в империи Араш, тем более у аристократов. Даже если ты аристократ всего лишь двенадцатого ранга, ничтожный мелкопоместный землевладелец где-нибудь на окраине империи, ты можешь подняться при дворе – если владеешь мечом, как сам бог войны. Можно в дворцовую гвардию, можно прославиться как дуэлянт, и тебя тоже заметят. Попадешь в телохранители к высшим аристократам. А если выиграешь турнир мечников… да что там выиграешь – хотя бы войдешь в первую десятку! – можешь перепрыгнуть через ранг, а то и через два! Императорским указом. И так можно долезть даже до четвертого, а то и третьего ранга! Не выше, конечно, потому что выше только императорская семья. Но и это очень, очень высокий уровень! Уровень почти что богов!

Когда умерли родители, Ангус находился на учебе в Имперской академии, куда его взяли по протекции бывшего командира отца, влиятельного аристократа четвертого ранга, потомственного военного. Родители выжимали все, что было возможно, из своего захудалого поместья, чтобы обеспечить учебу сына и кое-как сводить концы с концами. Две деревеньки, принадлежавшие родителям молодого курсанта, выбивались из сил, чтобы выжить. Крестьяне бежали, умирали от болезней и голода, истощенная земля приносила очень мало прибыли, и, если бы не маленький серебряный рудник, дела были бы совсем уж плохи.

Впрочем, Ангус тогда не особо интересовался домашними делами. Ему нравилась столичная жизнь. Молодой красивый курсант пользовался успехом у дам – и не только у молоденьких дочерей знатных аристократов. Замужние дамы обожали этого «посланца небес», как они его называли, и с удовольствием предавались похоти в объятиях совсем еще молоденького парня. Он познал радости постельных утех еще в четырнадцать лет, соблазненный женой одного из аристократов, посетивших ежегодный бал выпускников академии, на котором присутствовали все курсанты, начиная с первого курса. А потом пошло-поехало! Одна дама, другая дама… взрослые и не очень, красивые и не очень – молодой Ангус оттачивал на них свое обаяние, как старый солдат точит свой меч, даже если битва настанет не скоро. Молодой провинциал еще тогда понял, как нужно идти к вершинам власти, и готовился к тому, что предстоит. Женщины – вот кто тихо, из тени правит миром! Вот с чьей помощью можно пробраться к самой вершине!

Ему было шестнадцать, когда родители умерли, заразившись желтой лихорадкой от одного из заезжих купцов с юга. Перемерли практически все принадлежавшие семье крестьяне, а те, что выжили, сбежали. И никто их не преследовал, некому было это сделать. Охрана тоже разбежалась, управляющий, надсмотрщики – все. Дом и окружающие его постройки были сожжены, чтобы уберечь от заразы соседние поместья, так что Ангусу не досталось совсем ничего – кроме опоганенной, заросшей бурьяном земли, в которую мертвой хваткой впились корни занесенной заразы. Эту землю никто не хотел покупать. Да что покупать, даже взять даром. Пришлось переписать ее на казну, иначе пришлось бы ежегодно платить довольно-таки немалые налоги.

Не сказать, что Ангус не тосковал о родителях. Все-таки он был им благодарен – за то, что родили, за то, что, выбиваясь из сил, тащили его по жизни, отдавая последнее, думая только о том, чтобы сыну было хорошо. Но это и понятно: если сын выберется в высшие слои общества, он вытащит и родителей. Вложение в сына – выгодное вложение капитала.

Особо предаваться скорби было некогда – нужно думать, как выжить! И он выживал. Учеба, свидания с богатыми женщинами, за счет которых он, собственно, и жил, и снова – учеба, учеба, учеба.

Академию окончил с отличием – офицер, лекарь-маг, лучший фехтовальщик курса. Супруга одного из известнейших аристократов, любившая время от времени подержать в объятиях молодого офицера, пристроила его на должность десятого дворцового лекаря. Должность почти ученическая, но ведь главное – зацепиться! Ну не в армию же ехать, куда-нибудь на южные окраины командовать взводом санитаров – копаться в загнивших внутренностях и останавливать кровь порубленным степняками стражникам! Не-ет… планы Ангуса были гораздо серьезнее и простирались так далеко, что, если бы император узнал, что таится в голове молодого лекаря, укоротил бы юношу на эту самую голову.

О тайных искусствах Ангус узнал случайно: просматривал книги из запасников императорской библиотеки, там и натолкнулся на толстенную книгу в позеленевшем медном переплете. Называлась она «Древние искусства ядов, противоядий и способы напущения проклятий, исключительно для борьбы с оными». Это было пособие для лекарей-магов по борьбе с отравлениями и магическими проклятиями, но что удивительно – там подробно рассказывалось о том, как составлять яды и устраивать магические проклятия, приводящие к гибели человека. Хотя, впрочем, ничего удивительного в этом не было: хочешь побороть яд – узнай, из чего он сделан и как действует.

Это был настоящий подарок судьбы! Редчайшая книга, о которой в своих трактатах изредка упоминали самые знающие ученые лекари и которую никто из коллег Ангуса никогда не видел!

Увы, редкие книги стоили много монет, и денег тогда постоянно не хватало, несмотря на то, что Ангус продвигался по служебной лестнице – шаг за шагом, шаг за шагом. Начал с десятого лекаря, через год уже поднялся до седьмого, обслуживающего прислугу – горничных и постельничих. Особ императорской крови пользовал только первый лекарь, и до места первого было еще очень и очень далеко! И этот самый первый лекарь никак не хотел оставлять своего насиженного места.

Ангус поднялся бы скорее, чем за год, но это было слишком опасно. Лекари, умирающие один за другим – пусть даже от естественных причин, таких как остановка сердца во сне, – вызовут закономерное подозрение. И так уже слишком – три лекаря вдруг уснули и не проснулись. Дав дорогу своему молодому коллеге, зарекомендовавшему себя с лучшей стороны.

Долгие годы все лекари выше Ангуса сходили в могилу, даже не подозревая о причине своего недомогания. И никто, никто не заподозрил блестящего офицера, военного лекаря, лекаря при дворе его императорского величества!

Такой достойный мужчина не мог совершить преступление! Ну никак не мог!

Красивый, как бог любви, воспитанный, вежливый, хороший товарищ и прекрасный любовник, великолепный фехтовальщик и неплохой музыкант, великолепный лекарь – он был вне подозрений, и карьера его уверенно шла вверх. До самого предела.

Этого предела он достиг к тридцати годам – места первого императорского лекаря. Лекаря, которого допускали до самого властителя. Только первый лекарь имел право притрагиваться к священной персоне наместника богов. Только первый лекарь решал, что из лекарств принимать императору, а что – нет.

Мужчина надел рубашку, опоясался перевязью с мечом, прислушался – ему показалось, что вдалеке раздаются голоса, звякнул металл. Нет, все тихо. Показалось!

Долгие годы, прожитые в страхе разоблачения, дают о себе знать. Усталость. Сны дурные. В них он куда-то бежит, от кого-то спасается, ему плохо, больно и страшно. Во сне вылезают затаенные опасения, днем сдерживаемые уздой железной воли. И тогда – кровь, боль, смерть.

И практически никогда не снится хорошее – родители, отеческое поместье, ручей со старой купальней на берегу вырытого в давние времена пруда. Вода в ручье была холодной, как лед. Она стекала с гор и была чистой, как дорогой хрусталь. Единственное, в чем не нуждалось поместье, – это в чистой холодной воде. Ее всегда было предостаточно, в отличие от денег.

Именно в поместье мальчик Ангус решил, что никогда не будет таким нищим, как его родители, и упорно шел к своей цели. И добился ее. Но теперь хотелось гораздо, гораздо большего! И все шансы на то у него были.

В каждом старом дворянском роду имеется капелька императорской крови. Каждый может претендовать на трон – если у него хватит сил и умения трон захватить и после захвата удержать. И таких случаев в истории империи было не то что предостаточно – даже нынешний император являлся внуком человека, свергнувшего тогдашнего императора и захватившего престол.

Черни по большому счету плевать, кто ею правит. Главное, чтобы брюхо было набито сытной едой и крыша над головой не протекала. Политические игры только для дворян.

Снова показалось, что в коридоре кто-то говорит – тихо, вполголоса. Несколько слов, и все стихло. И кто это может быть в такое глухое ночное время? Кто разгуливает по коридорам дворца? Гвардейцы, скорее всего. Проверяют посты, совершают очередной обход.

Ему предлагали вступить в гвардию – почетное ремесло! Начищенные доспехи, яркие перья на шлеме – дамы просто-таки визжат от вожделения, мечтая заполучить гвардейца в свою постель. Но зачем Ангусу эта служба? Муштра, парады, ночные дежурства у покоев императорской семьи – и жалованье не такое уж и большое. На попойки и кутежи хватит, но чтобы как следует разбогатеть? Никогда! А вот у Ангуса теперь уже имелся кругленький капитал. И это несмотря на то, что он тратил на редкие запретные книги неприлично большие деньги.

Впрочем, все возвращалось сторицей. Ангус успешно торговал запретными ядами и снадобьями, делая это через посредника, не очень удачливого коллегу по ремеслу Гетана Дирса. А еще поставлял яды и снадобья запретной гильдии убийц – организации гонимой, но тем не менее очень востребованной и богатой. Всегда найдется некто, желающий устранить конкурента-лавочника или постылую жену. И если можно сделать это так, что убийство не ударит рикошетом в тех, кто это сделал, – так почему бы не купить яд у знающего мастера? Специалист по ядам всегда в цене.

Гильдия сама вышла на него. Ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться. И дело было не только в деньгах, хотя деньги они платили очень недурные. Когда-нибудь, когда он поднимется на высшую ступень власти, такие люди будут ему необходимы. Невидимые – люди-тени, люди-миражи. Смертоносные миражи.

Ангус вообще не понимал, почему нынешний император поставил гильдию убийц вне закона. Это было глупо и непрактично. Гильдия существовала тысячи лет и будет существовать всегда! Это все равно как запретить гулящих девок – они все равно будут ловить клиентов, только тайно и без положенного лекарского осмотра. Секс ведь не запретишь!

Снова голоса. Да что такое? Что там случилось?!

Осторожно подошел к двери, прислушался… тихо. Отодвинул засов, взялся за дверную ручку, приоткрыл. Высунул голову…

Удар! Ошеломляющий, болезненный, рассекающий кожу головы! Вскользь, иначе бы конец! Будь голова чуть послабее, сейчас уже валялся бы на полу.

Отпрыгнул назад!

Меч в руках!

Дззанг! Сталь взвизгнула, парируя тяжелый удар короткого меча, – дуэльный меч против вражеского боевого, короткого, грубого, но эффективного в тесном помещении. Ответный выпад! Меч согнулся – кольчуга! Не пробил!

Подсек на уровне колен – человек вскрикнул, повалился, сбив с ножек легкий, инкрустированный серебром и костью столик.

Дико завизжала принцесса, сжавшись у спинки кровати. Глаза широко раскрыты, в разинутом ротике розовый язык, которым она так хорошо умела ублажать любовника.

В дверь вбежали люди в тяжелой броне, с топорами на длинных рукоятях – дворцовая стража! Шипы на конце древка направлены на Ангуса. Цепью, плечо к плечу – надвигаются медленно, неуклонно, как сама Судьба! Как сама Смерть!

Взгляд на окно – выпрыгнуть?! А смысл?! Оказаться во рву, насаженным на скрытые под водой острейшие колья?! Сдохнуть в грязной воде обсиженный мерзкими пиявками?! Нет, лучше смерть!

– Сдавайся! У тебя нет шансов!

Знакомый голос. Инквизитор Трей. Главный инквизитор Трей! Сердце сжалось, будто кто-то схватил его и держит в тяжелой ладони, время от времени сжимая и покручивая.

– В чем дело? Как вы посмели… императорского первого лекаря?! Это что, бунт?!

Голос не дрожал, но внутри все тряслось и вздрагивало – тело требовало движения, битвы или бегства, но только не стоять на месте, только не изображать из себя статую императора Селена Пятого!

– Это приказ императора. Читай! – Голос главного инквизитора спокоен, даже бесцветен. Так шелестит ветер, так журчит вода, так сыплется песок. Инквизиторы всегда так говорят – как будто их этому учат. Не повысят голоса, не кричат, шелестят, как высохший пучок травы. И этот шепот страшен.

Свиток поймал левой рукой, развернул, держа меч в правой. Прочитал. Потом еще раз перечитал, осмотрел печать. Понял, хотя это и так было ясно, – ему конец! А ведь хорошо все шло! Столько труда, столько времени потрачено! Впустую…

Бросил свиток на пол, злобно ощерился:

– Попробуй меня взять! Ну?! Кто первый?!

Рассек воздух двумя ударами крест-накрест. Грозно и… глупо. Дуэльный меч против тяжелой брони?!

– Взять его… – Сухой шелест голоса. – Живым.

Успел ранить еще троих. Как ни уберегай глаза, колени, шею, узкий, гибкий меч все равно найдет себе поживу! Сочленения доспехов, прорези шлемов – если рука точна, если выверен удар! Зачем? Какой смысл в сопротивлении? Об этом пусть думают жалкие трусы! А он, Ангус, никогда не сдавался и не сдастся!

Волна закованных в сталь бойцов нахлынула, затопила комнату, подмяв под себя отчаянно орудующего мечом первого лекаря, тяжелые удары выбили из него разум.

И сознание погасло. Не было последних мыслей о том, что все потеряно, не проносилась перед глазами жизнь – ничего такого романтического и героического. Только ярость, только злоба и желание как можно дороже продать свою жизнь. Даже досады не было. Даже разочарования. Злоба и жажда мести.


Жгучий холод прочистил мозги, и в нос ударил запах раскаленного железа. А еще запах угля – приятный запах. Запах очага, дома.

Попытался открыть глаза, правый глаз подчинился, левый нет. Но и от правого толку было мало – все тусклое, все расплывчатое, ничего как следует не рассмотреть. Кто перед ним? Где он?

– Протри ему глаза! – Тихий, шелестящий голос, проникающий в душу. Знакомый голос.

Лица коснулось что-то вонючее, пахнущее кислым потом и гарью, шипучая боль снова вонзилась в мозг. Застонал, едва не потеряв сознание.

Что-то острое вонзилось в надбровье, и по щеке потекла горячая жидкость. Снова тряпка, снова боль… но глаза на самом деле очистились, и теперь можно было смотреть. Впрочем, лучше бы этого не видеть. Никогда.

Мерзкая морда. Круглая, как кочан капусты. Лысина, толстые губы, растянутые в ухмылке. Палач! Пыточный мастер. Ангус видел его, и не раз, но брезговал с ним общаться. Делал вид, что не замечает.

А теперь…

– Мастер лекарь… – Шелестящий голос инквизитора вырвал из раздумий. – Покайся, мастер лекарь! Расскажи про заговор, расскажи, как злоумышлял против трона, – и умри с миром. Выдай сообщников и тогда, возможно, останешься жить!

– И сдохну через год, прикованный к веслу? Покрытый язвами и дерьмом? – усмехнулся Ангус, едва шевеля распухшими губами. – Идиот! Не было никакого заговора! Не участвовал я ни в каком заговоре!

– Мы давно за тобой следим, мастер лекарь. Мы все про тебя знаем, даже то, что ты про себя не знаешь. Твой путь усыпан трупами! Ты адепт тайной, запретной магии! Ты злоумышлял против трона, против императорской семьи! И чем быстрее сознаешься в этом, тем лучше. Так что, ты готов признаться? Готов выдать сообщников? Молчишь? Ничего… это даже хорошо. Не верю я преступникам, которые тут же начинают каяться в грехах, только лишь увидят инструменты мастера Ниума. Раскаяние должно быть выстраданным, идти из глубины души. Не правда ли, господин бывший первый лекарь? Мастер Ниум, начинай! Только учти, он должен говорить и должен жить – пока мы не решим, что ему пора умереть. Не дай бог он скончается у тебя на кресте! Я с тебя самого кожу сдеру!

– Господин инквизитор… – Палач подобострастно склонился перед человеком, блеснув бритой головой в свете очага. – Всегда присутствует возможность того, что преступник не выдержит пыток и умрет! Я же не могу знать, сильное у него сердце или нет! Бывает такое, что не выдерживают и самой маленькой боли, что умирают, как маленькие дети, во сне! Разве я могу дать гарантию, что этот человек не умрет?! Единственное, что могу обещать – я причиню ему такую боль, которой он не испытывал никогда в своей жизни, такую боль, что она обязательно развяжет ему язык! И сделаю все, чтобы он прожил как можно дольше, чтобы шел к месту казни на своих ногах, обещаю!

– Вот и хорошо… – Благосклонно кивнул инквизитор. – Приступай к работе. Я рассчитываю на твое мастерство.


Он кричал. Он терял сознание. Его приводили в чувство, лечили, и он снова кричал.

Его спрашивали, и слова впивались в мозг, как раскаленные иглы. Он просил, угрожал, подкупал, умолял, плакал и снова кричал.

Не было в мире ничего – кроме боли, кроме запаха паленого мяса, кроме ядовитых вопросов, прожигающих мозг, вытаскивающих из него все, что было укрыто даже в самых дальних его уголках.

Ему давали пить – горькое снадобье, которое размягчало, делало податливым к вопросам. И он отвечал. Что именно отвечал – не помнил. Что-то, да, отвечал. И мечтал о том, чтобы умереть. Как можно быстрее и безболезненнее – умереть.

И умер.

Мастер Ниум был очень расстроен. Да и как не расстроиться, если прекрасно помнишь обещание главного инквизитора? Но кроме страха наказания было еще и другое – профессиональная ошибка! Арестант умер во время пыток, не дожив до казни! Пятно на репутации! Позор!

Скандала не было. По большому счету, арестант сказал все, что хотелось знать инквизитору, и немного больше того. Потому к палачу не были применены никакие меры наказания. Так… лишили недельного жалованья, и все. Разве это наказание?

Ерунда.

Мертвого лекаря сунули в железную клетку и вывесили ее на площади Правосудия, прикрепив к клетке широкую деревянную доску, на которой указаны преступления покойника: заговор с целью свержения трона, убийства, занятия черной магией!

Прежде чем сунуть покойника в клетку, палач хорошенько прижег его раскаленным железом, сунув раскаленный докрасна прут в самое чувствительное для мужчин место… Покойник не закричал, не задергался – лежал себе, как и положено покойникам, и таращился мертвыми глазами в закопченный дочерна сводчатый потолок пыточной.

Конечно, это была обыкновенная формальность – положено проверить, не притворяется ли покойником хитрый арестант, вот и проверили. Только что там было проверять, когда сердце не бьется, дыхания нет и кожа по цвету, как у нормального покойника! И холоден, как труп, коим, собственно, и является. Но только вот по инструкции положено зафиксировать смерть арестанта – значит, это нужно сделать. При двух свидетелях из инквизиции – это само собой разумеется! При двух угрюмых, кислых рожах, при виде которых скиснет и молоко.

Освидетельствовали, составили заключение о смерти арестанта – все. Дело закрыто. Уносите труп!


Одинокий, почти погасший факел яростно трепетал на полночном ветру, отчаянно сопротивляясь наступавшей тьме. Морской ветер, пахнущий заморскими странами, гниющими водорослями и пряностями, играл обрывками окровавленной ткани, болтающейся на покрытом ранами трупе несчастного, приговоренного к ужасной участи: лишиться перерождения, обреченного вечно скитаться между мирами в Сером Мире, где нет ни времени, ни жизни – ничего, кроме отчаяния и вечности. Все, кто не упокоен, не погребен в земле, не сожжен в погребальном костре, обречены на вечное скитание. И нет для покойного более страшной участи, чем болтаться над землей в тесной маленькой клетке, постепенно превращаясь в объеденные насекомыми и птицами белые кости.

Вон их сколько, этих несчастных, «удостоенных» страшного наказания, – ряды и ряды клеток, в которых лежат останки самых важных, самых страшных государственных преступников. Тех, кто на самом деле злоумышлял против Трона, тех, кто «прославился» своими преступными планами и ужасными деяниями.

Под висящими клетками на камне площади чернели темные пятна – туда из последнего пристанища авантюристов и преступников стекали их бренные останки, превратившиеся в смердящую, мерзкую жижу.

Стражи, которые сейчас сидели в будке, допив бутыль вина и подремывая на своем посту, должны были следить за тем, чтобы никто не подходил близко к клеткам и не рвал траву, которая пробивалась сквозь камни, политая сочными человеческими останками. Говорили, что, если эту траву сорвет чернокнижник, занимающийся запретной магией, он сможет из нее создать снадобье для особо изощренных заклинаний, насылающих порчу и лишающих людей всего, что им дорого – здоровья и самой жизни.

Но стражникам было плевать и на людей, и на трупы, да и не видели они никогда никаких чернокнижников, крадущихся к клеткам под покровом ночи. Да не только ночью, и днем-то никто не осмелится с эдакой целью подойти к этим самым клеткам, страшным напоминаниям о совершенных преступлениях и последующей за ними кары.

Честно сказать, стражники, тертые и трепанные жизнью, познавшие ее на пыльных и небезопасных улицах столицы, не верили ни в каких чернокнижников, по жизненному своему опыту полагая: если власть захочет тебя убить, она придумает для того любые обоснования. И чем хуже других причин для казни обоснование «занятия черной магией»? Про любого возьми да и скажи, что он занимается черной магией! Инквизиция припалит ему причиндалы – вот и сознался супостат. Не он первый, не он последний. Так что не нужно придумывать всякую ерунду, наваливая на бедных, очень бедных стражников ненужные им обязанности! И дремлют стражники в уютной, пропахшей потом, портянками и вином будке, и видят сны о том, как они сладко пьют и сладко закусывают. Сопят красные носы, шлепают толстые губы – сны хорошие, сны сладкие, много вина, много закуски, много прекрасных девушек, истово мечтающих о ядреном теле сорокалетнего стражника, потерявшего передние зубы в кабацкой драке за обладание трактирной шлюхой.

Зубы дело наживное, можно и вырастить – лекари-маги творят чудеса. Что там зубы, даже руки-ноги можно отрастить, если есть деньги! Но только денег нет. И наверное, уже и не будет. Только во сне можно стать красивым, статным, молодым и богатым. Так что лучше почаще и подольше спать. Никому не нужны сгнившие и не очень трупы государственных преступников.

Хороший пост – возле трупов. Тихий, спокойный. Даром что слегка пованивает.

Труп в маленькой клетке шевельнулся, распрямляя скрюченные ноги, почерневшие от копоти и ожогов. Это больно, когда к пяткам подносят горящие факелы. Очень больно. Невыносимо больно.

«Труп» застонал – жалобно, утробно, идущим глубоко из груди стоном, но тихо, так тихо, что стон смог бы расслышать только тот, кто стоит почти вплотную к покрытой бурой ржавчиной и черными потеками клетке. И уж точно этот стон не услышат из стражницкой будки.

Через пять или десять минут «труп» сел, откинувшись на прутья решетки – широкие, чтобы желающие могли как следует приложить преступника брошенным камнем, но недостаточно широкие, чтобы арестант смог сквозь них просочиться. И толстые – даже если ты могуч, как бык, шансов разогнуть прутья нет никаких. Хотя какие шансы могут быть у покалеченных пытками людей, брошенных умирать в эти средоточия страданий? Из клетки выходят только в виде костей. И никак иначе.

Но «бывший труп» так не считал. Он поднял окровавленные, искалеченные руки, подвигал ими в воздухе, выписывая странные, прихотливые фигуры, и… что-то щелкнуло, негромко, но отчетливо – металлический звук, похожий на то, как если бы кто-то открыл замок ключом или отмычкой.

Это и был замок. Здоровенный, тот, что висел на клетке, отрезая для пленника дорогу на волю, тот, ключ к которому висел на здоровенной связке ключей от всех клеток на площади.

Рука пленника, ранее бывшего трупом, протянулась вперед, и замок медленно приподнялся, покинув свое ложе, в котором он собирался отдыхать долгие месяцы, а то и годы, пропитываясь запахом тлена. Дверца так же медленно, тихо растворилась и застыла в ночной мгле, посвистывая на ночном ветру ржавыми прутьями.

«Труп» подполз к краю клетки, перегнулся через порожек и перевалился через него, застонав, попытавшись повиснуть, вцепившись руками в прутья клетки. Левая, искалеченная, рука не выдержала, сломанные пальцы не желали работать как надо, распухшие, превратившиеся в раздавленные куски мяса, они не сработали, причинив их хозяину невероятную, мучительную боль, едва не лишившую сознания. Если бы не способность убирать болевые ощущения, если бы не многолетние тренировки, медитации, скорее всего, пленник так и остался бы лежать там, под клеткой, бесчувственным полутрупом дождавшись утреннего обхода стражи. Но нет – железная воля, управляющая искалеченным телом, погасила боль до терпимого уровня, и, когда распухшие ноги ударились в твердую булыжную мостовую, их хозяин был в ясном уме и твердой памяти. Ему было больно, но он мог идти и мог думать.

Он шел два часа – по темным улицам, избегая центра города, освещенного масляными фонарями. Шел там, где не ходят благовоспитанные горожане, справедливо опасаясь ночной тьмы, наполненной страхом и злом.

Ему повезло, он не встретил ни стражников, хоть и редко, но забредавших в Нижний город, ни ловцов рабов, промышлявших на узких кривых улочках Старого города, ни грабителей.

Впрочем, не совсем так. Он видел тени в кустах и подворотнях, чутьем загнанного зверя чувствовал, что кто-то за ним следит, но поделать с этим ничего не мог, даже если бы и хотел. Все, на что его хватило – упорно брести к своей цели, пятная мостовую кровавыми отметинами и надеясь, что предутренний дождь, начавшийся вскоре после побега, смоет предательские следы.

Когда беглец подошел к искомому месту, начался ливень. Ледяные струи хлестали так, будто кто-то на небесах решил все-таки помочь беглецу и уничтожить малейшие следы его побега. С кожи, изувеченной ожогами, порезами и проколами, смыло бурую корку, обнажив иссиня-белую, некогда холеную, гладкую кожу.

Беглец не осматривал повреждения, нанесенные ему палачом, он запретил себе смотреть на это и думать об этом. Все потом. Будет время поплакать, будет время пожалеть себя – если только будет. Если он сумеет оторваться от погони, спрятаться, укрыться от неминучей смерти.

Он выбил дробь, постучав в закрытые ставни неприметного каменного дома, стоявшего в глухом переулке Старого города. Подождал ровно десять секунд и выбил новую дробь – похожую на первую, но не совсем. Покороче. Хотя и не менее сложную.

С минуту ничего не происходило. Беглец, устав ждать, тяжело привалился к стене возле входа и, опустив голову, внимательно следил одним глазом за тем, как по обрывкам ткани, свисающей у него с бедер, стекают бурые капли дождевой воды. Он держался из последних сил, на одной лишь железной воле и жажде. Жажде мести!

Наконец дверь тихо-тихо приоткрылась, не скрипнув, не звякнув, будто ветер вдруг подтолкнул ее невидимой рукой. Темная щель притягивала взгляд, обещая безопасность, тепло и будущее – неизвестное, страшное, но все-таки будущее. И беглец шагнул, едва удерживаясь в равновесии, опираясь на косяк более-менее здоровой рукой. И упал на руки невидимым хозяевам дома, потеряв сознание, оставившее измученное, покалеченное тело, стоило мозгу осознать пусть даже иллюзорную, такую хрупкую и невозможную, но безопасность.


– Ты готов говорить? – Человек с неприметным, незапоминающимся лицом сидел вполоборота к Ангусу, и тот вдруг подумал, что, даже если бы его пытали еще страшнее, чем раньше, он никогда не смог бы описать этого человека. Человека без лица, без возраста, без фигуры и даже пола! Человек мог быть мужчиной, мог женщиной – даже рост, и тот был непонятен, скрадываемый длинным плащом, свисающим до самого пола. Этакая темная фигура в темной комнате – тень в тени, мрак от мрака. Настоящая тень! Их так и звали – «тени». «Тени», приносящие смерть.

– Я готов! – прошепелявил гость. Говорить было трудно. Три дня – еще не срок, чтобы распухшая челюсть начала как следует двигаться. Да и сложно говорить без передних зубов, когда всю твою жизнь эти самые зубы были на месте. Белые, крепкие, способные с хрустом разгрызть самый крепкий орех и нежно прикусить розовый, сочный женский сосок. Его зубы.

– Итак, зачем ты к нам пришел, воспользовавшись данным тебе знанием?

– За помощью, конечно. – Боль прострелила щеку, и больной поморщился. – Вы же мне поможете?

– Почему? Почему мы должны тебе помогать? Зачем ты нам нужен? – Голос убийцы напомнил шепот инквизитора, и беглец невольно поморщился, едва не вздрогнув. Страшный шепот!

– Я вам помогал! Я готовил для вас яды! Я лечил ваших людей! Разве это не достаточный повод, чтобы мне помочь?

– Нет. Недостаточный. За свои услуги ты получал плату. Щедрую плату. Ты ничего не делал ради Братства просто так. Только за деньги. Теперь ты не у вершин власти. Теперь ты жалкий беглец, искалеченный, никому не нужный. Кроме императора, назначившего за твою поимку награду в двадцать золотых.

Беглец напрягся, незаметно и непроизвольно. Попытался заглянуть в глаза хозяину убежища, но не смог. Как и всегда. Наступило молчание. Но недолгое.

– Итак, что ты можешь предложить Братству? За свою жизнь? Хорошенько подумай, прежде чем ответить. Если Братство не удовлетворит твоя плата, ты умрешь.

– Выдадите меня императору? – хрипло спросил беглец.

– И это возможно. Двадцать золотых в помойке не валяются. Братству всегда нужны деньги. Двадцать же золотых – это хороший раб для Братства. Даже не один. Это еда, вино, лекарства. Много чего. Так что думай! Другого шанса у тебя не будет.

Снова молчание. Долгое. Не прерываемое ничем. Дом будто вымер. Кажется, здесь никого нет, кроме этих двоих – человека, обмотанного полосками ткани так, будто это тряпичная кукла, и «тени» в длинном бесформенном плаще. Ни одного звука с улицы – толстые каменные стены не пропускают совсем ничего. Возможно, эта комната находится под землей. По городу ходили легенды о подземных ходах, пронизывающих толщу земли. Говорили, что по этим ходам передвигались преступники и убийцы. Опять же по слухам, именно Братство, как называли свою организацию члены гильдии убийц, выкопало те самые подземные ходы. Что, по мнению Ангуса, было полной ерундой. Не те люди, чтобы, как кроты или дождевые черви, лазить под землей, прогрызая в ней ходы. Убийство – великое искусство, такое умение совсем не для землекопов.

– У меня есть деньги! – Нарушил молчание Ангус. – Не очень много, но есть! Их нужно только забрать! Они у доверенных лиц! Тысяча золотых!

Молчание. Долгое, трудное, когда хочется закричать, застонать: «Ну что же ты молчишь, негодяй! Скажи хоть что-нибудь! Не томи!»

– Что ты хочешь за эти деньги?

Едва сдержался, чтобы не выдохнуть – шумно, с облегчением. Начался торг, а это значит, что жертва принята! Если Братство заключает договор, оно всегда его выполняет. Чего бы это ни стоило. Об этом знают все. Все, кому нужно знать…

– Мне нужно место, где я могу отсидеться. Где смогу спокойно жить, не боясь, что меня найдут. Мне нужно жить!

Он сорвался на кашель и долго не мог успокоиться. Собеседник терпеливо ждал.

– Всем нужно жить… но не все могут! – прошелестел бесплотный голос. – Кроме денег, что ты можешь предложить? Деньги нас интересуют, но не настолько, как ты думаешь.

– Мою лояльность! Я не выдал вас под пытками, хотя и мог! Не сказал о вас ни слова! Я могу делать вам яды! Готовить снадобья! Я знаю такие яды, о которых даже вы не слышали! Умею готовить снадобья, запрещенные гильдией магов! Никто, кроме меня, этого не умеет! Никто!

– А ты готов обучить этому знанию нас? – Ангусу показалось, что голос стал вкрадчивым. Или только показалось?

– Вас?! – Ангус запнулся, едва не раскашлялся, но подавил желание. – А если я обучу вас, зачем тогда буду нужен? Я готов делать для вас снадобья и яды – за… за… половину той цены, что брал всегда!

– Этого мало. Что еще ты можешь предложить?

– Больше у меня ничего нет! – выдохнул, чувствуя, как горло стягивает горечь ярости и досады. – Больше ничего! Кроме денег и умения!

– Хорошо. Я выслушал тебя. Братство скажет тебе свое решение.

– Когда? – хрипло, будто каркнул.

– Когда наступит время. А пока – отдыхай, набирайся сил. Лекаря пригласить к тебе не могу – ты понимаешь почему. Мы не можем подвергнуть опасности Братство, не говоря уж о том, что, вероятно, ты сам не хочешь попасть под неприятности. Все лекари в городе предупреждены, и стоит воспользоваться их услугами – сразу же об этом будет известно инквизиции. Все, что можем, это дать тебе снадобья и мази. Ты сам лекарь, лечись.

«Тень» бесшумно поднялся со стула, подошел к двери. Уже в дверях он застыл и стоял молча секунды две, затем добавил:

– Мне думается, Братство примет твое предложение, лекарь Ангус. Но только…

– Что «только»?! – Ангус не выдержал паузы, голос его сорвался. – Что еще вы хотите?

– Только ты все равно должен будешь обучить наших людей искусству отравителя. Без этого твое предложение не будет принято. У нас и так хватает проблем с императором, чтобы навешивать на себя еще и помощь такому преступнику, как ты. Неужели ты так мало ценишь свою жизнь, что торгуешься даже сейчас?! Такое искусство не должно пропасть. И нам не нужны твои деньги. Мы и сами не бедны. Гораздо нужнее твое умение. И не нужно опасаться, что тебя обманут, – уж ты-то знаешь, насколько мы держим наше слово. Слово Братства – золото. И оно им не разбрасывается. Будешь служить нам – будешь жить.

– Подожди! – Ангус рванулся с топчана, застонал от боли, но спустил ноги на пол. – Скажи, почему вы не уничтожите императора?! Он ведь загнал вас в подполье! Он не дает вам жить! Неужели вы, такие умелые… не можете его уничтожить? Убейте его! И я буду служить вам столько, сколько вы захотите и как захотите!

Смешок – тихий, почти неслышный. Но голос ничуть не наполнился эмоциями, такой же сухой и безжизненный, как песок пустыни.

– Ты и так будешь нам служить – если хочешь жить. Твои… хм… разногласия с императором – это твои проблемы. А что касается нас… императоры приходят и уходят. Братство остается. Мы не будем убивать императора – даже если бы и смогли это сделать. Это против устава Братства. Императорская особа неприкосновенна. Как и его семья. Мы не принимаем заказы на особ императорской семьи. Хотя и не защищаем его, если кто-то со стороны попробует убить императора… Да, нынешний император нам слегка мешает. Но это ничего не значит. Совсем ничего. Итак, твое последнее слово – согласен ли ты на те условия, что предложило тебе Братство?

– Согласен! – выдохнул Ангус, опустошенный, выжатый как лимон. На него с новой силой навалилась боль, она рвала плоть, лишала разума, и ему хотелось сейчас же отпить из небольшого кувшинчика, в котором хранилось обезболивающее средство. Нехорошее средство. Привыкнешь – потом отвыкнуть трудно. Практически невозможно. Но если его не принимать – умрешь от боли! Никакая воля не поможет терпеть боль сутками напролет. Ни один человек в мире неспособен выдержать такое. Даже он, Ангус.


Он не помнил, сколько времени сидел в подвале. Да, это был подвал, Ангус в этом уверен. Прохладно, невероятно тихо, и… ну… возникает ощущение, что находишься под землей. Уточнять он не стал. Да и возможности уточнить не было. У кого спрашивать? У тех, кто приносил ему еду, питье, выносил ведро с нечистотами? Они не обращали на то ли гостя, то ли пленника совершенно никакого внимания и не отвечали ни на какие вопросы. Даже демонстративно не замечали его, обходя по дуге, как стол или стул.

Когда Ангус начал отмечать дни, прошло уже с неделю или больше. Он делал зарубки-царапины на дереве топчана, их в конце концов скопилось около тридцати. Почему около? Потому что он иногда забывал ставить отметки. Или просто не хотел, страдая от боли и жалости к себе, несчастному.

А боли было предостаточно. Болели сломанные пальцы, болели челюсть и отбитые внутренности, сломанный нос – такой красивый когда-то, а теперь превратившийся в кривой кусок мяса. Одна радость – правая рука оказалась почти нетронутой, если не считать многочисленных ожогов и порезов. Что порезы, что ожоги! Целы суставы, целы кости, а значит, он может кое-как колдовать, а еще – держать меч! Хоть Ангус был и обоеручным бойцом, но все-таки правшой. Потому правой рукой он управлялся с мечом чуть-чуть, самую малость, но эффективнее.

Ангус мог лечить себя. Глупо даже предположить, что его знания лекаря куда-то испарились, но… была одна большая проблема. Просто гигантская проблема! Он практически не мог применить свое магическое искусство.

Беда всех лекарей-магов. Эти люди могли едва ли не поднимать покойников из могил, если в тех хоть чуть-чуть теплилась жизнь. Могли лечить практически любые болезни, отращивать конечности, продлевать жизнь настолько долго, что это казалось досужими выдумками. Могли. Но только не свою жизнь.

Магия прилагалась только к кому-то или чему-то стороннему, и никак иначе. Это закон Мироздания. Так установили боги. Можно вылечить чужого, но нельзя вылечить себя. И никто не знает почему. Над этой проблемой тысячи лет бились сотни лучших умов магического сообщества, были написаны сотни трактатов, проведены тысячи исследований – безрезультатно. Никакие опыты, никакие эксперименты не дали искомого результата. Лечи других, но только не себя.

Потому в гильдии магов выработалось такое понятие, как «дружеское лечение». Каждый из магов мог потребовать лечения от гильдии, и гильдия обязана была предоставить возможность поправить здоровье или продлить жизнь. По очереди каждый из членов гильдии должен был участвовать в «дружеском лечении», безвозмездно, по первому требованию. И участвовал. Даже Ангус, императорский лекарь не менее десятка раз лечил заболевших коллег, пользуясь своей магической силой. Никто не мог отказаться от почетной обязанности члена гильдии, да и не хотел. В противном случае он терял свое право на «дружеское лечение» и мог в скором времени покинуть этот мир навсегда.

Лекарь в своей практике сталкивается со многими, очень многими болезнями, некоторые из них невероятно заразны. И лекарь не защищен от заражения – как и обычные люди. Но у него за спиной всегда стоит гильдия, не дающая своего мага на растерзание черной чуме или желтой лихорадке. Любой член гильдии, находящийся в пределах доступности, никогда не откажет собрату в помощи.

Ангус сморщился, неловко повернувшись, задумался, вспоминая. Как он испугался, когда впервые в нем всколыхнулась магия! Ему тогда было всего семь лет. И он тогда едва не спалил весь дом.

Отец нанял учителя, который обучал молодого дворянина грамоте. И этому самому дворянину так не хотелось сидеть за столом – когда на улице солнце, ветер, птички поют! Когда можно купаться в ручье, бегать по лесу! Воровать плюшки с кухни, проскальзывая под боком у неповоротливой, толстой кухарки Хендры! Да мало ли удовольствий, что может обрести шустрый мальчишка семи лет от роду, не задумывающийся о своем будущем, о том, кем он станет и кем хотел бы стать! Есть отец, мать, есть прекрасная жизнь, которая никогда, никогда не закончится – пока есть солнце, ветер и ручей, несущий свои воды к морю, пахнущему дальними странствиями и корабельной смолой! Хорошо! Ох как хорошо! И было бы еще лучше – если бы не было проклятого учебника грамматики, отравляющего жизнь молодого дворянина.

И учебник вспыхнул. Запылал так, что столб пламени поднялся к самому потолку! Занялись занавески, старинный гобелен, и, если бы не слуги, успевшие потушить полыхающую стену, от дома остались бы одни головешки.

Ангус сам не ожидал такого безобразия, и, когда отец учинил допрос, долго не сознавался, что это его рук дело. Рук ли? Где гнездится магия? Откуда она берется? Как волшебник творит свое волшебство? Этого Ангус не знал и по сей день. И никто не знает, что такое магия и откуда она берется. И почему в одних людях она проявляется, в других – нет.

И кстати, как ни странно, чаще всего магия появляется в семьях аристократов. Почему – не знает никто. Восемьдесят процентов магов – из знатных семей. Остальные двадцать процентов – простолюдины.

Вероятно, этому можно дать какое-нибудь логичное объяснение. Например, такое: вначале люди были все равны. Но среди них появились те, кто обладал магией. Маги быстро богатели, продавая свои услуги или пользуясь магией для завоевания власти, а раз у них было богатство, значит, и средства, чтобы защитить свою семью и выжить – на войне ли, в голод или во время природных катастроф. Эти аристократы жили, давали потомство, в котором снова появлялись маги. Маги женились на магинях, семьи аристократов роднились, чтобы снова дать магов. Вот и получилось так, что больше всего магов рождалось в семьях аристократов. По-другому и быть не могло.

Ангуса отвезли в гильдию магов, и на том его детство закончилось. Вначале Школа магов, затем – академия. И вот теперь он здесь, в подвале, больной, измученный, несчастный. Принесла ли ему магия счастье? Глупый вопрос…

Хотя… без магии он не забрался бы так высоко и, упав с высоты, не смог бы спастись. Кстати сказать, на его месте мало кто сумел бы спастись. Заклинание размыкания давным-давно утеряно, и прочитал он о нем в старой, очень старой книге. В той самой, что рассказывала о запретной магии.

Запретная магия… ох уж эти запреты! Ну что такого запретного в любовной магии?! Что плохого, если некая женщина наденет любовный амулет и соблазнит мужчину?! Ладно яды. Это понятно. Умение приготовить яд, который не оставит следов, который создаст впечатление, что человек умер от естественных причин, на самом деле очень опасно. И без магии такие яды не сделаешь. Определенные травы, с обработкой заклинаниями – вот тебе и смертоносный, но совершенно не имеющий вкуса, цвета и запаха яд, убивающий так же верно, как меч или копье! И при всем при том любой лекарь скажет, что человек умер от разрыва сердца или от закупорки сосудов! Великолепные яды. И умеет их делать только он, Ангус! Пока – только он.

Пока… а что будет, когда научит других? Только вот как он их научит? Кого? Можно научить составлять снадобья, основу яда. Но как человека, не способного к магии, научить обрабатывать это снадобье заклинанием?! Для него заклинание – просто набор букв и звуков, и ничего больше!

Впрочем, наверняка к нему пришлют человека, владеющего магией. Ведь все прекрасно понимают, что без магии тут никуда! Но и в этом случае – не все маги-лекари смогут использовать нужные заклинания! Чтобы Ангус сумел загрузить в мозг эти самые заклинания, ему пришлось пройти огромную, просто безумную тренировку – годы и годы тренировок! Вначале самые легкие, самые слабые заклинания – поджечь свечу, погасить свечу. Сдвинуть камешек. Вскипятить воду в ложке. Потом сложнее, еще сложнее, еще! Каждое заклинание приходилось загружать в мозг сотни, тысячи раз – пока оно не впечатывалось так, что вызывалось мгновенно, по первому требованию.

Когда впервые загрузил заклинание… вернее, когда оно загрузилось в мозг, это было что-то вроде удара. Бах! Искры из глаз, боль, жжение – как если бы в мозг сунули раскаленную иглу, и… наслаждение. Огромное наслаждение! Нет, не как от секса – но близко к тому. Близко.

Никто так и не понял, почему одни заклинания впечатываются в мозг, другие – нет. Одни маги могут лечить, другие – нет. И даже среди тех, кто может лечить, есть определенное разделение по умениям или, вернее, по способностям. Например, одни лучше всего сращивают раны, другие заклинают болезни, третьи, самые сильные, отращивают пациенту утраченные конечности и даже – но это совсем редкие! – омолаживают.

Ангус был разносторонним лекарем. Он одинаково умело лечил раны и заклинал самые страшные болезни, даже желтую лихорадку, он выращивал конечности и заклинал снадобья. Именно поэтому, и только поэтому, его некогда приняли в десятку имперских лекарей. Да, без протекции одной знатной дамы ему бы никогда не стать придворным лекарем, но… если бы он не был так талантлив, так умен, так разносторонне обучен – не смог бы продержаться на месте придворного лекаря и пары недель. Однако лучше всего он все-таки умел заклинать лекарства и амулеты. В этом ему не было равных. Его снадобья действовали сильнее, дольше, вылечивали эффективнее. Яды травили сильнее и коварнее. Вероятно, не было в империи лучшего, чем Ангус, заклинателя снадобий! По крайней мере, он сам такого не знал.

Император, который кроме жен и наложниц имел еще и постоянно меняющихся любовниц, не раз прибегал к помощи Ангуса в деле восстановления мужской потенции. С этим у него была проблема, и немалая. Фарнское золотистое, которое император пил за завтраком, за обедом, за ужином и вообще вместо воды, не располагало к могучей потенции. Вино вообще никогда не было другом здоровья. И если бы не лекари, император давно допился бы до смертного ложа и лежал бы сейчас в семейной усыпальнице, залитый медом и бальзамирующим снадобьем.

Да, лекари могут многое. Кроме женитьбы на особах из императорской семьи.

Ангус скрипнул зубами и задохнулся от ненависти. Перед глазами всплыло лицо императора – тот не погнушался сам прийти в пыточную, чтобы посмотреть, как пытают его личного лекаря! И не освободил его! И это после того, как Ангус прибегал по первому требованию, готовил лучшие снадобья, вытаскивающие из похмелья, из запоя, после того, как много лет служил императору, отдав служению лучшие годы своей жизни?! И между прочим, род Ангуса – очень древний род! Древнее, чем род императора! И что с того, что предки нынешнего правителя империи умудрились захватить трон, а предки Ангуса не смогли?! Мразь! Ну какая мразь!

«Как ты посмел коснуться своими грязными лапами моей дочери, низкородный?! Урод!» Это он, Ангус, низкородный урод?! Да как язык повернулся у этого брюхатого?! Он на себя бы посмотрел в зеркало! Вот кто урод так урод! Низенький, волосатый, брюхо толстое – жрет и жрет, пьет и пьет! И он про «урода» – Ангусу?! Высокому, мускулистому, любимцу женщин?! Проклятая обезьяна! Ох, как Ангус его ненавидел! Всей своей душой! Всем своим покалеченным, обожженным, изрезанным, избитым телом!

Интересно, что император сделает с дочерью? Не казнит, тут сомнения никакого. Это же императорская дочь! Да и в любом случае она ни при чем. А девочка-то хорошая. Он ее вроде даже любил. Наверное.

Любил… м-да. Отлюбился. Выжгли все. Теперь он, Ангус, и не женщина, и не мужчина. Непонятно кто! Гады! Ну какие гады! Ничего… когда-нибудь они пожалеют, что так с ним поступили! Всех, всех найдет и накажет! Страшно накажет!

Император – первый! Инквизиторы. Палач. Стражники, что его арестовали, а потом избивали, беспомощного! Всех, всех он запомнил! Память, и раньше очень емкая, умелая, со временем стала абсолютной. Что вообще-то было немудрено – попробуй-ка запомни десятки, сотни заклинаний! Запомни тысячи ингредиентов для снадобий! Простой человек не сможет этого сделать никогда и ни за что. Да и маг – только после приема специальных лекарств. Если знает, как их сделать.

Ангус знал. Древние знания, запретная магия – и какой дурак ее запретил?! Впрочем, ясно какой. Императорская семейка! Тупые твари! Решил один из тупоголовых императоров, что некие разделы колдовства суть черная магия, – и все! Конец науке!

Идиоты…

Ангус стал бы хорошим императором. Лучшим императором в истории! Он умнее, образованнее всех этих дураков, волею судьбы вознесенных на самый верх лестницы власти. Он, Ангус, величайший маг, величайший лекарь этого времени, он был бы величайшим императором! Если бы бездарности не подстрелили его на лету, в двух шагах от цели. Проклятые твари!

Бессильно откинулся на подушку, тяжело задышал, превозмогая боль. Мазь помогает, но не так, как помог бы лекарь. Но тут уже выбирать – или жизнь, или боль. Лекарь обязательно донесет, что в этом доме скрывается беглый преступник. Если только завязать ему глаза… м-да. Кому это надо? Братство никогда не пойдет на такой риск. Бессмысленный риск. Жизни его сейчас ничего не угрожает, а вот если вызвать лекаря – точно будет угрожать. А потому никто и пальцем не пошевелит, чтобы решить проблему. И бесполезно говорить, что чем дольше от момента нанесения раны, тем труднее потом будет вылечить. А иногда – даже невозможно.

Ангус протянул руку, взял со столика кувшин с болеутоляющим питьем, отпил пару глотков, морщась, дергая кадыком. Подержал кувшин в руках, вдыхая сладковатый запах пряностей, снова приложил кувшин к губам и стал пить, плотно прикрыв глаза. Допив, аккуратно поставил сосуд на столик, лег на подушку и стал ждать действия лекарства. Оно не заставило себя долго ждать. Скоро лицо больного просветлело, губы сложились в подобие улыбки, глаза закатились – на мозг навалился дурман снадобья. Отступила боль, мягкое забытье ухватило факел сознания теплыми, нежными руками, и Ангус провалился в спасительный сон, без сновидений и чувств.


– Он согласился.

– А куда бы он делся? – Тихий смешок. Недолгое молчание. – Где собираешься его поселить?

– В Ангоре. Большой город, но на окраине, возле Падрагской степи. До столицы даже по морю неделю плыть.

– Это если на «купце». А на почтовом судне – в два раза быстрее.

– Не важно. На окраине все проще. И стража не так глазаста, и инквизиторы не так свирепы. Общая опасность объединяет.

– Степняки?

– Они. Время от времени набегают. Император даже велел усилить гарнизон, туда отправился семнадцатый полк. Говорят, грядет большая война.

– Не надо нам войны. Войны всегда мешают работе. Искусство убийства на войне превращается в тупую бойню. Никакой красоты, никакой выдумки. Тупое пыхтящее стадо черни, тыкающее друг друга острыми палками. Что может быть отвратительнее этого зрелища?

– М-да… в общем, поселим Ангуса там, где-нибудь на окраине. Пусть делает яды, учит наших людей и… и не рыпается. Сидит спокойно и работает.

– Он сильный маг. И сильный человек. Сидеть просто так не будет. Он полон жажды мести. Уверен, пройдет время, Ангус встанет на ноги и начнет строить планы того, как бы ему отомстить. Планы скорее всего дурацкие, он обязательно попадется и… сдаст нас.

– В первый раз не сдал, а теперь сдаст?

– В первый раз он был здоровым, сильным мужчиной. Теперь он искалеченный, жалкий кастрат. И душа его искалечена не менее, чем тело.

– Мы будем за ним наблюдать. Не позволим сделать опрометчивый шаг.

– Ну-ну… ответственность лежит на тебе, Красный Веер. Смотри не ошибись!

– Надеюсь, не ошибусь, мой господин Черный Дракон. Разве было так, чтобы я ошибся?

– До сих пор – нет. Потому я тебя и возвысил до Красного Веера. Но эта твоя нынешняя авантюра меня волнует. Бессмысленный риск – это не в духе Братства.

– Риска ничуть не больше, чем обычно. Лиц наших он все равно не видел, место, где сейчас находится, не знает. Тот дом, куда он пришел после побега, мы уже продали. Нить оборвана. Но в случае необходимости мы всегда сможем его выгодно продать. Не всегда ведь Братство будет в изгнании! Я веду работу по выходу на свет, ты ведь знаешь, мой господин. Капля камни разрушает, так и тут – в конце концов мы найдем подход к императору, убедим его, что лояльны трону и не представляем для него никакой опасности. И вот тогда, в знак нашей доброй воли, мы преподнесем Ангуса! Государственного преступника! Случайно убитого во время задержания. Капля в море, да, но… она может перевесить все аргументы.

– Я не верю, что ты сможешь убедить императора, – собеседник медленно помотал головой, – он настолько упрям, что это даже неприлично. Думающий человек не может так долго, так яростно придерживаться догм, не пытаясь вникнуть в содержание.

– Мы ничего не теряем, мой господин! Не получится – ну и пусть себе живет этот маг, пусть работает на Братство до самой смерти. Теперь ему деваться некуда, кроме как работать на нас или отправиться на тот свет.

– Хорошее выражение – «на тот свет», – вздохнул собеседник. – Лучше было бы с него и начать. Ну да ладно, посмотрим, что из этого выйдет. А яды нам и правда нужны. У него великолепные яды! Жаль, что у нас не сохранились рецепты подобных. Да и лекарь он великолепный. Хотя нам его услуги – как лекаря – и не нужны. Лекаря к нему не приглашай. Пусть сам себя лечит – как может. Не может себя лечить – его проблемы. Деньги мы его забирать не будем. Но и платить за яды будем не так, как обычно. Хватит с него и обычной платы травнику.

– Может, вообще не платить? Пусть отрабатывает свое спасение…

– Нет. Должна быть видимость деловых отношений. Мы получаем товар – платим деньги. Тем более что ему же нужно на что-то покупать составляющие для ядов и снадобий? Эдак ему и купить не на что будет. Хотя, конечно, мы могли бы и давать ему их – по запросу. Хм… возможно, так и поступим. Ну и плюс небольшую плату за работу. Обдумай это. Кто у нас руководит отделением Братства Ангора?

– Ты же знаешь, господин… Белый Веер Ангорского отделения – Салар Занд. У него в подчинении четыре «звезды». Итого – двадцать один человек.

– Проблемы с ним были? С Зандом? Как служит?

– Хорошо служит. Отчисления исправно идут в казну Братства – как и положено, пятьдесят процентов. Заказов не очень много, но есть. Хорошо идет легальный бизнес – две харчевни, публичный дом, мастерские по ремонту и изготовлению оружия, несколько лавок – во главе члены Братства, все работает, приносит хороший доход. Деньги Братства, вложенные в это дело, не пропали даром. У Занда талант купца.

– И убийцы.

– И убийцы, мой господин. Он один из лучших, ты знаешь.

– Да что ты заладил – «знаешь, знаешь»?! Какая разница – знаю я или нет? Спросил – отвечай! Вот что тебе нужно знать!

– Прости, господин…

Молчание. Тишина. За столом, в полумраке, две «тени». Лиц не видно, широкие плащи скрывают и фигуры. В комнате только стол и два стула – больше ничего.

– Как ты видишь развитие отношений с беглецом? Что он будет делать? Как жить?

– Лекарем ему не быть, однозначно. Сразу вычислят. И Ангус это понимает. Деньги у него есть, и приличные. Сможет долго и практически безбедно жить на эти накопления. Ну и мы будем подбрасывать – за работу. Хижину ему купим за чертой города. Где-нибудь в лесу. Там есть укромные места. Первое время будет сидеть безвылазно – с год, не меньше. Будем привозить ему еду и все, что нужно. За его деньги, разумеется. Потом пускай сам ходит. Ну вот… и все. Следим, сбежать не позволим. Ах да! Ученика я ему подберу из числа наших магов.

– Двух учеников. И пусть они живут у него – учатся и обслуживают.

– Хорошо, повинуюсь, мой господин Черный Дракон. Так и сделаем.

– Хижина за городской чертой – разве это не опасно в пограничном городе? А если набегут степняки? Он нам еще нужен, не забывай.

– Зачем им лезть в гору, в густой лес? Степняк даже испражняется с лошади, на ходу! А где лошадь не пройдет, там ему делать нечего. Наоборот – будет безопаснее за городской чертой! Вдруг набег – так они пойдут на жирный, сытый город. Зачем им одинокая хижина где-то в горах, в лесу? Нет, там все безопасно. Кроме того, с ним будут двое наших, из Братства, а они стоят каждый десяти степняков.

– Одновременно и телохранители, и тюремщики… – задумчиво протянул старший.

– Именно так. Я все продумал. Через неделю, когда Ангус окрепнет, отправим его с нашими людьми – по морю. Так надежнее. Запакуем в ящик, и пусть себе плывет.

– А как же он получит свои деньги? Где они вообще лежат?

– У доверенного лица Ангуса. Он уже написал записку, приложил отпечаток ауры – говорит, что деньги отдадут по первому требованию, за вычетом пяти процентов за хранение.

– Хорошо. Я вижу, что у тебя все продумано. Иди, действуй!

Красный Веер медленно поднялся, поклонился господину, и тот коротко, легонько кивнул. Когда дверь за подчиненным закрылась, Черный Дракон откинул капюшон, ставший таким привычным за долгие, очень долгие годы службы Братству, и облегченно откинулся на спинку стула.

Он был уже немолод, глава так называемой гильдии убийц. Неопределенный возраст – далеко за пятьдесят, это без сомнения. Худое, жесткое лицо с глубоко проваленными глазами. Точные, выверенные движения бойца, отточенные за десятки лет тренировок с мечом, копьем, шестом и со всем, что может послужить в качестве оружия, про которое Черный Дракон знал все, что можно вообще знать. Успешный купец, уважаемый человек, дворянин из одного из слабых, захиревших родов, он прошел длинный путь от рядового члена Братства до высшей его должности – Черного Дракона. Он пришел в Братство нищим, голодным мальчишкой. И Братство приняло его, дав пищу, крышу над головой и убеждение, что миром правит Сила.

Гильдия убийц! Бред! И еще раз – бред! Ну да, Братство принимало и принимает заказы на убийство и что из этого? А что, гильдия наемников не принимает заказов на убийства?! Отправиться убивать по приказу нанимателя – ЭТО не убийство? И что с того, что Братство исполняет заказ тихо, без шума и лязга клинков (хотя и такое бывает), а наемники убивают открыто, вопя, как стадо обезьян?! И после этого Братство – «убийцы», а наемники – солдаты?! Идиоты, ну какие идиоты!

Когда-то Братство основали четверо отцов-основателей, чтобы бороться с захватчиками. И только потом Братство стало делать то, что должно делать – поддерживать членов Братства. Помогать им. Ну и зарабатывать деньги тем, что умеет делать лучше всего.

Братству уже несколько тысяч лет, и оно живет и здравствует, хотя сейчас его загнали в подполье. Но это все временно. Императоры не вечны. Вечно только Братство. И вечна Сила.

Черный Дракон вздохнул, снова накинул капюшон и, нажав неприметный рычажок сбоку стола, вышел в открывшуюся потайную дверь. Он не хотел идти тем путем, каким пришел, – многолетняя привычка, не раз спасавшая ему жизнь. Пора превращаться в добропорядочного горожанина. На время. Впрочем, он сам уже не знал, где его настоящая жизнь – в Братстве или на свету.

## Глава 2

Когда ты искалечен, когда тебе больно и плохо – ты не хочешь просыпаться, не хочешь возвращаться в мир. Сны, в которых твои ноги так же, как и раньше, стройны, красивы, сны, в которых ты бежишь по траве под ясным солнцем, легкий, невесомый, как мотылек, – хочется остаться в этих снах навсегда. Зачем тебе это больное тело? Зачем страдания, истязающие тело и душу? Спи вечным сном, и пусть мир пожрет сам себя! Злобный, жестокий мир, которому плевать на тебя и который не трогают ничьи горючие слезы!

Ангус давно подозревал, что миром правит Темный. Создатель то ли удалился от дел, то ли Темный и Создатель суть одно и то же. Если Создатель всемогущ и всеведущ – так зачем он попускает Зло? Почему он позволяет существовать Темному? И Ангус знал почему. Потому что Создатель и есть Темный. Только кого-то он жалеет, стоит к нему светлой стороной, а кого-то не любит – оборачивается темной личиной. Един в двух ипостасях – Темный и Светлый бог.

Иерганская ересь – так ее называли храмовники. Инквизиторы искореняли эту ересь огнем и мечом. И эту ересь тоже поставили в вину Ангусу. Кстати сказать, совсем не беспочвенно, хотя он никогда и нигде не говорил, что привержен Иерганской ереси, названной по имени ее адепта, некогда сожженного на костре за свои разлагающие веру проповеди.

Иерган был священником в Ангоре, куда скоро отправится Ангус. Некогда Ангор взяли приступом и разграбили дикие степные племена, пришедшие из Падрагской степи, и настоятель тамошнего храма Создателя Иерган, насмотревшись на творимые жестокими дикарями бесчеловечные деяния, вдруг понял – миром правит Темный. И понес это знание в народ. За что и поплатился.

Ангус не строил иллюзий. Жизнь его закончена, впереди – беспросветная тьма. Он никогда не станет богат, известен, он никогда не сможет жить открыто, прячась под чужой личиной (Ангус даже отрастил бороду, чего не делал никогда). Ему теперь нельзя будет завести семью, детей. Покрытый шрамами и ожогами калека – вот кто он такой. И если Ангус еще живет, то только потому, что раз и навсегда взял себе одно правило, которое выполнял неукоснительно, чего бы это ему ни стоило: «Ангус не сдается!»

Есть такая пословица: «Месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным». И это то блюдо, ради которого стоит жить, – так решил для себя Ангус. Не важно, что инквизиторы пытали его по должностной обязанности – они делали это. Не важно, что пытать заключенных – это всего лишь работа палача. Он пытал Ангуса, а значит, должен умереть.

Взвод гвардейцев – он всех их знает по именам. Всех! И они должны умереть. Все! Все, кто приложил руку к беде, навалившейся на Ангуса.

И в первую очередь – император. Это он позволил пытать своего лекаря! Это он опозорил и обесчестил своего бывшего первого лекаря! Руками своих подчиненных, разумеется, – но все сделал ОН!

Список тех, кто должен умереть, не очень велик, но… как до них добраться? Впрочем, зачем сейчас об этом думать? Сейчас нужно думать о том, чтобы убраться из столицы, а еще – как восстановить здоровье. И это самое главное – здоровье.

Ангус трясущейся рукой взял со столика кружку с болеутоляющим снадобьем, отхлебнул. Горько, но ему уже нравился этот вкус. Очень нравился. И это плохо. Но и отказаться от наркотика не было сил. Позже. Вот заживут раны и откажется!

Подождал и с облегчением вздохнул – боль начала отступать, стала тупой, не дергающей, шипучей и злой. Теперь можно жить.

– Ты слишком много пьешь этой дряни…

Шелестящий голос заставил вскинуться, разомкнуть слипающиеся веки. «Тень»! Так тихо вошел, что и мыши бы не услышали! Как кот!

Или это Ангус уснул? После снадобья?

– Вам-то какое дело, сколько я пью? – скривился и демонстративно отхлебнул из кружки. – Мне нужно, вот и пью!

– Не забывай, ты теперь наш человек. Нужный нам человек. И пока нам нужен, не имеешь права портить свои мозги этой дрянью. Понимаешь?

– Понимаю, – ответил с горечью, злостью. – Я теперь ваша собственность. Вложение капитала, так сказать!

– Можно сказать и так, – собеседник проговорил равнодушно, без эмоций. – Сейчас ты пойдешь за мной. Тебе приготовлен ящик, в котором есть все необходимое. В ящике просверлены дыры, чтобы к тебе шел воздух. В нем есть еда, питье, есть сосуд для испражнений. Придется пробыть в ящике около недели, так что рассчитывай запасы еды и питья. Собери нужные снадобья, и кстати – в этом случае, возможно, лучше, чтобы ты всю дорогу спал. Так что можешь глотать свое снадобье столько, сколько захочешь. На месте, когда прибудешь, ты полностью исключишь его из рациона.

– А если не исключу?! – Будто Темный толкает в ребро, заставляет противоречить. Впрочем, можно сказать и так, ведь все наркотики от Темного.

– А если не исключишь, то отправишься прямиком в пыточную камеру к мастеру Ниуму. Нам наркоманы не нужны.

– Мне нужно оружие! – окрепшим голосом, твердо произнес Ангус.

– Зачем? Тебе не нужно оружие. Твое оружие – мозг и твои яды.

– Мне нужно оружие, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств суметь себя защитить или покончить с собой. А на месте – я буду тренироваться с мечом, так как занятия единоборствами дают крепость телу и развивают мозг. Мне нужно восстановить мою былую форму – насколько это возможно.

– Хорошо. Тебе дадут нож, а когда окажешься на месте, любое оружие, какое захочешь. Чтобы ты мог тренироваться. И в случае необходимости защитить себя. Шанс, что степняки появятся у тебя дома, очень невелик, но… все бывает. Собирайся.


Насчет снадобья – это был правильный совет. Если бы не снадобье, неизвестно, смог бы Ангус выдержать путешествие. Ящик был довольно большим, чистым и даже оборудован всем, что необходимо, начиная от матраса и заканчивая большим ведром с плотно закрывающейся крышкой. Вполне комфортное «жилище», в котором можно было вытянуть ноги и лечь во весь рост. Но… это только на первый взгляд – комфортное. Ящик, как и другие ящики, подобные этому, укрепили на палубе купеческого корабля – здоровенной лохани, грузно переваливающейся через морские волны. Возможно, что, если бы ящик опустили в трюм, переносить качку было бы легче – палубный груз немилосердно раскачивало, отчего у Ангуса кишки норовили выскочить через глотку.

