# 1972. Родина

Евгений Щепетнов

Писатель Михаил Карпов теперь живет в Союзе, обласкан властью, пользуется огромным уважением. Но...не обольщается - любовь родины не вечна. Сегодня ты как сыр в масле катаешься, а завтра? Никто не знает, что будет завтра - даже он, человек из будущего.

## Глава 1.

— Аносов готов служить. Если только ему доверяют. Если вы гарантируете, что никаких проблем по известным обстоятельствам не будет. Он все еще доверяет вашему слову…

– Карпов, ну я же тебе сказал — это был эксцесс исполнителя! — досадливо поморщился Семичастный – Я не отдавал приказа на захват! Виновные в этом инциденте понесут наказание! И уже понесли!

– Виновные? – я скривил губы – Или виновный? Эти-то ребята причем? Из группы захвата! Кстати сказать, они профессионально вели нас, да так, что мы и не заметили слежки. А то, что не смогли взять Аносова…так куда им до него? Щенята против волкодава!

Семичастный усмехнулся, будто что-то вспомнил, но тут же сбросил улыбку и посерьезнел:

— Он может найти кого-то из своей старой группы?

— Уже нашел. Троих. Остальных надо разыскивать по архивам, они выпали из поля зрения. Но эти трое — основные, его личная группа. Были еще двое, но…погибли. Случайность. Бытовуха. Одного застрелили на охоте – пьяный придурок палил по всему, что движется. Принял за лося. Второй попал в катастрофу – пьяный водитель самосвала с кирпичом. Судьба…она такая.

— Да, она такая — кивнул Семичастный — пули не убили, а тут…ладно, трое, это уже хорошо. Твоя…хмм…дача уже строится, процесс запущен. Днем и ночью работают, как рабы на строительстве пирамид! За две недели не управимся, сам понимаешь — ты задал такой объем работ, о котором и не думали. Но за месяц я думаю справимся.

— Хорошо, если за месяц -- кивнул я – Буду очень удивлен, если за месяц. А что насчет арсенала? Сделаете?

– Сделаем. На твою ответственность и под строгий учет. Кстати, личное оружие не хочешь получить?

– А зачем оно мне? У меня уже есть личное оружие. Сто девяносто сантиметров роста – я усмехнулся, и Семичастный понял:

– Как она? Справляется? Претензии есть?

– Еще как справляется! – улыбнулся я – Попрошу вас, если можно…пусть она останется со мной? И когда я в Америку поеду – тоже. Английским она владеет не хуже меня, французским, вьетнамским, португальским. И вообще – просто красавица!

– Неужто запал на нее? – хохотнул Семичастный – Гарем у себя там устроил? А как же твоя Ольга?

– Я с Настей не сплю – пожал я плечами – Она ценный работник, как и Ольга. И кстати – женщина-телохранитель меньше всего привлекает внимание…даже если она такого роста и таких статей. Никто не может подумать, что это боевик, вооруженный до зубов. Тут, в Союзе, я никакой опасности не вижу, а вот в Штатах она мне здорово пригодится. Опять же – кто-то ведь должен вам стучать на меня? Будете Ольгу терроризировать, требовать освещать мою деятельность, она будет нервничать, а тут – готовый агент под боком подозрительного Карпова! Разве плохо?

– Циник. Ты – наглый циник! – поморщился Семичастный – вот уверен, что твое начальство в двухтысячных годах тебя не любило! Язык, как помело!

– А меня не надо любить – холодно бросил я – Меня надо ценить. И не обманывать. И я никогда не обману и не подведу. Как там говорится? Точность – вежливость королей. Тут еще какой вопрос…о презренном металле. Аносов спрашивает – что обещать людям, какие блага. У них семьи, дети. Им – зачем это все? Людям, как и Аносову – уже по пятьдесят лет. Что им сказать?

– Всем – квартиры в Москве – не задумываясь ответил Семичастный – В новых домах. Двойное жалованье, плюс премии. Повышение в звании на одну ступень. Фонд для премий – в руках Аносова. Туда положим хорошую сумму, и будем ежемесячно пополнять. Снаряжение – любое. Вооружение – любое! Каждому по автомобилю – «волга». Их задача – обучать и обучаться. Ты обучаешь их – тому, что знаешь, они обучают курсантов. Они будут инструкторами. Но…действующими инструкторами. Если понадобится – и они будут работать. Но главное – пусть обучают курсантов.

– Откуда курсанты? Кто это будет? И вообще – какова структура отдела «Омега», и какое место в нем буду занимать я лично и Аносов в частности. Хотелось бы понять.

– Ты начальник базы – до тех пор, пока в этом не отпадет необходимость. Ты обучаешь Аносова и инструкторов тому, что знаешь. Если, конечно, тебе есть чему их обучить. Но я думаю – есть. Аносов – начальник отдела. Трое найденных им сотрудников – его заместители и инструктора. Он сам определит, кто чем будет заниматься. Аносов подчиняется мне и Шелепину – по старшинству. Больше никому. Когда ты уедешь в Америку, Аносов останется командовать базой вместо тебя.

– Дачей! – усмехнулся я.

– Дачей – тоже усмехнулся Шелепин – Не переживай, построим тебе другую, простую. Если захочешь. Только на кой черт она тебе нужна? С твоим домом в Монклере и твоей виллой в Ньюпорт-Бич! Настю я за тобой закреплю. Делай с ней что хочешь – она твоя. Твой сотрудник. Кстати, забери – пусть все-таки у вас будет.

Семичастный толкнул по столу четыре красные книжечки, я поймал их, раскрыл. И первое, что увидел – свой портрет в милицейской форме. Прочитал: «Полковник милиции...»

– Это еще что? – удивился я – Документы прикрытия, что ли?

– Точно – кивнул Семичастный – Второе удостоверение стандартное. Мало ли…вдруг пригодятся. Уедешь – оставишь у себя в сейфе. Или сдашь на хранение. Постарайся на размахивать им направо и налево И вот…

Он достал из папки еще три удостоверения, снова кинул мне – я посмотрел, это были удостоверения Аносова. Полковник милиции, и полковник Комитета.

– Кстати, а где вы взяли мои фото в форме? – внезапно понял я.

– Да какая разница…нашли! – усмехнулся Семичастный.

Ну что же…фотожабы здесь не имеется, но есть хорошие фотографы. Почему бы не приделать голову Карпова на плечи какого-нибудь подходящего полковника?

Открыл еще одно удостоверение – Ольга. Уже лейтенант! Быстро растут люди в званиях во время кризиса…

– Передай Аносову все, что я сказал. Обещаю, со своей стороны мы сделаем все, что возможно, чтобы он и его люди не чувствовали недостатка ни в чем. От них только служба и верность.

– Вы так и не сказали, кто будет курсантами – напомнил я.

– Двадцать человек – задумчиво пояснил Семичастный – Люди подобраны в нашей структуре. Морально устойчивые, не склонные к болтовне, готовые ради отечества на все. В том числе и жизнь свою отдать. Неженатые. Возраст – двадцать пять-тридцать лет. Каждый занимался каким-то из видов единоборств – бокс, самбо. Прекрасно стреляют – в рамках своей службы. Знают один или два языка – английский, французский, немецкий. Офицеры – от старшего лейтенанта до капитана. Приступить к тренировкам могут в любой момент – как только будет построена база. Еще вопросы?

– Да. В столовую – повар, хозяйственная прислуга. На базу – охрана по периметру, пропускной режим. Каждому курсанту, охране и техобслуге – пропуска. Без пропуска – никто не должен войти. Дежурный автобус для вывоза курсантов. Остальное – по мере запуска базы в работу. Пока – все. Как уже сказал – по ходу работы будут еще требования, но сейчас все есть. Ах да, вот еще что…есть претенденты на замену этим курсантам?

– То есть? – брови Семичастного поползли вверх – Какую такую замену?!

– Часть из курсантов отсеется в процессе учебы – невозмутимо ответил я – некоторые окажутся неспособны выполнять учебную программу. Кто-то не подойдет по морально-политическим качествам. А кто-то просто…умрет.

– То есть?! Как это – умрет?! – Семичастный совсем опешил – вы что их, убивать будете?

– Будем! – мотнул я головой – Будут работать в условиях, максимально приближенных к боевых. Стреляем патронами с уменьшенным зарядом пороха, работаем боевыми ножами. Пропустил удар, получил пулю – можно и помереть. Кстати, медпункт мы предусмотрели и там должен работать фельдшер. Травмы будут постоянно.

– Мда… – Семичастный посмотрел на меня взглядом, в котором читалось уважение – Вы подходите к делу со всем…хмм…тщанием!

– Меня так учили. В папке, которую я вам передал, содержатся эскизы снаряжения, которое нам необходимо сделать. И срочно. Очень срочно! Это приборы бесшумной стрельбы – такие, какие используются в будущем, в просторечии – глушители. Это разгрузки. Это бронежилеты, каски, ножи и все остальное. Эти вещи можно сделать буквально на коленке мелкими партиями, потому проблем думаю не возникнет. Но все это должно быть изготовлено к началу работы базы. Список оружия я вам уже передавал.

– Зачем вам иностранное оружие? Кольты? Снайперские винтовки? М-16?

– Насколько я понимаю, группа не всегда будет работать только здесь, в Союзе. Так что…ну вы поняли.

– Понял – кивнул Семичастный – Хорошо, сделаем. Еще что-то?

– Оружейник нужен. Который будет заниматься переделкой нашего оружия и его ремонтом. Чтобы мы всегда могли отвезти ему стволы и в кратчайшие сроки их получить назад. Ну и…патроны! Патроны, патроны, патроны…мы сожжем их столько что хватит на дивизию! Но это важно. Это самое главное. Патроны боевые и патроны тренировочные – их пометить. Еще вот что…спецсредства. Уверен, в недрах вашей…нашей конторы есть спецсредства, о которых почти никто не знает. Мне нужны яды, мне нужны заряженные иголки, мне нужны «Стрелки».

– Стрелки?! – Семичастный поднял брови – откуда ты…ах да, все время забываю, с кем разговариваю.

– Угу – кивнул я – Меня ваши коллеги тоже хотели иголочкой подколоть…чтобы языком не трепал лишнего. Ниночке дали иголочку. Вот таких иголочек было бы неплохо иметь побольше. И…инструктора – как ими пользоваться. А также – противоядия.

– Мне иногда тоже хочется тебя иголочкой подколоть! – проворчал Семичастный – Все не можешь забыть! Говорю же – не мы отдавали приказ! Брежнев. А его уже нет. Ну…если все у тебя – ходи отсюда! Делай дело. Кстати, как продвигается запись песен?

– Минусовки сделали, завтра начнем голос накладывать. Закончим – будем Ольгу писать. Хочу и Настю привлечь – бэк-вокалисткой.

– Кем?! – не понял Семичастный.

– Бэк-вокалисткой. Ну это если с английского – поющий сзади. То есть один певец поет, другой подпевает.

– Подпевала, в общем – вздохнул Семичастный, и проведя рукой по лицу, глухо, устало сказал – Чем я занимаюсь, а? Бэк-вокалистами! Ладно…не забудь – ты поешь на концерте к Дню Победы. Готовься как следует. Репертуар представишь мне лично – я буду одобрять.

– Репертуар вы уже слышали в записи – пожал я плечами – За исключением одного…я не знаю, как вы отреагируете, но мне хотелось бы это исполнить.

– Что именно? – насторожился Семичастный.

– Гимн. Гимн СССР, но не просто гимн, а в рок-обработке. Мы его сейчас записываем, вернее – уже записали. Осталось наложить голос.

– Что?! Какие слова?! Ты чего? – Семичастный смотрел на меня, как будто я сказал что-то непотребное – Старый текст?! Со Сталиным?! Категорически – нет! Нас не поймут!

– Вот! – я достал из кармана листок бумаги, сложенный вчетверо – Посмотрите. Никаких сталиных, и все в высшей степени патриотично. Сейчас гимн исполняется без слов, а я вам написал слова. У нас он исполнялся по-другому, не было упоминания Ленина и партии. Тут – есть. Но вот на обратной стороне уже тот текст, что в гимне в моем времени. Ритм исполнения не такой торжественный, в ритме рока. Молодежи очень понравится, уверен!

– Прочитаю! – Семичастный взял листок, разгладил, положил в папку – иди! И подготовь записи песен – я прослушаю, что у вас там получилось.

Он встал и пошел к своему креслу. Я тоже встал, собрал со столика удостоверения, рассовал их по карманам. Все, можно идти.

– До свидания, товарищ Председатель!

– И тебе не хворать – рассеянно откликнулся Семичастный, и больше уже не обращал на меня внимания, погрузившись в чтение бумаг. Я же вышел из кабинета, и уже без сопровождения пошел по знакомому коридору Конторы. Теперь я здесь был «свой», и мне не требовалось пропуска, не требовалось провожатого.

Мимо охранника на посту у выхода, и на улицу, к Железному Феликсу. Проходя мимо него отдал честь: «Салют, Феликс!». Пока истукан стоит – Советский Союз тоже будет стоять!

Проходившая мимо интеллигентного вида женщина неодобрительно на меня посмотрела. Небось, из местной оппозиции! Не одобряет! Ну как же – отдал честь кровавому Тирану! А для меня Железный Феликс просто символ. Пусть стоит! Гнобить памятники – последнее дело. Если, конечно, это не памятник Гитлеру или Муссолини.

Подошел к черной «волге», стоявшей на парковке возле здания, открыл дверцу, уселся на сиденье рядом с водителем:

– Поехали на студию.

Все мои водители – их теперь было трое, видимо, чтобы выстроить график – были удивительно неразговорчивы. Максимум – пару тройку слов за поездку кроме «здравствуйте и до свидания». То ли инструкция у них такая – не досаждать мне разговорами, то ли сами по себе молчаливые люди, а может и все сразу. КГБ не любит болтунов. Они, понимаешь ли, находка для шпиона!

На студии «дым коромыслом». Богословский выбежал откуда-то из боковой двери встрепанный, и как всегда, сходу завопил:

– Давай, давай быстрее! Тебя ждем! Студия простаивает, мне уже всю плешь проели!

– Ты вот что, Никита…когда запишем, сделай мне магнитофонную запись. Семичастному доставить пред светлые очи. Он сегодня потребовал, мол, должен сам дать добро. Или не дать.

– Вот будет номер, если он еще и зарубит всю нашу работу! – усмехнулся Богословский – Столько труда, столько хлопот…

– Не зарубит, гарантирую! – отрубил я, Богословский махнул рукой и молча потащил меня к той комнатке, где стоял микрофон и где за стеклянным окошком были видны огромные пульты со множеством фишек, назначения которых я совершенно не представляю. Да и не хочу представлять. Каждый должен делать свое дело.

Я надел наушники, передо мной на столе включилась лампа – сейчас пойдет мелодия. Я приготовился, и…понеслось!

****

Аносов сидел напротив меня, возле него двое мужчин похожих на него как братья – такие же жилистые, поджарые, как старые, но еще сильные волки. Третий с моей стороны стола – по возрасту он был им вровень, но габаритами гораздо крупнее, эдакий штангист на пенсии. Только без лишнего жира, который обычно набирают бывшие спортсмены-тяжелоатлеты. И без живота.

Я пришел в эту квартиру вечером, уже после того, как закончил запись в студии. Сегодня мы записали три песни, и одну отрепетировали на завтра. С самого утра начнем, с восьми часов. Сегодня мне пришлось убить два часа на посещение Семичастного – по его требованию, так что времени на запись осталось меньше. Но тут уже некуда деваться – надо! Если тебя вызывает Председатель КГБ – бежишь на полусогнутых и не спрашиваешь – зачем и почему тебе это надо. Или ему. Хотел я этого, или нет – но теперь сам являюсь комитетчиком, притом не самого низкого звания. Полковник, однако, не хухры-мухры.

Этих людей я раньше не видел – кроме Аносова, само собой разумеется. Это и были бойцы его спецгруппы, которая во время войны и после войны занималась ликвидацией врагов родины.

– Вот, парни, это Михаил. Он будет…хмм…

– Временно буду курировать базу подготовки – подхватил я эстафетную палочку – Номинально это моя личная дача. На самом деле – база подготовки бойцов спецподразделения «Омега». Я обучаю вас, вы обучаете бойцов. Затем я сменю вид деятельности, и ваш командир останется командовать в одиночку. Все понятно?

– Ты…нас…обучать?! – брюнет, чуть выше Аносова ростом, скептически усмехнулся – Парень, да тебе сколько лет?! Чему ты можешь обучить меня?! Да тебя самого надо учить! Ох уж эта молодежь…бороду отрастил, чтобы солиднее что ли быть? Тебе еще и усы-то не по чину, а ты бороду!

Я посмотрел на Аносова, тот ухмылялся и в глаза его искрился смех. Он подмигнул, мол, выкручивайся сам!

– Мне пятьдесят два года. Я боец спецподразделения, которое нацелено на захват командных пунктов стратегического назначения. Диверсант. Воинская специализация – снайпер. Я думаю, что вам будет чему научиться у меня. Ну а я чему-то возможно научусь у вас.

– Пятьдесят два года?! – мужчина неверяще помотал головой – Как это может быть?! И что за подразделение такое, почему я не слышал?

– Вы много о чем не слышали – пожал я плечами – Значит это не входило в круг ваших обязанностей – слышать об этом. Вы же все военные люди, должны понимать. А что касается моей кажущейся молодости…

– Стой! – перебил меня второй, сидевший возле Аносова – Я тебя знаю! Парни, это же Карпов! Ну тот, что Мохаммеда Али завалил! И потом у него пошли какие-то проблемы с фэбээр! Он из Штатов удрал! Ну, помните? Ох, Серега…ну ты и темнила! Познакомлю с куратором…вы будете удивлены…только ничего не спрашивайте…все потом поймете… Темнила ты, командир! Сказал бы сразу – с Карповым будем разговаривать!

– Карпов? Мохаммед Али? – беспомощно развел руками первый – Парни, я вообще не в курсе!

– Еще бы ты в курсе был! Залез в свою тайгу, и сидишь там безвылазно! Охотник хренов! Не надоело? – Аносов подмигнул товарищу – Супружница небось уже всю плешь проела, мол, в медвежьем углу сидишь!

– Там тихо, спокойно…и люди почище душой – вздохнул первый – Не люблю город. А супруга…да, поедом ест. Мол, все люди, как люди…да и дочку учить надо, она школу в этом году заканчивает.

– И мои тоже – в этом году! – подал голос третий, что сидел возле меня – Их в институт нормальный нужно пристраивать. Ну так что, отцы-командиры, зачем вытащили нас из небытия? Что нужно-то? Обучить бойцов и назад, на пенсию?

– Сергей…представь мне твоих подчиненных – попросил я, и получилось это так, как если бы я приказал. В принципе – это и был приказ. Что отдать приказание не обязательно рычать, как японцы, главное – чтобы было понятно, кто тут главный, кто имеет право отдавать приказы. И сейчас это был я.

Аносов кивнул:

– Это Виктор Маркин (он указал на первого). Твой коллега, снайпер. Капитан в отставке. Этот вот (указал на третьего, «тяжелоатлета» что сидел возле меня) Василий Малеев. Тоже капитан в отставке. Специалист по подрывному делу и рукопашник. В принципе все мы в рукопашке не последние люди, но у Василия это всегда получалось лучше всего. Габариты у него такие, что руками порвать может. Ну и Петя Калугин – на все руки мастер. И стрелок, и рукопашник, и подползти так, чтобы даже собака не услышала – это все он. Разведчик. Тоже капитан. Все проверенные годами боевой работы, обстрелянные, орденоносцы. Кстати, парни, у Михаила между прочим орден Ленина и звезда Героя.

– За что? – настороженно спросил Маркин.

– За работу в тылу потенциального врага – спокойно пояснил я.

– Ах вон что… – понял тот – Так ты нелегал! Шпион! Так бы и сказал… Подожди, ты так и не сказал – почему так молодо выглядишь?

– Вот если бы ты не сидел в тайге, а интересовался жизнью страны, тогда знал бы, кто такой Карпов! По официальной версии он сам не помнит, кто он такой. Его нашли на дороге голым и потерявшим память. Поместили в психушку, стали узнавать, кто он такой. Не нашли, и дали ему имя и фамилию. А он начал книжки писать. Книжки очень популярные – фантастику. За счет этого и вылез наверх. Уехал в Америку, там разбогател. И похоже, что это все была легенда прикрытия – он там работал резидентом разведки. Его вычислили, и он еле унес ноги. Так, Михаил?

Я молчал, и только улыбался.

– Видишь? Молчание – знак согласия!

– Вас не это должно интересовать! – пресек разговоры Аносов – Вас должно интересовать – что вам делать, в чем будет заключаться ваша работа, а еще – какие плюшки вы получите за вашу работу! Итак, Миш, излагай! И кстати – я думаю вас не надо предупреждать, чтобы вы не болтали? Например о том – кто такой Михаил, что вы делаете, что будете делать! Учтите – подписку с вас не взяли…пока не взяли, но если хоть слово ляпнете на стороне – башка с плеч. Все очень серьезно.

– Обижаешь, командир! – буркнул Малеев – Мы что, дети? Больше двух десятков лет в органах!

Я дождался, когда все замолчат и уставятся на меня, и начал свой рассказ. Когда закончил говорить, Маркин присвистнул под недовольным взглядом Аносова (не свисти, денег не будет!), и снова недоверчиво помотал головой:

– И это только за инструкторскую работу? Все эти блага?

– Это не за инструкторскую работу – построжел лицом Аносов – Это за то, чтобы ты передал знания следующему поколению. И за то, чтобы молчал. И кстати – я не уверен, что тебе не придется участвовать в подготовке акций. По крайней мере – пока курсанты не встанут на ноги. Может и самому в них придется участвовать.

– Может быть и так – подтвердил я – Парни, вы все можете отказаться. Никто не будет вас убивать, никто не предъявит вам претензий. Просто уедете, и все тут. В свою тайгу. На свою дачу. Мы справимся и вместе с Аносовым. Но если вы хотите выбраться из своей тины, если хотите перебраться в Москву, жить полноценной жизнью не считая копейки и не задумываясь о том, как обучать детей – это ваш шанс. Вы слышали, что вам дадут. Но и спросят за это по-полной. Не рассчитывайте на спокойную преподавательскую жизнь. Итак, думайте. На раздумья вам…аж пять минут! (Я криво усмехнулся – куда они денутся с подводной лодки?) Время пошло!

– Мы по лесам Белоруссии шастали, не надеясь пережить войну – задумчиво сказал Калугин – За бандеровской сволочью гонялись, из схронов выковыривали – за один оклад и паек. А тут…все блага! Машины! Квартиры! Москва! Вы как хотите, парни, а я – за!

– И я – за! – кивнул Малеев.

– Главное, чтобы нас как помои в яму не слили, когда мы перестанем быть нужны – пожал плечами Маркин – Как, Михаил, гарантируешь, что нас не сольют?

– Ты видимо шутник, капитан! Или невеликого ума человек! – жестко сказал я, фиксируя взглядом бойца – Как я тебе что-то могу гарантировать?! Ты что, первый день служишь?! Я – никогда не сдам! А те, кто над нами – как можно гарантировать, что нас всех не сольют? И меня в том числе! Одно могу вам обещать: если это будет зависеть от меня, я сделаю все, чтобы такого не случилось. Сергей правду вам сказал – я очень богат, просто фантастически богат! Деньги у меня там, за границей, но я смогу ими воспользоваться, когда выберусь. И если станется так, что у нас здесь земля будет гореть под ногами – мы выберемся, и будем жить!

– А семьи? – вздохнул Маркин – Жены, дети…

– Всех вытащим, если понадобится – сказал я уверенно, хотя уверенности такой не чувствовал – Да что все заладили – сольют, не сольют! Пока что ваша обязанность подготовить высококлассных ликвидаторов, которые смогут решить любую задачу, поставленную перед ними! Никто не требует, чтобы вы участвовали в акциях. Но если понадобится, имейте в виду – вам тоже придется это делать. Потому еще раз спрашиваю – вы хорошенько подумали? Назад дороги не будет!

– Согласен. Согласен! Согласен…

– Хорошо – вздохнул я – Фамилии, имена у вас настоящие? Или легенда?

– Настоящие – кивнул Аносов – Просто я уничтожил следы о них в архивах. Ну и кое-какие документы сделал – чтобы пенсию получали, чтобы было на что жить. Сейчас они числятся военными пенсионерами, участниками войны. Никаких следов о работе в группе ликвидаторов.

– А остальные? – спросил я, глядя на Аносова – Еще кто-то из группы есть? Вас же человек двадцать было, так?

– Больше никого не будет – коротко пояснил Аносов, и замолчал. Пояснять ничего не стал, а я не спросил. Раз не хочет говорить, значит не надо. По большому счету и не очень интересно. Хватит и трех инструкторов, плюс Аносов, плюс я сам.

– Итак, подытоживаю: вы согласны работать на тех условиях, которые я озвучил. Так?

– Так – кивнул Аносов.

– Паспорта с собой?

– Да, я предупредил.

– Давайте мне их сюда. Вам их вернут после того, как оформят все нужные документы. База будет готова примерно через две-три недели, там сейчас идет строительство. За это время вы должны устроить все свои дела и переехать в Москву. Есть где пожить несколько дней? Дня три-четыре. Может меньше.

– Есть – кивнул Аносов – Я эту квартиру снял, поживут пока здесь, не баре. В худших условиях жили, и ничего. Пожрать есть, выпить тоже, так что…

– Насчет выпивки… – начал я, и Аносов меня перебил:

– Когда начнется служба – сухой закон. Без разрешения командира – ни-ни. А пока мы еще не на службе – пусть расслабятся. Они норму знают и не переборщат.

– Ну, тогда все, договорились. Рад был с вами познакомиться. Надеюсь, все у нас сложится – я встал, протянул руку Малееву, тот принял ее. Но задержал:

– Погоди, Михаил. Ты главное не сказал: кому мы подчиняемся, и…вообще – каковы цели нашей группы?

– Починяемся мы напрямую Семичастному и Шелепину. Входим в структуру КГБ, как секретный отдел. Цели – любые, какие нам укажут. Цели – враги государства.

– И враги Шелепина с Семичастным? – усмехнулся Маркин.

– Вы только что дали согласие на работу – холодно сказал я – зачем эта болтология? Тем более, что вы инструкторы, а не оперативники. То, что будут делать оперативники вполне возможно вас и не коснется. Единственное, что я вам скажу: в стране готовятся крупные реформы. Они не всем понравятся, и мы должны быть готовы к любым нештатным ситуациям. Вплоть до бунта. Потому руководству страны понадобился абсолютно независимый от других служб отдел, который выполнит специальные задачи. Все, больше вам ничего не скажу. Иначе придется уже по третьему разу все пояснять!

– Все, Миша, будь спокоен – все нормально! – Аносов встал, подошел ко мне, протянул руку – Работай нормально, ребята подождут здесь.

– Деньги нужны?

– Есть деньги, хватит – отмахнулся полковник – шагай!

Я попрощался с каждым за руку и вышел за дверь на пахнущую кошачьей мочой лестничную площадку. Через несколько минут был уже у «волги», а еще через десять минут машина влетела в поток машин на оживленной улице и понеслась в сторону центра.

Я ткнул пальцем клавишу на панели «Алтая», набрал знакомый номер, дождался длинного гудка, снял трубку:

– Слушаю! – ответил голос на той стороне.

– Это Карпов. Мне нужно передать паспорта трех инструкторов спецгруппы для оформления документов. Как мне это сделать?

– Здравствуйте, Михаил Семенович. Паспорта можете оставить водителю, он передаст. Что-то еще?

– Передайте, что инструкторы согласны, будем работать. Все идет как задумано.

– Хорошо, передам.

– Отбой!

Я воткнул трубку на место, откинулся в кресле. Ну вот, процесс пошел. Теперь надо ждать, когда достроят базу, а пока заниматься своими делами – написанием книг, записью песен, ну и…жить! Не вся ведь жизнь только в работе! Хочется и в город сходить, в ресторане посидеть, потанцевать с красивой женщиной – благо, что у меня их теперь две, моя телохранительница-домработница Настя и мой секретарь и переводчица Ольга. С Ольгой я сплю, с Настей – нет.

Хотя иногда…хмм…она мне снится. Валькирия, как ее называет композитор Никита Богословский – она больше ста девяносто сантиметров роста и похожа одновременно и на Бриджет Нильсен, и на Гвендолин Кристи. Ростом и сложением она все-таки ближе к Гвендолин, а вот лицом – Бриджет. Красивая – до изумления, особенно после того, как я буквально приказал ей сделать короткую прическу – именно под Бриджет. Волосы ей подкрасили, сделав золотистый оттенок, одежду хорошую сшили, косметики дорогой в «Березке» накупили – теперь от нее глаз не отвесть! И никогда не подумаешь, что ходит она с двумя пистолетами сразу, на предплечье таскает узкий обоюдоострый нож, а в сумочке у нее короткая тяжелая дубинка.

Кстати, дубинку я ей приказал с собой больше не брать. Не нужна она. Лишний вес, а толку от нее немного. Пистолеты и нож – этого хватит за глаза. Если только она не собирается этой самой дубинкой врезать по моему затылку. Почему по моему? Да мало ли чего следует ожидать от моего нынешнего начальства…сегодня я в фаворе, меня осыпают деньгами и прочими благами, а завтра я в опале, отберут все, что у меня есть и самого сунут в клетку. А кто должен следить, чтобы я не сбежал и пресекать такие поползновения? Вот то-то же…

Я не обольщаюсь. Дадут Насте приказ меня нейтрализовать – она это сделает не задумываясь. Потому что служит, потому что приказ вначале выполняют, а потом думают – правильный он был, или нет. Почему тогда я держу ее возле себя? А почему бы и нет? Во-первых, мне в самом деле нужна домработница, а Настя исполняет свои обязанности просто замечательно, и без малейшего в этом недовольства.

Во-вторых, она просто очень красивая, интересная и милая женщина – если забыть, какой она Терминатор. А я люблю окружать себя красивыми женщинами. Люблю, понимаешь ли, красоту, и не люблю уродство.

Ну а в-третьих…не будет Насти – пришлют кого-то другого. Или будут денно и нощно подслушивать и подсматривать. Пускай уж лучше Настя будет рядом, чем кто-то другой. Мне она нравится – и как женщина, и как просто человек – своим спокойным, незлобивым характером, трудолюбием и острым умом. Да, она очень умна – знает несколько языков, разбирается в литературе и музыке, играет на гитаре (как и Ольга), неплохо поет, и вообще – мечта любого мужчины, а не просто женщина! Опять же – если забыть про ее гигантский рост и могучее сложение. Хотя и это обстоятельство для многих мужчин явилось бы огромным преимуществом.

Кстати – «могучее» – это не синоним «толстая», «квадратная» и «приземистая». Все пропорции Насти соответствуют той же Нильсен – ногастая, с тонкой талией и круглыми бедрами. Никаких тебе особых могучих выпирающих мышц бодибилдера. Спортсменка-пловчиха, вот ее фигура, только попа точно не как у пловчих. У тех задницы вообще нет, мужское сложение, у этой же все на своих местах – грудь, попа, бедра. То-то Богословский как видит ее, прицокивает языком и укоризненно на меня смотрит. Он ходок еще тот, известный своим женолюбием. Но я его предупредил, что если она сломает ему руку или пару-тройку ребер – пусть пеняет на себя! Что по-моему его только раззадорило, как купание в бассейне с акулами. Адреналинчик кипит в крови, и хочется доказать, что ты чего-то стоишь.

Насте же было наплевать на всех, кроме своей работы, меня и Ольги. С Ольгой они как-то сразу подружились, уж не знаю, на чем сошлись, но когда Ольга не занята со мной, вечно зависает с Настей – о чем-то разговаривают, даже хихикают, хотя при мне Настя не позволяет себе такого открытого выражения чувств. Я как-то попытался узнать у Ольги – о чем они с ней разговаривают и что обсуждают (может меня?), но та технично ушла от ответа, мол, это женские дела, мне совершенно не интересные. Что проку мне, если я узнаю их бабские сплетни? Какие такие сплетни, рассказать тоже не захотела, только вкратце сказала, что она, Ольга, рассказывает о своей жизни, Настя вспоминает истории из своей, и вообще – Настя ведь ей рассказала, не мне, и как можно пересказывать доверенную тебе одной информацию, рассказывать о ней начальству? Коим для них обеих являюсь в настоящий момент я собственной персоной. И не будет ли это наушничествои и стукачеством?

В общем – я от нее отстал. Если бы было что-то на самом деле важное – скорее всего она бы мне сказала. А если они и обсуждают мужчин, которых они имели…или которые их имели? Неважно… В общем – если разговор даже обо мне – да мне плевать. Пусть обсуждают. Мне нечего стесняться, и в постели – тоже. Если и не размеров негра из порнофильма, то не посрамлю род Карповых – это на сто процентов.

Вот так теперь и живем – втроем, не муж и жены, и не совсем начальник и подчиненные. С утра ездим на студию звукозаписи, потом домой, и…я пишу книгу. Вернее – диктую. Два часа в день на книгу – это много. Как минимум половину авторского листа за день – как нечего делать. Завидуйте, хейтеры будущего! Писайте кипятком, кидайтесь прошлогодним дерьмом! Да, я умею писать быстро и хорошо.

****

Этим утром я проснулся с ощущением праздника. Двадцатое апреля 1972 года, четверг. Весь народ страны в поте лица зарабатывает свой кусок хлеба (время десять часов утра!), а я валюсь на кровати, потягиваюсь и смотрю в окно. Кстати, пора бы уже и кондиционеры поставить – на кухню и в спальню. Скоро жара начнется. Конечно, в высотке это не так заметно, стены толстые, но…привык я к холоду во время жары и своим привычкам изменять на намерен. А на улице уже двадцать градусов! Теплынь! Солнце! Травка зеленеет! Ночью еще холодно, да, но днем уже просто лето.

Через два дня, двадцать второго апреля, в день рождения Ленина, мне будут вручать знак лауреата Ленинской премии. И на книжке Сберегательной кассы у меня прибавится еще десять штук денег. Это неплохо, хотя денег у меня и без того – куры не клюют. Миллион с чем-то там на книжке Сберкассы, и еще столько же (или даже побольше) – «чеками» Внешпосылторга. За эти чеки можно покупать в сети магазинов «Березка», и кстати сказать – есть у меня такая мыслЯ – надо спихнуть чеки по любой разумной цене. Если все пойдет так, как планируется – скоро этими самыми чеками можно будет растапливать печи. Исчезнут «Березки», как исчезли они в моем времени, в моем мире. Эти магазины могут существовать только в условиях тотального дефицита. А когда каждый может купить все, что угодно…ну, тут понятно.

А пока что я сложил эти бумажки в сервант, и теперь они лежат там, увязанные ровными пачками. И пусть лежат. На днях придумаю, кому их сплавить. Мне такое количество чеков не нужно. Пустая бумага. Но если их продать – дадут они раза в два больше, чем их номинальная стоимость.

Вообще-то уголовщина чистой воды – спекуляция валютой. Как ни странно, эти самые чеки, или боны – они в Союзе приравнены к валюте, и за продажу их на сторону можно получить реальный срок. И очень даже серьезный. И нужно ли мне это?

Жаба душит? Да черт с ним, с этим миллионом… Вон, Ольге можно машину купить. Насте бонов дать. Аносову. А можно и просто сдать назад в банк и обменять на рубли один к одному. Нет, не пропадут… А лезть в уголовщину стремно – всемирно известному писателю.

– Ты проснулся? – Ольга отдернула шторы, приоткрыла окно и в него полился свежий воздух вперемешку с городским шумом – Погодка-то, поет! Может сходим, погуляем?

– У меня есть лучшее предложение – может съездим? – улыбнулся , отбрасывая одеяло и садясь.

– Да мы и так видим жизнь только из окна автомобиля! – сделала грустное лицо Ольга, и вдруг встрепенулась – На кадиллаке?! О господи! Всю жизнь мечтала проехаться по нашим улицам на кадиллаке! Поехали! Ураа! А куда поедем?

– В Переделкино. Посмотрим на стройку. Улицы высохли, тепло, солнце – верх откроем!

– С открытым верхом…ооо…ааа! – застонала Ольга, изображая высшую степень удовлетворения, то бишь – оргазм.

– Беги, собирайся. И Насте скажи – скоро поедем.

– А позавтракать?

– Ну так…пару бутербродов. Потом в ресторан заедем, в «Узбекистан».

– Ура! Настя, Настя! Поехали! Собирайся!

Ольга умчалась, а я побрел в ванну, шлепая босыми ногами по паркету. Полы были идеально чистыми – Настя абсолютно, просто патологически чистоплотна. Любая соринка вызывает у нее можно сказать неадекватную реакцию – схватить и в мусорное ведро! Я как-то не выдержал, и спрашиваю: «– Насть, ведь ты лазила по джунглям, в грязи, немытая неделями! Пиявок с себя снимала! Одежду не меняла тоже неделями! Откуда у тебя такая патологическая любовь к чистоте?!»

Настя посмотрела на меня серьезно, своим странным взглядом – будто видит она не меня, а что-то за мной, что-то, прячущееся в тенях, и чуть улыбнувшись, ответила: «Потому и люблю чистоту, что неделями и месяцами валялась в грязи. Это, понимаете ли, прививает любовь к чистоте. Начинаешь люто ненавидеть грязь!»

Мы собрались за час. Пока я позавтракал, пока девчонки оделись – вот час и прошел. А мне одеваться особо и нечего – свитер, джинсы, джинсовая куртка. Я себе не изменяю, наряд простой и…по нынешним временам вполне даже презентабельный. В Советском Союзе джинсы – что-то вроде фетиша. Или идолища поганого. На него молятся толпы и толпы молодняка, не понимая, что не в джинсах счастье. И даже не в их количестве. Вот получили мы джинсы в конце восьмидесятых, в девяностые…много получили, и не только джинсов. И что? Счастливы стали?

И колбасы стало много – да только ее есть невозможно.И сосиски в каждом киоске, да только они из бумаги. И машины теперь в каждом доме, и не по одной – а счастье где? В машинах?

Когда гурьбой выходили из квартиры, едва не наткнулись на женщину, выходившую из лифта. Она даже чуть вздрогнула, когда я подошел к ней справа и поздоровался:

– Здравствуйте, Галина Сергеевна!

– Ой! Миша, вы меня напугали! – засмеялась она – Я так задумалась, что совсем потерялась в своих мыслях.

– Простите! – улыбнулся я, взял ее руку и поднес к губам. Он смущенно отдернула укрытую тонкой нитяной перчаткой сухую, сильную руку балерины:

– Ох, Миша! Вы как всегда невероятно галантны! Но я этими руками трогала дверные ручки, а они могут быть покрыты болезнетворными микробами!

– Микробы не выдержат вашего сияния, великая балерина! – торжественно заявил я – Они сразу умрут в мучением, поскребывая своими лапами по металлу дверных ручек!

– Фу! Я так и представила умирающих зверюшек-микробов! – звонко расхохоталась Уланова – Миша, вот умеете вы владеть словом, да и все тут!

– Как настоящий писатель, да? – ухмыльнулся я.

– Ага, точно! – снова рассмеялась балерина, и тут же поприветствовала моих спутниц – Оленька, привет вам! Давно не виделись! О! Представьте меня этой прекрасной девушке! Милая, вам никто не говорил, что вы красавица? Горячие мужчины не пристают? Вы просто мечта джигита!

– Постоянно пристают – с легкой улыбкой ответила Настя – Но обычно все заканчивается малыми травмами. Максимально – сломанная рука.

– Вот это да! – искренне восхитилась Уланова – И кто эта прекрасная незнакомка, друзья?

– Это моя домработница Настя – определил я статус моей «Бриджет», и тут же с усмешкой добавил, косясь на бесстрастное лицо Насти – А еще, она моя телохранительница. Хранит мое тело от голодной смерти и всяких других напастей.

– Да, Миша – с непонятной интонацией протянула Уланова – Умеете вы окружать себя красотой! К вам красивые женщины так и липнут!

– А еще Настя хорошо поет, играет на гитаре и вместе с Олей записала несколько песен. Бэк-вокалистка, или как у нас говорят – на подпевке. Кстати, скоро выйдут два диска с нашими песнями, я вам обязательно подарю!

– Обязательно, Миша, обязательно! – серьезно кивнула Уланова – Это настоящая музыка! Я хочу, чтобы у меня были ваши песни. Вы еще пишете песни?

– Честно сказать – пока ни до чего – признался я – Записали песни, параллельно книгу дописывал, новую начал…не до написания новых песен было. Сегодня вот решили устроить прогулку по городу, в ресторан сходить, просто погулять. Может, за город съездим. У меня там дача строится, хочу посмотреть, что там происходит.

– Дача? В Переделкино? – удивилась Уланова – Это не про вашу дачу там ходят легенды? Сломали старую дачу и на ее месте построили что-то эпическое, средневековый замок! Днем и ночью работают, как муравьи! Все гадают – что это может быть, правительственный объект? А это вы там дачку себе строите…ну и ну…

– Только – тссс! Ладно? Не хочу, чтобы лишние знали. Это я вам, по свойски, а то слухи пойдут. Что касается насчет скорости постройки – деньги решают все. Я же не бедный человек, вот и строят быстро.