Но хуже всего была жара – удушающая, жгучая, ощущение было таким, как если бы Ангуса сунули в духовку и норовят вытопить из него лишний жир. Пот заливает глаза, кожу жжет, болят не совсем еще зарубцевавшиеся раны – пытка! Самая настоящая пытка! Какая там еда – только пить, пить и пить! И такими темпами воды не хватит надолго, это уж точно.

И вот тогда Ангус дрожащими от нетерпения руками развел в воде хорошую порцию снадобья – впятеро больше, чем нужно для снятия боли, – и выпил, предвкушая освобождение от мук. И провалился в забытье.

А потом так и было – просыпается, разводит новую порцию снотворного, выпивает, и… темнота. Никаких ощущений, никаких впечатлений – только терпкий вкус снадобья, ставший уже привычным и желанным, и темный полог забытья – спасительного и… сладкого.

Не проснулся даже тогда, когда ящик выносили с корабля и грузили на телегу извозчика.


Очнулся то ли от холода, то ли от дикой головной боли, разрывающей голову так, будто кто-то сунул в затылок нож и теперь медленно его поворачивал, норовя причинить как можно больше страданий. Ангус глухо застонал и открыл глаза, пытаясь понять, что с ним и где он находится.

Темнота. Но это не ящик, не пропускающий свет, – достаточно лишь поднять руку, чтобы понять. В ящике она сразу бы уперлась в занозчатое дерево досок. Уж он-то знает, как это бывает! Когда над головой неструганые доски, воняет потом и дерьмом! Собственным дерьмом!

Идиоты – дали ведро с крышкой, а кто-нибудь задумался о том, как он будет делать ЭТО, если ящик плоский и в нем нельзя сесть?! Вот, казалось бы, Братство – организация с многотысячелетней историей, выживавшая в любых условиях, состоящая из совершенных убийц, продумывавших все и вся! И тут такая простая вещь, и вот – полная глупость!

Хм… а может, не глупость? Может, способ поставить его на место? Чтобы знал, кто он такой? Несчастный беглец, утопающий в собственном дерьме? С них станется! Мерзавцы! Ох, как болит голова…

– Голова болит? – Незнакомый голос, не шелестящий, как у инквизиторов и убийц из Братства, просто голос человека средних лет. Ангус попытался разглядеть незнакомца, но увидел лишь темную фигуру возле окна. Из окна, неплотно занавешенного длинной портьерой, падал рассеянный свет красной луны, ничуть не помогающий осмотреть комнату.

– Болит… – хрипло отозвался Ангус. И добавил, чувствуя, как кровь бьется в затылок, норовя разорвать его на части и забрызгать пространство в радиусе трех шагов: – Дайте мне снап.

– Не будет снапа, – не повышая голоса, ответила темная фигура. – Теперь снап для тебя под запретом. Навсегда. По крайней мере, пока ты работаешь с нами. Возьми другое болеутоляющее и полечись. Ты же лекарь, в конце-то концов.

– Ты кто? – собравшись с силами, зло спросил Ангус. – Какое право имеешь командовать?! Немедленно дай мне снап!

– Нет. Ты не получишь снап, – снова ответил незнакомец, не отреагировав на вспышку собеседника. – Я глава филиала Братства. Я здесь старший. Имя мое тебе не нужно и даже вредно. Вредно для здоровья и самой жизни, – послышался тихий смешок. – Сейчас ты находишься в доме, где будешь проживать. Здесь ты проведешь годы, обучая наших людей, – согласно договоренности. Твои ученики будут одновременно и твоими телохранителями.

– И тюремщиками?! – зло, будто сплюнул, буркнул Ангус.

– И тюремщиками, если тебе так нравится думать. Попробуешь убежать, обмануть Братство – они тебя поймают и накажут. Теперь ты принадлежишь Братству. Нет, ты не раб, но… не совсем свободен, пока Братство не решит, что ты выплатил свой долг.

– Я что, не смогу никуда выходить? Не смогу ходить по городу? Только сидеть тут, в доме, как в тюрьме? И зачем тогда я бежал? Зачем с вами связался? Чтобы снова стать заключенным?

– Бежал ты, чтобы не умереть в клетке. Согласись, эта комната, этот дом гораздо комфортнее, чем клетка без воды и еды. А мы сделали все, чтобы ты снова в ней не оказался. Если хочешь туда отправиться, в клетку эту самую, – твое право. Но вначале обучишь наших людей согласно договоренности. А потом делай все, что захочешь, – хоть вешайся. Мы вложили в тебя деньги, усилия, ты заключил договор – выполни его. Иначе… клетка покажется тебе детскими играми. Ах да! В город ты будешь выходить в сопровождении своих телохранителей. Или одного телохранителя. Для твоей же сохранности. Мало ли что… Да и как грузчики пригодятся. Нести что-нибудь понадобится, например. Продукты захочешь купить или еще что-то.

– А если эти… ваши люди неспособны обучиться? Если я не смогу их обучить?! Что мне, всю жизнь тут сидеть?!

– Значит – всю жизнь. Не беспокойся, мы сами заинтересованы обучить искусству наших людей. Не смогут обучиться – найдем других. И так – пока не найдутся те, что обучатся. И вот еще что – ты сможешь со своими телохранителями заниматься фехтованием. Ты же любишь фехтовать! А в соседней комнате есть небольшой арсенал – мечи, ножи, кинжалы, метательные звезды, луки со стрелами. На всякий случай. От грабителей, от степняков – вдруг сюда забредут, хотя это и сомнительно. Дом находится в лесу, и добраться до него можно только пешком. Степняки же и гадят с лошади, а там, где лошадь не пройдет, и они не ходят.

Человек помолчал, молчал и Ангус, глядя на темный силуэт у окна. На душе было гадко, в голове больно, и больше всего угнетала мысль о том, что все кончено, совсем все! И это после яркой, можно сказать, великой карьеры! Он – пленник в чужом доме, несчастный пленник, который не может даже отомстить!

Впрочем, на самом деле, в клетке было бы гора-а-аздо хуже! Чего уж гневить Создателя. Жив, почти здоров, а там видно будет. Не последний день живет!

– На столе снадобья. Зажги фонарь, возьми все, что тебе нужно, – например, от головной боли. И вот еще что – все ингредиенты, что тебе понадобятся для изготовления ядов и других снадобий, мы будем тебе выдавать по заявке. Говоришь, что тебе нужно, нашему человеку, и на следующий день тебе все предоставят. Или, если нет такого ингредиента в городе, тебе сообщат, через сколько дней доставят. Остальное все узнаешь по мере необходимости. И да! Забыл. Твое имя теперь – Герард Агурнаг. Ты купил этот дом у травника Есана Аула, который уехал жить в столицу. Запомнил? Ничего, днем тебе напомнят. Мои люди уже здесь, это Леван и Хесс. Они в Братстве с самого детства. Опытные парни – обоим по двадцать пять лет. Они обладают магической способностью, хотя и не такой сильной, как у тебя. Лекарить они не умеют.

– Да как же я научу их, если они не умеют лекарить, демоны тебя задери?! – Ангус возмущенно вскинулся с топчана, но снова на него упал. Застонал, схватившись за голову. – Ох! Ну не идиоты, а?! Да вы понимаете, сколько мне пришлось учиться, чтобы стать настоящим лекарем?! Чтобы стать ЛУЧШИМ лекарем?! И вы хотите, чтобы я научил моему искусству двух великовозрастных ослов, которые знать не знают о строении человеческого тела?! Да вы что?! Охренели?!

– Во-первых, они великолепно разбираются в строении человеческого тела. Знают, где находятся органы, как они выглядят, и самое главное – знают, как на них воздействовать, чтобы убить человека. А это уже почти лекари. – И снова смешок. – Что же касается обучения – а кто сказал, что будет легко? Учи столько времени, сколько понадобится, чтобы сделать из двух, как ты выразился, «великовозрастных ослов» настоящих лекарей, не хуже тебя. Выучишь – и иди на все четыре стороны. Не сможешь – будешь до самой смерти учить тех, кого мы тебе пришлем. Это условия договора, и ты обязан их выполнить. Все. Вопрос закрыт! И вот еще что – твои деньги, все, что ты получил от менялы, – вон там, на столе. Можешь не пересчитывать – ни одной монеты не пропало. Так что можешь жить в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая. Мы тоже будем тебе платить за работу. Можешь заниматься исследованиями – лекарскими, магическими, – только чтобы тихо, не привлекая к себе внимания. Прощай. Я слежу за тобой.

Человек накинул на голову капюшон и вышел из дверей, не скрипнув половицей, не зашуршав, как и положено «тени». Ангус остался один со своей болью и со своими горькими мыслями.


– Как звать? – Ангус щурился на солнце и снизу вверх смотрел на двух парней, тень от которых падала ему на колени.

– Леван! – откликнулся первый, плотный невысокий крепыш с невыразительным, незапоминающимся лицом.

– Хесс… – Худой, жилистый, выше Левана на полголовы, с лицом кислым, будто только что откусил от незрелого яблока.

– Магией владеете?

– На начальном уровне! – с готовностью откликнулся Леван.

Ангус вздохнул:

– Ох… на каком начальном уровне? Что именно вы знаете? Лечить умеете? Какие лечебные заклинания знаете? Какие снадобья можете заколдовать? Какие вообще заклинания вы знаете?

– Ну-у… заклинание размыкания знаем… не высшего уровня, но замок открыть хватит…

– Иллюзии всякие знаем! – Леван довольно кивнул. – Заклинания огня! Заточки ножей! Заклинание ночного зрения!

– Ясно… – поморщился Ангус, – все заклинания для проникновения в дом и… понятно. Лечить вы не умеете.

– Можем заклинание сытости применить! А еще – поддержать силы, если устал! Только после отката неделю спать придется… как поленом по голове бьет.

– Еще бы! – усмехнулся Ангус. – Сил в организме нет, а вы его заклинанием подстегиваете! Так и умереть недолго. Опасное заклинание, его нужно применять осторожно, только если уверены, что объект выдержит.

– Иногда оно очень необходимо, это заклинание! – широко ухмыльнулся Леван, но глаза его остались холодными, оценивающими, как у змеи перед несчастной лягушкой. Ангуса едва не передернуло – он забыл, что это не совсем простые парни, или, вернее, совсем не простые парни. Это матерые убийцы, и руки их по локоть в крови жертв! И вообще – это его тюремщики, так что расслабляться не надо. Дадут им приказ, и прикончат пленника, ни на секунду не задумавшись. Приказ есть приказ.

– Ну что же, я буду вас учить… – угрюмо сказал Ангус, подумав, что слова его не имеют никакого значения. Для чего они здесь? Чтобы он их учил! Не для того же, чтобы стоять на солнцепеке и смотреть на него, убогого.

– Помоги подняться! – Протянул руку Хессу, и тот с готовностью поймал ладонь «учителя», с кряхтением встающего со скамейки. Ангус поймал внимательный, изучающий взгляд Левана и снова сделал зарубку у себя на памяти – совсем не прост парень, но хочет казаться простаком. Эдакий, мол, весельчак, простой парень из глубинки! Глаза умные, хитрые, колючие, как у взрослого дикого зверя.

Хотя чего нужно было ожидать? Что пришлют глупцов? Идиотов, неспособных логически мыслить? Если эти парни при своей жуткой профессии дожили до двадцати пяти лет – значит, они совсем не дураки. Искусство убийства – одно из высших искусств в мире. Убить и уйти живым – это нужно уметь! А если еще нужно сделать так, чтобы убийство выглядело не убийством, а случайной смертью… тут уж только большой специалист справится. Такой, как он, Ангус, к примеру!

Они вошли в гостиную – большую комнату, обитую гладко струганными досками. Посреди гостиной стоял большой стол полированного дерева, вокруг стола – шесть стульев, вполне себе изящных и красивых. Похоже, что у бывшего хозяина дома была большая семья. Или просто купил на всякий случай – вдруг кто придет в гости?

– А почему вы не боитесь показывать мне свои лица? И сказали свои имена? – вдруг спросил Ангус, резко повернувшись к парням. «Тени» не выдают себя тем, кто не состоит в Братстве, не показывают лиц. Если они показали лица, значит, уверены, что Ангус не сможет их опознать. И почему? Ответ напрашивается сам собой – по окончании обучения его убьют. Чтобы не выдал.

– А с чего ты решил, учитель, что это настоящие имена? – усмехнулся Леван. – Что касается наших лиц… а ты попробуй их описать. Сколько людей подходит под такое описание?

Ну да, ну да… Ангус опять про себя ругнулся – действительно, а кто сказал, что это их имена? А что касается описания – более невыразительные, незаметные лица трудно и представить! Пройдешь мимо и не заметишь – как придорожный камешек!

Он вздохнул и попросил:

– Найдите мне листок бумаги и чем писать. Или дощечку, мелок.

Ему принесли лист сероватой бумаги, чернильницу с перьями, и Ангус, оторвав от листка небольшой кусочек, начал писать, покрывая лист ровными стежками слов. На все ушло минут пять, и скоро Ангус оттолкнул от себя исписанный листок:

– Кто первый попробует? Леван?

– Пусть Хесс попробует! – Леван хитро прищурился. – А я уж потом!

– Я сказал – ты первый! Ты попробуешь загрузить заклинание в мозг, – Ангус внимательно посмотрел в глаза парню, и тот чуть заметно поджал губы. Взгляд Левана сделался колючим, неприязненным… но только на миг. Он снова стал веселым парнем, будто не снимал только что эту маску, обнажая свое нутро.

– Ну, я так! Как скажешь, учитель! – Леван взял бумагу и стал читать написанное на ней, нахмурив брови, незаметно шевеля губами. Потом вдруг побелел, захрипел, вытянулся во весь рост и рухнул на пол, окаменев, как каменный столб.

Ангус криво усмехнулся и, обернувшись к замершему с вытаращенными глазами Хессу, бросил, откидываясь на спинку стула:

– Ну что застыл? Поднимай его и тащи на кровать. Да не на мою кровать – на его кровать! Завтра встанет… наверное. Или не встанет!

– То есть как – не встанет?! – кисло-хмуро спросил Хесс, наклоняясь к бесчувственному напарнику и щупая пульс. – Ты что с ним сделал?!

– Я?! Ничего, – усмехнулся Ангус. – А вот магия – сделала. Сейчас его мозг парализован, и, если я его не вылечу, парень имеет шанс до завтрашнего дня стать покойником или идиотом. Будет пускать слюни, гадить под себя, пока не сдохнет. Впрочем, гадить под себя ему будет нечем, потому что жрать он не сможет. Понятно? Нет, вижу – непонятно. Неужели вам не давали основы магии?

– Ну-у… нет. Нам дали кое-какие заклинания. Мы их загрузили в память – правда, не с первого раза, пришлось потрудиться, – и… работали с ними. И все. Магии нас не учили.

– Ага. Понятно. – Ангус задумчиво покачал носком ботинка, глядя в пространство. – То есть вам дали определенные заклинания низшего уровня, приспособленные для определенных задач – проникнуть в помещение, отвести глаза, увеличить чувствительность к свету для ночного зрения. И все. Ясно. Так вот, рассказываю: мозг мага может принять заклинание только того уровня, на который он был тренирован. Если уровень заклинания высок, а мозг к приему не подготовлен – от слишком интенсивной работы он надрывается и гаснет. Понимаешь? Он впадает в спячку, и, если его не разбудить, душа улетает из тела. И чем больше времени прошло после того, как человек впал в кому, тем труднее его вернуть. Через несколько часов и я не смогу сделать так, чтобы Леван стал тем, кем был прежде. Кровоизлияние в мозг. И смерть. Или идиотизм – как я тебе уже сказал. Теперь понял?

– Так сделай! Какого демона сидишь как истукан?! Делай! Иначе я тебе…

– Что – мне?! – перебил с нехорошей усмешкой Ангус. – Да ни хрена ты ничего не сделаешь, придурок! В противном случае сам сдохнешь! Братство тебе не простит! Я могу убить тебя легко – просто подлить тебе в суп яд, от которого ты будешь умирать неделю, разлагаясь заживо! Или другой яд – после которого ты уснешь и не проснешься! Капну тебе на подушку – и ты сойдешь с ума, разобьешь голову о стену! Я даже могу просто потрогать тебя рукой, – Ангус цапнул Хесса за руку, и тот отдернул ее, глядя на мага округленными то ли от удивления, то ли от ужаса глазами, – и у меня на руке будет смертельный яд – ты умрешь, а я нет! Потому что заранее принял противоядие! Ты понимаешь, что я великий отравитель?! Я король отравителей! Император отравителей! И вы, мрази, смеете смотреть на меня как на ничтожество?! Это ты ничтожество – жалкий убийца, который не может ничего, кроме как скакать и тыкать в людей острой железякой! А я – великий лекарь, маг, которому подчиняются стихии! Ну-ка, сделай так – сможешь?!

Ангус вытянул руку с раскрытой ладонью, внимательно на нее посмотрел, и на ладони затанцевал язык пламени – самого настоящего, жаркого, притягивающего взгляд пламени! Оно меняло цвет, становясь то голубым, то зеленым, то красным, а потом рассыпалось, выбросив в лицо опешившему и побледневшему Хессу яркий фейерверк жгучих искр.

– Что, не можешь?! А?! Придурок! И вы мне смеете смеяться в лицо?! Хихикать у меня за спиной?! Болваны!

Ангус с трудом перевел дыхание – такое простое действие, как вызов пламени, далось ему трудно, очень трудно. И это показало, насколько он истощен, измучен и как долго придется восстанавливаться до прежнего магического и физического уровня. Если это вообще возможно. Слишком велико было потрясение. Слишком серьезно покопались у него в мозгах инквизиторы, применяя магические снадобья и просто магию – через коллег Ангуса, разумеется. Те радостно помогали палачу, хотя до падения первого лекаря эти твари поздравляли его, заверяя в вечной дружбе и преданности.

Ангус не строил иллюзий – его ненавидели, ему завидовали. Он слишком высоко поднялся, а значит, врагов у него было более чем достаточно. Ничего! Он помнит их имена! И лица! У него великолепная зрительная память – как у всех магов высшего ранга! Абсолютная память! Отольются им его крики и слезы!

– Учитель, прости! – Хесс низко наклонил голову, замерев в позе подчинения – встал на одно колено, голова едва не у пола. Но Ангус вроде как и не заметил его позы. Продолжил:

– А еще – знаешь, как я могу тебя убить? Вот как его. Дам тебе загрузить заклинание высшего порядка, ты попробуешь его проглотить, и… ап! Как он! Овощ, пускающий слюни! А я скажу, что вы оказались неспособны к магии! И что мне нужны другие ученики! И никто никогда не заподозрит, что я убил вас специально, потому что вы были неуважительны ко мне! Что вы не осознавали, что играете с огнем, и доигрались!

Молчание. Его прервал Хесс:

– Учитель, чего ты хочешь?

– Я чего хочу? Уважения в обмен на знания. Свободы – насколько можно это назвать свободой. Партнерства. Большего не прошу. Вы не пойдете против Братства, я знаю. Но и я не собираюсь идти против Братства. Но мне нужна свобода. И я тут главный. Не вы! Запомните это! Вы помогаете мне в той степени, насколько это не вредит Братству, делаете мою жизнь максимально сносной, а я… я учу вас так, как умею. И для тебя лично говорю: ты мне докладываешь о том, что задумал Леван. Ведь именно он в вашей паре старший, так?

– Он.

– Вот. Если он что-то задумал против меня – ты скажешь. Если он строит козни в мой адрес – ты скажешь. А я не сделаю так, чтобы ты умер. Согласен?

Парень помолчал, затем все же ответил:

– Согласен. Если это не навредит Братству и мне. Теперь ты вылечишь Левана?

– А надо? По-моему, он просто осел. Может, не стоит ему жить?

– Он в общем-то ничего парень. Хотя и не без заскоков. Сильный боец. Всегда выполняет задание. Он не пойдет против тебя, учитель, если ты не нарушишь правила. Как и я. Мы не поддаемся настроению. А то, что у него такой характер… ехидный, так я ему все объясню.

– Хорошо. Пусть будет так. Начнем все сначала. Пусть пока валяется на полу, авось не простудится. Пойдем на кухню, нужно будет приготовить кое-какое снадобье. Наколдую, вольем ему в глотку – отойдет. Время у нас еще есть.


– Итак, что вы поняли из сказанного мной? Почему Леван едва не отправился получать новое тело и не вселился в плешивого бродячего пса?

– Чой-то в пса?! Может, в кота! – вяло трепыхнулся Леван и, перехватив взгляд Ангуса, встал, вытянувшись, руки по швам. – Я попытался загрузить в мозг заклинание, которое превышает мой уровень магического умения во много раз. Мне нужно было тренировать мозг, загружая заклинания низшего уровня, и потом – все сильнее и сильнее!

– Что сильнее?! Чего сильнее?! Выражайте свои мысли четко, ясно, продумывайте каждое слово! Вы уже не тупые убийцы, втыкающие отравленные иглы в несчастную жертву! Вы маги, ученики лекаря! От вашего слова может зависеть жизнь пациента! Вы должны быть грамотны, писать без ошибок – запишете заклинание не так, как положено, и ваша жизнь не будет стоить ломаного медяка! Ну, вот представьте: есть заклинание огня высшего уровня, и есть заклинание огня низшее. Все отличие у них в том, что в слове «саугабок» первая гласная буква или «а», или «о»! Если вы попробуете загрузить заклинание с «саугобок» – это будет низшее заклинание, и максимум, что вы получите, – это как поленом по башке. Голова будет болеть, но вы вполне себе поживете. А вот с «соугобок» вам конец! Это заклинание высшее, оно может вызвать и огненную сущность, именуемую то Солонда, то Заланда, а то и Галанда – в разных народах и наречиях по-разному. И эта сущность очень обидчива – сожжет и вас, и все вокруг! Но это если сумеете ее вызвать. Но вы не сумеете. Потому что сдохнете от кровоизлияния в мозг – если рядом не окажется такого мастера, каким являюсь я. Итак, что вы должны делать? В чем заключается ваша учеба?

Хесс!

– Мы должны пытаться загрузить в мозг заклинания, которые ты нам напишешь, учитель. Вначале легкие заклинания, потом сложнее и так до самого высшего уровня, чтобы суметь колдовать так, как умеешь ты.

– Все верно… – вздохнул Ангус. – Только вот с одной поправкой – до уровня, до которого вы сумеете развиться. Понимаешь, в чем дело, парень… поздно начинаете. Учиться магии надо с детства, с самого детства, когда мозг еще девственно чист, когда он не замутнен лишними знаниями, не окостенел без занятий. Как бы вам это лучше пояснить… ну вот представьте: вы лежите на кровати двадцать пять лет. Не вставая. Что будет с вашими ногами? Правильно. Они настолько усохнут, что вы не сможете ходить. А почему вы думаете, что мозг отличается от тех же ног? Если вы его не тренируете – он не развивается. И хуже того – у взрослых, таких как вы, мозг уже окостенел, он неспособен принять в себя сложные заклинания, он просто к этому не привык! Вы безногие, и мне предстоит вас, безногих, поставить на две конечности, да еще и заставить бежать так же быстро, как самого лучшего бегуна. Такого, как я. И теперь скажите мне – это возможно? Только честно!

– Нет! Нет! – хором ответили оба и переглянулись – растерянно и грустно.

Затем Хесс спросил:

– Учитель, а зачем нам тогда учиться? Смысл какой в этом? Если мы все равно не сумеем достичь совершенства?

– Во-первых, я не сказал, что вы не можете достигнуть совершенства. Откуда я могу это знать? Все в руках богов. Может, вы талантливее меня! Но вообще, мой опыт показывает: чем раньше ребенка начинают учить магии, тем успешнее он будет развиваться в магическом искусстве. Мы будем заниматься, и вы будете впитывать знания. А уж что получится в конце концов – это известно только богам. Понятно?

– Понятно! Понятно! – хором ответили ученики, и взгляды их сделались задумчивыми, туманными. Будто парни старались разглядеть далекое будущее. Свое далекое будущее.


Ангус ел, пил, спал. Натирался мазями, которые делал тут же, в специально для этого выделенной комнате просторного дома. Все снадобья, как и продукты, приносил один из парней, время от времени спускающийся в город, до которого было часа два ходьбы. Дом стоял в глухом лесу, на удивление сохранившемся в неприкосновенности за тысячи лет существования города. Возможно, сохранности леса способствовала дурная слава этого места – со слов парней, гора, на склоне которой и стоял дом Ангуса, служила местообитанием какой-то нечистой силы вроде демонов или другой нечисти. Горожане считали, что если срубить дерево на склонах горы, то наверняка приобретешь на свою голову дурное проклятие, и жизнь твоя пойдет под откос. Или просто помрешь, захирев, зачахнув от неизвестной болезни. На склонах горы, бывало, пропадали люди, которые забредали сюда, не веря в проклятое место, или просто заблудившиеся путники, решившие переночевать под сенью огромных, в сотни лет возрастом сосен, царапающих корявыми ветвями мягкое брюхо низких облаков.

Какой «гений» решил построить дом возле водопада, в красивом, труднодоступном и таком странном месте – неизвестно. Прежний хозяин дом не строил. Купил его у предыдущего хозяина. А уже у него дом купил человек из Братства – дешево, практически по бросовой цене, и это за огромный двухэтажный дом, сложенный из окостеневших от времени бревен, каждое в обхват взрослому мужчине.

Все это сообщили Ангусу парни – он и его ученики за прошедший с начала их знакомства месяц постепенно притерлись друг к другу, что было вполне закономерно: когда живешь в полном уединении, не видя никого, кроме людей из тесной компании, волей-неволей начинаешь с ними если не дружить, то гораздо теснее общаться. Видеть в них не чужих, приставленных для охраны и слежки, а настоящих учеников, волей судьбы заброшенных вместе с ним к «демону на загривок», как говорил Леван.

Ангус не верил в мистику, которая аурой витала над этим местом. Он не боялся. Человеку, который сумел уйти из «клетки смерти», бояться каких-то туманных угроз мистической силы совсем даже глупо. Людей надо бояться, а не людских суеверий. Есть наука, есть магия и есть глупая чернь, которая придумывает страшные сказки и сама в них верит.

И честно сказать – Ангусу было очень хорошо в этом доме. Чистейшая вода ручья, водопад, под ледяной струей которого так приятно купаться, сытная, вкусная еда, занятия любимым делом – магией, что еще нужно человеку, чтобы отдохнуть и набраться сил?

Братство пока Ангуса не беспокоило. Не было заказов на яды, не было заказов на какие-либо снадобья, про него будто забыли. И это хорошо! Пять часов в день на занятия с учениками, медитация, приготовление лечебных мазей и отваров для себя, любимого, – и занятия наукой. Магической наукой.

Все книги, что он когда-то прочитал, все книги, что изъяла инквизиция и сожгла в печи пыточной (сжигали при нем; и на этом огне калили стальные прутья, прикладывая потом к коже владельца книг, – палаческий юмор), – все остались в памяти Ангуса, в памяти, развитой непрерывными, многолетними упражнениями и укрепленной специальными снадобьями, помогающими запоминать огромные тексты, полные сложных терминов, описаний процесса, картинок и пояснений на полях. Он помнил все. И мог бы восстановить эти книги – лист за листом. Но не хотел. Зачем? Чтобы кто-то воспользовался собранными им знаниями? Возможно, что он, Ангус, – последний черный маг, знаток ядов и смертельных проклятий. ПОСЛЕДНИЙ.

Через неделю после того, как Ангус оказался в убежище, он начал восстанавливать форму с помощью физических упражнений. Вначале легкий тренировочный танец с мечом, выбивавший у него слезы из глаз, – изуродованные ноги выли и стонали, отказываясь держать хозяина в вертикальном положении, и уже тем более не желали перемещать его по тренировочной площадке. Потом начались тренировки с учениками.

Когда он в первый раз вышел на площадку и потребовал, чтобы один из учеников встал перед ним и попробовал его победить, оба парня поджали губы – видимо, сдерживали смех. Потом Леван подтолкнул Хесса – мол, «давай, да только не зашиби дурака», и тот вышел на поединок, тяжело вздохнув, как человек, которого заставили делать очень нужное, но такое неприятное и опасное дело. Опасное, потому что проиграть нарочно значило оскорбить разум учителя, не отличавшегося добрым и всепрощающим нравом, выиграть – тоже обида. Какой-то там ученик легко побеждает своего самонадеянного учителя! Обидно, ага. А люди все по-разному реагируют на обиду. Например, некоторые знатоки ядов могут невзначай и отравить! Или подсунут заклинание, которое напрочь выжжет все мозги! А оно ему, Хессу, надо?

Через пять минут Хесс уже лежал на земле, ошеломленный, будто увидел явление одного из богов, и держался за огромную шишку на голове, из которой довольно-таки обильно сочилась кровь. Раны на голове вообще-то всегда обильно кровоточат, так что в этом обстоятельстве не было ничего особенного. Но то, как искалеченный, хромой человек расправился с профессиональным убийцей, с самого раннего детства обучавшимся своему ремеслу, – это было просто потрясающе. И невероятно. Для тех, кто ничего не слышал о первом лекаре, о том, кто он такой и откуда взялся.

После этого Ангус сделал вывод: парни почти ничего не знают о нем, о его жизни. В противном случае они бы не удивлялись такой легкой расправе над тренированным бойцом – все-таки Ангус победитель турнира «Серебряный меч», а это что-то да значит. По крайней мере, в столице.

А вот Ангус особо и не удивился своей победе. Чего-то такого он и ожидал. Убийце не нужно виртуозно владеть мечом, ему не нужны дуэльные поединки чести, когда два противника сходятся один на один. Убийца должен убивать – тихо, незаметно, подло – и так же незаметно уходить, не потревожив ни одну живую душу вокруг. И в этом главное умение, главное искусство – быть смертоносными «тенями».

Да, фехтовали они очень недурно, выше среднего уровня. Но Ангус-то был мастером, самым настоящим мастером фехтования, занимавшимся этим делом всю свою жизнь, практически каждый день! Потомственным дворянином, а у дворян искусство фехтования было культовым, в ранге положенности.

Дворянин, который не умел фехтовать и не мог ответить на вызов противника, никогда бы не смог подняться по социальной лестнице общества империи. Магия и фехтование, вот два бога, которым поклонялся Ангус, человек совершенно не религиозный и, честно сказать, считавший богов если и не выдумкой черни, то не более чем придумкой священников, собиравших с паствы немалую мзду.

Нет, он не осуждал священников – замечательная придумка, приносившая постоянный и обильный поток вожделенных кругляшков. Что в ней может быть плохого? Одни получают утешение и надежду, другие – звонкие монеты. И все довольны! А если все довольны, так разве это можно назвать плохим делом?

Если в фехтовании Ангус легко побеждал любого из парней и даже двоих сразу, то в рукопашном бою и во всем, что касалось их профессии или, вернее, образа жизни, парни были для Ангуса недосягаемы. Они могли подойти совершенно бесшумно, так, что он никогда в жизни не смог бы ощутить их присутствие, могли скрыться посреди освещенной солнцем лужайки, и Ангус мог бы часами пытаться их разыскать – абсолютно безуспешно.

Ангус даже не знал заклинаний, так эффективно отводящих глаза и не позволяющих увидеть лазутчика. И парни отказывались их передать, мотивируя тем, что подобные заклинания – один из самых охраняемых секретов Братства, и за то, что они выдадут секрет, их просто убьют.

Так это или не так – Ангус не знал, хотя сказанное было похоже на правду. Почему бы Братству не иметь секретов от остального мира? Эдакой закрытой, тайной, гонимой организации? Увы, он в который раз пожалел, что в прежней жизни не озаботился изучением подобных заклинаний и подобных умений. Умея все это, он никогда не оказался бы в клетке и не попал бы в фактическое рабство к гильдии убийц.

Дни шли за днями, месяцы за месяцами, и, когда наступил сезон дождей, Ангус уже представлял уровень учеников и четко понимал, чего от них ждать. Каждый день парни пытались загрузить в мозг написанные Ангусом заклинания, до головной боли, до скрежета зубовного – в буквальном смысле слова. После сотен попыток загрузить заклинание, не подходящее магу по уровню, даже если это заклинание превышает уровень мага всего процентов на пять, он неизбежно получает головную боль. Такую боль, которую утихомирить может только колдовское снадобье или прямое магическое воздействие на организм. Но лучше – и то и другое вместе.

Вот только делать это было нельзя. Головная боль после попыток работы с заклинаниями и продвижение в магическом искусстве были каким-то образом связаны между собой. Стоит убрать головную боль, и то, что наработал за день, безвозвратно утеряно.

Когда Ангус учился в школе магии, это ему объяснили в первый же день, и, само собой, он не поверил учителям. А когда началась головная боль, потихоньку купил болеутоляющее снадобье и выпил эту горькую, очень горькую микстуру. Результат – он потерял сознание при первой же попытке загрузить простейшее тренировочное заклинание, был разоблачен и выпорот розгами – что сразу отбило охоту повторять сеансы болеутоления.

В конце концов он научился утихомиривать боль медитацией, самовнушением, загоняя ее внутрь тела и отстраняясь, будто больно было когда-то очень давно и теперь осталось только воспоминание о той боли. Это и помогло ему выжить в застенках дворцовой темницы, помогло не сойти с ума и не выдать все, что он мог бы выдать. Например, он ничего не сказал о сделанных им тайных вкладах менялам и купцам. И теперь эти деньги позволяли ему есть и пить все, что он захочет, и вселяли надежду на то, что когда-нибудь Братство от него отстанет и он сможет начать исполнение своей мечты.

Нет, он совсем не был дураком, он понимал, что скорее всего Братство от него не отстанет никогда. Но убийцы тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Пройдут годы, может быть, даже десятки лет, и Братство расслабится, посчитает, что Ангус смирился со своей судьбой. И вот тогда он уйдет – так быстро, так ловко, что его никто не сможет поймать! Никто! И никогда! И будет творить свою месть! Всем, всем отольются его боль, его страх, его увечья!

Кстати сказать, увечья оказались не такими уж и серьезными. Палач знал свое дело и мучил Ангуса умело, но не опасно для жизни. Даже гениталии выжили – это вначале они представляли собой что-то среднее между протухшей змеей и кучей запекшейся крови, а теперь, после лечения, почти ничем не отличались от органов нормального здорового мужчины. Правда, работать пока отказывались – раньше при одной мысли о женщине кровь приливала в пах, а теперь… какие бы сладострастные картинки Ангус ни вызывал у себя в голове – мужской его орган оставался вялым и безучастным. И лекарь понимал почему. Телесные раны – это пятьдесят процентов нездоровья. Вылечить телесные раны довольно-таки легко, а попробуй вылечить рану душевную!

Душа – предмет тонкий, чувствительный и темный, как ночное небо. Кто знает, что в ней творится? Люди, вылечившиеся от страшных ран и болезней, иногда умирали потому, что душа их отказывалась держаться в прежде искалеченном теле. И никто не мог понять, почему это происходило. Говорили, что душа уже оторвалась от тела, когда лекарь приступил к лечению, или улетела на небеса, или божественный вестник, уносящий душу к Создателю за получением нового воплощения, отказывается вернуть ее на место.

Болтовня, конечно, – никто никогда не видел никаких вестников, а если кто-то говорил, что видел, в конце концов оказывалось, что это или мошенники, или душевнобольные люди.

Ангус тоже не знал ответ на вопрос – почему в излеченном теле не удержалась душа, но у него была на этот счет некая версия, вполне себе имеющая право на жизнь. По его мнению, в этих случаях мозг пациента был практически разрушен, и оставались живы только те его участки, что отвечали за дыхание и кроветворение. На первый взгляд, пациент жив, а на самом деле он уже был мертв. И потому вернуть его к жизни невозможно – если только не заняться проклинаемой Храмом и Государством некромантией.

Ангус знал заклинания некромантии, но при всей своей авантюрности так и не решился проверить их в деле. Вот это НА САМОМ деле была черная магия, магия, которой боялся даже Ангус. Магия, за которую сжигали на медленном огне, поддерживая жизнь в казнимом магическими средствами, чтобы жил как можно дольше и страдал как можно сильнее.


– Докладывай. – Человек у окна отпил из бокала синего хрусталя и глянул в пространство над головой Левана долгим, задумчивым взглядом. Его худое лицо было хмурым, и Леван заторопился, опасаясь вызвать гнев могущественного и безжалостного Старшего Брата, Белого Веера здешнего Братства.

– Мы пока на первом уровне. Двигаемся в учебе с трудом, учитель объясняет это тем, что наши мозги уже забиты всякой житейской чепухой и что мы никогда не сможем подняться до его уровня. Что если бы мы начали с нуля, если бы были детьми, то лет за пятнадцать он сумел бы поднять нас на свой уровень. Но тоже – не факт. Зависит от способностей. Нужен очень одаренный в магии ребенок. Ну вот… все, Старший Брат.

– Ты ему веришь? – Губы Белого Веера скривились в презрительной гримасе. – Может, он нас дурачит? Не хочет делиться знаниями?

– Не знаю… – Леван пожал плечами. – Мы с Хессом обсуждали это и вот что думаем: нет, не врет. Он любит магию, как крыса помойку, и учит нас на совесть. Только и взаправду у нас не получается, и все тут. Староваты. Я это понимаю – это как с гибкостью. Если бы с самого детства меня не учили выворачивать суставы и всякое такое – разве я сейчас бы смог это делать, когда суставы уже отвердели, связки сделались жесткими? Ты сам это знаешь, Старший Брат. Дети могут многое из того, что не можем мы. Особенно дети аристократов. Это они – маги. Дети магов. Мы же с Хессом полукровки – мою мать изнасиловал аристократ, и она понесла, а Хесс сын рабыни – тоже от аристократа. Нужна чистота крови, и тогда будет сильный маг.

– И Хесс так думает?

– И Хесс. Был бы он тут – то же самое тебе бы сказал.

Белый Веер замер, держа бокал в руке и будто забыв о стоящем навытяжку подчиненном. Он напряженно думал: что делать? Ошибку ему могут и не простить! И расплата за ошибку одна – смерть! Как добиться результата? Как заставить лекаря передать свои знания человеку из Братства? Если передать их он может только ребенку?

Вдруг в голову пришла неожиданная мысль:

– Что еще он сказал? Может ли Ангус поднять уровень магической силы у своих учеников? Есть ли такой способ? Ты спрашивал его?

– Спрашивал! – В глазах Левана мелькнул огонек гордости, и Белый Веер усмехнулся – он не ошибся в парне. Леван гораздо умнее, чем хочет казаться. И опаснее. Но это и правильно – члены Братства никогда не выглядят опасными, но смертоносны, как зеленая змея! Один укус – и смерть! Умение носить маску незаметного, неопасного, даже глуповатого человека вошло в кровь с первыми словами наставника и не отпускает до самой смерти.

– Он говорит, что заклинание, которое способно изменить ребенка, сделать его магом, есть. Но оно очень опасно – выживает один из десяти. Или даже меньше. И он, Ангус, никогда не решится сделать такой эксперимент. Потому что считает это неправильным. Злым делом.

– Злым делом? – усмехнулся Белый Веер. – А то, чем он занимался, – не злое дело? Травил своих конкурентов! Продавал яды Братству! Глупец! Есть дело – и есть безделье. Все! Другого нет!

– Тебе виднее, Старший Брат! – Леван наклонил голову в поклоне и остался в такой позе, всем видом показывая готовность к исполнению. Он и правда был готов – на все. Если выбрал служение Братству – по-другому и быть не может. Братство – все! Весь мир – ничто!

Белый Веер снова замолчал, полуприкрыв, закатив глаза, будто пытался разглядеть у себя в черепе что-то неведомое, то, что подскажет ему решение проблемы. Потом шевельнулся, сел прямо, впившись взглядом в лицо Левана:

– Тебе выделят деньги. Ты пойдешь на рынок и купишь десяток детей-рабов. Отведешь их в дом Ангуса, и он проведет над ними эксперимент.

– Да он же отказался?! – Леван удивленно поднял глаза на начальника. – Категорически! Говорит, за такие эксперименты надо карать! Что вот ЭТО настоящая черная магия!

– Это твое дело – заставить его делать то, что нужно. На то ты и Младший Брат, а не просто рядовой Брат. Старайся, и Братство тебя заметит! Или умри. Если не желаешь исполнять приказы Братства. Ты все понял?

– Я понял… – Леван мрачно посмотрел на Старшего, и тому показалось, что в глазах парня сверкнула молния ненависти. Ненавидит? Это даже хорошо. Пусть ненавидит. Главное, чтобы беспрекословно исполнял приказы. Власть держится на дисциплине, нельзя допускать вольницу! Сегодня человек решит, что может не выполнить приказ Старшего, а завтра? Завтра захочет его убить? Уничтожить Братство?

– Иди. Зайди в таверну «Синий кот» и сиди там, жди курьера. Он принесет тебе деньги. Сразу же отправляйся на рынок и покупай рабов. Предпочтение отдавай тем рабам, которые хотя бы чуть-чуть похожи на детей аристократов – голубые глаза, светлые волосы и так далее. Ты знаешь. В этом случае есть шанс приобрести бастарда какого-нибудь мага. Рабов старайся выбирать возрастом поменьше – по понятной причине. Ну что еще… хм… после эксперимента оставшихся в живых детей будешь обучать Искусству и посвящать в идеалы Братства. Они должны быть абсолютно преданы нам. Стать одним из нас. Все понял?

– Понял, Старший! – Леван облизнул пересохшие губы и снова потупился, не глядя в глаза начальнику. В голове его был полный сумбур: он не знал, как жить и что делать. Такого сложного дела у него никогда еще не было. Забраться по отвесной стене на высоту десяти человеческих ростов и устроить «клиенту» «самоубийство» – детская задача по сравнению с ЭТОЙ. И лучше бы он сто раз залез по стене и убил, чем заниматься ТАКИМ делом.

Но выбора не было. Теперь – сделать или умереть. Иначе быть не может.

– Ну так иди. Не мешкай.

Белый Веер сделал нетерпеливый жест левой рукой, будто отгонял надоедливую муху. Леван немедленно повернулся и вышел, спиной чувствуя колкий взгляд Старшего. На душе было гадко. Он знал, как будет действовать, и от этого ему было еще гаже. Но если выбирать – его, Левана, жизнь и жизнь другого человека, – то он выберет свою. Иначе и быть не может. Каждый сам за себя! И за Братство.


Ангус вытер лоб – пот стекал в глаза, щипал и был горько-соленым. Нет, прежней формы у него до сих пор нет. Тело двигается скованно, перебитые ребра болят, отбитые легкие горят огнем, суставы щелкают, кости ноют. Твари! Мерзкие твари! Они ответят! Все они ответят!

Прислушался. Галлюцинации, что ли? Детский плач! Голоса. Откуда здесь дети?! Может, это у него в голове плачут дети?! Поврежден мозг?!

Оглянулся на дом – Хесс вышел, внимательно прислушивается, рука на рукояти короткого меча, без которого тот не выходил из дома никогда и никуда, даже помочиться шел вооруженным до зубов. И это хорошо. Как ни странно, рядом со своими охранниками Ангус чувствовал себя более-менее защищенным. Все-таки в глухом месте живет, мало ли кто сюда может забрести? А у него большие планы, ему нужно жить! Обязательно нужно жить – чтобы отомстить! Да и вообще – жить. Очень ему нравится это занятие – жить.

Хесс рванулся вперед, туда, где пряталась тропинка, ведущая вниз, в долину. Ангус перехватил в руке меч, взял его поудобнее, готовясь к бою, и тут… замер ошеломленный! На лужайку медленно вышла вереница людей, связанных между собой одной веревкой, похожих на длинную гусеницу со многими ножками! Впереди шел Леван, держа конец веревки, парень возвышался над пленниками, как башня. Ни один из них недотягивал ему даже до пояса!

Мелькнула дурацкая мысль – карлики?! Это что – карлики?! Потом в уши ударил звук плача, хныканье, и Ангус с ужасом понял – дети! Это дети! И замер, поняв, почему тут оказались эти дети. И тут же принял для себя решение – нет! Ни за что!

Повернулся, пошел в дом, не глядя на детей, не обращая внимания на Левана, который держал в руках что-то вроде кулька из грязной ткани. Этот кулек тихо и жалобно скулил, как щенок, потерявший свою мать. Но Ангус ничего этого уже не слышал. И не хотел слышать! Пошли они все к демонам! Твари!

Ангус ушел в свою комнату и плотнее прикрыл дверь. Ему хотелось убивать. Ему хотелось бить, рвать, рубить!

Душила ярость, туманящая мозг, толкающая на такие поступки, о которых он пожалеет и которые выйдут ему боком. Он это знал. А потому встал со стула, сел на коврик посреди комнаты, подогнув ноги под себя, и положил руки с открытыми ладонями на колени – медитация! Войти в транс, очистить мозг от наносного, от злобы, от ярости, сделать его чистым и ясным, как хрустальное стекло! Как алмаз, отполированный руками ювелира! Тут же вспомнился перстень, который Ангусу некогда подарила Майа Стеро – крупный красный бриллиант, широкое кольцо из чистого золота. Этот перстень стоил много, много золотых! Чистые красные бриллианты попадаются не так уж и часто! Кстати – наколдованный бриллиант. Если сунуть его в пищу и в ней есть яд из числа тех, на которые он наколдован, – камень начинает мерцать, светиться! И это повышало цену камня как минимум в два раза!

Проклятый палач присвоил себе камень, когда распинал на кресте пыточной. Содрав с пальца вместе с кожей.

Мразь! Ох как хочется добраться до этой мрази и отрезать ему пальцы один за другим, один за другим! Слышать, как хрустят его кости! Как вопит этот лысый гад, захлебываясь кровью из разбитого рта! О-о-о… Ангус придумал бы для него такие пытки, о которых тот и не слышал! Настоящие пытки! Магические пытки! Только бы добраться до гада!

– Учитель… – Голос Левана прервал мысли, и Ангус едва не вздрогнул, как мальчишка, застигнутый за каким-то запретным, непристойным делом.

– Я же сказал: когда медитирую, не трогать меня! Не говорить со мной! Не прерывать медитацию! Что неясно?! Пошел вон отсюда, придурок!

– Учитель! – Голос Левана явно окреп. – Братство хочет, чтобы ты сделал из этих детей магов – известным тебе способом. И учил их так же, как учишь нас с Хессом. И это не обсуждается. Таков приказ Старших.

– Это тебе они могут приказывать! – злобно прохрипел Ангус, чувствуя, как кровь снова бросилась в голову. – А мне – нет!

– Ты живешь в доме, предоставленном тебе Братством. Тебя охраняет Братство. Тебе предоставлена возможность работать на Братство. Почему ты считаешь, что Братство не может тебе приказать? Ты полностью от него зависишь, разве не так?

– Не так! – злобно огрызнулся Ангус, чувствуя, как кровь бросилась ему в голову. То ли от ярости, то ли от возмущения и стыда. – Я уже сказал, не буду этого делать! Никогда! И ни за что! Всему есть пределы, и это мой предел! Я не буду убивать детей!

– Тогда их убью я… – Голос Левана был тихим, скучным, обыденным. Таким обыденным, что впавший в ярость Ангус вначале не осознал смысла слов. А когда осознал – окаменел, побледнел и пристально посмотрел на Левана.

– Как… убьешь? Что значит – убьешь?!

– Как убью? Например, перережу глотку. Или сверну шею. Вначале одному, потом другому. И буду так убивать, пока ты не согласишься на наши требования. Убью всех этих – приведу новых. И снова буду убивать. И ты будешь виноват. Ты!

Он ткнул пальцем в сторону Ангуса, будто хотел его проткнуть, и тот едва заметно отшатнулся, чем вызвал внутреннюю усмешку Левана. Но на круглом, мрачном лице парня не отразилось ничего из тех эмоций, что он испытывал сам.

– Ты не посмеешь! – выдохнул Ангус, и Леван укоризненно покачал головой:

– Знаешь ведь, что посмею. И сделаю. И только ты можешь их спасти. Делай из них магов! Делай! Какая-то часть умрет, да, но остальные выживут! А так они умрут все. Все, понимаешь? Клянусь тебе, умрут!

– Не посмеешь… – повторил Ангус сухими, холодными губами. Губами мертвеца. Он почти уже жалел, что не умер во время пыток. Все бы тогда закончилось, все было бы гораздо проще.

– Пойдем, учитель… я тебе покажу.

Леван повернулся и бесшумно, не скрипнув половицами и дверью, вышел в коридор. Промелькнул к выходу, тихий, как тень, и вот он уже на улице – виден через маленькое окошко, закрытое, как ни странно, кусочками дорогого прозрачного стекла – не бычьим пузырем, как стоило бы ожидать от захолустного дома. И вообще – дом оставлял ощущение дворянской усадьбы, таинственным образом занесенной в эту глушь. Может, его и строили как усадьбу? Какой-то бедный дворянин? Или богатый! А что, красивое место, рядом ручей, водопад, воздух замечательный – ни тебе городской копоти, ни шума-гама городских улиц! Живи в тишине и радуйся!

Ангус рывком поднялся, шагнул к стене, привычным движением сорвал с креплений стандартный дуэльный меч – длинный, но не очень, слегка изогнутый, с острым, как жало, концом клинка. Движения мастера меча были плавными, уверенными, будто и не было пыточной, будто не было клетки и долгих месяцев боли и страданий. С мечом в руке стоял прежний Ангус – смертоносный, как зеленая змея!

Он шел драться, по большому счету, и не за детей – что ему какие-то маленькие рабы? Кто они и кто он, Ангус! Но в душе зрело ощущение правильности его поступка. Нельзя переходить грань. Нельзя делать то, что делать нельзя, – иначе это будешь уже не ты. Нельзя позволять Братству сесть на шею – хотя разве оно уже не сидит у Ангуса на загривке? Пришла пора показать характер. Характер дуэлянта, бойца, характер Первого Лекаря Его Императорского Величества.

Ангус покрутил головой, разминая шею, подвигал плечами. Готов! Ну, держитесь!

Лекарь мягким, стелющимся шагом вышел в коридор, толкнул дверь и ослепленный вечерним солнцем, прорвавшимся в прогал между деревьями, вышел на лужайку перед домом. Вышел. И тут же вздрогнул от укола в шею – какое-то насекомое впилось своим жалом так, что на мгновение Ангус забыл, зачем вышел, и схватился за место укуса. И замер, чувствуя, как по шее, плечам, рукам расходится волна холодного оцепенения.

Стрела! Стрелка из духовой трубки, намазанная парализующим ядом! Ах, твари! Попался! Как же он этого не предусмотрел!

– Прости, учитель. – Леван осторожно подошел, потрогал Ангуса, стоящего, как статуя императора. – Я сейчас тебя к стене прислоню, хорошо? Через пять часов от яда не останется и следа. Немного голова поболит и все. А если противоядие выпьешь – так и того не будет. Потерпи, пожалуйста. Я знаю, ты человек гордый, а еще – недоверчивый. Тебе все надо показать, рассказать. Пойми, ты никуда не денешься. Как и мы. У нас есть задача – заставить тебя сделать то, что нужно Братству. И я пойду на все, чтобы это сделать. Думаешь, мне их не жалко? – Он кивнул на группу испуганных детей, наблюдавших за происходящим с обреченностью овец, приведенных для заклания. – Ты пойми, не выполню я данного мне приказа – умру. Мне просто прикажут умереть, и я выполню приказ. Прикажут тебя убить – убью. И рука не дрогнет. Тут или ты, или я, учитель. У нас нет выбора!

Он легко, как статую из сухого дерева, поднял Ангуса и поставил его к стене, заботливо одернув на нем рубаху. Постоял рядом, размышляя о чем-то, и снова заговорил:

– Ты, похоже, до сих пор не понял, что такое Братство. Оно размажет тебя по мостовой, как соплю. Единственный способ выжить – это подчиниться. К примеру, я – могу убить тебя сотней разных способов. И ты ничего, совсем ничего не сможешь поделать. Не спасут тебя ни твои яды, ни твое умение махать мечом. Ведь мы не на дуэли. А я не из благородных. Я просто тебя убью, так же быстро, как прихлопнул бы таракана. Вот как его!

Леван мгновенно протянул руку, выдернул из группы мальчика лет шести – движение рукой, хруст, и мальчик обвис, стеклянными глазами глядя в синее небо. Из уголка рта протянулась тонкая струйка крови, и трава украсилась красными, пахнущими ржавым железом «ягодами».

Леван медленно, аккуратно опустил мальчишку на землю, сложил ему руки вдоль тела, поправил голову покойника и очертил вокруг солнечного сплетения знак «солнце».

– Мне жаль. Мне очень жаль! – глухо сказал Леван. – Это ты убил его, учитель! Я не мог по-другому! Ведь я хочу от тебя только одного: чтобы ты делал нужное снадобье. Я сам волью его в глотки. И значит, это не ты их убил, а я! Понимаешь?! Не ты! Ты всего лишь сделаешь лекарство! Выполнишь свою работу! Вся вина на мне! Это я подлец! Это я негодяй, убивающий детей! А ты ни при чем! Согласен? Если согласен – моргни два раза. А не согласен – один. И тогда я убью еще одного ребенка. Хочешь этого?

Ангус моргнул – «нет!».

– Хорошо. Так ты согласен на мое предложение? Поможешь Братству? Сделаешь снадобье?

«Да!»

– Обещаешь не вредить нам с Хессом? Клянусь, я отношусь к тебе, учитель, с огромным уважением. Но ты же понимаешь – я из Братства, Братство моя семья! И оно не прощает ошибок! Я не мог по-другому! А убьешь нас с Хессом – пришлют других. И неизвестно еще кого! У нас тоже уродов всяких хватает, негодяев. И будешь ты смотреть в их рожи! Тебе это надо? Нас ты знаешь – мы за тебя всех убьем! Но и ты нас поддержи, пожалуйста! Ладно? Не будешь нам гадить? Не убьешь нас?

«Нет», – после долгой паузы.

– Ну вот и здорово! Я сейчас отнесу тебя в постель, поспишь, отойдешь от заморозки. А как встанешь утром – начнешь готовить снадобье. А их, – он махнул в сторону группы детей, – ты не увидишь больше. Вернее, увидишь, но только тех, кто… ну… понятно. В общем, договорились. Я так рад, учитель! Спасибо тебе!


Ангус проснулся с дичайшей головной болью, голова его просто разламывалась на части – болело до тошноты, до рвоты, до воя, до скрежета зубовного! Он с трудом сел, сбросив непослушные ноги с кровати, и тут же все вспомнил. Все вспомнил! И разговор с Леваном, и убийство мальчика.

От досады, злости и тоски вроде как даже голова стала меньше болеть.

Не позволил себе раскиснуть, заставил тело встать и отправиться в другую комнату. Туда, где хранились готовые снадобья, которые Ангус намешивал впрок, – в доме всегда нужно иметь запас лекарственных препаратов: вдруг случится болезнь, так и снадобий наварить не успеешь! Большинство самых страшных болезней протекают практически мгновенно, за считаные часы, а то и минуты человек из здорового и цветущего превращается в гниющую развалину, кусок мертвого мяса, которое еще не знает, что оно уже мертво.

Нет уж, Ангус не желал повторить судьбу глупых, недальновидных лекарей, сгинувших в пламени чумных костров. Он всегда был наготове и всегда вооружен самыми сильными лекарствами.

Налил в глиняную кружку из высокой широкогорлой бутылки, заткнутой мягкой пробкой, принюхался, поболтал иссиня-черной, искрящей мелкими разрядами магии жидкостью. Вообще-то взбалтывать ее было нежелательно – уменьшается насыщение магией, но Ангус сделал это автоматически, думая о своем и действуя так, как если бы в руке он держал бокал с самым лучшим вином, которое приятно носу и хорошо ложится в желудок, вызывая волну теплоты и довольства. Выпил, поморщившись от терпкого вкуса и жжения. Иголки магической энергии пощипали за нёбо, взбодрив пациента и вызвав мгновенный приступ слепоты, – так бывает, зато потом станет хорошо. И стало. В груди потеплело, сердце стало биться ровнее, спокойнее, легкие расправились. Голова ясная, звонкая, кровь заиграла по жилам – хорошо! Будто и не было боли!

Выглянул в окно – светало. Рано еще, но солнце уже погладило своими горячими руками верхушки тысячелетних деревьев. Звенел ручей, равномерно, гулко шумел водопад, но, сколько ни прислушивался лекарь, не было слышно голосов и плача. Как и не было детей, не было вчерашней сцены, не было унижения и злости.

Да, он согласился! Но куда было деваться? Действительно, по холодном размышлении – что он должен был сделать? Погибнуть в борьбе с Братством? А как же месть? Как же его планы на будущее? И действительно – ведь не он же будет вливать в глотки маленьких рабов это мерзкое снадобье! Ведь нельзя же обвинять кузнеца в убийстве, если его топором кто-то зарубил человека! Глупо же, в самом деле! Он, Ангус, лекарь, делает снадобья, и, если кто-то получил снадобье и воспользовался им не так, как надо, его-то какое дело? Это вина, грех того, другого человека. Тот за свои деяния ответит перед Создателем. А лекарь совсем ни при чем. Все! Он не вливал снадобье в глотки детям. И потому надо забыть и не мучиться угрызениями совести. В конце концов, свои штаны ближе к телу, как гласит пословица. Этим детям не повезло, они оказались не в то время, не в том месте. И пострадали. Ангус тоже пострадал – но выжил. Ему повезло. И слава Создателю! Надо принимать мир таким, каков он есть, и не придумывать себе всякой ерунды!

Лекарь вздохнул и побрел к стоящему в углу здоровенному сундуку с травами и всякими другими ингредиентами для снадобий. Пора заниматься делом. Чтобы приготовить нужное снадобье, надо полдня толочь, тереть, варить, запаривать, а потом еще и колдовать – между прочим, заклинанием высшего разряда, которое никто не сможет повторить! Ну-у… почти никто. В общем, нужно поторапливаться, чтобы успеть к обеду.

## Глава 3

Нужные ингредиенты были. Обычные, как для лечения лихорадки. Только вот заклинание совсем другое. Заклинание из одной старой книги, чудом сохранившейся в лавке книжника. Тот не знал ценности этой ободранной, с потеками и следами горения книжки, отдал ее Ангусу за сущие пустяки – за мелкую серебрушку – и был счастлив, «облапошив» богатенького лекаря. Ну правда же, кто купит такую замусоленную книженцию, воняющую так, будто она месяц валялась на полу в общественном сортире придорожного трактира? Скорее всего, на нее ставили сковороды, а потом еще и помочился кухонный кот. Гадость, одним словом!

Но у Ангуса, хоть он и не подал вида, руки тряслись, когда взял в руки эту «гадость». Известная, упоминаемая во многих источниках книга о черной магии, первое ее издание – без купюр, без утрат! Обложка? Да плевать на обложку! Пятна? Плевать на пятна и вонь! Этой книге цены нет! За эту книгу можно отправиться на плаху, на костер, или… заплатить весом золота, в сто раз большим веса самой книги! Или в тысячу! Глупый книжник! Ангус выгреб бы последние деньги, чтобы только заполучить эту бесценную вещь!

Ее тоже сожгли в пламени очага. Она славно накалила спицу, которую палач медленно ввел Ангусу в бедро возле паха. Воняло жареным, как если бы рядом готовили мясо дикого вепря. Ангус до сих пор не может есть мясо, приготовленное на открытом огне. Тошнит от запаха.

Приготовление снадобья заняло часа три, не меньше. Тут главное – верно отмерить пропорции. Так, как написано в книге. Чуть переложишь – гарантированно отравил. Не доложишь – эффекта не будет.

Ангус не раз задумывался – кто, как и почему решил, что можно с помощью этого заклинания преобразовать мозг человека, сделав из него мага? Кто впервые решил, что это вообще возможно? И кто провел серию экспериментов, загубив сотни и сотни жизней?!

Лучше не думать о таких вещах! Руки начинают трястись, и ты можешь испортить снадобье, сыпанув в него лишнего порошка. Меньше надо задумываться о морали, и тогда все будет хорошо. Или не будет хорошо…

Вспомнилось, как он, Ангус, переживал, когда впервые применил свое искусство отравителя! Как ночь не спал! Как лежал на спине, смотрел в потолок сухими, без слез глазами и пытался оправдать свое злодеяние! Ведь человек, которого он отравил, хорошо относился к молодому магу и вообще был хорошим человеком! У него была семья, дети… но… он мешал Ангусу. Мешал его цели! Великой Цели! Если бы Ангус забрался на самый верх, если бы стал императором – он бы перевернул всю жизнь в стране! Он бы настроил школ! Не только для аристократов, но и для простолюдинов! Он издал бы указ о том, чтобы обучали лекарскому делу не только тех, кто может за это заплатить – аристократов, детей богатеев, – но и бедноту, тех, у кого в кармане и медяка нет! За государственный счет! Он… много чего бы он сделал, если бы власть была в руках. И ради этой цели – разве нельзя уничтожить десяток-другой людей, стоящих на пути у светлого будущего?! И тем спасти тысячи, сотни тысяч?!

И вот сейчас – да, он делает нехорошее, опасное лекарство, которое убьет большинство из этих детей, а возможно, и всех. Но разве он в этом виноват?! Его заставили! Его вынудили! А у него есть цель! И если сейчас он умрет – кто за него отомстит? Кто восстановит справедливость?!

Ангус уже не очень-то и понимал, что такое справедливость. В его голове все перемешалось, и мозг, хитроумный мозг человека, подогнал действительность под желаемое. Например, несправедливостью казалось то, что Ангуса устранили с его дороги наверх, к трону. А вот убийство конкурентов – настоящая справедливость! Ведь эти убийства были совершены ради высокой цели! Хорошей цели, ради людей, ради всего мира! И те, кто помешал ему, – должны умереть. Умереть!

Ангус устало опустился на стул, поставил перед собой широкогорлый кувшин со снадобьем – оно пахло одуряюще сладко, в маслянистой блестящей поверхности отражались фонарь, висящий над столом, и лицо Ангуса, которое пересекали шрамы, не скрываемые даже густой седой бородой.

Устало поморщившись, Ангус провел по бороде, коснулся брови, рассеченной шрамом – этот шрам ему нанесли гвардейцы, когда пинали в коридоре. Этот шрам и еще несколько – было порвано ухо, рассечена голова. Если бы не лейтенант – забили бы до смерти. Но им нужен был не труп, а живой бунтовщик, чернокнижник, чтобы как следует его помучить. Чтобы как следует выпотрошить его голову, выудив из нее имена заговорщиков. Только потому он и остался жив.

Посидев минут пять, начал готовиться к сотворению заклинания. Как всегда, перед тем как начать выпускать из себя заклинание высшего порядка, вошел в транс, с минуту очищая мозг от лишних мыслей. Стоит отвлечься – и весь сегодняшний труд пойдет насмарку. Нельзя допускать в голову лишних мыслей, уводящих в сторону от дела. Сознание должно быть холодным, ясным, звонким, как колокольчик, – так всегда говорил учитель магии Стевен Ханар, не раз хваливший способного ученика Ангуса за успехи в учебе.

Интересно, что скажет старый учитель, когда узнает о том, что сделал его ученик? И не возьмут ли в оборот и учителя, заподозрив его в сотрудничестве с учеником? М-да… а ведь запросто! Инквизиторы, как свора собак, идут по следу, разоблачая, ставя под подозрение всех, с кем заговорщик тесно общался!

Но в сторону эти мысли! Не до них! За дело!

Само заклинание совсем не длинное, выпускать его недолго. Но энергии отбирает – как пятьдесят простых заклинаний. Все высшие заклинания такие. И никто не знает – почему. После высшего колдовства нужно отлеживаться, будто пробежал галопом сорок лиг.

Закончив, посмотрел на то, как над кувшином поднялось голубоватое сияние – тоже признак высшего колдовства. Даже кувшин преобразился – глиняный, без глазури и окраски он вдруг стал черным, с блестящей поверхностью, как если бы его макнули в глазурь и оставили на сутки запекаться в жаркой печи.

И это признак высшего колдовства, дающего иногда странные побочные эффекты. Такие странные, что только диву даешься. Одно заклинание может развешать по углам комнаты светящиеся шары, которые испускают белый солнечный свет несколько часов – до тех пор, пока не погаснут. Другое наполняет комнату запахом цветов – таким сладким, таким густым, что выворачивает наизнанку.

Но цветы – это еще ладно, а вот заклинание, наполняющее комнату запахом дерьма… это уже перебор со стороны Провидения! Издевательство над людьми! И самое интересное, что это очень нужное и сильное заклинание, заколдовывающее сталь клинка, делающее ее гибкой и незатупливающейся. Только потом стены помещения, все, чего коснулось это колдовство, начиная с кузнеца и заканчивая наковальней, месяц благоухает дерьмом так, что войти в кузню невозможно! Да что войти – кузнеца в лавку не пускают, объясняя это тем, что такой вонючка распугает всех покупателей! И вот зачем существует такой эффект? Потому-то клинки, обработанные этим заклинанием, ценятся раз в десять выше, чем обычные! Поживи-ка месяцок кучей говна – небось сразу решишь, что это совсем даже небольшие деньги, за такое-то, мягко говоря, «неудобство».

Все! Отвалился, бессильно откинулся на спинку стула. Потом неловко встал, чувствуя себя стариком, и побрел в свою спальню. Отлежаться! Давно не было такого выброса магической энергии – это даже не высшее колдовство, это внекатегорийное колдовство! Выше высшего! Ни разу не использовал этого заклинания, хотя в память его и загрузил. Вместе с другими заклинаниями из книги. И если хорошо припомнить – заходило оно в мозг трудно, голова болела как после порции парализанта. У него, высшего мага, болела голова! И все почему? А потому! Значит, это заклинание было ему едва-едва по зубам! Еще бы чуть-чуть, и он не смог бы его загрузить!

Плюхнулся на кровать лицом вниз, замер в блаженном ничегонеделании. Тяжко! Колдовство – это вам не по саду гулять! И не за дамами волочиться. Годы обучения, годы тяжкого труда, тренировки мозга, и вот – выжатый, как лимон. Ничего не дается просто так…

Наверное, уснул. Потому что не сразу понял, что кто-то треплет его за плечо. Встрепенулся, посмотрел – само собой, Леван, кто же еще может испортить отдых?

– На столе. В кувшине. Примерно полстакана на одного. Все, вали отсюда!

Отвернулся, не желая ничего слышать. Но Леван ничего и не сказал. Вышел, мягко притворив дверь, будто его и не было. И хорошо. Пускай.

Подумалось – не сказал, когда ожидать эффекта от снадобья. И какого эффекта. Но догонять не стал. Потом. Все – потом! И снова провалился в сон.

Проснулся уже следующим утром, снова – на рассвете. Спал не раздеваясь – как упал, так и проснулся, хорошо хоть сапоги снял. Встал, обулся, пошел в лабораторию. Сел к столу, на котором вчера стоял кувшин с черным снадобьем, задумался.

Желания раздвоились – с одной стороны, очень не хотелось касаться этой грязи, этой черноты. Пусть Леван сам все делает! С другой стороны – это же научный эксперимент, чем он закончится?! Острое любопытство грызло мозг, требовало узнать о результатах!

Пересилил ученого, сидящего в глубине мозга, встал, начал собирать ингредиенты для изготовления яда, убивающего за две недели, – не имеющего вкуса, цвета и запаха. Опознать этот яд в пище и в теле отравленного можно только одним способом – прикоснуться к еде или к плоти человека камнем-амулетом, наколдованным на этот яд. И больше никак. Ни одно заклинание не даст эффекта. Оно просто не распознает древний, очень редкий яд.

Братство скоро пожелает получить порцию такого яда, так лучше сделать его заранее. Готовый раствор перегнать в кристаллы, кристаллы для закрепления эффекта еще раз заколдовать, и пусть себе лежит порошок в укромном месте – всегда пригодится! Ну… так, на всякий случай.

А еще нужно наделать яда, который останавливает сердце во сне, яда, который устраивает симптомы лихорадки, яда парализующего, мгновенного действия и еще парочку ядов отдаленного срока смерти. Неплохо было бы нанести мгновенный яд на клинок…

Хм… а если попросить парней обучить искусству убийц? Согласятся? Метать звездочки, отравленные ядом, – это очень полезное искусство. Главное – наделать побольше противоядий… а то, пожалуй, и сам ляжешь в землю.

Да, противоядия обязательно нужны. И надо делать вначале противоядие. А потом уже яд. Иначе можно пострадать. Камень нужно купить, околдовать. Интересно, в этом захолустье можно приобрести приличный бриллиант? Он лучше всего работает на определение ядов. Работать с ним надо долго, но эффект будет очень хорош.

Кстати, вот еще способ неплохо заработать! Заговоренный камень ценится как минимум в два раза дороже обычного. Тот же ювелир с удовольствием поставит на продажу эдакий амулет!

Щас прям! Глупеет он, что ли? Ангус с досадой сплюнул. Как только ювелир узнает, что некто может творить заклинание высшего порядка, умеет делать амулеты от ядов, – так сразу сложит два и два. Весть о том, что некий чернокнижник сбежал из клетки, расползлась по всем городам империи! И этот ювелир тут же сообщит в магистрат, и Ангус снова окажется в клетке! А ювелир станет на сто золотых богаче. Абсолютно безнаказанно, кстати. Не будет Братство мстить за какого-то там лекаря. Не член он Братства.

Леван пришел вечером, хмурый, осунувшийся. Глаза его будто выцвели, смотрели сонно и пусто. Он тихо зашел со спины лекаря, минут пять стоял, наблюдал, как тот мешает снадобья, растирает в ступке порошки, а когда Ангус заметил его и кивнул на стол, пододвинув чугунную тяжелую ступку, Леван встал рядом, заработал пестиком, аккуратно, не пропуская крупинок, растирая смесь. Ни один из них не сказал ни слова следующие полчаса. Лекарь молча брал из рук помощника ступку, пробовал пальцами получившийся порошок. Если результат устраивал – ссыпал содержимое ступки в приготовленную заранее баночку. Если нет – толкал к Левану, и тот продолжал свою работу – механически, как оживленный искусством некроманта покойник.

А потом вдруг Ангус спросил:

– Как ты оказался в Братстве? Почему туда пошел?

Леван замер, секунды три стоял столбом и снова медленно, механически заработал пестиком. Когда Ангус уже не ожидал ответа, он все-таки заговорил:

– А я и не пошел. Меня купили на рынке. Мать умерла, я остался один. Отец уже давно умер. Вернее, его убили. Аристократ решил позабавиться с моей матерью, изнасиловал ее, а чтобы отец не мешал – он его зарубил. Отец, со слов матери, был хорошим краснодеревщиком. Вполне возможно, этот стол и эти стулья сделаны его руками. – Он кивнул в сторону гостиной. – Мать подрабатывала чем могла, в том числе и своим телом. Пока была молода и здорова. А затем заболела дурной болезнью, которую моряки привозят с юга, из джунглей, и сгнила заживо. У нее не было денег на амулет от болезней. И тогда я отправился на улицы города – промышлять попрошайничеством и воровством. Там меня быстро поймали ловцы рабов и… на рынок. Если бы не Братство, я бы стал ублажать старых извращенцев или был бы обычным рабом на полях какого-нибудь аристократа. Вступиться за меня было некому – ну кто скажет свое слово за одинокого бродяжку? Ловить людей и делать их рабами запрещено, но кого это останавливает? Ты ведь знаешь, учитель. Наверное…

Леван замолчал, но через минуту снова заговорил:

– Братство меня купило, освободило, дало мне все, о чем я не мог и мечтать, – защиту, поддержку, свободу! Да, свободу – в разумных пределах, конечно. И я ему обязан всем. И отвечаю жизнью за свои поступки. Моя жизнь мне не принадлежит. Я умер давным-давно, еще ребенком. У меня нет своей жизни. Но… с тех пор я никогда не был голоден. Никто не посмел бы меня обидеть – Братство уничтожит любого, кто покусится на мою жизнь, если только я сам не уничтожу нападавшего. А поверь, я умею это делать. Меня воспитали воином, бойцом, и я готов отдать свою жизнь за Братство.

– А Хесс? Он тоже такой? – Ангус с интересом посмотрел в лицо Левану, будто увидел его впервые. – Он тоже полукровка?

– И он. Его мать – рабыня. Наложница. Хесса продали на рынке, когда он чуть-чуть подрос. И его выкупило Братство. И дало ему все, как и мне.

Они замолчали. Ангус медленно помешивал раствор противоядия, следя, чтобы не осталось ни одной нерастворенной частицы порошка. Потом слил получившееся в прозрачную стеклянную бутылку, посмотрел на свет, вынул из нее маленькую воронку, повернулся к Левану:

– А ты знаешь, кто убил твоего отца?

– Знаю, – просто сказал Леван и пожал покатыми плечами. – Конечно, знаю.

– И… что? – Ангус снова с интересом посмотрел в спокойное лицо Левана. – Ты знаешь и не отомстишь?

– Он давно мертв, – снова пожал плечами Леван. – Я его убил, как только вошел в силу. Нашел и убил.

– Просто – убил? – разочарованно протянул Ангус. – И он не узнал, за что умирает?

– Узнал. Я резал его по кускам. Поддерживая в нем жизнь. В конце всего отрезал его член и засунул ему в рот.

– Хорошо! – кивнул Ангус, в животе которого вдруг сделалось тепло, будто он выпил хорошего вина. – А как же Братство? Они как отнеслись к такому самоуправству?

– Братство? Поняли. У меня не было запрета на убийство, так какие ко мне претензии? Я обставил все так, как если бы на аристократа напали грабители и хорошенько его порубили.

Ангус помолчал и вдруг спросил:

– А почему ты все это мне рассказал?

– Потому, что мы в одной повозке, – просто ответил Леван и, вздохнув, заговорил уже совсем о другом, о том, о чем Ангус боялся спросить и что очень хотел знать: – Никто не выжил. Ну… почти никто. Один младенец еще жив, но и тот скоро помрет. Учитель, ты уверен, что заклинание верное? Что ты не ошибся?

Рука Ангуса дрогнула, он пролил несколько капель на столешницу. Вытер их тряпочкой – он терпеть не мог грязи на рабочем столе, тряпку аккуратно сложил вчетверо, положил на край стола. Сел на стул, оставив ладони лежать на коленях.

– Я уверен, что заклинание то самое, другого у меня нет. Уверен, что снадобье сделано так, как и положено. Я все-таки маг высшего уровня, ошибок не допускаю с самой юности. Отучили ошибаться. Вот ты промахиваешься, метая звездочку?

– Нет. Я с детства ее метаю.

– Вот и я… метаю. Заклинание – то самое. Вот только результат не тот. Наверное, не тот. Так бывает. Ожидаешь одного результата от заклинания, а получается… Кстати, я тебя предупреждал! Я тебе говорил, что заклинание спорное, неопробованное! А вы что? Проклятое Братство… Тащи сюда младенца, я на него посмотрю! Ну! Быстро!


От кулька воняло мочой, калом и чем-то кислым, как из старой помойки. Младенец едва шевелился, глаза его бессмысленно блуждали – темные, будто нарисованные углем. Пушок на голове ребенка был белым, как снег, – то ли с рождения, то ли после воздействия снадобья. Впрочем, таким уж белым он не был – грязь, вши, копошащиеся в волосах, зрелище такое отвратительное, что у лекаря к глотке подкатил комок тошноты.

Вот он, типичный представитель черни! Еще бы время от времени в кварталах черни не вспыхивали жуткие эпидемии всевозможных заразных болезней – начиная с черной чумы и заканчивая коричневой лихорадкой! Были и особо экзотичные болезни, которые привозили с юга и с южных островов неосторожные моряки – однажды такой болезнью, поражавшей дыхательную систему, выкосило целый округ в Средней империи. Пришлось тогда задействовать войска и стрелять в любого, кто пытался выйти из зоны окружения! А потом долго жгли дома и трупы несчастных, строго под надзором армейских магов-лекарей.

Ангус читал об этом в одной из хроник гильдии магов. Там этот случай упоминался в качестве примера того, как надо справляться с тяжелыми эпидемиями. Ангусу еще не приходилось участвовать в таких страшных акциях и, скорее всего, не пришлось бы. Придворный лекарь занимается совсем другим делом. Не лечит чернь и солдатню.

– Неси корыто, неси теплую воду – отмой его как следует! Какого демона ты притащил его сюда?! Он вшивый! Кстати, и сам хорошенько вымойся и прожарь одежду! Тьфу! Не хватало еще заразиться! Ты что, не знаешь, что вши переносят заразу?!

– Хм… не знал, – искренне удивился Леван. – Учитель, я не думал, что он выживет… влил в него чуть-чуть снадобья и все. Его вообще мне дали на сдачу! Мол, двоих за одну цену!

– Не надо подробностей! – предостерег Ангус. – Я ничего не хочу знать о твоих мерзких деяниях! Я не торгую рабами и вообще презираю рабство и работорговцев! Иди и приведи его в порядок! Стой! На, возьми – это средство от вшей, волосы сбрей, а голову намажь. Эти твари делают в коже дырочки и откладывают яйца. А потом, стоит запустить себя, – тут же начинают размножаться. Вернее, это не совсем средство от вшей, но… поможет. Смотри только, чтобы в глаза и уши не попало. Оно едкое. Ну все, тащи его отсюда – потом поговорим! И тряпки эти сожги!

Леван вышел, унеся с собой завшивленного младенца, Ангус же остался сидеть на стуле, предварительно внимательно осмотрев стол, пол возле стола и свои руки на предмет нахождения мерзких тварей, к которым Ангус испытывал непреодолимое отвращение. Что вообще-то должно было бы быть странно для лекаря. Обычного лекаря, не дворцового.

Вшей не нашлось, и Ангус успокоился, откинувшись на спинку стула и расслабив усталые ноги. Он сегодня набегался вокруг стола, делая снадобья, а ноги так до конца и не окрепли. М-да… если бы он в ближайшее время собрался убежать, точно бы ничего не вышло. Догнать его – раз плюнуть! Леван – как сытый, сильный зверь. Не сойдет со следа. Да и Хесс тот еще… громила. Убийцы, одно слово!

Поморщился. А он-то кто? Неужели не смог бы убедить Левана, что заклинание неопробованное, что скорее всего ничего не выйдет?! Если покопаться в душе и не лгать самому себе… ведь хотелось попробовать! Тщеславие! Никто не смог – а он, Ангус, сможет! И что вышло? Тьфу одно!

Впрочем, а почему тьфу-то? Один ведь выжил! В книге так и было сказано – десять процентов выживания. До десяти процентов, если быть точным. Ну и вот – один ребенок на десяток. Это и есть десять процентов!

Теперь нужно убедить Братство, что больше экспериментировать не нужно. Бесполезный перевод времени и денег. Каждый раб стоит денег, и сколько вот так их губить? Хватит и одного ребенка для воспитания правильного мага. Только нужно именно ПРАВИЛЬНО его воспитать. Сделать из него инструмент. СВОЙ инструмент.

Хм… кстати сказать: а с чего он, Ангус, вообще решил, что эксперимент получился? Откуда знает, что ребенок обладает магическими способностями?! Он ведь его не проверил! А чтобы проверить, нужно сделать амулет. А чтобы сделать амулет, нужен камень. Правильный камень. Значит, нужно пойти в город. И это в ближайших планах.

Так. С этим понятно. Непонятно одно – чем кормить младенца? Ведь он небось с голоду умирает! Когда он ел в последний раз? Чем его вообще кормить, кормилицы-то нет!


Тропинка шла вниз по склону, шагать было легко и приятно – даже на больных ногах. Хорошо, что в эти месяцы много тренировался, да и самолечение не пропало даром. Вполне крепкие ноги – не те, что были прежде, но… ноги. Живой, это самое главное! Пройдет время, утихнут боли, забудутся пытки… нет, вранье! Не забудутся! И не хочется забывать. Надо помнить и раздувать в себе ярость. Холодную, тяжелую ярость, не одурманивающую мозг, наоборот – просветляющую и толкающую на правильные поступки.

Главное – не торопиться! Что говорит пословица? Месть – это такое блюдо, которое нужно есть остывшим? Очень верная пословица! Только бы вот не протухло это блюдо, дожидаясь едока…

Сезон дождей почти закончился, солнце сияет, трава зеленая, будто ее специально покрасили, птички вопят, словно спятили от радости. Оно и понятно, это у человека есть крыша над головой, а мелким тварям только и счастья, что укрыться от секущих струй дождя под широким листом. А ведь надо еще и корм найти!

Ангусу корм приносят в клюве «две птички». Так что он под дождь не вылезал, предпочитая даже тренироваться под уютной крышей дома.

Однако сейчас настал момент, когда нужно выйти в город. Пояс оттягивал мешочек с монетами, большей частью золотыми, на ногах крепкие удобные башмаки. На плечах плащ – дожди-то еще не закончились! И скрытый под плащом длинный кинжал – не меч, но… почти меч. Свой дуэльный решил не брать – по настоятельной просьбе Левана. К чему привлекать внимание дуэльным дворянским клинком? Эдак и стража может заинтересоваться, поспрошать, что и как.

Случись что-то – Хесс в помощь. Он вызвался идти, тем более что у Левана дел по горло и без прогулок в город – младенец требует ухода, а как оказалось, никто, кроме Левана, не может его как следует успокоить. Почему так – неизвестно, но именно Левана тот признал то ли мамкой, то ли отцом. Хотя и это понятно – а кто его первый начал кормить? Само собой, Леван. Это он наварил жидкой каши с молоком, это он пальцем заталкивал в рот младенцу белую, похожую на слизь смесь!

Забавное на самом деле зрелище – розовый, довольный младенец, и над ним перепачканный кашей здоровенный убийца, который как-то криво, но вполне себе счастливо улыбается, наблюдая, как младенец обсасывает его покрытый шрамами палец.

Ангус как-то спросил Левана и Хесса: почему они до сих пор не завели семьи? Детей? Неужели не хочется семьи? И как они вообще обходятся без женщин? Может, им вообще женщин не нужно? А что, Ангус встречал таких… с позволения сказать, мужчин. Среди дворян много таких, что могут не только с женщинами, но и с мужчинами. С точки зрения аристократии, это некий признак принадлежности к элите, мол, только чернь, простолюдины не понимают, как можно получить удовольствие мужчине с мужчиной.

Ангус брезгливо относился к таким людям, хотя и считал, что они полезны, – слабые, извращенные люди всегда полезны. Если знать, как нажать на их больные места, можно заставить сделать все, что нужно манипулятору.

Парни мялись, но все-таки рассказали: оказывается, никто из членов Братства не может завести семьи, пока он не станет хотя бы Младшим Братом. То есть не поднимется на определенную ступень карьерной лестницы. Чтобы стать Младшим Братом, нужно много лет безупречно работать на Братство, и тогда соберется Совет здешнего отделения общества и присвоит Брату новый статус. Этот статус дает прибавку к проценту от прибыли и еще какие-то преимущества, о которых парни выразились туманно и непонятно. Напрямую же расспросить их Ангус не смог. Они просто молчали, не отвечая и глядя в пол, будто не слышали вопроса.

Но на основной вопрос Ангус ведь все-таки получил ответ, как это ни было странно. Что тоже заставляло задуматься о своей судьбе – почему парни с ним так откровенны? Тут только две возможности. Или его собираются принять в Братство – что очень даже сомнительно, взрослыми в Братство не вступают. Или в конце концов его уберут, когда он подготовит себе замену.

Через несколько дней после того, как Ангус приготовил и отдал свое снадобье Левану, тот признался, что остатки снадобья были использованы еще раз. Снадобья и на самом деле хватило бы не меньше чем десятка на три «пациентов», и Ангус уже собирался поинтересоваться, куда делись остатки проклятого зелья. И вот хмуро, глухим голосом Леван сообщил, что ни один «пациент» не выжил. Ни один. Все, что осталось после эксперимента – младенец, спящий в колыбели, принесенной из города заботливым Хессом.

Почему выжил именно этот младенец и стал ли он магом, Ангус не знал. Почему младенец выжил, скорее всего, узнать совершенно невозможно – ну вот такая погрешность эксперимента. Что же касается того, стал ли он магом, Ангус собирался узнать в ближайшее время. Для чего и шел сейчас в город, наслаждаясь прохладой сезона дождей и новыми впечатлениями от прогулки. Что ни говори, а просидеть в стенах дома несколько месяцев – сродни заключению в темницу, такое существование никак не радует сердце человека, долгие годы находившегося в гуще событий и людей. Не сразу отвыкаешь от прежних привычек!

Тропинка сделалась более пологой, и Ангус уже не боялся поскользнуться и прокатиться вниз, заодно сбив подозрительно оглядывающегося на него Хесса. Похоже, что Хесс это самое и подозревал, глядя на попытки Ангуса сохранять равновесие на скользком от дождя черноземном полотне тропы. В конце концов Ангус даже захотел упасть и как следует наподдать ногой в зад этому парню, который шел как лесной зверь, не обращая внимания ни на скользкую дорогу, ни на капель, которая попадала ему за шиворот, если он отводил низко нависшие ветви деревьев.

В этом месте тропа совсем уж заросла густым орешником, но это даже к лучшему: не зная места, найти проход в орешнике не только затруднительно – совсем даже невозможно. Что на руку некоему беглому государственному преступнику, за голову которого обещали сто полновесных золотых монет.

Скоро тропинка незаметно вышла на заросшую травой проселочную дорогу, которая змеилась меж пологих холмов, меж полей, на которых тяжело покачивались мокрые, сочные, зеленые колосья ячменя.

Ячмень – пиво. Парни не раз приносили из города кувшины с пивом, и пиво это было преотменного вкуса. Как ни странно, Ангус, привыкший к хорошему вину, вдруг полюбил пить пиво, не туманящее голову и хорошо утоляющее жажду. Здешние пивовары были лучшими в империи, и здешнее пиво поставлялось даже в столицу.

Кстати сказать, в этом пиве скорее всего была частица магии – только с магией можно сделать самые высококачественные продукты, не портящиеся длительное время. Есть такое заклинание, обработав которым любой из продуктов, можно уберечь его от порчи как минимум на месяц-полтора. Ангус хоть и не занимался таким приземленным колдовством, но заклинание знал. Оно давалось всем армейским лекарям и служило для очищения бинтов от заразной грязи.

Людей на полях не было, что, впрочем, вполне закономерно. Чего им возиться в грязи, когда до времени поспевания злаков еще не менее месяца? Сеют и сажают обычно перед самым сезоном дождей или во время сезона дождей, а когда наступает сушь – собирают урожай.

К южным городским воротам подошли уже к полудню – вышли поздно, но вообще-то и не слишком торопились. Зачем торопиться? Куда?

Очереди на вход никакой не наблюдалось, да и вообще – кроме одной скрипучей телеги, на которой сидел сонный, позевывающий возница, никто не пытался осчастливить город своим желанным присутствием. Не те ворота, чтобы в них втягивался поток купеческих повозок. С этой стороны въезжали только крестьяне из пограничных деревень, везущие в город зерно и мясо, да купцы, которые рисковали отправляться в глухие деревеньки, живущие под постоянным страхом нападения степняков.

Впрочем, был и еще один класс «путников», въезжавших и выезжавших из города через эти ворота, – солдаты. Пограничные разъезды, отряды карателей, гоняющихся за степняками, посмевшими перейти пограничную реку Ангору (по ее имени и назван город), а то и целое войско – когда степняки, обычно раз в десять лет, решали посетить империю и поживиться тем, что влезет в их переметные сумы и волокуши.

Ангус не раз задумывался: зачем крестьяне вообще живут по эту сторону империи, рядом с Падрагской степью, источником беспрерывной боли и страха? Неужели нельзя жить где-то в другом месте? Неужели им не знаком страх смерти? Задавшись этим вопросом, он как-то взялся читать исторические хроники, а также указы императора, касающиеся этих мест, и все понял. Здесь невероятно тучные земли, которые приносили баснословные урожаи. Пастбища, густо заросшие травой, где жирные коровы нагуливали вкуснейшее мясо и давали жирное молоко, из которого делались лучшие сыры в империи!

И самое главное – эта земля принадлежала тому, кто мог ее обработать! Никаких тебе аристократов: хочешь землю – бери ее! Но в случае нападения ты должен встать на защиту этой земли с мечом в руке!

Пахотные солдаты, так называли местных. Обычно эти земли давали бывшим солдатам, отслужившим по контракту не менее десяти лет. Это повелось с давних времен, и никто уже не помнил, с какого времени.

Ангус помнил. Тысяча двести лет – вот сколько времени это длилось, и началось вскоре после того, как был установлен город-крепость на границе степей, Ангор.

Стражников на входе не было – только один, тот, что сидел на крепостной стене и смотрел, не появились ли степняки, свесился через парапет и сонно оглядел двух путников, появившихся со стороны диких степей. Ничего интересного не увидел и снова уселся в тень крепостного зубца, позевывая и грязно ругая судьбу, отправившую его на такую службу. Ну почему бы ему не служить в уличной страже, проверяющей трактиры на предмет безобразий, учиняемых постояльцами и хозяевами, или лавки, где торгуют запретными наркотиками и вином без получения патента на эту торговлю?! Там нальют, тут покуришь, здесь перекусишь – чем не жизнь? А то еще и монетку-другую сунут! А что здесь, на стене? Скука, жара и никаких тебе развлечений!

Ангус проследовал по мостовой, вымощенной круглым камнем, мимо домов, сложенных из красного обожженного кирпича. Стояли здесь и дома, построенные из замшелых, могучих камней, – это уже самые старые, тысячелетнего происхождения. На некоторых до сих пор видны следы пожаров – город три или четыре раза грабили степняки, раз в триста-четыреста лет обретавшие общего вождя, объединявшего всю эту толпу и направлявшего ее на завоевание сытой и слабой империи.

В конце концов оказывалось, что империя если и сыта, то совсем не так уж слаба. Степняков хорошенько били, частенько вдребезги разбивали, и они откатывались в свою Дикую степь, чтобы вновь когда-нибудь ополчиться на «толстых и ленивых» имперцев.

Все набеги, само собой, шли через Ангор – он был первой крепостью на пути захватчиков. И ему доставалось так, как не доставалось больше никому. История пестрила легендами о героических защитниках Ангора, и что в них было правдой, а что ложью – теперь уже не сказал бы никто. Фактом было лишь одно: в этом городе и вокруг него создался некий анклав, в котором людям позволялось немного больше, чем в Центральной империи. Люди, живущие постоянно под страхом смерти, теряют часть страха перед центральной властью, и лучше обращаться с ними помягче, ведь здесь недалеко и до бунта, а бунт в пограничном городе – верный способ получить множество неприятностей, например, от тех же степняков, у которых в городе имелись свои осведомители. В Ангоре налоги в имперскую казну были ниже, чем в центре, налога на пограничные земли не было вообще, ну и было еще несколько мелких налоговых послаблений, дань духу вольницы, владевшему настроениями не только бесшабашной черни, но даже части верхушки городской власти. «До трона далеко, до Создателя еще дальше» – любимая пословица бунтовщиков, скрытых и явных.

Улицы города были на удивление пусты – обеденное время, в которое каждый уважающий себя горожанин или гость города должен сидеть за столом и отдавать должное вкусной еде. Или невкусной, но еде. Обычай такой. В обед даже рабы не работают – многовековая традиция!

Впрочем, ближе к центру улицы стали более оживленными. Если ты занимаешься приносящим прибыль делом, плевать на обед, плевать на обычаи, главное – заработать серебрушку-другую. И в конце-то концов кто-то же должен дать горожанам то, что они будут есть в этот самый обеденный перерыв? Так что голоса разносчиков пирогов, торговцев жареными осьминогами и печеной рыбой сливались с воплями торговцев водой, увешанных кружками и кружечками всевозможных размеров.

Ангус не удержался и купил кружку воды у разбитного парня, выкрикивающего залихватские частушки, в которых тот прославлял свою холодную воду, которую он продает за сущие медяки!

К чести этого парня, вода и взаправду оказалась холодной (даже зубы ломило!), в нее была добавлена капля лимонного сока, так что жажду утоляла просто замечательно.

Лекарь воспользовался кружкой из чистого серебра, что обошлось ему на один мелкий медяк дороже. Однако он знал, как легко поймать заразу, выпив из дешевой глиняной или медной кружки, которой попользовались до него десятки, а то и сотни людей. Уличные разносчики обычно мало заботятся о том, чтобы как следует отмыть кружку от чужих губ, а серебро, и это давно известно, убивает всяческую заразу. В серебряных кубках вода стоит много дней и даже не портится! Почему – никто не знает. Такая вот магия серебра.

Само собой, все лавки открыты, что привносит свою долю в уличный шум и гам – на пороге или перед лавкой обычно стоят зазывалы и, стараясь перекрыть вопли разносчиков еды, истошно голосят: «Господин! Лучшие башмаки в городе! Да что в городе – во всей империи! Господин! Лучшая одежда! Лучшие швеи на всем свете и за сущие копейки! Лучшее оружие! Лучшие девки!»

Тут Ангус поднял голову и с интересом посмотрел – что там за лучшие девки? Они как раз высовывались из заведения, свесившись на улицу по пояс и выставив на всеобщее обозрение совсем не маленькие достоинства, да еще и потряхивая ими в воздухе, будто торговка, продающая дешевое мясо. Ангус поморщился, но на заметку себе взял – в конце концов, он уже несколько месяцев без женщины! Нужно же опробовать вылеченный мужской причиндал? Эдакая проверка эффективности собственной работы, ради медицинского эксперимента!

Но основная цель – не бордель. Цель – лавка ювелира. Самого лучшего ювелира!

– Хей, хей, дорогу! – Свист кнута, боль обожгла спину! Рука дернулась туда, где обычно висел дуэльный меч, но кто-то железной хваткой вцепился в плечо и отбросил к стене дома. Мимо пронеслась карета. За ней – двое верховых, вооруженных сверху донизу, в блестящих кольчугах и шлемах с плюмажами.

– Учитель, не забывай – ты не аристократ! Ты просто прохожий, который мешает аристократу проехать по улице! Понимаешь?

Хрипловатый низкий голос Хесса пробился через ярость, затопившую мозг, и Ангус сдулся, как проколотый рыбий пузырь. Действительно, какого демона он себя едва не выдал?! Рука тянулась за оружием! А простолюдин, напавший на аристократа с оружием, не удостаивается дуэли! Его просто-напросто убьют, тут, на улице, ни на секунду не думая о последствиях. Да и последствий никаких не будет!

Аристократ имеет право зарубить любого простолюдина или раба, если тот угрожает его жизни, здоровью или чести. Без суда, без каких-либо особых последствий (самое большее – заплатит хозяину крестьянина или простого раба символическую плату за испорченное «имущество»). Другого аристократа – нет. Там уже дуэль. Хотя… всякое бывало. Можно ошибиться и принять власть имущего за простолюдина. Тогда придется оправдываться: мол, откуда я знал, что это аристократ? Настоящие аристократы не одеваются в одежду простолюдина, не ходят по городу пешком!

В общем, как и всегда: у кого больше денег, тот и прав. Денег и власти. Что, впрочем, часто одно и то же.

Когда проходили через базарную площадь, Ангус обратил внимание на человека с бляхой служащего Управы на тощей шее. Он клеил на тумбу указов какой-то плакат, и два стражника стояли рядом, поглядывая на собравшихся вокруг зевак. Ангус подошел поближе и с ужасом обнаружил на плакате свою физиономию и рядом – описание всех гнусностей, совершенных беглым преступником! И награда была уже не сто, а двести золотых!

– Двести золотых! – непроизвольно вырвалось у него из самой души, и служащий, услышав его выкрик, довольно хохотнул:

– Эй, старик, решил получить награду за чернокнижника?! Да он тебе сердце вырвет и снадобье приготовит – от поноса! Ха-ха-ха… двести золотых решил получить, да?!

В толпе захихикали, а кто-то за плечом Ангуса завистливо, с сожалением протянул:

– За двести золотых рыбацкую лодку можно купить, да еще и погулять как следует! Эх, знать бы, где этот чернокнижник прячется, я бы его своими руками! Приволок бы в Управу – отдай денег и не греши! Только дураки они – чего чернокнижнику делать здесь, в заднице мира?! Он где-нибудь в столице заныкался! А тут ему делать нечего, идиоты!

– Поговори мне! – Служащий нахмурился и сделал угрожающий шаг к толпе, чем совершенно никого не испугал. Уж больно убогим и тщедушным был служака.

Ангус не стал дожидаться окончания свары, медленно выбрался из толпы и побрел дальше, не чуя ног, сделавшихся ватными. Он почему-то испытал потрясение, увидев на плакате свою физиономию – молодую, сытую, красивую. Огладил бороду, вдруг вспомнив слова служаки, и, увидев дверь в цирюльню, решительно повернулся и вошел, не обращая внимания, идет ли следом Хесс. Конечно же, идет словно тень, ни на шаг не отстает.

Толстый, улыбчивый цирюльник встретил Ангуса так счастливо, будто встретил давным-давно потерянного брата, усадил в кресло, потирая пухлые руки, и минут десять дотошно выспрашивал, что хочет получить такой хороший клиент. Когда «хороший клиент» отказался от умащивания благовониями (всего за три серебряка!), от массажа лица (всего за один!), от выдергивания зубов (вырву – вы только засмеетесь, так не больно!) – цирюльник слегка увял, но вскоре воспрянул духом и яростно защелкал ножницами, ровняя бороду и волосы клиента. Ангус же с тоской и облегчением смотрел в зеркало, стоявшее на столике перед ним, и видел совершенно седого старика, борода которого не могла скрыть шрамов, перекосивших лицо до полной неузнаваемости. Никто теперь не смог бы заподозрить в этом уродливом старике бывшего блестящего офицера, лекаря его императорского величества.

Бороду сбривать, само собой, не стали, только подровняли. Как и длинные седые патлы. Собрал в воинский хвост, и все. Голову еще помыли. Выглядеть стал уже не так дико, хотя прежнего Ангуса в нем не узнал бы почти никто. Если только самые, самые близкие. Те, кто знали его голос, запомнили его глаза, ну и… другие части тела.

Впрочем, тело тоже изменилось. Исчез лишний жирок, нагулянный за время сытой жизни, да и на коже некуда было ткнуть, чтобы не угодить в шрам. Особенно досталось спине, с которой ленточками срезали кожу, удивляясь тому, что «пациент» почти не реагирует на боль (тогда Ангус уже впал в транс, отодвинув от себя болевые ощущения и вообще все ощущения).

От цирюльни до лавки ювелира, в которую его вел Хесс, было уже недалеко. Они шли еще минут пять, чтобы оказаться перед большим серым каменным домом, сложенным из крупных каменных блоков, – от этого дома исходило ощущение незыблемой мощи, эдакая крепость в крепости! Что и немудрено – при очень даже беспокойном занятии владельца дома. Известно, что, как только в городах вспыхивают беспорядки, люди в первую очередь громят лавки с товаром. И какие среди лавок первые примут на себя удар толпы? Само собой, те, где товар стоит дороже и размером поменьше, – ювелирные. А значит, нужно укреплять лавку, превращая ее в настоящую маленькую крепость, что и было сделано мастером Дурганом – имя этого славного ювелира было начертано на красивой, дорогой вывеске, указывающей на род занятий владельца. А еще на ней красовалось ожерелье из камней, сверкающих на стройной шее прекрасной дамы.

Стальная дверь, прикрывающая вход в лавку и вделанная в толстую стену, была открыта, вторая, деревянная, украшенная узорами и обработанная корабельным темным лаком, прикрыта, и возле нее стоял здоровенный детина в кольчуге, в руке – окованная железом дубинка. На могучем теле охранника лавки (а это явно был именно охранник, судя по скучающему лицу и острым взглядам, жалящим каждого, кто приближался к двери) висели короткий широкий меч, кинжал, а к сапогу сзади крепилась рукоять засапожного ножа. И скорее всего, имелись и еще средства лишения человека жизни и здоровья, но только до поры до времени скрытые под широкой одеждой парня, выглядевшего грозно, как и подобает охраннику важной персоны.

Ангуса он внимательно осмотрел снизу доверху и, хотя не был удовлетворен видом праздношатающегося старика, явно не подходящего на роль покупателя ожерелий для прекрасных дам, пропустил его в лавку, отодвинув в сторону свой тяжеловесный корпус, напоминающий о бортах боевых кораблей. Пропустил – и зашел следом, ну так, на всякий случай. Все-таки незнакомый человек – чего от него ждать? Хесса, который шел следом за Ангусом, он не удостоил даже взгляда – так, покосился, будто на коровью лепешку, да и забыл о его существовании. Скорее всего, принял парня за слугу этого наглого старика. За безобидного неуклюжего парня, от которого не стоит ждать неприятностей – его щелчком можно перешибить.

Приказчик в лавке не бросился навстречу покупателю и поэтому тут же потерял уважение в глазах Ангуса: продавец должен нутром чуять денежный мешок на поясе клиента. Вот столичные купцы, те великолепно чуют потенциальную «жертву» и, даже если она придет к ним одетая в мешок и деревянные ботинки, примут с распростертыми объятиями. Тысячелетия потомственной торговли сделали из них людей, за сто шагов чующих запах монет. В этом Ангус убеждался не раз и не два. Такого приказчика они никогда бы не стали держать на этом месте. Выгнали бы взашей.

Он нашарил глазами кресло, стоящее возле полированного стола, и, не глядя на полки вдоль стен, на которых лежали сотни разнообразных побрякушек, уселся в это самое кресло, заложив ногу за ногу и презрительно уставившись на приказчика, ошеломленного наглостью посетителя. Когда тот опомнился и, запинаясь, спросил: «Что угодно господину?» – Ангус холодно и твердо ответил, что угодно ему говорить с хозяином или с тем, кто умеет встречать потенциального клиента, а не находится в лавке только для мебели.

Выслушав эту тираду, приказчик скрылся за дверцей, что находилась в дальнем углу лавки, и через три минуты вернулся с мужчиной лет пятидесяти, утирающим рот кружевной белой салфеткой. Салфетка эта была белее, чем носовые платки многих аристократов, которых в своей жизни видел Ангус, а потому он решил, что дела у ювелира идут очень хорошо, ведь только богатый человек может себе позволить вытирать рот салфеткой с бербанскими кружевами.

– Что угодно господину? – спокойно и дружелюбно спросил ювелир, не глядя на облачение потенциального клиента и сосредоточившись только на его лице, точнее, на глазах. И это понравилось Ангусу. Вот теперь перед ним был типичный представитель торгового сословия, понимающий толк в том, как надо обслужить клиента.

– Прошу прощения за поведение моего… хм… помощника, он еще молод и глуп, не всегда знает, как себя вести. Впрочем, это и моя вина – ведь это мой работник! С меня хорошая скидка – если вы пожелаете что-то здесь приобрести. Итак, господин, слушаю ваши пожелания!

Ангуса так и подмывало сказать: «Желаю, чтобы вы уволили этого болвана!» – но вслух он сказал совсем другое:

– Мне нужен перстень с розовым, лучше красным алмазом. Небольшой бриллиант меня устроит. А еще такого же размера перстень с изумрудом. Чистота камней должна быть безупречна, никаких вкраплений, трещин и подобной пакости. И еще – не нужно предлагать вместо изумруда зеленый сапфир. Вы только потратите свое и мое время.

– О! – приятно удивился ювелир. – Господин разбирается в камнях? Какого точно размера вам нужны камни? В какой оправе? Золото, серебро? Может быть, темный камень? Сейчас очень модны перстни с темными камнями в качестве оправы. На темном цвет бриллианта кажется еще более ярким и сочным!

– Мне все равно, какая оправа, – пожал плечами Ангус. – Изумруд можно и в серебре… даже лучше в серебре. Бриллиант – тоже. Главное, повторю, их чистота. Оправа вторична. Размер… хм… от вот такого, – он показал величину, зафиксировав расстояние между большим и указательным пальцами, – и выше. Зависит от той цены, которую вы мне предложите.

– Подождите, пожалуйста, сейчас посмотрим! – Ювелир направился к двери, и уже на пороге приказал: – Войтек, налей господам холодного сока! Разве не видишь – они запыхались?! Когда ты научишься как следует встречать клиентов, болван?!

Ангус отмахнулся от кружки, протянутой ему угрюмым приказчиком, похоже, сыном ювелира, а Хесс взял ее и выпил до дна, сохраняя на лице маску благодушного простачка. Он во все глаза пялился на разложенную по полкам бижутерию, и на лице его был написан восторг идиота, всегда мечтавшего заполучить что-то такое блестящее, чем можно похвастаться перед сисястыми дворовыми девками. Кстати, Леван тоже неплохо умел прикидываться деревенским дурачком, хотя оба были неплохо образованны, грамотны – на удивление Ангусу, прежде считавшему членов Братства тупоумными убийцами, не более того.

Ювелир вплыл в лавку, как военный корабль, заваленный награбленной во вражеском городе добычей. В руках – десятка два коробочек, обтянутых тонкой кожей, на которой был вытиснен некий герб, напоминающий герб аристократа.

Конечно, никаким аристократом ювелир не был – это всего лишь цеховой знак, клеймо, которое тот ставит на свои драгоценные изделия. Однако выглядел знак ничуть не хуже того же герба семьи Ангуса и, в отличие от герба какого-нибудь аристократа, был выдан ювелиру за большие успехи в его ювелирном деле, в настоящем деле, а не достался по наследству тупоумным потомкам. Лучшие мастера-ювелиры, как и оружейники, всегда метили свой товар личными клеймами, зарегистрированными в установленном порядке в Управе. За что, кстати, платили очень даже кругленькую сумму.

Коробочки были торжественно расставлены перед клиентом, и через минуту Ангус углубился в разглядывание камней, пользуясь еще одним признаком хорошего, дорогого ювелира – увеличительной лупой, вещью дорогой, редкой и встречающейся не у каждого коллеги мастера Дургана.

Через полчаса Ангус уже осмотрел весь представленный товар и отложил в сторону три перстня – два из серебра, один золотой. Подумал… и отодвинул один серебряный. Все. Выбор сделан. Следующие полчаса прошли в вежливой, но тем не менее жесткой и бурной торговле, во время которой ювелир был пойман на обещании сделать скидку, а еще – вытребована скидка за покупку сразу двух изделий и за «красивые глаза».

К чести ювелира и к некоторому удивлению Ангуса, здешние цены на камни были ощутимо ниже, чем в столице. Возможно, потому, что часть камней, которые поступали в столицу из различных источников, шла как раз отсюда, из окрестностей Ангора. Эти камни старатели мыли в степи на ручьях и речушках ближе к Паграйскому хребту, находившемуся в двух дневных переходах от города. И, само собой, куда еще старатели понесут найденные ими камешки, если не скупщикам и ювелирам, живущим в ближайшем от них городе? Уж не в столицу – это точно. Хочется ведь поскорее выпить, закусить, сходить в бордель, поиграть в кости – чтобы спустить все деньги за считаные дни и снова отправиться в степь на поиски счастья. Чтобы больше никогда не вернуться назад…

Степь – жестокая страна. Голод, холод, жара, безжалостные кочевники – вот что ждет претендента на счастливую богатую жизнь. Тот, кто ищет сокровища, никогда не бывает богатым – это уже такой закон жизни.

В общем, когда Ангус выходил из лавки, его кошель сильно похудел – чистой воды камни стоят хороших денег. Однако камни оказались крупными, их размеры превышали ожидаемые, а кроме того, в тощем кошеле осталось еще достаточно приятных на цвет и вес кругляшков, предоставляющих их владельцу возможность с пользой и удовольствием провести в городе не одну неделю и даже не один месяц, совсем не экономя на еде и питье.

Кроме монет в кошельке лежали два перстня, обошедшиеся во столько же, сколько зарабатывает небольшая деревня за несколько лет. Если только не будет неурожая.

Главное дело сделано, теперь можно отправиться в бордель, чтобы проверить работоспособность некоторых не жизненно важных, но вполне себе дорогих сердцу органов. Проверять их работу наедине с собой, пользуясь картинками из воспоминаний, в принципе тоже не возбраняется, но только если тебе мало лет и нет возможности сделать это с партнером противоположного пола. У Ангуса такая возможность была, так зачем отказывать себе в удовольствии потискать молодую упругую женскую плоть?

Хесс не очень-то был доволен решением Ангуса, но послушно поплелся за ним, лишь заметив, что не сможет охранять своего дорогого учителя, пока тот будет наедине с объектом вожделения, а потому – как бы не случилось каких-либо неприятных происшествий. Это замечание рассердило лекаря и утвердило в желании хоть на часок-другой освободиться от назойливой опеки соглядатая-телохранителя. Что он, ребенок, что ли? Постоять за себя не сможет?!

Уже когда они подходили к дверям шикарного борделя, случилось происшествие, едва не стоившее Ангусу кругленькой суммы и делавшее бесполезным и глупым сегодняшний поход за драгоценными камнями. Конечно же, его обокрали.

Почувствовал он это практически мгновенно – пояс вдруг стал легким, как пушинка, кошель, в котором все еще позвякивали увесистые серебряные и золотые монеты и лежали два драгоценных кольца, обрел ноги, принадлежащие шустрому тощему парню лет двадцати, замелькавшему меж прохожих будто лис, спасающийся от охотников между кочками осоки. Ангус от неожиданности замер, открыв рот, и только разевал его, будто рыба, вытащенная на палубу рыбацкой шхуны, перед тем как ее трахнут по башке деревянной колотушкой.

Спас положение Хесс, который недреманным оком следил за обстановкой вокруг охраняемого объекта. Когда лекаря «случайно» стиснули трое прохожих – двое шли навстречу, один оказался сзади, якобы наткнувшись на неожиданно остановившегося Ангуса, – Хесс все сразу понял. Рука его нырнула в карман, секунду он фиксировал взглядом убегающего воришку, а потом что-то метнул – легким, почти ленивым движением. Воришка упал как подкошенный, проехав по мостовой пару шагов, и уткнулся макушкой в столик уличного торговца пирогами. Хесс тут же легкими прыжками подскочил к поверженному супостату, выхватил у него из-за пазухи кошель Ангуса, поднял с земли что-то круглое, небольшое и сунул эту штуку в карман. Затем вернулся к лекарю и протянул ему кожаный мешочек с ровно обрезанным ремешком крепления:

– Возьми, учитель. И спрячь поглубже. И вообще, я хотел тебе сказать: никогда не носи деньги в кошеле, подвешенном к поясу. Мы… хм… воришки называют такие кошельки «подарок Создателя». Срезать его – пара пустяков. Двое тебя зажимают, один срезает и убегает.

– Что, эти двое были с воришкой?! – недоверчиво протянул Ангус, для которого, честно сказать, подобные откровения явились новинкой. Он не особо разбирался в уличных реалиях, ибо бродить по трущобам и городским улицам не любил и даже брезговал. Чего делать в трущобах блистательному офицеру, аристократу, лекарю императора? Трущобные люди не заказывают лекаря-мага и понятно почему. Так что делать ему в трущобах совершенно нечего. Ну… так было раньше.

Хесс не успел ничего ответить – рядом с ним вдруг выросли два здоровенных плечистых парня, в которых Ангус узнал тех двоих, с которыми столкнулся на дороге во время кражи. Он тут же чутьем беглеца почувствовал запах неприятностей, потянулся за кинжалом, но… не успел.

– Ты чего ребенка обидел, а? Ты зачем ему врезал? Да исчо и обнес? Верни хабар, сучонок! – Громила поднял кулак, на котором был надет здоровенный медный кастет, но не ударил. Как-то странно хрюкнул, глаза его закатились, и он мягко осел в уличную пыль, смешанную с кожурками орехов и затертой соломой.

Второй хотел что-то сказать, открыл рот… и устроился рядом с первым, упав на него крест-накрест, поперек живота.

Ангус не заметил движений Хесса, даже не понял, чем убийца свалил обоих парней, и только когда тот аккуратно убрал в чехольчик на куртке тонкую иглу с темным налетом на самом конце, все понял. Он сам делал этот парализант, наносимый на иглы, звездочки и клинки. Мгновенное действие, паралич мышц – достаточно хотя бы маленькой частичке яда попасть в кровь.

Ценное свойство! Убивать нужно только тех, кого нужно убить. Охранники, слуги и другие свидетели убийства в контракт не входят. Вот если бы за них заплатили – тогда другое дело. А так – пусть живут. Профессионал не оставляет за собой лишних трупов – это закон. Так ему однажды объяснил Леван.

Они поспешили уйти с места происшествия, пока ими не заинтересовалась стража. Ни к чему профессиональному убийце и беглому чернокнижнику встреча с представителями закона, даже если в этом случае Ангус и Хесс выступали в роли жертв. Да и вообще, тот же Леван давным-давно рассказал лекарю, что стражники в бедных кварталах, как правило, сидят на жалованье от преступных сообществ. Воры платят, чтобы им позволяли воровать, ловцы рабов – чтобы не слишком прижимали их промысел, барыги, перепродающие ворованное, платят за то, чтобы стражники закрывали глаза на их «работу». Ну а трактирщики, трактиры которых служат не только для застолий свободных от работы грузчиков и купцов, платят за то, чтобы стражники не слишком часто заходили в их трактиры с проверками и чтобы поскорее бежали на помощь по свистку, когда нужно выдворить разбушевавшегося клиента.

Впрочем, в последнем случае они старались справляться своими силами или силами тех, кто не хотел, чтобы в этом трактире поднимался шум, а именно – силами воров, грабителей и всякой такой преступной мрази. Где, как не в трактирах, устраивать свои сходки преступникам, где еще обмывать удачные дела? Где заливать горе, когда их коллегу поймали «на работе» и укоротили на голову или отправили на императорские гребные суда, чтобы тот сгнил за веслами в течение ближайшего года-двух (большего срока там не выдерживал никто).

– Чем ты его достал? – Ангус покосился на Хесса, шагающего рядом с неизменно кисло-спокойным выражением лица. Тот молча сунул руку в карман и протянул Ангусу небольшой увесистый шарик – такие снаряды метали из пращей армейские пращники. Страшное оружие – шарик, попадая в шлем, делал в нем такую вмятину, что человек терял сознание. Или даже умирал, если попадание было особо удачным. Ангус даже поежился, представив, что ощутил парень, когда этот свинцовый желудь воткнулся ему в затылок.

Не останавливаясь, оба нырнули в дверь публичного дома, скрываясь с глаз возможных наблюдателей, и через несколько секунд оказались в «храме» похоти, представленном полутора десятками разнообразного сложения и расцветки жриц, тела которых едва прикрыты переплетением узких ленточек и дешевой бижутерии, сделанной из меди и покрытой недорогой позолотой.

Впрочем, опытный глаз Ангуса тут же заметил колдовские амулеты, слегка мерцающие в магическом зрении. Обычный человек не смог бы понять, что вот те сережки – на самом деле амулеты, которые уберегают женщину от нежелательного зачатия, а вот этот маленький камешек, вставленный в пупок, бережет плоть от заражения какой-нибудь из дурных болезней, выстроившихся в очередь перед любвеобильным лоном любой из здешних девиц. Без этих амулетов жизнь девушек была бы просто невозможна. Каждая из них пропускала через себя не менее трех – пяти мужчин в день, а самые удачливые, самые красивые – и по десятку клиентов любой степени «свежести» и чистоты. Это Ангус знал прекрасно, хотя никогда не пользовался услугами платных любовниц. Всю жизнь платили ему, а не наоборот.

– Господа! Добро пожаловать! – Хозяйка борделя расплылась в радостной улыбке, будто увидела давних друзей, когда-то потерянных на дороге жизни. Получилось это у нее вполне естественно и даже искренне – когда делаешь подобное самое меньшее десяток лет подряд, сама начинаешь верить, что любой клиент, приносящий тебе деньги, – друг, брат и любимый родич.

Впрочем, хозяйкой Анита Годор была совершенно номинально – будучи членом Братства и покинув список активных Братьев, она заняла выгодный и почетный пост управляющей борделем, тем более что до того она числилась в его штате, будучи для всех непосвященных одной из девушек, обитавших в комнатах этого дворца удовольствий. Быть девушкой для удовлетворения мужчин – это не только и не столько жизненные обстоятельства, это еще и склонность. Анита любила секс, и даже сейчас, когда ей шел уже шестой десяток, нередко пользовалась услугами наемных «жеребцов». Были в борделе и такие – номинально они числились охранниками, а на самом деле время от времени использовались для обслуживания богатых дам (вход с обратной стороны здания) и не менее богатых мужчин, склонных к «экзотическим» утехам.

– Итак, что бы вы хотели получить, господа? – Анита плавным, красивым жестом показала на плюшевый диван возле большого незнакомого растения, росшего в деревянной кадке, и уселась напротив, на другой диван, расслабленно, но очень внимательно разглядывая пришедших гостей. Вернее, одного гостя, бородатого седого мужчину, с лицом, покрытым шрамами, прячущимися в густой полуседой бороде.

Мужчина слегка нервно теребил кончик бороды, из чего Анита сделала вывод, что бороду он отпустил совсем недавно и никак не может привыкнуть к ее наличию. Бросились в глаза его руки, тоже покрытые шрамами – тонкими, почти незаметными. Эти бледные отметины мог различить лишь острый, тренированный взгляд. У Аниты был именно такой взгляд. На шестом десятке она не потеряла ни остроты зрения, ни остроты ума и сразу же сделала вывод: Хесс сопровождает этого человека и то ли охраняет его, то ли стережет, чтобы не сбежал. А скорее всего, и то и другое вместе.

Да, она прекрасно знала Хесса – несколько раз они работали вместе. Более того, некоторое время она была его наставницей – и не только в ремесле убийцы. Ей всегда нравились молоденькие мальчики, пахнущие молочком и сексом…

– А что здесь можно получить, кроме секса? – иронично спросил седой и криво усмехнулся одним уголком рта. Аните вдруг показалось, что одна сторона лица у него полупарализована, как после тяжелой травмы.

– Ну-у… мы стараемся удовлетворить все желания наших клиентов, – широко улыбнулась Анита. – Можно найти и мальчиков. Даже совсем молоденьких, но это будет стоить гораздо дороже.

На лице мужчины мелькнула тень отвращения, он поморщился.

– Я хочу красивую девушку. Умелую девушку. И без заразы! – Мужчина посмотрел в сторону девушек, притихших в десяти шагах от них на огромном длинном диване, установленном в углу этой залы. Они явно прислушивались к разговору и неосознанно поправляли волосы, покусывали губы, чтобы сделать их пухлее и розовее, тихонько теребили соски, добиваясь твердости.

– Все наши девушки здоровы – на каждой из них имеется амулет, уберегающий от заразы и поддерживающий здоровье. Потому наши услуги не так дешевы, как в портовом борделе, где принимают всех без исключения клиентов. К нам приходят обеспеченные господа, желающие получить лучшие в городе услуги за свои звонкие монеты.

Анита нахмурилась и, откинувшись на спинку дивана, скрестила руки на груди:

– Так все-таки, господа, вы будете делать выбор или решили просто поговорить? Услуги наших девушек стоят десять серебряков за час, и каждая из них стоит своих денег. Итак?

– Пригласите их сюда, я посмотрю. Выберу, – пробурчал Ангус, стараясь скрыть дрожь своих покалеченных рук. Нет, не от воспоминания о ранах дрожали руки. Сейчас он чувствовал себя подростком, впервые допущенным до женского тела. И хочется, и страшно, и… немного стыдно. «А вдруг не получится? А вдруг она будет смеяться?»

Хозяйка сделала знак рукой, и девушки мгновенно сорвались с места, выстроились напротив дивана, на котором сидели гости. Черненькие и беленькие, рыжие и шатенки, полные и худые, мускулистые и нежные, даже хрупкие, как цветки, они все доброжелательно улыбались – видимо, так их здесь приучили. И улыбки, пусть в основном и натянутые, неплохо украшали их гладкие молодые лица, подмазанные красками и белилами.

Ангус вдруг подумал о том, что, встреть он какую-нибудь из этих девушек на улице, никогда бы не подумал, что эта симпатичная девица работает в обычном борделе. Например, вот эта, нежная, хрупкая девушка аристократически отточенной внешности. Снять с нее эти ленточки, надеть длинное платье с разрезом на бедре, сделать модную прическу, из тех, что в ходу при дворе, – и все, дочь аристократа, не менее того!

– Ее! – Ангус указал пальцем на «аристократку». – Пусть подойдет!

Девушка подчинилась кивку хозяйки, подошла ближе. Ангус поманил – подошла, едва не касаясь коленей клиента. Он потянул носом, принюхиваясь к запахам, идущим от тела девицы. Пахло молодым женским телом, притираниями, краской для губ – и больше ничем. Ни гнилостного запаха, ни запаха рыбы, не было и запаха пота, присущего не очень чистым, не заботящимся о себе уличным девкам.

Посмотрел на грудь, в лицо и чуть усмехнулся – девушке было лет четырнадцать, не больше. Совсем молоденькая!

Ангус любил молоденьких девушек. Хотя женщины постарше тоже были очень неплохи. У всех свои хорошие особенности – старшие женщины неутомимы в сексе, прощают партнеру неопытность и постельную лень, тут же забирая инициативу в свои опытные и ласковые руки. Молоденькие хороши именно своей неопытностью, нежностью, хрупкостью, компенсирующими неумение и страх, которые заставляют их лежать бревном и только повизгивать в ответ на попытки их расшевелить. Зато, если достучаться до заложенной в них женской страсти, результат бывает просто-таки потрясающим!

Так было с дочерью императора, которую он долго и осторожно учил, как нужно себя вести в постели и как лучше удовлетворять своего партнера к обоюдному их удовлетворению.

– Марита, идешь с господином! – приказала Анита, когда Ангус удовлетворенно кивнул. – Господа, у нас принято вносить деньги сразу. Вперед. Вы готовы оплатить наши услуги? На какое время возьмете девушку, господин…

– Агурнаг. Герард Агурнаг, купец! – представился Ангус после некоторой заминки. Он так разволновался от предвкушения обладания этим молодым телом, что едва вспомнил свое новое имя. И это при его абсолютной памяти!

– Герард, на какое время берете Мариту? – уголками губ улыбнулась Анита, от которой не укрылась заминка гостя. «Он такой же Герард, как я Анита!» – подумала она, и тут же выбросила эту мысль из головы – какое ей дело, по большому-то счету? У всех свои проблемы. Если это человек Братства – ей вообще лучше не замечать некоторых вещей.

– На час достаточно, – кивнул седой и отсчитал из кошеля, извлеченного из внутренностей плаща, десять серебряных монет. – Я готов!

И парочка пошла к лестнице, ведущей наверх, в «комнаты отдыха» – как они здесь назывались. Марита впереди, слегка виляя круглой небольшой попкой, Ангус за ней, сгорая от нетерпения и с тревогой ощущая, что его мужское достоинство никак не отреагировало на вид виляющей впереди задницы «жрицы храма любви». Ну просто вообще никак не отреагировало! Голова хотела! Кровь приливала! А вот лингам… м-да. Нужно надеяться, что девица умеет расшевеливать таких, как он.

## Глава 4

Дождь бил по лицу, холодные капли заливались за воротник, но Ангус не поднял капюшона. Он шел, щуря глаза на ветер, высекающий слезы из глаз. Конечно, ветер! Мужчина не плачет! Даже от боли не плачет!

Хорошо, что идет дождь. Слез не видно. Это просто дождевые капли. Просто капли… А он – не мужчина. Не мужчина! И кто-то за это ответит! И он, Ангус, знает кто!

Нет, ну этого и следовало ожидать – зачем поперся в бордель? Времени после пыток прошло еще совсем немного, для того чтобы успели зажить душевные раны, а он, болван, сразу женщину потребовал!

М-да… Девчонка старалась, спору нет. И тело ее как раз такое, какое Ангус всегда и любил, – упругое, молоденькое. Почти детское! Но с формами взрослой женщины. От нее еще пахнет материнским молоком, но тело созрело и любит ласку. Хорошо хоть Ангус искушен в любовных ласках! Пусть это и профессионалка, которая дни и ночи лежит под мужчинами, но Ангус никогда не оставлял женщину неудовлетворенной. Никогда! Пусть основной мужской орган у него пока и не работает, но… можно и по-другому…

Отвратительно. Все – отвратительно! Жизнь его отвратительна! То, что он сейчас делает – отвратительно! И сам он – отвратительный бессильный немужчина! И жить не хочется… Молнией бы пришибло, что ли… надоело все! И все надоели!

До закрытия городских ворот оставалось час-полтора, когда Ангус и его спутник вышли из южных ворот и побрели по лужам, покрывающим утоптанную, скользкую, как мыло, дорогу. Если бы не зашли в бордель, успели бы вернуться до начала дождя, который полил как нарочно задолго до полуночи – обычно в это время года он лил ночью, сезон дождей почти закончился, так какого демона ему лить за два часа до заката? Вероятно, только затем, чтобы нагадить некоему лекарю, недавно опозорившемуся в комнате борделя! Мало было той неприятности, так еще шлепай теперь по лужам, скользи по глине, трясись от попавших за шиворот холодных капель!

Впрочем, тряски как раз никакой и не было. Когда идешь быстро, да еще и в кожаном, промасленном плаще-дождевике, от тебя валит пар, как от кухонного котла с огненной похлебкой. Впору расстегнуть плащ и дать доступ свежему воздуху – толку-то от плаща, если ты все равно мокрый – не от дождя, так от собственного пота, намочившего рубаху.

Однако – нет. Кто-кто, а уж лекарь-то знает, как коварен холодный воздух, приласкавший разгоряченную ходьбой кожу. Заболеть – раз плюнуть, и кто тогда Ангуса будет лечить? Пока что от парней толку мало, самое большее, что сделают – дадут выпить снадобья да накроют одеялом. Что, впрочем, тоже немало. Одному плохо, особенно когда заболеешь…

На воротах их никто не окликнул, даже не посмотрели в их сторону. Дорога пустынна, стражник на стене укрылся под небольшим навесом, спасая доспехи от проливного дождя, и с тоской смотрит на центр города, будто птица из клетки, мечтающая улететь на волю. Ангус его понимал – тоска, а не служба. Для тупых людей, неспособных ни на что иное. Он бы не смог так служить. Помер бы от тоски.

Шлеп! Шлеп! Шлеп!

Ноги скользят, и так это отвратительно, что начинаешь проклинать тот миг, когда решил идти в город! Что, нельзя было подождать еще недели две? Любопытно стало? Захотел узнать о результате эксперимента? Ну, вот теперь и терпи! И глотай дождь пополам с ветром!

Плюх! Поскользнулся и со всего размаху сел на задницу прямо в лужу! Только брызги полетели и ругательства – отборные, сочные!

Что, Хесс, глаза таращишь?! Думал, раз аристократ, значит, матом обложить не может?! Еще как может! Я же офицер! В офицерской академии виртуозы ругательств! Адепты мата! А иначе как управлять солдатами? Эта тупая чернь только и понимает, когда их как следует обложишь! По крайней мере, так утверждал инструктор по строевой подготовке, майор Левенгард. Уж он-то точно был специалистом по ругательствам – так обложит курсантов, только держись!

Впрочем, на него не обижались. Человеком он был добродушным, а еще имел молодую распутную жену, которую, в свою очередь, и вообще – в очередь – имели все курсанты, кому было не лень. И Ангус давно уже подозревал, что не без ведома ее мужа. Ну вот есть такое поветрие в среде аристократов – нравится им смотреть, как чужие мужчины берут их жен! И где лучше всего искать претендентов на лоно любимой? Ну, конечно, в офицерской академии! Молодые, здоровые, охочие до женской плоти парни, «оголодавшие» на своей учебе, – что может быть лучше для страстной, распутной жены?

Эти воспоминания привели Ангуса в еще большее уныние. Мокрый, с грязным задом, только что осрамившийся в борделе – а воспоминания напоминают о том, что ему теперь недоступно!

Кстати сказать, он не любил участвовать в подобных оргиях. Хотя предложений было много, и женщины предлагали очень даже красивые. Нет, Ангус любил интим, уединение, а там что? Красный от натуги, пыхтящий муж, нависающий над любовниками и время от времени приговаривающий мокрым от текущих слюней ртом: «Любимая, тебе хорошо?»

Тьфу одно! Или даже два.

Они шли часа три, не меньше – последний час в полной темноте, и первое падение вспоминалось уже как детская шалость – Ангус умудрился упасть еще трижды, и один раз упал в высшей степени умело – съехал по тропе, как со снежной горки, все-таки сбив с ног неутомимого и невозмутимого Хесса.

Оказалось, что парень весит очень даже недурно – и это несмотря на свою худобу! Когда Ангус подбил ему ноги, Хесс грохнулся на него, попутно заехав локтем прямо в губы (аж искры из глаз!), и проехался на лекаре шагов десять, пока оба они не влетели в ствол огромной сосны, вздрогнувшей от удара двух тяжелых тел. Ребро теперь ужасно болело, во рту был привкус крови, нижняя губа распухла, как кусок теста, и Ангус сейчас не просто ненавидел отдельных представителей племени людей – он страстно желал всему миру провалиться куда-нибудь в Преисподнюю, и что будет при этом конкретно с ним самим, его совершенно не волновало. Плевать! Лишь бы все сдохли!

Теперь Хесс шел впереди, умудряясь не только не падать, но еще и тащить за собой Ангуса, впавшего в полную депрессию и упавшего духом. Тащил Хесс его на буксире, дав в руки палочку, посредине которой был закреплен прочный, очень тонкий шнур. Ангус держался за эту палочку, наступив на горло собственному дворянскому достоинству и утешая себя тем, что он настоящий аристократ, не привыкший бродить темными ночами по грязным тропинкам, а потому нет ничего зазорного, если слуга исполнит свою обязанность и поможет господину избежать излишних затрат энергии. Что это правильно и лучше быть не может.