– Ага…военные строители – усмехнулась Уланова – Но да ладно, ваше дело. Вы будете отбиваться от завистников, так что вам и придумывать. Ну что же – удачного вам похода! Отдыхайте! Я тоже сегодня отдыхаю, но для меня лучший отдых – посидеть в кресле с книжкой. До свидания, друзья!

Уланова помахала нам рукой, мы дружно простились и я нажал на кнопку лифта, который уже успел уехать вниз, пока мы беседовали. Лифт приехал через минуту, лифтер приветливо поздоровался, едва не взяв под козырек (все лифтеры, сторожа и консьержи в этом доме или бывшие менты, или военные).

А вот менты взяли под козырек – те, что сидят на входе. Интересно, какие здесь обо мне ходят легенды…с удовольствием бы послушал эту «Калевалу».

Уже когда подходили к гаражу, вдруг подумалось – черт подери, а ведь аккумулятор может быть и разряжен! И что тогда делать? Машина простояла месяц без движения!

Но беспокоился я напрасно. Умели делать вещи в семьдесят первом году! Пыльный, и будто уснувший навсегда кадиллак завелся с пол-пинка и тихо, грозно зарокотал, зашелестел могучим движком. Да, эти машины сто очков вперед дадут машинам из двухтысячных! Эти делались так, чтобы на них ездили несколько поколений владельцев, не то что одноразовые как пипифакс «тачанки» будущего!

– Грязная какая! – поморщилась Ольга и вздрогнула, когда из-за ее плеча раздался хрипловатый мужской голос:

– Пыль летит! Замучила совсем! Давно не ездили, вот и грязная! Здравствуйте! А я-то думаю – посмотрю, кто и чего тут ходит? А это вы!

Сторож, само собой. Я уже видел его.

– А это мы – улыбнулся я, и протянул руку – Здравствуйте. Вот, решили покататься. Погода шепчет!

– Точно! Шепчет! Наливай и пей! – хохотнул мужчина и заговорщицки подмигнул – Хотите помыть машину?

– Эээ…честно говоря – нет! Холодно и грязно! – слегка растерялся я, не поняв, но сторож улыбнулся:

– Да нет! Не сами! Я щас покричу пацанам, подрабатывают на мороженое. За трешку они вам все машину вылижут! Только надо будет отъехать – я покажу место, куда. Вымоют, не пожалеете!

– Хорошая тема! – кивнул я – кричите. Девчонки, подождем немного? Зато на чистой машине поедем!

«Девчонки» конечно же были не против, так что уже минут через двадцать нашу машину со всех сторон оглаживали три пары рук. Мальчишки лет четырнадцати от роду работали споро, аккуратно, со стиральным порошком и губками. Молодцы. Вымыли и снаружи, и сиденья протерли – все, как положено. Машина сияла чистотой и просто-таки просилась в дорогу!

– Спасибо! – кивнул я старшему, худому жилистому парнишке, его звали Витькой – Держи пятерку!

– О! Ништяк! Пятерик! Спасибо! – радостно кивнул парнишка, и вся троица унеслась в сторону Москва-реки, болтая пустыми ведрами, на краю которых висели мокрые тряпки. Вот такой бизнес советского времени.

Мы погрузились в наш кадди, и медленно, плавно поехали вдоль по набережной Москва-реки. Погода достаточно теплая, но все-таки не лето, потому пришлось все-таки поднять боковые стекла.

Ох, кадди! О таком космическом корабле не может мечтать ни один советский человек! Простой человек никогда не сможет его купить только потому, что ни денег не хватит, ни привезти такое чудо не позволят.

Чиновник, даже крупный, не купит «кадиллак» потому, что это будет сочтено нескромностью, да и опять же – откуда деньги?

Цеховики…ну эти бы наверное купили – чтобы выехатьна дорогу где-нибудь в Ереване, под восхищенные возгласы менее удачливых соседей. Но кто же им его продаст?

Эта машина в 1972 году на самом деле чудо инженерной мысли. Восьмилитровый движок мощностью в четыреста сил, подсветка порогов для ночи, автоматическое включение фар в темное время суток, круиз-контроль, автоматическая коробка передач, климат-контроль! В 1972 году – климат-контроль!Крыша открывается автоматически – нажал кнопку, и…рраз! Готово! Ремни безопасности – их начнут ставить в СССР на все автомашины только в 1979 году. А тут уже есть! В общем – нельзя сравнить ни с одной машиной сделанной здесь, в этой стране. Танки мы делаем лучшие в мире, а машины у нас как были, так и есть – полнейшее дерьмо.

Помню шутку еще советских времен: «Если тихой майской ночью загнать «жигули» в лес, то прислушавшись, можно услышать, как они гниют». На мой взгляд, единственной удачной машиной советского автопрома была «нива», да и у той «косяков» выше крыши. Впрочем, и удачной ее можно назвать только с большой натяжкой. Ломучая, жрущая бензин, неудобная. Единственное достоинство – хорошая проходимость.

Мимо нас проносились машины, люди в которых сворачивали себе шеи, выглядывая в окно. Когда обгоняли троллейбус – весь народ выставился в окошки, показывая на нас пальцами. А мы ехали – важно, спокойно, вроде как ничего не замечаем! В этом времени иномарка – это нечто подобное летающей тарелке, спустившейся с небес, но еще и кабриолет?! Это я даже и не знаю, с чем сравнить. Чудо! Настоящее чудо! Кадиллак!

– Я чувствую себя голой! – пробормотала румяная Ольга, нарочито глядя перед собой, на дорогу – Они меня рассмотрели во всех подробностях и даже заглянули мне под одежду! Давайте закроем верх? Что-то мне не посебе.

– А мне нравится! – внезапно высказала свое мнение Настя, которая обычно помалкивала – Хорошо!

Я обернулся к своей домработнице, и увидел, что она закрыла глаза и улыбается тонкой, едва заметной улыбкой. Верх ее коротких светлых волос развевает ветерок, который проносится над головой, а лицо жадно ловит солнце. Да, ей явно было хорошо.

Грохот. Авария! Мотоциклист на мотоцикле с коляской загляделся на нашу машину и сходу врезался в стоявшее у обочины такси-москвич.

Я притормозил, остановился на обочине, проехав место аварии, заглушил машину и выскочил, крикнув девушкам:

– Сидите! Я посмотрю, что там и как! Вдруг помочь надо!

Мотоциклист сидел на земле, обалдело смотрел по сторонам, хлопая ресницами, а возле него стоял и виртуозно матерился водитель такси, глядя на разбитый габаритный фонарь и на помятую крышку багажника.

– Мать твою…! У тебя глаза повылезали, дол…б ты…?! – и все в таком духе. Мотоциклист не отвечал, видимо находясь в шоке, и я тут же спросил, подойдя поближе и осматривая его со всех сторон:

– Ты цел? Ничего не сломал? Скорая не нужна?

– Вроде цел… – поморщился мотоциклист – Только ушибся. Засмотрелся на это чудо без крыши, вот и влетел… Извини, браток! (это он таксеру) Давай договариваться! Виноват, чо уж там! Оплачу, гайцев не зови!

Я не стал ждать, чтобы узнать, как они там договорятся, пошел к машине. Цел – да и слава богу. А когда подошел, обнаружил возле машины толпу зрителей, собравшуюся буквально за считанные минуты. Люди стояли от машины шагах в трех и обсуждали ее технические особенности, жадно разглядывая внутренности кадди и сидящих в нем девушек. И что еще заметил – народа прибавляется, как если бы с горы по мокрому снегу пустили маленький снежок. Через минуту по склону уже скачет здоровенный снежный шар, который способен поглотить человека, и не одного.

Надо было быстренько отсюда валить, потому что люди переходили улицу и шли к машине, чтобы как следует поближе ее рассмотреть. Эдак, через пять минут мы окажемся в тесном кольце зевак, и чтобы покинуть место парковки придется приложить немалые усилия. Любопытный у нас народ, да, но тут случай особый, и я их понимаю. Белый кабриолет, «кадиллак», в 1972 году, за железным занавесом – это просто фантастика!

Прыгнув на водительское сиденье я под внимательными взглядами толпы, состоявшей уже не менее чем из тридцати человек завел двигатель, поставил рычаг включения коробки передач в положение «Драйв», машина всосала в себя воздух, как бегемот перед погружением на дно озера Танганьика, и белым кораблем двинулась вперед, отпугивая с дороги «москвиченка», катящегося чуть левее, и газ-69 со ржавой, облупившейся задней дверцей, на которой отсутствовало запасное колесо. Я добавил газу и «кадди» рванул вперед как торпедный катер, едва не прокрутив под собой свои большие колеса. Но не прокрутил, ибо привод у него передний, а могучий движок придавливает шины к асфальту своим совсем даже немаленьким весом. В этом времени блоки движков еще не дурацкий одноразовый силумин. Здесь – честный чугун, который вполне спокойно можно проточить на многих и многих ремонтах. Весит – как чугунный…хмм…движок.

Мда…понты требуют жертв! Хотел попонтоваться, прокатиться по Москве на белом «кадди», вот теперь терпи! Посмотрел на девчонок – они, как ни странно, улыбались. По-моему это в крови у женщин – любовь ко всеобщему вниманию.

– А нас фотографировали! – расслабленно улыбаясь сказала Ольга, оглаживая волосы на голове. Ветер поверх лобового стекла едва касался ее волос на макушке, а вот Насте доставалось побольше.

– Кто фотографировал?! – насторожился я, сразу посерьезнев и соображая, во что это все выльется.

– Корреспондент – так же томно сказала Ольга – Вроде как Вечерней Москвы…или Известий…не знаю. Он людей растолкал, кричал, дайте дорогу корреспонденту! И давай нас щелкать.

– И ты не сказала? – поморщился я.

– А что бы ты сделал? Убил бы его? Разбил бы фотоаппарат? Да пусть фотографирует…мы что, украли чего-то? Скрываемся?

Я хмыкнул и ничего не ответил. И правда – а чего сделаешь? Пленку если только выдрать. Но это скандал, еще и милицию вызовут. Отобьемся, конечно, но зачем нам такая скандальная репутация? Черт бы с ними…щелкоперами!

Дальше, дальше по улицам города! Рвемся за город!

Впрочем «рвемся» сказано слишком уж пафосно и не соответствующе действительности. «Рваться» особо и не приходится. Машин – просто смешное количество! Как в Москве двухтысячных ночью под утро. Да и эти из смешного количества – оглядываясь на нас тут же убираются с дороги – не потому, что пугаются, в этом времени еще не научились бояться дорогих машин, вернее, их «содержимого» – просто притормаживают, и начинают разглядывать белую диковинку, сияющую лаковым покрытием. Походит на то, как если бы по морю плыл линкор в сопровождении толпы кораблей охраны – эсминцев и крейсеров.

Я даже слегка раздосадовался – ну дикая же картина! Только представить – по проспекту несется белый кадиллак, за ним, запрудив дорогу, стая машин всех видов и расцветок – штука двадцать, не меньше! И никто не обгоняет – все или сзади, или норовят пристроиться рядом!

В общем – я вдавил педаль газа в пол, «кадди» утробно засопел, взвыл кик-дауном и рванул вперед, отрываясь от своего эскорта. За считанные секунды мы набрали скорость сто пятьдесят километров в час, оставив позади стаю преследователей.

И…по закону подлости – менты! Бегут с палочкой! Неужто, радар?! В 1972 году – радар?! Точно. Их как раз с этого года и ввели у гаишников.

Подтормаживаю, останавливаюсь у обочины. Мой «экскорт» наконец-то догоняет меня, машины медленно проезжают мимо, некоторые паркуются у обочины и выходя из машины начинают стягиваться к месту происшествия.

– Нарушаете, товарищ! – лихо вскидывает руку к виску молодцеватый молодой лейтенант, и тут же глаза его расширяются, как если бы он увидел нечто совсем удивительное – Товарищ Карпов! А я вас сразу и не узнал!

– Богатым буду – улыбаюсь я и протягиваю лейтенанту приготовленные заранее «права» и регистрационный талон.

– Да что вы…не нужно! Вы это…поосторожнее! – сбивчиво говорит лейтенант, жадно разглядывая внутренности машины и сидящих в ней девушек – А то ненароком в аварию попадете!

– Убегал от них, лейтенант! – я показываю на остановившиеся машины и на собирающуюся рядом толпу – народ как с ума сошел! Гнались за мной, как на кольцевых гонках! В кои века выехал с моим…хмм…рабочим коллективом выехать покататься, отдохнуть, и видите, как оно вышло? Извините, впредь буду соблюдать правила.

– Да уж…пожалуйста, соблюдайте! – повышает голос лейтенант, и подмигнув мне, громко кричит – Товарищи! Чего собрались! Чего нарушаете?! Освобождайте дорогу, а то сейчас прав лишитесь! Ну-ка, разбежались все!

Как ни странно, народ слушается, и толпа медленно начинает рассасываться. Лейтенант улыбается и тихо говорит:

– Красивая машина. И…коллектив ваш красивый! Счастливой дороги, товарищ Карпов! А книжки у вас классные! Я по блату достал, так ночь не спал – все читал! Вот откуда вы все это берете?! Описываете так, будто сами там и были!

– А я и был – меланхолично поясняю я – Просто перенесся сюда из мира магии. Я ведь колдун…

Лейтенант ошарашено на меня смотрит, потом понимает и смеется:

– Шутите, да? А не подпишете мне книжку? У меня в машине есть!

– Тащи, лейтенант – киваю я – Подпишу, конечно.

Лейтенант рысью бежит к желтому патрульному москвичу, и вот уже в его руках первая книжка серии «Нед». Авторучка у лейтенанта нашлась (само собой, а чем протоколы писать?), и я пишу на корочке книги: «Александру Денисову от автора, с уважением. Москва, 1972 год» И подпись. Лейтенант в восторге, говорит, что коллеги обзавидуются! Мы «ручкаемся», я сажусь за руль и еду дальше, думая о том, что наверное зря все-таки поехал на кадиллаке. Уж больно хлопотно получилось!

Теперь я не превышаю, и на двух попавшиеся по дороге постах ГАИ милиционеры только провожают меня взглядом и показывая вслед нам пальцами. Эскорт тоже рассосался, хотя отдельные машины все-таки тащатся рядом и в кильватере, но уже не так надоедают, как раньше. Ну и слава богу…а то уж очень стало напрягать.

Выехали загород, понеслись по трассе. И та же история – люди оглядываются, смотрят, как на летающую тарелку. Ох, нет…для меня это слишком, не люблю я лишнего внимания окружающих. Инстинкт кричит: «Прячься! Маскируйся! Не высовывайся!»

К стройке подъехать не сумели. КПП! Солдат с автоматом наперевес вышел из будки:

– Стой! Дороги нет!

– Парень, вообще-то там моя дача – попробовал я подергаться. Но парнюга с погонами ВВ только дернул автоматом:

– Проезжайте назад! Дороги нет!

Достаю удостоверение, которое взял на этот случай:

– Смотри сюда! Дай проехать!

– Ничего не знаю! Назад!

– Позови старшего! – пытаюсь я утихомирить постового, но он снимает автомат с плеча и передергивает затвор:

– Назад!

– Эй, малыш! – слышу я знакомый голос, смотрю вправо и вижу улыбающуюся улыбкой Медузы Горгоны Настю – Убери автомат! Тебе полковник КГБ предъявил удостоверение! Как ты смеешь направлять на него оружие?! Старшего сюда, быстро!

– Стоять! Стрелять буду! – в глаза постового плещется безумие. Ощущение, что он совсем спятил – и в самом деле, почему бы ему не позвать старшего? Телефон в будке есть, я вижу провод брошенный по столбам вдоль дороги.

– Ладно, пусть будет как ты хочешь – вздыхает Настя, и ее рука выбрасывается вперед! Автомат схвачен за ствол, движение, и он уже в руках девушки! Еще одно молниеносное движение, и приклад врезается в челюсть парня. Глаза его закатываются, он оседает на землю.

– Вот так… – удовлетворенно выдыхает Настя – смеет направлять на вас оружие, придурок!

Она берет парня за шиворот одной рукой и легко, как сумку с картошкой, заволакивает часового в его будку. Бросает парня на пол, привычно-ловко отщелкивает магазин «калашникова», выпускает его из рук, передергивает затвор, и отправляет автомат следом за магазином и вылетевшим из патронника патроном. Готово.

– Я сейчас подниму шлагбаум, вы проезжайте. Потом поставлю на место! – так же бесстрастно-спокойно как обычно сообщает Настя и я двигаюсь к машине. Секунды, и кадиллак уже за шлагбаумом. Еще несколько секунд, и Настя уже в машине, сидит, как ни в чем не бывало. Будто минуту назад не уложила на землю здоровенного вооруженного бойца.

Впрочем, ехать нам было совсем недалеко, дорога кончалась через четыреста метров возле здоровенного вагончика-бытовки, покрашенного в зеленый цвет – как и все автомашины с кунгами, стоявшие возле него. От КПП, где сейчас мирно «спал» тупорылый постовой их не было видно – прикрывали деревья.

Людей я не видел – до тех пор, пока из вагончика не высунулся парень в солдатской форме, вытаращил глаза, замер на месте с открытым ртом и снова исчез за дверью. И тут же из вагончика полезли солдаты – человек десять, не меньше! С автоматами наперевес! Рожи озабоченные – ну как же, шпионы прикатили прямо на секретный объект, да еще и на типичном шпионском агрегате – кадиллаке! Впрочем, скорее всего они не знали марку машины, но то, что машина иностранная – тут никаких сомнений не было.

– Стоять! Стрелять буду! Стоять…! Стрелять…! Стоять…!

Вот мать-перемать…эдак порешат прямо на месте, и фамилии не спросят!

– Оля, выпусти меня – спокойно сказала Настя. Дело в том, что для того чтобы выйти из двухдверного кадиллака с заднего сиденья нужно обязательно выйти переднему пассажиру. Или водителю. Тогда спинка откидывается и пассажир сзади нормально вылезает. Ну…условно-нормально. Потому что протиснуться в щель между сиденьем и бортом не так уж и просто, тем более что мешает ремень безопасности – его надо отстегнуть. Впрочем – можно и через борт, когда открыт верх.

Все время, пока происходил процесс извлечения Насти из салона машины, солдаты с живым интересом наблюдали, как вылезла вначале одна девушка – в короткой юбке и красивой блузке, копия актрисы из «Кавказской пленницы», Натальи Варлей (а ноги у нее лучше, чем у Варлей – стройнее и длиннее!), а потом высоченная, но не менее красивая блондинка в брючном серо-голубом костюме, под которым угадывалось стройное тело со всеми выпуклостями в нужным местах. Блондинка спокойно одернула модный пиджак, потом протянула руку вперед и показала солдатам что-то красное, какую-то книжицу:

– Здравствуйте. Я офицер Комитета государственной безопасности. Пригласите вашего старшего. Лучше офицера.

– Он на объекте! – растерянно сказал сержант, стоявший впереди, и опустил ствол автомата.

– Пожалуйста, посмотрите мое служебное удостоверение – Настя шагнула вперед и почти ткнула в лицо сержанта этим самым удостоверением – Нет, руками не берите. В руки не дается. Итак, вызовите сюда старшего. Скажите, что приехал начальник объекта для ревизии процесса строительства.

– Есть! – сержант отдал честь, и крикнул в толпу – Гусаков, Малыгин, быстро за полковником и майором! Слышали, что сказано?! Быстро! А вы, товарищи, побудьте здесь. У нас приказ – никого на объект не допускать, ни при каких обстоятельствах.

– Это потому вы все скопились в дежурке, а на КПП оставили одного олуха? – осведомился я, вылезая из машины – Это что за несение службы? Это что за сброд такой?

– Нормальный сброд – угрюмо буркнул сержант – А что такого-то?

– Что такого?! – взбесился я – А какого черта вы на пост поставили идиота, который вместо того, чтобы сообщить о приехавших на объект людях начал целиться в нас из автомата? Вместо того, чтобы просто позвонить! А вы? Все влезли в вагончик, и сидите в нем, чаи гоняете? Вот же сволочи! Вас можно было бы там запереть и сжечь всех, до одного, скоты вы чертовы! Ну, я вам устрою, ослы вы навуходоносорские! Фамилия, быстро!

– Нечипорук…сержант Нечипорук! – совсем уже помрачнел сержант – Товарищ…

– А тебе не надо знать, какой я товарищ! Тем более, что тебе я не товарищ! – отрезал я.

– Что тут происходит? – прозвучал командирский басок, и пред моими очами появился человек с майорскими погонами. Он выглядел по домашнему – пуговица рубашки расстегнута, галстук болтается между полами расстегнутого кителя, на штанах, давно требующих глажки – наколенные пузыри. Мужику лет сорок с небольшим, и похоже что остаток лет до пенсии он решил провести с комфортом и в покое. То бишь с водкой. Пахло от него свежим спиртным, а глазки блестели так, будто он только что плакал над погибшей комиссаршей из «Оптимистической трагедии».

– Кто такие?! Кто разрешил допустить гражданских на охраняемый объект?! – гаркнул майор, и не обращая внимания на шагнувшую к нему Настю, приказал – Взять под стражу шпионов! Связать! Сообщить в особый отдел!

– Майор, вы….

– Молчать! – майор аж покраснел от натуги, икнул, и до меня донеслась волна запаха лука и водки. Похоже, что его только что оторвали от обеда.

Солдаты обступили нас со всех сторон, двое попытались ухватить Настю под руки, и тут же отлетели от нее, как сбитые кегли. Она не применяла специальных приемов, не била в хитрые места – это было похоже на то, как если бы некая толпа идиотов-охотников решила взять, да скрутить медведя. Или даже нет – помню, читал: Джеральд Даррелл описывал, как вез на грузовом самолете молодого самца гориллы. Подростка. И тот каким-то образом умудрился выскочить из клетки. Так вот несколько здоровенных взрослых мужиков по сто килограммов весом разлетались в стороны, будто куклы – отброшенные рукой горилленка.

Она была невероятно быстра. Вот только что солдаты берутся за ее руки, и через долю секунды – громкий стук, как палкой по дереву. Такой звук возникает, когда стукается один череп о другой. Содержимое черепов сотрясается, что неминуемо вызывает классический нокаут.

А потом пошла потеха – еще секунда, и снова валятся два солдата, Настя двигается дальше, но смотреть на происходящее мне было некогда – пришлось поработать и самому. Майор, придурок, вцепился мне в левую руку, а сержант Нечипорук – в правую, повиснув на мне мертвой тяжестью. Через мгновение сержант полетел на землю, а майор получил хороший такой апперкот в солнечное сплетение, после чего согнулся вдвое и вывалил на дорогу весь свой недавно поглощенный обед.

Я мельком на него посмотрел, увернулся от удара прикладом и отправил в нокаут очередного нападавшего. Посмотрел по сторонам – все, тихо.

– Настя, вяжи их! – приказал я, увидев рядом с вагончиком кучу гнутой алюминиевой проволоки – штык-нож возьми у кого-нибудь из них, и вяжи. А я этим придурком займусь!

Я с размаху поддал ногой в живот поднимающемуся на ноги майору, и тот свалился на бок, дергаясь и снова пытаясь поблевать. Кстати – я заметил у него на поясе кобуру, и то, что рука шалуна тянулась именно к ней. Пришлось забрать у него оружие и сунуть в карман – обычный штатный «макаров».

На увязку пленников ушло минут десять – достаточно быстро, если учесть количество народа. Штык-ножи кромсали грязную, испачканную землей проволоку (И откуда они ее выдрали?! Видать экскаватор зацепил. Или тюки какие-то увязаны были?), а мы споро, в три пары рук вязали бедолаг. Но вот, все было закончено. Я заглянул в вагончик – и в самом деле, вся эта орава сидела и пила чай. Открытые банки с тушняком, хлеб, лук, сало, конфеты. Где-то рядом видать разжились, у селян? Впрочем – мне это не интересно.

Собрали автоматы и побросали их в вагончик – нельзя, чтобы валялись на виду, вдруг кто сопрет?

– Костюм тебе не повредили? – спросил я у Насти, которая следовала впереди как грациозная самка жирафа.

– Нет. А то бы я их точно убила! – хмыкнула Настя, и я поверил – точно, убила бы! Как она расправилась с этими бедолагами – просто отпад! Даже задумался – а я сам-то с ней справлюсь? Семичастный сказал в разговоре, что Настя своего убитого мужа вытащила на себе…по джунглям, по грязи... Сильна – это не то слово! Мутант какой-то, ей-ей…

Мы прошли по дороге мимо вагончика и машин, дошли до строительной площадки. Основной дом уже стоял – из красного кирпича, настоящая крепость! Внутри слышались голоса – видать, шла отделка. Возводились и казармы – их уже подводили по крышу. Тира не было видно, он был уже засыпан землей, виднелся только вход.

Судя по всему – работы еще предстояло выше крыши, и окончанием здесь пока еще и не пахло. Хотя процесс продвигался довольно-таки быстро.

Печально. Это – печально. Хотелось быстрее начать работать. Чую, что в воздухе пахнет грозой. Если что-то и начнется, то это скорее всего после августовского съезда партии, так что до тех пор надо хоть немного натренировать бойцов спецподразделения. Сейчас я как раз освободился, работы стало поменьше, так можно было бы как следует заняться подготовкой боевиков. И кстати – самому потренироваться. Я ведь уже сколько времени не занимаюсь? Больше месяца! Если не считать домашней гимнастики – никаких больше тренировок. Эдак и форму можно потерять…

Начальство строительства искать не стали – на площадке грязно, размесили – можно и ботинки в грязи оставить. Лазить по этому болоту не было никакого желания. Посмотрели издалека, я составил мнение об уровне производимых работ, и мы отправились обратно. Часть бойцов, когда мы шли мимо уже очнулись, шипели и матерились, глядя на нас с земли. Сержант, который тоже очнулся потребовал, чтобы мы их развязали, но я сказал чтобы они подобрали с земли штык ножи и сами себе помогли. И поехали дальше.

Настю в этот раз усадил рядом с собой, не обращая внимания на недовольную мордашку Ольги. Мне нужно было, чтобы Настя могла выскочить из машины как можно быстрее. Если понадобится, конечно.

Боец на КПП так и не очнулся, и ноги его в «кирзачах» торчали из будки наружу. Да и не удивительно – мы и были-то на объекте всего ничего, минут пятнадцать-двадцать. Или чуть больше. А досталось парню крепко.

Шлагбаум открыт, и «кадди» шуршит по асфальту, время от времени стукая колесами по выбоинам сельской дороги. Сельская-то сельская, но асфальт! Здесь непростые люди живут, в этом Переделкино. Скоро и мы тут будем жить…

## Глава 2.

— Все-таки посадила пятно! – Настя поморщилась, и показала на маленькое красное пятнышко на блузке возле выреза — В химчистку надо!

— Ничего страшного, застираешь, ничего не видно будет – деловито сказала Ольга, осматривая грудь соратницы. Они обе сидели на заднем сиденье – Ольга за мной, Настя справа.

– Хорошо, что не стала стрелять! – сказал я, оглядываясь назад.

— Да с чего я стрелять-то буду? — удивилась Настя — Оболтусы, конечно, но они же свои. Не враги какие-нибудь. Я им бошки могла пооткручивать, но не стала. Хотя если бы вам угрожала реальная опасность – не остановилась бы ни перед чем. Я должна сохранить вашу жизнь любой ценой. И своей – тоже.

— А майор с пистолетом, что, не реальная опасность? — поддразнил я.

— Да какая он опасность…против вас-то?! Я видела ваши бои с Мохаммедом Али, и знаю, чего вы стоите в поединке, так что…главное было — не испачкаться! У них еще и руки жирные были! Костюм боялась испачкают!

— Да, это страшная опасность! -- задумчиво сказал я, притормаживая у перекрестка и пропуская пыхтящий, скрипящий всеми сочлениями пригородный автобус-ПАЗик. Из автобуса опять на нас смотрела толпа людей, но я похоже что начал к этому привыкать. Человек, как показала история, ко всему может привыкнуть. И к раю, и к аду…

Ольга вдруг захихикала после моих слов, а сквозь смех выдавила из себя:

– А я тоже одного свалила! Я ему яйца отбила, когда он на Настю замахнулся сзади! Хотел ее прикладом стукнуть! Вот!

– Моя спасительница! – серьезно сказала Настя – Когда ты за спиной, мне никто не страшен!

Они вдруг обе захихикали, чего от Насти я никак не ожидал – привык к ее невозмутимости и безэмоциональности, так что и сам вдруг разулыбался, хотя смешного вообще-то было мало. Программа строительства тормозится, охрана объекта поставлена из рук вон плохо, и вообще…надо что-то делать.

Что именно делать? Ну, во-первых, накляузничать Семичастному. Пусть он их всех вывесит и высушит.

Во-вторых, надо начинать работу с инструкторами, хотя бы в усеченном виде, хотя бы рукопашка и стрельба на полигоне. И где это делать? В Подмосковье есть учебки, я это прекрасно знаю, придется заниматься в них. И скорее всего там, где меня и готовили в своем времени, в своем мире – Сенеж, закрытый военный городок. База спецназа ГРУ. Кстати, интересно, Семичастный догадался переподчинить себе спецназ? Сейчас он подчиняется военным, Генштабу, а не комитетчикам, и представляет из себя огромную силу. Помню, какой кровью закончился путч в Венгрии – погибли тысячи наших солдат, когда СССР ввел туда войска. А вот в Чехословакии все получилось просто замечательно – некий советский самолет запросил посадки в связи с неисправностью, а когда приземлился – из него выскочила толпа диверсантов и захватила аэродром, на который потом и приземлилась десантная бригада. А тем временем просочившиеся в Чехословакию спецназовцы по сигналу активизировались и захватили мятежное правительство страны, разом прекратив их сепаратистские поползновения.

Кстати – крепкий, сильный Советский Союз никогда бы не допустил того, что случилось с Украиной и другими бывшими республиками СССР. Не зря либерасты, пришедшие к власти в 90-е годы уничтожили спецназ ГРУ и его потом пришлось создавать заново. Если бы спецназу поставили задачу…

Так, хорошо – Сенеж. А как быть с секретностью? Придется светить и Аносова, и его подчиненных-инструкторов! Люди ведь видят – тренируется незнакомая группа. И что тогда будет? Слухи пойдут?

А какие слухи? Что пятеро спецов разучивают какие-то спецприемы? Увидят да, странные приемы, странная стрельба, не такая, какую дают им. И что? Спецприемы мало увидеть, надо еще рассказать, показать, как их делать. Указать на маленькие такие фишечки, до которых сам никогда не дойдешь. И кстати – большинство этих приемов спецназовцам вообще не годны. Это приемы убийц, киллеров, которые уничтожают «мишень» голыми руками – чтобы не нашуметь. А вот спецназ ГРУ это другое дело. Да, они в рукопашной так сказать не лыком шиты, но у них главное – выносливость, сила, и…огневая подготовка. Их задача идти на штурм, брать дворцы и хижины. Наша – тихо пробраться поближе к противнику и бесшумно его убить. И для этого все средства хороши – от ножей до той самой «Стрелки», которую я выпрашивал у Семичастного. Хорошая штука! Отравленная игла, выстреливающаяся из авторучки, которой, кстати, можно и писать. Мечта убийцы!

В общем, разговор с Семичастным в моей голове уже сложился, и к тому времени, как мы подъехали к ресторану «Узбекистан» я знал, о чем буду с Председателем говорить в самое ближайшее время.

Швейцар угодливо распахнул перед нами дверь, согнувшись в поклоне – ну как же, на кадиллаке подъехали! Гардеробщик так же подобострастно улыбаясь принял мою куртку, отдав взамен номерок. Дал по рублю чаевых – чуть не в поясе согнулись, благодаря.

Можно было бы и не раздеваться, куртка-то джинсовая, но…и в свитере посижу. Ольга была в свитере и короткой юбке, Настя в брючном костюме – курток они вообще не надели, хотя я и настаивал – прохладно же.

Администратор повел нас к столику на четверых, а я пока шел, с интересом поглядывал по сторонам. Вот она, Мекка артистической тусовки! Вот он вожделенный рай, в который так старались попасть самые что ни на есть знаменитые люди, выстаивая в очередях у входа!

Да, однажды такая очередь в «Узбекистан» даже стала предметом написания стихотворения Высоцкого – он, Гурченко и Всеволод Абдулов долго стояли в очереди, пытаясь попасть в ресторан, были очень сердиты, что и вылилось в написания стиха:

А люди все роптали и роптали,


А люди справедливости хотят:


– Мы в очереди первыe стояли,


А те, кто сзади нас, – уже едят.

Им объяснили, чтобы не ругаться:


– Мы просим вас, уйдите, дорогие!


Те, кто едят, ведь это – иностранцы,


А вы, прошу прощенья, кто такие?

А люди все роптали и роптали,


А люди справедливости хотят:


– Мы в очереди первыe стояли,


А те, кто сзади нас, – уже едят.

Но снова объяснил администратор:


– Я вас прошу, уйдите, дорогие!


Те, кто едят, ведь это – делегаты,


А вы, прошу прощенья, кто такие?

А люди все роптали и роптали,


А люди справедливости хотят:


– Мы в очереди первыe стояли,


А те, кто сзади нас, – уже едят.

Вспомнил все это, когда мы уже уселись за столик, а когда остались одни, стали выбирать блюда, тихо рассказал девчонкам эту историю. Ольга хихикнула, Настя улыбнулась.

Попросил у официанта бутылку шампанского – для девушек, сам пить не буду, за рулем. Себе заказал бараний шашлык на ребрышках, хрустящую картошку типа «фри», салатов, сладкого. Девчонки тоже набрали – лагман, плов, сладостей. Ну и чай – куда же без него.

Принесли шампанское – я разлил по бокалам, подумал, и себе плеснул в бокал, на самое донышко. Чисто чтобы за компанию.

– Ну что, за что будем пить?

– За мир! – предложила Настя.

– За мир! – кивнула Ольга.

– За мир! И за нас, мирных людей! – протянул я бокал, и девчонки тихонько, но со звоном коснулись его своими бокалами.

Шампанское было ледяным, пузырьки ударили в нос. Я даже не выдержал, вытер его салфеткой – Ольга хихикнула:

– Мне тоже в нос ударило! – и потом добавила – Михаил Семенович…вон тот мужик все время на тебя смотрит. Ты его знаешь?

Еще бы я его не знал! Хе хе…сколько я полоскал его в своих постах в ФБ! Признанный гений! Кем признанный? А вот так – признанный, да и все тут. Справедливости ради – «Андрей Рублев», конечно, вещь хорошая, хотя я и не со всем там согласен. Но остальное…я ему «Пикник на обочине», то бишь «Сталкера» – никогда я не прощу. Помню мое разочарование, когда я смотрел этот фильм. Я матерился самыми черными словами – это надо же было ТАК изуродовать роман?! Один из моих любимых романов (тогда). Да и «Солярис» он снял так, что…в общем – Лему этот фильм очень не нравился. О чем он не раз и говорил. Мне – тоже не понравился.

– Тарковский это – пояснил я, отводя взгляд от чужого столика – Слышали про такого? Ну вот…это он.

Я не удивился, когда за спиной услышал незнакомый баритон, интересно растягивающий слова. Он говорил как-то…немного странно – вроде как нараспев. Такой говор я замечал у коренных москвичей, которые прожили в Москве всю свою жизнь. Он говорили вот так же, распевными фразами сливая слова в единое целое, типа: «дабожемооой…». Я сам-то с Поволжья, и говорю литературно правильным языком (хотя люблю и жаргонизмы, всевозможный сленг, и даже устарелые слова и выражения – «ради прикола»), потому слышать этот распевный говор было забавно.

– Зравствуйтеээ…Михаил Семеновыыч?

Я обернулся, посмотрел на говорившего. Ну да, это он. Видимо заметил, что я на него смотрю и решил подойти.

– Простите, Михаил Семенович…я вижу, что вам еще не принесли заказ, набрался смелости и решил подойти. Они еще долго будут готовить – полчаса, не меньше, я знаю их способности, не могли бы вы мне уделить пять минут? Поговорить…так сказать тет-а-тет? Простите, девушки!

– Здравствуйте, Андрей… – я встал.

– Можно просто Андрей – Тарковский пожал протянутую ему руку.

– Можно просто Михаил. Хорошо, давайте сядем за свободный столик, если хотите. Хотя у меня от девушек особых тайн нет. Да и у нас с вами ничего такого…хмм…тайного нет. Чай не шпионы какие-то! Хе хе…

– Просто не хочу скучным разговором портить атмосферу вашего застолья – улыбнулся девушкам Тарковский.

– Хорошо, пойдемте…

Мы сели у окна, благо что из-за дневного времени народа в ресторане было немного и столики процентов на сорок процентов. Вот почему лучше всего ходить в ресторан днем, а не вечером – если, конечно, хочешь просто поесть, а не потусоваться.

– Михаил…я разговаривал с Махровым по поводу съемок фильма по вашей книге «Звереныш». Он сказал, что у вас есть сомнения в том, что я смогу снять хороший фильм по этой книге. И еще сказал, что если вы согласитесь, чтобы я снимал этот фильм, финансирование съемок будет практически неограниченным. И что все зависит от вас. Ах да! Хочу поблагодарить – еще он сказал, что вы выступали за то, чтобы мне не перекрывали…хмм…дыхалку, чтобы давали больше снимать. Вот я и решил с вами поговорить, благо, что подвернулся удобный случай – уж простите за мою настойчивость. Я ради дела, только ради дела!

Ага…ради дела…как услышал про «зеленую улицу» для фильма, так сразу и… Впрочем – может я просто злопыхаю? Заранее против него настроен?

– Так что вы хотите от меня услышать?

– Хочу услышать: Андрей! Я буду счастлив видеть тебя режиссером и сценаристом этого фильма! – Тарковский расхохотался, и я невольно улыбнулся, так заразителен был его смех. Так-то он был человеком интересным, заводным – судя по воспоминаниям современников. И сейчас я в этом убеждался.

– Андрей…у меня есть некоторые опасения на ваш счет – начал я, и Тарковский сразу посерьезнел – Вы такой серьезный режиссер, вы все время хотите сказать миру нечто такое, что его сразу же куда-то подвигнет. Или вернее – на что-то. А мой роман просто приключенческая сказка для взрослых. История мальчишки, который выживает и мечтает отомстить своим обидчикам. Да, там есть и философия, есть и мораль, но…если сравнивать с тем же «Андреем Рублевым»…ну вы меня понимаете. Мне нужен режиссер, который сумеет снять сказку! Яркую! Пышную! Не хуже голливудских фильмов! Чтобы зритель просто пищал, глядя на сражения, на фантастический антураж, на драконов, в конце-то концов! Там ведь – экзотические костюмы, старинные корабли, оружие древних веков, разумные собаки, разговаривающие драконы! Разве это ваше? Не обижайтесь, но по-моему вы привыкли передавать свои мысли не обращая внимания на авторские задумки, и самыми что ни на есть минимальными средствами. Эдакий фильм-спектакль. А тут…яркое, цветное, пышное! И я не хочу, чтобы фильм был создан по сценарию, в котором от романа остались рожки, да ножки. Вот мои мысли. Я ничего не имею против вас, но мне кажется, вы настолько далеки от фантастики, от фэнтези – так называется этот жанр – что просто не представляю, как вы, Тарковский, можете снять фильм по этому роману! Что это такое получится? Вас ведь тянет на философские драмы, а тут…блеск мечей, кровь, любовь, сумасшедшие приключения! Мне кажется, это не ваш жанр! Подождите…я не договорил. Я открою вам тайну: роман написан так, чтобы по нему можно было снять фильм, который понравится и западному зрителю. Что нравится людям на западе? Само собой – вначале всего пышность и красота антуража вокруг героя. Люди должны отойти от своей серой действительности и погрузиться в мир грез! Далее: любимый сюжет для западных читателей и зрителей – становление героя. Из маленького, униженного и забитого, он становится сильным и непобедимым воином, пройдя через массу испытаний и препятствий. И в конце концов мстит за гибель своих родителей. Именно это дорого для западного читателя, а не философские размышления и не видение режиссером своей миссии. Вот теперь я все сказал. И это мое видение проблемы.

Лицо Тарковского сделалось скучным, даже потемнело, но он явно не собирался сдаваться.

– Подожди…подождите! Кстати, Михаил, можно на «ты»?

– Да бога ради…я не сторонник чванства. На ты, так на ты.

– Вот сам смотри – а кто мне позволял как следует снимать фильмы? Мне резали, резали и резали финансирование! Мне постоянно вставляли палки в колеса – сам ведь знаешь! Эх, если бы мне дали снять так, как я хочу! Но что я мог сделать с такими жалкими средствами?! Вот ты сравниваешь с Голливудом. Но как можно с ним сравнивать, когда они, в отличие от нас, тратят средств столько, что…мы и мечтать о таком не можем! И это притом, что наши фильмы собирают полные залы! Огромные, огромные сборы! Ведь чтобы получить, надо вначале вложить, не так ли? Ты меня упрекаешь в серости…да, да – упрекаешь! И не ты один! Мол, и костюмы неяркие, и движения мало, одно философствование. А что мне остается?! Ну что, скажи?! При таких деньгах – только и философствовать! Ничего больше не остается! А тут…с твоим романов у меня есть шанс вырваться из серости, подняться на другой уровень, показать себя не только в Европе, но и в Штатах! Я читал роман. Он мне понравился, хотя кое-что я бы углубил, подправил…процентов на десять, не больше. Сделал бы поярче начальную сцену, добавил бы сцену прибытия корабля на материк, когда его встретили жители, думая, что прибыли купцы и потом началась резня. Показать вероломство прибывших. А так, в остальном и трогать бы не стал. Описано все ярко, сочно, видишь сцену – можно сказать, готовый сценарий для фильма. Весь вопрос в финансировании!