Главное не думать, что это за палочка и что это за шнурок, хотя с первого взгляда ясно – это вульгарная удавка. И сколько людей было лишено жизни с помощью этой дряни – известно одному лишь Создателю. Нет, еще хозяину удавки.

Когда они наконец-то вышли на лужайку возле дома, Ангус был обессилен и морально, и физически. У него не осталось даже ненависти. Ничего, кроме желания содрать с себя мокрую и грязную одежду, упасть на постель, накрыться теплым одеялом и провалиться в спасительный сон, в котором он снова здоров, силен, успешен и… имеет успех у женщин. Провалиться в сказку, одним словом.

Как Ангус умудрился не потерять кошель с деньгами и перстнями – просто чудо. Вывалился бы по дороге и все мучения стали бы совершенно бесполезны. Но не потерял. И даже нашел в себе силы раздеться, дойти до водопада и, клацая зубами от холода, смыть с себя налипшую грязь.

Удивил Леван – он не ложился спать и к приходу учителя приготовил горячее вино с пряностями, а еще – густую мясную похлебку, пахнувшую так вкусно, что у лекаря заурчал живот и поднялось настроение. Скоро они все сидели за столом, пили горячее вино, хлебали густое варево, и Ангус вдруг с удивлением ощутил искреннюю благодарность к этим двум парням, которые на самом-то деле, не задумываясь, его убьют, если им прикажут. Но что теперь поделать, работа у них такая – убивать. Но вообще – славные парни. Не тупое быдло, каковым Ангус раньше считал всех представителей черни, способных лишь на тяжелую тупую работу и на размножение. Возможно, происхождение – это не самое главное.

Через час он уже лежал в постели – сытый, слегка пьяный – и чему-то улыбался во сне. Ему было хорошо. Наверное, по контрасту с тем, как было плохо два часа назад.


Утром Ангус долго нежился в постели, потягиваясь и не желая вылезать из-под одеяла. Смотрел в потолок, блуждая расползающимися мыслями по выскакивающим из памяти событиям и воспоминаниям, не сосредотачиваясь ни на чем и думая обо всем сразу. О вчерашнем путешествии, о том, что с ним случилось в борделе, о прошлой жизни, казавшейся теперь совершенно нереальной, как будто это была не его жизнь. О младенце, который агукал где-то в соседней комнате, заглушаемый нарочито ласковым баритоном Левана, изображавшего из себя добрую кормилицу. Что там, впереди, – неизвестно. Но уж точно скучно не будет!

Ангус погладил ногу, изборожденную шрамами. По сравнению с ногой того, прежнего Ангуса нога усохла, стала тоньше и слабее, что и немудрено – после таких-то повреждений. Хорошо хоть позволяет ходить, и то ладно.

Ничего, восстановит ногу. Когда-нибудь. И потенцию восстановит! Он что, не лекарь? Сделает снадобья, поколдует – и восстановит! Опять же, какими бы слабыми магами ни были Леван и Хесс, через какое-то время они поднимут свой уровень и смогут лечить не только снадобьями, приготовленными учителем, но и магическими заклинаниями. И тогда Ангус восстановится как следует. Не полностью, конечно, – слишком много времени прошло после получения травм. Но магия есть магия, ей доступно такое, о чем обычный человек не может и мечтать. Жаль все-таки, что маг не может лечить сам себя! Сколько бы проблем это решило! М-да…

С кряхтением поднялся, сел на постели, натянув на плечи одеяло. Подумал секунд пять, решительно отбросил покрывало и встал, почти не покачнувшись на больной ноге. Пора заниматься делом. Любопытно все-таки, что получилось с младенцем?

На кухне возился Хесс. Пахло яичницей, компотом из фруктов, а еще – молочной кашей, которую парень помешивал деревянной ложкой, внимательно следя, чтобы варево не убежало из медной кастрюльки. Левана не было, скорее всего, отправился в город – то ли закупать продукты, то ли по своим делам. Ангус знал, что оба парня время от времени делают в городе что-то из того, что делали раньше, – как-то Леван пришел под утро, и на голове у него сидела тугая повязка, скрывающая глубокий, до самой кости порез. Ангус вылечил рану за считаные минуты, наслаждаясь своим умением, а еще – воплями пациента. Лекарь нарочно провел лечение как можно быстрее, хотя и знал, что чем быстрее вылечиваешь рану, тем болезненнее проходит лечение. Рана буквально горит, будто в нее сунули раскаленный железный пруток. Ну вот такие особенности у магического лечения, и никто не знает почему! Ангус же не мог отказать себе в удовольствии увидеть слабость одного из своих «железных» охранников, никогда не устающих и спокойных, как статуя императора.

Ангус поприветствовал Хесса, уныло размешивающего кашу, съел яичницу со свежей лепешкой, запил компотом и отправился в лабораторию – ему не терпелось заняться делом. И первое, что он собирался сделать – это создать амулет, определяющий уровень магических способностей. Сложное заклинание высшего уровня, доступное только такому магу, как Ангус, да и то с большими затратами энергии и с жуткой головной болью. Но что делать? Дожидаться, когда ребенок подрастет, и тогда узнать – маг он или нет? После того, как тот подожжет дом, случайно выпустив из себя поток магической энергии! Как Ангус когда-то…

Кстати сказать, это тоже загадка магии – почему в первую очередь проявляются способности к огненному чародейству? Ведь на самом деле Ангус совсем не был боевым магом – каких, по большому счету, совсем немного. Человеку мало подвластны стихии, его участь – мелкое колдовство да лечебная магия. Редкий маг обладает способностью к управлению даже двумя стихиями. И практически никто не управляет всеми четырьмя. А вот лекарей, как ни странно, хватало – на девяносто процентов довольно-таки слабеньких, недотягивающих до уровня такого магистра магии, как Ангус. Но все-таки хватало.

И вот что интересно: чтобы выпустить из себя заряд огненной магии, ребенку не нужно никакого заклинания. Ну вообще никакого! Ррраз! И готово! И пожар!

Кстати, погасить магическое пламя очень трудно. Это Ангус знал наверняка – по своему опыту. Печальному опыту.

Ну да ладно – воспоминания воспоминаниями, а делом нужно заниматься. Кроме дела и не осталось-то ничего, никакой другой жизни. Хорошо хоть он всю свою жизнь любил магию, просто обожал ее – иначе умер бы от тоски в эдакой глухомани, вдали от бурной столичной жизни, вдали от ярких, веселых балов и вообще от столицы, в которой провел всю свою осмысленную жизнь.

Ангус любил столицу – суматошную, упрямую, безумную столицу, со всеми ее бунтами, карнавалами и бойцовыми аренами, на одной из которых он впервые стал победителем турнира «Серебряный меч». Награду ему вручал сам император, весь амфитеатр встал и рукоплескал победителю, покрытому кровью – своей и противника.

Впрочем, своей тогда было совсем мало – царапина на щеке, а вот противнику досталось. Ангус рассек ему ухо и проколол плечо, после чего тот сдался, удовольствовавшись вторым местом в турнире. Но… второе – не первое, и это понимали все!

М-да, это было хорошо… ох как хорошо!

Ангус тряхнул головой, отгоняя картинки воспоминаний, и сосредоточился на зеленом камешке, вправленном в серебряное кольцо. Крупный изумруд, чистой воды – как красиво переливается под лучами утреннего солнца! Ангус разбирался в камнях, это точно. Маг обязан разбираться в камнях. Одни камни, истолченные в порошок, идут для изготовления снадобий, другие служат накопителями магической энергии. Вот как эти два камня, например.

Кстати сказать, накопителями могут служить практически любые камни, но… если взять кусочек гранита и попробовать напитать его магической энергией, то через минуту обнаружишь, что напитался этот камень так, как ребенок напитывается материнским молоком – чуть-чуть, и больше не лезет! Гранит, как и многие другие камни, неоднороден по составу, и эти все составляющие конфликтуют между собой, мешая принимать энергию в максимальном объеме. А чистейшие драгоценные камни могут принять столько энергии, что, если сумеешь ее освободить, она разнесет все вокруг, как если бы на месте камня вдруг открылось жерло вулкана. Такие случаи описывались в научной литературе. По понятным причинам Ангус ни разу не проверил – так это, как было описано, или не так. Гарантированная гибель!

Впрочем, освободить сразу всю энергию амулета может, опять же, только такой сильный маг, как Ангус, и поплатится за это (если выживет!) выжженными мозгами. Такой выброс магии вблизи восприимчивого человека, то есть мага, гарантированно уничтожит его мозг с такой же вероятностью, с какой огонь уничтожает дубовое полено. Только за долю секунды.

Итак, пора! Ангус сосредоточился и начал начитывать заклинание, освобождающее магическую энергию и направляющую ее в зеленый кристалл. Голова загудела, и, как всегда бывало в таком колдовстве, Ангусу явственно привиделось что-то вроде мерцающей веревки, соединяющей амулет и его мозг. Скорее всего, это иллюзия, и ничего больше. Мозг человека пытается придать форму тому, чего не может осознать. Например, той же магии, недоступной, неощутимой, не имеющей ни вкуса, ни запаха. Вот захотел мозг Ангуса увидеть ее в виде потока – значит, так тому и быть. Другие видят волны, третьи… третьи вообще ничего не видят. Многие чувствуют запахи, у других эти запахи проявляются в реальности – как у тех же кузнецов. Проявления магии индивидуальны, и это тоже загадка и особенность магического воздействия на объект.

Время шло, энергия изливалась из Ангуса, и камень впитывал ее с жадностью пустынного песка, стосковавшегося по животворящему дождю. Сколько может принять этот камень? Какова его емкость? И это тоже загадка. Зависимость величины емкости накопления от чистоты камня заметили давно, еще тысячи лет назад. Но также было замечено, что емкость всех камней – даже одного размера, цвета, огранки и чистоты – неодинакова. Один камень может принять весь запас энергии мага, а потом еще три таких запаса. Другой – хорошо, если четверть магической энергии. Каким будет этот камень, Ангус, само собой, не знал.

Камень начал светиться, и Ангус почувствовал волну жара, исходящую от этого зеленого «светлячка». Еще чуть-чуть, и серебряная оправа начнет плавиться, не выдержав температуры раскалившегося изумруда. Хорошо, что заранее положил перстень на каменную подставку для сковородок и тиглей. Иначе бы…

Цвет теперь будет не таким зеленым, послабее, зато равномерным. Редко встречаются изумруды равномерной расцветки, в основном такими бывают только самые маленькие камни. Этот большой, с ноготь большого пальца. Не самый большой, конечно, изумруды бывают просто огромными, но… очень, очень солидный камень, и продали его дешевле, чем следовало ожидать.

Начала болеть голова – вначале заломило затылок, резко, будто в него воткнули нож. Потом заныли виски и на лбу выступил пот – крупные капли потекли в глаза, их защипало, а затем соленая мутная жидкость потекла по губам и закапала на штанины. Но Ангус не отвлекался, он продолжал напитывать камень, не обращая внимания на то, что его одежда сделалась мокрой, как тряпка в брызгах водопада. Его уже потряхивало от слабости, но энергия все шла, и камень ее все еще принимал. И пусть! Чем больше примет, тем лучше – работа камня будет более эффективной, долгой и уверенной. Его можно будет использовать не только и не столько для тестирования потенциальных магов, но и для подкачки энергии, когда своя уже начинает исчезать. А еще… для самоубийства – если увидит, что другого пути для него нет. Больше он в пыточную камеру не вернется!

И вот когда Ангус уже был готов упасть в обморок, выдавив из себя остатки магической энергии, камень закрылся, отказавшись ее принять.

Все! Процесс окончен!

Оставил камень лежать на столе, побрел к кровати и плюхнулся на нее, тяжело дыша, будто пробежал от города до дома. И остался лежать, глядя в потолок, раскинув ноги и руки в позе морской звезды. Рубашка неприятно прилипала к телу, хотелось переодеться в сухое, но сил ни на что уже не было. Он мог только лежать и смотреть в дощатый потолок.

Незаметно для себя уснул и проснулся уже к вечеру, удивившись необычной для последних дней тишине. В доме ни звука – не слышалось шагов, звяканья посуды, детского плача, указывающего на то, что младенец либо обделался, либо хочет есть. Или все вместе и сразу. Уже как-то и попривык к такому вот шуму! А теперь – мертвая, непривычная тишина.

Впрочем, относительная тишина. Водопад шумит, птички за окном тоже не молчат, но все уже привычный фон, мозг его не замечает. А в доме тихо!

Встал – настороженный, готовый к любым неожиданностям. Может, его оставили в покое? Ушли? Не-ет… глупо даже думать об этом! Вон они – сидят на травке, на солнышке греются! Вернее, сидит один Хесс, младенец то спокойно лежит, то пытается сбежать, активно переворачиваясь и отползая, как здоровенный белый таракан. Хесс тогда ловит его за ногу, подтягивает к себе, и младенец почему-то улыбается. Даже не плачет.

Ангусу вдруг стало завидно – сам не знал почему. Вот маленькое существо, которое ничего не знает о мире, и вот – здоровенный угрюмый убийца, способный мгновенно расправиться с двумя парнями вдвое его шире и массивней. И по взглядам этой странной парочки можно понять – они любят друг друга. Ангуса вот никто не любит. Никому он не нужен. Впрочем, нужен, но только для того, чтобы кто-то добился своих целей. Чтобы он, Ангус, делал для Братства работу, которую никто, кроме него, сделать не может. Раб! Вот кто он такой!

Взяв со стола изумруд, который слегка поблек в цвете, но не стал менее красивым, Ангус пошел на лужайку, туда, где сидел Хесс со своим питомцем. Лекарь старался двигаться как можно тише, но… убийца его услышал, обернулся – настороженный, держа руку за пазухой. Увидев подходящего учителя, расслабился и, поднявшись с земли, слегка поклонился:

– Привет, учитель. Как прошло колдовство?

– Нормально прошло, – чуть сварливо ответил Ангус, раздосадованный тем, что позавидовал какому-то там убийце, едва владеющему магией. А конкретно – тому, что этот самый убийца, вероятно, имел слух, как у охотничьей собаки. Или как у волка.

Ангус подошел к младенцу, всмотрелся в розовую физиономию, будто ища в ней признаки чего-то, указывающего на происхождение мальчика и на то, является он магом или нет. Ничего особого не увидел, кроме очень светлых, практически белых волос при темных, просто-таки угольно-черных глазах. Что, впрочем, совсем не редкость для юга. Темными глазами тут не удивишь. А волосы… ну что – волосы? У всех младенцев светлые волосы, и потом они темнеют. Ну… почти у всех.

Младенец вдруг улыбнулся, обнажив беззубые десны, и Ангус слегка опешил, чувствуя, как душа дрогнула непонятно отчего. Ему вдруг представилось, что это его сын – от той же императорской дочери. Его сын – наследник престола.

И Ангусу стало горько, досадно и грустно. Нет, не будет у него сына – наследника престола. И скорее всего – вообще не будет сына.

Лекарь нахмурился, наклонился к младенцу и, выпустив несложное заклинание, активирующее амулет, прикоснулся камнем к ножке ребенка. Тот еще шире улыбнулся и потянулся ручкой к Ангусу, цепко, как обезьянка, уцепился за палец мужчины. Тот снова вздрогнул, но остался на месте, с недоверием и замиранием сердца наблюдая, как засиял и поменял свой цвет изумруд, сделавшись вдруг ярко-голубым.

– Ух ты! – только и сказал Ангус, убрал перстень от младенца, осторожно освободив палец из захвата, и тут же, не предупреждая, дотронулся до щеки сидящего на траве Хесса. Тот покосился на мага расширенными от удивления глазами, но ничего не сказал. Надо – значит надо!

Камень едва засветился. Чтобы увидеть его свет, пришлось заслонить рукой от солнца, но и тогда сияние было совсем слабым и цвет свой изумруд не поменял.

Ангус хмыкнул и приложил камень к своей руке. Камень засветился довольно-таки ярко, не пришлось даже делать искусственную тень. Но не изменил цвета!

– Что?! Что, учитель? – Хесс недоуменно посмотрел на взволнованного лекаря, вскочил, посмотрел на камень, сияющий даже в свете дня. – Это что значит?

– Это значит, что этот мальчик является магом невероятной мощи! Пугающей мощи. Даже я слабее его, понимаешь?

– Не понимаю, – Хесс недоуменно помотал головой. – Как это он может быть – сильнее тебя, если это всего лишь младенец?! Сильнее тебя, всю жизнь посвятившего занятию магией!

– Я не совсем точно выразился, – поморщился Ангус. – Он потенциально сильнее меня. Сейчас он – никто. Зародыш мага. Но если его учить магии – это будет один из самых сильных магов в истории мира! Теперь понимаешь?!

– Понимаю… – Хесс с недоверием покосился на улыбающегося и размахивающего ручками младенца. – Только… не понимаю. Ничего не понимаю! Ты вот так притронулся к нему кольцом и определил, что это великий маг? Так просто?!

– Болван! Чтобы сделать это кольцо, мне понадобилось все мое искусство! И то я едва не упал в обморок! Секрет такого кольца утерян в веках, и только я его знаю! Никто больше не умеет делать такие кольца! И никто не сможет повторить! Так что не болтай ерунды про «легко» и тащи ребенка в дом. Дождь собирается. Кстати, его как-то надо назвать. А то все «младенец» да «младенец».

– А-а… мы придумали ему имя! – слегка смущаясь, сказал Хесс, заворачивая ребенка в чистое полотно. – Мы назвали его Конор. Конор Ханар.

– Почему именно так? – Ангус слегка поднял брови, но потом вздохнул: – Да какая разница, по большому счету. Конор так Конор. Пусть будет Конор.

Ангус чуть усмехнулся – интересно, как бы отреагировал его учитель магии, если бы знал, что два убийцы из Братства дали найденышу непонятного рода-племени фамилию его древнего рода!

Впрочем, от мастера Ханара можно было ждать любой неожиданности – он был и остается приверженцем очень широких взглядов на социальный строй империи. Всегда был против рабства, всегда говорил, что если как следует прочесать империю в поисках потенциальных магов, то среди простолюдинов и даже рабов их будет не меньше, чем в аристократических семействах. Это считалось ересью, потому мастера Ханара недолюбливали в кругу аристократов. Он считался вольнодумцем, хотя и очень умелым магом-учителем. Ангус не поддерживал его ересь, но… просто потому, что ему было наплевать. На всех наплевать – на чернь, на аристократов, на рабов и вообще на всех – кроме самого себя. У него была цель, и он к ней шел. Остальное все не важно и второстепенно.

– Ну что же, попробуем из тебя сделать настоящего мага? – Ангус усмехнулся, глядя в глаза смотрящего на него из свертка младенца. – Если получится, конечно. Не все потенциальные маги становятся настоящими магами. Не все…

– Этот станет! – вдруг откликнулся Хесс и широко улыбнулся, прижав сверток к себе. – Я уверен в этом!


Ночь прошла тревожно. Снилось что-то страшное – бесформенное, черное, отвратительное. Оно вылезало из земли, тянуло руки к Ангусу, а он пытался убежать, спрятаться, избежать неминуемой гибели! Но не мог. Ноги его прилипли к земле, тяжелые, будто чугунные гири. Кости трещали, мышцы лопались, связки звенели от страшной нагрузки, и Ангусу хотелось лечь и умереть – пусть жрет, мерзкая тварь! Сил на бегство не осталось! Конец!

И он проснулся. В холодном поту, трясущийся, как от желтой лихорадки. Минут пять лежал недвижимо, глядя в темный потолок и прислушиваясь к шуму водопада, потом сел на край кровати, посидел еще минуту, утихомиривая головокружение, и побрел в лабораторию. Похоже, что головная боль и головокружение – следствие огромной нагрузки из-за усиленного колдования на высшем уровне. Нельзя так себя перегружать, организм ослаблен травмами, телесными и душевными, так что нужно поосторожнее. Не стоило вечером еще и наколдовывать алмаз от ядов.

Кстати сказать, а ведь можно продавать такие алмазы через Левана или через Хесса! Отнесут камень ювелиру, продемонстрируют способности амулета – и пожалуйста! В два раза больше золотых, чем за него отдал!

Тьфу! Глупости! Ювелир знает свой камень, и, когда Хесс придет в лавку и предложит камень, парня точно возьмут в оборот. По крайней мере, попытаются это сделать. Решат, что он ограбил покупателя и забрал с его трупа драгоценный перстень. Если ювелир не очень честен и не гнушается скупкой краденого и награбленного – предложит треть цены, а то и четверть. Закупочной цены, само собой. Если честный – вызовет стражу и попытается задержать «грабителя» до прихода патруля. Первый вариант еще куда ни шло – можно повернуться и уйти. Второй вариант хуже – Хесс всех поубивает и уйдет, оставив за собой несколько трупов.

Кстати, может быть и третий вариант. Объединяющий первый и второй. И он ничуть не лучше того и другого.

В общем, глупость несусветная! Раньше бы Ангус, не задумываясь, отбросил бы этот вариант. Да он просто не пришел бы ему в голову! А теперь… он будто поглупел!

Кто-то застонал в другом конце дома, в комнате парней – тоже что-то снится? Кошмары? У этих-то какие кошмары? Они-то в пыточной не были! Хотя… у них своя пыточная. Вся их жизнь пытка. Не позавидуешь! Фактически рабы Братства. Жениться нельзя, делать нужно все так, как скажет начальство, и никак иначе, в противном случае – смерть. Это что, жизнь? Чушь собачья!

Снова стон. Протяжный, длинный, будто кому-то вырывали ногти или нарезали из спины ремни. Как ему, Ангусу. Если бы кто-то знал, как страшно видеть эти тонкие белые полоски, которые только что были твоей кожей! Белые – с одной стороны, с другой – красные. Ты отключил боль, но разум отключить не смог. И понимаешь, что это все кусочки твоей плоти, что тебя понемногу кромсают на части и что никто не придет, не остановит мучения! И что ты теперь – калека…

Ангус до последнего надеялся, что император остановит пытку. Что он придет, скажет, что это была ошибка, что инквизиторы перестарались и что первый лекарь может вернуться к своим обязанностям. Но император пришел только для того, чтобы задать вопросы преступнику и полюбоваться его муками. Мерзкая тварь, сидящая на троне! Незаслуженно сидящая на троне!

Нет, в самом деле – чего парень так стонет? Кто стонет? Леван? Надо посмотреть.

Ангус отправился в комнату к парням, там же стояла и колыбель младенца. Потом ему можно выделить отдельную комнату – их в доме хватало. Но пока он спал рядом с парнями – и покачать можно, если заплакал, и, чтобы покормить, не нужно выходить из комнаты. Да и пеленать, не выходя, проще. Парни дежурили у кроватки младенца по очереди.

Ангус тихонько приоткрыл дверь, прислушался… стонали оба. И Хесс, и Леван. Они будто задыхались, как если бы кто-то душил их, вцепившись в глотку.

Лекарь присмотрелся – в комнате было очень, очень темно! Просто невозможно темно, и это в ясную, безоблачную ночь. Он выглянул в окно – светло, хоть иголки собирай. Полная луна! А здесь – чернее черного!

Присмотрелся и вдруг увидел, что тьма имеет некие очертания, – это не просто тьма, это… колдовская, магическая тьма! Из темного тумана, заполнившего комнату, тянулось что-то вроде рук или щупалец, которые упирались в головы парней!

У Ангуса даже дыхание перехватило – это еще что такое?! Почему?! Откуда?! Кто напустил проклятие?! И что это за проклятие такое?!

И тут ему стало не до размышлений – из черного облака выскочило еще одно щупальце и вцепилось в мозг. Это было похоже на вспышку – только не света, а черноты, тьмы! Ангус сразу потерял зрение, стал слепым, как новорожденный котенок. А следом в голове вдруг заныло, загудело, завопило на разные голоса: «Ты наш! Ты мой! Мой! Мой! Ты уйдешь с нами! Жертва! Вы принесли жертву! Жертва! Ты уйдешь с нами! Уйдешь! Уйдешь! Ты наш, наш, наш!»

В голове гудело, вопил хор голосов: взрослые – женские и мужские, детские – их было много, очень много – десятки и десятки, а может, и сотни! Сознание Ангуса стало уплывать, он почувствовал, как растворяется в Великом Темном, теряет индивидуальность, теряет свою личность, сливаясь с хором призраков, уносясь из своего тела туда, где не будет больше ничего, кроме вечного страдания души, кроме вечной жажды напиться чужой жизненной энергии!

В страшное темное Нечто, обосновавшееся здесь, на склоне горы с незапамятных времен!

Вот оно, то, о чем говорили люди!

Вот оно, пробужденное присутствием Ангуса и двух убийц!

Смерть! Это сама смерть устроила здесь свой алтарь!

Щупальца неизвестной, чудовищной по силе сущности вытягивали из Ангуса все мысли, все потаенные воспоминания, всю его человеческую суть, оставляя выжатым, как губку, пустым, как вылущенный стручок гороха. Он мог только стоять и смотреть, как Темная Сущность выпивает спящих парней, так и не пришедших в сознание, и тянет щупальце к кроватке младенца, спокойно сопящего своим маленьким курносым носом.

Ангус хотел закричать, дернуться к младенцу, прикрытому тонкой пеленкой и раскинувшему крохотные руки, защитить его… но чужая злая воля подавила его сознание, парализовала, оставив стоять столбом, как он и стоял прежде.

Темное щупальце дотянулось до ребенка, медленно коснулось головы, и… ребенок проснулся, заплакал, открыл глаза, вздрогнул, будто его кольнули раскаленной иглой.

А потом произошло странное! Из протянутых к Темной Сущности крохотных ручек вдруг ударил поток огня! Такой поток, что это было похоже на то, как если бы весь огонь пылающего очага собрался в один поток и вылился туда, куда его направил маг, владеющий огненной магией! Этот поток был таким ярким, таким светозарным, что казалось, в комнате зажглось маленькое солнце!

Тьма завыла, застонала сотнями голосов, и вдруг паралич, сковывающий Ангуса, ослаб! Лекарь шевельнулся, отпрянул назад – непроизвольно, то ли боясь Тьмы, то ли того, кто разгонял Тьму. Только когда поток пламени иссяк, а Тьма исчезла, будто ее никогда не бывало, Ангус бросился к младенцу и ощупал его руки, будто ожидал увидеть вместо них обугленные кости и мясо. Но руки были в порядке – теплые, упругие. Младенец улыбался, протягивая их к лекарю, и тот неожиданно понял, почему глухой ночью, в темной комнате он видит, что этот ребенок улыбается, тянет руки, таращит глазки. А когда понял – закашлялся, отвернулся и бросился к стене, срывая с нее полыхающий гобелен с оленем, стоящим над лесным озерком (безвкусица и дешевка! Хесс притащил и повесил на стену, несмотря на язвительные замечания учителя).

Несчастный гобелен был выброшен на лужайку, где и полыхал теперь, источая мерзкий смрад и загаживая лужайку черной копотью.

Когда Ангус вернулся в комнату, вся стена уже полыхала. Поднявшиеся с кроватей ученики пытались погасить пламя ударами одеял, свернутых в плотные куколи, но ничего не помогало. Более того, начали гореть и одеяла – тем же ясным голубоватым пламенем, будто на них плеснули крепким вином тройной перегонки. Еще немного, и пожар не остановить!

– В сторону! – громовым голосом крикнул Ангус, отбрасывая Хесса толчком в плечо. – Ребенка вынесите! И вон отсюда все!

Он воздел руки вверх, сосредоточился и выпустил в сторону пылающей стены заклятие огромной силы, которое должно было укротить огонь. Заряд магии был таким мощным, что по углам заплясали, запрыгали белые светящиеся шары – побочный эффект от этого заклинания.

Пламя сразу стихло, и только в очаге воспламенения скакала, резвилась маленькая огненная ящерка – ослепительно-белая, как солнечный диск. Она бегала по бревенчатой стене, и там, где ее маленькие лапки касались высохшей, окостеневшей от времени древесины, поднимались струйки дыма и возникали маленькие очаги пламени. Саламандра! Огненная саламандра! Порождение Преисподней – вызвать ее могли только самые могучие маги, но никак не младенец, лежащий сейчас в колыбели!

Хм… впрочем, уже не лежащий. Леван с младенцем в руках уже стоял на лужайке, и только Хесс остался с учителем и, вытаращив глаза, смотрел на то, как крошечная зверюшка пыталась поджечь их дом.

Ангус снова поднял руки и выпустил заклинание из запретных – то, которое должно было бороться с исчадьями Преисподней, а именно – с демонами и другими порождениями потустороннего мира.

Саламандра зашипела, ее тело из белого стало малиновым, но она никуда не исчезла и лишь забегала быстрее, норовя запрыгнуть на постель Хесса или скакнуть на занавеску противоположного окна. И постель, и занавеска находились на равном расстоянии друг от друга, потому саламандра явно замешкалась, выбирая цель для нападения. А может, для питания? Саламандра – воплощенный огонь, а огонь питается чем-то горючим, так что…

Мимо Ангуса с шумом, забрызгав, пролетел поток воды и ударил в саламандру – она снова зашипела, а комната наполнилась облаком пара, ничуть не мешавшим проклятой твари бегать по стене. Ангус выругался, обернулся к растерянному Хессу, приказал:

– Прекрати! Лучше принеси длинную палку, шест какой-нибудь и нож! Скорее! Бегом!

Хесс исчез. Ангус же попытался утихомирить гадину заклинанием заморозки – выпущенное заклинание покрыло стену слоем инея, мгновенно расплавившегося под волнами жара, исходящими от саламандры. Но это замедлило ее движения секунды на три. Этих секунд Ангусу как раз и хватило, чтобы дождаться шустрого Хесса – тот вбежал в комнату со здоровенным тяжелым шестом, на конце которого был сделан щелевидный вырез – этим шестом подпирали веревку, на которой развешивали белье – чтобы веревка не провисала до земли, ну и не порвалась.

– Стой тут! Когда скажу – ткни концом шеста в тварь! А когда она перескочит на шест – беги наружу и бросай шест в водопад! Понял?!

– Понял! – на удивление спокойно и выдержанно ответил Хесс, и Ангус приступил к подготовке приманки. Взяв у Хесса нож, он полоснул себя по запястью, выпуская хорошую порцию крови и следя, чтобы она не капнула на пол. Вымазал ею конец шеста, сделав на нем что-то вроде дорожки.

– Давай! Ткни в нее! – Ангус глянул на то, как Хесс подвинулся вперед, выцеливая шуструю тварь, и выбежал из комнаты, зажав кровоточащую рану другой рукой. Перевязать можно и потом, главное – сделать дело! И нужно отбежать подальше, чтобы гадина не почуяла кровь, текущую у него из руки! Нет лучшей приманки для демонических тварей, чем человеческая кровь!

Через пару секунд показался Хесс, который бежал, неся тяжелый шест легко, как тонкий прут. Он пронесся через лужайку и с разгона, не целясь, запустил здоровенный дрын прямо в водопад!

Оставляя в воздухе дымный след, шест со своей наездницей, светящейся в темноте, как яркий светлячок, врезался в поток ледяной воды, и тут же воздух наполнился шипением пара, визгом и запахом раскаленного камня. Есть! Сделано!

Саламандра билась в воде, взбивая пену лапками, пытаясь выбраться на берег, но тут же ушла на дно – по плотности она была сродни камню (если верить древним книгам). Глубина в этом месте была вполне приличной – роста три, не меньше, и теперь саламандре нужно было выбираться по дну, теряя энергию на подогрев воды, причем текучей воды, которая очень даже вредит потусторонним тварям!

Продержалась огненная ящерка секунд десять, после чего внезапно погасла – то ли превратилась в камень, то ли открыла портал в свой мир и позорно бежала, отказавшись от такой веселой затеи, как поджигание домов знаменитых лекарей, находящихся в бегах.

Лекарь облегченно вздохнул, опустился на землю, тяжело дыша и поглядывая на сереющий предутренний небосвод. Пронесло! Нет, не в этом смысле пронесло – хотя лекарь и готов был от страха напустить в штаны. Тот, кто знает, что такое огненная саламандра, также знает, что средств борьбы с ней практически нет. И то, что он, Ангус, сообразил, как ее искоренить, делает ему честь как самому великому и умному из магов современности! Мерзкая тварь! Ведь могла лишить его дома! Заставить в перспективе тащиться до города, да еще и под дождем! Не бывать этому!

Ангус с кряхтением поднялся и побрел в дом – перевязать рану. Парни уже были там – Хесс тушил тлеющие остатки постели, наполнявшие дом мерзким запахом горелых тряпок, Леван раскрывал окна, проветривая и тихо ругаясь одной из самых грязных площадных браней. Ночь была безнадежно испорчена.

А младенец в это время спокойно спал под кустом барбариса, накрытый курткой Левана, и снова улыбался во сне. Что ему снилось – никто не знал. Возможно, та самая веселая ящерка, которую он достал из своего сна и запустил в черную холодную Тьму, неосторожно попытавшуюся потрогать его неприятными, ледяными руками. Он мог бы достать ящерицу покрупнее – раз в пятьдесят, – но эта ему понравилась больше, красивенькая такая, шустрая, веселая!

Остаток ночи прошел спокойно, хотя Ангус и боялся, что вернется Темная Сущность. А еще он ругал себя за то, что не поверил в рассказы о таинственных явлениях, происходящих на склонах горы. Подвело пренебрежение к «россказням черни», которая, по определению, не может сказать ничего дельного и умного. По причине своего вырождения, повального пьянства и рабской глупости. Есть же такая поговорка: «Глуп, как раб». Те же крестьяне недалеко ушли от рабов по уму и сообразительности. Да и горожане… те еще олухи и дубари! И как можно верить их придумкам?!

Увы, как оказалось, нет дыма без огня. Все легенды основаны на реальных событиях. Наверное, все. Можно в них верить, можно не верить, но, если легенда подкрепляется некими логическими выкладками, она приобретает статус истины. Вот почему прежний владелец продал этот дом за такие жалкие деньги и сбежал, оставив в доме всю обстановку! То-то же… нужно было как следует подумать, а потом уже строить из себя самодовольного болвана!

Ангус ругал себя, уничижал и все яснее и яснее понимал – придется забросить все повседневные дела и обследовать окрестности дома. Нужно найти источник злой магической энергии. Где-то оставлено незакрытым окно в другой мир, в мир демонов, и, если это окно не закрыть, каждая ночь может стать последней.

Что эта тварь говорила насчет Ангуса? «Ты мой!»? Да хрен тебе! Я не твой! Не на того нарвалась!

М-да… если бы не младенец… вот же сила какая! Не зная заклинаний, не ведая ничего о магии, он взял да и вызвал в этот мир саламандру! Скажешь кому – ведь не поверят!

А вообще это теперь огромная проблема. Нет, не то обстоятельство, что рассказу про «шалости» гениального младенца никто не поверит, нет. Плевать ему, Ангусу, на чье-то недоверие! Проблема в том, что мальчишка может убить их всех. Неосознанно – расшалится, вызовет какую-нибудь дрянь из другого мира, и все, конец! Он тоже погибнет, но когда дети задумывались над такой мелочью? Они же бессмертны! Это известно каждому ребенку!

И что тогда делать? А вот это лучше решать при ясном свете. Не сейчас, под холодным предутренним ветром, от которого по телу идут мурашки. Спать! Ну какая же хлопотная выдалась ночь…


Утром о ночном безобразии напоминал лишь запах гари – если только не заходить в комнату парней. Там все было очень печально. Черная, обугленная бревенчатая стена, на которой четко просматриваются отпечатки лапок саламандры, голые кровати, лишенные матрасов. Те валяются снаружи возле дровяника – кучей обгорелого тряпья. Копоть на детской кроватке-качалке, копоть на потолке, на полу – войти в комнату невозможно без того, чтобы не вывозиться в саже. Отмывать комнату да отмывать!

Ребенка перетащили в гостиную, там же уселись завтракать – сонные, с помятыми, усталыми лицами. Можно было бы и подольше поспать, но Ангус всех поднял через час после рассвета – дело не терпело отлагательства. До наступления ночи нужно все закончить.

– Учитель, что ночью было-то? – не выдержал Леван, подливая Ангусу из медного чайника. – Кто это был? Или… что это было? И откуда взялась эта… ящерица?

– А ты не помнишь? – усмехнулся Ангус, задумчиво ковыряя яичницу и не чувствуя ни малейшего аппетита. – Что вообще вы оба помните?

– Я? – слегка растерялся Леван. – Ну-у… я спал. Снилось что-то гадкое, противное. Меня кто-то душил! Кошмар, в общем. Просыпаюсь – а комната вся в дыму, ты стоишь, пламя, а в пламени скачет ящерка! Ты командуешь хватать ребенка – я и схватил, убежал. Вот и все!

– Ну-у… я помню примерно то же самое, – пожал плечами Хесс, намазывая на хлеб кусочек масла. – Просыпаюсь – все в дыму. Все горит. Ты стоишь, учитель, возле кровати. Потом ты скомандовал принести шест – я принес. Ты скомандовал ткнуть им в ящерку – я ткнул. Ну и забросил ее в водопад! Все! Больше ничего не знаю! Ох, Кони проснулся! Я покормлю его, хорошо?

– Покорми… – После секундной паузы разрешил Ангус. – Так, значит, вы ничего не помните?

– Нет, учитель! – хором, почти в один голос, откликнулись парни, и Ангус озадаченно замолчал, обдумывая, как ему поступить. Если рассказать все как есть, что будет? Само собой, они тут же доложат своему начальству и что тогда последует? Еще десятки, а то и сотни детей, которых Братство, не задумываясь, пустит под нож? Нет, это не дело. Ангус запрещал себе даже думать о том, каким способом получили этого младенца, сколько детей погибло по его, Ангуса, вине. Слишком большой это будет груз для души! Как бы он ни выворачивался, ни говорил, что виноват на самом деле Леван и его руководство, но на самом-то деле Ангус прекрасно знал, что вины его не меньше, чем у этих людей.

А скорее, даже гораздо больше. Он во всем виноват! И только он!

Хотя… разве это он, Ангус, пошел в пыточную и заставил себя пытать? Разве это он сам залез в клетку, чтобы умереть в муках и быть расклеванным птицами?! Это император! Вот кто всему виновник! И только он! Ангус же просто старался выжить! Разве можно поставить в вину зверю, что он, пытаясь выжить, загрыз кого-то из загонщиков? Или съел олененка, чтобы не умереть с голоду? Нет, конечно! Так что – вот он, виновный в смерти детей! Император!

Но все равно тут двоякий интерес: сделать так, чтобы жертв было поменьше, а еще – обмануть Братство, выставив их дураками! Решили обхитрить Ангуса, идиоты! Его, мастера интриг! Отравителя! Заговорщика! Тупые убийцы…

– У меня тоже начались кошмары. Я проснулся и услышал ваши стоны. Пошел посмотреть, гляжу, а к вам тянется какая-то пакость, вернее, не тянется, а душит – щупальца выпустила. И начинает добираться до ребенка. Ну, я тогда пустил в нее заряд магической огненной энергии, и так получилось, случайно, это один шанс из тысячи, а может быть, из тысячи тысяч – в огне завелась огненная саламандра. Пришлось ее убирать. Вот в общем-то и все.

Ангус мельком скосил глаза на Левана, задумчиво жующего кусок хлеба, на Хесса, из ложечки вливающего в младенца жидкую кашу, и удовлетворенно хмыкнул – поверили! Они ему поверили! Наверное, поверили… не надо их недооценивать – парни хитрые, умные и только прикидываются дурачками, это яснее ясного, уже убедился. Хорошо, что они ничего не помнят!

– А что такое было-то? Что душило? – Леван скатал шарик из хлебного мякиша, подбросил и под недовольным взглядом Ангуса ловко поймал его ртом. – Прости, учитель… правда, что это было? Магия?

– Хм… – Ангус впервые не нашелся, что сказать, задумался. – Есть у меня кое-какие подозрения. Помните разговоры про то, что тут, на горе, что-то неправильное, что-то все время случается? Я не верил россказням, и вот… придется поверить. В общем, так мы поступим: вы сейчас пойдете по склону горы, описывая расходящуюся спираль, все шире и шире. Будете искать что-то странное – развалины какие-нибудь, странные камни, пещеры, все, что вам покажется непонятным, подозрительным, странным. Запомните место, а потом мы сходим туда вместе. А я пока посижу с ребенком и позанимаюсь своими делами.

Леван покосился на Ангуса, спокойно отпившего из кружки, помолчал, затем спросил:

– Учитель, обещаете без нас никуда не уходить?

– Да куда я уйду?! С моими-то ногами? – с горечью вымолвил Ангус, и его искренность не осталась не замеченной парнями. Они переглянулись, кивнули.

Завтрак заканчивали в тишине, никто не говорил ни слова. Ребенок снова уснул, сладко посапывая так, что Ангусу вдруг стало завидно – ничего не ведает, ничего не знает. Покормили, сменили пеленки – спи себе, шлепай губами! Никаких проблем, волнений… хорошо! А тут думай, как выжить! Крутись, как тележное колесо, да гляди, чтобы не налететь на камень и не оторваться от телеги под названием «жизнь»! М-да… все дети мечтают повзрослеть, а как повзрослеют – тоскуют о беззаботном детстве. Только уже поздно. Детство ушло…

После завтрака Ангус ушел в лабораторию и начал готовить снадобье, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Парни собирались медленно, о чем-то разговаривали – вполголоса, тихо, будто стараясь говорить так, чтобы он их не услышал. Наверное, обсуждали ночное происшествие, а еще – не сбежит ли Ангус, как только они покинут этот дом. Глупцы! Он действительно не в силах бежать – пока. Но и не нужно ему бежать. Зачем? Все, что сейчас происходит, его вполне устраивает!

Снадобье сделал быстро – ингредиенты были, заклинание давно загружено в голову, – никогда его не применял, но… вот пришлось. Вернее, придется. Как оно сработает, неизвестно. Все-таки младенец – это не взрослый. Лишнего ему дать не хочется, а если будет мало – эффект не такой, какой нужно.

Наконец парни, топоча ногами (вроде как нарочито!), вышли из дома. Ангус отставил кувшинчик со снадобьем, накрыв его чистой тряпицей, и, стараясь ступать потише, вышел из дома.

Под утро прошел дождь, так что теперь трава была изумрудно-зеленой, чистой и вся сияла – капли влаги в солнечных лучах были яркими, как бриллианты. Ангус даже невольно прикрыл глаза, настольно больно смотреть на это сияние. И тут же подумал, что стоило бы надеть промасленные сапоги, а то ноги промочит и может заболеть. А затем горько усмехнулся – ему всего тридцать лет! «Ноги промочит»! «Простудится»! Старик. Проклятый старик! Больной, изломанный, лишенный привычной жизни! Ничего… всем, всем достанется! Гады! Подлецы!

Убедившись, что учеников-охранников нет поблизости и что они не прячутся где-нибудь за углом, он резко развернулся, пошел в дом. Ангус слышал их тихие голоса чуть поодаль, за домом, там, где была выкопана выгребная яма и стоял туалет. То ли они обследовали это место, то ли решили перед выходом как следует обдумать предстоящее обследование местности. А где это лучше сделать, как не сидя в «позе орла»?

Теперь нельзя было терять ни минуты. Если парни застанут его за колдовством над младенцем – будут лишние вопросы, будет подозрение и… возможно, обвинение Братства. Лучше без этого! Все складывается пока что просто замечательно.

Он пошел в лабораторию, взял наколдованное снадобье, ложку, подошел к младенцу. Тот спал, и Ангус вдруг улыбнулся, будто это был не чужой ребенок, а его собственный сын – симпатичный малыш, правда! И тут же нахмурился – никаких родственных чувств! Он должен относиться к мальчишке как к оружию! Как крестьянин относится к домашнему скоту: понадобилось – зарезал и съел! Если привыкнет, если примет его в свою душу – не сможет заставить сделать то, что тот должен сделать! Совесть не позволит…

Странное это понятие – совесть! Цивилизованный, образованный человек должен забыть об этом понятии! Оно мешает жить, оно заставляет совершать поступки и делать дела, которые тебе невыгодны! И не делать то, что тебе на пользу, то, что поможет тебе плыть по океану жизни! Дурацкое понятие, несовременное, древнее и гадкое! Совесть! Тьфу!

Ангус приложил к губам младенца кончик ложки и потихоньку, стараясь лить так, чтобы мальчик не захлебнулся, влил снадобье ему в рот. Потом еще ложку. Еще.

Мальчик пил, как до этого пил жидкую кашу, глотал, не открывая глаз, а когда поток «каши» закончился, снова уснул – так же глубоко, спокойно и ясно, улыбаясь во сне и выдувая из розового ротика пузырь слюны. Есть! Готово! Теперь подождать немного, чтобы снадобье разошлось по телу, и…

Выждав десять минут – кто бы знал, чего ему стоили эти минуты! – Ангус сосредоточился и выпустил длинное, сложное, энергоемкое заклинание, связавшее его мозг с мозгом младенца. На какое-то время он стал с ним единым целым, Ангус-младенец, младенец-Ангус.

Это выглядело так, как если бы погас свет и Ангус оказался в некоем пространстве, в некоем зале, где на стенах были приделаны пустые полки, ячейки, ящички и ящики. Ангус знал, что это такое, – сознание искало ассоциации и нашло их. На самом деле это был мозг младенца, этого самого, что лежал сейчас перед ним в колыбели. Почти пустой мозг, только в некоторых ячейках что-то лежало – то ли картинки, то ли слова. Но совсем немного – мозг был девственно пуст.

И тогда Ангус начал строить стену. Толстую, из красного кирпича, с прочным известковым раствором, замешанным на яичных белках. Непробиваемую стену – крепостную стену. То, что ему было нужно.

И когда он закончил, стена полностью перекрыла зал. И только толстая стальная дверь в середине стены позволяла перейти из одной половины в другую. Только эта дверь.

Ангус достал из пространства слово-ключ и, повинуясь его колдовству, дверь раскрылась, пропуская на другую сторону, и снова закрылась, когда он вновь назвал это слово. Теперь он мог управлять сознанием мальчика и мог сделать так, чтобы знания, полученные им, были до поры до времени законсервированы в нужном месте. Теперь Конор не сможет колдовать без его позволения, без его ведома, хотя и будет принимать знания, впитывать заклинания – как и положено магу.

Как получилось – Ангус, конечно, не знал. Это покажет время. Но в итоге, если все вышло как надо, в одной своей личине мальчик не будет владеть магией совершенно, не сможет колдовать, не сможет выпустить ни одного заклинания. В другой – он будет магом, но только тогда, когда Ангус «откроет дверь» ключом-словом. Таким словом, которого нет ни в одном языке. И которое знает только Ангус. Все. Дело сделано!

Лекарь пошатнулся, голова вдруг закружилась, сделалась тяжелой, будто с похмелья. Захотелось упасть на кровать и забыться, полностью освободив мозг от колдовства и от всего, что ему сопутствует. Выкинуть из головы все мысли, сомнения, все то, что мучило его эти дни и мучает сейчас. Что он сейчас сделал? Если с ним, Ангусом, что-то случится – сможет ли этот мальчик исполнить предназначение?

И вдруг будто кто-то шарахнул из-за угла пыльным мешком: а если он, Ангус, погибнет? Ну… просто умрет! Или нет – пойдет искоренять черную пакость, и та утащит его в Преисподнюю, как того он заслуживает – если только не врать самому себе! И тогда – что? Бесполезные усилия? Все напрасно?

Он упустил нечто важное. Нечто такое, что должно помочь. Специальный ключ. Ключ, который разблокирует сознание мальчика, если тот окажется в опасности. Если ему совершенно необходимо будет воспользоваться знаниями, которые даст ему Ангус. Законсервированными знаниями. А еще – этот мальчик должен беспрекословно выполнять любые приказы своего учителя. ЛЮБЫЕ!

И вот это самое настоящее запретное знание. И вот это пытались вытащить из Ангуса раскаленным крючком, иглами и острым свежовочным ножом. Когда резали его на полоски и рвали на куски. И теперь пришла пора воспользоваться знанием!

И он снова нырнул в сознание Конора.


– Учитель! Учитель, проснись! Что с тобой, учитель?! Проснись!

Ангус с трудом разлепил ресницы и мутным взглядом посмотрел на круглое лицо Левана, висящее над ним, как полная луна. Проморгался, с отвращением ощущая вокруг глаз липкий гной. Мерзко!

Кряхтя, сел на краю кровати, зажал руками лицо, с силой потер. Снова посмотрел на безмолвных, встревоженных парней, стоящих перед ним в напряженной, чуть ли не в боевой стойке. Хотя, может, и в боевой. Что он знает о Братстве и «тенях»? То, что они эффективно убивают, и больше ничего. Их стойки, их боевые приемы – все для него темный, глухой лес.

Впрочем, он никогда и не испытывал желания узнать о них побольше – зачем? Кто они ему? Выгодные заказчики на особые яды и больше никто!

Прокашлялся и хрипло, пытаясь размять засохшее горло, спросил:

– Что-то нашли? Почему так быстро вернулись?

– Быстро?! – Парни переглянулись, и Леван недоуменно пожал плечами. – Уже почти вечер, учитель! Далеко за полдень! Ты никогда не ложился спать днем, вот мы и испугались! Что-то случилось?

– Ничего не случилось. Видимо, ночью перетрудился, не выспался. Да еще и дымом надышался! Вот и прилег чуть-чуть отдохнуть.

«А это вранье. Дополз, как червь, заполз на кровать, заливаясь слезами слабости, и вырубился», – вспомнив, как это было, признался сам себе Ангус.

– Так ты не ответил – вы нашли что-нибудь?

– Нет, учитель! – Леван сокрушенно развел руками. – Никаких развалин, никаких следов человека, ничего подозрительного! Прости, учитель, мы смотрели очень, очень внимательно! Ничего не было! А мы прошли по спирали очень большое расстояние! И поверь – нас учили видеть! Мы бы увидели!

– Плохо… – Ангус сокрушенно помотал головой. – Вы знаете, что это означает? То, что вы ничего не нашли?

– Что, учитель? – Парни как-то сразу вместе подняли брови, и Ангусу вдруг стало смешно – интересно, они изображают удивление или действительно настолько непосредственны в своих эмоциях? Скорее всего, последнее. Обычно их рожи неподвижны, как у каменных статуй. Но… это же «тени», не надо об этом забывать никогда! Комедианты, ну взаправдашние комедианты!

– Это значит, что источник Зла находится в доме, – сухо пояснил Ангус, поднимаясь с кровати и стараясь не застонать. У него разболелось все – кости, суставы, сухожилия, уже зажившие раны и те места, на которых вроде бы и не было ран. Он весь превратился в сплошную рану – злую, раздражительную и невыносимую не только для окружающих, даже для самого себя. В такие минуты он ненавидел себя и хотел умереть! И останавливало его только осознание, что он умрет, а ТЕ останутся. Нет уж, не дождутся!

– И что нам делать?! Вскрывать полы? Ломать стены? – растерянно спросил Хесс. – А где потом жить?

– Пока ничего не нужно ломать, – хрипло выдохнул Ангус и, стараясь не шаркать ногами, побрел в лабораторию. Там он достал из шкафчика заветный кувшин, отлил из него в небольшую кружку горьковатой, пахучей жидкости и под укоризненными взглядами парней с наслаждением вытянул такую сладкую и такую смертельную жидкость. В больших дозах смертельную и, если ее употреблять каждый день, настолько же опасную. Но если время от времени, нечасто – ничего такого не будет! Ну… почти ничего.

Через несколько минут его спина расправилась, из рук и ног ушла дрожь, лицо порозовело, и глаза заблестели. Хорошо! Ох, как хорошо! Нет, часто, конечно, нельзя, но иногда-то ведь можно! Вот как сейчас, когда совсем уж нет сил терпеть!

Победив боль, отправился в умывальню, взял из шкафа чистое полотенце, мыло и пошел к водопаду. Нет ничего лучше, чем ледяная текучая вода, уносящая пот, грязь и Зло! Как сегодня ночью – саламандру!

Впрочем, саламандра – это не Зло. И не Добро. Это просто стихия, а стихия не бывает злой или доброй. Она инструмент в руке Провидения. В руке Создателя. Впрочем, от этого ничуть не легче.

Нырнул – глубоко, прямо туда, куда бьют струи воды, выдолбившие в скалистом дне идеально круглую воронку-выемку. Достал до дна, чувствуя, как сжимает грудь огромное давление толщи воды, как холод пытается заморозить кровь, остудить ее до состояния киселя. Нет! Не возьмешь!

Ему вдруг стало смешно, Ангус заулыбался непонятно чему и, оттолкнувшись от дна, стал плавно всплывать наверх, туда, где уже бултыхались встревоженные стражи-ученики.

Забавно, но на несколько секунд ему вдруг стало очень приятно, что они беспокоятся о нем, переживают. И по ощущениям – не только потому, что им приказало начальство. Ангус неплохо чувствовал отношение к себе окружающих его людей – не зря полжизни провел при дворе, когда от отношения людей могла зависеть не только карьера, но и сама жизнь. Тот, кто не чувствует эмоций, не может определить по физиономии собеседника его к тебе отношения, долго у трона не задерживается. Сожрут, как акулы раненого кита!

Выплыл, выбрался на берег и, не обращая внимания на спутников, долго намыливался, снова окунался, фыркал, с наслаждением ощущая, как кровь быстрее бежит по жилам, как сердце омывает мозг свежими потоками животворящей красной жидкости. Текущая вода – что может лучше бороться с усталостью и слабостью?!

Отмывшись, немного посидел на берегу, обсыхая под свежим ветром и лучами солнца, оделся и пошел к дому, доставая на ходу перстень с изумрудом, уложенный в потайной карман плотной рубахи. Подойдя к дому, застыл, чуть наклонившись, глядя куда-то вниз. Громко выругался грязной солдатской бранью и в сердцах ударил кулаком по колену. Снова выругался, потер ушибленное колено и, махнув рукой, подозвал обоих парней:

– Сюда идите! Оба! Смотрите! Что видите? Ну?!

Парни долго смотрели туда, куда смотрел Ангус, затем Леван задумчиво сказал:

– Фундамент. Старые камни. Дом стоит на старом фундаменте, который гораздо старше дома.

– Именно, демоны меня задери! Как я мог этого не понять?! Легенды, старый фундамент, удобное место, будто вычищенное умелой рукой! Даже чаша под водопадом – она слишком ровная, понимаете? Она круглая, будто ее выточили! Не удивлюсь, если наверху, там, где течет вода, она течет в ровном каменном желобе!

– Так и есть, учитель, – растерянно переглянулись парни. – Но мы подумали, что это вода так проточила! Неужели это кто-то сделал?!

– А вы посмотрите вокруг! – Ангус кивнул на водопад, на дом, показал на лужайку – смотрите, какая она ровная! И круглая! Думаете, это все природное? Как бы не так! И сегодня ночью вы в этом убедились. Итак, если я прав, сейчас мы все в этом убедимся.

Ангус шагнул вперед, выпустив заклинание, прикоснулся изумрудом к замшелому темному камню, на котором стоял сруб дома.

Вспышка! Клуб дыма!

Ангуса отбросило в сторону, будто пушинку. Он кубарем прокатился по траве и замер, тяжело дыша, вытаращив глаза так, будто только что получил под дых и едва не выбросил из себя все кишки вместе со рвотой. Его и в самом деле вырвало, и он с минуту рычал – давясь, хлюпая, пытаясь удержать тело на подгибающихся руках и не плюхнуться в вонючую лужу.

Когда лекарь пришел в себя, он увидел Хесса с Конором на руках, стоящего в двадцати шагах от дома, и Левана, стоящего между ним и домом в боевой стойке – в каждой руке по небольшому кинжалу, зубы оскалены – будто перед ним толпа людей и убийца готовится к последнему в своей жизни бою. Он и в самом деле был готов броситься в бой со всем миром, только вот непонятно было, с кем драться, если противник сидел в камнях под домом и не желал вылезать.

– Ну что, влипли? – криво усмехнулся Ангус, с трудом поднимаясь на колени. – Ничего, парни! Выживем! Эта тварь не знает, с кем связалась! Я величайший маг этого мира, и не поганой заплесневелой пакости со мной состязаться в магии! Тьфу на тебя, гад!

Ангус плюнул в сторону дома, и Левану в этот миг вдруг послышалось тихое рычание, идущее от дома.

А еще – ледяной холод забрался за воротник.

Впрочем, возможно, это был просто ветерок, пролетевший через водопад и набравшийся ледяных брызг. Так бывает.

## Глава 5

Хесс аккуратно вынес кроватку из дома, поставил на лужайке поодаль, под лучи вечернего солнца, и Леван опустил в нее младенца, облегченно встряхнув руками:

– Тяжелый, поганец! Растет, как бамбук!

– Не зови его поганцем! – Хесс злобно ощерился и взглянул на Левана исподлобья. – Тебе было бы приятно, если бы тебя звали поганцем?!

– Да я чё… я ничё! – слегка растерялся Леван и пожал плечами. – Чего вызверился? Я ж любя!

– Любя?! – снова ощерился Хесс, но Ангус прервал их высокоинтеллектуальный разговор:

– Заткнитесь, болваны! Оба заткнитесь! Вы мне мешаете сосредоточиться!

Парни переглянулись, а Хесс сунул в руки напарника глиняный горшок с теплой кашей и достал из недр своей куртки небольшую серебряную ложку, сделанную аккуратно и даже вычурно. Леван хотел спросить, откуда у Хесса взялась эта ложка и на кой демон он носит ее с собой, но тот приложил палец к губам, и Леван осекся, опасливо поглядывая на лекаря, который стоял на коленях, закрыв глаза и слегка раскачиваясь, будто читал длинную, сложную молитву. Шли минуты, но Ангус так и стоял, не сдвинувшись с места ни на сантиметр. А потом началось странное – фундамент, на котором стоял дом, вдруг начал дымиться.

Вначале «дым» был слабым, эдакий черный туман, струйками вытекающий из замшелых камней, затем этот туман стал гуще, чернее и скоро стал угольно-черным, густым, таким густым, что на лужайку упала тень от его щупалец!

И тогда Ангус метнул в туман щепотку какого-то порошка, замахал руками, будто вязал в воздухе сложную вязь. И в воздухе вдруг образовалась сияющая красная сеть, которая медленно, но все-таки немного ускоряясь, поплыла к сгустку тьмы.

Сеть плыла медленно. На ее движение не влиял даже ветер, дувший со стороны дома и раскачивающий высоченные сосны. Вот только что не было ветра и вдруг – налетел, завыл, загудел в ветвях вековых деревьев, понес водяную пыль сверкающего на солнце водопада!

Скорее всего, налетевший ветер был побочным явлением высшего колдовства, к которому относилось создание огненной сети. А может, просто так совпало – ведь скоро вечер, воздух охлаждается, а когда воздух охлаждается, начинается движение воздушных масс. Это знает каждый маг – с самого что ни на есть детского возраста.

Но этой сети было совершенно наплевать на ветер и на все, что ее окружало. Ее задачей было доплыть до Тьмы, опуститься на нее и врезаться, впиться в темную «плоть» сотнями смертоносных ячеек! И она медленно, но верно двигалась к цели.

И вот – касание! Есть! Тьма вдруг заклубилась, заклокотала, распалась на десятки, сотни частичек, отделенных от общего «куска», и Ангус вдруг с удивлением и ужасом увидел, что каждый из этих «кусочков» тумана, опустившись на землю, обрел форму! Форму человеческого тела!

Сотни людей, сотни и сотни душ, поглощенных Тьмой, вдруг стали созданиями Преисподней, и Ангус, потрясенный увиденным, все-таки сумел разглядеть в первых рядах детей, которые были убиты в страшном эксперименте. И странное дело – страх ушел, оставив вместо себя только сожаление, досаду и… безразличие. Пусть! Пусть все будет так, как будет! Они убьют его, без сомнения. Убьют – как он, Ангус, того и заслуживает. Преступный маг, преступный лекарь, амбициозный, бессердечный, жестокий человек! Ему нет места на белом свете. Хватит, пожил!

Толпа призраков надвигалась небыстро, как движется туман, как крадется дым костра, чтобы окутать человека мутной непроницаемой пеленой. Шаг за шагом, шаг за шагом – маленькие копии-призраки были похожи на оригиналы, лежащие теперь где-то в лесу в общей могиле. Маленькие существа, убитые жестокосердными людьми. Преступниками и подлецами.

– Учитель! Учитель, что делать? – Голос позади не заставил Ангуса оглянуться, но по нервам ударил детский плач – ребенок проснулся и просил есть.

Ангус вздрогнул, посмотрел на сверток на руках Хесса и вскочил, когда до шеренги наступающего войска Тьмы было уже шагов пять. Мимо что-то мелькнуло – раз, другой, третий через призрака пролетело что-то темное, вонзилось в землю. Парни метали ножи и звездочки!

– Не тратьте силы и оружие! Их этим не возьмешь! – хрипло каркнул Ангус, шагая к своим ученикам. – Быстро, за ручей! Скорее! Текучая вода их остановит! Ну?! Быстро!

Парни больше не раздумывали. Они рванули с места, как два волка, и через несколько секунд перемахнули через ручей, остановившись под развесистым дубом, каким-то чудом выросшим среди огромных сосен. Следом за ними ручей перескочил и Ангус, к ярости своей и досаде едва не свалившийся с мокрого камня, забрызганного водяной пылью из водопада. Ноги, ох, ноги! Где его длинные, сильные, стройные ноги?! Эти уродливые палки едва-едва несут тело!

Все, можно и отдохнуть. Все трое… четверо опустились на траву, ошеломленно глядя на выстроившихся у берега угольно-черных призраков. Хесс как-то умудрился прихватить с собой горшок с кашей и сейчас кормил Конора, что-то тихо приговаривая и довольно ухмыляясь. Эта ухмылка почему-то раздражила Ангуса, и он злобно сплюнул:

– Чего ты рожи строишь?! Чем доволен? Думайте, что делать будем!

– Учитель… – слегка растерянно начал Леван и, помолчав секунды две, продолжил: – Это ты думай! Мы-то чего будем думать? Ты великий маг, тебе подвластны тайные заклинания – так тебе и кости в руки! Бросай!

Ангус покосился на парня, но лицо того было совершенно невозмутимым – как обычно. Только вот Ангус в его словах явственно почувствовал насмешку, и это его взбесило:

– Болван! Это создания Тьмы! Души неупокоенные! И разбудили их вы! Дураки!

– Как это – мы? – неприязненно удивился Леван. – Мы-то при чем?

– А вы где вливали снадобье пациентам? Вы где закопали их тела? То-то же! Это жертвоприношение! Тьма восприняла это именно так! И проснулась на запах смерти!

Ангус замолчал, искоса посмотрел на Левана. Тот нацепил на лицо маску горестного удивления и тоже молчал. Впрочем, а что он должен был сказать? Он и на самом деле ничего не понимал в черной магии, да если честно – и в магии вообще. Так, самые начала, не больше того.

– Объясни, учитель! И если можно: почему они сюда не идут?

– А еще: и сколько они так стоять будут? Чего ждут? – вдруг добавил Хесс. – И главный вопрос: как их убить?!

– Согласно древним трактатам, которые были уничтожены идиотами, порождения Тьмы боятся текучей воды. – Ангус задумался, глянул на черные «лица» созданий Тьмы, выстроившихся вдоль берега, и продолжил: – Почему так происходит, никто не знает наверняка. Предположений много, но все они выеденного яйца не стоят. Просто примите на веру – это так.

– Еще бы не так, – фыркнул успокоившийся Леван. – Вон они, боятся перейти ручей, в штаны наделали! Если у них есть штаны, конечно.

– Заткнись. И слушай, – холодно бросил Ангус. – Настанет ночь, и они пересекут ручей. По мосту из ночной темноты. И тогда нам конец. Если не придумаем что-то для их уничтожения. Или нам надо срочно бежать отсюда, но я этого не хочу. Совсем не хочу! И только вот что я вам скажу, парни: мне все равно, убьют они нас или нет. Вы – негодяи, убийцы. Я такой же негодяй, как и вы. И Тьма пришла по наши души. Единственный, кого мне жаль, вот этот комочек плоти, обмочивший пеленку. Он невинен перед Создателем. И он должен жить. Откуда взялась Тьма на этом месте? Я предполагаю, что какой-то идиот построил дом на фундаменте древнего храма, в котором приносили в жертву людей. Это был храм поклоняющихся Тьме, я читал о таких. В Империи поклонников Тьмы извели, хотя подозреваю, что не совсем. Ваше Братство тоже изводили, годами, десятилетиями – и что? Живы, бодры, творите, что и творили. Но речь не о том. Речь о том, как нам выжить. А чтобы выжить, нужно убить здешнюю Тьму. Уничтожить ее насовсем. Что я сегодня сделал – я выкурил Тьму, заключенную в фундаменте дома на белый свет, но сила ее такова, что теперь она какое-то время может существовать и при белом свете, и все это результат того, что вы сделали массовое жертвоприношение. Понимаете? Понимаете, вижу. Тьма обрела силу, взяв ее из невинных душ, и теперь норовит пожрать всех нас – потому что нет ничего слаще души мага. Сожрав наши души, она обретет большую силу. И даже, возможно, плоть. Вселится в кого-нибудь из нас, и конец. Душа несчастного полетит в Преисподнюю, а его место займет Тьма. Только не спрашивайте, что такое Тьма, – никто не знает. Души убиенных? Может быть. Демон, выпивший души убитых? Вполне возможно. Нам это безразлично! Нас другое должно интересовать: как ее убить? Заклинанием? Пробовал. Видите, что вышло? Неудачно. Все снадобья остались у нас в доме. Хотите сбегать в дом?

– Так-то они медленно ходят, – опасливо помотал головой Леван. – Но где уверенность, что в доме не сидит еще куча тварей? Учитель, а ты не можешь снова вызвать саламандру? Пусть подпалит им зады!

– Не могу, – коротко ответил Ангус, покосившись на спящего младенца. Вот кому хорошо – нажрался, и спи! А тут думай, как выжить…

Вздохнув, продолжил:

– Пойдем в город, что еще-то делать? Ночью нам конец.

– А нас не пустят, – пожал плечами Леван. – Пускают до заката. А мы до заката не успеем. И денег не возьмут – не так давно одного стражника высекли, чуть не помер. Люди рассказывали. А за что? За то, что открыл ворота после наступления темноты без специального приказа магистрата. За взятку, конечно. Ну… кто-то донес, не без этого. Высекли плеткой. Так что, если и дотащимся до города, мы в него не войдем. А ребенок есть хочет, и перепеленать его надо. Так что, учитель, думай, ты великий маг, неужели ничего не придумаешь?

– Нам надо в город! – твердо повторил Ангус. – Оружие нужно. Из серебра. Я его еще заговорю для прочности, вот так мы эту пакость и задушим! Главное, чтобы эта тварь не коснулась тела, а то… ну, понятно. Повторять не буду. Так что, если сейчас поторопимся, может, успеем до заката?

– Учитель… – Голос Хесса был странным, нерешительным. – Так-то у нас ведь есть серебро. У меня в поясе есть монетки. А еще – вот!

Он достал из складок ложку, которой кормил младенца, и показал ее Ангусу:

– Чистое серебро. Точно знаю. Сам покупал у ювелира. Неплохие деньги отдал, кстати…

– Чистое, говоришь? – Ангус поднял брови, усмехнулся. – М-да. Может и получиться. Если взять эту ложку да привязать ее к длинной ветке… пожалуй, у нас может и получиться. Только чем вязать? Веревок-то нет!

– Найдем! – усмехнулся Леван. – И древко найдем. А затачивать нужно, учитель? Ложку эту?

– Нет. Они ведь бесплотные. Когда закончите, дайте мне это… копье. Я его еще заколдую, чтобы сильнее било. И вот еще… кто пойдет? Бить призраков – кто пойдет?

Парни переглянулись, и Леван с усмешкой кивнул:

– Это наша проблема, учитель. Какая разница? Кто-то да пойдет. Жребий бросим. А почему спросил?

– Потому что я на него заклятие наброшу, – пожал плечами Ангус. – Полную защиту вряд ли даст, но… на какое-то время прикроет. Поторапливайтесь!

– Учитель… а ты уверен, что поможет? – неуверенно спросил Хесс. – Ну… серебро это?

– Уверен, не уверен – какая разница? – рассердился Ангус. – Что глупые вопросы задаешь? Или так, или пойдем в город! И все потеряно! И снадобья, и место укрытое, и вообще все! Считай, уверен! В любом случае – вы же видите, они двигаются медленно, всегда можно успеть убежать! А вот настанет ночь… тогда нам конец. Ночью они обретут силу и будут бегать, как… как вы! Или быстрее! Вы еще, может быть, и выживете, убежите, а я точно сдохну! Так что хватит болтовни! Бегом работать!

Работа и правда не заняла много времени – извлеченный откуда-то из глубин одежды здоровенный тесак замелькал в руке Левана, забравшегося на дуб и ловко срубившего относительно прямую ветку. Затем была распущена на полосы нижняя рубаха Хесса, и ложка прочно устроилась в расщепленном конце древка.

Ангус почему-то решил, что парни привяжут ложку удавками, но убийцы не стали портить свои орудия труда и обошлись вульгарными полосами не очень новой и не очень чистой рубахи.

Через несколько минут перешептывания к Ангусу подошел Леван:

– Я пойду. Мы разыграли на палочках, и выпало мне.

– Давай копье! – протянул руку Ангус и с тревогой покосился на солнце, касающееся вершины горы. Еще полчаса, а может, и меньше, и опустятся сумерки. И тогда все будет очень плохо.

Околдовывание копья не заняло много времени – заклинание, которое выпустил Ангус, усиливало магическое действие любого предмета, но опять же – воспользоваться таким заклинанием мог только маг высшего уровня. Самого высшего уровня. И даже он – с трудом. Ангус едва не упал в обморок от головной боли, а на ветвях дуба заплясали красные огни-светлячки, от которых Хесс опасливо отошел подальше – так, на всякий случай. И был прав, всегда нужно опасаться магических проявлений, в которых ничего не смыслишь. Хотя в этом случае огни совершенно безопасны и угаснут минут через пять сами собой.

Немного времени ушло и на подготовку защитной пыли из серебряных монет. Одно заклинание разложило их в эту самую пыль, другое заставило эту пыль, брошенную рукой лекаря, осесть на одежду Левана и прочно к ней прилипнуть, создав что-то вроде серебряного покрытия, отчего парень сразу стал похож на статую из серебра.

Пока заклинал копье и делал порошок из серебряных монет, солнце село на половину диска, и Ангус, указав на него рукой, хрипло каркнул:

– Быстрее! Они сейчас ускорятся! Спеши!

И Леван побежал. Он мчался вдоль ручья туда, где заканчивался строй призраков, заметно, кстати, ускорившихся в тени, брошенной на них утесом горы, а когда все-таки обогнал преследующих его исчадий, перепрыгнул ручей огромным прыжком, достойным лесной лани.

А затем снова помчался, уже по направлению к дому. Зачем, Ангус вначале не понял. Но потом сообразил – все призраки вроде бы однородны, сделаны из «отпиленных» кусков Тьмы, но двигались они с разной скоростью – одни быстрее, другие медленнее. Почему так получалось? Вероятно, потому, что все они были разного размера. И те, что покрупнее, плыли по воздуху гораздо быстрее.

Процесс движения – за счет чего движение происходит, какая сила правит бесплотными существами – абсолютно непонятен. Но так же непонятен и процесс колдовства, суть магической энергии, так что по большому счету ничего не было странного в подобном явлении. Мало ли в мире таинственного, того, что не поддается человеческому пониманию! Если над всем ломать голову, не находя ответа, сойдешь с ума. По крайней мере, так говорил Ангусу учитель магии, родовую фамилию которого по какому-то случайному выверту судьбы дали новообретенному ученику Ангуса.

Отбежав, Леван начал битву. Призраки, которые приближались к нему на расстояние длины древка магического копья, рассыпались в пыль под ударами серебряного «наконечника». Копье вертелось, образуя смутный серебристый круг, будто над Леваном вращалось огромное тележное колесо, и всякий, кто попадал под это «колесо судьбы», неминуемо разлетался в клочья, осыпаясь на траву угольно-черными, быстро тающими искрами Тьмы. На миг призраки обступили Левана со всех сторон, и Ангусу показалось, что с Леваном покончено, но… порождения Тьмы полегли, как трава под ударом косы опытного косаря, а Леван продолжал уничтожать противника, стекающегося к нему бурным потоком. Если бы это были не призраки, если бы они могли перемещаться быстрее – парень давно бы погиб, несмотря на то, что двигался он с нечеловеческой, феноменальной скоростью. Но призраки были бесплотными, оружие не вязло в их телах, и потому Леван продолжал изображать из себя ветряную мельницу, расправляющуюся со стаей сумасшедших уток.

Все закончилось быстро – в течение нескольких минут. Но эти минуты показались Ангусу вечностью. Казалось, что Леван скакал и вертелся часы, часы и часы. Лекарь даже вспотел, будто это не Леван там бился за их счастливую жизнь, а это он сам размахивал копьем, уворачиваясь от протянутых жадных рук порождений Тьмы.

Когда бой завершился, Ангус еще минут пять сидел неподвижно, вглядываясь в неподвижную фигуру парня на том берегу, потом встал и медленно пошел к самому узкому месту ручья, опустошенный, выжатый, будто лимон, больной и дряхлый, как совершеннейший старик, – и это в его тридцать лет. Камера пыток отняла у него лет тридцать, это точно. По крайней мере, душевно. Он и чувствовал себя сейчас старым-престарым стариком, которому даже не шестьдесят лет, а все сто! В шестьдесят мужчина еще крепок, сражается, любит женщин, пьет вино. Ему же хотелось просто упасть на постель и не двигаться – на большее он уже не был способен. По крайней мере, сейчас.

Хесс его обогнал, перепрыгнул ручей в том месте, напротив которого сидел Ангус во время боя, и быстро зашагал к Левану, держа спящего младенца на руках.

– Стой! – вдруг крикнул Ангус, осененный неожиданной мыслью. – Хесс, стой! Не подходи к нему!

Хесс замер как вкопанный, повинуясь приказу учителя, как если бы получил приказ не от Ангуса, а от Старшего Брата, требующего абсолютного повиновения всегда и во всем. Недоуменно посмотрел на спешащего к нему, хромающего на обе ноги Ангуса.

До Левана оставалось шагов десять, он стоял опершись на древко копья, ушедшего в мягкую влажную землю не меньше чем на пядь. Когда Ангус крикнул, Леван не пошевелился и продолжал стоять неподвижно, глядя на приближающегося к нему лекаря.

– Хесс, отойди! – шепнул Ангус, уцепил парня за пояс и медленно отступил назад, утаскивая Хесса за собой. – Положи младенца на землю! Вон туда положи! И отойди! Немного отойди! Эй, Леван! Не двигайся! Слышишь? Не двигайся, не сходи с места! Ах ты ж…

Он не успел закончить фразу – Леван вдруг бросился вперед, стартуя, как атакующий волк, и, прежде чем Хесс успел понять, в чем, собственно, дело, врезался в него, вцепившись руками в глотку, хрипя от злобы, как дворовый, ненавидящий всех и вся цепной пес!

А вернее, получилось так: Леван бросился к младенцу, Хесс стоял на его пути – после броска напарника он то ли нарочно, то ли неосознанно заступил ему дорогу, и Левану ничего не оставалось, кроме как броситься на преграду и попытаться ее уничтожить.

Хесс лежал теперь под ним – выпучив глаза, пытаясь вырваться из стального захвата могучих рук Левана. Этот кряжистый, на первый взгляд полноватый парень был невероятно силен – в этом Ангус убеждался уже не раз и не два. Он легко, играючи поднимал тяжеленные бадьи с водой, ворочал здоровенные бревна так, будто они весили всего ничего – как простые чурбаки. Хесс тоже был не слаб, но его сила не шла ни в какое сравнение с могучей силой напарника! И видно было, что еще минута – и Хессу конец!

Ангус действовал не думая, не рассуждая, его сознание будто отключилось – ощущение было таким, как если бы он смотрел на себя со стороны, наблюдал, сидя в теле, действующем по своему разумению без участия хозяина. Он бросился к борющимся парням (если можно было ТАК назвать удушение Хесса) и мгновенно выпалил нужное заклинание, высыпав на Левана щепотку порошка, тут же впитавшегося в тело, будто вода в сухой песок. Леван вздрогнул, закричал, будто его обожгло кипятком, и ослаб, свалившись на свою жертву вялым мешком с костями. А из его спины вырвался сгусток Тьмы – довольно-таки большой сгусток, в котором, возможно, объединились несколько сгустков, каким-то образом пробравшихся в тело парня.

Но Ангус был уже наготове и, как только Тьма показалась из тела, тут же разнес ее ударом «копья» с серебряным наконечником. Шорох, темные брызги и… все! Конец!

Хесс медленно выбрался из-под обмякшего тела Левана, кашляя, задыхаясь, потирая шею, на которой отпечатались стальные пальцы напарника, едва не переломившие эту самую шею. Хесс с минуту не мог ничего сказать, затем сиплым, сдавленным голосом спросил:

– Что это было, учитель?

– Тьма! – коротко ответил Ангус. – В него забралась Тьма. Часть ее отвлекала нападениями призраков, остальное – то ли через землю, подошвы, то ли зайдя сзади – вселилось в его тело. Как проскочила защиту? А скорее всего, и не проскакивала – на самом деле могла войти через подошвы ног. К стыду своему, я такую возможность не предусмотрел. Я тоже не всеведущ, увы! Тьма завладела его сознанием и попыталась тебя убить. Я вытащил ее из укрытия, а потом убил серебряным копьем. Все просто.

– Все просто… – мрачно повторил Хесс. – Спасибо, учитель! Еще секунда – и мне бы конец! Ты меня спас, и я тебе обязан.

– Я запомню эти слова! – многозначительно пообещал Ангус и тут же перевел разговор на другую тему: – Хватай своего напарника, тащи в дом. Я младенца захвачу. Если сейчас мы не полечим этого остолопа – я про Левана! – ему конец. Хватай и тащи! Один утащишь?

– Утащу! – снова поморщился Хесс, потирая шею. – Ну и здоров же он! Представляешь, учитель, он подковы ломает на спор! Жуткая силища! Я вроде не слабый, а против него – как ребенок! Кстати, а там никакой пакости не будет, в доме?

– Не будет, – Ангус уверенно кивнул и сплюнул. – Конец гадине! Но я еще проверю, когда в дом войдем. Всегда нужно убедиться, чтобы потом не было беды. Ну тащи же, тащи! Я не собираюсь торчать здесь всю ночь! Честно сказать, еле на ногах стою, а мне еще надо будет колдовать для него!

Ангус кивнул на Левана, лежащего ничком на траве, и поковылял к свертку, в котором безмятежно сопел ребенок, наплевавший на все волнения взрослых. Сыт, тепло – чего бы не поспать? Ангус сейчас сам бы не прочь был полежать в таком свертке – лишь бы никуда не идти и лишь бы снова не колдовать. Он уже предвкушал головную боль, которая станет в два раза сильнее, чем та, что терзала его голову сейчас. И от одной этой мысли у Ангуса сосало в животе и стучало в висках.

Тяжелое это дело – магия!


Закончил с Леваном он уже за полночь. Снадобье у Ангуса еще оставалось, а что касается угрызений совести или чего-то подобного – он их не испытывал. В конце концов, ведь на самом деле он позаботился о Леване, а что потом внес изменения в его сознание, так должен же Ангус как-то себя защитить? Ведь фактически этого парня приставили к нему как тюремщика, а для беглеца, который желает вернуть себе свободу, все средства хороши. Да и кто они такие, эти парни? Не друзья, не родственники! И почему он должен думать о том, как бы их не обидеть?

Но в душе все равно шевелился червячок – не чужие ведь. Сжились уже, странно, но теперь Ангус с трудом представлял, как бы он жил без этих парней. Чувство безопасности, например, имелось – когда знаешь, что любой супостат, посмевший посягнуть на его, Ангуса, жизнь и здоровье, будет немедленно убит.

Они прилежные ученики – просто замечательные ученики, старающиеся впитать в себя все знания, что дает учитель.

Убийцы? А кто он, Ангус? Чем он лучше их? Честно сказать, он гораздо хуже. Эти парни вынуждены были выживать, оказавшись на улицах города. Он же никогда не знал нужды. Даже сейчас у него есть деньги, и по сравнению с обычным горожанином, в поте лица зарабатывающим свой кусок хлеба и стакан вина, он – невероятный богач. И у него был выбор – всегда был выбор. А вот у этих парней выбора не было. Никогда.

Они из черни? Незнатного происхождения? Чепуха! Знатные люди от простолюдинов отличаются лишь тем, что предкам знатных немного повезло – они, ухватив кусок пожирнее, сумели сохранить его для своих потомков. У Ангуса если и была спесь аристократа, то по мере обретения знаний он ее утратил насовсем, прочитав много, очень много книг – в том числе и по истории человечества.

Ситуация неоднозначная. Теперь Ангус может уйти или сделать еще один шаг – заколдовать и Хесса. Почему бы и нет? Приказать Левану, тот прикажет Хессу выпить снадобье – полчаса колдовства, копания в мозгах, и готов новый сторонник! А там и дальше – двое убийц ловят нужных людей, Ангус их заколдовывает, подчиняет себе, и постепенно вся страна будет под его пятой!

Жаль, что он не мог сделать этого с императором – по понятным причинам. Кто бы ему позволил это сделать? Император буквально усеян амулетами по всему телу – против магии, против отравления, против всего, что может нанести ему хоть какой-то вред. Ангуса сразу бы уничтожили, как только выяснились бы его дурные намерения. Потому он двигался к власти другим путем. Хлопотным, долгим, но… вполне эффективным. Эх, если бы у него получилось! Сколько добра он принес бы людям!

Нет, подмять под себя огромное количество людей не получится. Увы. Он истощит себя и умрет от кровоизлияния в мозг. Такие случаи бывали – маги умирали, не рассчитав свои силы.

Фантазии, все – фантазии! Действительность гораздо прозаичней.

Итак, а что делать с Конором? Обстоятельства изменились. Теперь Леван – его, Ангуса, человек. Карманный убийца, если можно так сказать. Хесс – нет. Но и его можно подчинить. Только надо ли?

Теперь вот о чем нужно подумать: а может, стоит направить того же Левана убить всех людей из списка смерти? В том числе и самого императора? А что, высококвалифицированные убийцы вполне смогут добраться и до самого императора. Наверное, смогут. Смогут ли? Если как следует подумать – не смогут. Такой охраны, как у императора, такой защиты нет ни у кого. Магическая защита – боевые маги дежурят возле императора днем и ночью. Физическая защита – многоуровневая структура охраны, начиная с низших стражников и заканчивая отборными, элитными телохранителями. Стрелки с луками и арбалетами за отдушинами комнат. Тайные агенты под видом прислуги. И как туда доберется Леван? А если доберется – как оттуда уйдет? Впрочем, насчет «уйдет» – это слишком уж фантастично. Чтобы уйти, ему надо сделать свое грязное дело. А он этого не сможет.

Единственный, кто сможет ЭТО сделать – первый лекарь. Только он. Убить и… нет, может и уйти безнаказанным. Но вряд ли. Хотя… если будет таким умелым, как Ангус, и таким ловким, как Леван, – уйдет. Ведь правильный яд сразу не действует. Он убивает незаметно, через день, два, неделю. И только от первого лекаря император может получить этот яд. Его даже в пищу нельзя добавить – сразу заметят. Во время приготовления блюд за процессом следит не меньше десятка наблюдателей, знающих, что, если они пропустят отравителя, если император погибнет, умрут мучительной смертью, будь хоть одно малейшее подозрение в том, что его отравили. То есть единственный, кто может добраться до Властителя, – это его лекарь. Или его жена…

В общем, посылать Левана на смерть абсолютно бесполезно. Тогда какой остается путь? Только тот, которым прошел Ангус. От низшего лекаря к высшему. Сделать из этого младенца величайшего мага, какой может быть на свете, передав ему все свои знания, и… пусть лезет наверх. Пусть повторяет путь «духовного отца». Да, блюдо мести к тому времени совсем уже остынет, но это ведь и хорошо? Пока парень вырастет, пока войдет в силу – император одряхлеет. Ему нужен будет очень хороший лекарь, очень!

Да, в лекари берут только лиц дворянского происхождения, но ведь и это хорошо! Учитель Ангуса уже немолодой человек. К тому времени, когда Конор повзрослеет, учитель скорее всего умрет. А у Конора его родовая фамилия! Конор будет представляться его сыном или внуком. Лучше – бастардом, с документами о происхождении. Где взять документы? Да чего только не делают, если хорошенько заплатить! И уж свидетельство о рождении сделают точно. И проверить это свидетельство будет некому. Учитель к тому времени будет в могиле. Кстати сказать, можно сделать и так, что он БУДЕТ в могиле. Если к тому времени окажется жив. Только не хочется этого делать, совсем не хочется… пусть живет, старый бунтарь! Но если придется… месть есть месть! Холодное блюдо!

Итак, остается Хесс. Будет ли он сотрудничать? Если Леван на него нажмет? А если с Хессом проделать то же самое? Вначале усыпить, а потом влить снадобье и заколдовать? И будут два великолепных телохранителя – не тюремщики, а телохранители! Да, так и следует поступить.

С этой мыслью Ангус отошел ко сну, сквозь дрему прислушиваясь к сопению Левана. Завтра будет ясно, получилось или нет. Хесс с ребенком легли спать в гостиной на древнем диване, ремонтом их с Леваном спальни займутся потом. Может, завтра, может, послезавтра. Сейчас есть дела и поважнее, чем отскребать сажу со стен и потолка.


Утром Левана на матрасе, лежащем на полу дома, уже не было, а из кухни доносился запах свежих лепешек. После вчерашнего «веселья» Ангус так проголодался, что сейчас, унюхав запах лепешек, сглотнул побежавшую слюну и, спустив ноги с кровати, поднялся и быстро побрел по направлению к источнику запаха.

За столом сидели Леван с Хессом. Возле стола в вычищенной от сажи качалке лежал младенец и, как обычно, безмятежно спал, розовый и пухлый, и ничего не указывало на вчерашние события, едва не приведшие к ужасному результату. Оба парня были безмятежно спокойны, веселы. И когда учитель вошел в гостиную – вежливо встали, как и положено воспитанным, почтительным ученикам. Всё как всегда, всё так, как положено.

Ангус сел на свое место – напротив двери, спиной к стене, как и полагается главе семейства. Ему тут же налили горячего травяного отвара, пододвинули голову сахара, от которой уже накололи маленьких кусочков, белых, как снег вершин, поднесли тарелку со свежими лепешками, мед, – и Ангус приступил к завтраку, забыв обо всем на свете, кроме этой пышной, пахучей горки пшеничных лепешек, замешанных на сливочном масле. Когда-то он любил изысканную еду, его повар готовил лучшие блюда из самых лучших продуктов. И Ангус это не особо-то и ценил. Сейчас же такая простая еда – лепешка со свежим медом – привела его в отличное состояние духа. Ведь она показывала, что Ангус еще жив, что он чувствует терпкий вкус меда, нежную плоть лепешки, легкую горчинку ароматного травяного отвара, а это значит, что Ангус еще жив и у него все впереди!

Только мертвому ничего не надо. Он ничего не чувствует, и ему все равно. Хорошо быть живым, ей-ей!

Ангус вдруг даже улыбнулся в свою полуседую старческую бороду, пригладил усы, выпачканные в меду, вытер руку о влажную чистую тряпку и вдруг задумался: а может, ему побриться насовсем? Ну чего он ходит заросшим, как какой-то жалкий селянин? Аристократ должен держать себя в чистоте, в порядке! Чтобы было видно, что он аристократ, а не какой-то там жалкий раб-крестьянин!

– Учитель! Можно тебя на минуту отвлечь от завтрака? – нерешительно спросил Хесс, зная, как Ангус не любит, если его отвлекают от трапезы. Ангус всегда считал, что болтовня за столом – признак дурного тона. Поел, взял в руку бокал легкого вина – вот тогда можно и поговорить. Беседовать же с набитым ртом – это абсолютное отсутствие воспитания, так делает только чернь!

– Отвлекай! – скосил глаза Ангус, чувствуя, как в животе мягким грузом лежит вкусная лепешка. Человек, испекший такую вкусную лепешку, как минимум заслуживает того, чтобы его выслушали. К тому же, когда ты сыт, в сознании начинает преобладать доброта, а добрый человек гораздо терпимее к некоторым нарушениям покоя своей жизни.

– Учитель, а давай купим рабыню?

Ангус закашлялся, захлебнувшись травяным отваром, и даже побагровел от натуги, выкашливая горячие капли. Потом долго сморкался, вытирая нос, в который проникла проклятая жидкость, и все это время ученики терпеливо ждали, не выдавая свое нетерпение ни звуком, ни мимикой. Откашлявшись, Ангус сварливо спросил:

– А на чьи деньги? Вы знаете, сколько стоит хорошая рабыня? Чтобы не совсем отвратная с виду, чтобы была опрятна и умела хоть немного соображать? А если она умеет хорошо готовить – так ее цена возрастает до заоблачных высот! Вы башкой думаете? Что, сами не можете, что ли? Вообще-то ученики всегда заботятся о своем учителе! Вы обленились, что ли?

Он покривил душой. Совсем не всегда ученики заботятся о своем учителе, пример – та же школа магии, в которой он учился до поступления в офицерскую академию. Неужели он, сын аристократа, стал бы стирать штаны своему учителю? Так, как это делают Хесс и Леван? Да никогда и ни за что!

Да, в каких-нибудь мастерских городской черни так и происходит: ученики сапожника, например, или булочника, или портного полностью обслуживают мастера, будучи и слугами, и рабочими на кухне, и подмастерьями, – во время всего срока учебы. Но аристократ никогда не станет работать, обслуживая другого аристократа, исполняя обязанности слуги! Умрет, но не станет!

Впрочем, мысль-то дельная, насчет покупки рабыни. Но только это дорогое удовольствие, а у него не так уж и много денег, нужно их беречь!

– Учитель, мы будем помогать тебе готовить снадобья, мы будем учиться искусству лекаря, но… пусть готовит пищу и стирает рабыня, ладно? Так у нас останется больше времени на учебу, так мы сможем чаще тебе помогать. А кроме того, нужно отремонтировать детскую спальню, придется этим заняться в ближайшее время. Почистить, выкрасить, ну и… всякое такое. А что касается рабыни… есть у меня одна мысль! Будет дешево, обещаю!

Хесс быстро изложил свою идею, Ангус пожал плечами, потом кивнул, и дальше они уже завтракали в молчании, прерываемом лишь негромким чавканьем Левана, которое быстро смолкло под строгим взглядом Ангуса. Лекарь терпеть не мог чавканья и приучал своих подопечных есть аккуратно и тихо. Как и подобает воспитанному человеку.

Потом Хесс засобирался в город, и Ангус выдал ему мешочек с деньгами, строго-настрого приказав дурака не валять, денег особо не тратить. И не дай Создатель Хесс не выполнит обещанного! Ангус тогда из него выпьет всю кровь – по капле, соломинкой! Чтобы неповадно было!

Леван остался дома, что в общем-то и нужно было лекарю. Ангус хотел проверить, насколько получилось с колдовством, и, пока после завтрака размешивал в кувшине ингредиенты для очередной порции заветного снадобья, мучительно размышлял о том, как бы не ошибиться и не попасть в ловушку, – вдруг это самое снадобье не сработает? Вдруг парень нормально переварил его и… ну, понятно! Не хотелось бы попасть в ловушку – вдруг колдовство не сработало, и тогда станет ясно, что Ангус злоумышляет против членов Братства! А это уже совсем нехорошо. Могут лишить всех благ и заставить работать на Братство совершенно бесплатно, как раба. Опасно!

Подождав, пока Хесс отойдет от дома как можно дальше, прикинув, что тот уже спустился с горы, Ангус вздохнул и пошел к Левану, который возился в детской комнате, очищая стены от сажи. Удивительно, что работал парень молча, не ругаясь сквозь зубы и не шипя от злости и раздражения. Как это делал бы Ангус, приведись ему заниматься эдаким гнусным делом.

Увидев учителя на пороге комнаты, Леван тут же бросил тряпку и тупой нож, используемый им в качестве скребка, и вопросительно посмотрел на лекаря, который не решался заговорить о главном.

Ангус колебался секунд пять, глядя в глаза убийце, и выдохнул, будто перед броском в холодную воду, – сейчас или никогда!

– У меня к тебе разговор, Леван…

– Слушаю, учитель, конечно!

– Скажи… если я тебя попрошу мне помочь и это будет противоречить планам Братства, или даже навредит ему, или будет угрожать твоей жизни, – ты мне поможешь? Или откажешься?

Глаза Левана широко распахнулись, он будто вздрогнул, замер, раскрыв рот, покраснел и после видимого усилия сказал:

– Я помогу тебе, учитель. Сам не знаю почему, но помогу… всегда!

– А если тебе прикажут меня убить? – Ангус прислонился плечом к дверному косяку, не замечая, что тот вымазан сажей, и почувствовал, как слабость охватывает его ноги, они даже затряслись. Он и сам не замечал, как переживает. А теперь наступил отлив эмоций – облегчение, радость и… слабость, туманящая мозг, накатывающая волнами так, как если бы он бежал целый день, а потом еще и сражался с десятком тренированных убийц!

– Я соглашусь! – твердо заявил Леван к удивлению Ангуса, широко распахнувшего глаза. – Но не убью. Сделаю все, чтобы тебя спасти.

– Хорошо… – снова выдохнул Ангус, оторвался от косяка и, качнувшись, двинулся в сторону кухни. – Пойдем, сделай мне травяного отвара, я хочу посидеть и поговорить с тобой. Мне многое тебе нужно сказать. А ты мне должен на многое ответить.

Через десять минут они уже сидели за столом, Ангус прихлебывал из украшенной узором глиняной кружки, выдающей мастерство гончара причудливыми завитками рисунка и ровной тонкостью стенок, и, полуприкрыв глаза, смотрел на своего ученика новым взглядом. Теперь перед ним сидел не убийца-тюремщик, приставленный сторожить своего драгоценного пленника, а телохранитель, ученик и… раб. Нет, он лучше раба! Раб, дай ему возможность, убьет тебя, не задумываясь ни на секунду. Этот же человек отдаст свою жизнь за тебя, убьет за тебя любого, кто посмеет посягнуть на твою жизнь!

Тогда кто это? Друг? Сложный вопрос… очень сложный. Знать бы еще, что это такое – «друг». Слишком уж размыто это понятие…

– Итак, продолжим разговор! – Ангус отодвинул кружку, откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе, сцепив их в замок. – Почему ты так предан мне, что пойдешь даже против Братства? Можешь мне это пояснить?

– Не могу, учитель, – пожал плечами Леван. – Мне кажется это правильным, вот и все. Я должен тебя защитить, должен тебе повиноваться. Сам не знаю почему! Ты что-то со мной сделал, я так полагаю.

– Сделал! – кивнул Ангус. – Но ты об этом никогда и никому не расскажешь. Даже если тебя будут пытать, понял? Запомни это навсегда!

– Хорошо, учитель, запомнил. Никому не скажу.

– Отлично. А теперь вот что: когда придет Хесс, ты поможешь мне его усыпить. И я с ним проделаю то же самое, что и с тобой. А теперь скажи мне вот что: какие планы Братство составляло в отношении меня? Расскажи мне все, что ты знаешь.

Леван рассказывал недолго, вообще-то он не так много и знал. Ну да, докладывал своему начальнику, это Ангус и так знал.

Да, искали замену Ангусу, и это он ведал.

И все. Больше ничего. Что вполне закономерно: ну кто сообщает исполнителю о своих планах? И зачем? Есть тот, кто командует, и есть тот, кто исполняет. Тому, кто исполняет, редко до конца известны планы властителя. Он должен только исполнять – истово, с душой, не спрашивая, зачем господин все это проделывает, какие планы строит и чем все в конце концов закончится. Нормальная в общем-то практика. Тем более в Братстве, по сути своей тайном военизированном сообществе. По-другому и быть не могло.

А потом Ангус и Леван занимались своими обычными делами – Леван прибирал в обгоревшей комнате, Ангус растирал ингредиенты для снадобий, делал отвары, процеживая и отбрасывая лишнее, наколдовывал снадобья, отдыхал, снова работал – все как обычно, все как всегда.

Хесс появился уже перед закатом – запыхавшийся, встрепанный и потный. Причины его такого состояния тащились сзади – три женщины, закутанные в грязные, вонючие тряпки так, что сразу нельзя было различить их возраст и разобрать телосложение. Все, что виднелось из-за драных тряпок, – это головы с засаленными волосами, свисающими сосульками на укутанные дырявыми тряпицами плечи, да босые ступни, черные, потрескавшиеся, с налипшими на них кусочками чернозема и чего-то коричневого, о чем не хотелось даже и думать. В общем, три доходяги, годные лишь для того, чтобы накормить своей несчастной, измученной плотью толпу жадных городских крыс. Не более того.

– Ты куда их ведешь?! – возмутился Леван, увидев, что Хесс намерен зайти в дом, держа в руке конец веревки, идущий к шее первой из купленных рабынь. – В доме ребенок, а ты эту вонь вшивую туда волочишь! Бери бритву, бери мыло и гони их в ручей! Пусть моются, обреют все волосы – и на голове, и на теле, а тряпки эти поганые сожги! Ты хоть подумал о том, что их надо во что-то одеть? В твою рубаху, что ли?!

– Вот! – Хесс сбросил перед порогом дома увесистый вещмешок. – Здесь и платья, и нижнее белье. И мужские штаны. И рубахи. Туфли еще. Все, что может понадобиться. И мыло тут есть. И бритву купил! А тащить в дом я и не хотел – собирался привязать к крыльцу.

Он повернул голову к женщинам, лица которых были закрыты тканью, и громко скомандовал:

– Раздеться! Быстро! Тряпки отбросить вон туда – в кучу! Сейчас все трое пойдете к водопаду, – он указал на шумливый поток, падающий с утеса, – и вымоетесь как следует! А потом обреете друг другу головы и тела! Чтобы ни одного волоска не было! Увижу, что плохо побрились, плохо вымылись, – накажу! Выпорю! Поняли?

Женщины молчали, тараща глаза на парня. Он грозно сверкнул глазами, оскалился и рыкнул:

– Я спрашиваю: поняли?! Когда кто-то из нас спрашивает вас, нужно отвечать четко и без задержки! Иначе накажу!

– Поняли, хозяин! – нестройно заголосили женщины, и Хесс поморщился. – Не я ваш хозяин! Я его помощник! Вот ваш хозяин!

Хесс указал на Ангуса, вставшего в дверях и с интересом наблюдавшего за представлением:

– Теперь вы принадлежите ему! Поняли? Его звать господин Ангус! Я господин Хесс! А это господин Леван! Запомнили? Вот тупоголовые… еле дотащил их от города. Падают, идти не могут. Самому придется вымыться – на мне, видать, вшей теперь, как на бродячей собаке!

– Где ты эту погань насобирал? На помойке, что ли? Их выбросили, а ты подобрал? – Леван скривился и недоверчиво помотал головой. – Да они передохнут! Видно по ним – еле-еле живые! Ты почем их брал? Сколько отдал? Если больше чем по медяку, ты дурак!

– Вот сам бы взял да купил! – огрызнулся Хесс, не расположенный к шуткам. – По серебрушке за каждую. Считай – даром. Все три больные. У одной чахотка – вот та, голубоглазая. Другая желтая вся, у нее после лихорадки печень не работает, больше месяца без лечения не проживет. А вон та – у нее тоже что-то с легкими. Задыхается, синеет. Пришлось ее на загривке тащить. Как, впрочем, и двух остальных. Представляешь, как я запыхался? Я просто охренел их сюда тащить!

– А на кой трех-то? Мы что говорили? Одну нам надо! А двух других куда?

– А если одна не выживет? Если сдохнет? Что, снова идти в город, тащить? Не понадобятся – продадим! Учитель вылечит! А за здоровую уже золотом возьмем! Они так-то молодые! И мордочки симпатичные! Им лет по семнадцать – двадцать – так сразу и хрен поймешь, сколько им. Так что здоровых их с руками отхватят за десять-двадцать золотых штука! Эй, вы чего застыли?! Быстро раздеваться!

Ангус вгляделся в фигуры женщин и поморщился – отвратительные тела! Худые, как скелеты. Груди висят пустыми мешочками, кости таза выпирают, обтянутые восково-желтой кожей, колени – шишки, торчащие на палках-ногах. Как они еще живы – совершенно непонятно! Женщины вообще более живучие, чем мужчины, – Ангус это знал наверняка. Этому учили всех лекарей. То, что убьет мужчину, может оказаться для женщины пустым звуком. Яд, например. Или сильная боль. Женщины гораздо терпеливее мужчин, это знали все.

– Какого демона они такие худые?! – Ангус недовольно помотал головой. – Их что, не кормили?!

– Точно, не кормили! – спокойно ответил Хесс, оглядывая сгорбившихся рабынь, на шеях которых висели медные ошейники, еще больше подчеркивающие их худобу. – Я спрашивал. Хозяин решил, что кормить бесполезно – все равно сдохнут, так зачем тратить корм?

– И что, нельзя было вылечить? – помрачнел Ангус. – Домашний скот лечат, а это все-таки дорогой товар, рабы-то!

– Скот режут, не больно-то его и лечат, – пожал плечами Хесс. – А что касается рабов, думаешь, к ним позовут мага-лекаря? Они столько не стоят, чтобы к ним звать лекаря! Травок дали… Не вылечилась – пошла на хрен! На рынок! Какой-нибудь дурак купит…

Он осекся и с опаской посмотрел на Ангуса, но тот лишь усмехнулся – купил-то их не Ангус, а Хесс!

– Отмывайте их. Хорошенько! Надеюсь, ты догадался купить дегтярное мыло? Купил? Вот и хорошо. Давай их в ручей, макай, отмывай, а потом в дом. Будем поднимать на ноги. Леван, свари пока бульона. У нас еще есть мясо?

– Я не так давно целую телячью ляжку приносил, учитель. Хватит мяса.

– Ну, вот и хорошо…

Ангус проводил взглядом Хесса, идущего к водопаду, трех голых женщин, шагающих так, будто вот-вот свалятся, чтобы не встать уже никогда, и пошел в дом – готовить общеукрепляющее снадобье. Сонное снадобье у него есть, и много – готовил для Левана и Хесса, так что хватит и на рабынь. Вообще-то лекарь не был сердит на Хесса за то, что парень привел насквозь больных, еле живых девиц, – о том в общем-то и шла речь, когда тот отправился на невольничий рынок. Честно сказать, Ангусу самому вдруг захотелось попрактиковаться в настоящем лекарском деле, давненько он не лечил людей. Готовить снадобья – не лекарское дело, это, можно сказать, понижение уровня лекаря. Лекарь должен лечить.

А кроме того, почему-то захотелось показать свой лекарский уровень ученикам – пусть посмотрят, что может настоящий маг! Не те мошенники, что выдают себя за мага-лекаря! Небось никогда и не видели работу настоящего колдуна высшего разряда!

Хм… а может, и видели. Не совсем же они дикари… и в этом городе есть маги-лекари. Не такие сильные, как он, Ангус, но есть.

Пока готовил снадобье, пока колдовал, Хесс уже закончил с рабынями. К тому времени солнце уже почти зашло за гору, и воздух стал прохладным, как это и бывает в лесу или в горах. Ангус старался держать окна открытыми, чтобы в них входил чистый, напоенный запахом хвои лесной воздух, полезный для организма. Благо он умел ставить защиту от кровососов – комаров и слепней, коих тут оказалось больше, чем должно быть в таком сухом, чистом, продуваемом месте, где не пасется стадо и не ходят люди.

Чем питаются гады в таких местах, как они выживают, не напившись крови, для Ангуса стало загадкой большей, чем создание приворотного зелья или лечение перелома силой одной лишь только магии. Впрочем, и то и другое относилось к разряду непознаваемого, и потому думать об этом очень уж долго не имело никакого смысла – время потеряешь, а истину не найдешь.

Обритые налысо, с порезами и ссадинами на черепе девушки имели довольно-таки жалкий вид. Другой на месте Ангуса стал бы смеяться, увидев таких выбритых страхолюдин, но лекарь при всей его неразборчивости в средствах достижения цели не был склонен к распространенной среди недалеких и просто глупых людей привычке смеяться над карликами, инвалидами и просто неловкими людьми, попавшими в неприятную ситуацию. Его не смешили карлики-уродцы. Увидев их, почему-то покатывалась со смеху чернь и заливались слезами хохота просвещенные аристократы – по непонятной Ангусу странной причине. Он видел в этих уродцах только несчастных людей, которым не повезло в жизни и которые вынуждены зарабатывать на своей беде, на своем несчастье. И что тогда в этом смешного?

Возможно, это все влияние учителя магии, который навсегда вдолбил в головы своим ученикам главное правило – пациента нужно любить, за жизнь его нужно бороться, иначе ты не лекарь, а дерьмо! И Ангус в каждом таком несчастном видел своего пациента. И как тогда он мог смеяться над их болезнью?

М-да… все зависит от воспитания, буквально все. Возможно, Ангусу было бы гораздо легче жить, попадись ему на жизненном пути другой учитель, а не этот бунтарь. Трудно ему было переламывать себя, становиться тем, кем он стал в конце концов. Убийцей-отравителем.

– Двух отведи в их комнату, а одну оставь здесь! – приказал Ангус, рассматривая обритых женщин, на которых одежда висела, как на деревянном шесте. – Вот эту оставь!

Он указал пальцем на самую маленькую женщину, вернее, девушку. То, что она совсем молода, стало видно после того, как с ее головы исчезла копна сальных, кишащих насекомыми волос. Худое лицо, обтянутое пергаментно-желтой кожей, как и конечности. Глаза голубые, смотрят из запавших глазниц так спокойно, так обреченно, что становится ясно – девушка давно простилась с этим миром и готовится встретиться с Создателем, чтобы получить направление в новое тело.

Ангус не верил в переселение душ – он еще ни разу в жизни не встретил человека, который доказал бы ему, что помнит свою прежнюю жизнь в старом теле. А то, что лекарь читал в различных источниках, например в богословских книгах, не выдерживало ни малейшей критики. Сказки, сочиненные служителями храма для вытрясания пожертвований из доверчивых прихожан! И не более того.

Он хотел спросить имя девушки, но почему-то не спросил. Может, потому, что не рассчитывал, что та выживет, и не хотел относиться к ней, как к человеку? Умерла неизвестная – это совсем другое, чем если бы умерла та, чье имя он знал. Глупо, но… вот так.

– Ты когда ела в последний раз? – спросил он, глядя на то, как девушка пытается удержаться на стуле, едва не сваливаясь на пол.

– Не помню, господин… – ответила она после долгого молчания и снова пошатнулась, вцепилась руками в сиденье стула. Ангус выругался про себя – какая разница, когда она ела? Сейчас не это главное!

– Пей! – Он подал ей кружку с плескающейся в ней искристой коричневой жидкостью. – Всю, залпом! Ну!

Девушка приняла кружку и, не раздумывая, мелкими глотками выпила ее содержимое. После чего снова застыла, держа кружку в руке. Вскоре щеки ее порозовели, девушка выпрямилась и уже не раскачивалась из стороны в сторону, как тонкое дерево под порывами ветра. Явно снадобье пошло ей впрок.

– Сейчас тебя накормят бульоном и размоченным в нем хлебом. Дадут совсем немного, иначе ты умрешь. Ты будешь спать и есть, а потом я тебя буду лечить. Сейчас тебя лечить нельзя, понимаешь?

Девушка непонимающе посмотрела на лекаря, неуверенно кивнула, явно – на всякий случай. Согласиться с хозяином – это правильно. Ведь он может и наказать непокорную! С хозяином надо соглашаться всегда и везде, что бы он ни сказал и что бы ни сделал. Рабов этому учат с самого детства. Рассказывая им, что за хорошее поведение в новой жизни они сами станут господами. А плохие рабы не станут господами. Снова будут отбывать срок в рабском теле.

– Учитель, а почему ее нельзя лечить сейчас? – послышался голос позади Ангуса.

Лекарь обернулся, посмотрел на парней.

– Лечение всегда проходит за счет ресурсов организма больного. Больные даже худеют, когда их лечат. Посмотрите на нее – ей есть куда худеть? Начни я сейчас ее лечить – все, конец. Она умрет. Вначале ее нужно откормить, как и других девушек. Дайте им всем по кружке вот этого снадобья, оно поднимет их аппетит, но самое главное – не позволит организму отторгнуть съеденное. Почему я про аппетит? Мол, они и так готовы съесть все, что дадут? Нет у них аппетита никакого. На этой стадии голодания они уже ничего не хотят. Кроме как лечь, забыться и никогда не просыпаться. Вылечить я их успею – те болезни, что их грызут, не убивают сразу. Раз дожили до этих пор, значит, доживут и до лечения. Главное – накормить. После снадобья у них начнут расти мышцы, появится жирок. За две недели мы их доведем до уровня худых, но вполне жизнеспособных особей. Толстыми они не станут, но лечить их уже будет можно. Все, забирайте ее, кормите и пусть спит. Сон и еда – вот то, что им сейчас нужно. И напоите остальных.

Ангус оставил на столе кувшин со снадобьем, кружку и с чувством выполненного долга пошел к себе в комнату. Он хорошо поработал, пусть теперь поработают ученики – иначе для чего они существуют, болваны великовозрастные! Странно, да… не научили магии с детства – взрослые уже и не могут обучиться в должной мере! Странно это все, странно… почему так?

Некоторое время Ангус прислушивался к возне и бряканью мисок на кухне, прислушивался к голосам и почему-то улыбался сквозь сон. Внезапно, впервые за долгое время, он почувствовал себя дома. Какой ни на есть, а дом! У него имеются ученики, а теперь появились даже свои рабы. Рабыни… Кстати, у этой, первой, мордашка очень даже ничего… даром что худая! Вот поправится… почему бы и нет? Это его рабыни! Его собственность! Кто ему запретит взять в свою постель рабыню? Все так делают…

Через час он уже спал, накрывшись теплым шерстяным одеялом. Ему ничего не снилось, и это было очень хорошо. Устаешь от снов – даже если это совсем не кошмары. Пусть будет Великая Чернота. Но не Тьма, конечно.


– Это точно он?

– Да штоб мне сдохнуть! Да штоб у меня пузо разнесло! Да штоб я…

– Заткнись! По делу есть чё загнать?

– Я гада пропас до самого-самого! Ну – где он живет! Ты же знашь, какой я ловкай, Хозяин! Он воще-то парень непростой, ага! Проверялся напостоянку! Токмо и я не башмаком похлебку хлебаю! Я раз – и залягу! Раз – и под кустик! Но он все равно бы меня пропас, точно, только ему бабы мешали! Они то шлепнутся, то хотят шлепнуться, то еще чего – смешно, я аж на хохотунчик пробился! Ха-ха-ха… смешные такие бабы – на них только смареть!

– Какие еще бабы?! Откуда бабы?!

– Обычные бабы… тощие только, убогие!.. А! Рабыни! У них ошейники! Он их купил у Харида-Борова! Другой бы этих баб давно в помойку выкинул, крысам на поживу, а Харид еще и торговал ими! Жадный – аж слов нет! Я таких жадных торгашей больше не видал, как Харид!

– Я щас тебе по башке дам, только еще раз вспомни про жадного Харида! Придурок! По делу давай!

– Ну, в общем, я встренул этого парнюгу, что твоего племяша ухайдокал, башку-то племяшу пробил, и наших братанов уложил. Вижу, идет – он! Точно он! Худой такой, длинный, морда такая, как сонная! Но быстрый, гад, что змея! Я видел, как он наших валил, все видел! Ну так вот – прослежу за ним, думаю. Народищу – как грязи! Спрятаться есть где. Ну я же и ловкай, ты знаешь!

– Да знаю, чтоб тебе! Быстрее рассказывай!

– Хозяин, вот ты перебиваешь меня, и я сразу все забываю! У меня в голове сразу все мешается!

– Брат, пусть рассказывает, как может, а то мы до завтра не услышим ничё дельного. Ловкач, он на то и Ловкач, не Умник же.

Крупный мужчина в кресле за столом степенно кивнул, не повернувшись к говорившему, и веско сказал:

– Продолжай, Ловкач, не буду перебивать.

Небольшой, худенький парень с остроносой мордочкой, как у лисы, вытер запястьем мокрый нос, вздохнул:

– Ухх… ну и вот… я давай следить за гадом! Куда пойдет?! Где кости свои бросит?! А он прямиком в лавку старьевщика. Побыл там, вышел с мешком. А я за ним! А он на рабский рынок! Походил и к Хариду пошел – как увидел в загоне этих тощих телух. Побазарил с Боровом и хлопнул по рукам! И потащил этих помоечных крыс за собой! А я-то за ним, как кот! Как птичка! Как рыбка!

Хозяина перекосило, но он промолчал, глядя в простодушное веснушчатое лицо парня, не отягощенное излишним интеллектом.

– Идет, тащит телок и к воротам! А я за ним! Ну и проводил его до самой горы!

– Какой такой горы? – не выдержал Хозяин. – Что за гора? Где гора?

– Ну… гора! Ну-у… эта, гора, за городом! У степи!

– Он, похоже, говорит про Латаль, – вмешался брат Хозяина. – Тут только она поблизости.

– Ну… да! – радостно закивал Ловкач. – Латаль! Про нее всякие страсти рассказывают. Мол, люди пропадают и все такое прочее! В общем, этот гад туда пошел! Медленно шел, ему бабы мешали! Смешно – он один раз сразу двух нес! Вот так! – Он показал как. – Одну на одно плечо, другую на другое! А потом менял баб! Смешно! Эти рабыни все равно сдохнут, такие не живут! А он их нес! Бросил бы, да и все! И зачем нес? Может, какое-нибудь злодейство творить? Я слышал, на горе там колдуют, людей режут – а чё они пропадают, не зря же!

Он замолчал, собираясь с мыслями, Хозяин хотел что-то сказать, может, подогнать, чтобы быстрее рассказывал, но брат остановил его незаметным жестом, мол, пусть! А то опять будет одно словоблудие!

– Ну и вот, нашел я тропинку. Незаметную такую, никто бы ни в жисть не нашел, точняк! И когда гад пошел по ней, я потихоньку за ним. Токо дождался, штоб он подальше отошел, а то услышит еще! Вообще-то хрен бы он услышал, да! Бабы-то хныкали, скулили, падали – куда там услышать! А я за ним! Хозяин, страшно, а я иду! И все ради тебя! А так бы никогда туда не полез! Ради уважения к тебе!

– Ради награды ты полез, не свисти, – криво ухмыльнулся Хозяин, но благосклонно махнул рукой. – Продолжай!

– Ага. Пошел я за ним… иду, иду, тихо как мышь! Страшно мне – аж в штаны напустил! А ежели набросятся лесные чудовища?! Или колдуны-чернокнижники сварят из меня мыло!

– Почему мыло-то? – слегка оторопел Хозяин. – На хрена им мыло из тебя?!

– Да как же?! – восхитился Ловкач. – Обязательно мыло! Они им моются, а потом делаются невидимками! И души крадут у людей! Им без мыла из человечины – никак! А еще – глаза вырывают, сушат и делают из них мазь, дающую любовную силу!

– А член куда используют? – не выдержал брат Хозяина.

– Ну-у… тоже для любовной силы! – слегка оторопел Ловкач и победно закончил: – Но только снадобье из члена гораздо сильнее глазного!

– Да где ты этой дури нахватался?! – в сердцах выпалил Хозяин. – Дальше давай! Про парня!

– Дом там! – нахмурился обиженный Ловкач. – На лужайке! У водопада! Большой такой дом! Из бревен! И вот там этот гад живет! И там же тот старый пердун, которого твой племянник обнес! Там еще был парень, кабанчик такой. Ростом поменьше. Больше никого не видел. Вроде и нет никого. Я посмотрел немного, а потом побоялся – свалил оттуда. Заметят – кишки выпустят. А трупяку награда ни к чему! Ну что, Хозяин, как насчет награды? Ты обещал десять золотых, если кто тебе его найдет! Гада этого!

– Вот покажешь, где он есть, проведешь туда, к тропинке, узнаем, что это все правда, – и получишь свою награду. Я хоть раз кого-то из братвы прокинул? Насвистел в уши зазря? То-то же! Иди работай. Потом тебя позову. Далеко не ходи, будь рядом.

Ловкач вышел, сохраняя на лице недовольно-кислое выражение, а Хозяин обернулся к брату, сидевшему за столом и смотревшему в пространство остановившимся, задумчивым взглядом:

– Ну, что думаешь? Похоже, что Ловкач на самом деле нашел убийцу.

– А что еще делать? Берем парней, идем туда и вышибаем все дерьмо из этих баранов! Их трое, ну пусть даже больше, – человек двадцать возьмем, парней покрепче и половчее, и нормально!

– Ты погодь… парень-то, похоже, непростой. Ловко он завалил наших. А они ведь не деревенские увальни, драться умеют. Понимаешь? Это телохранитель старика, точно. А раз телохранитель – из наемников. Скорее всего. Я бы нанял парней из наемников. Так надежнее будет.

– И дороже. Что у нас, своих нет? Есть такие парни – наемникам и не снилось! Руки по самую шею в крови! Хорошо бы гадов живыми взять… можно было бы представление устроить. На кишках повесить! У меня есть один парнишка из южан, он такой искусник в казнях – смотреть одно удовольствие! Как-нибудь расскажу тебе, что он вытворяет!

– Завалить их там, и все! Нечего дурью маяться, это не развлечение, а наказание! Никто не смеет трогать наших парней! И тем более сына, племянника! Он был придурком, да, но кого это касается? Убить, дом сжечь! И не рисковать! Завалить, и все. Что поценнее – прихватить. Кстати, парни говорили, что зацепили старика после того, как он вышел из ювелирной лавки. Я через охранника, через верных людей узнал – старик хорошую сумму оставил, купил два кольца с бриллиантами. Кучу золотых вывалил! Кстати, вот этот кошель с бриллиантами твой парнишка и хотел подрезать. Вернее – успел подрезать, но телохранитель его достал. А хороший мог получиться куш! Ведь нарочно он на старика запал – хотел с таким кушем перед тобой появиться. Ты же говорил, что он бесполезный придурок, что ничего не стоит как вор. Вот он и решил доказать. Думал – шанс его!

– Вот и нарвался… дурак.

Мужчины помолчали, затем Хозяин продолжил:

– Двадцать человек. Из них – пятеро наемников, самых лучших, в броне, с арбалетами и мечами. Пятнадцать человек наших – подбери самых лучших. Пусть вооружатся тем, чем владеют лучше всего. В гильдию наемников сходи – спроси Кендара. Объясни ему ситуацию – ну так, вкратце, без подробностей. Он тебе людей даст – таких, чтобы не совали нос куда не надо и помалкивали. Пойдете ночью, под утро – договорись на страже у ворот. Отсыпь им серебра. И предупреди, чтобы молчали, кто и куда ходил. На рассвете возьмете их тепленькими! Повторяю – не рисковать! Валите всех! И подожгите дом! Только обыщи вначале – бриллианты стоят того. Но скорее всего они на старике – я бы такие ценные вещи не оставил без присмотра. Все, иди!

Собрались довольно быстро и спокойно. К полуночи, когда трактир уже закрывался, в задней комнате, большой, вместительной, вповалку лежали больше полутора десятков крепких, плечистых мужчин, увешанных оружием всевозможных видов и форм. Был даже один чернокожий – высокий, гибкий молодой мужчина с будто вдавленным в лицо широким носом, вооруженный экзотическим в этих местах боевым серпом. Но в основном все местные уроженцы, с примесью степной крови, двое вообще явные полукровки, жгучие брюнеты с миндалевидными темными глазами.

Выделялись из толпы пятеро наемников – они сидели у стены на подстилках, опершись спиной на стену, и будто спали, прикрыв глаза и не обращая внимания на разговоры, хохот и топот своих временных союзников и нанимателей. Им было плевать. Если есть свободная минута – ее нужно использовать с толком. А толк – это или обед, или сон. Обеда сейчас нет – значит, можно поспать. Впереди бессонная ночь, и когда придется поспать в следующий раз – известно одному лишь Создателю.

Вышли из дома уже за полночь, распугивая с улиц ночных грабителей-охотников, опасливо наблюдавших за тем, как толпа вооруженных людей шагает по мостовой, стараясь не топать и не бряцать оружием. Парочка болтунов уже получила в зубы от своего командира, и теперь все шли без разговоров, нарушая ночную тишину только сопением да выпусканием газов из возбужденного вареными бобами кишечника. Но тут уж никуда не деться – люди есть люди.

Впрочем, в отличие от основной массы пятеро наемников двигались практически бесшумно, будто и вовсе не дышали. Они резко отличались от толпы своих подельников, и это было настолько заметно, что командира отряда невольно охватила злость на своих людей, по причине чего он отвесил пару пинков особо шумным увальням, приказав двигаться как можно тише.

Ворота прошли без проблем, за это заплатили очень хорошо. Сонный стражник молча открыл калитку в огромных воротах, отряд по одному просочился наружу, и скоро все шагали по тракту освещаемые красной луной. Прохладный ночной воздух бодрил, шагать было легко, впереди ждало веселое развлечение – парни шагали бодро, весело, и это чувствовалось даже по их легкой походке.

До места, со слов Ловкача, шагающего впереди отряда, идти было совсем недалеко, часа два или чуть больше, так что темп ходьбы задали не очень быстрый – все равно придется дожидаться рассвета, отсиживаясь в лесу. Лучше уж прогуляться в полях, посмотреть на звездное небо. Отряд шагал, предвкушая бурное веселье. Хорошо! Весело! И так бы всю жизнь – веселиться и веселиться!

## Глава 6

Задержались у подножия горы. Разлеглись на опавшей хвое – благо погода сухая, лежать тепло, приятно, можно даже подремать. Если бы еще не комары, надсадно жужжащие над ухом, было бы совсем хорошо.

За час до рассвета все разом поднялись, и что удивительно – никто не брякнул оружием, не зазвенел монетами в кошельке. Видимо, помнили о том, как Хозяин обещал содрать шкуру с того, кто испортит поход своим дурацким поведением. А может, наконец-то поняли, что все не так просто, как кажется на первый взгляд, и что поход не будет веселой прогулкой. Достаточно вспомнить, как легко расправился тот парень с двумя бойцами прикрытия воровской группы. Они были тут же – у одного только-только срослась челюсть, у второго на месте передних зубов зияла прореха. Если первый не пожалел денег на лекаря и срастил кости челюсти, то второй денег пожалел, решив, что зубы – не такая уж и большая ценность, можно пока походить и так, с голыми деснами.

Шли медленно, осторожно, опасаясь ловушек, – не хотелось бы получить заостренную палку в мягкий живот или отравленную стрелу в нежный пах. А то, что это вполне вероятно, знал каждый из участников похода, даже Ловкач, который, показав тропу, тащился теперь позади отряда, дрожа то ли от страха, то ли от возбуждения, то ли от всего сразу.

Во главе отряда шел Умник – советник и брат Хозяина, отец того парня, из-за которого все и началось. Будучи на самом деле человеком неглупым и притом весьма осторожным, он, перед тем как идти в поход, купил специальных капель, многократно улучшающих ночное зрение, и теперь темная ночь ему казалась светлым днем, тем более что горизонт уже светлел буквально на глазах. Солнце в горах и в лесу неожиданно исчезает и так же неожиданно появляется – будто некто включает и выключает яркий-преяркий фонарь. До рассвета не так уж и далеко.

Ловушек никаких не оказалось, и к тому времени, как горизонт порозовел, отряд оказался на широком лугу, гладком, как стол, покрытом низенькой шелковистой зеленой травой. На лугу спрятаться было негде, так что отряд рассыпался по кустам орешника, густо усеявшего края поляны справа и слева от тропы.

Большой бревенчатый дом был тих и спокоен – ни огонька, ни движения. Темный, сонный, он казался совсем нежилым, но… ночью все бараны одного цвета. Жертва сейчас спит глубоким сном. Самый сладкий сон – под утро, и никому не хочется просыпаться в это предутреннее время. Совсем никому.

Умник поискал взглядом Ловкача, не нашел и болезненно поморщился. Сбежал, скотина! В принципе он сейчас особо-то и не нужен, место показал, а в бою от него толку мало, вернее – совсем никакого. Труслив и слаб. Можно потом его оштрафовать, выплатить в награду вместо десятка золотых – один. Обвинить в том, что самовольно покинул отряд, не спросив разрешения командира. Да, так и надо будет сделать! Нечего разбрасываться деньгами, обойдется!

– Умник! Умник! – раздался шепот сзади. Обернулся, увидел Курчавого, взволнованного, вытаращившего глаза, как кот, усевшийся гадить.

– Чего?! Я же сказал – молчать! – прошипел Умник, снова отворачиваясь к дому – Ты что, не слышал приказа?!

– Трое пропали, Умник! – выдохнул Курчавый, обдав Умника сладким падальным запахом гнилых зубов. – Троих нет! Тех, что шли сзади!

– Троих?! – поразился Умник, неверяще помотав головой. Если бы пропал один Ловкач, это было бы понятно, он всегда смывается, когда пахнет драчкой, но двое его, Умника, парней?! Он специально поставил их замыкающими – опытные головорезы, бесстрашные в своей звериной жестокости! Они бы никогда и никуда не сбежали!

– Командир, я что-то чую! – Один из наемников подполз к Умнику и, поднявшись на колени, осматривал луг, как змея, выбирающая жертву. – Тут что-то есть! Или – кто-то есть! У меня небольшие магические способности, ничего особенного, но чувствовать я могу! Кто-то прячется под магической иллюзией!

Наемник приподнялся, оперся на вытянутые руки… и вдруг глухо ойкнул, даже не ойкнул, а резко выдохнул и ткнулся головой в траву. Умник секунду смотрел на упавшего, а потом резко откатился в сторону, остановившись только тогда, когда в бок уперся ствол старого ореха. В глазах у него стояла картинка – открытые глаза наемника, а между ними – блестящий диск метательной звезды, острые лучи которого были темными от нанесенного на них подозрительного налета. Яд! Мгновенного действия яд!

Люди вскрикивали, вскакивали, падали – все происходило в невероятной, пугающей тишине – ни криков, ни лязга оружия, их просто убивали. Эффективно, быстро и невероятно страшно. Страшно потому, что никто не видел, откуда летели смертельные снаряды и кто их пускал.

Один из наемников, успевших опустить забрало шлема, вдруг взмахнул рукой, и в воздух взвилось облако желтоватой пыли, похожей на пыльцу какой-то травы или цветка. Пыль сверкнула в первых лучах солнца, вспыхнула, будто язык пламени, и на площадке каким-то образом проявилась фигура человека – худого, высокого, стоявшего в такой позе, будто он собирался что-то метнуть.

– Вот он! – крикнул Умник. – Взять его! Убить его!

– Сзади! Еще один сзади! – послышался чей-то голос, и, обернувшись, Умник разглядел и второго – плотного широкоплечего парня, похожего на призового борца или грузчика. Обманчивая полнота, скрывающая могучие пласты мышц, готовых выдать невероятную, потрясающую мощь. Умник встречал таких людей на своем жизненном пути и предпочитал убивать их издалека. Попасть в захват такому ублюдку было бы опрометчивым и глупым деянием!

– Арбалеты! Пращи! – скомандовал Умник, но, когда бойцы начали исполнять приказание, два неизвестных человека уже нырнули в густые заросли, исчезнув с глаз наблюдателей так же быстро, как если бы их взяли за шкирку и выдернули в Преисподнюю. Вот только что стояли и… рраз! И нет этих двоих!

– К дому! – прорычал Умник, взглядом окидывая оставшееся у него воинство. – Спалить дом! Сжечь его! Все в круг! Смотрим! Стрелять по первому подозрительному движению! Пошли!

На ногах остались десять человек – он, Умник, одиннадцатый. Четверо наемников, чернокожий со своим дурацким серпом и еще несколько парней – один из них тот, кому худой убийца некогда сломал челюсть. Напарник его уже лежал на земле с погрузившимся в горло по самую рукоять метательным ножом.

Тихо. Вокруг – никого! Чистая лужайка, залитая светом утреннего солнца, шум водопада, клекот ручейка, булькающего в ямках, выбитых в камне за сотни и тысячи лет, – красота! Этот пейзаж портили лишь трупы, устилающие выход с поляны…

– В центр луга! Отойти от зарослей! – скомандовал Умник, сообразив, куда исчезли нападавшие. – Наемники! Готовьсь! Двигаемся к дому!

Встав в круг, отряд двинулся по лугу, передвигаясь мелкими приставными шагами. Тяжеловооруженные наемники, закованные в кольчужную броню, прикрывали самого Умника, двигавшегося в центре круга.

Вот когда он проклял свою жадность! Ну что стоило взять двадцать таких вот наемников вместо толпы перепуганных идиотов?! Один наемник погиб, да, но эти были спокойны, так, будто ничего и не произошло! Они были островками надежности в море страха, и от них чувство уверенности переходило и на остальных бойцов отряда.

Чак!

Небольшая стрелка врезалась в ногу одного из наемников с глухим мясным стуком – маленькая такая стрелка, невидная. Но этот наемник вдруг зашатался, беспомощно замахал руками, будто хватаясь за воздух и пытаясь остановить улетающую душу, и упал, замерев тряпичной куклой на зеленой траве луга.

Чак! Чак! Чак!