Я задумался. И правда, может в этом и дело? Что остается человеку, если не хватает денег ни на костюмы, ни на какую-то движуху…только снимать дальние дали и философствовать.

– Хорошо – решился я – Пиши сценарий, я его буду читать. Если не понравится…не взыщи. Честно скажу: моя задача не философии разводить, а развлечь читателя, зрителя, и в этом развлечении незаметно подать какие-то идеи. Например – что такое добро, и что такое зло, должно ли быть добро с кулаками и так ли сладка месть. Но ты, вероятно, уже понял что к чему, когда читал книгу. Скажи Махрову, что я не против того, чтобы ты был режиссером в фильме по моей книге. Впрочем – я сам ему это скажу, он теперь у меня в соседях живет. Давай, Андрей, увидимся! Пойду, а то мне вон уже горячее тащат, а я сегодня что-то очень проголодался. Рад был с тобой познакомиться, надеюсь – у нас все получится.

Мы пожали друг другу руки, и я пошел к нашему столу. Все что нужно и можно – сказано говорить пока больше не о чем. На самом деле – только что принесли бараньи ребрышки (лэмб чопс!), и мне ужасно хотелось впиться в них зубами. Хищник, ну что поделаешь.

****

– Хорошо, будет сделано – кивнул Семичастный, но покидать кабинет не спешил.

– Еще что-то? – понял Шелепин – Что там наш…прозорливец? Хлопот не доставляет?

– Еще как доставляет – криво усмехнулся Председатель КГБ – Совсем распоясался со своими…валькириями.

– То есть? – нахмурился Шелепин – У него завтра награждение Ленинской премией! Он в порядке?

– Он-то в порядке – вздохнул Семичастный –Съездил наш Шаман на объект. Посмотреть, так сказать, как строится его дача. Результат: одиннадцать человек вынуждены были обратиться к врачу за медицинской помощью. Еще один госпитализирован.

– И за что он их так? – заинтересовался Шелепин.

– Если быть точным, в основном работал наш агент, вернее – работала. Домработница Карпова. Но и он сам потрудился. Сегодня утром Карпов был у меня, попросился на прием. А до того мне сигнализировал особист при стройке. В общем – прикатил Карпов на стройку на белом кадиллаке, а когда его не пропустили, избил постового. Потом подъехал к пункту охраны возле объекта, избил всех остальных охранников, отобрав личное оружие у майора внутренней службы, нанеся и ему телесные повреждения. Вот как выглядит версия майора. Рапорт дошел до меня по инстанции через куратора стройки.

– А на самом деле как все было? – прозорливо спросил Шелепин.

– На самом деле их и правда пытались не пустить. Тогда агент предъявила ему служебное удостоверение. Он оказался то ли тупым, то ли совсем упертым, только удостоверение на него впечатления не произвело – он угрожал Карпову оружием. Так как наш агент любой ценой должна сохранить жизнь охраняемого объекта, она просто вырубила постового. Затем Карпов со свитой проехали на территорию строительства, где и столкнулись с неорганизованной толпой солдат охраны. Все они, кстати, сидели в одном вагончике, и никакой охраны вокруг не было. На секретном, понимаешь ли, объекте. Карпов потребовал позвать старшего, появился майор, который не дал сказать ни слова Карпову и его починенным, а сразу же скомандовал взять его под арест. Майор был в подпитии. Агент был вынужден применить силу. Солдат и майора связали проволокой и оставили лежать на месте. Все живы.

– И дальше что? – Шелепин улыбался – Никого не убил?

– Надо было убить этих тварей! – нахмурился Семичастный – Сейчас идет расследование, майор под арестом, солдаты тоже. С ними работают следователи. Охрану сменили, поставили надежных бойцов. Хуже другое. Объект не скоро войдет в строй – судя по рассказу Карпова. И не только по рассказу – я уже послал на объект надежного человека, он мне все и доложил. Стройка ведется гораздо более медленными темпами, чем запланировано. Так же, имеются признаки воровства стройматериалов – солдаты раскололись. Они воровали по мелочи, мешок цемента, пару досок, майор – грузовиками. Вместе с прорабом. Тоже арестован.

– И все узнали за один день? – хмыкнул Шелепин.

– Еще вчера знал. Я курирую этот объект напрямую, обо всем, что там происходит, докладывается мне лично. Как только до меня дошла информация о безобразии, которое там учинил неизвестный – я сразу все понял и направил на объект проверяющих. Вот и работают там со вчерашнего дня. Со слов прораба – все решили, что эту дачу строят какому-то начальству за государственный счет.

– А если дачу – значит можно воровать? – снова усмехнулся Шелепин – Вот же мерзавцы!

– Это была конечно же легенда прикрытия – дача высокопоставленному начальнику. Но сработала она вот так странно – будто дала разрешение на воровство. Стройбат и вэвэшники вокруг – мы опасались привлечь к объекту излишнее внимание. Вот и нарвались на безобразие.

– Под суд! Всех виновных в краже госимущества – под суд!

– Я же говорю – следователи занимаются. Вечная проблема с этим стройбатом…я вот что думаю – надо привлечь к строительству гражданских лиц – перетащить лучших специалистов откуда-нибудь из Владивостока, на время строительства. Техника здесь есть, сколько угодно, рук нормальных не хватает.

– А ты уверен, что стройку вели по проекту? Что цемента хватает и металл на месте?

– Следователи выяснят. Прораб, со слов куратора, божится-клянется, что и бронеплиты на месте, и делали все, как положено.

– Мда…распустил Устинов армию! А стройбат…это вообще банда какая-то!

– Банда и есть…кого только туда не спихивают военкоматы – начиная с увечных, заканчивая людьми с судимостью. Просто беда, а не стройбат!

– А какого черта ты сразу не подумал о гражданских? Сразу-то чего так не сделал? Настроили они бы там, представляю!

Шелепин задумался на пару секунд, вскинул взгляд на Семичастного:

– Значит группа Аносова начнет работать не скоро?

– Карпов предложил начать работу на базе спецназа ГРУ в Сенеже. Там есть практически все условия для тренировок. Он тренирует там Аносова и его замов, а потом они занимаются уже с группой «Омега» – когда база в Переделкино будет готова.

– А тогда на кой черт мы тратим деньги, занимаясь стройкой базы? Построили бы Карпову дачу, да и хватит. Можно и в Сенеже тренироваться.

– Пять человек – это одно. Мало ли кто появился на тренировочной базе! А вот когда двадцать пять, тогда слухи пойдут, тогда начнутся разговоры. А зачем нам это надо? Дойдет и до Устинова. А так – пятеро наших агентов-инструкторов повышают свой боевой уровень. Оперативники КГБ! Волкодавы. Это и будет их легенда прикрытия.

– Хорошо. Пусть будет так. И насчет гражданских…но ты ведь уже отдал приказ, да?

– Конечно. Уже везут – самолетами. Завтра будут на месте. Двойной оклад, премия по завершению, подписка о неразглашении, ну и потом во Владивосток – с запретом въезда в Москву на пять лет. Мало ли что…

– Еще что-то?

– Да. Карпов тут вспомнил… Машеров и Кулаков, оказывается, были убиты.

– Да ты чего?! – брови Шелепина поползли вверх – Это как так?

– Я рассказываю тебе то, что передал мне Карпов! – Семичастный пожал плечами – История такая: Кулакова то ли убили, то ли он покончил с собой в семьдесят восьмом году. Нашли его мертвым и так не дознались, что же точно с ним случилось. Но его смерть очень помогла Горбачеву, которого Андропов протаскивал наверх. С Машеровым история тоже подозрительная. Ехал по трассе, впереди машина сопровождения. По встречной едет грузовик. Скорость машины Машерова и машины сопровождения – больше ста километров в час. Вдруг из-за грузовика на встречную полосу вылетает другой грузовик – с картошкой. Машина сопровождения успевает увернуться от удара, машина Машерова – нет. Все трупы. Еще и картошкой засыпало.

– А на кой черт тогда машина сопровождения? Она же должна была принять удар на себя, а не уворачиваться! – построжел Шелепин.

– Вот и я думаю – почему? – хмыкнул Семичастный – Если только это все было сделано не нарочно. Кстати, смерть Машерова дала зеленую дорогу Горбачеву. Он занял место в Политбюро, которое должен был занять Машеров. Место Косыгина, который умер в восьмидесятом году.

– Горбачева надо убирать. Совсем! – мрачно буркнул Шелепин – пустозвон! Общался я с ним. Это шустрый жополиз, пустозвон, который готов без мыла залезть… Верю, что это именно он развалил страну. Как там сказал Карпов? Агент влияния – вот кто такой Горбачев.

– Ну ты же его пока не трогаешь…следим за ним, контактов с врагами не обнаружено. Возможно – просто дурак. Самовлюбленный, амбициозный дурак.

– Это еще хуже. Ничего не накопал? Такого, за что можно было бы его подцепить? Мне не хочется сейчас поднимать шума, но…пора бы его и…

– Особо не за что. За глупость если только? Ну еще он подслушивает, подглядывает…компромат собирает на своих коллег. Мелочный, жадный, не терпит никакой критики. И его жена…Горбачев не принимает решений, не посоветовавшись с ней. Об этом говорил Карпов, и это подтвердилось при наблюдении. Нескромная в быту, самоуверенная, можно даже сказать – хамка. По отношению к нижестоящим, конечно. Можно даже сказать, что Горбачевы – это два в одном. Как сказал Карпов – двойная звезда. Смотришь – вроде звезда одна. А в телескоп поглядишь – одна звезда вращается вокруг другой.

– И кто вокруг кого вращается?

– Горбачев вокруг жены, точно. Кстати, возможно, что агент влияния именно она. Сам Горбачев просто безвольный пустозвон, как ты правильно сказал.

– Машерова надо в Политбюро – задумчиво сказал Шелепин – Уже подбирать верных людей. Суслова и Лигачева – на пенсию. Насчет Кулакова…тоже надо подумать. Оба хорошие хозяйственники, один из них должен заменить Косыгина – когда придет время.

– Косыгин незаменим. Он никогда не лезет в политику, умный хозяйственник. Стоило бы заставить его заняться своим здоровьем. Со слов Карпова, в семьдесят шестом году Косыгин перевернулся на байдарке и утонул.

– Стоп! Как это утонул?! Он же в восьмидесятом умер?!

– Утонул, пережил клиническую смерть. Откачали. После этого его здоровье и пошатнулось. Два инфаркта, и…конец. Он еще и работой себя загонял. Потому и говорю – надо бы его заставить заняться своим здоровьем.

– Да…Косыгин – это крепкий, очень крепкий хозяйственник! Без него будет трудно. Вызову на днях к себе. Надо запретить ему байдарочный спорт, хватит дурака валять! Или хотя бы чтобы по опасным рекам не сплавлялся. Мда…все-таки Карпов свыше нам дан. Если есть бог – это вот его посланец. Сколько ошибок можно избежать! Сколько правильных решений принять! Береги его.

– Давай ему Героя Соцтруда дадим?

– Хмм…почему бы и нет? За те сведения, что он дал, его сверху донизу можно покрыть медалями. В два слоя. Решим вопрос. Ладно, двигаемся дальше…

– Постой! Знаешь, что мне Карпов предложил? Переподчинить себе ГРУ, и самое главное – спецназ ГРУ. Сделать из спецназа ГРУ личную гвардию, подчиняющуюся напрямую Председателю Комитета и Генеральному секретарю. Усилить спецназ, собрав в него лучших из лучших, увеличить финансирование подразделения с тем, чтобы им было чего терять, если нас с тобой не будет. И знаешь…это очень дельное предложение. Очень. Помнишь историю в Чехословакии? Это он, спецназ ГРУ решил дело малой кровью. И в нашем с тобой положении, сейчас…мы одной группой «Омега» не обойдемся.

– Да. Очень дельное предложение, и я удивлен, что ты раньше об этом не подумал – Шелепин написал что-то на листке бумаги – Каково будет обоснование переподчинения ГРУ?

– Простое! Желание усилить службу, объединив ее со службой внешней разведки. Создадим нечто новое – Службу Разведки, и там будет два управления – Военная разведка и Внешняя разведка. Обе будут подчиняться Комитету. Кстати сказать, оно ведь так и было – при Сталине. Обе разведки подчинялись МГБ. И кстати – очень правильно, зачем дублировать друга друга? Цели-то одни и те же. И спецназ ГРУ – самое то, что нам нужно. Кстати – вот тебе и мотивация прибытия Карпова со товарищи на базу в Сенеж – проверить боеспособность подразделения перед тем, как его переподчинить. Карпов будет выступать проверяющим…

– Нет! Аносов пусть за проверяющего. Карпов сбреет бороду и будет его помощником – пусть сделают документы на другую фамилию. Кстати – на всех пускай сделают. Не надо, чтобы их фамилии где-то фигурировали. Пусть инспектируют, пусть тренируются – до окончания постройки…хмм…дачи. Кстати – ее так и надо называть в документах и между собой – Дача. Если кто-то и услышит – не поймет.

– Хорошо, так и сделаем. Иду исполнять, товарищ Генеральный!

– Иди…дел громадье! Успеть бы…прежде чем нас картошкой засыплет.

– Тьфу-тьфу…что за упадническое настроение? Устал?

– Еще как…на рыбалку бы выбраться, что ли…или как Косыгин – на байдарке с водопада! Все безопаснее, чем в этом кресле.

– Это точно – ухмыльнулся Семичастный, и рука его вдруг явственно ощутила рубчатую рукоятку пистолета. Того пистолета, из которого он убил Брежнева.

****

Вручение Ленинской премии прошло как-то даже и буднично. Или я уже привык к шуму, вниманию корреспондентов и сопутствующей этому суете? Вручали в Центральном Доме Литераторов, или как его называют – ЦДЛ. В большом зале. Я не знаю, какой у них тут зал большой, какой маленький, но этот называют именно так: «Большой зал».

Пришлось надеть костюм – тот, что Ольга купила еще в Штатах – как знала, что пригодится! Хотел вырядиться как обычно – штаны и свитер – но девчонки отговорили. Мол, неприлично являться на вручение Ленинской премии во вражеских джинсах и вообще – простецки, как…как панк. Они такого слова «панк» еще не знают, но все те слова, какими девушки охарактеризовали человека, который приперся на такую важную церемонию в свитере грубой вязки, сконцентрировать можно именно в этом слове – «панк». Так что скрепя сердце я надел костюм, нацепил удавку-галстук, и выглядел как…ну…как преуспевающий бизнесмен! Или как ученый. Или как…в общем – белый воротничок, а не свободный как ветер представитель творческой интеллигенции с расстегнутой из протеста ширинкой..

Когда объявляли фамилии и заслуги лауреатов, я невольно даже напрягся – как объявят меня? Я ведь никогда не получал премии за свои книги, никогда не выигрывал никакие конкурсы. Так что и не знаю, каково это – получить премию за книгу.

Справедливости ради надо сказать, что я и никогда не подавал свои романы ни на какие конкурсы. Но в моем времени эти самые конкурсы практически ничего не давали авторам книг – кроме Чувства Собственной Важности. Или сокращенно: «ЧСВ». Конкурсы не добавляли бодрости продажам книг автора, очень редко давали премиальные – какую-нибудь символическую сумму, но в 99 процентов случаев – совсем ничего. Часть этих конкурсов была откровенным лохотроном – засылай денег, и может быть получишь диплом лауреата. Часть просто междусобойчики – когда премии получают одни и те же люди, и непонятно за что. Потому что бумажные тиражи их ничуть не больше, к примеру, моих тиражей. А вот читателей в электронном виде у меня гораздо больше – на порядки.

Это я беру в пример ту область литературы, в которой подвизался в своем времени – фантастика. Большая Литература – там совсем другое. В Большой Литературе правят оголтелые либералы и оппозиция к власти, питаемые из непонятно каких источников (понятно каких, но говорить об этом не принято). Для того, чтобы получить премию в Большой Литературе, ты должен писать витиевато, а самое главное – рассказать о кровавой гэбне, которая угнетала народ, о кровавом Сталине, и о проклятом большевистском руководстве страны, которое ничуть не лучше Гитлера и его клики. А может и хуже. И везде поливать грязью нынешнюю власть. И тогда большой шанс, что ты получишь одну из первых премий Большой Литературы.

Объявили меня так: «Карпов Михаил Семенович – за вклад в укрепление дружбы между народами, и за написание серии книг для детей и юношества».

Мда…вот так вот – для детей и юношества! Нет, а что – печатали-то меня под грифом «детская литература», что дало мне гораздо больший гонорар, чем если бы это была литература для взрослых. Спасибо Махрову, расстарался.

Кстати, Махров был здесь. Удостоил так сказать посещением! Сам министр культуры, это тебе не хухры-мухры! Рядом сидел, вместе с женой Любой. А я сразу сказал, что нас будет трое, так что Ольга и Настя сопровождали меня на вручение.

В общем – объявили, вызвали, похлопали, сел на место. Медаль с Лениным на груди, удостоверение к ней и коробочка – в руках, ну и…все.

Потом был банкет – тут же в здании, в ресторане при ЦДЛ. Ну что сказать…хороший ресторан, уютно, атмосферно, хорошо готовят. Посидели, поели, выпили. Я много не пил, уже давно много не пью – тем более, что не могу опьянеть по причине своей «особой природы», а что толку пить, если не можешь опьянеть? Только икать пузырьками шампанского, да слышать, как оно бурлит у тебя в животе. Лучше соку попить. Или пива. Вот пиво – самое то, я и раньше с него не пьянел, так что чисто ради вкуса. А вкус вина или водки я никогда не любил. И вообще – глупо думать о вкусе вещества, которое пьешь для того, чтобы отключить голову, фактически– одурманить себя до беспамятства.

Ну да, я не ценитель «букета» и «послевкусия», если не считать послевкусием отрыжку винными парами. Тогда лучше пить лимонный ликер – от него отрыжка отдает лимончиком.

Поговорили мы с Махровым и о Тарковском, и Махров заверил, что ему будет дана зеленая улица и насчет финансирования – никаких проблем. Народу нужна яркая картина, которая покажет, насколько меняется жизнь в стране. Все ждут ветра перемен, и к черту «Свинарку и пастух», пришло новое время, веселое!

Долго не сидели – скучно. Через пару часов отправились домой, сытые, и довольные. И уже в машине узнал у водителя, что завтра к 12 дня я должен быть у Семичастного. Одно радует – приглашают на ковер редко когда раньше 12 часов (вчерашний визит – исключение), так что можно нормально выспаться. Ложусь-то я поздно! «Сова», ночью мне лучше всего работает.

День закончился работой – до двенадцати часов не стихала пишущая машинка Ольги, а заснули уже около часа ночи. Душ-постель-секс. Я теперь молод! Так почему бы и не «посексоваться»?

****

– Здравствуйте…генерал!

– Здравия желаю, товарищ Председатель КомитетаГосударственной Безопасности! Только я не генерал, я полковник.

– Генерал-майор. Теперь вы служите в моем ведомстве и подчиняетесь непосредственно мне, и товарищу Шелепину. Садитесь, генерал. Поговорим.

Семичастный посмотрел в жесткое, лишенное каких-либо «нежных» черт лицо Аносова, и легонько усмехнулся:

– Вот он, таинственный серийный убийца! Маньяк! Поймали, наконец-то! Да не напрягайтесь вы так…никто не собирается вас арестовывать. Да и недоказуемо, ведь так же? Молчите? Молчание – знак согласия. Ладно. Поговорим о главном. Вы знаете, кто такой Карпов?

– Писатель. Спортсмен. Стрелок. Мой друг.

– Нет. Вы знаете, о чем я спросил. Знаете?

– Знаю.

– Тогда вот что, генерал…если хоть слово, если хоть пол-слова выйдет из ваших уст по этому поводу не там, где положено – я вас уничтожу. Сотру в порошок! Надеюсь, вы понимаете, что это тайна будет покруче атомной бомбы?

– Понимаю. Я и не собирался ничего и никому говорить.

– Хорошо. И этот наш разговор тоже должен остаться между нами. Даже Карпову – ни слова! Генерал…ваша будущая группа – наш кинжал, наш стилет. Грядут события, от которых содрогнется страна, и вы должны быть к ним готовы. Осталось совсем мало времени на подготовку. Совсем! Увы, и протянуть время мы тоже не можем. В недрах партии зреет антигосударственный, антиправительственный заговор. Наступит момент, когда мы должны будем обезглавить эту гидру. Вы готовы к этому?

– Всегда готов – серьезно кивнул Аносов.

– Как юный пионер…всегда готов! – вздохнул Семичастный, и задумался. После паузы продолжил – Ваша группа устроилась? Квартиры, обстановку, деньги – все получили? Люди довольны?

– Еще бы им не быть довольными! – улыбнулся Аносов – Из грязи, да в князи! Мы по лесам за бандеровской мразью гонялись за один паек, а тут…даже «волги» дали! Парни просто молятся на вас! Только одного боятся…

Он замешкался, выбирая выражения – все-таки это Председатель! Но Семичастный понял, усмехнулся:

– Боятся, что это последний ужин перед казнью? Нет, парни…мы не такие уж жестокие, как вы думаете. Если пошлем в бой вас – значит, другой возможности у нас не было. И вы должны это понимать. В остальном – вы должны всего за три-четыре месяца сделать из парней, которых вам пришлют, нечто подобное вам – насколько это возможно. Превратить их в послушное нашим рукам оружие! Как это сделать – ваши проблемы. Но вы должны отслужить оказанное вам доверие. Вы должны доказать, что нужны нам! Иначе…не обольщайтесь, все мы выполняем некую функцию, все мы служим нашему государству. И для того, чтобы оно выжило – мы пошлем в топку любого. И сами туда прыгнем – верите вы в это, или нет! Идет речь о том, будет ли жить наша страна или нет, сохранится ли она в будущем, или как рассказал Карпов – превратится в жалкие осколки былой могучей страны. Я всю жизнь служил Родине, как и вы. Родина – вот главное! Вот ради чего мы живем! И это не пафос, это правда. И вы меня понимаете, я знаю.

– Понимаю – Аносов внимательно посмотрел в лицо собеседника и снова кивнул – Поверьте, если бы от моей смерти зависела жизнь родины – я немедленно пустил бы себе пулю в висок! Так нас учили! Так мы жили. Жаль, что Родина не всегда была к нам добра и честна.

– Жаль… – кивнул Семичастный – Поверьте, сейчас у власти те люди, которые не забывают своих подчиненных. Товарищ Шелепин резко отличается от своих предшественников. Это настоящий вождь! Настоящий коммунист! И не догматик. А я, правая его рука, сделаю все, чтобы страна жила.

– А левая рука? Кто левая рука? – вдруг спросил Аносов. Семичастный вначале не понял, потом чуть улыбнулся:

– Председатель Совета Министров, конечно. Лучший наш хозяйственник. Но мы сейчас лезем в такие дебри, в которые вам лучше не соваться. Главное – делайте то, что прикажу вам я, или товарищ Шелепин.

– А если ваши приказы будут противоречить друг другу? – вдруг спросил Аносов.

– Конечно, приоритетны приказы товарища Шелепина – не задумываясь пояснил Семичастный – Он генеральный секретарь партии, а все мы, партийные люди, должны подчиняться своему старшему товарищу. Но честно сказать, я не могу себе представить ситуацию, когда наши с ним приказы будут противоречить друг другу. Итак, с этим разобрались. Далее, по конкретным планам на ближайшее будущее: вы едете в Сенеж, где начнете тренировки с Карповым. По окончанию строительства Дачи, перемещаетесь туда, и обучаете курсантов. В Сенеже номинально главный вы, но фактически командует Карпов. Вам готовят документы прикрытия, в Сенеже вы будете некой комиссией, которая определяет уровень подготовки бойцов для какой-то особой цели. Командиру части можете потихоньку намекнуть, что эту часть, как и другие части спецназа ГРУ, будут передавать под командование КГБ. Это и на самом деле так – решение принято. О том, что оно уже принято – не говорите. Просто намекните. Карпова не светите, и тренируйтесь где-нибудь в укромных местах. Ну и…устройте им там настоящую проверку! Морды набейте! Докажите, что специалисты из КГБ стоят каждый десяти спецназовских инструкторов! Пусть подергаются, пусть будут унижены и оскорблены! А то нос слишком задирают. Кстати, так же можете намекнуть, что при переходе под нашу руку командира части повысят в должности на ступеньку, повысят оклады и все такое прочее. Улучшат квартирные условия офицерам, и вообще – осыплют благами. Пустите такой слух. Пусть они мечтают служить у нас! Понимаете, да?

– Понимаю. Вы хотите, чтобы они обзвонили своих…хмм…коллег из других частей, и те не возмущались, что переходят в КГБ?

– Верно поняли.

– А ведь было уже…в МГБ все вместе были – и диверсанты, и внешняя разведка – пожал плечами Аносов – Ничего нового. И кстати – правильно, что были вместе. Это потом, когда во время войны влияние армейцев усилилось, они отжали себе войска специального назначения. А вообще-то, я так считаю, они должны быть в КГБ.

– Верно мыслите – удовлетворенно заметил Семичастный – Вижу, что я в вас не ошибся. Теперь вот что: дайте-ка мне оценку Карпова. Что он за человек с вашей точки зрения. Хочу понять, насколько мои оценки сходятся с вашими. Вы его ближе знаете. Оценку – со всех точек зрения, и морально-политическую, и как бойца. И вообще – можно ли ему верить?

– Верить? – Аносов широко улыбнулся – Если Карпову не верить, так кому тогда? Я ему верю больше, чем самому себе! А в остальном…он ехидный, он не признает авторитетов – он и вас может нахер послать, если достанете! Хе хе…простите. При всем притом он очень уважителен к тем, кого считает настоящими специалистами, профессионалами своего дела. Не заносчив, всегда ровен со всеми, дворник это, или преподаватель института. Он очень много знает – про его абсолютную память вы уже знаете. Соображает практически мгновенно – вы оглянуться не успеете, как у вас нет глотки, а Карпов идет дальше. Читали, как он в Штатах расправлялся с бандитами? Одному он глотку вырвал двумя пальцами. Снайпер от бога – просто какой-то Робин Гуд с пистолетом или винтовкой. Он всегда попадает – туда, куда хочет. Если вообще можно было попасть. Есть такие феноменальные люди, у них дар. Есть очень сильные, есть очень быстрые, а этот – стрелок. Кстати, насчет силы и скорости…вспомните, что он сделал с Мохаммедом Али, и все поймете. Приемы, которые он мне показывал – их я не знаю. Никогда не видел. У нас, воспитанных ОСНАЗом, другие приемы, как говорится – колхозные. Как ни стыдно это признавать – я ему не соперник. Не слажу с ним! Морально-политические? Ну…представьте себе солдата на войне. Какие у него морально-политические по отношению к окружающим? Ему выполнить задачу, поставленную командованием, и ради этого он сделает все, что угодно – украдет, убьет, сделает все, что угодно! Но цели достигнет. Карпов – на войне. Он, как сам выражается – «на щелчке». Это когда оружие снимается с предохранителя – «щелк»! Карпов – постоянно, постоянно на войне! В быту – он очень заботится о своих людях, следит чтобы у них все было. Не жадный, хотя и не мот. Почти не пьет, и никогда не пьянеет. То ли организм у него такой…в общем – сколько бы не выпил, всегда трезвый. Так и говорит – какого черта пить, если не пьянеешь? К славе не тянется, скорее наоборот – любит оставаться в тени и отдавать лавры своим людям. Комфорт любит, хотя может легко переносить любые трудности – выносливость у него…даже не знаю, с чем сравнить. Кстати, когда я его встретил, он выглядел гораздо старше. Волосы с проседью, грузнее, чем сейчас. Сейчас – он выглядит как парень в расцвете сил, поджарый и быстрый, как волк. И такой же опасный. Насчет политики: ему плевать на политику, плевать на то, кто стоит у руля страны. Он одержим только одной идеей: спасти СССР, и тем самым спасти сотни тысяч, миллионы жизней граждан страны. И для этого он готов идти на любые жертвы.

Аносов задумался, Семичастный ждал, не встревал в монолог. Наконец, новоиспеченный генерал снова заговорил:

– Ненавидит предательство. Стоит его обмануть, стоит предать – даже ради какой-то правильной может быть идеи! – и все, ты его враг. А если и не враг, то существо уровнем ниже дерьма, налипшего на подошву. Поэтому я бы не рискнул его обманывать. А для друзей он жизнь свою положит. Никогда не бросит. Ну а в остальном – шутник, охальник, типичный вояка, прошедший огни и воды. Таких людей как Карпов надо ценить. Их не так много, и каждый на вес золота. Ну вот…вроде бы и все, что могу сказать. По-моему, подробнее некуда!

– Ваша характеристика совпадает и с моим впечатлением о Карпове, и с выводом аналитиков нашего отдела – бесстрастно ответил Семичастный, уткнувшись взглядом в бумаги на столе. Сделав паузу секунд в десять, Председатель спросил:

– Вы в курсе, что именно заказал Карпов для обеспечения Дачи. В курсе?

– В курсе.

– Есть замечания?

– Нет, но…не знаю, правильно ли будет…в общем, разговаривали мы с Карповым по поводу Дачи и курсантов. И возник такой вопрос: эти курсанты воевали? Участвовали когда-нибудь в боевых действиях? В общем – убивали они людей, или нет?

– Хмм… – Семичастный не нашелся, что сказать, потом все-таки выдал – Я не знаю. Это все крепкие молодые мужчины возрастом двадцать пять-тридцать лет, все офицеры. Спортсмены, боксеры или самбисты. Морально устойчивые, политически подкованные. Среди них есть и те, кто был во Вьетнаме. Убивали они там, или нет – мне не известно.

– Надо – чтобы они убивали – нахмурился Аносов – Карпов назвал это «куклы». Нужны «куклы». И каждый из курсантов должен будет убить хотя бы одного.

– Поясните? – насторожился Семичастный.

– Заключенные, приговоренные к высшей мере наказания, или с очень длительными сроками. Двадцать лет особого режима, например. Или «крытка». Их выставляют против курсанта, и он должен убить его голыми руками. Или ножом. Или из пистолета – такой же пистолет у «куклы». Если «кукла» его убьет – ему заменяют смертную казнь на срок. Или длительный срок уменьшают на некоторое количество лет. Или дают послабление – водку, бабу, и все такое. Каждый курсант должен испачкаться в крови. Иначе он спасует в самый неподходящий момент. Человека убить очень непросто! Одно дело, когда ты палишь на километр из пулемета, и враги там где-то вдалеке валятся, как в кино. И другое, когда так вот…лицо к лицу! Когда запах крови! Когда кишки вываливаются! Понимаете?

– Понимаю. Я подумаю над этим – нахмурился Семичастный – да, мир Карпова очень жесток. Мы до этого не додумались.

– У нас своего хватало – пожал плечами Аносов – Кстати, Карпов сказал, что прежде чем принять «куклу» в работу он сам посмотрит его личное дело. Уголовное дело. Потому, если собираетесь дать команду найти «кукол», сразу пускай готовят на них все материалы.

Семичастный внимательно посмотрел в глаза Аносову, но ничего не сказал. А что тут говорить? И так все понятно. После паузы, он спросил Аносова, но совсем не о том, о чем тот ожидал:

– Кто был последним?

– То есть? – слегка опешил Аносов, и тут же нахмурился, поняв.

– Кого последнего устранил? Это не допрос, чисто интересно.

– Четверых – не задумываясь ответил Аносов – Всю семью. Мать, отец и две дочери. Главная в этом была одна из дочерей. Она через несколько лет будет травить своих мужей, потом отравит соседей, а когда устроится в школу посудомойкой, отравит много детей. Мать ее учила: дружи со всеми, ни с кем не ругайся, а если кто-то тебе не нравится – не грех ему и яду подсыпать. Эта тварь мечтала о черной волге. Очень хотела купить. Для того отравила одного мужа, потом родителей другого, а в доме убитых ей стариков устроила свинарник. Кормила свиней объедками из школьной столовой, где потом и травила детей. За то, что они отказались расставлять стулья. Эта семейка судя по информации из уголовного дел убила минимум тринадцать человек, и лишила здоровья десятки детей. Отравительницу потом расстреляли, но было поздно.

– И вы уверены, что это правда? Что Карпов дал вам достоверную информацию? – Семичастный испытующе посмотрел в лицо Аносову.

– Карпов никогда не ошибается. Но каждый раз я старался проверить. И я допросил семейку. Они травили раньше, чем стало известно. Дело в том, что соли таллия, которыми они травили людей, вызывают симптомы, похожие на симптомы множества болезней. Так что людей хоронили как умерших от сердечной недостаточности, от отказа почек, печени. И никто не заподозрил, что это отравление. А твари травили просто за то, что посмотрел не так, сказал не так, за то, что человек более обеспечен, чем они. Ребенку плюшку дали – он слишком шумел. Соседке кусок пирога поднесли – вроде как из уважения. А они и померли. Я устроил допрос. Они мне все рассказали. Там не тринадцать, там в разы больше. По моим прикидкам – сорок, или пятьдесят.

– Как допрашивали? Что делали?

– Сломал два пальца. Отрезал ухо. Воткнул нож в плечо и поворачивал его в ране – равнодушно ответил Аносов, глядя на Семичастного пустыми глазами убийцы – Они сразу раскололись. Все рассказали, в подробностях.

Семичастный сделал в бумагах какую-то отметку и снова поднял глаза на собеседника:

– Хорошо. Я доволен нашей встречей, рад, что вы приняли наше предложение. Надеюсь, мы не разочаруемся друг в друге. Свободны. Документы прикрытия передаст Карпов, у меня с ним тоже будет беседа. До свидания, товарищ Аносов.

– До свидания! – Аносов встал, повернулся через плечо и почти строевым шагом пошел к двери. Когда дверь за ним закрылась, Семичастный вдруг откинулся к спинку кресла и замер так, прикрыв глаза и потирая лоб запястьем левой руки. Он устал. Спал сегодня максимум три часа. Мозг просто кипел от множества задач, которые перед ним стояли. И покой ему только снился.

Одно радовало – большинство задач хоть и со скрипом, но все-таки решались. Как, например, эта задача, о которой он только что говорил с Аносовым. И сколько бы Семичастный не думал о том, надо ли им с Шелепиным иметь под рукой такую вот карманную команду убийц – убеждался: надо. И если все получится так, как задумано…он точно об этом не пожалеет.

И еще – люди, которые занимаются этим делом подобраны можно сказать идеально. Про Карпова и так все понятно – это бриллиант надо ценить и беречь. Но еще и Аносов – даже странно, как же прежнее руководство могло упустить из вида такого ценного, практически незаменимого работника?! Это надо быть полным идиотом, чтобы просто так взять, да и выбросить его из Системы!

Брежневские дела…это все от него пошло! Жополизы, лизоблюды – «как бы чего не вышло!» «Давайте мы не будем делать резких шагов» «Давайте мы уберем на пенсию, от греха!» Оставили служить приспособленцев, да жополизов, вот и…

Не все такие, конечно, но…их много. И надо очищать Комитет от всякого ненужного балласта! Вспомнить только – сколько шпионов сидело в самой верхушке КГБ! Если бы не Карпов – так бы они и сидели, грызли бы Комитет изнутри! Твари… Поделом Андропову наказание – пуля в голову. Распустил! Развел кубло змей!

Семичастный даже зубами скрипнул, и рука его непроизвольно сжалась в кулак. И тут же разжалась – вспомнил рассказ Аносова о том, как расправился с отравителями. Молодец, что еще скажешь? И да – Карпов никогда не ошибается! Просто не умеет, черт ехидный… Иногда так это бесит! И ехидство, и то, что этот подлец никогда не ошибается. Рядом с таким человеком чувствуешь себя ущербным. Увы.

Кстати – Карпов как-то упоминал, что в двухтысячных годах армию начали разделять на срочников и контрактников. Хорошее дело. Нужно вводить контрактную службу. Готовить профессиональных бойцов. И эти бойцы пойдут как раз в части спецназа, подчиненные Комитету. Как там это называлось? Императорская гвардия? Вот это и будет гвардия – защита и опора. А она ему с Шелепиным ох, как понадобится! И скоро…

****

– День на сборы, завтра с утра – на машину и вперед. У КПП «Сенеж» встречаешься со остальными членами группы. Вот ваши документы прикрытия (двигает по столу большой пухлый конверт) Все нужное вам снаряжение – обмундирование, и другое – в машине сопровождения. Женщины едут с тобой. И печатная машинка – тоже! Для посторонних – Ольга печатает отчеты. Вас поселят в отдельном здании, в гостинице для приезжих. Питаться будете в офицерской столовой. По «легенде» – вы проверяете состояние подготовки личного состава воинской части перед реформированием части. Будем переподчинять спецназ ГРУ Комитету. Кстати – и в самом деле, определите уровень подготовленности бойцов. Что от них ожидать, на что они способны. В том числе и морально-политический уровень. Настоящие удостоверения личности с собой не бери. Официально главный в вашей группе – Аносов. Он генерал-майор. Ты – капитан, по твоей физиономии и капитана много. Бороду сбрей, постригись под ежик – чтобы не узнали. Шанс что узнают малый, слишком это фантастично – писатель-фантаст бегает по плацу, но все-таки такой шанс имеется. Там же (указал на пакет) деньги на расходы. Неофициально главный – ты. Тебе подчиняются все в этой группе. Кстати посмотришь в деле и подчиненных Аносова. Может, и смысла не было их тащить из небытия. И без сантиментов – не подходит – гоним прочь, нам балласт не нужен. Все понятно? Вопросы есть?

– Что с Дачей?

– Две недели. И не надо смотреть на меня с такой рожей! Да, была допущена ошибка – слишком залегендировались, надо было сразу привлечь опытных гражданских и нормальную охрану. Но теперь все исправим. Две недели, может раньше. Как раз тебе хватит времени прощупать Аносовских бойцов и разведать, как обстоят дела в этой части. Мы решили сделать ставку на эту часть. Кстати, по твоему же совету. Так что давай, смотри – как там и что. Все, дуй отсюда!

Ну и я и «подул». А что еще делать? Пакет довольно-таки увесистый, как вышел в коридор хотел в пакет заглянуть – не получилось, заклеен намертво, только резать. Ладно, дома посмотрю. В машину, и до дома! Время еще половина первого, так что до вечера соображу, как и что. Может Аносова вызвать и передать ему удостоверения, пусть сам занимается, раздает своим людям? Наверное, так и сделаю. Им еще свои фамилии надо будет запомнить. Интересно, какую фамилию эти черти гэбэшные мне прилепили!

Мда…жаль все-таки, что базу не успели достроить. Честно сказать, всякие там инспекции мне ни в одно место не уперлись. Вообще-то я чего-то подобного и ожидал. Нет, не насчет Сенежа – насчет Дачи. Стройбат, это…стройбат! А заигравшись с легендированием пустили дело на самотек. Вот и результат.

Но теперь погоны полетят! И головы – тоже! Или я не знаю Систему! Солдатешкам, если они ничего криминального не сделали – мало что грозит. Максимум – на губе отсидят. А вот начальство…этих по-полной вздрючат! И поделом. Пика своего раздолбайство достигло в девяностые годы, когда солдаты почитай не служили, а отбывали срок. Работали на дачах командиров, да и просто солдат сдавали в аренду, как рабов. Всякое было. Даже вспоминать противно… Срочник, похожий на узника Бухенвальда от недоедания – это как так?! Я бы расстрелял мразей, которые ЭТО допустили!

Открыв дома пакет с документами, обнаружил там десять пачек десятирублевок, командировочные удостоверения в воинскую часть № 92154, удостоверения личности военнослужащего и служебные удостоверения КГБ СССР на разные фамилии.

Я теперь назывался Мишутин Максим Витальевич (Мерзавцы! Миша-Мишутин! Хохмачи!), Ольга была Катериной Семеновной Инютиной, Настя – Анной Георгиевной Курносовой, Аносов – Дмитрий Федорович Ковалев. Соответственно, заместители Аносова: Виктор Маркин стал Владимиром Валеевым, Василий Малеев сделался Степаном Хачатуряном (почему-то!), Петр Калугин – Михаилом Селягиным.

Тут же, в пакете лежали пропуска на территорию «Сенежа» – «вездеходы». То есть мы можем пройти там, где ходим и посмотреть то, что захотим. Подписано заместителем министра обороны СССР. Пропуска на все семь человек. И письмо из министерства обороны СССР, в котором указывалось, что: « …группа специалистов…бла-бла-бла…направляется…бла-бла-бла…всемерно содействовать…обеспечить…организовать…». И опять же – подпись заместителя министра обороны. Все печати, все, как положено.

По званиям – точно, меня понизили до капитана, Аносов генерал-майор, его замы – майоры. Настя капитан, Ольга лейтенант.

– Изучайте свои документы! – перекинул я удостоверения стоящим возле меня девицам – Катя! Аня! И смотрите, не перепутайте. Я теперь Максим Витальевич! И это…кто меня побреет?

– Ужас! Такую красивую бороду?! – ахнула Ольга, она же Катя.

– Жалко бороду – вздохнула Настя, она же Аня.

– И не только бороду! – обреченно вздохнул я – Голову тоже! Нет, не брить – под машинку. Буду страшный, и меня девушки любить не будут!

– Тебя всегда девушки любить будут, правда, Настя?

– Правда… – улыбнулась Настя и зашагала из комнаты – Я сейчас бритвенный станок приготовлю. А вот насчет стрижки…может лучше в парикмахерскую сходить? Здесь в доме есть парикмахерская. За десять копеек остригут – сам себя не узнаете!

Так и сделали. Побрила меня Настя – очень аккуратно, можно даже сказать любовно. Даже не царапнула нигде. А вот стричься я пошел в парикмахерскую, хоть и честно сказать – немного брезговал стричься в здешних парикмахерских. В этом мире никакого представления не имели об одноразовых воротничках. Обернул клиента чем-то вроде простыни, потом встряхнул ее, и…на следующего. А ты и думай – кто до тебя тут сидел и что у него там в волосах копошилось. Лучше бы машинку купить, да самому и стричься. Если стрижешься в «ежик».

Когда с меня наконец-то сняли простыню, глянул на себя в зеркало, и…неожиданно себе даже понравился. Молодой, коротко стриженный парень – симпатичный, скуластый. Я уж и забыл, как выглядел когда-то в юности. Оказывается, я был очень даже смазливеньким пацаном. Права Ольга, на такого девки будут кидаться.

Но самое главное – никто в этом парнюге никто не узнает всемирно известного писателя Карпова. От Карпова этот жилистый и даже на вид опасный тип отличается, как голубое небо от серой земли. Хотя если присмотреться, можно и узнать. Но даже если кто-то меня узнает – обсмею, да и только! С ума сошел?! Какой такой Карпов?! Да мало ли кто на кого похож! У меня сосед был похож на Раджа Капура, и что? Оказалось – цыган, потом двух соседей обнес! Хы хы…

Смешно но меня едва пустили к себе домой. Только я вошел в главный вход высотки, тут же ко мне бросился милиционер, из тех, что дежурили внизу, и преградил дорогу:

– Молодой человек, вы куда? К кому?

– Домой, Василий! – назвал я милиционера по имени. Я помнил (само собой) имена всех, кто тут работал. Постепенно как-то выяснилось, как кого зовут. Мне не трудно, когда здороваюсь, звать консьержей по имени-отчеству, или по именам – как этого милиционера, а им приятно. И мой имдж так сказать становится повыше – мол, не чванится известный писатель, уважительный, здоровается, по имени называет!

– Ой! Михаил Семенович?! Это вы?! А я вас не узнал! Вы так…помолодели! – парень даже растерялся ( а вдруг кто-то «работает» под меня?!).

– Вот, смотри! – я достал паспорт и показал сержанту – Видишь?

– Да ну что вы! Не надо было! – запротестовал милиционер, однако взглядом по фотографии и имени в паспорте скользнул. Службу знает – Проходите, пожалуйста! Наверное, к лету побрились, да?

– К лету. Жарко стало – улыбнулся я, и шагая к лифту вдруг подумал: а как же концерт на девятое мая? Я же ведь должен выступать на этом концерте, Семичастный говорил! А может, отменили выступление? В связи с последней задачей. Честно сказать – не очень уж и хотелось светиться на концерте. Если только замаскироваться? Усы наклеить? Парик надеть? Так-то приехать на концерт из Сенежа – это запросто, ну что такое семьдесят километров?

Когда появился в квартире, Ольга мне тут же сообщила, что был звонок, и некий мужчина просил передать, что точка рандеву меняется. Мы садимся в нашу «волгу», отъезжаем в определенное место – водитель знает, куда именно, там пересаживаемся в автобус, и уже все вместе, на автобусе едем в Сенеж. Все снаряжение будет лежать там, в автобусе. Там же переодеваемся, и уже в военной форме едем на место.

– Прямо в автобусе – переодеваемся! – возмутилась Ольга – А мужики будут стриптиз смотреть!

– Оль…вернее – Кать! Тебе не плевать на этих мужиков? – хмыкнула как всегда спокойная Настя-Аня – Отвернутся. А кто не отвернется, у того глаза вылезут от нашего сияния!

Девушки захихикали, а я махнул на них рукой и пошел в кабинет. Надо было немного подумать, как жить дальше, а еще – крепко поработать. Похоже, что первые дни в Сенеже поработать мне не удастся. Писателем поработать. Опять меня тихой сапой затягивает болото воинской службы. Плохо это, или хорошо? Не знаю. Привычно, это да, но хорошего не вижу. Хотя и особо плохого – тоже. Получил блага, допустили к кормушке – отрабатывай! Или не принимай эти самые блага! Задарма плюшки только в раю, а я в рай пока не собираюсь. Д и вряд ли я туда попаду…грехи давят!

Ночью мы с Ольгой «оторвались»…напоследок. Неизвестно, что там впереди, может придется пару недель «поститься», непонятно, как нас там поселят, так что…пока есть возможность, надо заниматься сексом. Пока молоды.

Кстати, странно, но у меня что-то вроде раздвоения личности – я одновременно и ТОТ Карпов – 52 года, старый, битый, тертый жизнью вояка. Но я еще и ЭТОТ Карпов – молодой, здоровый как свежий огурец с грядки, и такой же цветущий и пахнущий. В общем – два в одном, шампунь и кондиционер. И вот какая штука: если раньше я воспринимал себя старым ветераном, вдруг ни с того, ни с сего помолодевшим, то сегодня воспринимаю себя молодым человеком, который в прошлом был старым ветераном. С первого взгляда кажется, что это ерунда, что все это одно и то же. Но неет…не одно, точно. Человек под воздействием среды изменяется. И я в этом вовсе даже не исключение. Как там сказано? «Бытие определяет сознание»? Еще как определяет!

Точка рандеву была за городом, по трассе, ведущей в Солнечногорск. Автобус «КАВЗ», похожий на американские школ-басы, только зеленый, цвета хаки и с занавесочками на окнах. Мы тихо-мирно покинули свою «волгу» и забрались в салон, где уже дожидались четверо соратников, принявших нас с бурным восторгом и шутками. Вернее – принявших так двух моих спутниц, сразу покрасневшую Ольгу и невозмутимую, холодную Настю.

– Итак, парни! – говорю я, когда автобус трогается с места – Держите ваши документы прикрытия. Запоминайте свои фамилии, и своих соратников. И звания. Я капитан – меня разжаловали.

– Видимо за беспорядочные половые связи! – хохмит майор Маркин, он же теперь – Валеев, и тут же угасает под моим холодным взглядом – Прошу прощения, командир!

– Я командир нашей группы, номинально же ее командир – генерал-майор Дмитрий Федорович Ковалев. Я же официально инструктор боевой подготовки, Максим Мишутин. Настоящие имена девушек вам пока знать не обязательно, это Катя Инютина, это Анна Курносова. Ваши имена вы видите в документах. Официально – наша задача инспектирование воинской части, проверка боевой готовности. Неофициально, на самом деле – я проверяю уровень вашей подготовки и кое-чего вам преподаю. После достройки нашей базы, под кодовым наименованием «Дача», мы перейдем туда и будем тренировать курсантов. Вы будете. А я буду смотреть, как вы это делаете. Когда наладим процесс – я отойду в сторону и вашим командиром будет…ваш командир. (я указал на Аносова). С этого момента категорически запрещается называть друг друга настоящими именами. Предлагаю подобрать себе позывной – короткий, ясный, легко произносимый. Будем называть друг друга именно так – по позывным. Итак, Дмитрий Федорович, какой у тебя позывной?

– Хмм… – Аносов задумался – пусть я буду…хмм…сразу и в голову не идет. Вообще-то мы привыкли именоваться номерами.

– Ты будешь Акела! – решил я, пресекая возражения Аносова движением руки – Ты (я указал на массивного Калугина) будешь Балу. Ты – я указал на Маркина – Шер-хан. Ладно, не делай такую физиономию – Хан. Будешь Хан! У тебя глаза раскосые, вот и сойдешь за нерусского.

– Только не Табаки! Я не переживу! – шутливо взмолился Малеев, когда я на него посмотрел.

– Ладно, живи! – ухмыльнулся я – Будешь Сахи-Дикобраз. Девушки: Катя – Ракша, Аня – Багира.

– А ты кто будешь? – с интересом спросил Хан – неужто Маугли?

– А как догадался? – ухмыльнулся я – главный персонаж! Кому надо – поймет, а кому не надо… Дальше – смотрю, барахло вы нашли? Уже переоделись. Где там чего лежит?

– Сзади, на сиденьях – мешки. На каждом фамилия владельца – пояснил «Акела» – И на девушек тоже есть мешки.

– Тогда девчонки – быстро переодеваться! – скомандовал я – А вы все физиономии вперед, и не оглядываться, если не хотите приехать с фингалом. Нет, не от меня – Багира у нас мастерица на это дело…быстро фитилек накрутит! Тсс! Молчать! Кончай смех! Поехали. Время дорого.

## Глава 3.

Автобус медленно, рыча вплыл в ворота, и я вдруг подумал — чего-то здесь не хватает! Чего-то такого неуловимого, но повседневного, такого, к чему я привык, что видел каждый день много лет… И через несколько секунд – понял!

И стало мне вдруг и смешно, и грустно. Бетонных блоков не хватает! Бетонных блоков, которые перекрывают прямой подъезд к КПП, и не дают машине с террористом за рулем разогнаться и с разгону протаранить ворота.

Этот мир еще девственен. Этот мир не знает такого разгула терроризма, какой существует в моем мире, в моем 2018 году. Хотя…здесь тоже хватает всякой такой террористической дряни. Здесь — это на Земле, не в Советском Союзе. Железный занавес — он такой…с одной стороны неудобен, а с другой…

Автобус пропыхтел через военный городок мимо домов офицерского состава – ДОС (обычные пятиэтажки ничего примечательного), и остановился у плаца, расположенного «в ногах» у трехэтажного здания из бежевого кирпича, состоявшего из центрального здания и двух крыльев – левого и правого. Насколько я понял, это и был штаб батальона спецназа ГРУ, который базировался здесь, в закрытом городке «Сенеж». Здесь были и еще части, но командование их в другом месте Сенежа.

– Приехали! – сообщил нам водитель, который всю дорогу молчал и демонстративно не прислушивался к нашим разговорам. Настолько демонстративно, что я даже подумал, что где-то тут в салоне стоит подслушивающая аппаратура. Наверное, так оно и было.

— Вам туда! — показал водитель на здание — Я жду здесь.

– Акела – обратился я к Аносову, и увидел, как дрогнули у того губы в улыбке. Не привык еще! — Ты идешь представляться, вот документы. Мы ждем здесь. Если все-таки понадобится нас показать — тогда пойдем. А раньше нечего светиться.

— Слушаюсь, Маугли! — все-таки ухмыльнулся Аносов, но слава богу — под козырек не взял. Интересно было бы увидеть, как генерал отдает честь капитану! Вдруг кто-то через лобовое стекло углядит -- потом разговоров не оберешься.

Водитель открыл дверь, и Аносов легко сбежал по ступенькам. Все-таки правильно я ему дал позывной – чем-то он напоминал волка – старого, опытного, битого волка.

Кстати сказать – я хотел взять позывной «Шаман», но передумал. Я использовал его для связи с руководством страны, и теперь – вдруг кто-то сопоставит? Фантастично, конечно, но…чем черт не шутит. Вот на таких мелочах люди и прокалываются. Как там сказано про мелочи? Дьявол в них сидит? Сидит, поганец, уверен!

Аносова не было минут двадцать. Вышел из здания не один, а в сопровождении молоденького лейтенанта – видимо только-только начал служить, небось в прошлом году закончил училище. Голубой берет – здоровенный такой, блиноподобный, смешной! Хроноаборигены носят его тоже смешно – не набекрень, как у нас было принято, а на самом затылке, и это чем-то напоминает нимб у святых. Лихость такая, понимаете ли !

– Здравия желаю, товарищи! – лихо вскидывает руку лейтенант, и усаживается впереди, возле Акелы – Поехали, покажу вам гостиницу.

Мы разворачиваемся под руководством лейтенанта и возвращаемся назад, в ДОСы, где автобус и останавливается возле одной из пятиэтажек.

– Вот, здесь! – объявляет лейтенант – три квартиры – ваши. Первый и второй этаж – гостиница, три квартиры внизу и три наверху. Можете занимать любые, какие понравятся. В каждой квартире есть кухня, все нужные принадлежности – чашки-ложки и все такое. Одна квартира однокомнатная, другая двухкомнатная, третья трехкомнатная. На другом этаже то же самое. Какой этаж займете?

– А если мы сразу все займем? – толкает меня бес – Каждому по квартире!

– Хмм… – теряется лейтенант – У меня нет такого распоряжения. Может еще кто-то приехать, а куда потом селить? В трехкомнатной спокойно умещаются четверо, там есть кровати, в двухкомнатной трое, и в однокомнатной двое. Товарищ генерал может в однокомнатной, девушки в двухкомнатной, остальные…в общем, я не знаю! Распределите сами, пожалуйста – кто куда!

– Товарищ генерал распределит – ухмыльнулся я, поглядывая на хмурого Аносова. Интересно, о чем он там говорил в штабе?

– Давайте ключи от квартир второго этажа, мы сами решим, куда заселимся – махнул рукой Аносов.

– Пожалуйста, товарищ генерал! – с явным облегчением передал нам связку ключей лейтенант – Товарищ полковник сказал, что вечером ждет вас на ужин в офицерской столовой. Небольшой банкет, так сказать.

– А без этого банкета нельзя обойтись? – поморщился Аносов, и лейтенант беспомощно развел руками:

– Извините, товарищ генерал! Мне как сказано, так я и передал! В двадцать часов вас и всю комиссию ждут на банкет! Разрешите идти, товарищ генерал?

– Подожди, лейтенант…там у нас в автобусе ящики, коробки, мешки – организуй доставку в квартиру. В трехкомнатную. Давай, шеметом!

Лейтенант бросил руку к берету и выскочил из подъезда, а мы пошли наверх, на второй этаж. Навстречу попалась молодая женщна с ребенком на руках – она посмотрела на нас и улыбнувшись, поздоровалась. Мы ей ответили, а ребенок, которого она держала на руках помахал нам пластмассовым кольцо на ручке. К кольцу были приделаны блестящие пропеллеры, и эти самые пропеллеры зажужжали от движения детской ручки.

У меня вдруг испортилось настроение. Все эти недели, месяцы – я заставлял себя не думать о Зине. И о своем сыне, который живет за тысячу километров отсюда. Я просто боялся об этом думать, потому что стоит мне как следует задуматься, и я плюну на все и рвану туда, к своей подруге, которая вот так просто взяла, и выбросила меня из своей жизни. Но она-то ладно – бог ей судья, но сын! У меня ведь здесь родился сын! И я его до сих пор еще не видел… И дело не в том, что Зина меня обидела, можно сказать – предала. Я боюсь навлечь на моего сына беду. А если его возьмут в заложники? Если будут давить на меня через сына? Сейчас лучшая защита – изобразить, что я не интересуюсь его судьбой и судьбой Зины.

Кто будет давить? Да кто угодно. Даже Шелепин с Семичастным – а чем они лучше остальных? Но эти хотя бы меня знают не решается, а вот их оппозиция…эти запросто могут устроить похищение и выйти на меня. По-хорошему, Зине бы спрятаться как можно глубже, где-нибудь в глубокой деревне…может этим вопросом и займусь – чуть попозже. В преддверии Большой Крови не стоит оставлять их на месте.

Квартиры были простенькие, и на самом деле больше напоминали гостиничные номера, а не жилые квартиры. Но…это были не номера. Приличные ванные комнаты, чистенькие кухни со всем набором посуды. Кровати, заправленные чистым бельем.

Да нормальные условия, чего уж там говорить! Конечно, не четырехкомнатная квартира в высотке на Котельнической, и не вилла в Ньюпорт-Бич, но и не «тараканья ферма» с многочисленным и голодным контингентом. Пойдет!

Помню, как еще в девяностые пришлось пожить в гостинице «Россия». Так вот там была тараканья республика – вольная воля усатым и многоногим! Тусовались они под телевизором «Акай», он едва не ходуном ходил на спинах отборных воинов тараканьего племени. Недоеденные куски на столе нельзя было оставить – тут же из-под телевизора выскакивала ватага молодцов и пыталась уволочь твой кусок в свое логово.

– В общем, так: Балу, Хан и Сахи – в трехкомнатную. Мы с Маугли – в двухкомнатную. Девчонки в однокомнатную! – распорядился Аносов и посмотрел на меня, мол, пойдет? Я пожал плечами – нормально.

На лестнице – топот, пыхтение и сдавленная ругань. Потом что-то грохнуло, и раздался отборный армейский мат:

– Вы дол…ы! Безрукие дол…ы! Какого х… вы не держите как следует?! Ящик разбили!

Балу тут же вышел из квартиры и мы услышали его гулкий, медвежий голос:

– Да б…ь! Вы в самом деле безрукие дол…ы! Все вывалили! Собирайте теперь!

Вернулся, вполголоса сказал:

– Ящик с патронами разбили. Патроны к «макарову». Я одно не пойму – почему не цинками? Почему пачками? Надо было тогда вообще нахрен россыпью навалять!И вообще – на кой нам было тащить сюда патроны? Здесь что, патронов нет? Маугли, какого хрена происходит?

– Потом расскажу – ответил я – Это спецпатроны. Испытаем их.

– А! Вон как…тогда ладно – слегка опешил Балу, и тут же загудел, увидев двух прыщавых парней в голубых беретах, тащивших зеленый ящик – ставьте сюда…да, да – сюда! Безрукие! Давайте остальные! Несут? Хорошо, что несут!

Вереница солдат, напоминающая цепочку муравьев с добычей, несла по лестнице наше снаряжение, которого оказалось довольно-таки много. Штабель ящиков в прихожей сделал ее совсем узкой, так что тот же широченный Балу едва протискивался между стеной и этим самый штабелем Потом надо будет переместить часть груза по другим квартирам – уж больно как-то тут тесно стало.

Наконец, ящики все-таки закончились и солдаты топоча сапогами пошли вон из квартиры. Да, как ни смешно – сапогами! Это первое, что бросилось в глаза. В моем времени – или берцы, или кроссовки. И не такие смешные блинообразные береты.

Берцы и кроссовки с кедами начались в Афгане – попробуй, полазь по горам в сапогах! Надо и здесь вводить нормальную практику, так что все мы будем в берцах. А вон там лежат обычные кеды. И «комки», то бишь камуфляж. Вязаные шапки и даже банданы – что для этого времени совсем невиданно.

– Маугли, так что за патроны такие? – нетерпеливо прогудел Балу – что, особо сильные, что ли?

– Как раз наоборот. Ослабленные. Настолько ослабленные, чтобы постараться не убить. Буду в вас стрелять.

– В нас?! – Балу широко раскрыл глаза – Да ладно, не вешай лапшу!

– Я тебе повешу… – тихо сказал я – Сказал же – стрелять будем. Хватит языком трепаться, надо разобрать барахло! Что к вам, что к Акеле, что к девчонкам! А что тут оставить. Девчонки – ищите ваше барахло и осваивайте! Акела, чего задумался – кто тут генерал, я, или ты? Командуй давай! А я буду бамбук курить и вас материть! Ибо я генералиссимус, а вы духи бесплотные! Гыы…

Аносов фыркнул, выругался, оглянулся на девушек, сделавших вид, что не услышали и пояснил:

– Задумался. Может стоило все-таки Дачи дождаться? Интересно, зачем они нас все-таки сюда засунули?

Я бы мог ему сказать, разложить по полочкам, но…нет, не буду. И сам додумается. А не додумается – и не надо. А вот ребятам все это слышать совсем не нужно. Для них я не пришелец из будущего, а странный тип, вроде бы писатель, а еще шпион, а еще…неизвестно кто. Таким и останусь – для них. Меньше знаешь – крепче спишь!

Постепенно ящики растащили по квартирам. В двухкомнатной, где расположились мы с Акелой оказались ящики с пистолетами Макарова, «стечкиными», винтовками СВД и частью патронов к ним – настоящих, нетронутых патронов. Пару цинков на всякий случай взяли – и к пистолетам, и к винтовкам. Ну чтобы не зависеть от местной власти. Еще – бронежилеты, разгрузки. Зачем? А чтобы показать – как должен выглядеть настоящий боец спецназа. Бронежилеты, конечно, не ахти какие…их только начали делать, титановые. Но пистолетный выстрел держат – макаров и ТТ. ЖЗТ-71, десять кило весит, гробина еще тот. Может и не будем их надевать…как гляну – тоска берет, таскать эдакую пакость. А вот разгрузки – обязательно нужны, куда без них?

Зачем взяли винтовки СВД? А тут их может и не быть, хотя и должны иметься. Вообще-то они только-только пошли в производства, и еще не везде имеются. Секретным оружием считается! Лучше уж со своими приехать. Постреляем на стрельбище, освежим так сказать умения.

Печатную машинку поставили у меня в комнате. Кстати – а комнаты не проходные, они как отдельные номера. И кровати довольно-таки широкие…можно будет Ольгу приласкать – если не сильно шуметь, Аносов даже не проснется. Ну…наверное не проснется.

Двери запираются, так что можно будет и поработать – если силы останутся после дневных «развлечений».

Разошлись по квартирам, договорившись, что если понадобятся – вызовем. Гулять по территории городка – только с разрешения. Никуда без нужды не выходить. Еда у нас есть – банки тушенки, каши, и всяческая такая латата, вплоть до кускового сахара и чая, так что в магазин идти не придется.

Аносов улегся на кровать, скрестив ноги и закинув руки за голову, я устроился в кресле – такое кресло было у бабушки с дедушкой, даже ностальгией повеяло. Так я кстати их и не увидел…родню свою. Почему? А все время что-то останавливало. Ощущение, будто не надо мне к ним приближаться. Может Провидение меня тормозило? Могу повлиять на ход вещей? Задумывался над этим, и не раз, но…все оставалось на прежнем уровне. Может в этом году попробую их найти?

– О чем думаешь? – вдруг подал голос Аносов – как считаешь, чем это все закончится?

– Что именно? – хмыкнул я – Учебка?

– И учебка – тоже. Кстати, ты ведь уже видел солдат. Что скажешь по их виду? И вообще – по тому, что успел увидеть в городке?

– Городок, как городок. Дома, плац и все такое. Одеты солдаты смешно. В сапогах! А береты какие – как подносы.

– А как у тебя одевался спецназ?

– Ооо…ты бы видел обмундирование и снаряжение самых последних разработок! Во-первых, все в легких и прочных бронежилетах. Во-вторых разгрузка – примерно такая, какую мы привезли с собой – ее сделали по моим рисункам. Само собой – камуфляж, а не эти дурацкие мундирные штаны. Никаких сапог – или высокие ботинки, или кроссовки. На головах – шлемы. И не такие, как сейчас – легкие, прочные шлемы. На шлеме нередко видеокамера для записи происходящего. В общем – как космонавты из фантастического фильма.

– А как ты одевался для боя?

– У меня был снайперский костюм, типа «Леший». В нем я как куча травы, пройдешь мимо и не заметишь. А если не в «Лешем», то камуфляж, на голове бандана. Ну и разгрузка, само собой. Кстати – разрузка служит еще и как бронежилет – даже пулю может удержать, не то что осколок. Впереди ведь магазины к «калашникову», а их попробуй, пробей. Все это в снаряжении есть. Увидишь. Ладно, расскажи лучше, о чем с командиром части говорил. Как он тебя встретил?

– Как может встретить командир части, когда к нему является проверяющий? – ухмыльнулся Аносов – Поставь себе на его место: к тебе является непонятно какой генерал, непонятно каких войск, по звонку сверху, да еще и вроде как гэбэшный генерал! Удостоверение-то гэбэшное! Передал я бумагу, сообщил, что мы будем проверять боевую выучку личного состава и состояние учебного полигона. А еще – займемся испытанием новейших образцов снаряжения. Ну вот, в принципе, и все. Как ты слышал – вечером нас приглашают на банкет. Будут упаивать вусмерть, чтобы и думать не могли о проверках. Обычное дело.

– Командир части как тебе показался?

– Мужик, как мужик – пожал плечами Аносов – ему за сорок. Видно, что тертый вояка. Похоже, что пришлось повоевать – в Чехословакии, например. Это его парни подавили бунт. И сейчас он воспринимает нас как нахлебников, которые приехали найти какие-нибудь огрехи в его службе и доложить наверх. Я намекнул о переподчинении подразделения, и он понял это так, как если бы я собирался вести против него подкоп с целью поставить на его место гэбэшного человека.

– И у них теперь два пути: или любым способом нас ублаготворить – банкетами, лестью и всяким таким…или доказать, что не зря едят свой хлеб. Хмм…не «или», а «и» доказать. Нас будут поить, потом выведут пред наши очи образцово-показательную роту, которая браво изобразит приемы рукопашного боя, постреляет по мишеням, побегает по полосе препятствий, а потом нас снова на банкет. И так – каждый день. Пока мы или сдохнем от водяры, или перестанем выходить на осмотр по причине нашей похмельности и болезненности.

– Примерно, так – Аносов хохотнул, и снова задумчиво уставился в потолок – Все-таки наверное ты поторопился с этим чертовым Сенежем. Одни только хлопоты, суета, а толку…

– Сергей…понимаешь, в чем дело… – я задумался, Аносов посмотрел на меня, и глаза его чуть прищурились – ты не все знаешь. Не все понимаешь. Не только, и не столько дело в этой вот группе «Омега». Да, она нужна. Но султану нужны и янычары. Самые верные, самые боеспособные войска. Грядут события, в которых мы можем просто потеряться. «Омеги» – мало. Нужен еще и спецназ. И я нарочно подал идею забраться в Сенеж, чтобы посмотреть, как тут идут дела. И я же подал идею о переподчинении спецназа КГБ.

– Да я сразу понял, что твоих рук дело – хмыкнул Аносов – Кто же еще мог такое придумать!

– Подожди. Тут все гораздо сложнее. Переподчиняя спецназ, Семичастный забирает у министерства обороны наиболее эффективное оружие, пригодное в борьбе с оппозицией. То есть – министр обороны не сможет отдать спецназу приказ штурмовать Кремль. Они ему не подчиняются. Вернее – не будут подчиняться. А вот наоборот – запросто. Понял?

– Три слоя. Я так и думал! – Аносов рывком сел на кровати – первый слой, это ты якобы нас тренируешь.

– Не якобы. Буду тренировать и проверю, чего твои люди стоят. Я должен быть в них уверен.

– Второй слой – мы устраиваем проверку боеспособности воинской части и проверяем пригодность снаряжения. Третий слой – это…

– А нет третьего слоя. Все укладывается во второй – перебил я его – мы проверяем боеспособность подразделения и…вербуем его командира. Делаем так, чтобы он охотно стал служить Комитету, а не тосковал по своим армейским командирам. И ты должен приложить все усилия, чтобы этот самый командир просто-таки мечтал стать командиром подразделения КГБ СССР!

– Это и есть третий слой – вздохнул Аносов – И это самое сложное. То-то я думаю – какого черта ты полез в Сенеж, чтобы подождать пару недель? И почему нельзя было для нас пятерых найти какое-то укромное место! Кстати, а почему только сейчас рассказал?

– Раньше ушей было много. Тем более что ты и сам уже догадался, что к чему. В общем – я тебе рассказал, а ты понял. Слушай еще: на базе этого вот армейского спецназа надо будет в ближайшее время создавать специальную группу по борьбе с антитеррором, или скорее – группы. В моем времени это была группа «А», или как ее называли: «Альфа», и группа «Вымпел». Все бойцы которого – офицеры. Это элита спецназа, лучшие из лучших. И скорее всего – готовить их будешь тоже ты. Но в будущем, не сейчас. Нам бы пока с «Омегой» разобраться. Кстати сказать – «Омега» может стать ядром этих двух подразделений.

Я помолчал, посмотрел на Аносова и усмехнувшись, добавил:

– Все непросто, да. А кто сказал, что будет просто? Время перемен, а радикальные перемены никогда не бывают без крови. А чтобы кровь была минимальной, чтобы хирургическая операция прошла успешна – нужны опытные хирурги. Вот, смотри: мы учим бойцов «Омеги», делая из них эффективных ликвидаторов. Но ведь они еще и учатся боевому мастерству. Мы обучим их, они обучат других бойцов – и не в ущерб своей основной работе. Они станут командирами и бойцами двух новых элитных подразделений, а где взять бойцов для подразделений, как не в спецназе ГРУ?

– Подожди…ты меня совсем запутал! – помотал головой Аносов – До сих пор все было просто! Мы учим курсантов, создаем «Омегу», «Омега» выполняет задания руководства. Все! А откуда вдруг выплыли «Альфа» и «Вымпел»?

– Их и так должны были создать через два года – если бы был жив Андропов. Так что ничего нового я не изобретаю. Но пока я возился с идеей «Омеги» – решил, что нужна и «Альфа».

– Вот только не втирай мне, ладно? – ухмыльнулся Аносов – ты сразу же планировал делать «Альфу»! «Омега» для чего была нужна? Чтобы меня вытащить? Легализовать? Не удивлюсь, если это ты и подкинул идею Семичастному! Да так хитро, что тот и сам не заметил, что ты им манипулировал! Ох, Миша, доиграешься ты! Это же известное выражение: «Альфа и Омега этого дела». Начало и конец. Все начинается с Альфы.

– А вот меньше языком трепи, и все будет в норме – посоветовал я ухмыляющемуся Аносову – Они сами подали идею такого подразделения! И попросили найти тебя! И пусть все так и останется так сказать в анналах… Понятно?

– Понятно то, что ты скользкий, как угорь, и несмотря на твою простодушную морду – хитрый, как черт! То-то ты такие бешеные бабки сумел заработать за бугром! Хитрожопость твоя повышенная! Кстати, чем не более простоватую рожу ты делаешь, тем больше видно – хитришь.

– А для чего, думаешь, я бороду отращивал? А теперь и прятать физиономию не могу! Нет бороды! Ладно, поговорили, и хватит. Пойду Ольгу возьму…ну чего ржешь? Я имел в виду возьму сюда, и…тьфу! Вот уже пятый десяток разменял, а все глупости в голове! А еще генерал! Я поработать с ней хочу! У себя в комнате! Нет, то, что ты имеешь в виду, я работой не считаю! Напомню, что я вообще-то писатель, и мне надо писать книжку!

– Ты лучше поспи. Успеешь ты свои книжки написать. При твоей производительности ты их выдаешь как ездовая лошадь катяхи! Так что отдыхай пока.

– Тьфу на тебя за такие сравнения! Говорю же – а еще генерал! Солдафон чертов! Щас приведу Ольгу и спать тебе не дам – будем с ней шуметь!

– Когда я хочу спать, вы там хоть на конях скачите – мне все равно. Шумите, дело-то молодое! Хе хе…

Махнув рукой на новоиспеченного генерала, я отправился в свою комнату, где и правда плюхнулся на постель, предварительно аккуратно стянув с себя форменные брюки и рубашку. У каждого из нас было три вида формы, по два ее комплекта, если не считать гражданскую: это обычная форменная одежда КГБ СССР с голубыми погонами (в нее мы и переоделись в автобусе), и две полевые формы. Первая – «комок», то бишь защитный комбинезон для боевых действия и тренировки типа «Горка-5», вторая – полевая форма, камуфляжная, но «погламурнее», чем «Горка». На этой форме приделаны полевые погоны, соответствующие нашим званиям, так что в ней можно было расхаживать под военному городку, не особо привлекая внимание своим экзотическим видом.

Хотя…для этого времени даже такая, абсолютно привычная глазу человека двухтысячных годов форма была просто-таки откровением. Тут еще не было даже самой что ни на есть простенькой «Мабуты»! Ее начнут выпускать только через девять лет! Так что вид военного в камуфляже и с зеленым камуфляжным беретом на голове обязательно будет притягивать удивленные взгляды. Особенновызывающе должны смотреться высокие шнурованные ботинки-берцы, сшитые нам по зарубежным образцам. Нет, ну в самом деле смешно – спецназ бегает в сапогах! В кирзачах! Ноги угробить – запросто.

Кроме всего прочего у нас в наличии – трусы, тельняшки, носки – все, как и положено командированным. Позаботились о нас очень даже неплохо. Умеют работать, когда захотят!

Хмм…интересно, понял Семичастный, что из себя представляет Дача? И для чего там оборудование для телевизионного вещания? Понял, наверное. Как и то, что в случае чего – это его единственная возможность отсидеться и сбежать. Как и для нас тоже, и для меня в частности. Нет, я не ожидаю, что до такого дойдет, но…все может быть! Пусть лучше у нас будет тайный схрон под видом дачи, в котором можно спокойно отсидеться, если припечет. Паранойя, конечно…но правильная паранойя. Не настолько я верю руководству страны, чтобы не принять меры по защите своих жизни и здоровья. Честно сказать, я наверное уже никому не верю…и себе-то не полностью. Жизнь такая.

И опять же – я-то знаю, зачем сюда отправился. А Семичастный зачем нас сюда отправил? Догадался? Понял? Вполне вероятно, что и понял. Хмм…странный вопрос…а может с Дачей все не так и просто? Может, нарочно затормозили и нарочно туда поставили этих олухов? Ну, чтобы я додумался до Сенежа?

Черт! Так можно додуматься совсем уж до безумных выводов! Не надо так уж демонизировать Семичастного с Шелепиным. Они умные парни, хитрые, коварные – как и все, пробравшиеся на такие высоты, но чтобы продумывать такие сложные многоходовки?! Нет, не верю. Я пойму, если они попытаются играть меня втемную. Но нужно учесть, что все может быть. Ох, аж голова трещит от всей этой мутотени! А который час? Время-то еще обеденное!

Встал с кровати, пошел к Аносову. Тот мирно сопел на кровати, закрыв глаза. Дрыхнет, черт подери! А обед?! Война войной, а обед…

– Подъем, генерал! Веди воинство на обед!

Аносов тут же открыл глаза, будто и не спал, потянулся:

– Молодой организм требует, да? А я вот и не особо есть хочу!

– Пойдем, пойдем! Заодно осмотримся, что тут и как! Сейчас ребятам скажу, чтобы одевались. И давайте сразу оденемся как положено – форма номер три, камуфляж с погонами, береты, берцы. Готовность двадцать минут.

Сходил к девушкам, заглянул к остальным членам группы и пошел одеваться. Кстати, одежда глаженая, и самое главное – совершенно впору. Интересно, как они так точно определили мой размер? Неужто на глаз?

Собрались, и бодрой волчьей стаей спустились по лестнице. На улице – теплынь! Солнце! Кстати, а ведь скоро первое мая, а традиционно на первое мая – демонстрация трудящихся. Как тут с этим делом? Заставляют маршировать и демонстрировать? Или просто объявляют выходной день? Увидим.

Девчонки в камуфляже выглядели просто отпадно. Вот почему-то идет женщинам военная форма, да и все тут! Лихие береты, ремни, все, как положено. Они даже сексуальнее стали, чем обычно.

Столовая офицерского состава находилась в крыле штабного здания, так что мы сразу проследовали туда. Когда вошли в зал столовой, голоса стихли и ложки-вилки резко перестали стучать и скрести по тарелкам.

– Товарищи офицеры! – скомандовал мужчина с погонами капитана, и все офицеры встали, как и положено, когда в комнату входит старший офицер.

– Здравствуйте, товарищи! – невозмутимо ответил Аносов – Присаживайтесь, обедайте. Чем тут кормят? Съедобное? Жалобы есть?

– Жалоб нет, товарищ генерал! – это тот же капитан, усаживаясь на свое место – Маша, накорми гостей!

Столовая, как столовая. На раздаче женщины, берешь поднос, идешь, и просишь положить тебе всего, что нужно. Борща, картошки пюре с котлетой, или куриной лапши, или еще чего-нибудь. Берешь салатики, компот, или просишь налить чая. Все как обычно. Женщины здороваются приветливо, еда выглядит вкусно – хорошо!

Я сразу взял двойную порцию красного борща, двойную -картошку с бифштексом, блинчиков с мясом – Аносов не удержался и сказал, что меня легче убить, чем прокормить. Сам он ел вяло, почти неохотно.

В зале, в котором стояло двадцать столиков, находилось человек десять офицеров, от лейтенанта до капитана. Я прикинул – это батальон, в нем шестьсот человек, четыре роты по сто пятьдесят бойцов. В роте три взвода по пятьдесят человек. Итого, получается…12 взводных, 4 ротных, 4 замкомандира роты, 4 замполита и 4 зампотеха. Плюс штаб. Итого получается человек сорок офицерского состава. Как раз на двадцать столиков по два человека – если вдруг соберутся сесть обедать все сразу. С запасом столов.

У офицеров нет питания по распорядку – столовая открыта с утра и до вечера, до девятнадцати часов, захотел поесть – пошел, и поел. Это солдат водят на обед строем и ко времени.

Уселись есть по ранжиру – генерал и майоры за один столик, а я с капитаном и лейтенантом – за другой. То бишь – я и девчонки.

– Они на нас так смотрят, будто мы сидим голыми – шепнула Ольга, когда я рядом с ней поглощал свой обед – И чего так вытаращились?

– Во-первых, вы красивые – ухмыльнулся я – Во-вторых, на вас мужская форма. В-третьих, это странная форма. Такой они еще не видели. Багира, ты как себя чувствуешь?

– Нормально – усмехнулась Настя – Что я, армейских кобелей не видала? Они нас уже по три раза каждый раздели и…в общем, пусть таращатся, да руками не трогают. А то я эти ручки-то пообломаю!

– Извините, можно к вам присесть? – послышался голос у меня за плечом, я оглянулся и увидел мужчину лет тридцати в мундире с погонами капитана – Заместитель командира третьей роты Головлев Семен.

– Ну…присядьте – пригласил я – Девушки, вы не против?

– Не против – пискнула Ольга, а Настя только плечами пожала, мол, куда ж деваться?

– Спасибо! – русоволосый, голубоглазый капитан уселся на стул, с которого Ольга убрала наши береты и положила на соседний столик.

– Извините, можно вас спросить?

– Смотря – что – не очень добро ответил я, расправляясь с котлетой – Если хотите спросить о смысле жизни, я вам наверное не отвечу. Хотя…у всех свой смысл в этой жизни, не правда ли, девушки? (девушки молча кивнули)

– Да вот…слухи ходят, что хотя нас переподчинить КГБ – жизнерадостно-просто спросил комвзвода – ребята вот интересуются… Сами понимаете, новость серьезная!

– А чем она вам серьезная? – ответил я, покосившись на жизнерадостного капитана – Как служили, так и будете служить. Единственное что изменится… (я сделал паузу) обеспечение будет получше, и вроде как оклады повысят. Но точно не знаю – хотите узнать точнее, вон, к генералу! У него голова большая, умная, а у меня больше одной мысли в голове не удерживается. Куда мне такие знания помещать?

– А вы…кто? – нарочито легко спросил капитан, явно засланец от «обчества» – Ну…в смысле – кем служите?

– Ну вы же видите – капитан я! – сделал я грустно-тупое лицо – Служу Советскому Союзу!

– Он инструктор по боевой подготовке – включилась в разговор Настя – Будет смотреть, что вы тут умеете. И умеете ли вообще. Или бестолочи, которых к КГБ и на пушечный выстрел подпускать нельзя.

– Вот сейчас обидно было! – вздохнул капитан – да у нас самые лучшие бойцы в стране! Одной левой уложат любого! И стреляют – как боги!

– Кстати, а какая рота лучшая в показателях? – неожиданно спросил я, и «замок» слегка стушевался:

– Ну…наша, конечно! Третья рота! По всем показателям лучше! А вас как звать, товарищ капитан?

– Максим. Максим Мишутин. Специалист по боевой подготовке. А это...Катя и Анна. Чем занимаются – не скажу. Секрет!

– А если не секрет, что должна решить комиссия? – наседал капитан, и честно сказать, его настойчивость показалась мне уже наглостью. Видимо самого наглого и послали на разведку.

– Комиссия должна решить – разогнать ли вас к чертовой матери, или вы еще покоптите небо Сенежа – отрезала Настя, улыбнувшись улыбкой Горгоны.

– Не слушайте, Семен – ухмыльнулся я – У нее настроение плохое весь день. Так и ищет, кому бы руку сломать! Чуть что – хрясь! И руку пополам! Валькирия! Багира!

– Мда. Сильно! – восхитился Головлев – Но все-таки, товарищи, и правда – что нас ждет?

– Ждет вас проверка. Вот с третьей роты и начнем! – плотоядно улыбнулся я – Раз она самая сильная. Подскажу генералу, чтобы с вас и начал. Готовьтесь, тренируйтесь – посмотрим, на что вы способны.

– А что за форма у вас такая?

Вот же неуемный! Ладно. Это хорошо, пусть разнесет информацию.

– В такой форме скоро все будут ходить. Весь спецназ. Та форма, в которой вы служите – просто убожество. Про разгрузочные жилеты слыхали?

– Это…хмм…как у китайцев, что ли? Нагрудные, да?

– Наподобие. Только лучше. Тоже будут у спецназа. Когда вас передадут нам, в КГБ.

– Хмм…интересно! А майоры кто такие? Они что делают?