Стрелы сыпались одна за другой – мелкие, будто игрушечные, но от них не спасала ни одежда, ни броня – они вонзались в незащищенные места, попадали в самые маленькие отверстия в броне с невероятной, феноменальной точностью, невозможной для любого из людей! Один из наемников был убит стрелой прямо в глаз – через смотровую щель глухого стального шлема. И это было страшно.

Пока двигались к дому – осталось на ногах только трое. Умник, один из наемников и чернокожий со своим серпом. Было видно, где они шли, – след из перекрученных смертными судорогами трупов тянулся от зарослей. Пять шагов – труп. Еще пять – еще труп. И так все восемь человек.

– Трусы! – завопил Умник, чувствуя, как его накрывает волна горячей, красной ярости. – Выйдите и сражайтесь, как подобает мужчинам! Жалкие твари!

Стрелы перестали лететь, воцарилось молчание. Умник и оставшиеся в живых бойцы оглядывались по сторонам, ожидая смерти, но ее все не было и не было. И у Умника вдруг проснулась надежда – а может, оставшиеся выживут? Возможно ли как-то договориться?!

– Эй, давайте поговорим! Я заплачу! Выкуп заплачу! Много! Я важный человек! Мы хотели просто поговорить, а вы на нас напали! Мы не хотели ничего плохого! Эй, давайте говорить!

Главное – выжить. Главное – уйти. А уж потом можно будет снести этот гадюшник, выжечь его каленым железом! И следа не останется от тварей! О-о-о… как хочется сюда вернуться! Наказать мразей! Только еще нужно уйти…

Две фигуры появились с разных сторон – одна повыше, другая пониже, поплотнее. На лицах что-то вроде масок – видны только глаза. Одеты в свободные полотняные куртки, штаны, стягивающиеся у щиколоток. На ногах – мягкие кожаные ботинки. Видно, что мягкие, – облегают ногу, как вторая кожа.

Под ложечкой засосало – в памяти вдруг шевельнулось воспоминание, где-то он уже слышал про таких людей! Вот! Вспомнил! «Тени»! Так их называют! Убийцы! Якобы из гильдии убийц! Легенда, конечно. Парни решили попугать, надеть на себя одежду легендарных персонажей. Дураки! Время уже не то! Никто в такую чушь уже не верит!

– Эй, давайте поговорим! – начал успокаиваться Умник. – Кто старший? Подойди, все обсудим!

– Я старший… – Негромкий, приятный голос. Из дома вышел старик – седая борода, седые волосы, схваченные в хвост на затылке. Одет просто – свободная рубаха, свободные штаны. На лбу, на скулах видные из-под бороды шрамы. На руках тоже шрамы – но вначале Умник увидел два меча, узкие, блестящие, со слегка изогнутым концом. Мечи аристократа, дуэльные мечи. То, как старик их держал, выдавало его умение пользоваться этими штуками. Опытный мечник Умник понимал толк в этом деле. Когда-то он и сам был наемником – по глупости, присущей всем мальчишкам, ищущим приключений на свою тощую задницу. Хорошо еще, что вовремя одумался, дезертировал и прибился к шайке брата. Иначе бы… гнил бы сейчас где-нибудь в чужих краях, сложив голову во славу капитала нанимателя. Ну ее к демонам, такую работу! Кстати, в наемники и пошел-то, глядя на брата, бывшего уже в отряде вольных солдат. Только тот раньше понял, что наемники долго не живут…

– И что же ты мне хочешь сказать? – Старик поигрывал мечами, будто любовался их серебряным блеском. А может, и любовался, почему бы и нет. Хорошие мечи. На первый взгляд простые, но Умник видел морозный узор на этих клинках. Дорогие мечи!

– Я предлагаю, чтобы вы меня отпустили, а я вам за это пришлю выкуп!

«Нет, ну а что еще сказать? Глупо звучит, да, но как-то надо же выбираться?» – оправдывался перед самим собой Умник. Затем миролюбиво пояснил:

– Мы не хотели на вас нападать, просто шли к водопаду, я решил прогуляться, взял с собой охрану! Вот и все! Мы нарушили ваш покой, вы нас за это наказали – ну и хватит! Если отпустите, я пришлю вам выкуп.

«Демона лысого я вам пришлю! На лопате! И дерьма!» – мысленно продолжил он свою речь.

– Ты что, идиот? – Старик презрительно скривился, недоверчиво помотал головой. – И ты главный у этих людей?! Тогда какими идиотами должны быть они сами, чтобы ими управлял такой вот… придурок! Ты что, не понимаешь, что отсюда никуда не уйдешь? И что речь сейчас идет только о том, умрешь ли ты быстро, без мук, или тебя медленно разрежут на кусочки мои парни?

– Что, опять будете бросаться ножиками из зарослей? – ощерился Умник. – Только на это у вас и хватает смелости!

– Зато у вас хватило смелости подкрадываться посреди ночи к чужому дому, вероятно, очень хотелось пожелать нам доброго сна, да, дебил? Эй, парни, выяснили, кто это такие и зачем они шли к нам?

– Выяснили, учитель. – Голос негромкий и какой-то шипящий, будто параллельно с говорящим шипела змея. Брр… какой противный голос!

– Шли они, чтобы наказать нас за то, что мы убили воришку, срезавшего твой кошель. За то, что мы избили членов воровской шайки. Ну… вот и все. Мы допросили кое-кого из их отряда. Жалкая и глупая цель – мстить за жалкого воришку.

– Вы убили моего сына! – яростно выдохнул Умник. – Твари! Зачем было убивать?! Отобрали у него свой кошель, ну и ладно – работа его такая, воровать, а ваше дело – не позволять ему вас обокрасть! Но убивать-то зачем было?! Смерть рождает смерть! Если вы нас убьете, мой брат придет и убьет вас! Вырежет всех! Он знает, что мы здесь! И вы никогда не будете жить спокойно!

– Он правду говорит, учитель, – пожал плечами высокий. – Это его сын, и действительно человек по кличке Хозяин будет за него мстить. А может, и не будет. Но в любом случае ничего хорошего из этого не получается!

– А зачем вы его убили? – Умнику показалось, но голос старика был недовольным, и у вора снова проснулась надежда.

– А что, надо было церемониться с ним? – явно удивился высокий. – Я должен был его остановить, и я остановил. А то, что у него череп такой хрупкий, так это надо сказать спасибо отцу и матери, они родили такого убогого придурка!

– Я тебе кишки вырву! – прошипел Умник и тут же осекся. Не то время и не то место, чтобы кому-то угрожать. – Ладно, давайте забудем! Мы уходим, и все! А за беспокойство – сто золотых! Пришлю сегодня же!

– А тысячу не пришлешь? – задумчиво спросил старик, поигрывая узкими клинками, отбрасывающими блики на сырую траву. – Или две?

– Это очень много! – притворно возмутился Умник, пряча глаза. – Но раз ты так говоришь… хорошо, две тысячи! Две!

– Или три? – вздохнул старик, и губы его сложились в тонкую улыбку – Три выдержишь?

– Пусть три! – в отчаянии согласился Умник, прекрасно понимая, что над ним нагло глумятся. – Клянусь, сегодня же выкуп тебе принесут!

– Ты мечом владеешь? – вдруг спросил старик. – Умеешь в руках держать?

– Ну-у… умею! – кивнул Умник, опуская взгляд на свой меч. – И что?

– Я предоставлю тебе возможность уйти. Сразись со мной один на один и, если победишь, уйдешь. И никто тебя не тронет. Не тронете, ребята?

– Не тронем! – кивнули оба человека в масках, и Умник почувствовал облегчение – неужели?! Он сразу заметил, когда старик выходил из дома, – он хромой! Этот старик хромой!

– Я согласен! – кивнул Умник и потянул с пояса длинный кинжал, почти короткий меч. Основной меч – широкий, недлинный, заточенный до остроты бритвы – все это время был у него в руках.

– А что с нами? – глухо спросил наемник из-под надвинутого на глаза шлема. – Я так вообще ни при чем! Я наемник, меня наняли защищать вот этого! – Он кивнул на Умника. – У меня к вам никаких претензий. Я отрабатываю свои деньги, вот и все.

– И я! Я всего лишь простой боец! – взвыл чернокожий. – Отпустите нас! Мы никому ничего не скажем!

– Постойте пока, с вами потом разберемся, – хмыкнул тот, кого убийцы назвали учителем, и захромал к середине луга. – Сюда иди, ты, ночной бродяга! Покажи, что умеешь! А вы, парни, следите за этими двумя – чтобы не сбежали.

Умник медленно, расслабленно и осторожно добрел до старика, стоявшего в свободной позе посреди луга, замер в трех шагах от него, внимательно глядя, как тот тяжело опирается на слегка согнувшийся под тяжестью навалившегося тела тонкий клинок. Этому «учителю» явно было тяжело стоять из-за больной ноги, и это вселяло огромную надежду! Ведь в мечном бою половина успеха зависит от ног! От того, как двигаешься, как умеешь вовремя увести свое тело из-под удара! А тут что? Он даже двинуться не сможет как следует! Руби, бей его как хочешь!

Умник метнулся вперед, подсекая мечом ноги глупого старика и целясь кинжалом ему в бок, но тот каким-то непостижимым образом успел парировать все удары, и Умнику ничего не оставалось, кроме как отпрыгнуть назад. Он почувствовал, как ухо обожгло болью, не очень болезненно – так всегда бывает в горячке боя. Тебе нанесли рану, но ты ее не чувствуешь, пока все не закончится. Азарт – великое дело!

Почувствовал, как по шее потекла горячая струя, потрогал ухо… и не нашел его. Посмотрел под ноги старика и увидел розовый кусочек плоти, некогда бывший его ухом.

Старик заметил взгляд, нехорошо улыбнулся:

– Ты что-то потерял? На, забери свое!

Он наколол ухо на кончик меча, ловким движением метнул отрубленную плоть в лицо ее хозяина. Ухо не долетело, ударилось в грудь Умника, и тот вышел из оцепенения, заревев, как разъяренный бык:

– Ах ты гад, мразь, тварь! Да я тебя на куски порву, крыса помоечная!

Гнев в дуэли плохой советчик, и, когда острая сталь рассекла Умнику глотку, лишив возможности дышать, старик назидательно сказал, отталкивая зажавшего рану соперника от себя брезгливым, спокойным движением:

– Нельзя бросаться в бой, не используя голову! Думать надо! Нельзя недооценивать противника! Но утешься тем, что тебя просто убили – честно, красиво, в поединке, – а не запытали до смерти. И не отравили ядом, который сделал бы тебя стонущим от боли куском мяса. А еще гордись – тебя убил один из лучших фехтовальщиков этой страны! А скорее всего – лучший! Так что для тебя это должно быть честью!

Старик вытер меч об одежду упавшего соперника и спокойно побрел к дому, думая о том, насколько уровень фехтования простолюдина, воспитанного на улице, отличается от уровня аристократа, с детства ежедневно тренирующегося в воинских искусствах. И что говорить тогда о том, кто жизнь свою посвятил фехтованию, как сделал он, Ангус? В свободное от занятий магией время, конечно. Он бы мог убить этого дурака в первую же секунду, но решил немного позабавиться – например, отрубить ему оба уха. Но потом устыдился и не стал глумиться над тупым горожанином, просто взял и убил его, чисто и красиво. И это правильно! Не надо превращать великое искусство фехтования в какую-то мясорубку! Это унижение для фехтовальщика!

– Учитель, а что делать с этими? – подал голос кто-то из парней.

– Хм… убейте их! – махнул рукой «старик» и, волоча по траве мечи, пошел дальше. Он не хотел смотреть, как убивают оставшихся в живых бойцов отряда. Он вообще уже о них забыл. Есть вопросы и поважнее, чем жизнь тупых наемников.

Сделав пару шагов, вдруг остановился, быстро обернулся:

– Стойте! Подождите! Не трогайте их… пока!

Убийцы застыли на месте, как и их жертвы, уже стоящие в боевой стойке. Они решили подороже продать свои жизни – если получится, конечно.

– Эй вы! – «Старик» развернулся, подошел к врагам – не совсем близко, но достаточно, чтобы говорить не повышая голоса. И стоял теперь так, чтобы не перекрывать траекторию выстрела из духовых трубок своих телохранителей.

– Если вы сейчас сдадите оружие и согласитесь сдаться в плен – останетесь живы. Я обещаю вам!

– Ты обещаешь нам?! – со странным, непривычным акцентом спросил чернокожий. – А кто ты такой, чтобы мы тебе верили?! Твои слова ничего не стоят! Мы опустим оружие, и ты нас убьешь!

– Я и так могу вас убить, – пожал плечами Ангус, морщась от боли в ноге. Перетрудил, когда бился с главарем отряда. – Стоит мне приказать моим людям, и вам конец. Не спасут ни броня, ни твой дурацкий серп. Вы умрете так же, как и все остальные, и вас закопают вон там, в овражке. И вас будут есть черви. А если сдадитесь – ВЫ будете закапывать своих товарищей на корм червям. Вот и вся разница. А потом я вас отпущу.

– Ни за что! – запальчиво воскликнул чернокожий, но наемник грубо его прервал:

– Заткнись, болван! – И тут же обратился к Ангусу: – Уважаемый, насколько я могу тебе верить?

– Настолько, насколько можешь, – хмыкнул Ангус. – Если не сдашься, гарантированно умрешь. Ты это прекрасно понимаешь, я вижу, что ты опытный воин. А если сдашься, у тебя есть шанс уцелеть. Вдруг я говорю правду? Честно сказать, я хотел всех вас убить, как и остальных, но у меня есть к вам предложение.

Он помолчал, будто ожидал закономерного вопроса: «Какое?» – не дождался и довольно-таки равнодушно продолжил:

– Я вас немного заколдую, чтобы вы не могли нанести мне… нам какой-либо вред, и вы пойдете по своим делам. Все!

– А если мы вернемся с подкреплением, ты не боишься? – глухо из-под шлема спросил наемник, и Ангус уже слегка раздраженно пожал плечами:

– Я же сказал! Вы не сможете сделать ничего, что может нанести мне вред! Я об этом позабочусь!

– А с чего такое человеколюбие? – с подозрением в голосе поинтересовался наемник. – Всех убил, а нас вдруг пожалел? Как-то не вяжется!

– Вот что, парень, или ты веришь, или отправляйся в Преисподнюю! – уже зло прикрикнул Ангус. – Я сказал уже: ты будешь жив, здоров, и все, что я изменю – это твое отношение ко мне! Ты никогда не сможешь нанести мне вред! И если я попрошу мне помочь, ты мне поможешь! Сделаешь то, что я скажу! Бесплатно! И по собственному желанию!

– Вот оно как… – неопределенно протянул наемник. – Теперь понятно. Заколдовать нас хочешь, превратить в рабов. Выбор такой – или сдохнуть, или стать рабом! Ну что выберешь, Арага? Помереть тут или стать слугой этого старикашки?

– Я сдаваться! – с дичайшим акцентом бросил чернокожий и со всего размаха всадил свой серп в мягкую землю. – Хочу жить. Я ему верю. Люди не хотеть убивать, если хороший раб. А я хороший раб! Сильный воин! Не желаю гнить земля! Только это… господин, ты дал слово! Не сдержишь – я тебя прокляну! И твою душу заберет демон Хубабва!

– Он давно забрал мою душу… – грустно вздохнул Ангус и, глядя в расширенные от страха глаза чернокожего, тут же поправился: – Да шучу я, шучу! Шутка, болван! Моя душа при мне! Только вот… – Он посмотрел в глаза чернокожего, опомнился. – М-да. Не твоего ума дело.

– Я тоже сдаюсь! – Наемник снял шлем и открыл миру полуседую голову, «украшенную» шрамом от лба до самой макушки. Шрам стянул кожу, и правая бровь наемника слегка приподнялась, так что казалось, будто ее хозяин чему-то внезапно удивился, да так и замер в эдакой странной гримасе. А в остальном – обычный сорокалетний мужчина, битый и тертый, с прищуром темных, умных глаз человека, видевшего все и вся и теперь уже ничему не удивляющегося.

– Заберите у них оружие… свяжите их – на всякий случай. И проводите в дом.

Ангус снова побрел к дому, уже не глядя на то, как его «карманные» убийцы разоружают пленников. И правда, зачем убивать, когда можно сделать их лояльными? И не просто лояльными – абсолютными рабами!

Нет, не смогли выбить из него эту тайну, не смогли! И никто теперь не знает этого секрета, никто! И никто не узнает…


Ангус проснулся уже к вечеру. Солнце стояло еще довольно высоко, однако ночь уже прячется за горой, ждет своего часа. Почти весь день проспал, и теперь голова гудела, как пустой горшок.

Тот, кто скажет, что колдовство простое дело, полнейший болван! После трех сеансов высшей магии голова трещит так, будто в ней бьют молотками сотни бессердечных кузнецов, а во рту вкус такой, будто эти самые кузнецы все скопом там испражнились. Отвратительно! Хотя надо признать, что, когда выпускаешь заклинание, ощущение сродни оргазму. Ну-у… это не совсем оргазм, да, но… очень, очень приятно. Нет, даже не так, вот с чем можно сравнить: ты пьешь вкусное вино, у тебя приятное опьянение, тебе хорошо! А потом наступает похмелье! И чем большее удовольствие ты получил, тем страшнее будет твое похмелье! Чем сильнее было заклинание, тем… ну, понятно.

В общем, Ангус выполз из постели уже к ужину, разбитый, больной, как старый, весь в трещинах кувшин. Чтобы склеить его воедино, нужно было употребить некое лечебное средство, но… «кувшин» не хотел этого делать. И не потому, что боялся Братства. Сам не хотел. Отвыкать надо от желания при каждой головной боли, при каждом нервном потрясении тянуть руку за кувшином с таким «сладким», желанным, отвратительным, смертельным содержимым. Он не какой-то там портовый наркоман! Он маг, величайший маг этого времени!

Леван и Хесс работали в детской – видимо, отскребали комнату от сажи. Когда Ангус вошел в кухню, они тут же выскочили, испачканные сажей, чумазые до самой макушки, и с ожиданием уставились на учителя – что тот скажет?

Сказать ему было не то чтобы нечего – просто неохота говорить. Он был раздражен всем, в том числе и цветущим видом двух кровожадных убийц, так умело прикидывающихся простачками. Но Ангус подавил раздражение усилием воли, понимая, что это чувство возникло у него только потому, что он сейчас страдает от головной боли и не может думать ни о чем, кроме как о снятии этой самой проклятой боли! А потому побрел в лабораторию, не удостоив своих «слуг» ни словом, ни даже взглядом.

Есть после сна пока не хотелось, а простое, не наркотическое снадобье от головной боли – не такая уж и сложная штука. Все ингредиенты есть. Поработать с полчаса, наколдовать на кувшин – и можно жить спокойно. Конечно, это не наркотик, того глотнул разок – и забылся в сладкой дреме, но боль утихомирить вполне себе возможно.

Через час он снова сидел в кухне и дожидался, когда Хесс разольет по чашкам горячий травяной отвар, а Леван даст отчет по всему, что происходило в доме и вокруг, пока он, Ангус, спал.

– Ну что же, рассказывайте, коварные убийцы! – ухмыльнулся Ангус, глядя на каменные лица подчиненных. – Ладно, ладно! Шучу я! Не обижайтесь. Хотя на что обижаться? Вы и есть убийцы. Притом коварные. Давайте-ка с самого начала, я что-то не понял, откуда ты, Хесс, узнал о приближении отряда!

– Я когда шел… домой, – незаметная пауза, но Ангус ее заметил, – поставил на тропе сигнальный «маяк». – Хесс равнодушно пожал плечами. – Мы все-таки маги. И кое-какие заклинания у нас есть, о которых ты, учитель, и не знаешь.

– Упущение… – хмыкнул Ангус. – Потом научите меня вашим заклинаниям. Итак, продолжай!

– Когда отряд шел, заклинание сработало. У меня в голове зазвенело – как в колокол ударили. Ну я и поднял Левана. А потом тебя. Мы обошли их с тыла и воспользовались заклинаниями иллюзий. Маскировочными заклинаниями. Украли трех бойцов, что шли сзади. Быстро допросили. Ну и рассказали они нам, кто такие и зачем сюда пожаловали.

– А дальше? Дальше что было?

– Дальше… хм… дальше мы их убивали, вот и все! Выхватывали по одному, по два – и убивали.

– Как убивали? – почему-то спросил Ангус, вспоминая, что ни один из похищенных людей не успел предупредить остальных.

– Да что там… все просто – или башку сворачивали, или ножом в затылок! – вмешался в разговор Леван.

– Почему не по горлу?

– Потому что крови тогда много, а это не только выпачканная одежда. Это еще и улика – если захотят нас связать с исчезновением отряда!

Леван замолчал, молчал и Хесс. Тишину нарушил Ангус:

– Информацию получили? Знаете, где сидит этот проклятый паук Хозяин?

– Знаем. В своем трактире. Даже где находятся потайные ходы для выхода из трактира – и то знаем!

– Ну а раз знаете… вы понимаете, надеюсь, что нас в покое не оставят? Двадцать бойцов, самых лучших бойцов – кто за это ответит? Мы, само собой. И что тогда нужно сделать, чтобы о нас забыли?

– Мы все понимаем, учитель. И уже все решили.

– Что именно решили?

– Пойдем и убьем их! – невозмутимо ответил Хесс, намазывая кусочек лепешки коровьим маслом.

– Вот так просто – пойдете и убьете?

– Не так просто, но пойдем и убьем. Информацию мы всю получили, так что ни Хозяин, ни его банда от нас не уйдет. Да и осталось той банды – всего ничего. Лучших бойцов мы повыбили. Дураки они!

– Почему? – заинтересовался лекарь, ставя кружку на стол. – В чем их ошибка?

– Они поперли на нас, не произведя разведки, не узнав, кто есть кто. Например, почему они не выслали вперед человека, обладающего магическими способностями? Или хотя бы человека с амулетом, который мог бы распознать сигнальную метку? Это же так просто! Заряженный амулет может использовать любой человек, активировав его словом или касанием! Да ты же знаешь, учитель… глупо с моей стороны тебе об этом рассказывать…

– Ничего, ничего, продолжай! – поощрил Ангус, ничем не выдав того обстоятельства, что он вообще-то и не ведал о таких тонкостях. Он лекарь, а не лазутчик и не убийца! Заклинаниями низшего уровня, которыми пользуются лазутчики и убийцы, он не то что не интересовался, у него и мысли такой не было – ими поинтересоваться!

– В общем, перли, как идиоты. Никакого понимания тактики, никакого понимания воинского дела – сплошной тупой натиск. Так, как они привыкли в городе. Разбойники, одно слово.

– Как Братство отреагирует на убийство Хозяина и его людей?

– Никак. Нейтрально. Возможно, даже одобрит. Потому что Хозяин и его люди на самом деле конкуренты Братства. Они убивают, а нам это не нравится.

– Вам не нравится?! – едва не фыркнул Ангус. – Вам, убийцам, не нравится убийство?!

– Я неточно выразился. Нам не нравится, когда убийство совершается некомпетентными людьми, некрасиво, неправильно.

– И потому, что они отнимают у вас доход, так? – понимающе кивнул Ангус.

– Действительно, они отнимают у нас доход, – невозмутимо продолжил Хесс. – Это просто подонки, которые убивают за медяки, подонки, которые не имеют никакого понятия об искусстве убийства! Они убивают не по контракту, а только потому, что им так захотелось. А это неправильно. И они умрут.

– И чем скорее, тем лучше, – степенно кивнул Ангус. – Хозяин прождет сутки, может быть, двое, а потом пришлет сюда отряд – более крупный и состоящий из более умелых бойцов. А нам этого не надо. Только вот что – разве вы справитесь вдвоем?

– Справимся! – медленно и веско проговорил Леван. – Зря они с нами связались. Это их ошибка. Огромная ошибка. А уйдем мы сегодня в ночь, вернее, вечером, чтобы успеть до закрытия ворот. Темнеет уже поздно – кончился сезон дождей. Дождемся ночи, и… сделаем дело. Те, кого ты обработал, учитель, рассказали все, что знают. Наемник – тот, можно сказать, бесполезен, его наняли в гильдии, он и не знал, что предстоит делать отряду и зачем они сюда идут. Он был чем-то вроде телохранителя при главном ублюдке того отряда, что шел сюда нас убивать. А вот второй, чернокожий, тот много чего интересного рассказал. И где сидит Хозяин, и как к нему добраться, и вообще все, что было нужно нам для успеха этой акции. Я уверен, у нас все получится.

– Что с рабынями? Как их здоровье? – Ангус задумчиво посмотрел туда, где находилась комната трех рабынь. – Кормили? Лечили, как я вас учил?

– Конечно. Бульон, перетертое мясо едят. Снадобье пили. Выглядят уже совсем неплохо.

– Много едят! – ворчливо буркнул Леван, поджимая губы. – Жрут, как звери! Такие прожорливые девки – кошмар какой-то! Так они нас совсем обожрут! Продуктов-то у нас не так уж и много! Только то, что принесем на спине! А много ли на спине можно принести?!

– А зачем вы на спине носите? Что за глупость? – задумчиво протянул Ангус, думая о своем. – Купите лошадей. Вьючных. Конюшня для них есть – вычистите ее, и держите их там. Раз уж мы тут поселились – так надо обустраиваться как следует. Дорогих не покупайте, крепких купеческих лошадок берите. Штуки четыре. На одной едешь, другую в поводу ведешь. Вот и все. Даже странно, что вы об этом не подумали. Что касается рабынь, нормально все с ними. Я подстегнул их организм, вот они и едят, восстанавливают силы. Скоро поднимутся, будут работать. И у вас время освободится – для учебы, например. И для… своих дел. Шагайте в город, я послежу за ребенком и за рабынями.

– Он уже ползет довольно быстро! – похвастался Хесс, улыбнувшись во всю ширь лица, что для него было явлением довольно-таки редким. – Замечательный ребенок!

– Да, забавный клоп, – кивнул Леван, чем заслужил неприязненный взгляд Хесса, не одобрявшего таких высказываний в адрес своего мелкого «божества». – Растет не по дням, а по часам! Даже удивительно…

– Ничего удивительного, – возразил Ангус, – у него измененный организм. Я не знаю, каким он вырастет, но то, что он будет отличаться ото всех людей, что есть на свете, гарантирую. Очень интересно будет за ним понаблюдать, очень…


– Ну-ка, ну-ка, повернись! – Ангус внимательно осмотрел ребенка, приподняв его над колыбелью. Тот радостно улыбнулся – как и всегда. Это был очень жизнерадостный малыш!

Лекарь даже начал подозревать, что мальчик идиот. Нет, ну в самом деле – нельзя же все время быть вот таким спокойным, довольным всем и вся? Этот комочек плоти не смогли смутить ни порождения Тьмы, ни битва, которая недавно шумела у него под окном. Крики, звон клинков, стоны – а ему все равно! Спит, ест и улыбается! Это что – нормально?!

Внешне, правда, все в порядке – ребенок как ребенок. Никаких особенностей. Не толстый, но вполне себе упитанный, розовый, чистенький, загляденье, а не ребенок! Может служить образцом здоровых младенцев!

Ангус осторожно опустил Конора в колыбель, и тот остался стоять, вцепившись пальцами в деревянные перекладины. Лекарь усмехнулся – хех! Он уже стоит сам, не то что ползает! А скоро и пойдет!

Муха села лекарю на щеку, и он досадливо отмахнулся – лезут, поганцы, в дом. Чуть откроешь дверь – и они буквально врываются! Немудрено, что вокруг дома объявилось столько мух, – лужайку залили кровью, устроили бойню. Не скоро выветрится этот мерзкий запах мертвечины, запах крови! Да и трупы нападавших не так уж и глубоко лежат – на опушке леса, в овражке. Мух привлекают. Парни яму копали – изругались. Корни там, все переплетено корнями. Но лесу подкормка. Лес любит мертвечину… Из праха вышли, в прах ушли.

Ангус сморщился, будто почуял запах падали, махнул рукой, отгоняя назойливую тварь. Муха покружилась над головой и вдруг метнулась вниз, усаживаясь на нос Конору. Тот замер, сведя глаза в точку и глядя на гадкого агрессора. У маленьких детей взгляд легко сводится в точку – организм еще не устоялся. Не дай боги, эдак и косоглазие может развиться!

Лекарь сделал движение, чтобы согнать муху с ребенка. Но эта пакостная тварь будто почуяла желание ее убить и мгновенно отправилась в воздух, назойливо кружа перед лицом младенца и явно не желая покидать такую завидную добычу.

Завидную, да, – муха чует запах мочи, идущий от пеленок, которые нужно сменить, запах пота человеческого детеныша, а ему жарко в пеленках! Запах каши, которой перед уходом в город накормили Конора его «няньки». А любой, даже самой тупой мухе ясно: раз есть запах, значит, есть пожива! Эта муха явно тупой не была.

Ангус потянулся за тряпкой, чтобы отогнать назойливую тварь. И тут произошло неожиданное, то, что повергло его в ступор: когда муха пролетала мимо лица Конора, малыш вдруг вытянул руку и ловко схватил жужжащую тварь – так же легко, так же просто, как если бы она была размером с орех и лежала у него в колыбели, неподвижная, как булыжник возле дороги. Вот так – оп! Муха уже в кулачке, и маленький хищник тянет ее в рот!

– Брось! Брось сейчас же! – Ангус вскочил, забыв про больную ногу, бросился к Конору, направлявшему добычу в открытый рот с ловкостью завзятого паука, перехватил руку негодника в тот момент, когда эта самая рука, вымазанная в крови и внутренностях несчастной мухи, едва не оказалась в зоне досягаемости розового язычка.

Конор с удивлением посмотрел на агрессора Ангуса, лишившего его законной добычи, и лицо ребенка вдруг сморщилось, обещая выдать нечто подобное грозовому ливню. Однако он опять-таки не заплакал, а снова улыбнулся, протягивая руку Ангусу, – на, мол, слижи эти кишки, раз тебе хочется! Мне не жалко!

Ангус, слегка оторопев, посмотрел на руку Конора, взял со спинки стула тряпку, которой вытирали стол, и тщательно оттер ладонь «охотника», заляпанную кровавыми разводами. А потом сел на свой стул, озадаченный и, можно сказать, ошеломленный тем, чему был свидетелем.

Сколько месяцев этому младенцу? Три? Четыре? Больше? Но он уже стоит! И сейчас сделал то, что вообще невозможно, и не только для младенца! Поймать в воздухе муху – этого не сможет и взрослый, тренированный человек!

Ну… может, кто-то и сможет, но Ангус такого человека еще не встречал. Муха – это такая тварь… такая мерзкая тварь! Очень быстрая мерзкая тварь.

А еще – они слышат мысли людей, чувствуют, когда те хотят их убить. В этом Ангус был убежден, ибо видел, как действуют мухи, когда их собираются прибить. Исчезают, прячутся куда-нибудь или вообще улетают подальше, чтобы вернуться в самый неожиданный и неподходящий момент – например, именно тогда, когда ты лежишь на прекрасной даме и стараешься изобразить опаляющую страсть. А тут – муха на твоем заду! Тьфу!

М-да. Интересно! Младенцу несколько месяцев. Но у него ускоренное развитие, и скорость рефлексов увеличена… а насколько она увеличена? Может, это случайность?

А что – почему бы и нет? Так сложилось – мальчик протянул руку, муха села на нее, он сжал руку – брызнули кишки. Обычное событие, ничего особенного. А как проверить? А вот как!

Ангус встал, огляделся по сторонам в поисках подходящего объекта. Не нашел, тогда взял со стола тряпку, оторвал от нее полосу. Эту полосу надорвал, скрутил в комочек, комок перевязал лямками. Получилось что-то вроде тряпичного мяча, которым играют дети в деревнях и городские дети в бедных кварталах. Богатым покупают дорогие кожаные мячи, набитые упругими морскими губками – эти мячи летят далеко и красиво, не то что тряпичные мячи нищебродов. Впрочем, Ангус никогда не любил играть в мяч. Его привлекала магия, а еще – фехтование. Вполне себе аристократические занятия.

Мячик получился маленький, с фалангу большого пальца величиной – под стать руке испытуемого. Вернее, ручке. Ангус уселся напротив младенца, с живым интересом наблюдавшего за действиями «няньки» (что тоже очень странно – ребенок определенно следил, осмысленно направляя взгляд), и, пощелкав пальцами перед лицом Конора, вызвал его совершеннейший восторг. Ребенок загукал, залепетал, пустив из уголка рта ниточку тягучей слюны, запрыгал, заприседал на месте, вцепившись руками в ограждение колыбели. Ему явно понравилось, что «нянька» издает забавные звуки. Издает, конечно же, для него, Конора, дабы его повеселить!

Ангус прицелился и… кинул мячик младенцу!

Рраз!

Мячик ударился в грудь ребенку и упал на пол. Конор стал удивленно водить головой – мол, куда тот делся? Почему убежал?

Тогда лекарь повторил эксперимент, вытащив закатившийся под лавку мяч.

Рраз!

Снова безуспешно! Не желал Конор ловить мяч, даже попытки такой не делал!

Лекарь еще трижды кидал мяч, но ребенок так и не сделал ни малейшей попытки поймать летающий предмет.

И тогда Ангус стал думать, как заставить негодника сделать то, что хочет его учитель. И в голову пришла гениальная мысль!

Ангус прошел к шкафу, где хранились иголки и нитки, нашел моток грубой, крашенной в коричневый цвет суровой нити, оторвал от нее кусок и, перемотав мячик, сделал из него подобие игрушки, которой горожане любят дразнить котят. Подошел к колыбели и стал раскачивать мячик перед лицом младенца, каждый раз ударяя его по лицу, по носу, то есть фактически изображая здоровенную назойливую муху.

Вначале Конора это забавляло – он хихикнул, улыбнулся во весь свой беззубый рот, а когда нападения «мухи» стали все назойливее и назойливее, схватил шарик и потащил его в рот, видимо, считая (и не без основания), что лучший способ прекратить налеты мерзкой твари – это попросту ее съесть.

Ангус не успел отдернуть мячик, и ему пришлось выдирать его из на удивление крепких пальцев будущего великого мага, чем вызвал его явное и крайнее неудовольствие. Выразилось это в том, что Конор нахмурился, загукал раздраженно, обвиняюще, выдав что-то вроде: «Ау-уи-и?! Да-да-да! Брр…» Последнее очень походило на звук исторгаемого из организма кишечного газа, весело покидающего место своего обитания, и Ангус криво ухмыльнулся – этого просто не могло быть! Случайность!

Лекарь снова приступил к запусканию «мухи». В этот раз он был наготове, и, когда Конор выбросил свою ловкую ручонку вперед, чтобы захватить и покарать противную «муху», – отдернул мячик в сторону, едва-едва успев это сделать! Он, великолепный фехтовальщик, славившийся своей мгновенной реакцией, едва успел, ожидая этого действия!

А когда проделал то же самое еще раз – не успел! И снова мячик начал свой путь в разверстую розовую пещерку, кладбище мух и тараканов.

Ангус вдруг с отвращением подумал о том, что младенец скорее всего проделывает такую штуку с мухами, и не только с мухами, не впервые! И ведь спокойно оставляли его сидеть на травке! Думая, что он просто дышит воздухом, греется на солнышке, полезном любому человеку! А этот маленький пакостник в то время ловил и жрал всяких там насекомых и пауков!

Интересно, сколько стрекоз он слопал во время своих прогулок, сколько жуков закончили свой путь, растворившись в полупереваренной каше этого мелкого монстра?! Даже представить страшно! И самое главное – почему ребенок не заболел? Желудок младенцев и молоко-то не всегда переваривает, а этот жрал всякую пакость и только здоровел!

Скормить ему жуков? Стрекоз? Дождевых червей? Ну… для исследования. Тьфу! Даже мысль об этом совершенно отвратительна! Да, эксперимент был бы интересен, но… есть же пределы! И к тому же: а если его предположение – ошибка, а если ребенок после такой «диеты» заболеет, а то и умрет?

Ангус вдруг поймал себя на мысли, что этот мелкий пожиратель мух ему совсем не безразличен. И если с ним что-то случится… в общем, это будет тяжело. Переживать будет Ангус. Не меньше, чем переживал после смерти своих родителей, хотя на самом деле ребенок всего лишь его раб. Да, самый настоящий раб. А кто же еще? Впрочем, не больший раб, чем коты и собаки, живущие рядом с человеком. И тех тоже любят, и по ним тоже плачут, когда эти друзья человека уходят в загробный мир.

Нет, так нельзя. Проверить можно будет по-другому. Надо просто наварить мяса, это мясо истолочь в кашицу и дать кашицу младенцу! Обычный младенец от такой пищи скорее всего обделается – она для него слишком тяжелая, желудок ребенка не привык есть подобную пищу. Это можно будет сразу поправить – на то Ангус и лекарь-маг. А вот если желудок Конора изменился, тогда для него не возникнет никаких последствий мясной диеты. И тогда предположения Ангуса будут верны.

Сказано – сделано. Отправился на кухню, вытащил из котла кусок мяса, отрезал от него небольшой кусочек. Острым ножом измельчил его, потом раздавил, расплющил, перетер обычной скалкой, которой Леван раскатывал тесто для лепешек, собрал получившуюся липкую кашу и бросил ее в глиняную кружку. Зачерпнул из котла густого бульона, уже остывшего после варки, налил в мясо. Размешал, создав что-то вроде мутного травяного отвара. Попробовал – вполне приемлемо, есть в бульоне немного соли, но вполовину меньше, чем нужно, на вкус Ангуса. Ведь не надо пока что младенцу есть слишком соленые блюда. Подошел к так и стоявшему у решетки Конору, левой рукой взял его за шейку, правой поднес кружку ему ко рту. Спохватился – выругался, убрал кружку от розового ротика возмущенного обманом мальчишки, поставил кружку на стол, пошел в кухню за ложкой. Вот что значит редко кормить ребенка – совсем забыл, как это делается! Решил, что тот сможет пить из кружки! Вот же болван… нет, не младенец – он, Ангус, Великий Лекарь!

Помешал в кружке, подняв со дна густую взвесь, осторожно зачерпнув, поднес деревянную ложку ко рту младенца, залил в рот, придерживая головку ребенка. Тот с видимым удовольствием всосал содержимое ложки и радостно заприседал на месте – понравилось, точно!

Скормив младенцу содержимое кружки, остановился – хватит пока! И так уже слишком много – если у парнишки возникнет «мясное отравление», как у всех младенцев, слишком рано перешедших на питание мясом, нужно будет еще успеть вытащить парня из Загробного мира, пока душа этого прыгуна не устроилась там до следующего перерождения. То есть навсегда. Нет, Ангус не верил в сказки про перерождение. Умер – значит, умер.


Всю дорогу до города они молчали. Не потому, что не любили друг друга – это слово вообще не было принято в Братстве. Как и «дружба». Если завтра Белый Веер прикажет тому же Левану убить Хесса – Леван сделает это, не задумываясь ни на секунду. Это правильно, это согласно Уставу Братства. Нет важнее воли Братства, и Старший Брат – выразитель ее.

Потому многие Братья – большинство, почти все – не заводят семьи. Если он сам попадет в немилость к Братству – уничтожат не только его, но и всю родню. Жену, детей – всех. Почему? Да потому, что они будут мстить.

Впрочем, такое бывало очень редко. Убийство Братьев, а тем более их родни. Из Братства не уходят, да и незачем – Братья не испытывают нужду практически ни в чем; еда, одежда, крыша над головой – на все это денег хватает с лихвой. В том числе и на секс, а публичных домов всюду полно. Плати и получай все, что хочешь.

Городских преступников и в самом деле надо было уничтожить, да так, чтобы не оставить никого у себя за спиной. Убрать всех, кто мог знать о походе отряда за город. Осуществить такое несложно – двум матерым, опытным убийцам ничего не стоило это сделать, а руки мочить в крови – не впервой. Только вот раньше они убивали ради денег, ради выполнения заказа, приказа Старшего, теперь предстояло устранять врагов ради самих себя. Что, впрочем, не имело особого значения. Делай то, что правильно, или, скорее, то, что считаешь правильным, – а Братство и Создатель разберутся, надо ли это было делать.

Городские ворота прошли уже перед самым закатом, почти в темноте, и одинокий стражник, сидевший на скамье у механизма поднятия решетки, проводил двух путников мимолетным взглядом, скучным и тоскливым, как пыльный придорожный куст полыни. Чем могут быть интересны два невидных парня, одетых так, как одеваются мелкие купцы и лавочники? Встретишь этих двоих, посмотришь на тусклые лица и через пару секунд забудешь, чтобы не вспоминать уже никогда. В мире есть гораздо более интересные вещи, чем два придурка, не заработавшие даже на лошадь и потому вынужденные добивать свои старые башмаки.

Кстати сказать, за лошадьми, само собой, предполагалось отправиться завтра, к полудню, когда у лошадников схлынет поток желающих приобрести особо ценных лошадей. Завтра как раз базарный день, седьмой день семидневки, когда в город съезжаются торговцы и покупатели с окрестных городков и селений. В том числе чтобы выставить своих лошадей на продажу.

Тут была одна особенность лошадиной торговли: несведущий небогатый человек пойдет покупать лошадь как можно раньше, боясь, что расхватают самых лучших, самых недорогих по цене лошадей. И ошибется. Покупать надо на склоне дня, ранним же утром хитрые торговцы сознательно завышают цену – именно по той причине, что покупатели тащатся на рынок уже на рассвете, рассчитывая купить что-то стоящее за совсем уж малые деньги. Почему-то считая, что он здесь один такой умный и больше никто в целом свете не догадается, как и когда надо покупать хороших лошадей.

В полдень, когда поток нетерпеливых и дураков (что часто суть одно и то же) уже схлынул, цены начинают снижаться, и вот тогда уже можно купить что-то стоящее и за вполне приемлемые деньги. Если как следует поторговаться, конечно.

В конце дня уже останутся только хромые и больные лошади или те, продавцы которых оказались слишком жадными или упертыми, чтобы все-таки снизить цену до вполне себе реальной.

Леван и Хесс выросли на улицах города, потому всю эту кухню отлично знали. И не опасались прогадать – тот же Хесс великолепно разбирался в лошадях, и у него был дар отличать хорошую лошадь от больной, убогой, специальными средствами взбодренной до состояния веселого жеребчика. Если и были в мире мошенники жаднее, подлее, изворотливее торговцев лошадьми, ни Леван, ни Хесс таких не знали. Скорее всего, таких негодяев и не было на всем белом свете.

Изредка поглядывая на темнеющий горизонт, парни шагали по уличной брусчатке, зорко осматриваясь, проверяя, нет ли за ними слежки, не крадутся ли за спиной лазутчики врага. Это впиталось в кровь с самого детства, еще с тех пор, когда Хесс и Леван добывали пропитание воровством, пытаясь выжить на этих пыльных, прокопченных дымом очагов городских улицах.

Когда они попали в Братство, у них были разные наставники, но обучали их одному и тому же – как эффективнее убить человека, оставшись при этом в живых. А еще – как убить себя, чтобы не сдаться врагу и не выдать тайну Братства. Главную тайну – тайну его существования.

Они сняли комнату на двоих в одной из неприметных гостиниц, коих имелось в Ангоре не меньше двух десятков. Комната не очень большая и не очень хорошая, с точки зрения обычного человека, но ее главным достоинством было наличие примыкающей к зданию гостиницы конюшни, задняя стена которой выходила в глухой переулок, заканчивающийся тупиком. В этом переулке никто не жил, на него выходили задние ворота той же гостиницы и двух купеческих особняков, отгородившихся от мира высокими каменными заборами. Возле конюшни росла огромная шелковица, которая в сезон созревания забрасывала всю округу черными переспелыми ягодами, так любимыми уличной детворой. И Хесс, и Леван прекрасно знали эту добрую шелковицу, пережившую несколько поколений уличной шантрапы и намеревавшейся пережить еще вдвое больше поколений людской мошкары, такой же долговечной, как комары или слепни, с точки зрения деревьев-долгожителей.

Эта шелковица хороша была не только тем, что мелкие воришки, у которых совсем уж притупился инстинкт самосохранения, могли бы проникнуть в комнаты постояльцев по ее раскидистым ветвям и разжиться звонкой монетой, но и тем, что по ней можно было спуститься в переулок совершенно незаметно для окружающих и так же незаметно вернуться обратно. Не используя при этом никаких особых приспособлений, кроме «Тигриной лапы» или «Кошачьей лапы», с привязанной к ним тонкой и очень крепкой веревкой.

Убийцы поужинали в трактире при гостинице, стараясь не привлекать к себе внимания, что удавалось им без всякого труда – деньгами они не сорили, одеты скромно (на грани нищебродства). На лицах они удерживали тоскливую обреченность неудачников, так что даже трактирные шлюхи, готовые исполнить свое грязное дело за мелкий ломаный серебреник, обошли их своим потным вниманием, приняв парней за совершенно непригодных для обольщения сельских придурков, случайно забредших в гостиницу после неудачной торговли либо поиска работы. Что убийцам и было нужно.

Лучшая маскировка – быть на виду и быть как все, не выделяясь из общей массы, а общая масса горожан и была именно такими – серыми, нищими, убогими неудачниками. Богатые и успешные не останавливаются в дешевых гостиницах, они ищут чего-то поинтереснее, это уж такой закон жизни.

Ушли в комнату сразу после того, как съели жидкую, не очень удобоваримую похлебку с кусочками ячменной лепешки – самое дешевое блюдо в этой таверне. Что тоже доказывало, насколько убоги и нищи эти двое молодых мужчин, не сто́ящих ничьего особого внимания.

Простыни оказались серыми, и кое-где виднелись плохо отстиранные потеки – то ли крови, то ли грязи, но Леван и Хесс были неприхотливы, а кроме того, при их профессии или, скорее, при их образе жизни не предполагалась брезгливость. Главное – это выполнение задания, достижение цели, и если для того нужно весь день просидеть в яме с дерьмом, задыхаясь от вони и теряя сознание от ядовитых газов, значит, так тому и быть. Издержки профессии, не более того. Бывает и хуже. Хуже всего участь приписных крестьян или рабов на галерах: безнадега и ранняя смерть.

Положив котомки со снаряжением возле кроватей, оба легли и тут же задремали, сквозь сон прислушиваясь к шуму в трактире. Как только шум поутихнет, можно идти «на работу». Оба привыкли к такой жизни – спать вполглаза учат с самого раннего детства, как и сразу же отучают храпеть во сне. Как отучают? С помощью магов-лекарей, конечно. И с помощью болезненной операции на связках, навсегда убивающей опасный для лазутчика храп.

Обычно посетители трактиров расходятся около полуночи, последние посетители. Кто-то идет в комнату, которую снял, кто-то бредет домой, шатаясь и всем своим пьяным обликом завлекая уличных грабителей, выходящих на свою ночную охоту. При удачном стечении обстоятельств каждый из ночных охотников «собирает» денег достаточно, чтобы прожить на них несколько дней, а то и месяц, – если, конечно, гуляка не пропил все монеты, сидя за кружкой с вином, или их не вытащила из кошеля предприимчивая шлюха, ловкие и липкие руки которой уже успели обследовать тело жертвы. Напившихся в хлам гуляк в трактирах обычно складывали в специальную комнату, «мертвецкую», где они были в относительной безопасности. Но за всеми пьяницами не уследишь!

Наконец шум в трактире утих, и тогда Леван очнулся из полузабытья, которое сном назвать можно только с натяжкой, встал с кровати и толкнул Хесса в плечо. Через несколько минут они стояли возле окна, одетые в темно-серую, почти черную одежду, свободно свисающую с плеч, укрывающую под складками весь арсенал вооружения, который может понадобиться убийцам, – от метательных звездочек, намазанных паралитическим ядом, и коротких гибких мечей в ножнах, прикрепленных на спине, до коротких духовых трубок, выпускающих стрелы, отравленные ядом мгновенного, смертельного действия.

Впрочем, такое специфическое оружие было скорее данью традиции и применялось довольно-таки редко. По той причине, что такие вот стрелки или звездочки, будучи оставлены в теле жертвы, являлись своего рода доказательством существования гильдии убийц. Потому Братство настоятельно рекомендовало своим «теням» в первую очередь применять оружие, которое нельзя было бы сопоставить с Братством, а лучше всего, чтобы смерть «клиента» выглядела несчастным случаем и ничем иным. Тогда будет меньше вопросов и не последует никакого разбирательства от стражи – и Тайной, и городской.

Мягкие кожаные сапоги-чулки неслышно прошлись по черепице крыши, легкий прыжок на дерево услышал только бродячий кот, устроившийся в кустах напротив шелковицы. На всякий случай он убрался подальше от двух подозрительных тварей в черном, нарушивших его покой. Он страдал прогрессирующей паранойей, которая позволила ему дожить до преклонных по кошачьим меркам лет. Этот кот знал, что, если даже человек вроде бы не собирается тебя убить, он тем не менее готов на тебя напасть, а потому нужно как можно быстрее спрятаться или убежать, так определенно будет полезнее для кошачьего здоровья.

Того же правила придерживались и «люди в черном», легкими прыжками перемещающиеся из тени в тень, стараясь не попасть в поле зрения ночных грабителей или запоздавших гуляк. Впрочем, даже если бы те заметили этих порождений Тьмы, они никому бы ничего не рассказали, боясь, что их поднимут на смех: «Тени?! Пить надо меньше, болван!»

До нужного места добрались довольно быстро. Нужная гостиница, она же публичный дом, она же трактир, находилась с противоположной стороны базарной площади. Эта гостиница, почти ничем не отличающаяся от всех остальных – чище дешевых, грязнее самых дорогих, – была, если можно так сказать, «дворцом» для Хозяина, который владел еще и торговыми лавками, скупающими и продающими краденое, а также занимался продажей ворованных лошадей, которых тут же, на базаре, перекрашивали в другие цвета. Само собой, он получал дань и с десятков воров, воришек, грабителей и убийц, обитающих в степной «столице». Каждый, кто получал доход от своих преступлений, должен был платить Хозяину за возможность этим грязным делом заниматься и дальше. Иначе или покалечат, или убьют, или просто сдадут страже, чтобы незадачливый вор отправился служить империи на военные галеры. Впрочем, был и еще один путь – в рабы. Рабы ценятся во все времена, хотя иногда выгоднее не продать человека, а устроить показательную акцию, выпотрошив его и подвесив на столбе. Чтобы все знали, что будет с теми, кто не пойдет под пяту ночного хозяина города.

Когда Хесс и Леван «работали» на улице, такого не было. Хозяин набрал силу всего лет пять или семь назад, жестокостью, неразборчивостью в средствах и хитростью подмяв под себя весь преступный мир Ангора. До сих пор Братству и Хозяину удавалось не сталкиваться на улицах города, но их столкновение было неминуемо. Для одного города сразу две организации профессиональных убийц – это несерьезно.

Вообще же объединение большой группы преступников под единым руководством – случай для империи довольно-таки редкий. Такое не могло произойти нигде, кроме как в далеком от престола свободолюбивом степном городе, до которого рука императора дотягивалась с большим опозданием. В столице империи подобную организацию давно выжгли бы каленым железом. Как некогда попытались выжечь гильдию убийц.

Когда убийцы допрашивали сдавшихся наемника и чернокожего члена банды, они выяснили все, что было возможно, о Хозяине, о том, где его логово, а самое главное – узнали расположение постов охраны и схему комнат гостиницы. Судя по рассказам пленных, Хозяин отличался здравым смыслом и в своей деятельности применял многое из воинских умений. Со слов чернокожего, в молодости Хозяин служил в имперской армии. Был кем-то вроде капрала или сержанта, так что вполне себе нахватался верхов армейской выучки. Потому и дисциплина в его организации была едва ли не армейская.

Секретом осталось только то, почему Хозяин до сих пор оставался холост и жил не в особняке, который легко мог купить, а фактически в борделе, там, где за день проходит множество чужих людей, ненужных и неприятных. Но по здравом рассуждении (вместе с учителем) «тени» пришли к выводу: в таком месте проще организовать охрану главаря, наводнив гостиницу своими людьми под видом обычных охранников, не допускающих лишних людей в правое крыло гостиницы, а также завсегдатаев. А не женился потому, что просто не хотел, вот и все. Зачем жениться, если у тебя под боком целый гарем из нескольких десятков разномастных девиц, готовых исполнить любые прихоти?

Почему не завел детей? Так не все любят и хотят детей. Даже среди женщин встречаются такие. А уж среди мужчин детоненавистников более чем достаточно.

Впрочем, Хозяин по-своему любил детей, да. В постели. И предпочитал брать в нее мальчиков и девочек как можно более молодых, накачивая их наркотиками и вином. Чтобы были терпеливее к боли.

В общем и целом этот самый Хозяин оказался личностью в высшей степени неприятной и даже отвратительной, хотя и вызывала уважение его способность создать на ровном месте такое высокоэффективное и доходное предприятие. За короткое время подмять под себя весь преступный мир Ангора – это надо еще суметь. Нужно быть очень умным, очень хитрым и очень, очень жестоким человеком – чтобы совершить такое эпическое действо.

О жестокости Хозяина в среде преступников ходили легенды. Ему приписывали самое ужасное – от личных и особо изощренных пыток тех, кто вызвал его неудовольствие, до поедания печени убитых врагов. Насчет последнего – чернокожий утверждал, что он сам видел, как Хозяин вспарывал живот человека, отрезал кусок печени еще живой жертвы и на ее глазах съедал этот кусок, глядя на то, как казнимый умирает в страшных мучениях.

Ангус и его ученики легко поверили в рассказ пленника. Во-первых, врать ему не было никакой выгоды: делать злодея из своего командира – для чего? Чтобы возбудить гнев новых хозяев? Глупо. Хозяина следовало убить в любом случае, даже если бы он был совсем даже не злодеем, – для сохранения собственной жизни.

А во-вторых, соврать чернокожий не смог бы даже под страхом смерти – после того, как черный маг заключил его душу в узы черного рабства. Теперь он был предан Ангусу так же, как и Хесс, как и Леван. И так же, как наемник, волей судьбы сумевший выжить в той бойне, что устроили двое убийц из Братства.

Их обоих отпустили, сочинив для них более-менее удобоваримую версию того, как они сумели сохранить свою жизнь, в то время как погиб фактически весь отряд. И теперь они были там, в гостинице, дожидаясь прихода своих новых хозяев. Так что Левану и Ангусу не нужно было лезть по стенам, прыгать по ветвям деревьев или делать подкоп, чтобы попасть в логово врага. Все было задумано гораздо проще и практичней.

Когда вторая луна до половины высунулась из-за горизонта, убийцы, которые укрылись в кустах возле входа в переулок, неспешно пошли вперед, прямо туда, где в нише стояли трое уличных охранников, волей судьбы заступивших на пост охраны именно в этот несчастливый для них час.

Произнести Слово, активирующее амулет иллюзий, – дело нескольких секунд, и через минуту все три охранника лежали на земле с перерезанным от уха до уха горлом, даже не осознав, что их убивают, так быстро все произошло.

Дверь в гостиницу была открыта, и возле нее лежал мертвый ночной охранник. Несколькими минутами ранее он следил за входом изнутри, из помещения – чернокожий снес ему голову своим серпом так же быстро и ловко, как жнец срезает зрелый пшеничный колос. А потом началась массовая резня.

Двое убийц, разойдясь в стороны, чтобы не мешать друг другу, начали методично, размеренно убивать всех, кто мог поднять шум, увидев, как в дом проникли два подозрительных человека, замотанных в ткань с головы до пят. «Тени» шли по нижнему этажу и убивали, убивали, убивали – и едва успевших поднять голову с кровати, и спящих, и тех, кто вдруг решил выйти во двор, чтобы воспользоваться смердящим трактирным нужником. Всех, кто хоть как-то мог помешать выполнению главной задачи – найти и уничтожить Хозяина.

Когда планировали операцию, возникла мысль похитить Хозяина и сделать его одним из людей Ангуса, но в последний момент лекарь отказался от этой идеи. Слишком опасно. Тащить с собой здоровенного мужчину, да еще в то время как стража расследует резню в публичном доме, было бы настоящим, не замутненным логикой чистым идиотизмом. Расследование проведут обязательно, ведь от деятельности Хозяина кормились и стража, и суд, и даже начальник гарнизона, стоявшего в городе для защиты от набегов степняков. Потеря гусыни, несущей золотые яйца, – что может быть болезненнее для властителей этого города? Впрочем, и любого другого.

Девиц, работавших в публичном доме, не убили. Не из человеколюбия и жалости к этим созданиям, волей злой судьбы ставшим игрушками для распутных мужчин, нет. Просто не было никакого смысла их убивать. Публичный дом находился на втором этаже левого крыла здания, комнаты Хозяина – в правом крыле. Девушки уже спали, а те, кто не спали и были со своими «кавалерами», за пределы комнаты не выходили – это запрещалось правилами заведения. Так что, когда перед двумя охранниками, преграждавшими путь к Хозяину, появились две темные фигуры, в этом самом коридоре не было никого из тех, кто мог бы помешать последнему шагу убийц.

Охранники умерли быстро, ужаленные маленькими стрелками, вымазанными ядом паралитического действия, а затем заколотые через глаз узкими стилетами. Стре́лки вынуты из ран на шее и отправлены туда, где и будут храниться до следующего раза, – в специальный стеклянный толстостенный пузырек, сделанный умелым стеклодувом.

Хозяина убили очень тихо – он даже не проснулся, лежа рядом с молоденьким мальчиком и такой же совсем молоденькой девчонкой. Не проснулись и те – измотанные, бледные, искусанные, избитые, они лежали на коврике возле кровати совершенно обнаженные, прижавшиеся друг к другу, похожие на двух щенят, попавших в руки ребенка-изувера.

Хозяина тоже убили ударом стилета в глаз – глубоко вонзив и провернув узкий, покрытый ядом клинок. А затем бросили ему на грудь записку, составленную так, что из нее было ясно: Хозяину отомстил некий купец, которого люди Хозяина обобрали до нитки, разграбив караван и убив жену и детей. Таких случаев было немало, так что вряд ли кто-то удивится мотиву преступления. И уж точно не подумает на двух незаметных парней, поселившихся в гостинице напротив, через базарную площадь.

Уже уходя из борделя, Леван ударил чернокожего в лоб коротким клинком – не до смерти, а только чтобы всем стало понятно: тот сражался, как пустынный лев, и в живых остался только потому, что нападавшие сочли его мертвым.

Получил свое и наемник, оставшийся в живых после неудачного похода, – ему нанесли рубленую рану в висок, вызвавшую обильное кровотечение и оставившую после себя уродливый кривой шрам, что, впрочем, ничуть не испортило зверского облика этого могучего мужчины, и так уже пережеванного и выплюнутого Судьбой.

Кстати сказать, он еще и замечательный свидетель происшествия – следователю скажет, что в гостиницу каким-то образом (видимо, пропустил охранник у двери) вошли с десяток неизвестных людей, совершивших это самое жуткое деяние. Почему жуткое? Потому что убили не только Хозяина и его бойцов, а еще и кухонных рабочих, и даже истопника-раба, который на беду свою проснулся посреди ночи и пошел по нужде в сортир. То есть оказался в ненужном месте в ненужное время.

Вернулись в гостиницу тем же путем, прихватив по дороге несколько мешочков с трофеями – серебром и даже золотом. Кошельки убитых бандитов были не так уж и худы, из чего оба убийцы сделали вывод, что люди Хозяина по меньшей мере не бедствовали, это уж без всяких сомнений.

Забравшись в окно своей гостиницы, убийцы быстро разделись, уложив в вещмешки «рабочую» одежду, тонкую, как паутина, и крепкую, как домотканая одежда крестьян, и легли спать, удовлетворенные произведенным опустошением. Редко когда бывало, чтобы «работа» так их удовлетворяла. Все-таки приятно, когда делаешь что-то по собственной воле, а не потому, что сделать все это тебе приказал Старший Брат.

Скоро они спали и даже улыбались во сне. Так же улыбался сейчас в доме на лесной горе их новый соратник и ученик, мирно сопящий в своей оттертой от сажи колыбели.

Вся операция заняла меньше часа. Убито было около сорока человек, а если быть точным – тридцать восемь, и один из них умер от страха, увидев направленный на себя кинжал, который держал в руке человек без лица. Сердце его просто разорвалось.

У каждого своя судьба.

## Глава 7

– Эй, ты какого демона подсовываешь нам эту дрянь?! – Хесс пренебрежительно сплюнул, едва не попав на башмак торговца. – Давай проверим этого жеребца амулетом? Если этот задохлик так молод и бодр, как ты говоришь, я его куплю. А если ты дал ему бодрящее колдовское снадобье, ты мне отдашь его бесплатно, и еще приплатишь цену, которую за него спрашиваешь. Согласен?

– Пошел на хрен отсюда! Проходимец! Никаких амулетов! Болтун! Это самый лучший жеребец на всю округу! Иди, иди отсюда, а то стражу щас позову! Тьфу на тебя!

– А чего это ты расплевался, Мелхаз? – Соседний торговец презрительно скривил губы. – А если они сейчас заявят страже, что ты опаиваешь лошадей, чтобы продать их подороже? И что тогда будет? Забыл, что магистрат объявлял? Тех, кто будет мошенничать, – сечь плетьми!

Краснолицый торговец, пытавшийся всучить старого крашеного жеребца, выдав его за молодого, молча повернулся и ушел под навес, не удостоив неприятеля-конкурента ни одним взглядом, даже злобным. Но чувствовалось: дай ему волю, он зароет того в землю – живьем! Ненависть в каждом движении, даже в жирных складках на затылке, даже в толстой заднице, норовившей разодрать слишком тесные штаны и вырваться наружу.

– Парни, пошли ко мне… – предложил вмешавшийся в скандал торговец, худой мужчина неопределенного возраста с загорелым лицом. – Я Айвар, и я торгую честно. Не скажу, чтобы у меня были самые дешевые лошади, но они стоят своих денег, обещаю. Меня все тут знают.

– Знают, как же! – отозвался издалека жирный торгаш, видимо, обладавший тонким, как у собаки, слухом. – Кто тебя знает, полукровка?! Вас, таких уродов, вообще нельзя пускать на базар! Понаехали тут! Проклятые падраги!

– Ты падраг? – с внезапным интересом спросил Леван, бесцеремонно разглядывая лицо собеседника, совсем не похожего на степняка. Если не присматриваться, конечно. Слегка раскосые глаза… темные волосы… кожа слишком темная, но опять же – возможно, из-за того, что он так долго бывает на солнце, под открытым небом. Впрочем, смуглы все гуртовщики, занимающиеся разведением лошадей.

Лошади стояли в загородке – небольшие, мохноногие. Типичные степные лошади, очень выносливые, неприхотливые, но совершенно непригодные для армейской службы и для парадных выездов какого-нибудь заносчивого аристократа, предпочитавшего блеск и красоту выносливости и неприхотливости в содержании. Говорили, что степные лошади настолько приучены жить с человеком, что они едят все – даже мясо, а в бою дерутся наравне со всадником, лягаясь, кусаясь, нанося раны как всаднику-врагу, так и его коню. Отличные лошади для тех, у кого есть деньги и кто разбирается в лошадях.

– А в этом какая-то проблема? – Торговец тяжело посмотрел в глаза парню, и взгляд его сделался колючим, внимательным. – Не любишь степняков?

– Да мне все равно, если честно… – равнодушно пожал плечами Леван, и Хесс подтвердил слова напарника легким кивком. – Будь ты хоть демон – если у тебя лошади хорошие, я их куплю. А если дрянь – ты хоть самим Создателем будь, мне они не нужны!

– Еретик проклятый! – донеслось из угла толстяка. – Костров на вас не хватает! Сжечь поганцев!

– Как же ты надоел! – И так уже кислая физиономия Хесса скривилась в гримасе неудовольствия, рука его нырнула в сумку, висящую на боку, откуда появилась с большим красным яблоком, полчаса назад купленным у торговца фруктами. Хесс секунду смотрел на яблоко, будто не решаясь с ним расстаться, решительно откусил от красного бока и, не целясь, метнул плод в толстяка, не ожидавшего такой коварной агрессии.

Бац!

Яблоко вдребезги разбилось о переносицу торговца, разбрызгав сладкую плоть по всему загону, а толстяк жалобно запричитал, указывая на жующего и довольно ухмыляющегося парня:

– Гига, врежь ему! Врежь! Ты видишь, на хозяина напали! Ох, у меня теперь синяк будет! Синяк! Врежь ему!

Гига, здоровенный вялый охранник, стоявший в дальнем углу загона и задумчиво ковыряющий в левой ноздре пальцем, черным то ли от грязи, то ли от утаптывания в трубке коричневого снапа, посмотрел на хозяина мутным взглядом быка, разомлевшего от полуденного солнца, и, вздохнув, поплелся к Хессу, с интересом наблюдавшему за его передвижением. Леван и полукровка-степняк тоже замолчали и стали ждать, когда громила подойдет.

Он был громаден, как бывают громадны быки. Сломанные уши, лицо, на котором будто бы оттоптались легионы демонов, указывали на то, что этот молодой мужчина некогда выступал в бойцовых ямах и брал не умением и ловкостью, а грубой силой, коей у него было более чем в достатке.