– Старые кадры…спецы! Еще в войну немцев по тылам резали. И бандеровцев после войны. Специалисты-волкодавы. Тоже будут смотреть на ваш уровень подготовки. И генерал – волкодав, старый спец. Вы для него – как щенки дохлые. Так что готовьтесь.

– Да ладно…спецы! Им лет уже…деды старые! – фыркнул капитан – У нас мастера спорта по самбо, по боксу! Или как минимум разрядники! Даже рядовые! Так что дедам ничего не светит. И стреляют все выше стреднего. Это же спецназ!

Он помолчал, и тут же добавил, улыбнувшись широкой белозубой улыбкой – Девушки, а что вы делаете вечером? Может в кино сходим? В Сенеж? Там какую-то французскую комедию показывают!

Настя посмотрела на капитана, как на тлю, Ольга же фыркнула, в стакан, и эдаким постным голосом ответила:

– Вечером мы учим устав караульной службы! Нам нет времени шляться по кинотеатрам!

– Жаль! – не расстроился капитан – ну что же, спасибо за информацию! Извиняюсь, что помешал обедать! Пойду служить на благо родины!

– Благославляю! – откликнулась Настя – родина вас не забудет!

Остаток обеда прошел в тишине и покое. Краем глаза я видел, как Головлев подсел к группе офицеров и что-то им говорил, но что именно – мне не было слышно. Видимо передавал полученные от нас разведданные. Представляю, как сейчас кипят офицерские головы!

Из столовой вышли по очереди – вначале я с девчонками, потом генерал с майорами. Мы отошли в сторону и смотрели, как на плацу марширует группа солдат – печатают шаг, разворачиваются, идут назад. Сразу же заподозрил, что это представление для комиссии. Пусть, мол, смотрят, как мы умеем ходить. Ну что же…ходить они умеют, точно.

– Что, показуху наблюдаешь? – усмехнулся Аносов, бесшумно появившись у меня за плечом – Ишь, как на параде шагают! Комендантский взвод небось. Прогуляемся по площадкам?

– А чего не прогуляться…прогуляемся! – хмыкнул я, и посмотрел на девушек – вы с нами, или в гостиницу?

– С вами! – решительно заявила Настя.

– С вами – кивнула Ольга – Прогуляемся, погодка-то вон какая!

– Погода шепчет… – кивнул я, и мотнул головой в сторону группы человек в сто пятьдесят, занимавшейся рукопашным боем. Они были разбиты на пары, и по очереди пытались (только изображали!) насадить соперника на штык-нож, пристегнутый к автомату Калашникова – тому самому, что мы называли «веслом».

Калибр 7.62, деревянный приклад и все такое прочее. Нравится мне это «весло». Вжарит, так вжарит! И бронежилет ему пофиг. Крутая машинка. Впрочем – это чисто мое предпочтение. Много таких, что любят калибр 5.45. А я, будучи снайпером, его не уважаю – и за низкое останавливающее действие, и за невозможность достаточно точно стрелять где-нибудь в лесу: любая веточка может изменить траекторию легкой пули. А уж то, что пули 5.45 застревают в любом бревнышке, которое 7.62 пробивает навылет, как бумажное – это знает всякий, использовавший это оружие в своей жизни. Гигантская ошибка была сделана, когда потянулись за америкосами следом, разработав малокалиберные автоматы. Потом локти кусали, а уже поздно – наклепали этих автоматов и патронов – горы и горы. А мир стал возвращаться к крупному калибру. Поумнели! Особенно после Вьетнамской войны.

Мы подошли к тренировочной площадке и стали наблюдать за рукопашниками. На самом деле интересно – что им преподают? Действовали они слаженно, и даже красиво – явно не «духи бесплотные», а скорее всего второй год службы. Тоже перед нами красуются?

– Как думаешь, Маугли… – задумчиво протянул Аносов – нужен ли современной армии штыковой бой?

– Думаю, что нужен – не задумываясь ответил я – И рукопашка нужна. Для спецназа никакие приемы рукопашного боя не будут лишними. Бой спецназа очень часто проходит на ближней дистанции. И хорошо, если у тебя есть штык, а у моджахеда – нет!

– Кого? – не понял Балу, стоявший рядом – кто такой моджахед?

– Моджахед – борец за веру, воюющий с неверными – задумчиво, на автомате пояснил я, занятый своими мыслями, и тут же спохватился – Забудь. Я ничего такого тебе не говорил.

Балу задумчиво посмотрел на меня, поднял брови, но ничего не сказал. Все-таки нравится мне эта черта старослужащих, видавших виды. Сказали тебе – «забудь» – значит, забудь! А не спрашивай – почему забудь, для чего забудь, и надо ли «забудь». Просто исполняй, и будет тебе счастье.

– Здравия желаю! – раздался голос позади нас, и я увидел моложавого крепкого полковника в десантной форме. Рядом с ним «подпол», похожий на него и лицом, и фигурой. Оба крепкие, жилистые, движения экономные, плавные – настоящие бойцы. Видно, что не за красивые глазки их допустили к командованию специальным десантно-разведывательным батальоном, а сокращенно «батальоном спецназа». Выслужились с самых низов.

Кстати, иначе и быть не могло. Синекура – это в общевойсковых, или в комендатуре. Ну или хозчасть. А тут – надо бегать, надо стрелять, надо…воевать. А ведь служить, это одно, а воевать – совсем другое. И подставлять свою голову под пули не очень-то и хочется.

– Здравия желаю, товарищ полковник! Здравия желаю! Здравия желаю! – ответил я, вскинув руку к виску, и мне вторили мои товарищи. Аносов же просто небрежно кинул руку к берету.

– Как вам наши бойцы? – с полуулыбкой осведомился комбат (а это был именно он) – Умеют что-то?

– А вот, пусть Маугли скажет – улыбнулся Аносов и незаметно для полковника подмигнул мне левым глазом – Что, Маугли, умеют парни?

– Маугли?! – брови полковника поползли вверх.

– Это у него такой позывной, товарищ полковник – прогудел Балу – Это Хан, вот он – Сахи, я – Балу, капитан – Маугли. Это Ракша и Багира.

– А у вас, товарищ генерал, есть позывной? – глаза полковника смеялись. Он явно забавлялся ситуацией. Потом будет рассказывать своим офицерам, какие чудики к ним приезжали. «Представляете – у них у всех клички, как у героев мультика! Ну да, детского мультика про Маугли! Я чуть со смеху не упал!»

– Я Акела – задумчиво кивнул Аносов – Нам так удобнее работать в группе. Общаться по рации, например. Коротко, и понятно – кто есть кто. Ну так что, Маугли, расскажи товарищу полковнику – что думаешь о его парнях?

– Крепкие парни! – кивнул я – Железные! Гвозди бы делать из этих людей! Крепче бы не было в мире гвоздей!

– Брось свои шуточки! – нахмурился Акела – Конкретику давай, без болтовни! Товарищ полковник – Маугли у нас инструктор боевой подготовки. Он может…многое. Так что ему и оценивать уровень боевой подготовки. Мы-то что…динозавры! А вот он…

– И что думаете о нашем уровне подготовки, товарищ Маугли? – подчеркнуто серьезно спросил полковник.

– О вашем уровне ничего не думаю – так же серьезно ответил я, и полковник поджал губы. Злится, ага – а вот по уровню ваших парней…тоже ничего не могу сказать. Кроме того, что вижу. А вижу я вот что – они не первогодки, это точно. Вы поставили тут своих лучших бойцов, которые теперь изображают боевое обучение. На самом деле все эти движения они давно выучили, и сейчас с раздражением и злостью играют спектакль перед комиссией. И небось им пообещали, что если они будут плохо изображать, то получат наряды вне очереди – и не один. Теперь о том, что они делают. Да, для стрелковой части вполне неплохо. Для батальона спецназа…убого все это. Топорно, без выдумки и огонька. И старо, наверное так занимались штыковым боем еще при царском режиме.

Ольга тихо хихикнула, отвернувшись в сторону от комбата, и ее смешок прозвучал в воздухе громче колокольного звона. Настя улыбалась, Хан криво ухмылялся, Аносов был серьезен, но глаза его смеялись. Полковник же помрачнел, и на скулах заиграли желваки. Ясно дело – неприятно слышать такое от заезжих, «варягов»!

– Устарело, значит – бесстрастно сказал он – А может вы продемонстрируете ваше умение, товарищ…Маугли! Или вы теоретически?

– Могу продемонстрировать – легко согласился я – только как будем биться? До первой крови, или насмерть?

– Вы хотите…со мной?! – искренне удивился полковник – Капитан, вы в своем уме?

– Ну вот…а я думал – с вами! – разочарованно вздохнул я – Не сообразил. Ну…давайте тогда кого-нибудь другого!

– Ну и наглец у вас этот ваш…Маугли! – усмехнулся полковник.

– Есть такое дело – улыбнулся Аносов – еще какой наглец! А вы что, товарищ полковник, опасаетесь с ним сойтись в штыковом бою? Ну и правильно. Этот подлец насадит вас на штык, как на вертел, и пойдет дальше, насвистывая «Кукарачу». Говорю же – никакого почтения к старшим! Учу, учу его…а он все вот такой…наглец!

– Он, насадит?! И пойдет насвистывая? – полковник закипел, и это было видно. Красные пятна по щекам, глаза мечут молнии – Лейтенант, ко мне!

Лейтенант, который заведовал учебным процессом, оглянулся и почти бегом подошел к нашей группе.

– Здравия желаю! Лейтенант Шило! Провожу занятия по штыковому бою! В наличии…

– Стоп! – скомандовал полковник – Сейчас нам вот этот капитан продемонстрирует свои умения во владении штыковым боем. Выдай ему автомат и поставь перед ним хорошего бойца – мы не можем унизить товарища инструктора, выдав ему слабого соперника. Ведь товарищ инструктор способен перебить всех, тут присутствующих голыми руками и уйти отсюда насвистывая «В лесу родилась елочка»!

– Кукарачу – невинно заметил Акела – Про елочку речи не было.

– Понял меня? – полковник вперился взглядом в глаза лейтенанту, и тот едва заметно кивнул. Ага…сейчас мне какого-нибудь «Терминатора» выведут. Такого, что заезжего позера вывесит и высушит. Ну ладно, посмотрим…когда-то я был довольно-таки ловок в штыковом бою. Когда у тебя в руках снайперка и нет возможности зарядить магазин, а враг уже в двух шагах – все, что остается, это драться своей винтовкой. И для этого владение штыковым боем…просто твоя жизнь.

– Вы не обидитесь, если я травмирую вашего парня? – спросил я, следя за тем, как ко мне ведут двух парней.

– А вы не обидитесь, если он вас травмирует? – усмехнулся злой как черт комбат.

– Нет, я не обижусь. Но рекомендую снять штык с того автомата, который предназначен для меня – спокойно ответил я.

– Хорошо, снимем! – полковник кивнул уже подошедшему к нам лейтенанту – Сними штык с автомата, предназначенного капитану. А у этого оставь. Иди сюда, на пару слов!

Лейтенант подошел к полковнику, тот что-то ему сказал. Лейтенант подошел к старшему сержанту, шепнул что-то на ухо, губы того расползлись в улыбке. Пообещал что-то, сука! Небось отпуск домой, если он меня уложит в больничку! При всех ведь спросил – не обижусь я на травму? Я сказал – не обижусь. Значит, можно мне штык в брюхо. Хе хе…ребята жесткие!

– Старший сержат Коновалов! Ваша задача – вывести противника из строя! Все ясно?

– Так точно, товарищ полковник! – гаркнул Коновалов, и я оценивающе осмотрел его сверху донизу. Ну что сказать…ростом ниже меня, в плечах такой же…видно, что очень быстрый, жилистый. Командир отделения, уверен. Небось и занятия проводит сам. Опытный боец.

Я стащил с головы берет, отдал его Ольге. Взял автомат в руки, покрутил, привыкая, вспоминая, поднимая мышечную память и разгоняя в крови адреналин. Тело откликалось хорошо – сердце ровно и мощно билось в груди, расталкивая кровь по сосудам, мышцы пели – пусть я давно как следует не тренируюсь, кроме домашней зарядки, конечно, но силы и скорость никуда не делись. Восстановить прежний уровень – дело пары недель, а то и того меньше. И точно не какому-то там дембелю меня завалить – шалишь, парень!

Мы пошли на площадку для тренировок. Не на дороге же биться? Хотя в принципе разницы никакой нет – здесь такой же асфальт, как и на дороге – просто расчерчено для построений. Занятия прервали, солдаты выстроились в каре вокруг нас, создав что-то вроде ринга.

– Ну что же, начинаем! – скомандовал комбат, и Коновалов чуть пригнувшись пошел на меня, выставив вперед «заштыкованный» автомат. Интересно, в брюхо будет бить, или постарается мне глаз выбить? Видно – злой парень, и крепкий.

Как оказалось, он еще и быстрый. Метнулся вперед с такой скоростью, что едва не пропорол мне самое дорогое в моем организме – по крайней мере так мне сказала Ольга. Нравится ей мой орган, и считает он его очень даже ценным объектом. Сама так сказала! Я не напрашивался!

Вот он и решил, что неплохо было бы меня сделать евнухом. Даже рассердил! Нет бы честно убить офицера, а он его калечить!

Автомат Коноваленко уткнулся в асфальт штыком, а мой врезался ему в горло – прикладом. Если бы ударил сильнее – я бы его или убил, перебив гортань, или раздробил бы челюсть. Но зачем мне калечить бойца?

Никаких долгих схваток, никакой беготни – настоящий бой скоротечен и занимает доли секунды. Вот мы бежим навстречу друг другу в атаке, вот он напал, и…мертв! Он еще и не знает, что мертв, но…мертв!

Коновалов даже не упал. Он вытаращил глаза и тупо смотрел на валяющийся автомат, держась за шею и пытаясь вдохнуть воздух. Спазм, я понимаю. Ничего, раздышится. Шеей неделю крутить не сможет, а в остальном – цел и невредим.

– Как-то так… – в полной тишине сказал я.

– Интересно… – сказал незнакомый подпол рядом с комбатом. Видимо, его зам – а я такого приема не видел. И еще – он очень быстрый, этот ваш…хмм…Маугли!

– Кто их тренировал? Лейтенант? Попробуете? – предложил я, глядя в глаза летехе. Тот выдержал взгляд, медленно отвел свой пристальный взгляд от меня и посмотрел на полковника. Тот кивнул.

Лейтенант поднял автомат, любовно его огладил, отряхнул, стирая пыль, встал в классическую стойку для штыкового боя.

– Готов!

Я никакой стойки не принял. Просто пошел на летеху, и когда тот нанес удар – заблокировал выпад, отведя клинок в сторону и пнул лейтенанта в пах. Совсем не сильно пнул – зачем лишать его потомства? Но этого хватило. Лейтенант непроизвольно согнулся в три погибели, опершись руками в асфальт, и тогда я приложил приклад к его шее, сказав:

– Бам! Покойник.

И тут в лейтенанте видимо взыграло самолюбие. Ну как же, разнаряженный хлыщ, который и службы-то не видал (В таком возрасте и капитан – за что?! Протеже чей-то, точно!) – и так глумится над боевым офицером?! Он взревел и бросился на меня прямо с земли, каким-то образом преодолев болевой шок. А может я не так уж сильно ударил? Вот что бывает, когда пожалеешь противника. Хорошо хоть предупредил своим дурацким рычанием! Иначе точно бы засадил штык в почку.

Я успел повернуться и встать к нему вполоборота. Штык прошел рядом со мной, разминувшись на пару сантиметром с моим многострадальным боком – был у меня там некогда порез…попортили мяско. Вот и не хотелось снова туда…штыком.

Рраз! Удар по руке стволом автомата!

Два! Удар в горло магазином, или как его называет обыватель: «рожком».

Лейтенант валится на землю, рука его выше кисти торчит под неестественным углом. Я слышал хруст, да. А нечего кидаться со спины. Ты не моджахед, чтобы в спину бить!

– Медицину сюда, быстро! – командует сквозь зубы комбат, и непонятно откуда взявшийся прапорщик бегом отправляется в сторону одноэтажного здания с красным крестом на дверях.

Я ждал, что мне сейчас выговорят за сломанную руку и разбитый подбородок, но никто так ни слова и не сказал. Видимо все было настолько очевидно, что и язык не повернулся мне попенять.

Прибежал мужик в белом халате поверх формы (звание не разглядел), сунул парню ватку под нос, тот вздрогнул, очнулся, его подняли и повели к медпункту. И тогда я подал голос, обращаясь к комбату:

– Товарищ полковник, еще кого-то выставите? Или хватит?

Комбат молчал, глядя на меня пустыми глазами убийцы. Вот сейчас бы ему пистолет, и… Или мне это просто кажется? Ну да, неприятно, облажались – какой-то хлыщ из комиссии так надругался над их подчиненными, ну так что с того? Мало ли кто может приехать? Не обязательно ведь какой-то штабной хлыщ! Сказано же – я спец, инструктор.

– Не расстраивайтесь вы так, полковник – подлил масла в огонь Аносов – Маугли, он такой…ему десятерых надо сразу, тогда еще как-то можно с ним сладить, а тут…одиночный противник! Ерунда какая!

– А давайте попробуем сразу десятерых? – подхватил Балу – выставьте самых лучших! Пусть намнут бока этому наглецу!

– Только штыки пускай снимут – мрачно кивнул полковник, и в глазах его зажегся огонек интереса. Все-таки он был профи, а профи всегда интересно посмотреть на работу другого профессионала.

– Маугли, ты согласен? – спросил меня Аносов, и глаза его чуть прищурились. Он спрашивал – смогу ли я? И я не кивнул:

– Давайте. Только не десять, а двадцать человек. Все уходят с плаца, остаемся только я и они. Остальные все за периметр. Задача – попытаться сбить меня с ног или выбить оружие. Или обездвижить любым доступным способом. Слышали, бойцы? (толпа загудела) Товарищ полковник – нужны какие-то призы, чтобы у парней был стимул. А что толку – если только синяки получать?

– Бойцы! Каждый, кто будет участвовать в состязании – получит три увольнительных. Тот, кто выиграет, или те, кто выиграет – получат отпуск домой на неделю, без учета дороги! Учтите – можете и пострадать, вы видели, что может быть. Но вы служивые люди, и должны терпеть боль! Добровольцы есть?

Молчание. Стоят, потупили взгляды. И тут вмешалась Настя:

– Трусы! Это не спецназ, это жалкие курицы! Стыдно за вас!

– Я пойду! Я! И я! Я!

Парни выходили вперед – злые. Кто-то бледен, кто-то красный, как рак. И правда – стыдно. Двадцать человек на одного, и они боятся! Спецназ! Тот, кто всегда впереди! Даже впереди десанта! Я кстати тоже в них разочаровался, не такого ожидал, не такого. Или они со времен подавления Чехословацкого бунта совсем выродились, или… Хотя…ведь тогда был другой спецназ. Другие люди. Состав сменился. Это же срочники. И вот их теперешнее «морально-волевое» мне очень не понравилось. Очень. И мы хотим делать ставку на этих людей?! Плохо их тренируют, очень плохо.

– Мда, товарищ полковник… – услышал я негромкий голос Аносова – Мне говорили, что ваш батальон наиболее подготовлен к боевым действиям, потому вас сейчас и проверяют. Вы как образец того состояния, в котором сейчас находятся части армейского спецназа. И ладно там они не могут сладить с одним моим инструктором – с ним, если честно, никто из нас не сладит. Но они просто трусы, эти ваши бойцы. Уж извините за такую резкость. Говорю откровенно и без реверансов. Я боевой офицер, и…

– Бойцы! – не дал закончить ему полковник, бледный, как смерть – Докажите, что вы не курицы. Сделайте все, чтобы победить. Иначе нам позор! Попробуйте себя реабилитировать в глазах комиссии и в наших глазах. В моих. Мне…стыдно за вас! И обещаю – ближайшие месяцы вы узнаете, что такое, когда ваш командир вас стыдится. Мне кажется, я слишком вас жалел и в вас нет боевого духа. Я его постараюсь найти.

Речь была многообещающей. Похоже, меня сейчас постараются затоптать, как большевики буржуазию.

– Бойцы! Сумеете меня завалить – я сам попрошу комбата каждому из вас дать отпуск! Разрешено все – как в бою! Но и вы не плошайте. Иначе больничку я вам обеспечу. Представьте – перед вами опытный и злой враг! Фашист! Гад! Пришел сделать вашу жизнь несчастливой, вас поработить а может и убить! Сделайте все, чтобы стереть меня с лица земли! Итак, остаются двадцать человек. Двадцать семь? Черт с вами – двадцать семь. Еще нужны судьи – два как минимум. Балу – ты давай. И…товарищ подполковник – вы. Следите за ходом поединка и пусть бойцы оттаскивают выбывших. Как уже сказал – штыки отстегивайте. Еще пораните друг друга… (Ольга снова хихикнула, и на полковник посмотрел на нее так хмуро, что казалось – не выдержит и обматерит)

Парни собрались посреди площадки, выстроившись неровным полукругом. Я пересчитал их – не двадцать семь, а двадцать девять человек. Похоже – еще двое подошли. Семь человек сержанты – старослужащие, точно. Они в центре, это основная группа нападения. Один, рослый парень с почти гражданской прической (дембель, точно), что-то негромко напряженно говорит остальным. И я примерно представляю – что именно: «Он один. Наваливаемся толпой, хватаем, валим, и все на него гурьбой! Он ничего не успеет сделать!»

Правильная тактика. Единственно возможная. Вот только я знаю, как против такой тактики бороться.

– Начали! – кричит комбат, и я срываюсь с места и бегу на толпу! В последний момент изменяю направление бега, и наискось проскакиваю мимо их правого края, края их полукольца! И сходу бью прикладом в челюсть высокому худому парню!

Минус один.

Бегу вдоль не успевших затормозить парней, и бью в затылок следующему, внутренне сжавшись – не дай бог сломаю основание черепа! Не переборщить бы!

Парень охает, останавливаясь на месте, и его тут же утаскивают с площадки двое бойцов – Балу сработал. Он все понял.

А я бегу дальше – быстро бегу, в своих почти импортных берцах отрываясь от тяжело бухающих кирзачами бойцов. И как ожидалось – бойцы растягиваются вереницей, впереди оказываются трое дембелей, которые несутся стаей как три охотничьих пса.

Разворачиваюсь, и на них! Отбиваю один ствол – ногой в голень парню! Нога хрустит. Перелом!

Дзык! Стук! – блокирую выпад другого и втыкаю ему ствол в солнечное сплетение, уворачиваюсь от удара третьего и стволом снизу бью ему под челюсть.

Минус три! Бегом! Бегом! Их еще много!

Парни растягиваются цепью, чтобы не дать мне свободно бегать. Но это ошибка, и они сейчас ее поймут. Подбегаю к самому краю площадки, разворачиваюсь, и со всей возможной скоростью бегу на двоих вырвавшихся вперед парней, при этом воплю дико, яростно, как охреневший от спермотоксикоза Тарзан!

– Ийяааа!

Рожа у меня страшная, перекошенная, крик ужасный – кто такое выдержит? Вот и они не выдержали – отшатнулись в сторону, а я сходу двинул одного прикладом, другого стволом, задержавшись всего на секунду, и побежал дальше, зная, что сейчас парни валятся на землю, как снопы. Я точно попал, уверен.

Минус два.

Навстречу – аутсайдеры, те что или медленно бегают, или нарочно медленно бегают – чтобы попробовали меня завалить другие и они бы остались без синяков и переломов. Не удалось. Я успел завалить пятерых, прежде чем набежала остальная толпа.

Минус пять.

Итого – осталось…много. Еще много. Семнадцать. Побегаем? «Что будем делать, уважаемые кроты? Посчитаем» А мы вот – побегаем.

Двое, вижу, приустали носиться, встали, продышиваясь, упершись руками в колени – вот это моя законная добыча! Щас я вам дам продышаться! Резко сворачиваю, и пока парни пытаются принять достойную позу – валю обоих – одного стволом в пах, другого ногой в голень и сверху прикладом..

Пятнадцать. Бегаем!

Дышат тяжело, потные, береты свои блинообразные в карманы посовали. И правильно. Вот потому мы банданы и носим – и голову прикрывает, и не сваливается с нее головной убор.

А я ничего – как огурчик! Немного взопрел, но не так, чтобы критично. Легкие работают легко, как на пробежке трусцой, сердце стучит ровно – я молодец! Годы тренировок дали о себе знать. Ну и мой молодой теперь организм, «испорченный» Гомеостазом. Хорошо быть молодым, здоровым и богатым! И плохо быть больным, бедным и старым. Просто-таки выколоть золотыми иглами в уголках глаз! Чеканный афоризм! И самое главное – новейший, ага…

Дальше все продолжалось в том же духе – я бегал по кругу, менял направление, проскакивал через группы, отделившиеся от основной толпы, и валил их, как кегли. Что они могли противопоставить мне, кроме жалких попыток схватить и повалить? В конце концов, когда их осталось семь человек, бойцы встали в центре площадки, ощетинившись оружием и не тронулись с место – семь запуганных, загнанных в угол крыс. Тогда я пошел к ним, остановился шагах в пяти, и предложил:

– Сейчас ляжете на землю лицом вниз, положите руки на затылок – тогда я не буду вас бить. Не сдадитесь – измордую до полусмерти, что-нибудь сломаю или вообще покалечу. Хотите быть инвалидами? Сдавайтесь!

Один все-таки лег. Наплевал на честь, и лег.

– Спецназ не сдается! Парни, вперед! – крикнул крепыш, невысокий, квадратный как шкаф и ринулся на меня атакующим буйволом. Я пропустил его мимо, сбив подножкой, сбил с ног его соратника справа, засадив приклад ему в живот, увернулся от третьего и пнул его в голень. Четвертого сбил автоматом, использовав силу его же замаха – через три или четыре секунды на ногах не осталось ни одного бойца. И тогда я подошел к тому, что лежал, заложив руки за голову, руки его отвел назад, пропустил через них ремень и надел ему на голову. Приказал встать и повел так, держа руку на скобе, прикрывающей спусковой крючок, время от времени изображая, будто стреляю из автомата, прикрываясь телом пленника.

Довел до нашей группы, и серьезно, бросив руку к виску, доложил:

– Товарищ генерал! Группа диверсантов в количестве двадцати девяти человек уничтожена! Взят один пленный! В процессе эспресс-допроса пленный назвал номер части, ее местоположение, имена командиров. Что делать с языком?

– Что делать…зарезать его, не тащить же с собой? – серьезно ответил Аносов – Язык больше не нужен. Вали его!

Я изобразил, что достаю нож и чиркаю по горлу несчастного парня. Тот утробно завыл, и я увидел, как по его штанам расползлось темное пятно.

– Черт подери… – только и сказал командир батальона хриплым, как после похмелья – какой позор… До чего я дожил!

Я отпихнул бойца, удостоверился, что не испачкался в его моче и уже нормальным голосом тихо сказал:

– Не все так плохо, товарищ полковник. Энтузиазма у них хватает, спортивной подготовки тоже…умения им бы еще – цены бы не было. Я предлагаю вот что сделать: составлю подробный план тренировок, соберем ваших командиров рот – я им расскажу, что нужно делать. Мы вместе потренируемся – наша группа, и ваши офицеры. Что успею им показать за время тренировок – они выучат сами и передадут своим починенным. Те уже будут учить солдат. Пока что вы отличаетесь от общевойсковой части только лучшей спортивной подготовкой, не более того.

– Вы же видели только штыковой бой! – холодно заметил комбат – не видели ни стрелковой подготовки, ни боя без оружия! Ни один общевойсковой боец не сладит один на один в рукопашной с нашим бойцом! И стреляют они гораздо лучше пехотинцев – огневая подготовка у нас на высоте, патронов не жалеем. Так что напрасно вы так пренебрежительно отзываетесь о нашей части, капитан! И вообще – я считаю, что в будущей войне – если она будет, конечно – штыковой бой это анахронизм. И если мы его изучаем, то это только потому, что бойцу спецназа положено его знать! Главное – огневая подготовка! Точная стрельба, вот залог успеха! Пробежал, точным выстрелом убил врага – и дальше!

Ооо…как все запущено! Вот тебе и хрен…комбат спецназа!

– Товарищ полковник…вообще-то это не стрелковый батальон, а спецназ – не выдержал я – А если у бойца закончатся патроны, или же у него не будет времени перезарядиться, и на него уже бежит противник? Спецназ – всегда воюет на короткой дистанции – если, конечно, боец не штатный снайпер. И спецназовцы должны уметь все для ближнего боя. Когда перейдете в подчинение Комитета, вы будете выполнять в основном не армейские, а специальные задачи: борьба с терроризмом, разведка и…в том числе – захват особо охраняемых объектов противника. На мой взгляд, сейчас ваш батальон представляет собой улучшенную копию любого стрелкового батальона. А это неправильно.

– Кстати, комбат – вмешался Аносов – Поговаривают, что хотят ввести контрактную службу. И вот эти самые контрактники – тоже будут пополнять ряды частей спецназа.

– То есть? – удивился полковник, глядя на то, как хромающие и охающие бойцы с помощью товарищей потянулись в сторону медпункта – И как это все будет выглядеть?

– Можно, я поясню, товарищ генерал? – попросил я – Это будет выглядеть так: например кто-то из ваших дембелей пожелал остаться в армии и послужить родине – за оклад и положенное довольствие. Хороший оклад! Высокий! И он служит, и не только где-то на складе, или инструктором – как сверхсрочник, а по-настоящему служит. В случае надобности – участвует и в боевых действиях. Это будут сержанты, старшины, прапорщики. Ну или просто рядовые. Ведь на самом деле что получается – вы учили этих бойцов, два года делали из них боеспособную часть. А они…рраз! И на гражданку! И вам заново учить, и часть снова потеряла в боеспособности. Уверен, когда вы в Чехословакии душили мятежников, у вас под началом были НЕ ЭТИ бойцы! ТЕ бойцы дело знали! Так вот очень дельно было бы, если бы у вас служило много контрактников. И неплохо было бы, если бы замполиты уже провели беседы с бойцами на тему: «Не хочешь ли ты остаться служить по контракту». В ближайшие дни вопрос с контрактной службой должен решиться.

– Интересно – задумался комбат – Подумаем! А вам…Маугли, спасибо за демонстрацию вашего великолепного умения. Честное скажу – такого еще не видел и не ожидал увидеть. Наверное вы правы насчет штыкового боя. Но что все-таки скажете насчет огневой подготовки? Как думаете, на что нужно сделать упор?

– На все – честно ответил я – Спецназовец должен уметь стрелять из любого оружия. Любого! И непросто стрелять, а еще и попадать. Нажать спуск и пальнуть в белый свет и обезьяна сможет. А вот попасть… У каждого бойца должен быть автомат и пистолет. И нож. Не штык-нож, вернее – не только штык-нож, но еще и полноценный боевой нож. А что касается рукопашного боя…

И я рассказал комбату и присутствующим старую-престарую байку о спецназовце, который потерял все – начиная от огнестрельного оружия, и заканчивая ножом и саперной лопаткой. Потом нашел поляну с ровной поверхностью, где стоял и ждал его такой же раздолбай, потерявший все свое снаряжение, и вступил с ним в смертельную рукопашную схватку.

Да, приятно рассказывать байки, которые для тебя уже древние-окаменевшие, как дерьмо мамонта, а для людей – настоящее откровение. Наградой тебе – дружный хохот толпы народа, для которого ты просто-таки фонтан искрометного юмора. Ну да, я тоже человек…иногда рассказываю древние анекдоты. Главное – они его никогда не слышали.

И кстати – теперь не дознаться, кто же все-таки эту байку придумал. И когда. На мой взгляд она появилась уже в девяностые годы. По крайней мере я услышал ее впервые именно тогда. Ну и с появлением интернета эта шутка расползлась уже по всей нашей великой стране.

– Ну что, товарищи… – громко заявил комбат – нам сегодня показали, что уровень подготовки бойцов еще слишком низок, чтобы мы успокоились на достигнутом. Спасибо товарищам из комиссии, а вам, бойцы – продолжать боевую учебу.

И уже вполголоса добавил:

– Жду вас вечером на банкет по случаю прибытия. Поговорим, обсудим, обдумаем. Ну и просто посидим, лучше узнаем друг друга. И наметим план на ближайшие дни. Что проверять, где проверять, ну и все такое.

– Завтра будем рукопашку проверять – безапелляционно бросил Аносов – так что готовьтесь. Маугли, ты как насчет пересчитать ребра здешним мордоворотам?

– Страшновато, товарищ полковник! Оне вона какие сильные! Почти догнали меня сегодня!

Офицеры расхохотались, улыбался и уже отошедший от своих переживаний комбат. Да, все-таки он профессионал, умеет держать удар и готов признавать свои ошибки, а в армии это многого стоит. И не в армии – тоже. Начальник, умеющий признать свою неправоту – исчезающий вид животного, и его надо беречь.

## Глава 4.

— Как поговорил с Устиновым?

– Как тебе сказать…убирать его надо. Устинов — это проблема.

— Я с самого начала тебе говорил, что он – проблема!

– Прекрасно знаешь, что у меня не было иного выхода. Знаешь, кто настаивал на кандидатуре Устинова.

– Знаю. Ладно, так что Устинов? Согласен переподчинить спецназ?

– На удивление — без проблем И насчет контрактной службы — тоже согласен, с первого слова. Готовься принимать в свое ведомство — приказы готовь, ну и все, что полагается. Так все-таки и не пойму – почему он легко согласился?

– Я знаю — почему. Карпов сразу сказал, что так и будет.

— Опять Карпов! У меня уже ощущение, что мы куклы, которых какой-то там Карпов дергает за ниточки!

— Он советник. И практически никогда не ошибается. И наше право следовать его советам, или нет. Но глупо не следовать советам человека, который не ошибается. Так вот, к делу: Карпов сказал, что Устинов не будет против переподчинения спецназа, по одной простой причине: до сих пор никто в нашем мире не понимает, для чего нужен спецназ. Его низвели до роли армейской разведки, а его функции совсем не в этом. Зачем спецназ дублирует разведвзоды в общевойсковых подразделениях? Когда он должен выполнять совсем другие задачи. Например — охрана государственного строя, борьба с внутригосударственными врагами, с террористами, выполнение специальных точечных задач за границами нашей страны. То же самое, что «Омега», только в более крупном масштабе. И так вот: Устинов сторонник бурного развития стратегических вооружений — даже в ущерб уровня жизни населения страны. Проще говоря -- пусть народ голодает, зато у него будет ядерных дубинок целыми складами! И по его мнению в этом случае – народ будет счастлив. А мы сейчас какую доктрину собираемся проводить? Поднимать уровень благосостояния населения, развивать легкую промышленность – с тем, чтобы народ мог размножаться, чтобы население страны росло. Если люди голодают, если им негде жить – какое, к черту, размножение?!

– Как эту проблему решили в мире Карпова? Как у них все пошло?

– В его мире – экономику удушили. Это назвали «гонка вооружений», и мы ее выиграть не смогли. Прежнее руководство страны – и Устинов в том числе, он же стал министром в семьдесят шестом году – не понимало, что наши финансовые ресурсы не идут ни в какое сравнение с ресурсами печатного станка США. После того, как Никсона убрали от власти, в США стали править демократы, и они раскрутили гонку вооружений по максимуму. И наша страна не смогла выдержать, развалилась. Фактически, наша страна в том мире проиграла холодную войну.

– Насколько я помню – потом все-таки поднялись. Карпов писал, но…

– Вначале все развалили и разворовали – практически в ноль. Боевые самолеты не летали, горючее крали и продавали на сторону, офицеры месяцами не получали жалованье. Затем случился переворот – к власти пришли комитетчики. Прежнего правителя подвинули, пообещав ему, что его семью и его окружение не тронут, позволят пользоваться наворованными деньгами, и…началось перевооружение страны. Вначале сделали операцию прикрытия – на пост министра обороны поставили своего человека, который стал усиленно создавать дымовую завесу – чтобы зарубежные так сказать «партнеры» не поняли, что происходит и не нанесли упреждающий удар тогда, когда Россия еще была слаба. Да, тогда уже осталась только Россия. Все остальные отвалились.

– Это я все знаю, дальше! Что изменилось в стратегии вооружения армии?

– Под прикрытием дымовой завесы, срочно шло перевооружение армии новейшим оружием. Была выработана новая концепция обороны: армия сокращается, перевооружаясь самым новым, самым передовым и эффективным оружием в мире, и в результате происходит так, что если кто-то пытается нанести России удар – ответный удар будет настолько мощным, настолько катастрофичным для нападающего, что наносить превентивный удар нет никакого смысла. Мало того – ответный удар не смогут даже отразить – российские ученые создали такое ракетное оружие, которое нельзя уничтожить средствами ПВО или береговой охраны. Например – гиперзвуковые ракеты, которые летят со скоростью более чем двадцать скоростей звука, и которые ничем нельзя сбить. Ракеты, которые с первого раза, одним изделием уничтожает авианосец по типу тех, что есть в США. Или подводная скоростная ядерная торпеда, которая движется со скоростью двести километров в час – под водой, замечу тебе! Мало того – она разумная, иогибает рельеф дна! Представь, что в определенных ключевых точках побережья США взорвутся такие торпеды, базирующиеся на атомных подводных лодках – что будет?

– Америку смоет к чертовой матери!

– Вот! Новая доктрина предполагает нанесение такого удара, который гарантированно превратит Америку в выжженную пустыню. А теперь вспомни – как любят воевать американцы?

– Бомбежками. И на чужой территории.

– Да. Их приводит в ужас мысль о том, что ракеты упадут на территории США. И что в результате имеем? Сокращение армии, при увеличении ее эффективности, и значит – высвобождаем средства для подъема народного хозяйства. И все это укладывается в план наших реформ.

– Остается только каким-то волшебным образом сделать так, чтобы у нас появилось это самое оружие… – вздохнул Шелепин – А до него еще…

– Не так уж и много лет. Многие из проектов – со слов того же Карпова – были начаты еще при Брежневе. Но не получили одобрения все по той же причине – косность армейского руководства и гигантомания в развитии вооружений. Наставить кучу стартовых площадок по всей стране – авось одна из сотни ракет и долетит! А то, что стоит она бешеных денег – так кого это волнует? Точно – не Устинова. Мда…хорошо, что он выпустил из рук спецназ. Теперь будем делать из них янычар – как выражается Карпов. Оклады, обеспечение – все им! Так вот – Устинов, с его гигантоманией, не понимает, насколько важен спецназ. Вот потому он и выпустил его из рук. Кстати, Карпов считает что Устинов обязательно примет сторону мятежников – если они все-таки решатся.

– Если только он не будет главным заговорщиком – хмыкнул Шелепин – Как Устинов себя ведет?

– Встречался с Сусловым, Гришиным. О чем говорили – не знаю. Похоже, сколачивают коалицию.

– Как себя ведет Гречко?

– Сидит на даче. Звонков не зафиксировано, никто к нему не приезжал.

– Гречко все равно надо было убирать. Развел в армии дедовщину, развалил все, что только можно было развалить. Надменен, нескромен. Так что выбора у нас не было. Брежневских выкормышей надо было убирать. А что с Цвигуном?

– Сидит во Владивостоке. Опять же – не замечено, что пытается связаться с московскими контактами. Неплохо было бы его совсем убрать. Не верю я ему.

– Позже. Все – позже. Сейчас не до него! Карпов в Сенеже? Известий оттуда не было?

– Нет. Закрытый город, оттуда и звонить трудно. Приедет к девятому мая, расскажет, как и что.

– Ты его все-таки хочешь выставить на концерт?

– Почему бы и нет? Седьмого вечером вывезем его из Сенежа, восьмого порепетирует, девятого выступит. И назад, в Сенеж!

– И все поймут, что в Сенеже Карпов! Нам это зачем?

– Не поймут. Паричок наденем, усы-бороду наклеем – и будет прежний Карпов. В Сенеже он без бороды и усов, и стриженный налысо. Так что…

– Ладно. К делу…нам с тобой еще кое-что надо обсудить. Хватит про Карпова и Сенеж. У меня уже такое ощущение, что Карпов живет в этом кабинете – так часто мы вспоминаем его имя. Небось, икается бедолаге! Хе хе…

– Ик! Ик! – я изо всех сил сдерживал икоту, и мое тело сотрясалось при каждой попытке втянуть в себя воздух. Вот же чертовщина! С чего вдруг? С бокала шампанского? Больше-то я и не пил. От водки отказался.

– Вспоминает кто-то! – хихикнула рядом Ольга – Английские букмекеры!

– Тихо! – шепнула Настя – Слушают.

Слушали, точно. Напротив нас через стол сидел Головлев и усиленно навострял уши-антенны. Чего доброго он еще и по губам читать умеет! Почему бы и нет? Я-то умею. Не очень хорошо, но умею, разберу, о чем речь.

– Товарищ Маугли, а что, ваша соседка так же владеет приемами штыкового боя, как и вы? – Луговой довольно лыбился, глядя на Ольгу.

– Нет – серьезно ответил я – Она отравительница. Отвернетесь – она вам в бокал яду – рраз! И все. Ни одна комиссия не докажет! Женское оружие – яд! И красота.

Ольга захохотала, глядя на ошеломленного Головлева, а тот укоризненно помотал головой:

– От такой красивой женщины можно и яд принять! Лишь бы позволила сорвать поцелуй!

– Ооо… – протянул я, с жалостью глядя на капитана – Семен, вот рупь за сто – вы не женаты!

– Точно! – ухмыльнулся Головлев – А как догадались?

– Дамский угодник, вот вы кто! А женщины за таких замуж не идут – вмешалась Ольга – Мы видим таких как вы насквозь!

– Где?! Где у меня дырка?! – заблажил Головлев, вытаращив глаза на свой живот – она меня видит насквозь! А вторая ваша красавица, чего она все время молчит? Вот за все время ни разу ничего не сказала! Даже обидно! Аня, так вас звать? Анечка, скажите мне что-нибудь теплое!

– Ватник! – четко сказала Настя, и Ольга, слегка уже подпившая шампанского снова захохотала. Головлев не смутился:

– А давайте я пластинку поставлю? Потанцуем? Товарищ полковник, поставим музыку? У нас тут дамы, потанцуем?

– Если только дамы не против – ответил комбат, вполголоса обсуждавший что-то с Аносовым. Разговор у них шел серьезный – полковник постоянно хмурился и брови его лезли вверх. Я примерно знал, о чем они сейчас говорят. Ради этого мы в общем-то и приехали.

Через пять минут заиграла музыка – в углу зала нашелся проигрыватель пластинок. Это была песня «Эти глаза напротив» Ободзинского – того самого, за которого я заступался перед Семичастным. Головлев подошел к Ольге и поклонившись, спросил:

– Разрешите пригласить вашу даму, товарищ Маугли!

– Максим меня звать – безмятежно ответил я – Если она захочет.

Ольга посмотрела на меня, и я легонько кивнул. Пусть идет. Контакт пускай налаживает с аборигенами.

– Разрешите пригласить вас? – услышал я голос и увидел подполковника, заместителя командира батальона, который стоял возле Насти. Та замешкалась, и я подтолкнул:

– Аня, потанцуй, а мы на тебя полюбуемся! Иди!

Настя поджала губы, но встала, и через минуту две пары перемещались, покачивались посреди зала под жадными взглядами офицерского состава батальона. Здесь были офицеры только начиная с капитана, то есть заместителя командира роты, и выше. И скорее всего – не все. Кто-то на службе, а кто-то не смог прийти. А может начальство и не захотело, чтобы он пришел – мало ли как себя ведут люди в подпитии, на встречу с комиссией надо брать только проверенные кадры!

А девчонки хороши. Пришли в гражданском (я настоял). Ольга в юбке выше колен, открывающей стройные ноги, Настя в брючном костюме, не скрывающем ее великолепной фигуры. Мужики просто глаза сломали, разглядывая их взглядами сексуальных маньяков. Только комбат не особо интересовался статями моих подчиненных – ему не до того, он сейчас впитывает всю информацию, которую дозировано дает ему Аносов. И я комбата прекрасно понимаю – происходит что-то странное, что-то выпадающее из рамок действительности. А значит – нужно провести рекогносцировку. И сейчас это делают еще двое – Головлев и замкомбата. Вон они, как шепчутся с девушками. Кстати – девчонкам заранее дал установку – что и как говорить. Что-то такое я и предполагал.

Песня закончилась – пошла другая, тоже танцевальная, для пар. Подобрали то, что нужно в ситуации. Кстати, женщин в зале больше нет. Я заметил, что кроме поварих и на раздаче в столовой в батальоне больше никаких работников и служащих женского пола – ни связисток, ни машинисток. Все – мужчины. Специфика спецназа, точно.

Место Головлева занял майор – высокий, худой, плечистый. На его груди заметил орденские планки – Красная звезда, точно. И Боевое Знамя. Чехословакия?

– Какие красивые девушки! – плюхнулся рядом Головлев – Вот хоть прямо щас бы женился! Слушай, Максим, давай на «ты», а? Всежки мы свои, ты вояка, и я вояка! И звание одно!

– Да без проблем – на ты, так на ты – равнодушно пожал я плечами, и тут же задал вопрос в такт своим мыслям – С кем сейчас Катя – командир роты, да? Похоже, в Чехословакии побывал?

– Тссс! – Головлев приложил палец к губам – Военная тайна! Но между нами – да. Это мой командир, третья рота – самая лучшая! Та, которую ты сегодня гонял…хе хе… Вот завтра мы тебе покажем! Это не штыком махать!

– Кстати, как там бойцы? Не сильно их покалечил? – осведомился я, поглядывая на Настю. Опасался – не дай бог кто-нибудь из этих ухажеров ее за задницу схватит – потом греха не оберешься. Сломает руку, и будет скандал.

– Да нормально…относительно! – хмыкнул Головлев – у двух нога сломана, у комвзвода – рука. Но мы не в претензии, нет! Во-первых, это был честный бой. Во-вторых, он сам напросился, надо честно играть! Проиграл, так какого хрена пыркаешься? Умерла, так умерла! Все! А ты силен конечно…я даже не ожидал. И очень быстрый. По тебе и не скажешь, что такой быстрый. В тебе сколько – килограммов сто есть?

– Есть – кивнул я, поглядывая на то, как выпивают Балу, Сахи и Хан. Они исправно выпивали с остальными офицерами и тоже что-то с ними обсуждали. Я не особо прислушивался. Выпивать им не запретил, только сказал, чтобы это было все в дело – слушать и запоминать. И не напиваться – завтра с похмелья тяжко будет. Ну а сам я практически не пил – бокал шампанского не в счет. Водку отказался пить категорически.

Кстати, стол нам сделали очень неплохой – закуска из бутербродов с икрой, сервелатом, другой нарезкой, ну и само собой – горячее. Подавали все солдаты. Дамы с кухни вероятно вольнонаемные, они уже ушли домой, так что в официантах срочники. Сегодня у них будет пир горой – или я ничего не понимаю в армейской службе. Мы-то все не сожрем и не выпьем!

– Скажи, а вот Аня…она чем занимается? – он смерил взглядом Настю, и взгляд его был не таким уж и пьяным – холодный, умный. Парень не так прост, как хочется казаться. Это я понял с первого же знакомства.

– Тем же, чем и я. Специалист по боевой подготовке – усмехнулся я – Она тебя ушатает за несколько секунд.

– Да ладно! – искренне удивился Головлев – лапшу вешаешь! Такая красотка, и…

– Такая красотка – кивнул я – Но тсс! Как там ты говоришь про военную тайну? Вот! Ты что думал, к вам сюда прислали каких-то пижонов? Да мы только посмотрим на вас, и уже видим, кто чего стоит!

– И чего я стою? – слегка натянуто улыбнулся Головлев – сразу видишь?

– Ты умный и хитрый, но не слишком хитрый. Переигрываешь – ухмыльнулся я – тебе дали задание разведать – кто мы и что мы. Потому ты сейчас втираешься ко мне в доверие, изображая недалекого рубаху-парня. И Катю небось пытался сейчас расколоть на предмет того, зачем на самом деле мы тут, и кто такие по жизни. (Головлев посерьезнел. Теперь он не выглядел рубахой-парнем). Только она тебе ничего нового не сказала. А мы не похожи на обычную комиссию. Так ведь? И вы это просекли сразу.

– На «купцов» вы похожи – хмуро заметил Головлев – Которые приехали нас…хмм…решать – нужны мы вам, или нет. Ладно, давай напрямую поговорим, как офицер с офицером – чего вам от нас надо?

– Нам надо, чтобы вы на самом деле показали, чего стоите – серьезно ответил я – Чтобы мы могли сказать нашему руководству – вот таков уровень нашего спецназа. На это они способны, а это не могут. Не научены. Пока что вы просто показушничаете, пытаетесь пустить нам пыль в глаза. Но знаешь что, брат Семен…мы с тобой одной крови – ты и я. И мне вот это ваше показушное гавно – ни к чему. Мы не штабные курицы. Мы боевые офицеры – если ты еще не понял.

– И…Катя?

– Катя – нет. Она переводчик и делопроизводитель. Ей отчеты печатать. У нас с пишущими машинками сложные отношения. (я улыбнулся, и Головлев тоже). Остальные мужики всю войну прошли, в ОСНАЗе. И после войны послужили…а где все служили – это не ваше дело. Военная тайна.

– Максим… – тихо, серьезно спросил Головлев – На самом деле нас передают в Комитет, или это так…предположительно?

– А ты думаешь зачем мы здесь? Правильно ты сказал – «купцы». Понравитесь – «купим». Сделаем из вас элитную часть. Научим, как правильно воевать. Ты вот скажи – на самом деле считаешь, что ваши солдаты хорошо подготовлены? Что лучше и быть не может?

– А кто нам ставил задачу сделать больше? – так же серьезно ответил Головлев – Действительно, в сравнении с с общевойсковиками наши парни один стоит троих. Но ты сегодня доказал – в сравнении с таким, как ты – они ничтожества. Но таких как ты скорее всего не так уж и много! Думаешь у американцев такие уж великие бойцы?

– Всякие там бойцы. И есть такие, что как и я – разгонят вашу толпу палкой от швабры, и не вс потеют – вздохнул я – А что касается уровня…да я сразу все понял. И что спортивные ребята, и что ни черта не умеют из того, что должны уметь. А уметь им надо будет очень даже много. Учить надо. Я уже сказал сегодня – напечатаем план занятий, покажу, что нужно делать и чему тренировать бойцов. Покажу кое-что вашим инструкторам, офицерам. Конечно, с первого раза не запомните, но хотя бы будете знать, что делать. И очень было бы неплохо, если бы вы нашли кинокамеру и засняли приемы, которые я буду показывать. Потом можно смотреть и учиться. Чуть позже, к осени, к вам пришлют инструкторов, и осенью вас начнут переодевать в новую форму – такую, как у нас. Ботинки, камуфляж и все такое. Хватит вам ходить как стрелковая рота – в сапогах и кителях! Вы спецназ! Элита!

– Интересно – кивнул Головлев – А что там насчет обеспечения говорил?

– Доплаты будут – пожал я плечами – вроде как оклады выше. Точно не знаю, но будет гораздо лучше, чем сейчас. Комитет, он своих неплохо кормит, не сомневайся. Еще вопросы?

– Да вроде нет – усмехнулся Головлев, и недоверчиво помотал головой – Слушай, а ты точно капитан? Говоришь, как полковник… Хотя…молод даже для капитана. Просто ты когда смотришь на меня – ну вылитый наш комбат!

– Ты воевал? Людей убивал? – спросил я серьезно.

– Не пришлось – построжел Головлев – А что?

– Вот повоюешь, и тоже будешь смотреть как комбат. Только не спрашивай – где, чего, как, все равно не отвечу.

– Ффухх! Натанцевалась! – уселась рядом раскрасневшаяся Ольга – Максим, может пойдем с тобой потанцуем? Пойдем, а?

– Иди лучше комбата вытащи. А то они с генералом уж очень заговорились. Давай, расшевели старика!

Ольга улыбнулась, встала, пошла к дальнему краю стола. Головлев проследил за ее обтянутой юбкой попкой и недоверчиво помотал головой:

– Если у вас в Комитете все такие девицы…да заберите меня в ваши казематы с руками и ногами! Готов служить!

– Ты и так готов. Иначе зачем шел в армию? – серьезно ответил я, и посмотрел в глаза Головлеву – Все мы готовы, ради родины. Мы офицеры, Семен! Завтра посмотрим, чего вы стоите. И послезавтра. Еще и кросс устром. И догонялки.

– Это как? Догонялки? – заинтересовался Головлев – что-то вроде того, как ты сегодня по плацу бегал?

– Типа того. Только по лесу. Мы спрячемся, а вы будете искать. Потом вы спрячетесь, и мы будем искать. Что-то вроде зарницы! Кто кого. Ищи лучших бойцов. Можете одних офицеров выставить – посмотрим, что ваши командиры умеют. Могут ли они вообще кого-то чему-то обучить, или вас надо вообще всех к чертовой матери разгонять. А что так смотришь? Запросто. Расформируем часть – офицеров в «гансы» спишем. Солдат под их начало, а сюда соберем лучших из лучших бойцов. И вам на всю жизнь в личное дело черную метку – «не соответствует занимаемой должности». И хрен ты выше капитана поднимешься! Понял, Семен? То-то же. Не ешь меня так глазами, я не пужливый. Потому делайте все, что можете и больше того. А эти вот ваши…хмм…подходцы – нам как мертвому припарки.

– Да я уже понял…собрат по крови – криво усмехнулся Головлев, и вдруг посмотрел на меня тяжелым, серьезным взглядом – Неужели такие идут перемены? Во что это все выльется?

– Во что выльется? – повторил я, раздумывая, что он имеет в виду, и так не решив, урезал свой ответ – Для вас, как я уже сказал, изменится обеспечение и подчинение. И работа. Работать будете много, но и ценить вас будут больше. Ну и…все. Перемены…они всегда – перемены.

– Ты же понял, о чем я…но ускользнул от ответа – усмехнулся Головлев – Что там, наверху слышно? Ходят слухи о реформах. Вообще – о реформах. В стране! Вы-то ближе к самому верху, должны знать.

Еще бы я не знал…а если бы ты, Семен, догадывался, насколько мы близки к верху – просто бы охренел. Но я тебе этого никогда не скажу. Не твое это дело, парень.

– А реформы уже начались – пожал я плечами, глядя на то, как кружится в вальсе Ольга, и ее уверен ведет помягчевший и уже не такой серьезный полковник – разве ты не чувствуешь? Одно то, что мы сейчас здесь – уже признак реформ! Скоро в армии появятся контрактники. Скоро начнет поступать новое вооружение. Но тсс! Я тебе ничего этого не говорил. Веселые времена наступают, брат Семен! Веселые!

– Я тоже читал Гайдара – криво усмехнулся Головлев – Только помнишь, когда именно отец ему это сказал? Перед расстрелом. Так что…как-то ты не обнадеживаешь.

– Не надо пессимизма! Все будет хорошо! – широко улыбнулся я, и встав с место, пошел навстречу Насте, которая только что освободилась от своего прилипшего к ней партнера – Потанцуем, Багира?

И мы потанцевали. Настино могучее тело было на ощупь твердым, как статуя. И я в который раз вдруг подумал – а какова она в постели? Любит, чтобы мужчина с ней был нежен? Или наоборот, груб? А может ей и вообще ничего не нужно? Может она лесбиянка? Но тогда как она выходила замуж… Или ее муж был легендой прикрытия? А что, вполне вероятно…выехали за границу, там с чужими документами – дальше. И работали так, нелегалами. Пока не оказались в центре войны. Ну…наверное так было, может я и ошибаюсь. Спрашивать, конечно, не буду – не ответит, и я буду выглядеть любопытным ослом. А я очень не люблю выглядеть ослом – хотя иногда и приходится.

Танцевала она великолепно, и я задумался – кто ее учил танцевать? В школе КГБ? Где учат разведчиков-нелегалов? Мне как писателю было бы очень интересно услышать ее историю. Но…ведь не расскажет. А если попросить Семичастного? Мол, для дела надо? Пусть расскажет, где она была и что делала! И про мужа расскажет.

Ничего для себя не решив, я плюнул на все и на самом деле увлекся танцем и ощущением красивого женского тела у себя в руках. С Настей я еще ни разу не танцевал, и кстати – даже ни разу не касался ее вот так, держа рукой за спину и за талию. И пришел к выводу, что это приятно. И что если бы она захотела…

Мда…медовая ловушка, однако! Рупь за сто, что такую незаменимую и безотказную красавицу Семичастный подсунул мне не зря. Небось, дал ей инструкцию – если я захочу, то…не отказывать. Вот это меня и отрезвляло. А еще – мне хватало и Ольги, очень так сказать активной в постели, и устраивавшей меня во всех отношениях. Куда мне еще гарем-то заводить?

– Что, попытались выудить из тебя информацию? – тихо сказал я Насте на ухо, и она легонько улыбнулась:

– А то ж! И кто мы, и откуда, и как, и зачем! И про меня, и про вас, про всех. Как вы сказали, так я им и говорила. В информации не отказывала.

– Ты хорошо танцуешь – внезапно сказал я, и Настя улыбнулась в ответ:

– И муж так говорил.

– Ты его любила? – спросил я, и едва не прикусил себе язык. Ну какого черта?

– Нет – ответила Настя, глядя мне в глаза с высоты своего роста – Он был боевым товарищем. Мы дружили. Но…это не настоящая любовь. Мне его назначили в мужья.

– Прости, что спросил.

– Ничего. Вы никогда меня не спрашивали, а любой на вашем месте давно бы не удержался. Да, мы работали вместе с мужем…наверное, по своему я его любила. Когда его ранили…я попыталась вынести из-под огня, но…не успела. Вы же ведь тоже не бросили бы боевого товарища. Тем более что он был моим командиром. Вот.

– Вы работали под прикрытием?

– Да. Мы были шведами, геологами. Работали в Камбодже и Вьетнаме. Наблюдали, передавали сведения. А когда началось по-настоящему…в общем – еле выбрались. Выбралась. Вот такая история.

– Прости, что заставил вспомнить.

– Не за что прощать. Я все понимаю. И вы мой командир, я должна поддерживать вас во всем и делать все, что вы скажете. Такая у меня служба.

Я не стал шутить про «все, что вы скажете». Уверен – если бы я приказал Насте лечь со мной в постель – она бы это сделала. Но на кой черт мне любовь по приказу? И опять же – а Ольга? И вообще – я ведь всегда был против служебных романов… Ох, как все сложно и неуместно сейчас!

– Как тебе показался комбат?

– Крепкий офицер. Не политик, но и в уме ему не откажешь. Умеет делать комплименты (Настя чуть улыбнулась). И похоже, что не женат.

– Хочешь его окрутить? – улыбнулся я.

– Он не в моем вкусе – тоже улыбулась Настя – мне бы кого помоложе…хотя бы на вид!

Я пропустил мимо ушей прозрачный намек. Нет, ребята, «медовая ловушка» это не для меня. Слишком уж для этого я искушен и стар.

Просидели мы до полуночи. Скандалов не было, хотя некоторые из офицеров набрались так, что еле шагали. Нет, не мои офицеры – здешние. Моя группа – то ли умели пить (старая гвардия!), то ли ограничивали себя, но выглядели абсолютно трезвыми, только запах свежего алкоголя указывал на то, что спиртное употребляли.

Я ожидал, что какие-то проблемы все-таки возникнут, когда офицеры подопьют – рядом две хорошенькие девушки, красавицы. Но вопреки ожиданию ничего такого не случилось. Танцевали, спрашивая разрешения, были галантны и вежливы, как и должно быть у настоящих кадровых офицеров. Я в своей жизни всяких насмотрелся и всякого, так что с полной ответственностью могу сказать – прошел банкет в высшей степени культурно и даже душевно.

Уже в своем номере я спросил Аносова, о чем он толковал с комбатом, и по большому счету ничего нового не услышал. Все то же самое, что и у меня с Головлевым. Складывалась картина, что несколько человек из батальона выясняли одно и то же у разных членов нашей команды. Что впрочем укладывается в нормальную практику сбора разведданных. Один источник подтверждает другой.

Двери закрывать не стал, так что чуть позже Ольга потихоньку просочилась ко мне в комнату, когда все уже утихомирилось и мы разошлись по своим комнатам. Она была в халатике на голое тело, и влажные ее волосы пахли травяным шампунем. Долго мы энтим делом не занимались – минут двадцать, и к обоюдному удовлетворению все закончилось. Ольге пришлось вжиматься в подушку, чтобы заглушить стоны – она всегда говорила, что ничего с собой поделать не может, во время секса со мной забывает обо всем и не контролирует себя. Так что вначале она втискивала лицо в подушку, потом мне пришлось зажимать ей рот, чтобы заглушить мычание и рычание (в зависимости от позы). После секса минут пять полежали рядом, приходя в себя, затем она отправилась в свой номер, заявив, что кровать тут слишком узкая, а она привыкла к комфорту.

Я не возражал против ее ухода – завтра тяжелый день, хватит развлечений на сегодня. Выспаться надо, а с Ольгой выспаться у меня не получится.

Спал хорошо – как младенец. Поднялся в семь часов утра по внутреннему будильнику, встроенному у меня в голове. Я с вечера могу заказывать себе, в котором часу нужно проснуться, и обычно просыпаюсь минут за пятнадцать до выбранного времени. Выработалось такое чувство у меня с годами.

Аносов уже не спал. Чисто выбритый, одетый, он стоял возле окна и задумчиво смотрел на залитую солнцем площадку позади дома. Услышав мои шаги, обернулся:

– Доброе утро. Как отдохнул?

– Доброе утро. Замечательно отдохнул!

– Ага, я слышал – глаза его чуть прищурились.

– Да ничего не слышал, дрых, и сопел как в трубу!

– Это я так…чтобы вас не смущать. Настоящий волк никогда не спит! – Аносов широко улыбнулся и помотал головой – Ну и шухер мы тут навели!

– То ли еще будет – тоже улыбнулся я.

– Миш…а что, в твоем мире, в твоем будущем…все спецназовцы такие как ты? – Аносов испытующе посмотрел на меня – Я вчера делал вид, что все нормально и такое для нас просто ерунда, обычное дело, но на самом-то деле я охреневал вместе с комбатом и его парнями. Не верится, что такое может быть. Я ведь тебя ни разу в деле-то и не видел. Если не считать двух боев с Мохаммедам Али. Но там совсем другое, и уж точно не штыковой бой.

– Что тебе сказать – задумался я – Есть такие как я, есть послабее, есть наверное и посильнее. Ты не забывай, кто я такой. Тридцать лет службы, уж чему-то я да научился. Три войны. Ну и тут – два года я почти каждый день занимаюсь единоборствами, развивающими реакцию и выносливость. Кроме того – я ведь не просто так помолодел. Я тебе рассказывал о Гомеостазе, который приводит меня, мой организм в равновесие. А равновесие для организма – во-первых, его самое что ни на есть здоровое состояние. Во-вторых, организм заботится о том, чтобы сохранять это состояние как можно дольше, то есть – позволяет мне выжить в опасных ситуациях – ускоряя прохождение сигналов по нервам, усиливая мои мышцы, поднимая выносливость. Фактически – я мутант. Самый настоящий мутант! При переходе в этот мир я мутировал, и вот – результат. Сам представь – умения бойца, накопленные за десятки лет боевой работы и специальных тренировок, помноженные на увеличенную скорость и силу – что будет?

– Мне и представить трудно – что будет – сознался Аносов – Я с ребятами вчера перемолвился, пока мы шли с банкета, они тоже охренели. Балу дословно сказал: «Я этого черта боюсь!». То есть – тебя. Хе хе…

– Бояться меня нужно только врагам – серьезно сказал я – не будет врагом, бояться ему нечего. Ладно, ты уже в полевой форме как вижу. Сейчас я тоже оденусь. Удобно в ней?

– Еще как удобно! – хмыкнул Аносов – И почему раньше до такого не додумались? И наколенники в самый раз – можно упасть на колени и не бояться разбить чашечки. Да и от удара как-никак предохранят! Знаешь, на что похож этот костюм? На костюмы немецких паршей! Десантников! Только у них лишь куртка была камуфляжная, а тут и штаны тоже.

– Разгрузку тоже надевай. И пистолет бери. Патроны – специальные, но другие, не с настоящими пулями – с резиновыми. Загружай в магазин пистолета, бери и запасные магазины – их тоже заполни. Я сейчас оденусь так, как все должно выглядеть, и как должен выглядеть спецназовец перед боем. Тут еще надо понять – где ты будешь носить пистолет – на бедре, или же на животе. Кому как удобно. Я вот предпочитаю носить на бедре, но многие – вешают на живот. Кстати, на животе он еще и прикрывает. Кобура быстрого доступа – схватился за рукоять, толкнул-вынул и стреляй. Полсекунды, а то и того меньше. Помнишь ковбойские фильмы? Шлепок по рукояти и тут же выстрел. Так вот профессионалы спецназа перестреляли бы этих ганфайтеров как куропаток. Из своих пистолетов, разумеется.

Я ушел из кухни и вернулся через пятнадцать минут, экипированный уже так, как надо. Пистолет в кобуре на бедре, на другом бедре – запасные магазины. Разгрузка, комбез, берцы, на голове бандана. Быстро собрался – всего пятнадцать минут. Больше всего времени заняло снаряжение магазинов. Бронежилет надевать не стал – потом попробую его поносить. Но честно сказать, желания бегать в этом дурацком панцире у меня нет.

– Мда… – глаза Аносова слегка расширились – И этот платок на голове…

– Бандана. Очень удобно. Потом поймешь. Надевай снарягу, я тебе покажу, как-что работает. Смотри – пистолет вперед и тут же назад! И выскочил! Сам по себе не выскакивает – фиксируется Сравни с дурацкими стандартными кобурами. Есть разница?

– Еще какая… – медленно сказал Аносов, наблюдая за моими манипуляциями – Нож на груди…удобно, да.

– Ну мне нравится так, мне так удобнее, а кто-то носит на поясе. Это индивидуально. Впереди суются магазины к автомату – видишь, они прикрывают живот. Я видел случаи, и не раз – они спасали жизнь бойцам. Пуля пять-сорок пять застревает в магазине. Семь шестьдесят два конечно не остановит, а вот пистолетную, либо осколок – запросто. Или нож. Ну, давай, цепляй, а я пойду ребят взбодрю. Пусть тоже вооружаются.

***

В столовой народа почти не было – пара капитанов, да три лейтенанта, спешно поглощающих молочную рисовую кашу. Увидев нашу экзотичную группу, все замерли, не донеся ложку до рта, застыв, как соляные столбы. Одна только Ольга была одета во вчерашнюю форму, хоть и странную, но вполне похожую на обычное обмундирование. А вот остальные…

Я попробовал представить, что они видят: камуфляж странной трехцветной расцветки. Высокие шнурованные ботинки. Пистолетные кобуры непривычного вида, с торчащими из них рукоятками. На торсе – жилет с многочисленными карманами, и ближе к левому плечу – рукоять ножа, закрепленного клинком вверх. Все в беретах – кроме одного, который зачем-то нацепил себе на голову платок цвета хаки! С точки зрения этих служивых – в военный городок высадились инопланетяне, настолько мы отличались от привычных им военнослужащих.

Подавальщицы таращились на нас с не меньшей оторопью и даже испугом, но исполняли свои обязанности споро, и мы хорошенько подзаправились перед предстоящими испытаниями.

Когда вышли на улицу, подбежал запыхавшийся лейтенант в полевой форме:

– Здравия желаю! Нашел вас! Товарищ полковник ждет у площадки для занятий рукопашным боем! В девять часов у нас начинаются занятия, вот он и просил вас подойти туда! Я вас провожу!

Площадка для занятий рукопашным боем была чем-то средним между футбольным полем и ямой для прыжков в длину. Песок, на песке пробивающаяся травка – весна все-таки! Высокой травы еще нет, да скорее всего ее и не будет – или стопчут, или выкосят. Хорошая площадка. Обычная. Только где они занимаются зимой? Когда снег и метель? Должен быть большой спортзал, точно. И скорее всего вон там – большой утепленный ангар, это он и есть – спортзал. Но сейчас уже тепло, самый конец апреля, и зачем спортзал когда так хорошо бегать на солнышке!

– Здравия желаю! – поприветствовал нас комбат, и за ним следом поздоровалась его свита. Мы ответили, а комбат внимательно осмотрел нас с ног до головы.

– Интересная форма! И кАбуры очень интересные! – хмыкнул комбат – А можете показать, как они работают?

Я молча шагнул вперед, мгновенно выдернул пистолет и сделал движение «выстрел».

– Быстро. Очень быстро! – одобрительно заметил комбат – Ну что же, посмОтрите, как тренируются наши? Я не стал собирать вам лучших из лучших. Вот, наша третья рота (опять третья!). Капитан Головлев руководит тренировочным процессом. Майор Селиванов – командир роты. Отрабатывается противодействие нападению противника, вооруженного ножом.

И уже обращаясь к своим подчиненным, скомандовал:

– Давайте, покажите, что умеете, парни!

И нам показали. Ничего особенного, в общем-то то, чего я по большому счету и ожидал. Такие же приемы применяются в милиции, то же самое боевое самбо. Блокирование предплечьем, захват, излом руки, и…в милиции дальше ведут в отделение, спецназ же валит противника на землю и там пытается его добить, топча сапожищами. Все знакомо, все рутинно.

Комбат время от времени оглядывался на нас, будто пытаясь понять, что мы думаем о подготовке бойцов, но по неподвижным физиономиям нашей команды ничего понять было нельзя. Кроме Ольги – она с удовольствием смотрела на эти упражнения, которые выполнялись по команде, слаженно и четко.

– Красиво! – довольно выдохнула Ольга и почему-то посмотрела на меня. Ну да, красиво – похоже на то, как занимаются шаолиньские монахи – рядами, стройно, благопристойно. Парни молодые, плечистые, как на подбор. Парад!

– Ну что скажете, товарищи офицеры? – спросил комбат, и тоже почему-то посмотрел на меня. Именно на меня, а не на Аносова. Но я не обратил никакого внимания на его вопрос – есть и постарше званием, пусть они и отдуваются.

Старшие по званию подали голос:

– Выберите из них лучших. Нам бы хотелось проверить их в спарринге. И мы, старички, кости разомнем. Разомнем, старички?

– Разомнем! – прогудел Балу.

– Разомнем! Разомнем! – вторили ему Хан и Сахи.

Настя промолчала, она только улыбнулась.

– Хмм…я думал…ваш инструктор…– начал комбат, но Акела его прервал:

– Он – потом. Он уже вчера вам тут начудил, за что был подвергнут жесткой критике и лишен выпивки. Столько солдат покалечил! Безобразие! Нет бы сдержаться, а то как на первоклашек напал, ни стыда, ни совести!

Физиономия Аносова была совершенно серьезной, и чего стоило сдержаться мне и не захохотать – я не скажу. Трудно было, точно. «Братья по крови» тоже остались серьезными, и только девчонки не выдержали – Ольга хихикнула и Настя улыбнулась. Комбат…а комбат вопреки ожиданию…захохотал! Он смеялся радостно, мотал головой, будто не веря в услышанное, и отсмеявшись, выдал:

– Слушайте, товарищ…Акела! С вами не соскучишься! Молодцы! В кои века к нам прислали не штабных штафирок, а настоящих боевых офицеров! Товарищ генерал, а вы примете участие? Покажете ваше умение?

– Попробую – пожал плечами Аносов – Только подберите мне самого хилого вашего паренька, желательно, болеющего животом. Чтобы еле двигался!

Комбат снова расхохотался и подозвав заместителя, приказал:

– Выбери им самых хилых, самых болеющих животом инвалидов! Пусть комиссия развлечется, побьет наших жалких бойцов!

Уверен, что они заранее решили, кто будет участвовать в этой забаве. Болеющие животом оказались крепкими плечистыми ребятами, боксерами и самбистами. Видно было по тому, как они двигались. Уверенные в своих силах, даже наглые – они точно сто очков вперед дадут любому общевойсковику, или «гансу». «Гансами» у нас по всегдашней привычке называли мотострелков – по аналогии с немецкими мотострелками на мотоциклах.

– Хан, давай! – приказал Аносов – Не калечь!

– Как получится… – вздохнул Хан и вышел вперед. Ему навстречу – высокий плечистый парень со штык-ножом в руке.

– Может заменить на деревянный, тренировочный? – обеспокоился Головлев, стоящий рядом, в трех шагах от нашей группы.

– Нет. Пусть работает как положено! – приказал Аносов – Пошли!

Вообще-то мне трудно представить, чтобы кто-либо в твердой памяти и здоровый рассудком вышел против человека заведомо владеющего ножевым боем, и держащего в руках нож. Если только нет автомата, или пистолета, или другого ножа. Голыми руками против ножа – это только долбить какого-нибудь наркомана, или обычного бытовика. И то – чревато. Нож – это серьезно. Человек, вооруженный ножом очень опасен. Его надо убивать на расстоянии.

Ну что же…поглядим, на что способны старые волкодавы. Есть у них еще порох в пороховницах, или нет. Хан двигается легко, плавно, и…дергано. То туда рванется, то сюда…что-то вроде «качания маятника», только для ножа. Грамотно работает, отвлекает внимание, и…спецназовец рванулся вперед, сделал выпад, и тут же полетел на землю, брошенный сильными руками! Нож уже в руке Шаха, он падает коленями на спину бойцу (я поморщился – как бы позвоночник не сломал), мгновение, и нож приставлен к горлу проигравшего. Готово! Хорошо сработал.

– Отлично! – кивает комбат – Видели, охламоны, как старая гвардия работает? Вам до такого умения еще учиться и учиться! Вот так эти люди победили фашизм! Учитесь, и вы будете сражаться не хуже!

Молодец. Грамотно все обсказал, и политически выдержано. Кстати, а кто у них особист? Вон тот майор вроде как…

– Твоя ошибка в том, что ты слишком подался вперед – объясняет Шах – Провалился всем телом. Почему ты ожидал, что я буду стоять на месте? Или ты думал, что раз я два раза старше тебя, так значит медлительный, как крот? Нет, парень, всегда ожидай, что противник будет быстрее и сильнее, чем ты думаешь! Не суди по внешнему виду!

– Сахи, давай! – скомандовал Аносов.

– Следующий! – приказал Головлев – Семенчук, ты давай. И ты слышал, что только что говорилось? Учти.

Этот учел. Он не собирался так просто подставляться, потому усиленно чертил воздух ножом, пытаясь пишущими-секущими движениями зацепить своего противника. Сахи стоял и почти не уворачивался, ждал, когда противник нападет, и как следствие – раскроется. Пока этот кадр машет в воздухе этой железякой – подойти к нему, значит попортить новое обмундирование, а ведь жалко! Красивый «комок»!

– Парень, ты вообще-то драться собираешься? – насмешливо спросил Сахи, пожимая плечами – товарищ полковник, они все у вас такие трусы? На безоружного с ножом боится напасть! Ссыкун! Вчера был ссыкун, а это еще один что ли? Похоже что ваш батальон состоит из одних ссыкунов!

Он явно злил парня, вызывая на атаку, и как следовало ожидать – добился своего. Парень, красный как рак то ли от злости, то ли от стыда бросился вперед, продолжая чертить воздух крест-накрест и всяко-разно, тут же сходу нарвался на захват и полетел на землю. Нога Сахи мгновенно встала на шею поверженного противника, рука парня, вывернутая вверх – под девяносто градусов к телу. Одно движение, и Сахи выдернет ему руку из плеча. Или сломает. Боец стучит свободной рукой по земле в знак проигрыша (борец, самбист, ясное дело), и Сахи его отпускает.

– Давайте без ножей попробуем – предложил комбат, которому явно не хотелось, чтобы какой-нибудь особо ловкий боец пропорол живот кому-то из проверяющих – С ножами уже было, интересно увидеть бой совсем без оружия.

– Балу, давай – скомандовал Аносов, и квадратный мужчина вышел вперед. Ему навстречу – такой же «квадрат», даже чем-то похожий на нашего бойца, только гораздо моложе. Странно, но они были похожи даже чертами лица – как отец и сын. Интересно бы узнать – Балу никогда не обретался в тех местах, откуда родом этот парень? Вот было бы смешно узнать, что у Балу некогда имелась интрижка с матерью этого парнюги.

Парень встал в боксерскую стойку, Балу…Балу просто стоял и ждал. Секунду ждал, а потом оправдывая свое имя рванул вперед, как атакующий гризли, и за секунду снес своего соперника, успев перехватить руку, выброшенную ему в лицо. Он без всяких там затей бросил парня через бедро, и не отпуская ударную руку противника, обозначил перелом шейных позвонков поверженного бойца. И все произошло так легко, так просто – ощущение, что перед Балу стоял не крепкий тренированный парень, а самый обычный школьник, который о единоборствах узнал только из повестей о Шерлоке Холмсе, якобы владевшего приемами из таинственной системы единоборств «Баритсу».

– Красиво! – подытожил комбат, и даже пару раз хлопнул в ладоши – Виртуозное владение боевым самбо! Видите, парни – это то же самое, что мы вам и преподаем. Только отточенное до высшего уровня мастерства! Вот так надо сражаться!

Комбат помолчал, перевел взгляд на меня. Но сказать ничего не успел, вмешался Аносов:

– Полковник, а сами не хотите поучаствовать? Против генерала? А то генералу как-то…хмм…не по чину с простым рядовым! Покажем нашим бойцам, как может сражаться старая гвардия?

– Как будем драться? – невозмутимо спросил комбат.

– А давайте на тренировочных ножах – пожал плечами Аносов – Так интереснее. Штык-ножами это было бы слишком. Еще поубиваем друг друга, мы же азартные мужики!

– Хорошо – кивнул комбат, ничуть не обеспокоившись – Тренировочные ножи сюда!

Ножи принесли через минуту. Комбат аккуратно снял китель, рубаху, оставшись в одной тельняшке и ловко перекинул нож из руки в руку. Было видно, что работать клинком он умеет – нож перелетал порхая как птичка, то в прямом хвате, то в обратном – со скоростью фокусника, или наперсточника, разводящего лохов. Аносов прикинул нож на руке, сделал им несколько косых машущих движений, и удовлетворившись, пошел на площадку.

Несколько секунд противники ходили друг против друга, фиксируя взглядом соперника, а потом ринулись вперед! Стук! Бряк, глухой удар! И оба отпрянули назад. Комбат слегка согнувшись – ботинок Аносова попал ему в живот, у Аносова на щеке небольшая царапина – похоже что ногтем зацепил, кулак комбата прошел совсем рядом. Не убери голову Акела – и точно бы получил в нос.

А вот клинки они оба сумели заблокировать. Неопытный противник, когда держит в руках нож, и когда перед ним стоит соперник с ножом – полностью фиксирует вниманием именно на оружии, что своем, что чужом. Забывая, что кроме ножа у человека хватает частей тела, который могут быть в бою не менее эффективны, чем стальной клинок.

Но эти бойцы ничего не забыли, и ни на чем не фиксировали внимание. Можно сказать, что они были практически равны по умению. И честно сказать – мне это не нравилось. Аносов по умению должен быть на голову выше обычного комбата, пусть и сильного, умелого бойца, но все-таки полевого бойца. Не такого ликвидатора, как Акела. Единственное, на что можно списать это дело – Аносов уже давно не тренировался, а каким бы ты ни был опытным бойцом – умения со временем все равно теряются. Тренировки, и только тренировки – вот залог успеха!

Соперники кружатся друг против друга…секунда, две…бросок! Треск бьющихся друг о друга деревяшек! Отпрянули! Комбат потирает грудь, Аносов плечо.

– Ничья! – констатирую я – Оба покойники! Тренировка, товарищи, и еще раз тренировка!

– Мда – вздыхает комбат – Что-то я жирком стал заплывать!

– Даа… – кивает Аносов – И я что-то…дохловат! Завтра потренируемся. Можете устроить нам спортзал? Чтобы ни бойцам не мешать, ни нам не позориться перед рядовыми. А наш инструктор нас потренирует. И ваших парней пригласим – комвзводов, комроты – если захотят. Пусть тоже поучатся.

– Сделаем. Спортзал у нас отличный! – кивнул комбат – И маты есть, и все, что нужно. А насчет наших инструкторов – было бы очень интересно узнать, чему научит ваш инструктор. Кстати, он нам сейчас ничего не продемонстрирует?

– С ножом? Без ножа будет противник? – спросил я, и комбат тут же предложил:

– С ножом. Головлев, попробуешь завалить этого шустрого парня?

– Запросто! Я с похмелья шибко злой! – ухмыльнулся капитан.

– Вот и давай! Не посрами свою лучшую роту! Кстати, товарищи, Головлев у нас лучший инструктор в батальоне. Специалист по рукопашному бою. Именно он готовит всех наших комвзводов, а уже они тренируют бойцов.

Ага…вот тебя и раскрыли, хитрый ты Сеня! Ты оказывается инструктор! Ладно, учтем. Подхватываю деревянный клинок размером со штык-нож, беру его обратным хватом. Головлев держит нож прямым хватом, перебрасывая из руки в руку. Похоже, он обоеручный боец – одинаково хорошо работает и правой и левой рукой. В свое время этим славился Денис Давыдов, тот самый, герой войны 1812 года. Давыдов был маленького роста, но при этом невероятно ловкий и быстрый. Один из лучших фехтовальщиков своего времени, обоеручный боец. Он мог драться двумя саблями одновременно с несколькими противниками. Гусар! Можно сказать – элита армии, спецназ того времени.

Идем на площадку. Комбат командует…Головлев не спешит лезть в драку. Кружит вокруг меня, время от времени делает выпады. Я жду нападения, а он все кружит, кружит… И тогда я перебрасываю нож в левую руку, выхватываю из кобуры пистолет и стреляю в землю рядом с Головлевым.

– Да пошел ты! Убит!

Сую пистолет в кобуру, поворачиваюсь, и мимо ошеломленного, с вытаращенными глазами капитана иду прямиком к Аносову – в кромешной, просто-таки могильной тишине.

– Товарищ генерал! Докладываю! Противник уничтожен! Потерь нет!

– Ха ха ха… – Аносов покатился со смеху – Ну, ты даешь! Застрелил-то зачем?

– А разве в условиях было сказано, что я не должен пользоваться имеющимся у меня оружием? У него нет пистолета, у меня есть – так какого черта я буду тыкать в него ножом, когда могу пристрелить?

– Ах-ха-ха-ха! – закатился комбат – Господи ты боже мой…это же комедия почище Луи Де Фюнеса! Говорит – да пошел ты! И бах! Парень, да тебе надо в кино сниматься!