Подойдя к Хессу, Гига вдруг быстро подмигнул ему левым глазом, так, чтобы не видел хозяин, и громко объявил:

– Прекрати безобразие! Чтобы этого больше не было! Иначе будешь иметь дело со мной!

После чего развернулся и пошел в свой угол, снова впав в сонное безразличие предводителя стада.

– И это все? – завизжал толстяк, вскакивая с табурета и потрясая над головой пухлыми кулачками. – И на кой демон мне такой охранник, который не может покарать напавшего на меня негодяя?! За каким демоном я плачу тебе деньги?!

– Ты мне платишь за то, чтобы я уберегал тебя от неприятностей, – вдруг четко и звучно объявил «проснувшийся» охранник. – А на тебя никто не нападал! Ты оскорблял людей, в тебя кинули яблоком. Я что, должен был его за это убить? Вступить с ним в смертельный бой? Потому, что мой наниматель вел себя неподобающе с незнакомыми людьми? И закончилось бы это плохо в любом случае – если бы я его избил, он мог подать жалобу в магистрат. В том числе и на то, что ты пытался его обмануть. Свидетелей куча! А еще ты его оскорблял и напустил на него охранника – ни за что! И что бы тогда было? Да судейские выпили бы из тебя всю кровь! Радуйся, что у тебя в охране не болван какой-нибудь, а умный человек, знающий эту жизнь! Притихни и торгуй себе, ищи покупателя-болвана! А если на тебя нападут, станут бить, я тебя попробую защитить, хотя от стрелы и отравленного кинжала защитить очень трудно, очень!

– Умный парень! – удивленно помотал головой Айвар. – И какого демона он служит такому скоту?

– Потому что платит хорошо! – усмехнулся Гига, услышав слова Айвара, и обнажил в усмешке белые зубы, одного из которых в верхней челюсти не хватало. – Работа есть работа. Стали бы его бить, я бы вступился. А яблоком – это не нападение. Пусть сам разбирается. Пусть тоже кинет яблоком. Кто кого перекидает!

Гига вдруг странно заухал, и Хесс понял – это он так смеется. И тоже улыбнулся. Парень ему понравился. Добродушный и совсем не глупый – даром что имеет такой зверский вид.

– Давайте-ка все-таки перейдем к делу! – предложил Леван, отвернувшись от нахохлившегося толстяка. – Нам нужны четыре приличные лошади. А если найдется сбруя, будет очень хорошо. И переметные сумы.

С полчаса они торговались, выторговав с каждой лошади по десятку серебреников – больше Айвар не уступал, – зато по дешевке получили сбрую и сумы. Бывшие в употреблении, но вычищенные, исправные, какие нужно. Айвар кликнул двух помощников, молодых парнишек, похоже, сыновей или племянников, и, пока те надевали на выбранных коней сбрую, предложил присесть за столик и выпить холодной воды с лимонным соком и сахаром, на что оба покупателя легко и с удовольствием согласились.

В кружки полилась холодная мутноватая жидкость, в которой плавали кусочки мелко нарезанного лимона, и через минуту Леван и Хесс с наслаждением потягивали терпкую приятную жидкость, чувствуя, как желудок с благодарностью принимает этот дар богов. Давно хотелось пить, солнце высоко, жара – даже народу на рынке не так уж и много. Все на время жары разбежались по трактирам и харчевням. Полдень.

Оба убийцы, прежде чем выпить предложенный новым знакомцем напиток, некоторое время подержали его во рту. Их учили распознавать яды и наркотические средства, а кроме того, у них были амулеты, которые могли нейтрализовать большинство из тех ядов, что известны обычным отравителям. Так что, если бы Айвар хотел их убить, они скорее всего распознали бы его нападение.

Яда в напитке не оказалось, и, потягивая ледяной лимонад, оба парня довольно щурились, наслаждаясь теплым днем, приятным напитком и чувством выполненного долга. Все идет просто отлично! Ночью провели акцию – вполне удачно! Сейчас купили хороших лошадей – недешево, но они того стоили! Меньше будет хлопот с кормом, меньше лошади будут болеть, да и устают степные лошади гораздо меньше, чем обычные боевые или выездные. Падрагская степь не место для слабых, там выживают только сильные.

– Скажи, Айвар, что там слышно о степняках? Не собираются ли в набег? – неожиданно спросил Леван, глядя куда-то вдаль, туда, где за пыльной дымкой скрывалась та самая Падрагская степь.

– А чего ты меня-то спрашиваешь? – удивился торговец. – Я что тебе, вождь падрагов? Я всего лишь торговец-полукровка, который чужой и для горожан, и для падрагов! Я что, читаю мысли степняков?

– Ну ты же все-таки и с ними общаешься, – пожал плечами Леван. – Путешествуешь по всей степи. Кому, как не тебе, знать о передвижениях падрагов. И ты человек умный, ты видишь, сравниваешь, понимаешь. Кого, как не тебя, спросить?

– Хм… – Айвар на пару секунд задумался, поставил кружку на столик, приложил холодную, заледеневшую от кружки ладонь на лоб. Кувшин был медным, наколдованным, жидкость в нем всегда была ледяной. – Ну что тебе сказать… у степняков появился вождь, который начал объединять племена. Кого-то уговорами, кого-то с боем. Ты разве не видел, что в город прибыл полк имперцев? Как думаешь, для чего? То-то же… как только объединение закончится, так падраги пойдут на империю. И уж тогда держись! Так уже было, и так будет снова. И когда-нибудь падраги сомнут империю уже навсегда!

– Не будет так! – уверенно заявил Хесс, отставляя пустую кружку. – Всегда империя давала степнякам по морде, и они снова откатывались в свои степи. Им всегда недоставало дисциплины, порядка, организованности. Бессмысленная толпа – вот что такое степняки! Дикари, и больше ничего! Хм… прости, если обидел…

Хесс покосился на торговца, проверяя его реакцию на резкие слова, и, убедившись, что тот спокоен, облегченно вздохнул. Все-таки хороший человек, хоть и степняк! Не хотелось его обижать.

– Да чем ты меня мог обидеть? – усмехнулся Айвар. – Я же не степняк из племени Ворона. Я сам по себе. Я уже вам это говорил. Ты прав насчет того, что у степняков не было дисциплины. Но только не сейчас. Ворон не просто объединяет племена. Он великий полководец! Он использует воинские знания империи, привлекая ваших же офицеров – за большие деньги, замечу!

– И офицеры обучают врага?! – едва не охнул Леван. – Зачем?! Почему?! Ведь степняки потом будут их убивать, воспользовавшись этим умением! Пользуясь тактикой, которую им преподали! Нет, мне кажется – это неправда. Не могут имперские офицеры так низко пасть!

– Ты мало знаешь людей, парень, – грустно усмехнулся Айвар. – Что люди не сделают за деньги, то сделают за большие деньги. Что нельзя сделать за деньги, то сделают за услуги, за помощь, за жизнь. Например, если взять в плен офицера и заставить его служить себе, то он сделает все, что ему прикажут. Почему раньше так не поступали? Потому что были глупы. Потому что не было умного вождя, который наступит на горло своей гордости и будет учиться у врага. Теперь такой вождь есть. Ворон. Его звать Ворон! И вы скоро услышите это имя. К тому идет.

Все замолчали, задумались. Потом Айвар посмотрел на погрустневших парней и понимающе кивнул:

– Валить надо из этого города, парни. Скоро от него камня на камне не останется. Когда? Я не знаю. Может, через месяц. Может, через год. А может, через десять лет. Это как Ворону в голову стукнет. Но в том, что нашествие будет, я уверен. Он собирает и шаманов, понимаете? Мало того, теперь они все подчиняются ему! Их обучают ваши же колдуны! И все это пойдет на империю. Воины и колдуны. Смерть! Всему смерть!

– А ты выживешь? – вдруг с неприязнью спросил Хесс, глядя в равнодушное лицо торговца. – Неужели сумеешь усидеть на двух табуретах одновременно?

– А я ни на одном не сижу. Я вообще нигде не сижу. Я кочую по степи, развожу лошадей. И лошади всегда будут нужны, во все времена. Особенно когда кто-то решил устроить нашествие. Или убежать от нашествия. И цена за лошадей вырастет в несколько раз. Ворон, кстати, заводчиков лошадей не трогает, понимает, что к чему. И цену дает хорошую. Так что можешь не беспокоиться за меня.

Айвар ухмыльнулся, и разговор как-то сам по себе увял. Через пять минут к покупателям подвели лошадей, и Хесс с Леваном влезли в седла, сухо распрощавшись с продавцом.

Еще два часа заняла покупка продуктов и всех необходимых для хозяйства вещей, таких как свечи, масло для светильников, иголки, нитки, мыло, ну и много чего еще, что нужно в любом сельском подворье. Купили даже лопаты для выгребания лошадиного дерьма. А чтобы было что выгребать – овсяные лепешки для лошадей. Не очень много, но для прикорма хватит. Пусть траву жрут – на то они и степные лошади, чтобы спокойно питаться травой и кустами. Нечего их особо баловать!

Уже когда выехали за городские ворота, Хесс вдруг задумчиво протянул:

– А ведь это шпион… да-а…

– С чего взял? – равнодушно поинтересовался Леван, равномерно работая челюстями (он очень любил жвачку, которую делали из смолы фруктовых деревьев, сахара и белого сока дерева гаяр).

– А сам подумай – зачем ему гнать лошадей в город, если их можно продать и там, этому самому Ворону? Да еще и за хорошие деньги? Смысл какой?

– Ну… мало ли… продаст лошадей – купит чего-нибудь, перепродаст степнякам. Они ведь тоже что-то получают из империи. Ткани, пряности, металл.

– Так он мог продать там, приехать в город и купить то, что ему нужно! Зачем гнать лошадей? Нет, парень, это лазутчик! Приехал на разведку, посмотреть, что тут делается, разведать обстановку. Уверен!

– И что? Надо было сдать его страже? И что можно ему предъявить? То, что он знает о планах Ворона? Только он и сказал, что ничего не знает. А домыслы суду неинтересны. Плевать ему на домыслы. И кроме того, какое тебе дело до империи? Мы вне закона. Мы не служим империи. Наоборот! Она – наш враг! Так что забудь эти глупости и живи, как судьба дает. Плевать на степняков, плевать на империю – пусть лбы себе разбивают, а мы постоим сбоку, в сторонке да посмотрим! Авось и нам что-то перепадет.

– По башке нам перепадет! Приедут они к нашему дому и… что тогда будем делать? Куда бежать? С младенцем и тремя бабами!

– А на кой демон ты покупал трех доходяг? Вот и потащишь на себе! Или горло им перережешь, и в овраг!

– Зачем это я горло буду им резать? С какой стати? В крайнем случае бросить их, и все. Дел-то!

– И поедешь, зная, что сейчас их, там степняки пользуют? Они их изнасилуют, а тем, кто выживет, кишки выпустят! Ты что, не знаешь, как степняки поступают с имперскими женщинами? Если в рабство не угонят, так и сделают. А сделают точно – им больные рабыни не нужны. Так что… лучше уж сами.

– Сваливать отсюда надо, точно Айвар сказал. – Хесс задумчиво посмотрел в сторону степи. – Перережут нам тут глотки, и все. Не отобьемся. И в городе задерживаться нельзя – город не устоит.

– И кто тебя отпустит? Чего несешь-то? Братство на это не согласится. У нас своя работа, и мы будем ее делать, пока живы. И будь что будет.

Парни замолчали и до самого дома уже не говорили ни слова. Настроения не было никакого. Не радовало ни журчание ручья, ни шум водопада, даже улыбка Конора – и то не радовала. Ну… почти не радовала. Хотя он был единственным, кто умел выжимать из них улыбки.

Потом они разгружали лошадей, стреноживали, выпуская попастись, раскладывали привезенные продукты и одежду, а потом сидели за столом, докладывая учителю обо всем, что делали в городе. И обо всем, что узнали, в том числе и от Айвара.

Ангус не был удивлен известием о грядущем нашествии степняков. Это было всегда и будет всегда. Единственное, что беспокоило, – как это самое нашествие повлияет на его планы и на саму жизнь. Он должен жить – пусть даже на мир обрушатся орды демонов из Преисподней! Вот отомстит кому надо, и тогда пускай себе степняки развлекаются, гуляют по империи до тех пор, пока ей это не надоест.

Да, выгонят разбойников в степь – без всякого сомнения. Но и побезобразничать они успеют, бед натворят. И скорее всего, остаться в стороне не удастся. Такое эпическое нашествие затронет всех и вся! Найдут и водопад, и дом возле него, и некоего хромого лекаря, не желающего отдавать звонкие монеты и становиться рабом.

Нет уж, надо что-то делать! А что? Бежать? Куда? В столицу? Хм… а почему бы и нет? Если его все принимают за старика, настолько он уродлив из-за покрывших тело шрамов, тогда чего он боится? Никто не узнает в этом уродливом старике блестящего офицера, выпускника академии, бывшего первого лекаря императора!

Интересно… а так ли Братство заботится о его благополучии, как ему говорили? А что, очень логично получается – рассказать беглецу, что его разыскивают по всем дорогам, посадить в дом, спрятанный в глухомани, и время от времени попугивать рассказами о рыщущих по округе агентах Тайной службы! И будет он вечно сидеть в этой «темнице», отправившись в нее добровольно, и будет еще и благодарен помощникам из Братства!

Хорошая версия. И самое главное – вполне себе укладывается в то представление о Братстве, которое существовало в голове Ангуса. Представление вполне объективное – по крайней мере, так считал Ангус.

Итак, нужно уходить из этого дома. И скорее всего, без ведома Братства. Да, существует возможность, что Братство разрешит переезд в столицу, но… это означает снова оказаться под надзором гильдии убийц! И как они поведут себя дальше – одному Создателю известно. Братство непредсказуемо…

Ну ладно, сбежал. Прошел все таможенные рогатки, обманул Тайную службу, Братство – вот Ангус в столице. И что? На что жить? На какие деньги? Чем зарабатывать? Сейчас он имеет хоть какие-то деньги, вполне неплохие деньги – за яды, за снадобья, за амулеты. А когда переедет? Стоит лишь открыть лавку магических принадлежностей, и все, конец! «Коллеги» с удовольствием сдадут супостата, решившего стать конкурентом. Не имеющего лицензии от гильдии магов, разрешения от магистрата, и вообще – беглого преступника, разыскиваемого государством!

М-да… проблема, однако! И что делать? На весь материк – одна империя, давным-давно поглотившая все независимые королевства. Куда податься? На соседний материк? К дикарям? Да это все равно что отправиться в степь и сдаться падрагам! Если не убьют – таки будешь их рабом до конца жизни! Надо это? Нет уж, дикари исключены. Тогда что остается? Добиваться разрешения Братства и переезжать в столицу. Поговорить с Леваном и… вперед!

Вздохнул, отхлебнул из кружки.

– Леван, послушай, что я тебе хочу сказать…


– Как продвигается ваше обучение?

– Мы учимся. Но особых успехов не ощущаем. Староваты. Но я уже об этом докладывал, Старший Брат.

– Что с ребенком?

– Он жив.

– Я спросил тебя, оправдал ли ребенок наши надежды?

– Я не могу пока дать ответ. Он слишком мал. Будет видно, когда ребенок войдет в разум.

Мужчина помолчал, встал, прохаживаясь по комнате, остановился перед открытой на балкон дверью, замер, заложив руки за спину. Постоял минут пять, с наслаждением вдыхая напоенный ароматом цветущих деревьев воздух, и, будто только сейчас вспомнил о собеседнике, терпеливо дожидавшемся, когда к нему обратятся, резко обернулся:

– Зачем ты испросил неплановой встречи? Что случилось? Должно было случиться что-то невероятное, чтобы ты презрел дисциплину и воспользовался срочным вызовом. Итак, что?

– Мы должны уехать из Ангора, – спокойно, бесстрастно сказал Леван, следя за лицом Белого Веера. – Возможно, что в ближайшем будущем начнется очередное нашествие степняков. В этом случае лекарь и мальчик подвергнутся большой опасности. Мы не сможем уберечь их от смерти.

Белый Веер молчал, не глядя на Младшего Брата, и тот вдруг почувствовал волну неудовольствия, исходящую от своего командира. Почему Леван решил, что Белый Веер недоволен его предложением, – неизвестно. Чувствовал, и все тут. Может, подсказал жизненный опыт, полученный на улицах жестокого города, может, интуицию обострила жестокая жизнь убийцы, но только Леван знал – им недовольны. Но только не знал почему.

– Кто вам позволил уничтожать шайку Хозяина? – внезапно спросил Белый Веер.

– Никто. – Леван похолодел, ожидая самого худшего. – А разве я должен был спросить разрешения у Старшего Брата, чтобы разобраться с каким-то разбойником? Или я чего-то не знаю?

– Или ты чего-то не знаешь, – подтвердил Старший Брат, глядя в пространство за окном. – Ты посмел сам принять решение об убийстве почти сорока человек, не испросив моего согласия на акцию. Это как?

– Я не думал, что… – начал Леван, но Белый Веер его перебил:

– Я вижу, ты вообще не думаешь! Похоже, я в тебе ошибался! – Белый Веер впервые за время встречи повысил голос. Ненамного, но повысил, что означало высшую степень неудовольствия. Но одновременно это и обнадеживало: если бы хотел казнить, не кричал бы, не ругался, а просто на выходе из комнаты на шею Левану пала бы удавка, и закончил бы Леван свой жизненный путь в канализационных тоннелях, став кормом для крыс. Хотя… все может быть, разговор не закончен.

– По твоей просьбе отказано! Вы будете жить там, где живете. И учитесь активнее, Младшие Братья. Я вами недоволен. Еще что-то?

Белый Веер вопросительно посмотрел в лицо подчиненному, так и стоявшему на месте, хотя ему явно дали понять – пора уходить!

– Вероятно, ты не понял, Старший Брат, – скоро будет нашествие степняков. И лекаря могут убить. Братство потеряет источник снадобий. Я все-таки настаиваю на том, чтобы лекарь переехал в столицу.

– Ты – настаиваешь?! – неподдельно удивился собеседник. – Вижу, на тебя дурно действует общение с человеком не из Братства. Да как ты смеешь?!

– Я забочусь только о том, чтобы как можно эффективнее выполнить данное мне задание, – Леван побледнел, лицо его окаменело. – Мое задание состоит в том, что я должен беречь и сохранять лекаря, дабы он мог передать Братству свои знания. Если он умрет, задание будет провалено, и ты предъявишь мне свои претензии. Кроме того, я и Хесс должны учиться у Ангуса лекарскому делу. А прежде чем умрет лекарь, умрем мы, его защищая. И значит, задание и в этой части будет провалено. Что касается нашествия, я получил по этому поводу информацию, представляющуюся мне очень реальной. Мы с Хессом посоветовались и пришли к выводу – нужно спасать объект. Вот и все, что я хотел сказать.

– Глупости! Не будет никакого нашествия! По крайней мере, в ближайшие годы, а то и десятилетия, – скривился Белый Веер. – Это все досужие базарные сплетни! Да, Ворон собрал сторонников, укрепляет власть. И он разумный вождь – зачем ему лезть в империю, если с ней можно нормально торговать? У нас есть на той стороне верные люди, и они четко сказали: Ворон намерен договариваться с империей. С позиции силы, да! Но договариваться! Не будет нашествия. А от мелких групп степняков, бегающих по степи в поисках всего, что плохо лежит, вы отобьетесь. Все, уходи! Ты меня разочаровал…


Ангус оторвался от свитка, исписанного мелким, красивым почерком, поднял взгляд на хмурого, заметно хмурого Левана и, легонько кивнув, сказал:

– Тебе отказали. Я так и знал. Мотивация?

– Все брехня, я идиот, и всякая такая чушь! – пожал плечами парень. – Не такими словами, но смысл примерно таков. И мне показалось, что Старший лжет. Он знает, что нашествие будет, но почему-то все равно не хочет, чтобы мы уходили. Я не понимаю почему. Если ты, учитель, для них ценен, если им на самом деле важно тебя сберечь, сделать так, чтобы Братство получило твои знания…

– А ты не задумывался над тем, что все это может быть ложью? – перебил Ангус, взял небольшой острый нож и начал осторожно заострять гусиное перо. – Что на самом деле им не нужно никаких знаний, а держат меня только потому, что… в общем, я разменная монета в отношениях с императором. Договорятся с ним – отдадут меня инквизиции. Не так уж и важны им мои яды. Если потребуется меня сдать, сдадут. И кстати, я совсем не уверен, что меня на самом деле объявили в розыск. Глупо, скажешь? А вот не уверен и все тут!

Ангус замолчал и снова заскрипел пером по пергаменту. Дорогому пергаменту, надо сказать! Его принесли из города парни, когда покупали лошадей. Целый моток принесли – хороших денег стоил этот пергамент! Но если уж писать, так на нем – бумага недолговечна, даже если ее закрепить магией. Что из себя представляет бумага? Высушенная каша из опилок, не более того. А вот пергамент – это другое дело. Кожа может принимать в себя заклинание, после чего становится крепкой, как сталь! Гибкая сталь.

Он долго думал, стоит ли это делать. И главное зачем? И пришел к выводу – стоит. Он ведь все-таки ученый. Маг. Не должны пропасть знания, добытые сотнями и тысячами магов древности, из-за того, что какой-то идиот-властитель объявил их запретными. Более того, нет большего удовольствия, чем распространить эти знания по миру! Отдать их всем, кто захочет их получить! Но только – потом. Не сейчас. Когда-нибудь. Пока что следует зашифровать текст специальным заклинанием, которое освобождает этот текст только после слова-ключа.

– Учитель, ты знал, что он откажет, и все-таки меня к нему послал? Зачем? – Леван недовольно помотал головой. – Теперь я числюсь в неблагонадежных. Мне примерно так и сказали. Мол, не оправдал доверия. А значит, не быть моему повышению в Братстве. Так и останусь рядовым Младшим Братом.

– Ты расстроен? – Ангус с интересом посмотрел на хмурого Левана, отложил перо, не забыв вытереть его кусочком ткани. Аккуратность превыше всего!

– Ты знаешь, учитель… как ни странно – нет! – Леван пожал плечами, покосился на бесшумно вошедшего в комнату Хесса. – Я уже достаточно пожил, чтобы понять: мне ничего не светит в Братстве. Такие, как я, как Хесс, – просто солдаты, делающие грязную работу для тех, кто правит. Никогда мне не стать Белым Веером и уж тем более Драконом. Я даже не знаю, как ими становятся. Мы не можем иметь семью, не можем иметь дом, детей. Мы рабы, ты правильно как-то это сказал. Рабы.

– Так что тогда будем делать, учитель? – Хесс тоже сел за стол, положил на столешницу мосластые, тяжелые кулаки, потом сцепил пальцы рук в замок. – Уйти мы не сможем. Нас все равно найдут. Везде найдут. Даже если мы уйдем на другой материк. Впрочем, там нас просто убьют. Нас, имперцев, там не любят.

– А если взять и пойти к степнякам? – Леван криво ухмыльнулся, вздохнул. – Хуже-то не будет!

– Может, и будет! – отрезал Ангус. – Они вначале стреляют, а потом спрашивают – кто ты и зачем к ним пришел. Только ты уже ответить не сможешь – со стрелой в глотке. Ну и я тоже… А ребенка если не прибьют, то просто бросят умирать от голода и холода в степи. Вот и все. Мы для них нелюди, ты разве не знал?

– Ну так что, будем сидеть на месте? – Леван задумчиво посмотрел в пространство над головой Ангуса. – Или все-таки уйдем в столицу? Какое-то время мы там продержимся, это точно. Полгода, год. А если начнется нашествие степняков, о нас и забудут. Наверное. А может, и не забудут. Найти нас – раз плюнуть. Я бы нашел легко. И Хесс бы нашел. И любой из наших нашел. Нас этому учат. А если нашли, убить – плевое дело. От стрелы и болта не убережешься. Когда-то из дома придется выйти, и тогда… Итак, что делаем?

– Я должен записать все, что знаю! – Ангус показал на пергамент, лежащий перед ним. – Все заклинания, которые я знаю. Все! Написаны они старым языком, который применяется только магами, и то не всеми, а теми, кто… в общем, этот язык мало знает. Кроме того, текст будет заколдован – буквы сменят свои места и вернутся на место только после того, как произнесут ключ-слово. Слово я вам дам, но вы не должны его произносить и кому-то передавать. Без моего личного на то разрешения. Запрет! Что касается нашей безопасности – сидим здесь, ставим магические ловушки, учимся магии, тренируемся в боевых искусствах. И ждем нашествия. Следим за обстановкой вокруг. Как только увидим опасность… уходим. Будем наготове. Вот и все. Когда начнется – Братству станет не до нас. И преследовать нас не будут. Хесс, как состояние рабынь?

– Состояние как состояние… – пожал плечами Хесс, откидываясь на спинку стула. – Худые еще, но так-то подкормились. Едят много. И толстеют. Хорошее снадобье! Я сам попробовал… немножко, чуть-чуть, на пальце только! Так мне жрать захотелось – будто неделю не ел! Вот и они жрут. Нормальное состояние, можно лечить!

– Вечером займемся, – усмехнулся Ангус и снова уцепился за перо. – А теперь не мешайте, займитесь своими делами! С ребенком погуляйте, да смотрите – он в рот тащит всякую гадость! Кузнечиков наестся или жуков – потом всю колыбель загадит. Все, все, пошли вон! До вечера вас видеть не хочу… кыш!


– Договоренность достигнута?

– Да. Цена вопроса – мы предоставляем наших «теней» Тайной службе, а как знак доброй воли отдаем инквизиции бывшего первого лекаря.

Молчание. Долгое, не слышно даже дыхания.

– Мы обойдемся без его снадобий, не так уж он и важен для нас. А вот возможность легализоваться – она многого стоит!

– Это была правильная идея, Брат. Я не сержусь на тебя. Что значат несколько тысяч убитых во время набега, если на кону стоит благополучие Братства? Ничего не значат.

– Можно вопрос, господин? Скажи, если бы я испросил у тебя разрешение послать «теней»-советников к Ворону, ты бы согласился?

– Нет. Я никогда не верил в разумность степняков. Считал их неорганизованной массой – вроде селевого потока или горного ручья после дождя. Шумят, камни ворочают, а толку никакого. Дикари, одно слово! Спасибо тебе, что ты научил меня тому, что для меня оказалось важным. «И я запомнил, что ты принял решение без меня. Хорошо запомнил! Сегодня ты сам принял решение, завтра решишь – что я не так уж и важен для принятия решений? Нет, Брат, так не пойдет. Но об этом я подумаю после. Когда все закончится».

Снова молчание. Но недолгое.

– Итак, что мы имеем: скорое нашествие, организованное не без нашего участия, – это мы помогли Ворону объединить племена. Имеем договоренность с императором – через доверенного человека. И нам нужно все это осмыслить и сделать так, чтобы дело не закончилось пшиком. И вот еще какой вопрос – Ангус будет болтать, когда попадет в руки инквизиции. И точно расскажет, как мы его прятали от преследования. И что наши действия сродни бунту! И тогда все на самом деле может пойти прахом. Что думаешь делать?

– Ангус не должен достаться инквизиции живым. Он должен быть убит во время захвата. И тогда все отлично. Мы представим дело так, что ради императора пустились на поиски преступника и, когда нашли, попытались его взять сами. И даже потеряли своих людей – уж очень вредный оказался этот лекарь! Двух лучших людей из нашего филиала потеряли!

– Охранники?

– Да. Тамошний Белый Веер сказал, что парни своевольны и, как частенько бывает с рядовыми «тенями», вошедшими в возраст разума, начали задавать неправильные вопросы. Им лучше исчезнуть, и тогда тайна бывшего первого лекаря уйдет вместе с ними.

– М-да… тайна уйдет. А если его заставить записать все нужные нам заклинания? Силой заставить! Пытками!

– Пытались – в инквизиции. Он крепкий парень. Говорил все, что не надо, а что надо, так и не сказал. Но этого и не нужно. Заставлять не нужно – он что-то пишет, и я уверен – записывает свои заклинания. Один из лучших лазутчиков несколько дней наблюдал за домом, используя амулет «орлиный глаз». Так вот, он пишет. И когда мы его уберем, останутся записи. То, что мы ими не сможем пока что воспользоваться, это ерунда. В конце концов, кто-то воспользоваться этим сумеет. Тот же младенец, что живет сейчас с Ангусом и охранниками. Вырастет и воспользуется. Кстати, мы очень мало внимания уделяем воспитанию своих магов. Методы Братства устарели, они нуждаются в пересмотре. Магия! Вот главная сила в этом мире, а не меч и не метательная звезда!

– Благодарю тебя за то, что ты открыл мне глаза на значимость магии в нашем мире. – Голос Дракона был мягким, доброжелательным, никакого раздражения или намека на сарказм. Никто не смог бы заподозрить его в том, что им овладели эмоции, да так, что кровь ударила в голову и накатил приступ дикой ярости: «Как он смеет так со мной разговаривать?! Да кто он такой?! Поучает – МЕНЯ?!» – После того как акция будет произведена, передай мне то, что записал этот человек. А теперь иди. Я должен подумать.

Дверь закрылась – тихо, без стука. Пахнуло прохладой, и снова воздух затих, не потревоженный и дыханием. Человек в комнате встал, подошел к стене, нажал кирпич, ничем не отличающийся от других, и стена вдруг раскрылась, обнажая черный зев подземного хода. Человек вошел в него, стена закрылась, оставив Дракона в темноте. Темноте – для тех, кто не принимает снадобье ночного зрения. Даже в такой кромешной темноте он видел почти так же ясно, как в вечерней тени, когда солнце едва коснулось горячим брюхом вершин далеких гор.

Двести шагов, снова стена, прикосновение – и вот оно, солнце, далекое, едва заглядывающее сюда, на дно колодца городской канализации. Запах тлена, помоев, писк крысы, злобно посмотревшей на человека маленькими красными глазками. Но человеку было все равно. Он привык.

Через пять минут он смешался с толпой людей, наполнивших двор храма, прошел сквозь толпу, ловко уворачиваясь от толчков, и скоро оказался в келье настоятеля, коим, в сущности, он и являлся. Еще пять минут на то, чтобы смыть грим, надеть хламиду, и вот уже настоятель Храма Создателя стоит на своем месте, готовясь произнести яркую речь о любви к Создателю, о воле Господней, о любви к ближнему и о том, что каждый человек должен думать, как правильно встретить свои последние дни.

И да убоится он гнева Создателя! И да ведет он праведную жизнь, ибо только так в следующем перерождении восстанет богатым, успешным, сильным – а не бедным и больным.

Настоятель умел найти слова, чтобы достигнуть глубин сердца человеческого. За то его и любил народ, за то и уважал Патриарх. Настоятелю прочили великое будущее, все сходились на том, что он и будет следующим Патриархом – тот уже стар и ветх и, если бы не усилия могущественных магов-лекарей, давно бы отправился в мир иной.

Все в руке божьей, а потому загадывать слишком рано. Но все-таки настоятель был очень хорош! Его голос проникал до самых печенок, щипал за сокровенные струны души, и на глазах прихожан невольно выступили слезы – хорошо! Это очень хорошо! Ради такого человека, ради такого служителя бога можно сделать все, что угодно! И горе еретикам, которые не поверят в Создателя!

Смерть еретикам! Смерть!


– Мы скоро уходим. – Ангус внимательно посмотрел на парней, опустивших взгляды на столешницу, и замолчал, ожидая реакции. Но парни молчали. И тогда он продолжил:

– Хочу услышать от вас – каковы шансы того, что нас найдут?

– Сто процентов! – немедленно откликнулся Леван, рассматривая толстую дубовую столешницу. – Нас обязательно найдут. Вопрос времени. Каждый из нас по отдельности может скрыться, но все мы вместе – никогда!

– Хорошо. Вернее, плохо! – нахмурился Ангус. – Что сделать, чтобы нас не нашли? К примеру, в столице? Или наоборот – если скрыться в глухих местах? В провинциальном маленьком городишке?

– В провинциальном городишке спрятаться нельзя. Там все знают всех. Только если в городе, в большом. В столице. Но и там найдут. У Братства связи и деньги. И Братство может все!

– Кроме своей легализации! – фыркнул Ангус. – Значит, не все!

– Братство не торопится. Оно было тысячи лет и будет тысячи лет. Зачем ему спешить? Императоры приходят и уходят – Братство остается.

– Как вы думаете, что будет, если мы останемся на месте?

– Нас убьют. – Хесс пожал плечами. – Степняки будут здесь, и скоро. Я видел беженцев. Степняки вырезали два поселения рудокопов, все уходят в город. Не знаю, почему нам запрещено уходить. Не могу понять.

– А я могу! – скривился Леван. – Нас хотят убить. Но так, чтобы это сделало не Братство, а степняки. Ну… может, и не нас, а учителя, но… хотят. Чую это. А чутье меня никогда не подводило. Раз учителя хотят убить – значит, и нас. Мы ведь должны защищать его даже ценой своей жизни – нам ведь так было сказано. И вот… неужели мы так мало важны Братству, что нас можно так легко уничтожить? Нас столько лет учили, мы работали на благо Братства и можем еще работать! И вот так – рраз! На помойку. Печально. И глупо. Вам не кажется?

– Кажется, – скривился Хесс.

– А мне не кажется, – пожал плечами Ангус. – У любого деяния есть своя цена. Вам ведь не говорят, что стоит за этим решением. Значит, есть что-то такое, что оправдает смерть лучшего мага-лекаря империи и двух опытных Братьев. Просто мы пока этого не знаем. И скорее всего – не узнаем. Теперь о главном: что с нашими рабынями? В каком они состоянии?

– В хорошем состоянии! – Хесс как-то плотоядно ухмыльнулся и переглянулся с Леваном. – Откормились! После того, как ты их вылечил, они просто молятся на тебя, учитель, как на Создателя! И боятся тебя так же.

Хесс снова ухмыльнулся, и Леван кивнул:

– Точно. Боятся, аж до дрожи! И поправились. Что с ними будем делать, учитель? С ними вместе уходить?

– Позови их сюда. – Ангус довольно откинулся в кресле, потер натруженный палец, в котором отпечаталось гусиное перо. Отвык уже так много писать. С самых школьных времен не писал такие длинные тексты. Но… впереди еще половина. А потом надо сделать копию. Одну спрятать, другую с собой. А может, обе с собой? Одну дать Левану? Или Хессу? А можно и в пеленки младенцу спрятать. Усиленный колдовством пергамент не рвется, не мнется, не горит и не размачивается. Хотя… если ЭТОТ ребенок на него надует – может и раствориться в его моче! От этого мелкого зародыша человека чего угодно можно ожидать!

Все-таки интересно, как работает заклинание, которое сделало мальчишку магом. В той книге, из которой Ангус вычитал заклинание, сказано, что, возможно, этим заклинанием маг подсаживает в тело человека демона. И колдует не человек, а демон! Который и управляется человеком. И в то же время управляет им.

Сложно как-то все и запутанно. Древние вообще любили все запутывать, мол, знания о магии – это не для всех. Только для избранных, для тех, кто достоин!

А кто достоин-то? Кто определяет, достоин человек или нет? Чушь и бред! Зачем вносить мистику туда, где быть ей совершенно не положено? Где ее и быть не должно? Есть некое деяние, назовем его «заклинание», после которого человек обретает магические способности. Вот и все! Чего еще-то?! Кроме магических способностей, как оказалось, пациент получает еще и ускорение реакции, и силу, какой нет у обычного человека. Может, и еще что-то, но пока по этой розовощекой младенческой физиономии ничего не скажешь. Ест, пьет, пачкает пеленки – вот и все, что можно видеть. Способность к магии у него заблокирована, так что – обычный мальчуган, только чуть более быстрый и сильный, чем его сверстники. Но и в этом ничего нет странного.

Кстати сказать, когда снова погружался в его сознание и закладывал знание о древнем языке, на котором написана рукопись, не видел никаких демонов, якобы овладевших телом младенца. Чушь все. И мистика. Для устрашения простого народа! Хотя… кто знает? Может, его, Ангуса, умений не хватает, чтобы как следует разобраться с вопросом… все может быть.

– Господин! Хозяин! Хозяин!

Рабыни упали на колени, уткнулись в пол головами так, что раздался стук, будто кто-то ударил в половицу поленом. Ангус даже поморщился – разве можно так обращаться с вместилищем разума?! Бить в пол лбом – это для фанатиков! И для императорских приближенных. А он не император. И вообще, меньше церемоний – больше прока.

Посмотрел на согбенные спины, на зады, задранные к потолку и обтянутые тонкой тканью, и вдруг с удивлением ощутил прилив крови к чреслам. Неужели?!

Еще раз посмотрел на рабынь, приказал:

– Поднимитесь, не надо передо мной валяться! Тем более что пол пыльный, и вы испачкаете волосы. А я не люблю грязнуль!

– Прости, господин! Прости, хозяин! – заголосили хором, стоя на коленях. Перепуганные и… на удивление молодые и красивые. Да, когда он их лечил, и посмотреть было не на что. Кости, обтянутые кожей. Едва-едва сил набрали. Пришлось лечить отсроченным заклинанием, которое растягивает процесс на несколько дней. Очень, очень ювелирная работа! И сложная! Никто бы не смог это сделать – кроме него, Ангуса!

Хорошие девки. Сочные… вишь, как груди налились! И бедра округлились… Снова почувствовал прилив крови в пах и, чтобы отвлечься, строго спросил старшую – по виду старшую:

– Как ребенок? Все ли с ним в порядке?

– Все в порядке, хозяин! – радостно выдохнула девушка, которой на вид было лет девятнадцать, не больше. Две другие еще младше – пятнадцать-шестнадцать лет. Впрочем, сколько им лет на самом деле – неизвестно. Ангус тоже не выглядит на свои тридцать лет. Правда, по другой причине…

– Очень славный ребеночек! – подхватила чернявенькая невысокая девушка. – С ним вообще никаких проблем! Ест, спит, гуляет! Все бы дети такие были!

Ангус с интересом посмотрел в лицо этой девушке. Странное ощущение – раньше он никогда не разговаривал с рабами. Нет, разговаривал, но… не разговаривал. Что значит «разговаривать» в общепринятом понимании слова? Это значит вести беседу, приводить аргументы, выслушивать ответы. То есть равный говорит с равным. Ангус же просто отдавал приказы, инструктировал и… все. Ему никогда не были интересны лица рабов, он с трудом их различал – какое Ангусу дело до этих лиц? Есть управляющий, который ведет его домашнее хозяйство. Управляющий купил рабов, рабы делают работу по дому и в саду.

Рабы – инструмент, как вилы, грабли, молотки. Мы же не разговариваем с граблями! Впрочем, если только не встаем на зубья лежащих грабель… вот тогда можно с этими граблями и поговорить. И громко!

В общем, Ангус никогда не отличался сентиментальностью и так же, как и все нормальные люди, не разговаривал с домашним инвентарем.

Кстати, вдруг пришло в голову: а что сталось с управляющим? С Деделем? Оказался в пыточной? Как и его хозяин? Увы, вполне вероятно. Нужно ведь инквизиции соорудить заговор, так кто лучше всего подходит на роль заговорщика, как не управляющий поместьем самого злостного бунтовщика?

Жаль Деделя, хороший человек. Один из немногих, кому Ангус верил. Бывший вояка работал не за страх, а за совесть. И рабов не тиранил, и дела шли. Поля, что сдавали в аренду, приносили прибыль. Сады давали массу фруктов. Две фермы, что Ангус некогда выиграл в кости у одного придурковатого аристократа, тоже давали прибыль, а еще – мясо и молоко к столу хозяина. Эх… жить бы да жить! Но хотелось-то большего… намного большего! Человеку всегда мало…

– Иди сюда! – неожиданно для самого себя приказал Ангус и поманил старшую рабыню. Девушка подошла, испуганно косясь на хозяина, ожидая удара или пинка. Съежилась, скривилась, став на миг не просто некрасивой, даже уродливой. Но только на миг. Красивая девушка, очень даже красивая, – Ангус криво усмехнулся. Глаз у Хесса – как у самого лучшего стрелка. Разглядеть в страшных больных дурнушках эдаких вот красавиц – это надо уметь!

– Как твое самочувствие? – неожиданно мягко спросил Ангус, сам себе удивляясь. Разговаривать так, будто это не рабыня, а настоящая свободная родовитая девушка, – когда он стал таким терпимым?! Неужели после того, как с него полосками сняли кожу? Через боль приходит понимание?

– Спасибо, хозяин, все хорошо! – снова поклонилась та, и рубаха обтянула ее худую спину с выпирающими позвонками. Все-таки худоваты еще рабыни, не набрали должного количества мяса и жирка.

– Как тебе живется у нас? Не обижают ли тебя?

Девка как-то странно то ли пискнула, то ли кашлянула, может, засмеялась? Голову не подняла и глухо, в пол, ответила:

– Господа Леван и Хесс очень, очень добры ко мне! Не обижают!

Ангус вдруг ненадолго задумался – «добры» поодиночке или оба сразу? Или это значит только то, что значит? И никакого двойного смысла? Ох уж эта придворная жизнь! Везде ищешь двойной и тройной смысл! Интриги, интриги, интриги…

– Скажи… как тебя звать? Как твое имя? – Ангус вдруг понял, что не знает имени этой девчонки. Как и имен других рабынь. По той же причине – разве человек дает имена столам или стульям? Он просто ими пользуется, вот и все.

– Мое имя Исира, господин! – снова глухо выговорила девушка, и Ангусу это надоело:

– Встань! Не надо каждый раз, когда ко мне обращаешься или когда я к тебе обращаюсь, кланяться в пол!

– Нас так научили, хозяин… – Девушка, уже вставшая с пола, дернулась, чтобы поклониться, но, помня прямой приказ Ангуса, остановилась. – Нас секли, если мы так не делали.

– А теперь не будут сечь, – пожал плечами Ангус. – Я вообще против телесных наказаний. И вот что… Исира… я хочу отпустить тебя на волю. И вас тоже!

Он обвел взглядом застывших, выпучивших глаза от удивления девушек, и добавил, слегка ворчливо:

– Мы скоро уходим из этого дома, и мне не нужно, чтобы нас вычислили по вашим рабским ошейникам. Мы будем выглядеть… хм… совсем по-другому. Потому – нужно обучить вас хорошим манерам, правильной речи, умению одеваться так, как одевается свободная женщина. А для того я применю магию. Очень сложную магию, после которой у вас будет очень сильно болеть голова. Согласия вашего не спрашиваю – вы ведь все-таки мои рабыни. Да что вы так глаза-то таращите, будто я предложил вам прыгнуть в пропасть?! Обычное колдовство! Поболит голова и пройдет! Зато станете грамотными, манерам обучитесь! Умения полезные приобретете! Поняли?

– Поняли, хозяин! – Девушки были так перепуганы, что у какой-то из них даже заклацали зубы.

– Раз поняли, кыш отсюда! Идите, занимайтесь делами! Я позову вас, как все будет готово.

Девушки стремглав бросились бежать прочь, а Ангус же остался сидеть, чувствуя, что оставшиеся на месте парни хотят что-то сказать. Но он не стал им помогать. Пускай сами начнут.

Начал, само собой, Леван – он и официально старший, и возрастом вроде как чуть старше.

– Учитель… ты на самом деле решил их отпустить? И… скажи, а как ты им в головы заложишь эти сами знания? Это что получается, ты в любой момент мог вложить нам в головы все знания, что… нам были нужны? Все заклинания? Растолкуешь нам?

– Да, учитель, растолкуй, пожалуйста! А то просто-таки голова идет кругом! – поддержал Хесс и недовольно покосился на дверь, за которой шумели, громыхали посудой и что-то бубнили девушки, готовившие обед. – Эй, вы там, курицы, потише!

Шум сразу стих, но через минуту возобновился снова – впрочем, все-таки стало немного потише.

– Ребята, магии обучить вот так, вкладывая в голову знания, нельзя. Нельзя обучить быть воином. Можно научить языку, дать манеры, вложить знания о предметах. Но все постепенно, в ограниченном объеме, и после каждого сеанса магии голова будет трещать так, будто по ней молотили палкой. И между сеансами перерывы – самое меньшее неделю. Иначе кровоизлияние в мозг и смерть. Или человек останется дураком. Поняли?

– Нет, не поняли! Почему нельзя сразу заложить в голову заклинания? Мы бы сразу, быстро стали сильными магами! Теперь, когда мы вместе с тобой, учитель…

– А я не пойму, почему нельзя заложить знания о воинском искусстве?! И кстати, учитель, я никогда не слышал о таком колдовстве. Никогда!

– Ты много о чем не слышал, так что же? Многое в мире существует без нашего участия – как ни странно. Хотя… есть и такие мнения: мол, все, что мы видим, суть иллюзия, создание нашего мозга. Вот, например, я вишу где-то в пространстве и придумываю себя и все вокруг себя. И вы тоже – фигуры, придуманные мной. А на самом деле вас нет!

Ангус посмотрел в лица слегка ошеломленных собеседников и двинул кистью правой руки, будто что-то отметая от себя:

– Забудьте. Не ломайте голову. Это ересь, преследуемая Храмом. И вообще – станете часто задумываться – с ума сойдете! Хе-хе… А что касается воинских умений – тут надо вам пояснить отдельно. Можно заложить память о том, как называется оружие, как выполнить тот или иной прием обращения с оружием или прием рукопашного боя. Но есть еще и память тела, память мышц. И только они, мышцы, тренированные годами и десятилетиями, могут дать нужный результат. То есть – заложи вам в голову знания о единоборствах, и все равно придется идти тем же путем – месяцы и годы тренировок! Вы ПОМНИТЕ, как надо сделать то или иное движение, но НЕ МОЖЕТЕ его как следует сделать. Мышцы отказываются. Правда, насколько я понимаю, путь этот будет тогда гораздо короче. Вам не надо будет запоминать движения, вы уже их помните – достаточно обратиться к своей памяти. Опять же, сразу все загружать нельзя, только частями, иначе может случиться кровоизлияние в мозг. И тогда все будет печально. Очень. Что касается заклинаний – вы меня просто рассердили! Я вас чему учил?! Неужели вы такие тупые?! Я сколько раз вам говорил: процесс «запоминания» заклинаний совсем другой! И не запоминание это вовсе! Фактически вы пропитываете свой мозг этими самыми заклинаниями. Или тело. Или душу – не знаю, куда эти заклинания идут. Куда бы они ни шли, заклинания формируют вашу сущность, они вас пропитывают, входят в структуру вашей души. Становятся частью вас. И заклинания нельзя внести вот так, скопом, за один раз. И даже за два, три раза! Только по одному, только пытаясь вобрать его в себя, только маленькими шажками! Да вы что, забыли, как Леван свалился в кому после ОДНОГО заклинания высшего разряда?! А тут их десятки! Эдак можно было бы прочитать сразу все – и вот ты готовый великий волшебник! Получите!

Ангус криво усмехнулся, посмотрел на серьезных парней, прислушался к шуму на кухне, к лепетанию Конора, вздохнул:

– Ребята, не все так просто. Или, вернее, все сложно. И вот еще что – откуда взялось заклинание, позволяющее обучать разом, скопом: все из тех же запретных книг. Какой-то болван посчитал, что и ЭТО знание запретно! Ну можете себе представить?! Убить ТАКОЕ знание! Этот мир, похоже на то, населен идиотами. И вообще, мне кажется, это ад. Чего вытаращились?! А что, здесь хорошая жизнь? Что, скажете, здесь мало страданий, боли? Мы просто не знаем, а на самом деле – это то место, в которое Создатель, если он есть, ссылает проштрафившиеся души. Нагрешил – вот тебе хреновый мир! Живи, искупай! А если и тут ты нагадишь, снова в плохой мир, снова отбывай наказание – только в еще более худшем варианте миров. И в плохом теле. Здесь ты был магом – там стал рабом. И тебя хлещут плетьми. Вот так, парни… Ну что опять вытаращились? Никогда не слышали такого?!

– Не слышали, учитель, – вздохнул Леван. – Вообще-то очень интересно. Да когда нам было слышать? Нас учили, да, да так, что кости трещали. Только не магии. И не наукам. А потом… работа. И с кем общаться? И о чем говорить? Нас научили всему, что нужно «тени», – мы умеем прятаться, маскироваться и самое главное – убивать. Большего нам не нужно. По крайней мере, так решило Братство. А Братство – это ВСЁ!

– Братство – это еще не все, что бы вам там ни внушали. В мире есть столько интересного, вы и не представляете! – вздохнул Ангус. – Я когда-то очень хотел переделать этот мир. А для того мне нужно было подняться на самый верх. И я использовал все средства, чтобы влезть, – ведь цель моя велика, цель моя хороша, я хочу сделать жизнь людей хорошей, чтобы они не жили в аду! А через какое-то время я вдруг понял, что главная цель моя не эта. Главная цель – чтобы я не жил как в аду. А все остальное вторично. И я сам не помню, в какой момент это все осознал. Вот только остановиться уже не мог… Но о чем я? Вам это не нужно. Пойдемте, парни, разомнем кости, берите мечи. Сдается мне, скоро наступят жаркие дни, и нам придется несладко. И лучше, чтобы мы были к этому готовы.

– А мы всегда готовы, – лениво пожал плечами Леван. – Всегда. Нас так учили.

– Зато я не готов! – фыркнул Ангус. – Пойдемте, поднимайтесь, хватит зады просиживать! После тренировки позанимаемся наукой. Я кое-что вам расскажу и покажу. Новые заклинания. И вот еще что: возможно, что придется одного из вас отправить в столицу. Нужно будет укрыть свиток – я сделаю дубликат того, что писал. Даже два дубликата. И тот, кто поедет, их возьмет. Если даже мы не выживем – такие знания не должны уйти в Пустоту. Люди тысячи лет по крупинке собирали эти заклинания, а какие-то болваны взяли и одним росчерком пера их уничтожили. Это неправильно. И возможно, я последний из хранителей древних знаний. Да, я хочу отомстить моим недругам, но больше всего я хочу уберечь знания. А что касается недругов – мы вот как сделаем: я заложу вам в мозг их имена, их образы, и когда-нибудь вы их уничтожите. Если получится. Вот так.

– Чего бы не получиться… получится! – усмехнулся Хесс. – Это до императора не добраться, слишком уж сильно охраняют, а в остальном… все люди смертны. Все!


– Что показали наблюдатели?

– Наблюдение ведется месяц, объекты не обеспокоены, никаких намеков на то, что они собираются бежать, нет. Главный объект ведет размеренную жизнь, работает со снадобьями, тренируется в мечном бою, что-то пишет.

– Пишет? Что именно пишет?

Вопрос повис в воздухе, и Белый Веер, почувствовав его глупость, слегка разозлился:

– На какой бумаге пишет? Каким языком? Что-то вы смогли рассмотреть?

– Ничего, Старший Брат. Кроме того, что пишет он на свитке пергамента. Какой язык и какие чернила – неизвестно. И даже то, что это был именно пергамент, удалось рассмотреть единственный раз, когда объект сел писать на скамье под деревом, воспользовавшись хорошей погодой. Тогда стал виден свиток и то, что он почти весь покрыт письменами.

– То есть объект работу почти закончил? Хм… интересно! А что с другими объектами? Что делают наши братья, попавшие под влияние главного объекта?

– Ничего особенного. По очереди ездят в город за продуктами, сидят за столом с главным объектом и тоже что-то пишут – видимо, учатся. Тренируются на лугу – часто вместе с главным объектом. Кстати, он великий мастер меча. При его хромоте… я бы не схватился с ним один на один без использования специальных приемов!

– А что ты хотел? Победитель турнира в столице! Он мастер фехтования. Что, впрочем, ему не поможет.

Белый Веер замолчал, молчал и его собеседник. Потом Старший заговорил:

– Наблюдайте тщательно, и не дайте боги они вас заметят – испортите всю операцию! Я выбрал вас потому, что вы лучшие в этом деле! Вам предоставлены лучшие амулеты, лучшие снадобья – ночного зрения и дальнозоркости! Не обманите моих ожиданий! Когда объект прекратит написание своего… хм… трактата, доложите мне. Убедитесь, что он больше не пишет. И если кто-то из его охранников поедет не в Ангор, а дальше – в столицу, например, – следите за каждым его шагом. Не приближаясь, не показывайтесь! Они одни из лучших, если только не лучшие, их так просто не возьмешь. Узнаете, кому посланец передаст свиток. И доложите мне. Срочно, голубиной почтой – через нашего агента в столице. Скорее всего, гонец пойдет именно в столицу. Что-то еще имеешь сказать?

– Вроде бы все, Старший… есть еще рабыни – так они просто готовят еду, стирают да, похоже, спят со своими господами. С них сняли ошейники.

– Ошейники сняли?! Вот так… Надо подумать, зачем они это сделали.

– Осмелюсь предположить, господин… чтобы затеряться в толпе. Если они разделятся на группы по два человека, то их будет труднее заметить. Рабыню узнать легче – хотя бы по ошейнику. Его никак не спрячешь. Можно нарядить их в мужчин. Или наоборот – всем нарядиться в женщин. Ну это я так… предполагаю. Мотивы могут быть и совсем другими – например, главный объект вдруг сделался сентиментальным противником рабства, их в наше время стало почему-то очень много. Взял да и отпустил девок на волю.

– Или же он знает заклинание, которое может привязать рабынь к нему почище железной цепи… Ладно, продолжайте наблюдение и докладывайте обо всем странном, непонятном и о том, о чем докладывать я не приказывал, но что привлекло ваше внимание. Свободен!


– Где?

– На горе, вон там. Я чую его!

– Как думаешь – кто?

– Братство, конечно. Кто еще может так незаметно вести наблюдение? Точно – не кочевники. Это не их стиль. Скакать, орать, визжать – вот это стиль кочевников. А этот лазутчик наверняка из Братства. Если бы не амулеты учителя, мы бы их и не обнаружили. Хорошая идея была, кстати!

– Хорошая, точно. Что будем делать?

– А что мы сделаем? Учителю расскажем, и все. Ну не убивать же лазутчика! Вместо него пришлют другого, и будет еще хуже. Сменит место наблюдения, да и все. Вот когда уходить будем, тогда и уберем.

– Уберем ли? Сюда если и пришлют, то самых лучших!

– Самые лучшие – мы с тобой! И с нами учитель! А он делает лучшие в мире амулеты! Обойдем гада!

– Леван… а если это кто-то… из наших учителей?

– И что? Ты думаешь, они бы нас пощадили? Мой учитель, палку которого я помню до сих пор? Твой, с его кожаной плетью? Да они кожу с нас живьем сдерут, если им прикажет Братство!

– Ну и мы сдерем… если прикажут, – Хесс пожал плечами. – Раньше Братство, теперь – учитель. Тебе не кажется это странным?

– Что именно? Содрать кожу?

– Нет. То, что мы понимаем, – нас околдовал учитель. И никакого протеста, никаких переживаний. Если он прикажет умереть – мы умрем. Тебе не кажется это странным?

– А что изменилось? Раньше мы то же самое сделали бы для Братства, теперь – для учителя. Что-то изменилось? Думаю, нет. Такая уж у нас судьба, что теперь поделаешь…

– Нет. Если бы Братство приказало нам покончить с собой… я не знаю, подчинился бы или нет. Честно – не знаю. А вот с учителем – точно знаю. Да! Не раздумывая. В чем и отличие.

– Наверное, так… ладно, хватит болтовни, пойдем! Оп! А их двое стало. Смена караула, похоже на то. Один отдыхать пошел, другой на место заступил. Все-таки здорово работает амулет! Только чешется.

Леван ухмыльнулся, почесал запястье, которое зудело от магии, отправляемой сторожевым амулетом. По настоянию Ангуса месяц назад они закопали сторожевые амулеты во всех точках, с которых могло вестись наблюдение. Амулеты были настроены на магию, испускаемую амулетами лазутчиков, – каждый уважающий себя лазутчик обязательно использует либо амулет иллюзий, либо хранилище магии для подзарядки амулета, либо какой-нибудь амулет для остроты зрения.

И точно, время от времени эти самые амулеты срабатывали – то на тропе, то на склоне горы, а один раз сторожевой амулет сработал, указывая на огромную сосну, стоявшую над водопадом – чуть дальше его, в лесу. Оттуда хорошо просматривались дом и лужайка – вот только сидеть на дереве было неудобно, как определил потом Хесс. Потому и лазутчик больше на дерево не лазил. Разок можно так влезть, но для постоянного наблюдения лучше найти постоянное гнездо, в котором можно выдержать многочасовые сеансы наблюдения.

Одно только раздражало – все сигнальные амулеты, представлявшие собой маленькие кристаллы кварца, были сориентированы на определенные участки тела Левана, и, когда лазутчик проходил в радиусе пяти метров от заложенного амулета, эти самые участки тела зудели, как от укуса комара. Или от дурной болезни. Это доставляло парню немало беспокойства – вот как сейчас, когда залегший на вершине шпион так и требовал от Левана чесать и чесать запястье.

Учитель сидел возле дома на скамье и писал на небольшом столике, вынесенном наружу именно для этой цели. Писал он медленно, красиво, выписывая каждую букву, следя за ее наклоном и размером. Завидев своих телохранителей, отложил перо, предложил сесть на скамью напротив, вкопанную в землю возле фундамента. Сам сел спиной к скале, откуда велось наблюдение, из чего Леван сделал вывод – амулет соединен сигнальной нитью Силы еще и с учителем. Так оно и было.

– Я знаю, – Ангус кивнул. Затем спросил: – На скале, так?

– Так. Учитель, ты не мог бы сделать другое оповещение? Зудит все! – пожаловался Леван, прикрывая рот рукой, словно случайно. Ведь лазутчики умеют читать по губам – зачем ненужный риск? – Будто комары искусали!

– Правда?! – искренне удивился Ангус. – На всех действует по-разному. Я вот чувствую, что у меня холодеет кожа в месте соединения с нитью Силы. А у тебя, значит, зудит… попозже попробую тебя избавить от этой напасти. Неприятно, да.

– Учитель, а зачем ты так много пишешь? – спросил Хесс, глядя на исписанный свиток. – У тебя ведь все готово! Свитки готовы!

– Я время нам выигрываю, – усмехнулся Ангус. – Как только я перестану писать, через три-четыре дня на нас нападут, чтобы отнять свиток и всех перебить. Так что буду тянуть время сколько могу, пока мы не сделаем то, что нужно. И пока девушки не окрепнут настолько, что можно будет пуститься в бегство. Они еще хилые, а придется идти много и долго. Чую, чую, парни, – кольцо сжимается. Что-то происходит, а что именно, понять не могу. Леван, в твою последнюю встречу с Белым Веером ты что-то почувствовал? Что-то было неправильным, не так, как положено? Как обычно?

Леван подумал, пожал плечами:

– Все на удивление обычно. Поговорили – ни о чем. Как идет учеба, не употребляешь ли ты, учитель, ядовитого зелья. – Ангус скривил губы. – Ну и вообще – как наше настроение. Отдал ему корзину с ядами, со снадобьями, которые он заказал, получил мешочек с деньгами – и домой. На удивление скучная обычная встреча. Впрочем, по лицу Белого Веера все равно не определить, о чем он думает и какого мнения о тебе. Белым Веером становится лучший из лучших, и никак иначе. Ну-у… нам так всегда внушали. Наши учителя внушали. Вот и все.

– Вот и всё… – вздохнул Ангус. – Надеюсь, все-таки не совсем «все», долгов много накопилось. Хотелось бы их отдать – все отдать! Да еще и с процентами!

## Глава 8

Хорошо! Ох, как хорошо! Давно не было ТАК хорошо! И морально, и физически.

Казалось бы – что такого? Трение слизистых оболочек, и все тут! Да несколько секунд высшего наслаждения! Но после этого чувствуешь себя… настоящим! Полным! Целостным!

Настоящим мужчиной!

Конечно, девчонка старалась, но… если бы он сам не мог, старайся не старайся – бесполезно. Как тогда, в борделе.

А еще приятно то, что девушке с ним понравилось. Она не просто «работала», но и наслаждалась сексом! Наслаждалась телом партнера! А это дорогого стоит. Горячий язык, упругие губки обшарили все его тело, касаясь шрамов, разглаживая их, лаская так легко, как утренний ветерок ласкает разгоряченную на тренировке кожу.

Нет, это совсем не то, что с профессионалкой. Когда платишь деньги и думаешь о том, что девушка только и ждет, чтобы ты поскорее закончил свои грязные делишки и свалил куда подальше. Взгляд профессионалки оценивающий, холодный, как у стрелка, выцеливающего оленя. Щелк! И стрела, пущенная из лука, уже торчит в сердце жертвы.

Эта девушка не такая. Она искренне рада доставить удовольствие своему господину, и нет в этом у нее никаких преград – брезгливости, стыда, моральных барьеров! Кто-то хорошо ее выдрессировал – как всадник дрессирует боевую лошадь. Только та приучена кусаться, лягаться, доставлять как можно больше неприятностей противнику – эта же, наоборот, всей своей сущностью стремится сделать хорошо!

Нет, все-таки идея купить рабынь была отличной! Хесс молодец!

Ангус улыбнулся, вздохнул, погладил гладкое теплое бедро прижавшейся к нему рабыни. Та тоже глубоко вздохнула, засопела маленьким курносым носиком, вжимая его между плечом и торсом партнера.

Щекотно! Ангус поежился и снова улыбнулся. Впервые за долгие, долгие месяцы ему было так хорошо! И он стал погружаться в сон, краем глаза замечая, как в неплотно закрытом занавеской окне спальни начинает просыпаться утренний свет. Вот приспичило ему поиметь женщину прямо под утро! Как в былые времена, когда он был еще здоровым и сильным!

Все-таки организм человека – интересная штука. И вообще – организм любого живого существа. Ничто неживое в природе не может лечить само себя, не может восстановиться после тяжелейших ран. Только живые это могут. А если добавить еще толику магии… жить можно долго и счастливо!

Рука вдруг захолодела в том месте, которое связано с амулетом, вкопанным на горе. Другая рука тоже стала холодной – этот лазутчик уже на тропе.

Плечо! Это край поляны!

Еще край – справа!

Еще!

Все амулеты сработали – округа просто-таки наводнилась людьми с магическими амулетами!

Ангус резко выдохнул и стал яростно, захлебываясь глотать воздух широко открытым ртом – пока прислушивался к своим ощущениям, забыл дышать. Все сигнальные амулеты просто-таки стонали, мощным потоком передавая хозяину сигнал опасности: «Чую! Чую! Хозяин! Тревога! Тревога!»

В дверь постучали, и Ангус ответил, затягивая пояс штанов:

– Знаю! Готовьтесь!

Через минуту он был уже в коридоре, не обернувшись на постель, на которой испуганно съежилась пахнущая сексом и травами рабыня.

Хорошая все-таки привычка растираться травами, запаренными в кипятке. И кожу очищает, делает гладкой, упругой, свежей, и запах приятный. Кстати, такая привычка рабынь – заслуга прежнего хозяина. Ангус не спрашивал, кто раньше был хозяином рабынь, как-то и в голову не приходил этот вопрос. Ну, был и был. И что? Это что-то изменит? Кто бы ни был владельцем некой вещи, на ее свойства это особо не влияет – если вещь в хорошем состоянии и прежний хозяин ее не испортил.

Хесс и Леван были уже одеты – в свою «рабочую» форму. Свободные рубахи, штаны, повязки, закрывающие лицо по самые глаза, вокруг которых замазано специальной затемняющей краской, не смывающейся ни водой, ни мылом с водой – ничем, кроме специальной заговоренной мази. Мало ли где придется отсиживаться? Если смоется краска, тебя заметят. И тогда смерть.

Впрочем, эта краска сама по себе представляла опасность для своего хозяина – попробуй-ка потерять мазь для снятия «румян»! Тебя тут же вычислят по темной полосе, безошибочно вычленив из любой толпы горожан. Потому применяли затемняющую краску только ночью, да и то не всегда. Ангус даже удивился: зачем это телохранители намазались под утро, считай, на рассвете?! А потом сообразил – скорее всего, они лежали в засаде за пределами дома и вошли тогда, когда начала массово срабатывать сигнализация. Что тут же и подтвердил Леван.

– Учитель, мы сегодня решили посидеть в засаде – я вечером почуял какую-то нездоровую возню возле поста на горе. Были сразу трое наблюдателей на одном месте. И остались на месте. Еще мы почувствовали человек семь, не меньше. Они прошли мимо нас на расстоянии примерно десяти метров. Все под пологом иллюзий. Но мы их ощущали, спасибо тебе за амулеты. Пришедшие распределились по точкам наблюдений, которые, скорее всего, и будут точками, с которых нас атакуют.

– Прогноз развития событий?

– Вначале нам предложат сдаться. А тебе – выдать твою рукопись. Сразу. С ходу. Пообещают отпустить, мол, разрешат идти куда хочешь и всякое такое. А когда ты ее выдашь – убьют. Как это будет сделано? Думаю, пустят стрелу, откуда-нибудь из леса. Но только после того, как убедятся, что рукопись у них.