Надо, точно! Только я засел тут, в Союзе, и сейчас дурака валяю вместо того, чтобы сыграть маленькую роль и нормально получить за это пятьсот тысяч баксов. Только говорить об этом нельзя – не поймут-с!

– Это нечестно! – сердито завопил Головлев – Предполагалось, что мы будем драться ножами!

– Правда? – ласково осведомился я – И где же это было сказано?

– Ну…предполагалось! – покраснел от злости Головлев – Нет, это нечестно! Совсем нечестно и подло!

– Ты назвал меня подлым?! Ты меня оскорбил! – сделал я серьезное лицо – Дуэль! Требую сатисфакции! Предлагаю дуэль на пистолетах Макарова! Прямо сейчас!

– Да ты с ума сошел, капитан! – посерьезнел комбат – Какая, к черту дуэль?! Вы еще перестреляйте друг друга, ишь, разбушевались!

– Товарищ полковник – улыбаюсь я – У нас патроны резиновые. Смотрите!

Я достаю пистолет, выщелкиваю магазин, передергиваю затвор и ловлю в ладонь патрон, вылетевший из патронника:

– Смотрите. Видите? Вместо металлической пули – резина. Будет синяк, крепкий синяк, может даже до крови рассечь, но не убьет. Если только не стрелять в глаза. Предлагаю – по магазину каждому, и устроим дуэль. Сходимся, и кто первый будет убит, тот и победил. Условно убит, конечно. Эти патроны сделаны по спецзаказу специально для тренировок.

– Интересно! – полковник с удивлением рассматривает патрон – Как они называются, такие патроны?

– В просторечии – травматы. То есть – травматические. Вот мы и посмотрим заодно – как умеет стрелять ваш инструктор. Повторюсь – только в лицо не стрелять. И в горло. В грудь и ниже – куда угодно.

– Как вы, не против, товарищ генерал? – спрашивает комбат, и Аносов кивает:

– Пускай постреляют. А мы посмотрим.

– Головлев, ты как? Не против…хмм…дуэли?

– Я всегда – за! – усмехается капитан. Похоже, что он недурно стреляет. Главное, чтобы в глаз не засветил – этого я могу и не пережить. Да и глаза мне дороги. Может не надо было этого начинать? Гусарство, больше ничего…вожжа под хвост попала. А еще – уверен я в своих силах. И хочу, чтобы эти парни поняли – мы гораздо круче их! И пусть они стремятся к недостижимому идеалу – стать такими, как мы.

– Чудишь, Маугли! – тихо гудит Балу – А если в глаз? А если ты его завалишь? Греха потом не оберемся! Тебе оно надо?

– Не бойся. Все будет норма! – отвечаю я, и протягиваю руку – давай свой пистоль.

Балу неохотно вынимает «макаров» из кобуры, я проверяю магазин – не дай бог настоящий патрон затесался, пришлось выщелкнуть патроны. Кстати – не шарики там, а настоящие пули. Только резиновые. И как они поведут себя в полете честно сказать – я не знаю. Заряд пороха в этих патронах уменьшен, но настолько, чтобы гарантированно срабатывал механизм заряжания. Так что энергия пули будет очень даже высокой. Травмат выдает всего лишь 80 джоулей, тогда как настоящий «макаров» – 300 джоулей. Если оставить прежний заряд пороха – он убьет и резиновой пулей. Потому по моему заказу оружейники снарядили несколько сотен патронов уменьшенным зарядом – практически вручную. Я даже не знаю, как они это делали, и кто это делал. Сдается – где-нибудь на оружейном заводе посадили рабочих за стол и те днями и ночами «клепали» нам эти патроны. И сейчас наверное, пока мы тут чудим – клепают почем зря. Я сразу же в списке оборудования потребовал изготовить травматы, и как можно больше. Это гораздо лучше, чем в боевой учебе кричать в спину «врагу» – «Бах! Ты убит!».

Передаю пистолет Головлеву, он критично его осматривает, и брови тут же ползут вверх. Я вздыхаю – жаль, что нет шлема с забралом! Не делали пуленепробиваемых шлемов с забралом в семидесятые годы! Вообще не было. И кстати – это большое упущение. Я уже подал идею-заявку, пусть дадут задание проектным институтам – обязательно нужны шлемы по типу «Сфера» и нормальные бронежилеты. Иначе потери будут очень велики.

Ладно, как-нибудь выкручусь. Авось не попадет. Вставляю в рукоять пистолета новый, полный магазин, иду на площадку под взглядами двух сотен человек. Солдаты вокруг меня жадно смотрят на происходящее, тихо перешептываясь, обсуждая происходящее. Ну да, им – отличный спектакль! Будет о чем рассказать на гражданке, или в увольнении местным девицам! Дуэль! Самая настоящая дуэль! И поволынить не грех – сидли на солнышке, щурься, да смотри, как офицеры чудят. Лепота!

– Семен, ты на двести шагов от меня – вон туда. Сближаемся, стрелять можно с первого шага. Стреляем только в корпус и в ноги. Сразу скажу – точность выстрела у пистолета с этими патронами должна быть гораздо более низкой, чем у пистолета с настоящими патронами, однако не думай, что попадание будет не болезненным. Победой считается или попадание в точку за которой жизненно важный орган – например, сердце – или невозможность продолжать стрельбу. Восемь патронов в магазине.

Поворачиваюсь к рядовым:

– Бойцы! Быстро разбежались в стороны и подальше! Смотрим издалека, если не хотите потерять глаз! Это касается и офицеров! Товарищи – смотрим издалека! Сразу поясню, чтобы было вам понятно – сейчас будут применены приемы, которые известны под названием «качание маятника»! Смотрите, и учитесь! Семен, пошел. Как будешь готов – подними руку и начинаем сближаться.

Головлев, который слушал меня внимательно, буквально поедал глазами, сорвался с места и побежал на край площадки, который по моим прикидкам и находился примерно в двухстах шагах от меня. Добежал, проверил оружие, заглянув в патронник, замер, взял пистолет в вытянутую в мою сторону правую руку, поднял ствол на уровень глаз. Левую руку вверх – готов! И я шагнул вперед.

Знакомое ощущение. Было уже такое, и не раз. Только тогда меня придавливал к земле бронежилет, и голову вжимала в плечи бронесфера. И патроны были настоящими. Каждый из нас не раз и не два проходил через обстрел, когда пули бьют тебе в грудь как бейсбольной битой, но ты должен идти вперед и выполнить то, что должен. Не бояться выстрела! Верить в свое снаряжение и наплевать на боль!

Но теперь на мне нет бронежилета. И нет «Сферы». И я должен двигаться так, чтобы противник не мог прицелиться. И я двигался – в дерганом ритме, как пьяный произвольно меняя направление движения, шатаясь и перемещаясь абсолютно непредсказуемо – даже для самого себя. И основная мысль билась в мозгу: «Лишь бы не попал в глаз! Убьет ведь, черт! А если не убьет – калекой жить как-то и не хочется»

Первый выстрел прозвучал, когда мы были шагах в ста друг от друга. Резиновая пуля (вовсе даже не мягкая!) шмякнулась о землю рядом с моей правой ногой, оставила на твердой земле черную черту и бороздку, и унеслась куда-то в сторону спортзала, стоявшего за асфальтированной дорогой.

Второй выстрел прозвучал секунд через десять – пуля свистнула в воздухе, гораздо выше, чем первая, где-то на уровне живота как мне показалось. Мне даже привиделось, что я успел увидеть черный комочек, пронесшийся рядом с моим организмом, дергающимся в стиле зомби, охотящегося за последними оставшимися в живых жителями мегаполиса.

Два выстрела слились в один и пули выбили облачка пыли метрах в пяти за мной (я видел боковым зрением) – стреляет в центр корпуса, точно. Но все пули проходят далеко – все-таки точность травмата, даже такого, у которого нет перегородки – очень низка по сравнению с настоящим пистолетом. Да и я своим «маятником» не даю противнику сосредоточиться.

Четыре выстрела – и я пока не сделал ни одного. Замедляю движение вперед, только дергаюсь в стороны, качаю корпусом, стараясь не менять положение головы вверх-вниз. По одной простой причине – если целит в грудь, стоит чуть присесть, и…понятно. Получить пулю в голову – это плохо.

Вспомнилось вдруг ни к месту, читал: во время финской войны наших солдат инструктировали, что если вступают в боевое соприкосновение с финскими солдатами, то нужно тут же наклонять голову вперед. Голова в каске, а финны очень ловко метали свои ножи (отсюда и пошла «финка»), и точнехонько в горло. От каски финка отлетела, вот потом и бери гада «в штыки». А мне сейчас наоборот – голову склонять нельзя.

Головлев ближе и ближе, и это уже то расстояние, когда промахнуться сложно даже из травмата! Но он промахивается – еще дважды. Слишком уж я ускорился, скачу, как бандерлог!

И тогда стреляю я. Дважды, как один выстрел. Двоечку в грудь. Головлев вскрикивает, зажимает живот рукой – держится за солнечное сплетение. Похоже, что одна пуля пошла чуть ниже груди.

– Готов! – кричу я, и Головлев опускает пистолет. Я иду к нему и с оторопью, переходящей в страх, вижу на груди Головлева темное пятно. Неужели настоящий патрон попался?! О господи…не хватало мне еще убить заместителя командира роты!

Сую пистолет в кобуру, поднимаю тельняшку Головлева и вижу – резиновая пуля рассекла кожу, ударившись о грудную кость, и вызвала вполне такое приличное кровотечение. Вокруг пулевой раны – сине-багровое пятно размером с чайное блюдце.

А вот нехрена было изображать из себя крутого десантиника и выходить в одной тельняшке! Пижон! Несколько слоев ткани хоть как-то предохранили бы от рассечения, а теперь вот так!

На животе тоже багровое пятно, но рассечения нет. Оно и понятно – тут мышцы самортизировали, а там – прямо в грудину. Вот что там у него теперь внутри…это почище, чем врезать кулаком!

– Черт! – Головлев бледен, морщится – Я так в тебя ни разу и не попал!

– Было бы удивительно, если бы попал – улыбаюсь я, и уже серьезно добавляю – Спасибо, что стрелял так, как я тебе сказал. В корпус. Боялся, что ты мне глаз высадишь. Вообще-то эти упражнения должны выполняться в специальном шлеме с забралом.

– Даже не слышал о таком… – стонет Головлев, заправляя тельняшку – О черт! Вот как теперь с женщиной? Я и лечь на нее не смогу!

– А ты стоя! – советую я, наблюдая за тем, как к нам спешит мужик в белом халате с большой сумкой в руках. И освобождаю место медицине.

Ребра сломаны не были, рассечение незначительное, гематома…ну это понятно, больно. Но пройдет. Через недели две и следа не останется. И мы идем смотреть спортзал.

Спортзал как спортзал. Утепленный прямоугольный длинный ангар , довольно-таки ярко освещенный. В дальнем конце деревянный помост, выстеленный толстой резиной (примерно такой, из которой сделаны пули в наших спецпатронах), на помосте десятка полтора штанг, скамьи для упражнений, гири, гантели – все, как положено в правильной «качалке». Только тренажеров нет. Вдоль стен – ровно выложенные штабеля матов, которые можно быстро разложить по всему полу, превратив его в борцовский ковер. Ну что сказать – вполне приличное место для занятий.

У дверей в зал – дежурный рядовой, при виде нас вскочил, вытянулся, доложил. Комбат кивнул, обернулся к нам:

– Вот, используем этот зал зимой. Не сказал бы, чтобы было так уж много места, но…хватает! Те кто желают, приходят и в личное время – занимаются штангой, отрабатывают приемы единоборств. Некоторые ребята хотят поступать в воздушно-десантное училище, мы им помогаем, насколько возможно – пишем правильные характеристики, ну и…понятно, в общем.

– Мы можем использовать спортзал? – спросил Аносов, оглядываясь на комбата.

– В любое время. Когда захотите! – пожал плечами полковник – а что собираетесь тут делать?

– Хотим обновить свои навыки – серьезно ответил Аносов – Наш инструктор нас немного подтянет, а то расслабились, понимаешь ли. Ну а потом мы можем пригласить ваших инструкторов. Пусть поучатся, перенимут кое-какие приемы. Вы уже поняли, что наш Маугли обладает специфическими знаниями, которые очень бы неплохо было перенять и вашим бойцам. Тем более – в свете последующих событий.

Аносов не стал пояснять, каких именно событий, это и так было ясно. А еще он ясно дал понять, что мы уже как бы решили – брать под крыло Комитета эту воинскую часть, или не брать. Потому полковник тут же посветлел лицом, и почти весело прокомментировал:

– Конечно! Занимайтесь, сколько душе угодно – с сегодняшнего дня зал в вашем распоряжении. Там вон есть душевые – кстати, с горячей водой. Но увы, разделения на женское и мужское отделение не предусмотрено. Впрочем – девушки наверное не будут заниматься, не женское это дело я считаю… Да и не смогут соревноваться с мужчинами, что бы они не делали.

– Почему вы так решили, товарищ полковник? – холодно спросила Настя – Это самый настоящий шовинизм! В нашей стране все равны – и мужчины, и женщины. И почему вы эдак решили, что женщина не может сравниться с мужчиной? Потому, что у вас есть…хмм…то, что отличает вас от женщин?

– Да. У нас есть яйца! – отрезал полковник, криво ухмыльнувшись – А еще – мы сильнее, быстрее, и…умнее! И предназначение женщин – рожать, воспитывать детей и…заботиться о своем мужчине. А не лезть туда, куда лезть не надо! Покрасоваться в военной форме – это одно, а вот получить кулаком по физиономии – это другое! Женщины, мы не за то вас любим! Не за силу и ловкость! Нам нужны ваша нежность, ваша любовь, ваше понимание! И хватит об этом…по-моему тут все ясно. Простите за прямоту, уважаемая Анна!

– Простите и вы за прямоту, товарищ полковник… – Настя сделала паузу, и усмехнулась – наличие яиц еще не означает наличия ума. И вы этому прямое доказательство. Предлагаю поединок – вы и я. Без оружия. Побьете меня – я признаю вашу правоту. Побью я вас, вы здесь, при всех, скажете, что вы осел, и берете свои слова назад. Ну, что? Согласны? Или струсите?

– Да как вы смеете, капитан?! – вскипел полковник, и лицо его сделалось бледным, как полотно – Товарищ генерал, что себе позволяют ваши подчиненные?

– А что вы позволяете себе в отношении моих подчиненных…женщин? – холодно ответил Аносов и пожал плечами – Багира предложила вам поединок. Докажите, что вы сильнее, или возьмите свои слова назад. По-моему – нормальное предложение. Нас никто не видит, кроме присутствующих. Мы о вашем…хмм…проигрыше никому не разболтаем, так что…соглашайтесь! Вы всех видели в деле – кроме Багиры. А раз вы сказали «А», так говорите и «Б». Ну, что? Скроетесь за своим званием?

– Хорошо! – комбат решительно расстегнул китель, положил его на стул, стоящий у стены и взялся за рубашку – Только пеняйте на себя! Никаких скидок! Никаких – «Я женщина, как вы можете так со мной!». Мне эти бабские вопли – побоку! Занимаешься мужским делом – получи как мужчина!

– Да – тут же ответила Настя, глядя на то, как разминает плечи полковник – Никаких скидок. За звание не спрячетесь. Я вас научу уважать женщин!

– Багира…не калечить! – негромко сказал я, и все вдруг оглянулись на меня, будто впервые увидели. А я только пожал плечами и ухмыльнулся:

– А я чо? А я ничо! Я так, мимо проходил!

## Глава 5.

Смешно. Аносов знал кто такая Настя только по моим рассказам, да и рассказывал я о ней так…чуть-чуть. Мол, телохранитель, очень сильная и ловкая. А вот Хан, Сахи и Балу о Насте практически ничего не знали, считая ее чем-то вроде одной из моих жен-любовниц, и смотрели на нее если и не с пренебрежением, то с недоверием — это точно. Хотя Аносов им все-таки кое-что сообщил о личности этой валькирии. В общем, ждали они поединка с огромнейшим интересом.

Впрочем – может я слишком уж недооцениваю старые кадры — ведь не так давно сам сообщил, что Настя как и я является инструктором боевой подготовки. А из этого можно сделать прямой и простой вывод — она такой же боец, как и все остальные.

Ну а я уже видел Настю в деле, и знал, чего от нее ожидать.

Настя сняла берет, передала его Ольге. Короткие, почти белые волосы были пострижены по-мальчишески, и ей это очень шло – как и Настиному прототипу, той самой модели и актрисе из будущего. Хотя косметикой Настя сегодня не воспользовалась, но и без косметики была очень хороша. Вот только комбату на ее красоту было наплевать. Он реально хотел дать ей хорошенькую трепку. Сдается мне, у полковника с личной жизнью был полный швах, иначе он вряд ли бы начал толкать такие женоненавистнические речи.

Сошлись они в центре зала, и было видно – Настя выше полковника сантиметров на десять. Он был примерно моего роста, только погрузнее, видимо в последние годы не так уж и много времени посвящал тренировкам. Это ему и вышло боком. Когда он самонадеянно без оглядки ринулся в бой, решив покончить с Настей одним могучим ударом, она молниеносно перехватила его руку, другой рукой уцепила за пах (небось нарочно именно так!) и распрямившись, как пружина – шваркнула его об пол, в последний момент смягчив падение «куклы», придержав перед самым «приземлением». Затем вывернула руку таким же образом, как и я некоторое время назад со своим противником – уцепив за кисть и поставив ее на излом, и ногой жестко зафиксировала голову полковника в положении «сейчас нажму и тебе писец!».

Полковник продержался на полу секунды три, потом дважды хлопнул в пол ладонью свободной руки. Настя тут же его отпустила и отошла в сторону. Взяла у Ольги берет и надевая, пристально посмотрела на меня — мол, нормально? Я кивнул, улыбнулся и три раза беззвучно проаплодировал. Молодец! Настя чуть улыбнулась и внезапно лихо подмигнула мне левым глазом — мол, знай наших! Да, теперь буду знать…

Полковник без движения полежал на полу еще секунд пять, я даже с опаской подумал о том, что Настя ему все-таки что-то повредила. Потом шевельнулся, сел, громко выдохнул, помотав головой, будто отгоняя одурь, и начал вставать — тяжело, упираясь в пол руками. Нарочито кряхтел, потирал ладонью бок, на нас при этом не смотрел. Наконец повернулся и на негнущихся ногах подошел к Насте, безмятежно взиравшей на него из-под лихо посаженного зеленого берета.

– Капитан, признаю себе ослом! – громко и четко сказал полковник, и коротко поклонился моей домработнице — вы не только красавица, но еще и великолепный боец! И я был неправ насчет женщин, признаю это! Примите мои извинения!

— Принимается, товарищ полковник — спокойно ответила Настя, и я не удержался, похлопал в ладоши:

— Браво! Браво, товарищ полковник!

— Издеваешься, герой?! -- комбат тяжело посмотрел на меня.

– Ничуть! – серьезно сказал я – Человек всегда может встретитьь более сильного, более умелого бойца. И научиться бою может каждый. А вот признать свои ошибки, не боясь ничьего мнения – это дорогого стоит! И батальону повезло, что у него такой командир!

– Согласен с подчиненным! – так же серьезно сказал Аносов – Браво, полковник! Вы молодец! А если захотите – уровень подтянем. Я тоже слегка отяжелел с годами. Это Маугли все нипочем, скачет, как горный козел. А нам нужно постоянно поддерживать свой уровень – годы уже не те.

– Я не против, если ваш Маугли подтянет уровень наших командиров – медленно кивнул комбат – Даже буду очень этому рад. И мне очень интересно – что же нового он может преподать. Кстати, я так и не увидел, что же такого он может. Капитан, не покажете нам?

– Балу, пойдем! – кивнул я своему соседу – Работаем не в полный контакт. Удары только обозначаем. Лучше помедленнее, чтобы было понятно. Считай – это первый урок. Начинаем с пистолета – выдергиваешь, направляешь на меня. Поехали!

Рраз! Плавным движением перехватываю ствол, выламывая пальцы, и тут же направляю пистолет в живот Балу. Он ничего не успел сделать.

– Бах! Ты убит. Бери нож. Бей!

Удар! Перехват, и нож направлен клинком в своего хозяина.

– Убит! Еще раз, обратным хватом!

Перехват! Нож вылетает, я держу Балу за кадык.

– Ты умер. Я вырвал тебе глотку. Теперь я с ножом. Попробуй меня остановить!

Тычок! Еще тычок! Балу парирует нож, а я крутанулся на одной ноге и другой сбиваю его с ног. Он со всего размаха бухается на спину, и я тут же обозначаю удар каблуком ему в висок.

– Ты умер. Давай руку.

Подаю руку Балу, он легко вскакивает – неожиданно легко для такого грузного мужика, и тут же встает в боевую стойку – левая рука вперед, правая чуть сзади, левая нога чуть впереди – стойка обычного правши.

– Давай без ножей! И в полный контакт! Ну не может быть, чтобы так меня легко! Не может!

Я усмехаюсь, сую нож в ножны на плече. Становлюсь напротив Балу и жду, когда он нападет. А потом рыбкой прыгаю вперед, перекатываюсь через голову, мгновенно сокращая расстояние между нами, и пяткой бью Балу в солнечное сплетение! И он попадается – так же, как попался на этот прием Мохаммед Али. И так же как Али, его даже подбрасывается в воздух. Все-таки масса помноженная на скорость…это «очень вредно для ребячьей кожицы».

Балу лежит на полу согнувшись и пытается вдохнуть в себя воздух. Шагаю к нему, усаживаю, обхватываю сзади руками и начинаю делать упражнения на дыхание, прокачивая через грудь пострадавшего свежий воздух. У Балу спазм, вызванный сильный ударом, и сейчас боец фактически в полуобморочном состоянии.

Наконец, он раздышался и его даже не вырвало – хотя и могло. После таких травм случается.

– Как ты? – спросил я, подавая ему руку – Прости! Но ты хотел в полный контакт, вот и…

– Забей – хрипит Балу, и тяжело встает с пола. Он красен, как рак, и точно не от стыда – кровь прилила к голове – Старею, что ли! Лет двадцать назад ты бы меня хрен так поймал! А теперь…иэхх!

Он машет рукой и отходит в сторону, незаметно потирая живот. А я только пожимаю плечами – ну что я скажу? Слова сожаления? Это было бы глупо. Возраст есть возраст, и единственное средство его отодвинуть – тренировки и тренировки. А еще – кое-какие снадобья и средства. И мы их попробуем…попозже.

– Черт подери, не хотел бы я сойтись с тобой в бою, Маугли! – задумчиво басит комбат – И где-то я такое уже видел! Этот бросок! Никак не могу вспомнить… Ладно, пойдемте на стрельбище. Хотите пострелять?

– Хотим – мрачно кивнул Балу, все еще бледный, покрытый по лицу красными пятнами – Это мы завсегда хотим! Главное, чтобы с Маугли не драться! Редкостная гадина, это Маугли…Шер-Хана на него нет!

Народ захохотал, я тоже улыбнулся – ну а чего, хорошая шутка она завсегда делу помогает! Нам шутка строить и жить помогает! Или песня? Да какая разница – помогает, да и все тут!

Мимо полосы препятствий (кстати – очень неплохой!), дальше и дальше по территории городка. Стрельбище – огражденная земляными валами площадка, на которой есть и деревянный помост с навесом, из-под которого удобно стрелять, если идет дождь или снег. Но сейчас навес не используется. Навес – вероятно для особых случаев, когда стрельбищем решает воспользоваться приглашенное начальство. Для солдат – деревянные лежаки, сколоченные в основном из неструганных досок. Поверх досок – прибита мешковина в два слоя. То есть ложишься ты не на землю, а на деревянный поддон. Нормальное такое отношение к своим бойцам – не застудят брюхо и не вывозятся в грязи.

Двадцать номеров, значит одновременно стреляют двадцать бойцов. Первое упражнение – мишени полуростовые, грудные, с кругами. Выдаются три патрона, и одиночными выстрелами набирают очки. Стрельба лежа с упора.

– Товарищ полковник! Вторая рота проводит занятия по огневой подготовке! Упражнение один! Проводят занятие командир роты майор Филиппов и замкомроты капитан Кирилюк!

– Продолжайте – кивает комбат, и мы встаем за спинами солдат, приготовившихся к стрельбе. Капитан командует, и автоматы грохочут, выбрасывая облачка сизого дыма.

Закончив упражнение, солдаты готовят оружие к осмотру, комвзвода, чей взвод сейчас стреляет, обходит стрелков, осматривает оружие и подает команду встать. Солдаты идут за мишенями, оставив автоматы лежать на поддонах, и через несколько минут мы смотрим результаты стрельбы.

Ну что сказать – вполне пристойно. Я бы не сказал, чтобы все были такие уж снайпера, но в грудную мишень попали все, а то что некоторые пули ушли в «молоко», ну так бывает…дернул за спуск, вот и ушла пуля гулять.

Второе упражнение – появляющиеся ростовые мишени на двухстах метрах. Это уже серьезнее – первое упражнение только для разогрева. Тут уже никаких кругов – надо попасть в мишень и повалить ее ударом пуль. Стрельба в автоматическом режиме, короткими очередями. Двенадцать патронов, три мишени. Вернее, так: мишень-то одна, только появляется она три раза, и каждый раз на пятнадцать секунд. Не успел – спрячется назад. А за стрельбой внимательно следят люди из бункера управления мишенями сбоку от них. Там сидит замкомвзвода, или какой-нибудь другой ответственный чел, и фиксирует все промахи и попадания – по номерам.

Смотрю с интересом – одиночными, без ограничения времени – это каждый может. А вот автоматическим огнем и на двести метров – это немного другое дело.

Грохочут выстрелы – мишени падают. И снова появляются. Отстрелялись все без проблем – насколько я видел, ни одна мишень не выжила. Звон стоял от попаданий – на всю округу. Мишени-то стальные, десятка, не меньше по толщине, иначе этим мишенями быстро придет кирдык. Хотя и так в конце концов приходит – «калаш» 7.62 штука серьезная, можно сказать бронебойная. Хоть рельс и не пробивает, как это рассказывают обыватели, но десять миллиметров стали постепенно все-таки разбивает вхлам. И тогда приходится делать новые мишени. Но для того и армия, чтобы разбивать как можно больше мишеней! Тяжело мишеням на учении – врагам будет не легче.

Третье упражнение – появляющиеся движущиеся мишени. Пятнадцать патронов, и надо для «отлично» сбить две из трех. Или одну – на удовлетворительно. Мишени уже на триста метров, стрельба опять же очередями.

Тут, конечно, результаты были похуже. По движущейся мишени попасть трудновато – упреждение, и все такое, да и расстояние приличное, даже для «калашникова» 7.62. Но по одной мишени все сбили. Результат и правда отличный, если помнить – перед нами все-таки срочники, а не профессиональные спецназовцы.

– Попробуете? – предложил комбат, с улыбкой взглянув почему-то на меня. Хотя должен был глядеть на Аносова – он же старший группы! Я вопросительно посмотрел на Аносова, тот кивнул:

– Попробуем! Давненько я так не стрелял!

Мы расположились на «лежаках» – все, кроме Ольги. Я лег рядом с табличкой «3». Осмотрел автомат – вполне приличный, не раздолбанный, похоже что и выпущен не так уж давно. Глянул маркировку – точно, 1968 год, совсем недавно родился. И спецназу пригодился. Магазины черные – бакелитовые оранжевые еще не скоро пойдут.

Кстати – так и не дознался, почему стали делать именно бакелитовые. То ли металл экономили, то ли для удобства – чтобы сразу его найти, то ли просто…ну вот так захотели! Типа – облегчить магазин! Версий много, и на оружейных сайтах все просто уписываются, доказывая свою правоту – ведь каждый второй мужик обязательно специалист по ножам и огнестрельным стволам. И только он прав во всем. А особенно доставляют редкие на таких форумах женщины, у которых папа генерал спецназа и все им про спецназ рассказал – а остальные все дураки и врут. «Здесь не все так однозначно! Я дочь офицера!»

Первое упражнение все отстрелялись на «отлично». Второе – тоже. Третье…в общем – мы сбили все мишени. Вообще – все. Никто не промазал. Стрелки из нашей гвардии были очень даже недурные, и это радовало.

– Мда…старая гвардия! – только и смог сказать комбат – И Багира ваша…не перестаю ей удивляться! Еще раз – приношу свои извинения за недавние резкие слова. Вы, Анна, просто пример того, каким должен быть боец. Видели, парни – женщина лучше вас стреляет! Учитесь, студенты!

И снова обращаясь к нам, предложил:

– Пройдем в парк? Посмотрите, как наши парни водят бэтэры и бээмпэшки?

– Нет – решительно отказался Аносов – мы уже достаточно видели. Верю, что водят они хорошо, и что состояние вашей техники выше всяких похвал. Сейчас мы вернемся в гостиницу, пообедаем, а после обеда с вашего позволения пойдем в спортзал, потренируемся и посоветуемся – что делать дальше. У меня есть предложение, его ранее озвучил наш инструктор боевой подготовки – устроить «догонялки». Мы прячемся, вы ищете. Сумеете найти – честь вам и хвала. Не сумеете… Можете выделить любое количество бойцов на поиски. Но сразу предупреждаю – мы будем стрелять резиновыми пулями. Или выключать бойцов врукопашную. Потому – подумайте, прежде чем ставить кого-то в группу поиска. Выделите судей, которые будут судить беспристрастно и объективно, с нашей стороны будут Ракша и Багира. Анна, без возражений – мы поползаем по грязи без вас. Вы смотрите за происходящим и пресекайте нарушения.

– Есть, товарищ генерал! – отсалютовала Настя, и покосилась на меня. Я ничего не сказал.

– Каковы условия? Как вообще это будет выглядеть? – задумался комбат.

– Нас пятеро, вас…ну…человек пятьдесят. Ваша задача – захватить группу террористов, или обезвредить. У вас – полное снаряжение. Автоматы с холостыми патронами. У нас – пистолеты с резиновыми пулями. Задача: найти всех членов группы в определенное время. Например – с девяти утра до восемнадцати часов. Территория поиска: вокруг озера Сенеж.

– Все. Весь батальон! – отрезал комбат – все здоровые и свободные от нарядов. Учения хотите провести? Хорошо. Будут вам учения! Только неравнозначно получается – вы будете по ним палить, а они по вам нет?

– Мы не промажем и не выбьем глаз. И не убьем – хмыкнул Аносов – А вот они впопыхах – могут! Так что хрен им, а не спецпатроны! Я прекрасно понял, к чему вы ведете! Пусть попробуют захватить количеством! Никаких ограничений – кроме применения оружия и настоящих патронов.

– Товарищ генерал! – вдруг вмешалась Настя – Я тоже хочу участвовать! Я такой же боец, как и все! У вас же в войну были женщины в боевых группах? Так почему мне нельзя участвовать? Уж на то пошло, я доказала, что могу соответствовать!

– Хорошо. Участвуй – пожал плечами Аносов и оглянулся на меня. Я смотрел в сторону и «не заметил» его взгляда. Потом поговорим.

– Ладно! – согласился комбат – Не дадите патронов, так не дадите! Будем холостыми палить! Только не обижайтесь, если бока намнут – ребята будут стараться..

– И вы не обижайтесь, если что – усмехнулся Аносов. Итак – время до восемнадцати часов. В девять начинаете поиски. Все, разбегаемся!

И мы разбежались. Вернее – организованно, чинно пошли в сторону столовой.

Хорошо здесь кормят. Я вообще-то в еде неприхотлив, хотя и люблю вкусно покушать – особенно морепродукты, всякие там креветки, лангусты и мидии. Но и от котлетки с картошечкой пюре не откажусь! И гуляш, которым полить эту самую картошку – тоже очень хорошо! Так что взял сразу и порцию с котлеткой, и с гуляшом, и капусты малосольной салатик, и свеклу с чесноком, и блинчики с мясом – обожаю блинчики! И с творогом блинчики. И компота три стакана.

Хлеб – явно из местной пекарни, с хрустящей корочкой, свежий, чуть не парит. На каждом столе большая тарелка с нарезанным хлебом, сахарница, соль – все, как положено. Ах да, забыл – еще и борща взял, и в нем как остров возвышался здоровенный кусман мяса.

В столовой пустынно (учеба идет) – в углу сидит незнакомый майор, вроде как зампотех, если я не ошибаюсь. Поздоровался с нами, и продолжил вяло ковыряться в тарелке. Ну а я уселся рядом с девчонками и хорошенько налег на еду. Обмен веществ у меня просто огонь! Сжигаю калории как хорошая печка. Только подбрасывай! Кстати, в этом тоже есть некая логика – если я двигаюсь, реагирую на раздражители быстрее чем обычный человек, значит и питаться мне надо активнее.

– Ну ты даешь! – проворчал Аносов, глядя на уставленный моими тарелками стол – И ведь не толстеешь! Даже завидую!

– И я завидую – вздохнула Ольга, ограничившаяся тарелкой куриного супа – Я только посмотрю на пирожное, и сразу толстеть начинаю. А ему хоть бы хны!

Мы поели, и выбравшись из столовой побрели в сторону гостиницы. Аносов шел впереди, я как обычно замыкал группу, эскортируя наших женщин. Солнышко светит, на душе хорошо – да и как может быть плохо, если ты жив, здоров, в окружении прекрасных женщин, а живот у тебя полон вкусной еды! Человеку вообще-то мало надо для счастья, если хорошенько подумать. И понимаешь это внезапно, как озарением. Особенно – если возле твоего виска цвиркают пули. Или рядом идут красивые женщины.

– Опа! Это еще что такое? – вдруг сказал Хан, который шел впереди, на полшага позади Аносова – Это что за…

На нас шла целая группа старших офицеров во главе с генерал-майором – генерал, два полковника, три майора. Все в общевойсковой форме. Генералу лет около пятидесяти – лицо холеное, розовое, про таких говорят: «Породистый». А на мой взгляд они, такие, своими рыхлыми брылями больше напоминают бульдогов, чем людей. Завидев нашу группу генерал нахмурился и прервал что-то говорившего ему полковника:

– Это еще что за анархисты?! Кто такие?! Кто допустил этих людей на территорию части?! Да еще и с оружием! (Это он увидел «макаровы», которые были закреплены у нас на бедре).

– Стоять! Кто такие?! Предъявить документы!

– А вы кто такие? – нелюбезно осведомился Аносов – По какому праву требуете документы?

– Я командир корпуса генерал-майор Онищенко! А вы кто такой?! – рявкнул генерал – И что это за форма?! Кто вас сюда допустил?! Совсем распустились! Майор, вызовите сюда наряд – задержать этих людей! Обезоружить!

– Стоять! – приказал Аносов – Ты чего разорался, генерал? Этот батальон тебе уже не подчиняется! Какого черта ты здесь делаешь?

– Да как ты смеешь, наглец! – лицо генерала покраснело от возмущения – Да я тебя…

– Ничего ты меня – холодно ответил Аносов – Генерал-майор Ковалев, Комитет государственной безопасности. Вот мое удостоверение (он достал из кармана и поднес к лицу генерала красные «корочки»). Что вы здесь делаете генерал? С какой целью вы сейчас вошли на территорию подразделения, которое уже вам не подчиняется? Вы что, не получили распоряжение из генерального штаба?

– Я не в курсе… – растерянно пробормотал Онищенко – Нам еще не довели до сведения…я был в отъезде.

– Извещаю вас: этот батальон перешел в подчинение Комитету государственной безопасности, и сейчас он подчиняется только ему. Вы теперь никакого отношения к этому батальону не имеете. Я глава комиссии, которая определяет степень готовности батальона к выполнению специальных задач. Еще вопросы?

– Эээ…ммм… – генерал Онищенко замялся, пытаясь найти ответ, и тогда Аносов сделал контрольный в мозг:

– Предлагаю вам, если у вас нет никаких особых дел в этом подразделении, покинуть его территорию и не мешать работе комиссии.

– Мы хотели…эээ…

– Прощайте, товарищи! – холодно сказал Аносов.

Онищенко молча повернулся и пошел к стоящим чуть поодаль от штаба двум черным «волгам». Через пять минут «волги» уже выезжали из ворот военного городка.

– Скандала не будет, командир? – осведомился Балу – Мы ведь точно не знаем – передали уже батальон, или нет.

– Передали – отрезал Аносов – А то, что могли и не довести до командования, так это запросто. Пока бумага пройдет инстанции, пока дойдет до места… Интересно, что ему тут надо было?

– Не иначе как тоже хотел проверку устроить. Банкет, и все такое… – задумчиво сказал Хан, провожая взглядом выезжающие машины – Весна, самое время.

– Да не все ли равно – хмыкнул Сахи – Уехали, и слава богу. Хорошо ты его спровадил, технично.

Мы в молчании дошли до гостиницы, поднялись в свои номера-квартиры, договорившись предварительно, что два часа отдыхаем, потом идем в спортзал – захватив с собой кеды-кроссовки и все такое. Ну не в берцах же скакать по доскам спортзала? Берцы для улицы. Да и то…я бы предпочел кроссовки.

Аносов устроился на кровати, я уселся в кресло. Разговор первым начал он:

– Зачем ты придумал эту «зарницу»? На комбата произвели впечатление, нас ты проверил, так зачем?

– А развлекаюсь! – усмехнулся я – Вот такое у меня понимаешь ли желание – развлечься!

– И ты засвечиваешься. Комбат уже на тебя смотрит…странно! Он ведь умный мужик. У тебя нет ощущения, что он тебя…узнал?

Мысль об этом приходила в мою голову, но я ее гнал от себя, стараясь об этом не думать. Нет, не верю. Ни один человек не смог бы меня узнать, каким бы умным он ни был. Чтобы Карпов, известный писатель, можно сказать небожитель, вдруг оказался в захолустном Сенеже, да еще и в роли инструктора боевой подготовки, капитана? Это слишком фантастично, и вообще невозможно. Глупости!

– Нет…не может быть. Не будем умножать число сущностей. А что касается «зарницы»…а как мне еще вас проверить? Посмотрим, что вы можете.

– Так я и думал – хмыкнул Аносов – И вся эта бодяга с проверкой батальона затеяна ради нас, так?

– Так. Только мужикам ничего не говори…чтобы не обиделись.

– Да они давно все поняли. Считаешь, что мы староваты, да? Растеряли свой боевой опыт, зажирели? Молчи! Знаю, считаешь. Но я не в обиде. Да, нам по полтиннику лет, и мы слегка размякли. Но в целом – мы те же, что и были. И рука у нас не дрогнет! И эти парни нам не соперники – хоть бы они и полк против нас выставили! Ты вот что – надо изменить условия игры. Должна быть цель. Например – захват командного пункта батальона. Где-нибудь за территорией пускай разместят свой командный пункт и охраняют его. Часть ищет нас, часть охраняет командный пункт. А мы его должны захватить. И время учений продлить – часов до восьми, к примеру. А то как-то все это…тупо. Просто сидеть в кустах, пока время не выйдет!

– Честно сказать, я что-то такое комбату хотел предложить – сознался я – Или сегодня, или завтра утром собирался сказать. Кстати, какого ты о нем мнения?

– Боевой мужик. И как ты правильно заметил – очень дельный и правильный. Умеет признавать ошибки, а это признак сильного, самодостаточного человека. Ты ведь еще и для этого всю бодягу затеял, так? На основе этого батальона хочешь создать эту самую «Альфу», и тебе нужно было посмотреть на командира батальона?

– В общем-то, да. Почему бы не совместить? И с вами разобраться, и батальон посмотреть. Сейчас этот батальон – как сырое тесто. В «Альфе» около двухсот пятидесяти человек – все офицеры КГБ. Хмм…будет двести пятьдесят. И вот на основе этого батальона надо будет и создавать «Альфу».

– Подожди – а что тогда с «Омегой»? На кой черт она нужна?

– «Омега» – часть «Альфы». Секретная ее часть. Через Дачу пройдут все курсанты, которые частично отправятся сюда, в «Альфу». Постепенно заменим призывников на офицеров.

– Ох, Миша…и что ты делаешь? Творишь какую-то свою игру…даже я, находясь рядом с тобой не могу понять, что ты такое мутишь! Смотри, доиграешься!

– Сергей…все, что я делаю – потом…потом нам понадобится. Я ничего не делаю просто так.

– Это я уж понял…и давненько. Одного не пойму – на кой черт ты вытащил из забытья нашу группу? Жили мужики, и жили…не бог весть как, но вполне себе нормально жили! А тут…понеслось! Ну ладно я – меня ты просто прикрыл. Можно сказать легализовал. Да и терять мне особо нечего – ни семьи, ни… В общем – со мной понятно. Но их зачем? Ведь это ты подал Семичастному идею вытащить мою группу, только не отказывайся, это все ты! Ты внедрил им в голову мысль, что хорошо бы иметь под боком ликвидаторов, прошедших через войну!

– Разве плохо иметь рядом людей, которые не ударят тебе в спину? Которые тебя поддержат…в случае чего?

– Вот как…то есть ты опасаешься, что Семичастный с Шелепиным могут ликвидировать и тебя?