– А когда увидят, что рукопись прочитать нельзя?

– Если кто-то написал, значит, кто-то может и прочитать. Если они задумали нас… тебя убрать, на решение не повлияет уже ничего. Ну не будет рукописи или она написана неизвестным языком – и что? Плевать. Жили без рукописи и еще проживут. Тысячи и тысячи лет жили. Вот так.

– Если… когда мы их всех убьем – что будет потом?

– Потом? Сначала ничего не изменится, у нас будет отсрочка. А потом начнется охота. И в конце концов нас убьют. Честно сказать, мы уже мертвецы – если Братство решило нас уничтожить. Мы ходим, дышим, но уже мертвы.

– А какой смысл тогда сопротивляться? Перерезать себе глотку, и все! – Ангус презрительно скривил губы.

– И это вариант. Потому что нас могут взять живыми, а потом попытаются выжать из нас всю информацию, всю, какую можно. Если ты, учитель, думаешь, что избежал опасности, оказавшись в руках Братства, ты ошибаешься. Ничего не изменилось. Совсем ничего. Просто ты этого еще не понял. А может, уже и понял. И кстати, ты на самом деле думаешь, что мы трое в силах победить десять бойцов Братства? Ты лучший мечник из тех, кого я знаю, и, возможно, ты лучший мечник в империи, но не обольщайся. Никто не будет биться с тобой честно, как на дуэли. Никто.

– Так и я не собираюсь биться честно, – усмехнулся Ангус, с хрустом в позвонках разминая шею, наклоняя голову то вправо, то влево, – мы еще посмотрим, кто подлей!

Больше он не сказал ни слова. Шагая осторожно, размеренно, вышел на крыльцо и поднял руку, уже хорошо видимую в рассветном сумраке.

– Эй, вы там! – крикнул он, ожидая чего угодно – выстрела, летящего ножа, отравленной звездочки. – Давайте на переговоры! Старшего давайте!

Минуту-две было тихо, только вяло чирикала ночная птица, усталая, готовящаяся ко сну. Потом из-за деревьев скользнула темная фигура и, не издав ни малейшего шума, остановилась перед Ангусом. И замерла в позе расслабленной и максимально безопасной. То есть в той позе, в которой противник видит тебя не готовым к бою, а ты, вопреки ожиданиям, можешь взорваться серией смертельных ударов.

Леван и Хесс как-то недавно демонстрировали учителю такой выход из якобы безобидной позы. И запомнилось тогда то, что он, мечник с мгновенной реакцией, не смог уйти из-под града ударов – даже будучи прекрасно осведомлен о том, что произойдет дальше.

– Я знаю, кто вы. Зачем вы пришли? – ледяным голосом осведомился Ангус, нащупывая излучения амулетов на груди «тени». – Что вам нужно?

– Ты знаешь, – прошелестела «тень». – Отдай рукопись и живи дальше.

– С какой стати я должен вам ее отдать? – делано возмутился Ангус, наконец-то нащупав биение наполненного магией сосуда. И даже не одного – амулетов было сразу три. Наполненные магией, они представлялись магическому взору некими пульсирующими горячими «сердечками». Заклинание работало как надо, снадобье бурлило в крови, магическое зрение стало сильнее во много раз! Теперь Ангус видел и тех, что сидели в кустах вокруг дома в радиусе ста шагов. Дальше картинка становилась неуверенной. Можно было увидеть только того, что засел на вершине горы, – его амулет мерцал, как звезда. Этот амулет был просто огромным и, похоже, был не амулетом, а накопителем энергии для подзарядки амулетов. Прислонишь к такому разряженный амулет, скажешь Слово – и через секунду амулет снова полон магии, а в накопителе энергии убыло всего ничего, процентов пять, а то и меньше. Емкость накопителя зависит от его размера и от того, какой камень применен. Самый объемный – алмаз, в него почему-то влезает больше всего магической энергии. Больше всего энергии хранят черные алмазы, очень ценящиеся знающими магами.

– Потому что мы так хотим, – таким же бесцветным шипящим голосом ответил «тень», и Ангус вдруг подумал о том, что не может разобрать, мужчина это или женщина. Однако какая разница, убьет тебя уродливый мужчина или красивая женщина? Все равно подыхать.

– А подумать? Даете время? – осведомился Ангус, чувствуя, как на лбу выступает пот. Подключиться сразу к шести амулетам и одному накопителю – это вам не куриную ножку обглодать! Тут надо быть на самом деле могучим магом! Таким, как он!

– Думайте до того момента, как солнце поднимется над горизонтом. Как только край солнца оторвется от горизонта, мы начнем штурм.

Переговорщик вдруг исчез. Вот сейчас стоял – и уже его нет. Но Ангус воспользовался магическим зрением и видел амулеты, которые светились на груди убийцы неярким зеленым светом. Представитель Братства отступил в сторону, но стоял рядом, невидимый, опасный, как ядовитая змея.

Впрочем, нет, ядовитой змее было до него далеко. Только человек убивает ради каких-то своих идей либо по приказу другого человека. Животные свободны, и только человек всегда кому-то подчинен. Всегда от кого-то зависит. Раб! Людей или богов…

Ангус окинул взглядом поляну. Семеро. Трое так и остались на наблюдательных пунктах. Видимо, решили, что для убийства двух «теней» и одного хромого волшебника хватит семерых бойцов. Дураки! Вы заслужили то, что заслужили!

Ангус повернулся, пошел в дом, чувствуя беззащитность, хрупкость своего тела. Вот сейчас из-под покрова иллюзий метнется отравленная стрела! Или нож, лезвие которого покрыто темными, остро пахнущими разводами. И ему, Ангусу, конец.

Забавно было бы умереть с помощью самого себя! Яд на клинке – возможно, что он, Ангус, его и сделал. В прошлый раз передал целый кувшин контактного яда, проникающего даже через кожу, вызывающего паралич и через несколько минут – гарантированную смерть. Если, конечно, не влить противоядное снадобье.

Эффективное оружие, но опасное донельзя. Аккуратность при обращении с клинком плюс постоянное ношение антияда – вот правило, которое должен неукоснительно выполнять любой боец с отравленным клинком в ножнах.

Нет, никто в него ничего не метнул, никто ничем не выстрелил. Хотя в общем-то должны были. Вот тоже глупость какая – а может, он и не писал ничего дельного? Может, это любовный роман для пресыщенных жен аристократов? Может, поваренная книга, в которой собраны рецепты самых лучших похлебок в мире! Но, кстати, за такую книгу можно и убить! Тот, кто будет варить очень вкусные похлебки, озолотится, поскольку сильно выделится на фоне тупых грязных трактирщиков, считающих, что в настоящей похлебке должна стоять ложка (а лучше черпак) и что немножко добрых мух и шустрых тараканов совсем не испортят вкус сытной еды.

– Господин, мы умрем?! – Бывшие рабыни встретили его на коленях, бледные как полотно. Оно и понятно, стать свободными, перед тем как умереть, – это ли не каприз судьбы? Так хорошо все началось, и на тебе! Снова на пороге смерти!

Да, смерть не обманешь. Если кому-то было назначено умереть, но добычу отняли у «костлявой» – все равно нагонит и зарубит своим кривым мечом.

До сих пор спорят: Смерть – это мужчина или женщина? Целые трактаты на эту тему написаны, и так никто и не пришел ни к какому выводу. Некоторые ученые богословы заявляют, что смерть суть посланец Создателя и не имеет пола. Прекрасное существо, похожее одновременно и на мужчину и на женщину.

Другие ученые опровергают эту версию, называя ее еретической, искажающей учение о богах и бросающей тень на ангелов, посланцев богов. Вот те – точно бесполые прекрасные существа.

Третьи же говорят, что первые и вторые идиоты, а самая правильная теория у них, третьих, и согласно этой теории, Смерть есть должность, на которой пребывают дежурные ангелы. Ангелы на должности меняются, а сама работа неизменна – это что-то вроде смены подавальщиц в трактире: сегодня одна, завтра другая, а работа остается прежней.

Ангус же идиотами называл всех и был уверен, что образ Смерти есть не что иное, как сны в умирающем мозгу человека, с детства напичканного всякой сказочной ерундой, придуманной для выжимания денег у доверчивых прихожан. Создай статую богини смерти и объяви: чтобы та богиня не пришла в неурочное время и позволила как можно дольше портить воздух этого адского мира, надо ее задобрить. И вот уже люди несут подарки и думают, что купили себе немного жизни.

Идиоты. Придет час, придет миг – и сдохнут все, кому положено, и не спасут ни три яйца из-под курицы-несушки, оставленные в корзине для подношений, ни сотня золотых, переданная настоятелю храма испуганной дамой, которую душит благоприобретенная жировая прослойка, делающая женщину похожей на шар для игры в кегли. Богов не купишь. Что отмерено тебе, то и выпьешь до дна.

Телохранители тоже были тут – как темные статуи, они стояли возле окон, скрытые занавесками и смотрели туда, где под покровом невидимости перемещались их бывшие коллеги. Их Братья.

– Не жалко будет убивать своих? – не выдержал Ангус, тут же поморщившись от осознания глупости своего вопроса. Даже пожалел, что спросил. Что изменит их ответ?

– Нет. Я всегда знал, что, если им прикажут, они меня убьют. Нас так учили: Братство – все, один Брат – ничто. Когда начнем, учитель?

– Когда девушки будут готовы. – Ангус снова вплетался в паутину магических потоков. Снадобье работало отлично, он чувствовал и видел – магия плескалась вокруг, невидимая и неощутимая без специальных средств. Потоки и сгустки магии проносились в пространстве, как брошенные копья, как птицы, гоняющиеся за насекомыми. Они пронизывали стены, людей, исчезали в полу и вылетали из пола – прекрасное, захватывающее и даже страшное зрелище. Когда Ангус впервые увидел эту картину – он был просто потрясен, и ему стоило больших усилий приучить себя к мысли о том, что магическая энергия, не подкрепленная заклинанием, совершенно безопасна и не нужно бояться пролетающих через тебя магических сгустков. М-да… некоторые вещи лучше не видеть, спокойнее будешь спать.

– Мы готовы! – срывающимся голосом пискнула старшая из девушек, та, что этой ночью лежала в постели Ангуса. Красивая. И умелая. И нежная. Жаль, что ей придется умереть. Впрочем, своя шкура дороже!

Конор спал у нее на руках, завернутый в пеленку, и на груди у него лежал мешочек с золотыми монетами, прибереженными на черный день, а еще – та самая рукопись, которую так стремилось получить Братство. Заклинания, описания их действия, состав снадобий – все, что Ангус сумел спасти, запомнив наизусть, справедливо полагая, что книги могут сгореть, как это и случилось после его ареста.

Все девушки были одеты по-дорожному, как им и приказали. На плече у каждой небольшая дорожная сумка на длинной лямке. На поясе – длинные ножи, которые могут пригодиться как на кухне, так и на тракте, чтобы зарезать неосторожного грабителя. И еще – узкие дуэльные мечи. Пусть и не обучены биться, как Ангус или «тени», но размахнуться и рубануть врага со спины смогут. А это уже немало.

Девушки настроены решительно – они повидали всякое, в основном – плохое, и отправляться на тот свет без боя не собирались. Вернее, они вообще не собирались отправляться на тот свет, особенно сейчас, когда обрели новую жизнь и здоровье.

– Каков наш план, учитель? – глухо спросил Леван, лицо которого закрывала плотная повязка, и Ангус вдруг ощутил легкое чувство вины – если бы не он, парни спокойно могли бы уйти от погони. При их способностях, при их умениях – кто бы их догнал или нашел? Жили бы да жили – пошли бы в наемники или подались бы в столицу и там поступили бы в охрану какого-нибудь аристократа. А то и вообще – пошли бы в пираты и жили бы припеваючи – до тех пор, пока военная галера не настигнет пиратскую шхуну и всех пиратов не перевешают на специальном походном эшафоте.

Он, Ангус, отдал парням приказ защищать его и Конора. А еще – трех девиц, которые были сейчас так бледны, что напоминали легендарных кровососов, боящихся солнечного света и питающихся кровью людей. Страшно девчонкам, это видно с первого взгляда. Но они готовы к бою. Как и все возле лекаря. Как и он сам.

Их-то как раз можно и отпустить, но… им точно не дадут уйти. Свидетелей убирают, это без всякого сомненья. И девушек уберут. Он, Ангус, так бы и сделал – на месте Братства. А значит, так и случится.

– Ждем… – напрягшись, ответил Ангус, который вдруг почувствовал, что появился еще один объект – тот сиял в магическом пространстве, как яркий фонарь на фоне тусклых светлячков. И это было опасно! Очень опасно!

– В Братстве есть боевые маги? – спросил Ангус, уже зная ответ на свой вопрос. И когда Леван подтвердил догадку, добавил: – Сейчас один из них приближается к нам. И это плохо! Если получится, в первую очередь убейте его. Он опаснее всех. Он может нас просто сжечь. Всех!

– Не сожжет! – уверенно заявил Хесс и вдруг ухмыльнулся. – Им твой труп нужен, учитель! Что толку от трупа, который нельзя опознать? Ты видел, что бывает с людьми после того, как они попадают в центр пожара? Ну вот. Нет, они придумают что-то еще… такое, чтобы труп можно было опознать.

– Не успеют… – холодно ответил Ангус и, стоя возле окна, начал что-то нараспев говорить, выписывая руками причудливую вязь, будто вязал неведомые кружева из пространства перед собой. Сравнение с кружевами напрашивалось само собой, потому что через несколько секунд после того, как Ангус начал колдовать, в воздухе вспыхнули еле заметные красные нити, сложившиеся в мелкоячеистую сеть. По мере того как из Ангуса медленно истекало заклинание высшего порядка, нити светились все ярче и ярче.

Колдовство продолжалось довольно долго – минут пять, не меньше, что для любого мага равнозначно тому, как если бы он пробежал дистанцию в половину дневного перехода в полном обмундировании, с мечом, щитом и заплечным вещмешком, в котором лежали паек на три дня, да еще и запасные трусы – вещь в походе нужная и актуальная. Ведь выстирать свои, обгаженные от страха, часто не представляется никакой возможности.

Сеть свернулась в мерцающий, видимый на ярком свету клубок, который маг легко держал в крепкой, натренированной правой руке.

Левой рукой Ангус вытер мокрый лоб, поморщившись, посмотрел на белые шары-огни, удобно устроившиеся на мебели и стенах (побочные явления от высшего колдовства). А потом с треском распахнул окно, глядевшее на водопад, и легонько толкнул шар-клубок в ту сторону, где сиял своей магической аурой человек, способный нанести ему, Ангусу, огромный вред!

Мерцающий шар-клубок метнулся вверх, к кронам деревьев, Ангус же, не дожидаясь, когда шар развернется в сеть, послал импульсы магической силы во все укрытые под землей амулеты-накопители. Сигнал освобождения магической энергии.

Ангус никогда раньше не пользовался этим заклинанием. Этим опасным заклинанием, известным теперь только ему, бывшему первому лекарю императора. Он нашел его в одном из древних фолиантов, когда-то хранившихся в академии. Вскоре после того все древние фолианты были признаны запретными – их сожгли во дворцовых печах.

Эффект превзошел все ожидания. Дом ощутимо тряхнуло, он заскрипел, застонал под воздействием ударной волны, потом по крыше что-то тяжело ударило, с сухим треском лопнула черепица, и, прежде чем Ангус увидел виновника происшествия, он услышал треск ломающихся веток. Ствол лишенного ветвей дерева тяжело скатился по крыше и рухнул на землю, оставив на крыше широкий след. Однако выглянуть в окно и полюбоваться произведенным эффектом Ангус поостерегся. По слухам, каждый член Братства стреляет из лука либо арбалета с уверенностью паучихи, пожирающей своего законного супруга. То есть абсолютно безжалостно и смертоносно.

На лужайке кто-то завопил – дико, страшно, так кричат люди, которые осознают, что им пришел конец, но ничего с этим не могут поделать. Да и что ты поделаешь с огненной сетью, за секунды разделывающей тебя на множество маленьких кусков!

Ангус не хотел на это смотреть, но пришлось. Просто для того, чтобы определить количество оставшихся в живых врагов.

Осталось их всего трое – боевой маг, размахивающий чем-то похожим на короткий посох, и двое «теней», как две капли воды похожих на Левана и Хесса в своих бесформенных темных одеяниях.

У «теней» в руках не было ничего – ни мечей, ни ножей, ни даже метательных звезд, – но Ангус знал, насколько быстро могут выхватить оружие внешне спокойные и даже расслабленные бойцы. Они стояли так, будто не наблюдали только что, как их товарищей разрезали ячейки магической сети на мелкие кровавые кусочки. Они стояли так, словно вышли погулять и внезапно увидели занимательную картину из жизни сочных селянок.

Над тремя вражескими бойцами сиял купол высшей защиты, которые умеют создавать только боевые маги высоких уровней, магистры боевой магии. И у Ангуса внезапно похолодело в животе – каким бы великим магом он, Ангус, ни был, он всего лишь лекарь, а перед ним находился адепт боевой магии, убийца, использующий магию, как дровосек использует свой топор! Топором можно и срубить высокое, могучее дерево, и построить дом – даже без единого гвоздя.

А еще топор прорубает любые доспехи, разносит в хлам щиты, ломает мечи. Человек, вооруженный топором и умеющий им владеть, – страшная сила. Этот маг явно прекрасно владел своим «топором»!

Вжжик! Вжжик! Две стрелы вылетели из-за спины Ангуса, метнулись к груди боевого мага и бессильно скользнули по мерцающему куполу, глубоко уйдя в мягкую землю. Следом пролетели две метательные звезды – их постигла та же участь. Купол отклонял удары любых быстро движущихся предметов, и пробить его не было никакой возможности.

Впрочем, обратной стороной этого колдовства было то обстоятельство, что боевой маг тоже не мог предпринять ничего особо активного, мог лишь стоять в безопасности и улыбаться – вот как сейчас, когда хищная широкая улыбка не сходила с худого остроносого лица пришельца.

А затем Ангус заметил неприятное обстоятельство – купол медленно, но верно двигался по направлению к тропе, выходящей с поляны, и вместе с ним двигались и сам маг, и два бойца Братства, вышагивающие абсолютно спокойно, равнодушно и даже бездушно, как каменные статуи.

– Уходят! – прошипел голос за плечом. Ангус обернулся, впился взглядом в квадратную фигуру Левана. Лекарь даже не узнал его голоса, настолько он не походил на обычный сочный, насмешливый баритон молодого убийцы.

– Учитель, что они могут сделать?! Куда идут?! – таким же свистящим шепотом спросил Леван, держа в руках лук с наложенной на него стрелой. – Ты сможешь снять купол защиты?

– Нет. Не смогу! – коротко ответил Ангус, фиксируя взглядом отступающего противника. – Сейчас они отойдут к лесу, спрячутся в зарослях и тогда уже ударят магией. Если дойдут, конечно. Будьте наготове, парни!

Ангус не услышал ответа. Ему было не до того, чтобы выслушивать всякие глупости. Он со скрежетом зубовным ждал – когда же, когда чужой маг дойдет до той точки, на которой все и решится! Зря, что ли, он, Ангус, столько времени уделил ловушкам и засадам?! В прямом столкновении лекарь против боевого мага не выдержит. Но кто сказал, что воевать можно только в лоб?!

Еще шаг, еще, еще… выплеск! Магическая энергия рванулась по нити, соединяющей Ангуса с накопителем энергии, и… жахнуло так, что лекаря сбило с ног и протащило по траве метра три, не меньше!

Он пришел в себя через пару минут – чернота из глаз ушла, и только в ушах будто бы торчали кусочки тряпки, забитые в ушные проходы до самых барабанных перепонок. Звуки доносились слабо, как сквозь подушку, и, когда Леван наклонился над учителем и что-то сказал, Ангус разобрал только одно слово: «всех». Но Ангус понял. Да и как было не понять – достаточно только посмотреть на яму, возникшую на том месте, где некогда стоял боевой маг и два его телохранителя! Яма была шагов десять в диаметре и глубиной не меньше чем по пояс. Не зря Ангус накачивал магией этот накопитель, не зря! Жалко, конечно, крупный изумруд, но что поделаешь? Жизнь дороже камней, пусть даже и драгоценных!

Все. Теперь – все! Теперь нужно уходить!

– Вперед! Лошадей оседлали? Хорошо. Поехали!

Маленький караван выстроился у крыльца: впереди в седле Ангус, за ним – бывшая рабыня с Конором, на остальных лошадях – заранее приготовленные переметные сумы, набитые едой и всем тем, что необходимо в дороге. Путь неблизкий – до города Шерема, там на корабль и на корабле – в столицу. Все-таки прятаться нужно в гуще народа, так проще укрыться!

Дверь в дом подперли колом, закрывать на замок не стали. Кому надо, все равно проникнут, сломают замок или саму дверь. Так зачем портить добро? Дом хорошо им послужил в эти дни и недели, был настоящим домом, уютным, теплым в прохладу и прохладным в жару. В нем Ангусу было хорошо. Пусть стоит.

Была такая мысль – спалить, чтобы никому не достался, особенно Братству, но пожалел. Дом-то при чем? Может, люди приличные в нем поживут, такие, как он, Ангус!

Лишнее оружие спрятали в тайнике под полом кладовой – вдруг еще пригодится? С собой взяли только то, что можно спрятать под одеждой, да по мечу на пояс. Без меча путешествовали только рабы, и то не всегда – обычно хозяева вооружали всех, кто шел в караване. Рабов разбойники не освобождали, могли лишь продать другому хозяину для работы на подземном руднике, в котором рабы проживут не больше года, заживо сгнивая в ядовитых подземных испарениях. А чаще всего рабов убивали, чтобы не оставлять свидетелей нападения, так что, если случалось защищать караван, рабы бились наравне со свободными, уповая на то, что хозяин заметит их усердие в деле защиты его драгоценного имущества. И освободит! Извечная мечта любого несвободного.

– Поехали! – Ангус махнул рукой, тронул лошадь пятками, и она медленно пошла вперед, фырча, мотая головой, – давно не ходила под седлом, застоялась.

А потом случилось то, чего Ангус никак не ожидал и во что в первые секунды даже не смог поверить. Из-под арки, образованной сплетенными ветвями деревьев и колючими кустами, один за другим вылетели несколько всадников – лохматые, одетые в волчьи шкуры поверх ярких цветастых рубах, в мохнатых же волчьих шапках. Они с гиканьем понеслись к Ангусу, размахивая над головой сверкающими полосками стали. Кривые мечи в лучах солнца сверкали, будто молнии, пущенные Создателем в наказание за преступления грешников, и Ангус не мог оторвать взгляда от этих медленно вращающихся над степняками «молний», застыв, как каменное изваяние. А лошадка так же мирно продолжала идти вперед – ей не привыкать к свисту, улюлюканью, к людям в волчьих шкурах, ведь она была степной лошадью, видавшей виды, выросшей рядом с этими темноволосыми, шумными и невероятно опасными людьми.

Сколько времени Ангус был в ступоре – он не запомнил. Наверное, секунду или две, но эти секунды растянулись едва ли не на часы, став липкими, тягучими, как смола, в которую попал, приклеившись, несчастный комар. Только одна мысль билась у этого «комара» в голове: «Не успел! Чуть-чуть не успел!»

Первым опомнился Леван, как и положено самому многоопытному бойцу. После его команды Хесс рванулся вперед, схватил лошадь Ангуса за уздцы и поволок ее назад, к дому, хрипящую, вытягивающую шею вслед за поводырем. Остальные лошади и тихо повизгивающие женщины бросились вслед. Полминуты – и Ангус с женщинами вбежал в двери дома.

Звон клинков, крики, вой – волчий вой, – снова крики, стоны! Дверь распахнулась, и Ангус, стоявший в боевой позиции, едва не ударил вбежавшего мечом, но вовремя остановил удар – это Хесс! Следом за ним – Леван!

Леван был бледен, в его груди торчала стрела с опереньем, выкрашенным в серый цвет. Она была сломана почти у самой груди и висела на нескольких волоконцах дерева, чертя серыми перьями в районе пупка. Вторая сидела в левом плече, пройдя сквозь тело, – острый стальной наконечник окрашен кровью, он способен пробить любую стальную кольчугу своим закаленным игольным жалом. Больше ран не было, но и те, что были, способны свалить с ног любого человека, кроме этого – квадратного, могучего, как пень трехсотлетней сосны. Только вот пень не может истекать кровью, пуская кровавые пузыри и хрипя, как дырявый кузнечный горн.

Леван едва держался на ногах, но стоял, крепко, будто пустил корни, и с его кривых кинжалов, больше похожих на короткие мечи, капала кровь. Хесс тоже был вооружен, но он не успел поучаствовать в схватке, занятый тем, что забрасывал в дом женщин, вытаскивал из тайника укрытое оружие – в первую очередь луки и стрелы.

Дверь закрыли на засов – она была крепкой, массивной, и сломать ее было совсем непросто. Впрочем, по большому счету данный факт не имел никакого значения.

– Подожгут! – выдохнул Леван, убирая клинки в ножны, спрятанные под курткой, на которой виднелись несколько резаных прорех. – Сейчас попробуют сломать дверь, не получится, и тогда подожгут! Не успели! Пропади все пропадом – не успели! Эх, учитель, говорил я – раньше нужно было уходить, раньше!

Ангус промолчал. Достал из сумки пузырек со снадобьем, протянул:

– Пей!

Потом указал на скамью возле стола, и, когда Леван сел на указанное место, твердой рукой взялся за древко стрелы:

– Сиди смирно!

Когда он потянул за древко, предварительно обломав наконечник, Леван не почувствовал боли. Плоть вокруг раны онемела, сделавшись бесчувственной, как будто заледенелой. Первое, чему учат магов-лекарей, – убирать боль. Человек нередко умирает даже не от нанесенной раны – от боли, которая следует за ранением, и от ужаса, который испытывает, ощутив эту боль, представляя себе последствия еще более ужасные.

Ужаса Леван не испытывал – даже от мысли, что ему придется умереть. Честно сказать, он и не рассчитывал выжить, он лишь стремился продать свою жизнь как можно дороже и надеялся, что поможет уйти учителю и ребенку в безопасное место. Судьба рабынь… бывших рабынь ему была безразлична. А вот спасение Ангуса и Конора – это святое, за них он готов был отдать свою жизнь. За учителя – потому что тот опутал его заклинанием верности, за Конора – потому что… это был Конор.

Леван успел убить пять человек, несмотря на то, что в первую же секунду был ранен стрелой, прилетевшей со стороны леса, – кочевники всегда отличались великолепным умением стрелять из лука, а луки их были мощными, композитными, сделанными из дерева и рога, имевшими двойной изгиб и способными послать убийственную стрелу за двести, а то и больше шагов. Прямо в цель. Даже со скачущего коня.


– Третий! – торжествующе хохотнул Хесс, выглядывая из разбитого окна, в раме которого торчало не меньше десятка стрел. Еще два десятка уткнулось в пол и стены прямо напротив оконного проема. Кочевники стреляли издалека, от самого водопада, но попадали довольно-таки точно.

– А смысл какой? Только злить… – сплюнул Леван, бледный, похудевший, но вполне себе уверенно державшийся на ногах. Раны его зажили, оставив после себя еле заметные звездчатые рубцы. Магия есть магия, и Ангус один из лучших магов нынешнего времени. На лечение ран ушло минут пятнадцать, не больше. Правда, и потерпеть Левану пришлось сполна, он едва не выл от боли, и тут уже не спасает никакая магия. Боль от воздействия магией на раны магия не убирает. Магией можно убрать только обычную, не магическую боль. Такая вот особенность этой самой лечебной магии.

– С факелами бежали, вот какой смысл! – слегка обиженно пояснил Хесс. – Я их и уложил!

– Смотри, сильно не высовывайся! – предупредил Ангус. – В башку засадят – я тебя, конечно, вытащу с того света, но останешься полудурком. Забудешь все, что хранилось в поврежденном участке мозга. Хочешь стать полудурком?

– А ему не грозит! – серьезно сказал Леван, но не выдержал и хихикнул. – Он всегда такой! Ладно, ладно – что я такого сказал?! Пошутить уж нельзя!

– Следи за тылом, шутник! – буркнул сердитый Хесс и замер сбоку от окна, время от времени поглядывая на лужайку у водопада.

А там было полно народу. Человек двести, не меньше, поили лошадей, ели, мочились в ручей, отойдя ниже по течению, испражнялись, повернув зад в сторону дома с запертыми в нем людьми, глумливо хлопали по голому заду черными от загара и грязи руками. Развлекались, одним словом. И отдыхали.

Стрела Хесса могла бы легко достигнуть голозадых супостатов с плачевным для них результатом, но для этого нужно появиться в окне и как следует прицелиться, чего сделать не давали стрелки с той стороны, чутко следившие за любыми проявлениями жизнедеятельности запертых в доме объектов вожделения степняков. Стоило Хессу хотя бы на миг появиться в поле зрения лучников, как тут же приходилось уворачиваться от стрелы, а то и от двух. И как теперь прицелиться?

Впрочем, Хесс все-таки сумел уложить наповал троих агрессоров. До счета Левана недотягивал, но, если осада продержится подольше, Хесс сравняет счет, а может быть, даже и превзойдет своего командира.

– Учитель, странно все это… – вдруг сказал Леван, жадно хлебнув из глиняной кружки (благо в кладовой остались кувшины с вином, иначе пить было бы нечего).

– Что странно? – рассеянно спросил Ангус, мысленно перебирая варианты спасения и не находя ни одного дельного.

– Почему они нас до сих пор не подожгли?

– Хм… – Ангус поднял брови и с интересом воззрился на парня. – Поясни!

– Они ни разу не применили стрелы с горящей паклей. А ведь забросать ими дом – плевое дело. Почему?

– Хотят барахло забрать целым, – равнодушно пожал плечами Хесс. – Вот же загадка! Ничего загадочного! Сгорит все – и конец! Где прибыль? Если деньги спрятаны, они сплавятся в слиток. И какой от них тогда прок? Если не считать цену металла. Вот и не лезут – ночи ждут. Ночью что-то предпримут, а вот когда не получится – тогда и подожгут. Нам бы дождя хорошего… учитель, не можешь? Не можешь вызвать дождь?

Хесс посмотрел на небо за окном, на котором не было ни облачка, на Ангуса, сосредоточенно ловившего какую-то не особо приятную мысль, на Левана, скривившего губы, и добавил:

– Я не настаиваю, может, есть еще что-то, о чем мы не знаем, но мне кажется – это именно так.

Помолчал и вдруг добавил странным, изменившимся голосом:

– А сейчас и узнаем, в чем дело. К нам идут!

Ангус встрепенулся, выглянул в окно, стараясь не особо торчать в открытом пространстве (стрельнут еще!), и точно – по лугу, щедро посыпанному комьями земли после взрыва накопителя, шла делегация из трех степняков: впереди высокий мужчина в новой ярко-попугайской раскраски одежде, увешанной множеством золотых и серебряных украшений. Явно командир. Возраст – значительно за сорок. Следом – мужчина помоложе, одет поскромнее, но зато увешан оружием от макушки до пят, и еще один – лет пятидесяти, обвешанный амулетами в виде фигурок людей и зверей, в странной шапке, представляющей собой единое целое с плащом. Верх шапки – череп волка с искусно вставленными в глазницы драгоценными камнями, вероятно, это амулеты-накопители. Мохнатый плащ, сделанный из волчьей же шкуры, спускался до самых пят. Плащ выглядел таким теплым, таким пушистым, что первая мысль, которая приходила в голову при виде его: «Да как же человек ходит в таком плаще по этой жаре?! Сдохнет ведь от перегрева!»

Но у колдуна – а это по всем признакам был именно он – на высоком лбу ни одной капли пота. Степняк будто не замечал полуденной жары, горячих лучей солнца. Его лицо хранило безмятежно-спокойное выражение, родственное покою древних гор.

«Сильная личность!» – невольно подумал Ангус и вышел навстречу троице. Он не опасался нападения – тот, что помоложе, нес красный флаг, что во всей обозримой вселенной означало «мирные переговоры». Ни один человек не нарушит святость этого флага. Свои же люди от тебя отвернутся, если ты используешь красный флаг как прикрытие для штурма. Хотя… всякое в истории бывало. Всегда есть придурки, плюющие на условности и законы человеческого общества. Но придурки обычно долго не живут.

Подойдя к дому, переговорщики остановились примерно шагах в десяти от крыльца, чтобы успеть прикрыться от неожиданного нападения. Флагу верь, а бдительность не теряй!

Ангус спустился с крыльца, отошел от него шага на два и остановился, боковым зрением отметив для себя, что оба телохранителя встали рядом, слева и справа, с мечами в руках, готовые ко всему. Впрочем, Ангус тоже был наготове – рука на рукояти меча, глаза фиксируют каждое движение пришельцев. Он не профессиональный убийца, но все-таки мастер мечного боя, попробуй-ка возьми его голыми руками! Не выйдет! И не голыми – тоже.

– Я темник вождя, Гезар Быстрый Олень, – медленно, веско проговорил старший мужчина. – Кто ты?

– А с какой целью интересуешься? – слегка презрительно спросил Ангус, примериваясь бросить огненную сеть на этих троих и соображая, будет ли от того толк. Просто так, на всякий случай. Он не собирается коварно нападать во время переговоров. Все-таки бывший кадровый офицер, не пристало ему так себя вести! Не разбойник же с большого тракта!

Гезар пропустил дерзость чужака промеж ушей, не обратив на нее ровно никакого внимания. Хотя и за более мелкую провинность он, бывало, срубал голову наглецу. Нет, с годами он не стал мягче, скорее наоборот, но… у него было четкое задание, и убивать кого-либо из незнакомцев, рискуя лишиться ценного объекта, он не собирался.

– Мне нужен лекарь Ангус, – звучным, слегка с хрипотцой голосом пояснил Гезар. – У меня к нему предложение.

– Я Ангус. И какое такое предложение? Напечь нам лепешек?! Или хочешь отдать мне своих дочерей и жен?

Ангус кипел от злости – чуть-чуть не успели! Ушли бы за город по тракту, и пусть бы тогда удрученные бегством жертв степняки искали его по всему миру! Да кто бы их пустил в цивилизованную-то часть мира? М-да. Следовало успокоиться и хотя бы узнать, что они хотят. Вообще-то это вопрос жизни и смерти… его, Ангуса, смерти! И жизни.

Кочевники вновь остались бесстрастны – кроме молодого, зыркнувшего глазами так, будто хотел убить наглеца на месте и как можно более мучительным способом. Однако сдержался – не время еще!

– Мой вождь, Великий Волк, предлагает тебе сдаться, – спокойно пророкотал главный степняк. – О тебе будут заботиться, ты будешь получать еду, одежду – все, что тебе нужно для жизни. А взамен дашь нам знания, будешь учить наших лекарей. Ну и… готовить яды, тайные снадобья – все, что нам будет нужно. Что ты думаешь о его предложении? Не торопись, подумай!

У Ангуса от удивления едва не отпала челюсть. Почему он сразу не заметил, что какой-то там дикарь, степняк, назвал его имя?! И только потом, когда тот начал перечислять деяния, которые должен будет совершить лекарь-раб, опомнился и стал лихорадочно обдумывать – что же здесь на самом деле происходит?! Как дикари о нем узнали?! О беглеце! И что будет дальше?

– Откуда ты меня знаешь? Откуда знаешь о том, чем я занимаюсь? – только и сумел выдавить из себя лекарь, вглядываясь в темное, загорелое на солнце лицо степняка.

– Это не важно, – бесстрастно ответил степняк. – Мой вождь знает многое! Ему подвластны твари загробного мира и многие, многие племена великой Падрагской степи до самого Зеленого моря. Он желает, чтобы ты жил в нашем племени, учил наших воинов языку чужой страны. Чтобы обучал наших колдунов черной магии. А самое главное – передал мне рукопись, которую ты писал все эти дни.

– А потом вы меня убьете? – бесстрастно спросил Ангус. – После того, как передам рукопись. Не верю я вам, узкоглазым! Только спереть чего-нибудь горазды. Да толпой навалиться на одного! А что будет с моими спутниками, когда я сдамся?

– Спутниками? – Ангусу показалось, что степняк искренне удивился. – А что – спутники? Рабыни? Тюремщики, которые тебя стерегли? Никому не нужный чужой ребенок? Тебе нужно думать не о них, а о том, чтобы занять подобающее великому магу место подле великого вождя! Служить ему! Радоваться, что находишься в тени его могущества!

Ангус непроизвольно фыркнул, что было непростительно для воспитанного аристократа, но слова степняка и вправду были очень смешны.

– Великого?! Ну не смеши, степняк! Вы регулярно накатываетесь на империю и тут же откатываетесь назад, десятки лет после этого зализывая раны! Вы ничтожества, дикари, у которых нет нормального государства, регулярной армии, законов! У вас обычаи, а не законы! И ты мне говоришь о величии вашего жалкого вождя?! Смешно! Уходите! Вы не получите ничего! И я не буду рабом у вашего мелкого царька!

– Ну что же… если ты не хочешь быть рабом – будешь мертвецом! Переговоры закончены. Глупец!

Степняк равнодушно пожал плечами, повернулся и пошел в сторону водопада. За ним охранник, закрывая командира широкой спиной. На месте остался только шаман, пристально смотревший в лицо лекаря холодным взглядом прищуренных глаза, будто пытался проникнуть внутрь головы объекта наблюдения. Потаращившись секунд десять, шаман вдруг открыл рот и выдал длинную тираду глухим, скрипучим, будто сорванным голосом:

– Почему ты отказался? Ведь у тебя нет никаких шансов. Мы тебя все равно возьмем – живого или мертвого. У живого всегда есть шанс, у мертвого – нет. Ты здесь на положении раба, так что у тебя изменится, если будешь рабом у нашего вождя? Только то, что ты будешь рабом великого вождя, предводителя самой могущественной армии Падрага, созданной за последнюю тысячу лет! А не жалким рабом какого-то тайного общества убийц, возомнивших о себе, что они могучи и хитры!

– Откуда вы знаете про меня? – Ангус впился глазами в шамана, чтобы уловить малейший оттенок лжи, но тот, как видно, не собирался врать. Зачем ему врать? Живому трупу…

– Хм… какая разница? – пожал плечами шаман и, чуть усмехнувшись, добавил: – Многие имперцы работают на нас. И мы знаем многое. Итак, что ты скажешь? Послушай, ведь ты самый настоящий самовлюбленный эгоист! Я знаю таких, как ты, и знаю про тебя все, что можно знать! Ты всю жизнь работал только на себя, любимого, ты лез наверх, переступая через трупы тех, кто мешал тебе подниматься. Ты думал только о себе и ни о ком больше! Тебя опустили на самое дно, тебя пытали, хотели убить! И сейчас мы даем тебе возможность отомстить! Всем, кто тебе вредил! Всем, кто низверг тебя с пьедестала! И если ты поможешь нам – это и будет твоя месть врагу! Разве не этого ты хотел? И разве жизни твоих спутников не стоят мести? Сдайся, помогай нам, дай нам древние знания, которые ты хранишь, – и мы поможем тебе отомстить этой стране и этому народу, который тебя не понял, который тебя обидел! Не раздумывай, решайся!

Ангус застыл, глядя поверх головы шамана, туда, где выстраивались для штурма степняки. Их было много, так много, что шансов выжить не оставалось никаких. В любом случае – сдайся, Ангус, или вступи в бой.

Ангус на самом деле не верил степнякам. Они всегда были коварны, считали, что держать слово перед иноверцами (степняки поклонялись другим богам, считая Создателя слабым, никчемным богом) не только не нужно, но даже глупо. Все равно как о чем-то договариваться с животными. Ведь глупо держать слово перед бараном! Нет – пообещать баранам можно, поманить их пучком сена, но кто сказал, что этот пучок им нужно отдавать? Лучше пусть свой конь сожрет это сено, а не тупой баран! Вот если сделку закрепят перед лицом Старых Богов, под наблюдением шамана – тогда да, выполнять обязательно нужно, а так… чушь и бред, а не сделка!

Ангус это обстоятельство прекрасно знал и не рассчитывал ни на какие обещания «добрых» степняков. Будучи умным человеком, понимал: судьба его у степняков – это судьба раба, который бесплатно работает, радуясь тому, что его не избили. И не убили. Так что жизнь под пятой Братства покажется ему сладкой мечтой – если он, Ангус, поверит вот этим сладкоречивым дикарям. Дикари-то они дикари, но хитрости и ума – хоть отбавляй. Торговаться со степняком – сущее наказание! Обманут, обведут вокруг пальца на раз-два!

– Да пошли вы!.. – Ангус выругался так, как ругаются офицеры, выпускники академии, и шаман поморщился, будто ему дали под дых. Потом впился глазами в лекаря и, медленно выговаривая слова, скривив лицо в усмешке, объявил:

– Пойдешь туда ты, жалкий, ничтожный, мягкотелый лекаришка! И да не доставайся ты никому!

Шаман воздел руки вверх, и между побелевшими от напряжения костяшками кулаков громыхнула синяя молния, разряд, похожий по мощности и силе на настоящую небесную посланницу Создателя! Она секунду металась в руках степного колдуна, затем вырвалась на свободу и ударила в Ангуса, успевшего поднять руки в защитном жесте.

И не только в Ангуса – две молнии послабее, потоньше ударили в стоявших чуть позади лекаря Хесса и Левана, напряженно ожидавших от степняка каких-либо враждебных действий.

Молнии ударили, и… «мишени» лишь покачнулись, вместо того чтобы упасть на землю и начать корчиться в мышечных судорогах, выворачивающих суставы, ломающих кости, рвущих связки.

Судороги, вызванные заклинанием «молния богов», бывают такими сильными, что после них человек превращается в изорванную кровоточащую тряпку, доживающую последние свои дни, а то и часы. Частенько не помогает даже лечение магией – слишком обширны бывают повреждения и слишком глубоко затрагивает тело эффект разрушения.

Шаман был ошеломлен, и, когда Ангус плавным движением извлек из ножен меч, степняк, вместо того чтобы броситься бежать или хоть как-то прикрыться магией или хотя бы своей кривой саблей, попытался что-то сказать, полез рукой в глубины своего мехового наряда, но… не успел. Свистнул меч фехтовальщика-чемпиона, чавкнул, рассекая плоть степняка, и голова шамана покатилась по траве и остановилась только у комка земли, выброшенного из воронки, образованной взрывом магического накопителя.

А потом все трое бросились бежать, пытаясь срочно убраться под защиту толстых стен дома – от степняков с похоронным воем полетели стрелы, и, когда Ангус захлопнул за собой дверь, несколько стрел вонзились в нее с такой силой, что створкой его едва не бросило на пол. Сильны степные луки, очень сильны!

– Скоты! – Хесс в ярости ударил кулаком по стене. – Если бы не твои амулеты, учитель, нам бы конец! Как он посмел?! Под флагом перемирия?! Куда катится мир?!

– А я ждал чего-то такого. – Леван усмехнулся и тревожно выглянул в окно. – Суетятся! Сейчас нами займутся как следует. Мало не покажется. Учитель, ты ведь нарочно его оскорбил? Спровоцировал, так? Чтобы иметь право ответить? Ты знал, что так будет. А если бы он сумел пробить защиту? И мы полегли бы на месте? Зачем ты это сделал?

– Вообще-то их командир сказал – я думаю, нарочно, – что переговоры закончены. А значит, это была команда, что можно нападать. А так… даже к лучшему. Мне нужно было его убрать, – пожал плечами Ангус. – Он опаснее всех. Это тот же боевой маг, а что такое боевой маг, вам рассказывать не надо. Или надо? В общем, при желании он снес бы дом одним заклинанием. А с вояками… с простыми вояками у нас еще есть шансы.

– Шансы на что? – Леван был хмур, его похудевшее лицо заострилось и побледнело. – Если мы бросим женщин и ребенка – уйдем. Но ведь мы их не бросим. А с ними уйти нет никаких шансов. И тогда что делать?.. Вот! Началось! Сейчас нас поджарят!

– Не уйдем, – кивнул Ангус, пошарив магическим зрением по округе вокруг дома. – Позади дома несколько человек сидят в засаде.

– И что? Учитель, что нам делать?

– Есть один путь… – Ангус помолчал, обвел взглядом замерших в ожидании соратников. – Но я его никогда не пробовал. Путь опасный. И неизвестно к чему приводящий.

– Но ты знал, учитель, что придется им пользоваться? – закончил за него Хесс. – Так не мешкай! Они уже костер разожгли и зажигательные стрелы готовят! Еще полчаса – и конец! Дождя не ожидается, а значит…

– Зови всех! – скомандовал Ангус, вставая со стула, и начал разминать пальцы рук, готовясь к пассам. – Ох, парни, вы и не представляете, что нам… в общем, сейчас расскажу.

Через пару минут перед ним стояли все – бывшие рабыни, старшая из которых держала на руках спящего младенца, и двое убийц, его охранники, его ученики. Его нынешняя семья, бросить которую Ангус не мог.

И все планы, что он строил на ближайшие годы, отступили куда-то вдаль – какая там, к демонам, месть? Какое «холодное блюдо»?! Выжить! Главное – выжить! Всем выжить, не только ему одному! А там видно будет. На поле боя своих не бросают! Своих надо спасать! Это дело чести. Пусть он и убийца-отравитель, но все-таки офицер, а у офицеров есть честь.

– Слушайте меня внимательно. Есть такая теория, что наша вселенная состоит из множества миров. Из бесконечного множества миров. Наши религиозные деятели считают это утверждение ересью, за которое нужно сжигать на костре. И сжигали. И тех, кто исследовал это явление, называли еретиками, а их магию – черной магией. Запретной магией. Я не буду углубляться в теорию – вам это ни к чему. Скажу только одно – есть заклинание, которое позволяет перейти из мира в мир. То есть мы покинем этот мир и перейдем в другой. Что будет там, в том мире – я не знаю, но, возможно, нам повезет, и мы сможем уйти от преследователей. Каким образом? Поясню. По той же теории, все миры похожи друг на друга как две капли воды. Вот только жизнь на них шла по-другому. То есть в том мире возможна такая же цивилизация, как у нас. А может там быть и другая, с другими людьми. Отстающая от нашей на сотни тысяч лет. И наоборот – отстоящая от нас на сотню тысяч лет. И никто не знает, куда он попадет, воспользуйся он этим заклинанием. Может, мир будет хорошим. Пушистым и мягким, как пух. А может – жестким и опасным, как сталь клинка! Неизменно только одно – земля. Она такая же, как наша. Мы сможем дышать, ходить, есть, пить – все, как у нас!

– Откуда ты знаешь, учитель? Ведь ты там никогда не был? Или был? – настороженно спросил Хесс. – Может, ты и сам оттуда?

– Нет, я здешний, – невольно улыбнувшись, мягко ответил Ангус. – Но, судя по запрещенным инквизицией книгам, люди в параллельных мирах бывали. И я подозреваю, что к нам переходило много переселенцев из других миров. Они не раскрывают себя, боясь гонений со стороны аборигенов. По понятным причинам.

– А мы сможем вернуться? – вдруг спросила одна из девушек, молоденькая, почти девчонка. – Или навсегда останемся в чужом мире?

– Надо добавлять: «учитель»! – наставительно произнес Хесс и погрозил девушке пальцем. Та смутилась и повторила:

– Учитель!

– Не знаю, – вздохнул Ангус. – Шанс вроде как есть. Но… кто знает? Может, и не сможем. А тебя это беспокоит? Почему?

– Да в общем-то нет… – слегка растерялась девушка. – Где вы, – она нашла взглядом Хесса, – там мне и хорошо! Вы меня освободили… нас. Мне хорошо в вашем доме… нам. Просто немного страшно…

– Учитель, надо поторапливаться! – прервал девушку Леван, и, подтверждая его слова, в стену врезалась стрела с намотанным на ней просмоленным тряпьем. Тряпье довольно-таки ярко горело, разбрасывая вокруг себя искры, распространяя вонь горящего масла, и Ангус щелчком пальцев погасил огонь, вобрав его магическую суть в накопитель, надетый на руку, – в то самое кольцо, которое купил у ювелира. Одно пришлось взорвать, второе он сохранил и наполнил магией до самого предела.

Закончив тушить, он встал так, чтобы не попасть под удар одной из случайных стрел, и, помедлив секунды три, собравшись с мыслями, начал творить заклинание.

В стены дома вонзались стрелы, поднявшийся снаружи ветер задувал в окна дым от просмоленной пакли, от занимающихся пожаром бревен, досок крыльца, но Ангус этого не замечал. Он нараспев читал заклинание, сопровождая его истечение сложными пассами. Руки мага метались в воздухе так, будто он что-то прял или ловил. Прял или ловил он невидимые нити, из которых вязал магический портал в другой мир.

В углах комнаты загорелись колдовские огни – красные искристые шары, вращающиеся против часовой стрелки и пахнущие раскаленным железом. Их было много – они восседали на столе, липли к стенам, плавали в воздухе перед лицами испуганных людей, но не касались их, проплывая всего лишь в сантиметре от одежды, огибая, будто шары были живыми существами, и понимали, что касаться людей запрещено.

Вдруг запахло вянущими цветами – удушливо, жарко, словно люди уткнулись в огромный букет, умирающий на солнцепеке. Женщины даже закашлялись, зажимая носы, но Хесс показал им свой здоровенный мосластый кулак. Молчите! Не мешайте колдовать!

Запах цветов сменился резким, неприятным запахом, раздирающим ноздри и заставляющим чихать. Ангус находился в состоянии транса, а потому сдержался, соратники же усиленно зажимали носы, но все равно чихали, чихали и чихали…

Когда стены исчезли и солнечные лучи коснулись лиц беглецов, они вначале не поняли, что произошло. И только увидев, что вместо деревянного пола стоят на каменных плитах, а рядом высится сооружение, выкрашенное в черный цвет, сообразили – случилось! Они в другом мире!

И тут же вокруг закричали, завопили, зашумели. Толпа людей в странных одеждах, с лицами, раскрашенными черными, зелеными и красными полосами, начала вопить, люди вздымали руки, в которых сверкали кривые, острые, похожие на серпы клинки.

Ангус ошеломленно посмотрел вокруг себя и с ужасом увидел ряды алтарей, выстроившихся перед прямоугольным, давящим своей черной громадой зданием. На алтарях – обнаженные люди, живые и мертвые. Мертвецов деловито разделывали особые служители – тоже обнаженные, покрытые коричневой коркой, и на головах у них были надеты маски-шлемы, которые устрашающе таращились на мир глазами сказочных чудовищ.

Ангус понял – это был какой-то ритуал, и, вероятно, здание – тот самый храм, который некогда стоял на месте их уютного дома. Тот храм, на камнях которого был построен их дом.

К тому времени, как сидевший на возвышении вызолоченный с головы до пят человек указал жезлом на пришельцев и крикнул что-то гортанным, странно искаженным голосом, Ангус уже творил заклинание. Чутьем видавшего виды человека лекарь ощутил запах беды, что в общем-то было совсем даже несложно. В данном случае не требовался особый нюх – беда пахла кровью, нечистотами, потом и раскаленным железом.

И в этот раз Ангус плюнул на все правила колдования, когда заклинание выходит из тебя медленно и плавно, не причиняя боли и не вызывая разрушений в окрестностях вокруг мага. Он буквально выплеснул из себя заклинание одним толчком, не тратя времени на пассы, как выбрасывает из себя ядовитую пищу отравленный ею человек. Проще говоря, Ангус выблевал заклинание в этот мир, чего такой мир и заслуживал. И даже так, при такой скорости освобождение заклинания заняло секунд десять – страшных, опасных десять секунд, ведь беглецов уже окружила толпа размалеванных, визжащих, вопящих фанатиков.

Леван и Хесс бились, не подпуская толпу к учителю и младенцу. Две девушки неловко, неуклюже, но яростно рубились с наседающей толпой, их короткие мечи, к счастью, оказались длиннее кинжалов «размалеванных».

Леван и Хесс буквально косили дикарей, яростно работая двумя клинками одновременно. На них нападали, их ранили, но Ангус никак не мог им помочь. Он с трудом удерживал концентрацию внимания, его голову разрывала невероятная, лишающая сознания боль, против которой не подействовали бы никакие магические средства. Это было опасно, после такого яростного колдовства он мог лишиться не только памяти, но и самой магии. Но если выбирать между жизнью и всем остальным – Ангус всегда выбрал бы жизнь. Наверное, всегда.

Уже в конце истечения заклинания Ангус руками очертил радиус действия портала, пришлось захватить и часть фанатиков, которые прорвались вплотную к беглецам. Когда жахнули молнии, свидетельствующие о том, что заклинание успешно вышло в мир, беглецы сделали переход вместе с не менее чем десятком озверевших, выпачканных в крови служителей неведомого древнего бога, даже не заметивших перехода. Фанатики по-прежнему стремились убить чужаков, вторгнувшихся на территорию храма!

Здесь так же светило солнце, только храма уже не было. И водопада не было. Но лужайка была. И лес был. И озверевшие «раскрашенные» были. Но недолго были. Два профессиональных убийцы и один чемпион-фехтовальщик с дуэльным мечом против десятка очень даже шустрых, но не очень умелых бойцов – работы на одну минуту.

Через минуту все фанатики, которых захватила сфера переноса, уже лежали на земле, подергиваясь в последних усилиях организма сохранить отлетающую жизнь.

И тут Ангус выпустил меч из рук и потерял сознание.

Очнулся он от ощущения чего-то холодного, льющегося ему на лицо. Ангус открыл рот, вода хлынула в глотку (а это была именно вода), захлебнулся, кашляя, содрогнулся, попытался сесть, дернул руками… но у него ничего не получилось. Руки были связаны за спиной!

Открыл глаза – с трудом, едва разлепив тяжелые, будто чугунные веки, поводил мутным взглядом вокруг, обнаружил, что перед ним стоят несколько человек в незнакомой одежде, никогда до того им не виданной. Блестящие пуговицы, серое сукно – по виду одежда мужчин напоминала какую-то форму.

Впрочем, была и одна женщина – задастая, в обтягивающей бедра серой юбке, едва достающей до колен. Ее куртка была почти такой же, как у мужчин, – с блестящими пуговицами, на которых было что-то изображено. Женщина держала в руках плоскую дощечку с белым листом бумаги и водила по этой бумаге такой же невиданной доселе палочкой, оставляя темно-синие строки.

Люди заметили, что Ангус очнулся, повернулись к нему, и женщина что-то спросила высоким, резким командным голосом. Ангус недоверчиво помотал головой, мол, «не понимаю», и тогда женщина снова что-то сказала, по тону – осуждающе, зло.

Только теперь Ангус окончательно очнулся, посмотрел влево, повернувшись всем телом, и с досадой, болью в душе опознал тело Левана – тот лежал возле него, глядя в небо мертвыми глазами. Тело парня было покрыто кровавыми пятнами, будто кто-то истыкал его копьем или дротиком. Ангус понял – парень защищал своего учителя и пал, как подобает верному телохранителю. Оружия с ним не было.

Снова осмотрелся – женщин не видно, младенца тоже нет. Не было и Хесса. Куда они делись, Ангус понять не мог. И что тут случилось, тоже непонятно.

Ангус попытался встать, но один из мужчин, что стоял возле людей в форме, что-то резко сказал и, когда Ангус, не поняв его, не подчинился его команде, толкнул лекаря ступней в плечо, опрокинув на землю, больно ткнув в бок носком остроносого башмака.

Женщина резким возгласом остановила мужчину, что-то сказала, и тот отошел от Ангуса, сверля его пристальным, злым взглядом.

И снова лекарь осмотрелся. Трупы фанатиков как лежали, так и лежат там, где их застигла смерть. Оружие «серые» собрали, сложили на холстине, выложив рядами. Ножи, мечи, метательные звездочки – все, что носили с собой убийцы, и все, с чем набросились на беглецов фанатичные безумцы.

Увы, чуть поодаль среди трупов фанатиков Ангус рассмотрел платье одной из бывших рабынь. Как она погибла, что с ней сталось, Ангус не видел – тело заслоняли трупы раскрашенных, – но особого смысла в рассматривании и не было. Ее зарезали, без всякого сомнения. Что же еще-то?

Страшно болела голова. Просто ужасно болела! До тошноты! До искр из глаз! До скрежета зубовного!

И Ангус снова потерял сознание – беспамятство накатило так неожиданно, так быстро, что он ничего не смог поделать. В ушах зазвенело, и… мир погас.

## Эпилог

– Да ладно?! Врешь, Исмаил! Сказки какие-то!

– Да что сказки?! Какие сказки?! Меня позвали проводить милицию туда, где мы нашли труп туриста! Группа приехала! Менты! Женщина еще – хорошая такая, зад – во! Классный зад! Я бы…

– Тьфу! Опять за свое! Кто про что, а он про зад!

– Да не про зад! Про бойню! Там трупов было – просто море! Вся поляна в трупах! Головы отрубленные! Руки! Ноги! А живые были, да! Бабы две с ребенком, младенцем, да! И два мужика! Один весь изрезанный, еле стоял, а в руках сабли! Там на земле лежал один еще живой – так тот, с саблями, его вроде как охранял, да! Хотели подойти – он кричит, нападает, сержанту саблей как врезал, аж кровь потекла! Ну его менты и уложили! Весь в дырках был! Второй тоже кинулся, так ему в башку засветили – думали, сдох, а он живой оказался! Ох и досталось нам! Таскали и живых, и трупы! Грузовик пришлось идти в колхоз брать! Председатель ругался! Дел, мол, у него нет других, кроме как ментов возить да трупы! В общем, всех в район отвезли. Откуда взялись там – никто не знает! Чудо! Все как с картинки! Как про старые времена! И бабы – в платьях старинных!

– А баб куда дели?

– Сержант повез бабу с ребенком в город – раньше, чем остальных. Ребенок шибко кричал, есть, наверно, хотел. А девка-то ему не мать! Девка молодая! Ну… я так понял. Менты со следачкой болтали, а я подслушал. Только беда потом с девкой случилась. Слыхал, на трассе бензовоз взорвался? Так вот – пьяный угнал, на трассу вылетел, а там их «жигуленок»-«копейка» с бабой и сержантом. И с водилой, что на трассе поймали. В общем – сгорели все. Только младенец остался.

– Чего несешь-то? Как это – все сгорели, а младенец остался! Он что, выпрыгнул, что ли?! Ерунда какая-то!

– А не знает никто! Говорят: может, выкинули его в окно из машины. Ну… перед столкновением! А может, вылетел, когда бензовоз шарахнул. Только живой он был, говорят. «Скорую» ему вызвали! Только это… ты не болтай, понял?! Мне сказали, чтобы я никому не говорил! Там народу с области наехало! Говорят, секретно теперь все! И я тебе ничего не говорил! Молчи, да?! Никому, да?! Я только тебе! Ну, наливай, чего ты… шашлык стынет! Вино – оно не любит, когда его долго ждут! Хорошее вино, да!


Женщина начала осторожно распеленывать младенца, прикрыв дверь фургона, – все-таки холодно, март, снежок выпал, хотя снег в этих местах в это время года редкость. Если только в горах… Но все равно холодно, а тут младенец!

Что-то с глухим стуком выпало из пеленок, и женщина подняла с пола тяжелый кожаный мешочек. Не заглядывая в него, сунула в сумку с лекарствами и тут же о нем забыла. Туда же отправился тугой сверток странной плотной желтоватой бумаги, который за каким-то чертом неизвестный идиот привязал на животе младенца.

В паху младенца лежал странный мох, вроде толстой ваты, – мокрый, само собой. Как и пеленки. Сухих пеленок не было, пришлось закутать младенца в халат, а потом и в демисезонное пальто, потрепанное от многолетней носки. Фельдшер «Скорой помощи» в зачуханном райцентре совсем даже не то, что первый секретарь райкома. Зарплата – дрянь. Дети. Муж пьет – на новое пальто когда так накопишь?

Сдала младенца, пошла пить чай и… вспомнила о мешочке и о свитке. Села на стул, вздыхая от боли в натруженных, со вздувшимися жилами руках, открыла сумку, достала мешочек. Кожа или скорее замша… завязка – хитрым узлом, но ничего страшного, и не такие узлы распутывала после своих сорванцов. Распустила горловину, подставила ладонь и… ахнула!

Золото! Это точно – золото! Мелкие такие монетки, как чешуйки! С копейку размером. Но это золото, точно, без всяких сомнений!

Оглянулась, трясущейся рукой ссыпала монеты назад. Сдать в милицию?! А вдруг решат, что хотела украсть?! Почему сразу не сказала? Забыла? Ага! Попалась!

Да и деньги нужны… сколько здесь? Полкило, не меньше! Хорошие деньги! И новое пальто! И зимняя обувь детям! И дом отремонтировать!

Да мало ли что можно сделать с деньгами, если они есть! А продать не так уж и сложно – через брата. Тесть-то у него ювелир, а ювелиры, они купят, точно купят! На зубы опять же. Кавказцы любят золотые зубы!

Снова, как шпионка в старом дурацком фильме, оглянулась по сторонам и спрятала тяжелый мешочек в карман кофты. Стыдно, конечно, обворовала младенца – но ей-то нужнее! Точно нужнее!

А что за бумага? Может, и в ней что-то есть?! Что-то завернуто?! Деньги?!

Нет, не деньги. Ровные строчки – видно, что писали от руки, красиво так, но на незнакомом языке. Похоже на японский. Или китайский. Или еще какой. Что-то вроде иероглифов. Денег, наверное, стоит… только продавать нельзя. Вдруг кто спросит: а не было ли там еще и мешочка?!

Убрать, от греха. Сжечь! Да, сжечь! Или просто закопать. А что – взять и закопать! Сказала «а», надо сказать и «б», как говорила мама.

Взяла мешочек с деньгами – теперь все, назад дороги нет.

Ольга Викторовна вздохнула и убрала свиток в старую потертую сумочку. Дома решит, что делать с бумагой. До конца смены оставалось всего полчаса. Хорошо бы больше никуда не ездить!

Скорее бы домой… Васька свой процент возьмет – жадный, как черт! Но не обманет. Совести не хватит обмануть. Или обманет? Золото же!

А может, еще кому предложить это золото? Ну его на фиг, Ваську этого…

Дома, все дома обдумает! Сейчас голова не работает, за сутки дежурства – уже никакая.

А ребеночек-то хороший. Здоровый такой, упитанный, крепкий! Жаль, что теперь в детдом пойдет… взяла бы себе, но куда? Своих бы прокормить…

Домой, скорей бы домой!


– Типичный случай амнезии. У одного – от удара пули, у другого… хм… непонятно от чего, скорее всего – тоже был удар. Есть припухлость, гематома, так что… Голова – предмет темный. Никто до конца не знает, что в ней происходит. Да и вряд ли узнает. Итак, пишите: мужчина, возраст предположительно тридцать – тридцать пять лет. Хорошо развит, мускулист. На всем теле следы давно заживших ран. Хм… такое ощущение, что его вначале пропустили через мясорубку, а потом освежевали! И откуда таких тащат?! Небось военный какой-нибудь. Или гонщик. Или… да чего гадать?

Врач помолчал, затем продолжил:

– Второй мужчина, лет двадцать пять – тридцать, тело мускулистое, сухое, как у спортсмена. Следы старых ранений, но не столько, как у его… хм… напарника. Крепкий парень, да. Ранение головы, сделана трепанация черепа. Послеоперационный период перенес хорошо. Прогноз положительный. Увы, оба ничего не помнят, и вообще – просто два овоща. А было бы интересно расспросить их о том, кто они и откуда взялись. Мне тут намекнули кое-что… но ты это не записывай! Потом расскажу. В общем, продолжать колоть уколы, наблюдать… человеческий организм штука непредсказуемая, иногда случается такое чудо, что и не поверишь! А пока – пусть лежат в лечебнице. Кстати, курирующие органы очень просили хорошенько за ними понаблюдать, учти. Ну все, пойдем.

Коллега, что думаете о пациентах? Только не здесь – пойдемте, я вас угощу хорошим армянским коньячком! Помогает мыслительному процессу, уверен! Верочка, сооруди нам бутербродиков! Гость проголодался. Нечасто к нам приезжает светило психиатрии! Не хочу, чтобы про нас говорили, будто мы негостеприимные невежи!


Младенец улыбнулся, протянул ручки, и сердце женщины растаяло. Ее жесткое лицо сильной, «стальной» женщины расслабилось, стало мягким, добрым, каким и бывает у мамы, увидевшей свое любимое чадо после мучительной разлуки.

– Сынок! – улыбнулась она и прижала к себе теплый, пахнущий аммиаком комок. – Сыночек! Никому тебя не отдам! Никому! Оформляйте – я его забираю! Что значит – не так быстро?! Формальности беру на себя. Вам ведь звонили насчет меня? Ну и вот. Давайте документы! Быстрее! Нам с сыном пора ехать домой!

Конец книги