– Вероятность этого исчезающее мала. Я слишком ценный для них кадр. Но моя ценность уменьшается с каждым днем. Но не в этом дело. Ты прекрасно знаешь, что при необходимости жизнь любого человека не стоит и ломаного гроша. Грядут большие перемены, и боюсь, что все это закончится кровью. К тому моменту я должен иметь под рукой мобильную группу, которой доверяю, и которая подчиняется исключительно мне. И такую группу, которой не сможет противостоять никто в этом мире и в этом времени. Потому – завтра вы покажете, на что я могу рассчитывать. А если мои расчеты не оправдаются…я буду гонять вас, как новобранцев, пока вы не достигнете минимально необходимого на мой взгляд уровня. Да, повторюсь – я вас проверяю. Вы зажирели, вы потеряли часть навыков. И не умеете многого из того, что умею я. Но я вас научу. И главное – я могу на вас рассчитывать. Вот, примерно так, Сергей.

– Ох, и намутил ты! – поморщился Аносов – Кстати, а что с Багирой? На нее тоже надеешься?

– Багира приставлена ко мне чтобы наблюдать за моими действиями. Она и охранник, и мой палач. Если я поведу себя неверно – она меня постарается нейтрализовать. И никто из вас ей не соперник, ты уже это видел. Я ждал, когда она себя покажет – и вот, показала. Вы все ей на один зубок.

– А ты?

– А я – нет. Меня она в открытом бою победить не сможет. Но ей этого и не нужно. Знаешь, что такое «Стрелка»?

– Нет.

– Это такая авторучка, заряженная отравленными иглами. Бесшумная. Чик! И ты отправился к праотцам. В твоем опыте такого не было, верно?

– Даже не слышал. Мы все по старинке – пистолет, нож…

– Ее недавно сделали. Кстати – вы будете учиться ей пользоваться. И ядами. И противоядиями.

– Миш…у меня такое ощущение, что мы будто куклы у кукловода на руке…я понимаю, что ты не все можешь сказать даже мне. Но...

– Сергей…я говорю тебе все, что могу. Я ничего от тебя не скрываю! Ты один из немногих знаешь, кто я такой и что я делаю. Большего тебе сказать не могу…кроме – все что я делаю, делаю на благо родины. Спасаю тысячи и тысячи людей от того, что их может ожидать! И еще: я своих не бросаю. И не своих – тоже. И никогда не подставлю ни тебя, ни людей моей группы. А что там будет впереди, все выживут, или нет – я не знаю. Слишком все серьезно. Слишком уже далеко зашло дело. Я толкнул камень с горы, а какую лавину он вызовет – я и сам не знаю. Вот и мечусь – то устрою дымовую завесу, то засвечусь, то снова спрячусь за куст. Вот так, брат мой по крови…Акела!

– Понял…брат мой Маугли! – ухмыльнулся Аносов – Ладно, будем жить. Надеюсь…

И я надеюсь – знаю, что делаю. Ох, брат Акела! Если бы я и правда знал! Если бы я был провидцем! А то ведь кидаюсь из крайности в крайность, а что из моей суеты получится – и сам не знаю. Пока я вроде как не ошибаюсь, но это пока. А дальше что будет? История меняется на глазах, и мои знания вскорости и выеденного яйца стоить не будут.

А еще – возможно, ты никому был бы не нужен, если бы не я с идеей «Омеги». И потому мне и пришлось вытащить твоих соратников. Но тебе об этом знать не надо. Ты мне нужен, и я готов за это платить…

Я ушел к себе в комнату, улегся на кровать и минут на сорок «придавил храпака». Почему бы и нет? Солдат спит, служба…

Проснулся от стука в дверь:

– Лягушонок, вставай! Пора!

Я тут же сбросил сон, вскочил с кровати и начал собираться. Собираться мне особо и нечего – положил в небольшой солдатский вещмешок кеды, полотенце, чистые трусы-носки (душ-то после занятий принимать надо?), вот я уже и готов. Когда вышел на улицу, все уже стояли у подъезда – в том числе и Ольга.

– Ты-то куда собралась? – спросил я ее, и моя боевая подруга фыркнула, как рассерженная кошка:

– Я тоже буду заниматься! Мне надо лишний вес сбрасывать! Будет как физкультура!

– Какой у тебя лишний вес? – фыркнул Сахи – сейчас хоть ей за что подержаться! А будешь тощая как вобла!

– Анекдот хотите по этому поводу? – предложил я, и мы тронулись в путь.

– Давай! – хмыкнул Сахи – И где ты только эти все свои анекдоты берешь!

– На уроке физкультуры в грузинской школе десятиклассницы занимаются с обручами. Учитель командует: все взяли обручи и через голову, на пояс…а потом крутим! Начали! А одна девочка плачущим голосом говорит: учитель! А на меня обруч не налезает! Учитель и отвечает: Манана…девочка моя…иди домой, не порть фигуру!

Мои боевые соратники начали хохотать, а я снова почувствовал себя фонтаном искрометного юмора. Невинный мир, невинное время – тут можно прослыть настоящим юмористом. Особенно когда у тебя абсолютная память, и ты целыми днями сидел в интернете. Там эти заплесневелые от времени анекдоты переходят по кругу долгими, долгими годами. Если за окном зима, метет метель или льется мерзкий ледяной дождь – ты сидишь в сети, разговариваешь с людьми, пишешь книжки и тебе тепло и уютно.

– Вот видишь?! – вдруг сделала заключение Ольга – ты что хочешь, чтобы я была такая как Манана?! Это жестоко с твоей стороны! Правда, Настя?

– Тсс! – предостерег я, и погрозил Ольге пальцем – Забыла?! Она – Анна! Все, хватит болтать, идем!

Дежурный в спортзале вытянулся перед нами, как на параде, но обошелся без доклада. Впрочем – мы и не настаивали. Прошли в огромную, под стать залу раздевалку, где быстро сменили нашу обувь на спортивные кеды. Больше ничего не меняли. Я вообще сторонник того, чтобы заниматься в условиях, максимально приближенных к боевым.

Наша группа выстроилась передо мной стройным рядком, и мне вдруг стало немного смешно – настолько разными, настолько…хмм…странными были мои «курсанты». Две красотки, одна из которых выше мужиков чуть ни на голову, вторая типичная гламурная «моделька» с обложки журнала, и четыре мужика – явно видавшие виды, и уже в том возрасте, в котором надо думать о душе, а не о том, чтобы изучать приемы убийства себе подобных.

А потом стало грустно. И правда, какого черта я втянул этих поживших и выживших на войне мужиков в это грязное дело? На кой черт мне это нужно? Вот стоят они передо мной, смотрят выжидающе – как большевики на Ленина – и думают…а что думают? Куда я их затащу? Что с ними сотворю?

Но уж на то пошло – они знали, на что шли. И я их не заставлял. Уговаривал, да – но не заставлял. А еще – они получили квартиры в Москве, перевезли туда семьи, получили подъемные и премии, повышенные оклады и все блага, которые можно было получить в таком случае. Так что…отрабатывайте, парни. Тяжело в учении…в бою тоже несладко. Но лучше тысяча учений, чем один реальный бой.

– Итак, начнем мы… – начал я, и остановился. С чего начать? Мне столько надо им дать, столькому научить! Возможно ли это в такие краткие сроки?

– Начнем мы с обезоруживания противника, направившего на вас пистолет. Вы видели, как я сегодня это сделал, а вы покажете мне как вы это делаете – и я вам покажу приемы и контрприемы. Сегодня мы пройдем ознакомительный курс, много заниматься не будем – завтра «догонялки», но я хотя бы продемонстрирую вам, чему предстоит научиться. Балу уже был…давай, Сахи, выходи!

***

Честно говоря – все оказалось печальнее, чем я это себе представлял. Лучшим в единоборствах среди группы Аносова был Балу – в основном за счет своей огромной силы и скорости. Сахи и Хан были в этом деле послабее. Настя была лучшей среди всех, но опять же, за счет своей феноменальной скорости и силы. Никаких спецприемов, которые некогда давали мне в спецучебке у них не было и в помине. Сплошное боевое самбо и бокс. Ножевой бой неплох, но устарел так же, как винтовка Мосина по сравнению со снайперкой ВСВ-338 под патроны Лапуа Магнум.

В общем, это были тренированные, сильные, быстрые люди, не отягощенные знанием спецприемов, доступных пока что только спецназовцам будущего. Впрочем, в этом не было особой печали. Каждый из них и сейчас мог расправиться с несколькими не очень подготовленными противниками, а для нас большего и не нужно. Пока не нужно. Стреляют они великолепно, подрезать противника ножом рука у них не дрогнет, крови не боятся. А как они умеют подкрадываться и прятаться – это мы увидим завтра.

Я им кое-что из приемов показал, но разве за один раз, за одну тренировку можно чего-то добиться? Днями, неделями, месяцами – час за часом в упорных, нудных тренировках оттачивается мастерство. И только так. Чудес не бывает. Если только не считать чудом меня самого – как объект.

Тренировались часа четыре, и я не особенно нажимал на «физику», помня о том, что нам предстоит завтра. Мужики еще не вошли в колею, не стоит их особо выматывать.

Потренировались выхватывать пистолеты – для меня это было просто, для остальных не очень. Слишком уж отличаются способы выхватывания «древний» и «мой». Все-таки хорошо, что успели сделать «правильные» кобуры. Да, в «тоталитарном» государстве есть много своих преимуществ. Приказали – люди и сделали.

Мылись по очереди – вначале девушки, потом мужчины, так как разделения на мужское и женское отделения в душе не было. Вернее, так: я наплевал на все условности и пошел мыться с девушками. Нет, спинку не тер, и мне не терли – просто помылся рядом, да и всех делов. Ольгу я видел голой по всех видах, Настю не стеснялся – как и она меня. А чего тогда время тратить зря?

Мда…фигура у Насти конечно просто потрясающая. Мало кто из женщин в голом виде так же красивы, как и в одеждах от кутюр, но Настя из их категории. Кстати – как и Ольга.

Когда чистый и довольный вышел из душа, был встречен градом шуточек по типу: «Быстро ты! Скорострел! Разве можно так мало времени уделять женщинам?!». Промолчал. Дождался девушек, которые одевались медленнее чем я (Ольга, Настя та была и в этом не медленнее мужчин), и отправился в гостиницу, не дожидаясь остальных членов группы. Забросили вещи в номера и пошли в столовую, на ужин.

Ужин был не менее сытным, чем обед – плов с курицей (если можно назвать пловом кашу с цыпленком), опять же – блинчики (ну люблю я их!), яичница, пирожки с мясом и рисом, с капустой и яйцами (люблю с детства!). Помню, как еще в детстве в Крытом рынке внутри него возле входа стояли термосы, из которых продавщицы в условно-белых халатах доставали пирожки с рисом и яйцами, с рисом и мясом. Яиц и мяса там было едва различимое количество, но все равно – эти пирожки мне ужасно нравились. В юности ходишь вечно голодным, и не потому, что недоедаешь – просто растет организм.

Ну и ко всему прочему я всегда отличался хорошим обменом веществ. Может в этом и есть секрет того, что я двигаюсь немного быстрее остальных людей. Нет, не так – конечно, тут мне помог Гомеостаз, но у меня была к тому генетическая предрасположенность. Ведь из ничего что-то не сделаешь.

Уже когда мы втроем уселись за стол, в столовой появился комбат. Увидел меня, кивнул, подошел:

– Мне бы хотелось с вами переговорить, если не против. Девушки, вы будете не против, если я утащу вашего кавалера за свой столик?

Девушки были не против, как в общем-то и я – вовремя комбат появился. Надо было решить с ним насчет завтрашних учений. Я рассчитывал найти его вечером, и…впрочем – а разве сейчас уже не вечер?

– Сейчас я подхвачу кое-что, чтобы не просто так сидеть – уголком рта улыбнулся комбат – Да и проголодался…

Он пошел к стойке, набрал себе полный поднос еды (видать тоже любит плотно ужинать) и уселся за мой стол. Намазал кусок белого пышного хлеба ядреной горчией, которая стояла на каждом столе, посыпал сверху солью, с видимым удовольствием съел несколько ложек и довольно крякнул:

– Хорошо!

– У вас тут вообще хорошо кормят – кивнул я – видно, что заботятся о людях.

– Это спецназ. Как можно плохо кормить людей, которые возможно первыми пойдут в бой? – пожал плечами комбат.

А я снова вспомнил 90-е и едва не вздохнул – всякое бывало. Даже вспоминать противно…

– Вы хотели поговорить насчет завтрашних учений? – спросил я, сразу переходя к делу – У нас есть предложение…

– У кого – «у нас»? – усмехнулся комбат – У вас, Маугли? Интересно, а какой позывной вы бы дали мне?

– Вам? Каа! – недолго думая сообщил я – Или Хатхи.

– Почему Каа? И почему Хатхи? – весело ухмыльнулся комбат – я что, похож на удава? И всех удавливаю? И что во мне слоновьего? Нет, ну так-то я набрал лишнего веса, но уж не настолько! Хе хе…

– Вы умный и сильный – поднял я брови – И справедливый. Каа наверное все-таки нет – плохо будет проходить в эфире, а вот Хатхи, великий слон – это самое то.

– И что за предложение? – снова улыбнулся комбат – Хотите устроить захват командного пункта противника?

– А как догадались? – тоже улыбнулся я.

– Так это очевидно. В зарнице что делают? Знамя захватывают. Ну вот что-то такое и у вас будет. Легенда такая: вашу группу диверсантов выбросили в окрестности озера Сенеж, чтобы захватить наш командный пункт. Мы вас разыскиваем и нейтрализуем. Так?

– Так.

– Только внесу поправку: вы должны найти наш командный пункт, а потом только его нейтрализовать. Мы не скажем, где он находится. У каждого отделения будет рация – мы не так давно их получили, вот как раз их испытаем. Слышали про такую? «Акция» называется.

– Вес около килограмма, расстояние связи до километра, зимой прятать под одежду – задумчиво протянул я – Извините, да. Знаю.

– Кто бы сомневался – так же задумчиво сказал комбат – Итак, мы вас ищем, вы прячетесь и пытаетесь найти наш командный пункт. И захватить его. Начнем искать вас в девять часов утра и закончим в двадцать ноль-ноль. Если до этих пор мы вас всех не переловим, значит вы выиграли.

– Командный пункт за территорией военного городка? – усмехнулся я.

– Конечно. Никаких подстав вроде командного пункта в детском садике. Устраивает?

– Устраивает, конечно…только почему вы это мне рассказали? А не генералу? Вон, кстати, и он идет.

– Я наблюдал за вами – комбат посерьезнел – вы ведь не считаете меня дураком? Не знаю, какую вы игру ведете, но только в вашей группе фактически старшим являетесь вы, капитан. И капитан ли? Какое у вас звание на самом деле?

– Что-то вы не о том говорите – посерьезнел я – Куда-то вас не туда понесло. Я даже не понимаю, о чем вы говорите!

– Знаете что…Михаил… – задумчиво сказал комбат, и впился взглядом мне в лицо, но у меня не дрогнула ни одна мышца – Я все вспоминал, где же видел такой удар? И почему мне кажется знакомым ваше лицо? У меня фотографическая память, не знали? Не особо это афиширую, но понимаете какое дело…если я увидел чью-то физиономию, то больше ее никогда уже не забываю. Я помню лица всех моих рядовых, всех сержантов и офицеров. Помню их имена. И я видел вас по телевизору. Вы изменили внешность, сбрили бороду, остригли волосы, и одежда совсем другая. Но то, как вы двигаетесь, манера вашего разговора – я ведь и пресс-конференцию вашу видел – не оставляет никаких сомнений, что вы Михаил Карпов, писатель, который скрылся из Штатов после покушения на президента. Молчите? Не знаете, что сказать?

– А что я должен сказать? – усмехнулся я – Это тот вопрос, на который есть только один ответ: НЕТ! Если я не Михаил Карпов – я скажу нет. Если я Михаил Карпов, тоже скажу – нет! Ведь если я прибыл сюда под другими документами, значит, у меня были на то причины.

Я помолчал, и не глядя на полковника, с усмешкой спросил:

– Чисто ради интереса: а какого черта писателю делать в вашей части, и с какой стати писатель вдруг оказался в роли инструктора по боевой подготовки? Он же писатель!

– Я все узнал о Карпове – тоже усмехнулся полковник – он странная, можно даже сказать фантастическая личность. Карпов не помнит, кто он такой и откуда взялся, а еще – обладает феноменальными физическими способностями. Ведь не так просто он взял, и победил Мохаммеда Али! Дважды! И один раз, кстати, тем самым приемом который вы мне продемонстрировали. Я делаю вывод: вы нелегал, которого внедряли в США, и которому пришлось оттуда бежать чтобы спасти свою жизнь. Скорее всего и ваша потеря памяти часть легенды, которую вам создавали. Вас обучили особым способам рукопашного боя, вы великолепно стреляете, физически подготовлены как олимпийский чемпион. Что делаете здесь, у нас? А то и делаете, о чем заявили – Комитет наложил лапу на самые подготовленные, самые боевые части, оттяпав их у Генерального штаба, и вы проверяете нашу боеспособность. Для того вам и сделали документы прикрытия. Чтобы шум не поднимать – уверен, командование не хочет поднимать излишний шум. Стоит только лишь узнать, что нашу часть инспектирует сам Карпов… Ладно, ладно…молчу. Я не делился моими выводами ни с кем из моих сослуживцев. И не поделюсь. Вы же все равно откажетесь, а меня засмеют – мол, какой Карпов, ты чего, спятил? Но за молчание вы мне заплатите.

– То есть? – насторожился я.

– Ответите на мои вопросы – сощурил глаза комбат, продолжая расправляться с пирожком. А мне что-то уже и есть расхотелось. Вот же зараза! Вот тебе и конспирация!

– Смогу – отвечу. А не смогу – не буду отвечать – пожал плечами я – Вы же понимаете, что такое военная тайна.

– Что будет с нашим батальоном? – требовательно спросил полковник.

– То, что мы и говорили – вас будут переформировывать. Только скорее всего, рядовых здесь не будет. Совсем. Будут только офицеры. Но вы обещаете мне, что информация никуда не уйдет, хорошо?

– Конечно – серьезно кивнул комбат – Клянусь! Итак, одни офицеры. И что это будет?

– Спецгруппа КГБ СССР, которая займется специальными задачами по обеспечению безопасности государства – борьба с терроризмом на нашей территории, и за границей.

– Так вы не бойцов наших проверяли. Вы меня проверяли, и моих подчиненных офицеров, так?

– Так. И проверяем. И еще не до конца уверены в вашей компетентности. Одно дело командовать полевой частью, и другое – специальной группой антитеррора. Но если вы пройдете проверку…а вы ее почти прошли, то…все будет хорошо. Вы останетесь на месте, и ваши офицеры – за некоторым исключением – останутся на месте. Если захотят, конечно. И если пройдут аттестацию. Здесь будут только лучшие из лучших со всей страны. Но самое главное – голова группы. И это вы. Голова нас устраивает.

– Хорошо. Завтра мы все это сделаем, а потом? Потом что будете делать? Сколько еще у нас пробудете?

– Уже надоели? Хе хе… не беспокойтесь. Завтра устроим учения, а потом…потом мы будем заниматься своими делами – в спортзале, я буду подтягивать уровень нашей группы, а вы будете заниматься своей службой. К вам лезть не будем. У нас имеются еще спецпатроны – не резиновые другие. Мы их испытаем. Винтовки СВД – мы их пристреляем, потренируемся – если не возражаете. Дождемся приказа, и вас покинем. Примерно через две недели. Но…может и раньше. Повторюсь – как только поступит приказ сверху.

– Моих офицеров можете вместе со своими людьми тренировать?

– Почему бы и нет…выберите тех, кого наверняка оставите служить – надежных людей, тех, кому доверяете, я их буду готовить вместе с нашими. Что успею – им дам. Потом сами будут тренироваться. Я уже как-то говорил, что если есть возможность заснять на камеру – неплохо было бы это сделать. Тогда вам потом легче будет отрабатывать. И еще – позже я буду готовить инструкторов боевой подготовки, один точно будет у вас. А может и не один. Все, еще какие-то вопросы?

Комбат усмехнулся, посмотрел мне в глаза:

– Да ведь не ответите…

– Не отвечу – кивнул я – Только повторю Гайдаровское: «Веселое время идет, брат!».

– Девять утра, завтра! – сказал полковник, встал, кивнул мне, и пошел прочь из столовой.

– Ты был прав. Он все просчитал и меня разоблачил.

– Да ладно?! – Аносов даже вскочил – И что теперь?

– А ничего. Я в общем-то ни в чем не сознался, а он пообещал что удержит информацию. Кое-что я ему рассказал – о том, что его батальон будет особой частью, но все в рамках наших общих разговоров. Ладно, сейчас не о том речь. Людей надо собирать и решать, что и как делать. Завтра будет тяжелый день. Сейчас соберу всех, обсудим.

Оставив Аносова сидеть на кровати, пошел собирать народ. Как самый молодой. Все-таки я по биологическому возрасту теперь моложе всех мужчин в нашей группе, вот и бегаю, как настоящий адъютант..

Через пятнадцать минут все были в нашем номере. Кто-то на кровать к Аносову сел, а кто-то приземлился на табуреты, благо что их хватило. В общем, устроились.

– Итак – начал я, обведя взглядами серьезные лица моих соратников – мы собрались здесь для того, чтобы определиться с планами на завтра. Сразу рассказываю, что будет завтра: в девять утра вся эта гоп-компания начинает нас искать, а если находит – пытается вязать. Вводная такая: на берег Сенежа высадилась группа диверсантов. Батальону поставлена задача нейтрализовать эту группу. Цель группы – захват командного пункта противника.

– А где этот самый командный пункт? – это Хан.

– Не знаю – усмехнулся я – мы должны найти этот самый пункт, просочиться к нему и уничтожить. Или захватить.

– О как! – восхитился Сахи – Пойди туда, не знаю куда…и чтобы тебя не нашли!

– У них будут рации, так что смогут передать, если найдут. И навалятся толпой. Всех положить не сможем – массой задавят. Их задача – доказать, что они чего-то стоят. Наша – доказать, что они ничего не стоят. Смотрите сюда! Что это такое? Как думаете?

– Ух ты! – Балу с любопытством принялся разглядывать длинный черный цилиндр, Аносов же понимающе хмыкнул. Уж он-то точно знал, что это такое.

– Похож на «Брамит» – заключил Сахи – мы такими пользовались. Только «Брамит» надевался на ствол нагана, а этот, вижу, на резьбе. И куда его приделывать?

– Вот на эти пистолеты – я показал «макаров», который держал в руке за ствол – Смотри на него, чем отличается от обычного?

– Ствол длиннее! – тут же ответил Сахи – Видимо, чтобы было куда наворачивать глушитель.

– Верно. Надолго этого пистолета не хватит, с длинным стволом он долго жить не будет, а вот для пары-тройки операций – вполне сойдет. Глушитель этот не «Брамит», он гораздо круче. А вот это что у меня? Как думаете?

– Опа! – уважительно присвистнул Балу – Граната! Только странная…бумажная какая-то!

– Верно. Это новейшее изобретение – светошумовая граната. Они созданы в небольшом количестве, и мы испытаем их на практике. Пусть это будет сюрпризом для нашего противника. Суть в том, что граната не дает никаких осколков. Это фактически взрывпакет, только гораздо более…хмм…эффективный. Рецептуру вам знать не обязательно, а вот что обязательно знать – это то, что работает она по тому же принципу, что и обычные гранаты. То есть – запал и то, что в ней напихано вместо взрывчатки. И еще: не вздумайте держать ее в руке, когда сработал запал. Пальцы оторвет. Это все-таки граната, а не апельсин. Дернули колечко, отпустили скобу – и кидай! Вспышка и грохот будут просто дуровые. Вы не представляете, как бьет по ушам. И слепит. Это нам для уничтожения командного пункта. Просто так не бросайте, эти гранаты все наперечет. Теперь давайте подумаем о тактике. Какие будут соображения? Акела, что думаешь? Как нам найти командный пункт?

– Искать, как еще – усмехнулся Аносов – Карта нужна. Где они могут разместить командный пункт? В каком-то строении и в таком, чтобы не подобраться. В приближении к нему устроят засады. Кроме засад – рядом будут бродить толпы этих лосей в тельняшках, так что подобраться будет трудно. Практически невозможно.

– Еще какие есть мнения? – я обвел взглядом своих соратников – какие есть предложения?

– Карту, и смотреть – пожал плечами Сахи – а когда найдем, будем думать, как туда подобраться.

Карта у меня была. Очень подробная карта. Я ведь заранее к этому готовился, так что… И я уже знал, где будет располагаться командный пункт. О чем тут же известил всю нашу боевую команду.

Вышли мы в три часа ночи. Три часа сна вполне достаточно для того, чтобы восстановиться. Ну…я так считаю. Костюмы надели не сразу – привязали на спину. С преодолением забора никаких проблем не возникло – разве это забор? Никаких тебе штырей наверху, никакой колючей проволоки и контрольно следовой полосы! Я еще днем все осмотрел и пришел к выводу, что это не забор, а одно удовольствие – для диверсанта. Или террориста.

Ну да – прожектором освещен, так и что? В три часа ночи, когда все сонные и вялые, и не ждут нападения «духов» – ну кто будет смотреть на то, как некто перемахивает этот забор?

Кстати, «старички» показали себя вполне пристойно – преграды они брать умеют, и былой ловкости почти не растеряли. Перемахнули забор – как кузнечики. Ну и мы с Настей – тоже. Подпрыгнуть, уцепиться, сделать выход на прямые руки – запросто, никакого труда не составляет.

Тут же, в тени забора надели свои костюмы, сшитые по типу «Леший». В этом мире их еще не существует – наши первые. Хорошая штука! Люблю этот костюм. Для охотников – самое то. Особенно для охотников на человеков.

Все в кроссовках – чешские, «Цебо». Мужики даже повозмущались – такие классные кроссовки использовать для эдаких утилитарных целей?! Успокоил, что будучи буржуем я им этих кроссовок накуплю – на сто лет вперед. А ноги нам дороги! И мы не можем позволить себе сбивать их жесткой обувью и лишнего утруждать. Пусть персонально сшитые берцы и не такие жуткие гробины, которые выдают в армии будущего, и колодка у них как у американских ботинок, но все-таки берцы – это берцы, а нам сегодня придется как следует побегать.

Палатка стояла там, где я и предполагал – над озером, на обрыве, можно сказать – на бугре. Вокруг нее суетились люди – копали, подсвечивая фонариками, что-то таскали, в общем – шла работа по обустройству командного пункта противника. Место это было самым удобным, судя по тому, что я видел на карте – оно далеко от турбаз, на которых могут уже могут быть туристы (тепло!), и самое главное – подходы к палатке просматриваются в радиусе нескольких сот метров.

Собравшись в кучку, мы шепотом коротко обсудили операцию, и…я отдал приказ. Все, поехали!

Ночь была долгой. Не спать, когда тебе нечего делать, и ты проспал накануне всего три часа – это не самое простое дело. Впрочем, мне не привыкать. Я умею ждать, впадая в полузабытье, возвращаясь в реальность, и снова ныряя в спасительное безвременье. Спать нельзя. Никто не спит беззвучно. Ты можешь всхрапнуть, можешь во сне повернуться, и тогда задание будет правалено, а жизнь…жизнь может просто оборваться. Потому умение впадать в подобие транса для таких как я – просто спасение.

Рассвет был серым – небо закрыли облака, и я понадеялся, что пойдет дождь. Дождь – это неприятно. Дождь – это холодно, мокро, это грязь и дрожь. Но ты знаешь, что твой противник тоже мерзнет, мокнет и дрожит, а значит – теряет бдительность. И с ней теряет жизнь. А ты – нет.

Но надежды не оправдались. Подувший внезапно утренний ветерок разогнал облака, и начался настоящий весенний день – яркий, розовый, сочный!

Мы с Настей лежали под обрывом, в кустах, под которыми ветром и волнами набило несколько кучек пожухлого камыша и водорослей, пахнущих почему-то дохлой рыбой. Впрочем – не «почему-то». Из описания озера, являющегося на самом деле продуктом рук человеческих, я знаю, что здесь время от времени случается массовая гибель рыбы – так называемые «заморы». Заморы происходят зимой, когда лед покрывает всю поверхность воды и рыбе нечем дышать. Ведь кислород она получает из атмосферы.

Две кучки водорослей – вот как мы сейчас выглядим. Джутовые нити идеально походят на эти самые водоросли, я это знаю наверняка.

Лед уже растаял, май на носу. Кстати – скоро первое мая…придется идти на демонстрацию. Впрочем – почему бы и не сходить? Вспомнить так сказать…юность. Вообще-то эти самые демонстрации трудящихся, на которые всех загоняли едва ли не палками – дело веселое. И понимаешь это только сейчас, когда твои демонстрации остались далеко позади… Хмм…опять! Не позади! Они здесь, в настоящем! Моем настоящем!

Наблюдателя они поставили – прямо над обрывом. Он смотрит на озеро. А кроме наблюдателей – рядом бродят еще какие-то бойцы, похоже – что-то вроде патруля. Нашпиговал комбат это место – охранников просто как сельдей бочке. Но это по большому счету неважно. Совсем не важно.

Солнце все выше и выше. Вот поверху проехала машина – по звуку, это газик, или как его называют – «козлик». Похоже, что приехало начальство. То-то они там все забегали! Отсюда не особо слышно происходящее у палатки, но мне кажется, что кто-то вопит, рапортуя с истовостью настоящего служаки. По прикидкам – отсюда до них метров триста. Может чуть больше.

Снова звук автомобильного движка. Но это явно не «козлик». Таак…и кто сюда пожаловал? Черная «Волга» ГАЗ-24. Ух ты! И какого черта «Волга» тащится по дороге вдоль берега? Остановилась – прямо рядом с нами, буквально в трех метрах от кустов. Постояла, снова тронулась с места, чуть вывернув колеса сделала небольшой разворот и сдала задним ходом к кустам, где лежали мы с Настей. Затем двигатель «Волги» заглох, двери салона открылись и оттуда высунулась изящная женская ножка в кружевных чулках.

– Надо было другое место выбрать! – женщина была явно раздражена – почему именно сюда?

– Тут никого нет! А в другом месте – люди ходят! Ты же сама говорила – не дай бог муж узнает! Ну и вот! Не тяни время!

– Только я платье не буду снимать!

Вот только этого мне не хватало…судя по всему, водила привез не берег озера свою замужнюю любовницу, и сейчас они нам всю обедню-то и… Хотя – а что они сделают? Ну потрахаются, да уедут! Главное, чтобы не решили поджечь пару кучек камыша…

– Там кто-то есть! – вдруг вскрикнула женщина и я затаил дыхание.

– Это солдаты, ты же видела – у них учения. Табличку же видела – проезд закрыт, учения! Ну и вот! Маш, ну хватит тянуть время! Иди сюда, к багажнику! Дверца открыта, за ней вообще ничего не видно!

Сквозь джутовые волокна, накрывающие меня с головой, я увидел молодую женщину лет двадцати пяти, и совсем молодого парня – лет двадцать, не больше. Парень был «красавчиком» – плечистый, румяный, высокий. Такой, какие и нравятся женщинам. Женщина тоже красивая, вернее – девушка, двадцатипятилетнюю язык не повернется назвать «женщиной». Если только не в медицинских терминах.

Девушка медленно подняла платье, аккуратно сняла трусики и бросила их на заднее сиденье. Потом встала к багажнику, уперлась одной рукой, другой – так же аккуратно подняла подол платья, расставив ноги и слегка отлячив попку. На ней – телесного цвета кружевные чулки, которые ничуть не мешают процессу совокупления. Которое тут же и началось – смачное, со стонами, шлепками и хлюпаньем – все, как положено.

Продолжалось это действо минут пятнадцать, не меньше. Парень «работал» по полной, не отлынивал. Платье было уже на плечах и голове девицы, груди вывалились из лифа и упруго подрагивали после жестких и хлестких толчков.

Кстати – никаких следов презерватива я не заметил, парочка расслаблялась забив на все предосторожности. Похоже, что они давно уже друг друга знают. Интересно, кто они такие? Парень судя по всему чей-то персональный водитель. А кто девушка? Секретарша? А может жена начальника, которого возит этот водила? А что – попросил начальник отвезти жену, ну и…отвез ее парнюга! Хорошенько отвез!

Ну все, проваливайте, черти драповые! Получили что хотели – и валите!

– Хорошо…ох, как хорошо! – мечтательно протянула девушка, и вдруг шагнула к кустам ( то есть ко мне!) и присела на корточки:

– Вася, не смотри! Я пописаю!

Прямо перед моим носом женская задница. Нет, так-то хорошая задница, но я не сторонник всяких там извращений вроде «золотого дождя»! Это для особых эстетов, интеллигентов, которые любят Кафку и очень не любят Сталина, расстрелявшего триста миллионов, а потом глумившегося над трупами с помощью Берии. А я просто вояка, мне как-то все стандартное в сексе хочется, не такое пенистое и пахучее!

Девушка достала салфетку, аккуратно подтерлась, встала. А я с ухмылкой подумал о том – как сейчас ржет Настя. Впрочем – я еще ни разу не видел ее «ржущей». Скорее всего – она просто улыбается. Еще бы – не ей ведь сейчас едва не помочились прямо на голову! Хорошо еще это развратница по-большому не захотела…лужу мочи в двадцати сантиметрах от себя я еще как-то переживу, а вот другое…хмм…понятно.

– Пить хочу! Вася, я хочу пить! – голос блондинки был слегка капризным.

– «Буратино» будешь?

– Давай «Буратино». А стакана что, нет?

– Из горлышка пей. Стакан грязный, пыльный.

– Помой в озере! Не хочу пить из горлышка! Что за бескультурие!

Ах ты ж сучка…а давать раком на капоте – это не бескультурье?! А! Понял! Это приключение! Валите отсюда, придурки! Время подходит! Сейчас наши ребята тарарам устроят на той стороне озера! А нам надо палатку эту чертову загубить!

Но нет…эти кадры так и не собираются отсюда сваливать! Вася помыл стакан, блондинка-Маша попила, усевшись на заднее сиденье машины и свесив ноги наружу, потом вдруг грудным голосом промурлыкала:

– Васенька, или сюда! Ну же, ты же любишь! Иди!

«Васенька» подошел. Блондинка спустила с него штаны вместе с трусами, наклонилась… и я в который раз осознал, что секс в СССР все-таки был. И даже оральный. Блондинка исполняла ЭТО со вкусом, с придыханием, причмокивая и нарочито постанывая. А может и не нарочито. «Васенька» же стоял расслабленно, опершись грудью на крышу машины и задумчиво разглядывая пролетавший в синем небе острый гусиный клин. Гуси мелодично вопили в такт движению клина – то ли рассказывали новости, то ли матерились. Весна пришла!

– Давай, я еще хочу! – выдохнула блондинка, вытерла натружено-припухшие мокрые губы и запрокинувшись назад задрала подол и раскинула в стороны ноги. «Васенька» примерился, схватил партнершу за ноги и с размаху привычно уже погрузился в отзывчивое лоно своей подружки. Та радостно застонала, и воздух снова расцветился звуками, достойными качественного порнофильма.

И тут где-то далеко послышались звуки автоматных очередей. Я не спутаю их ни с чем! Палили так, что казалось – там собрались все шестьсот бойцов героического батальона. Автоматы просто захлебывались очередями!

Наверху заскрежетал стартер «козлика» – видимо часть охраны командного пункта рванула на машине помогать своим соратникам. Все, время «Ч»! И что делать?! Эти гадюки так и чавкают, так и хлюпают! Продолжают гнусный разврат! Вот же неутомимый «Васенька»! Или просто никак не может кончить во второй раз?

И тут мне в голову пришла сумасшедшая идея, и я ухмыльнулся – а почему бы и нет? Медленно, очень медленно подымаюсь с земли, вынимая из ножен на плече боевой нож, подхожу к голой мужской заднице, резво поднимающейся и опускающейся между раскинутых в стороны ног…но останавливаюсь и так же медленно обхожу с другой стороны машины. Резко открываю дверцу, зажимаю рукой рот девицы и показывая нож парню коротко командую:

– Молчать! Издашь хоть звук – прирежу!

Глаза парня выпучены, рот раскрыт, он силится что-то сказать, но ни один звук не покидает его глотки. И я парня понимаю – если бы в такой момент кто-то подобный мне навис надо мной и приставил мне нож к горлу – я бы тоже был сильно расстроен. Только вот я бы отреагировал по-другому, не как этот водила, но…не надо требовать от людей того, чего они физически не могут сделать.

Женщина у меня под рукой дергалась, будто в припадке, вцепившись пальцами в мою руку. Я показал ей нож и тихо-претихо сказал:

– Если завизжишь – я выколю тебе глаз. Хочешь ходить одноглазой? Со стеклянным шаром в глазнице? Нет? Тогда молчи. Мы ненадолго воспользуемся вашей машиной, потом вас отпустим. Тебе понятно?

Кивает. Я осторожно отпускаю руку, девица лежит молча и с ужасом, завороженно смотрит на темное, вороненое лезвие ножа. А потом мне в лицо – и ее взгляд делается еще безумнее. Ну да – странный костюм, но самое главное – черно-зеленое в полосах лицо. Это чтобы в темноте не выделяться, да и психологическое воздействие очень недурное. Пришлось воспользоваться артистическим гримом.

Вижу Настю, которая бесшумным призраком появилась позади голожопого Васи. Настя прикрывается дверцей машины от предполагаемых наблюдателей, и тихо командует:

– Слезай с нее, придурок!

Вася пыхтит, дергается, потом задушенно-испуганным голосом говорит:

– Не могу!

– Что значит – не могу?! – зло шепчет Настя – А нож в сраку поможет? Быстро слезай с ней, развратник!

– Да не могу! Не вытаскивается! Зажала! – со стоном выдает Вася, и тут до меня доходит. Я ржу, стараясь делать это бесшумно, Настя через несколько секунд тоже понимает, что случилось, и так же беззвучно хохочет. Вот будет чего рассказать после операции! Ну все в моей жизни было – и смешное, и страшное, но чтобы вот так?!

– Придурок! – обращаюсь я к несчастному Васе – суй ей палец в задницу, ну?! Скорее!

– Зачем в задницу?! Что значит в задницу?! – лепечет Вася, и я зло ощериваюсь, тыча в его сторону ножом:

– Быстро! Указательный палец ей в задницу! И оттягивай мышцы! Иначе ты лишишься члена, а еще – ушей! Член она тебе оторвет, уши отрежу я! Быстро, времени нет!

– А может бросим их здесь? – предложила Настя, я поколебался и отверг дельное предложение:

– Увидят, заинтересуются. Нет, их увозить надо. Суй, говорю! Быстро!

Вася дрожа завозился, девица ойкнула, выгнулась, застонала…(вряд ли кончила, точно!), и через несколько секунд парочка все-таки разъединились. Интересно, как они будут вспоминать это приключение…как бы у Васи импотенция не развилась!

– В машину! На пол! – командую я, и направляю на Васю пистолет с глушителем – Пристрелю, как собак!

Ключи торчат в замке зажигания, дверцы захлопнуты, машина трогается с места. Настя сидит на пассажирском сиденье вполоборота, контролируя пленников, я управляю машиной. Поднялись на бугор, поехали прочь от командного пункта. Через несколько секунд остановил машину на виду у бойцов возле палатки, постоял с минуту, и развернувшись поехал назад – к большой солдатской палатке-шатру.

Вижу человек десять – с автоматами, а еще – три «ячейки», из которых высовываются головы бойцов, они держат в руках пулеметы, в которых узнаются знаменитые ПКМ. Рулю прямо к палатке. На машину смотрят, но не так, чтобы воспринять ее как некую угрозу – кто-то заблудился и едет спросить. Или вообще какое-нибудь начальство – «волга» ведь черная. А кто управляет машиной – издалека все равно не рассмотреть, так что мы успеваем практически упереться во вход палатки.

Бросок! Еще! Еще!

Это Настя бросает картонные цилиндрики. Я свои швыряю чуть позже – на секунду или на две, и отворачиваюсь в сторону. Гранаты рвутся с жутким, просто невероятным шумом, а еще – ослепляющая вспышка. Если бы подобное происходило где-то в помещении, эффект был бы еще круче, но и сейчас это потрясающе.

Кто-то попадал, кто-то согнулся, закрыв глаза и уши руками, а мы уже снаружи. Хлопают выстрелы – совсем негромко, практически неслышно после громовых разрывов СШГ. Бойцы ойкают, падают, зажимаются…и никто не стреляет. В дверях палатки появляются комбат и его зам – с автоматами в руках они подслеповато ищут противника. Я всаживаю им в грудь по резиновой пуле, и офицеры громко охают и матерятся, сгибаясь практически пополам. Захожу в палатку, вижу солдата у рации и двух валяющихся на полу – видимо в шоке – «добиваю» и их. Беру со стола карту с пометками, ежедневник комбата, выхожу и снова сажусь в машину за руль. Зачем идти пешком, если можно ехать?

Сдаю «Волгу» назад (Настя уже в машине), разворачиваюсь, и через несколько секунд мы несемся к тому месту, где ночью перелезли через забор. Ключи в замке, трясущаяся парочка на заднем сиденье, мы скрываемся в лесу и через пять минут уже на месте. Сбрасываем «Лешего», перебрасываем его через забор. Перемахиваем сами. Все, задача выполнена, и мы ушли.

Аносов? Выберутся сами. Я послал их наделать шума, создать видимость, что все мы там и собрались. «Пожертвовал» частью группы, но задачу выполнил. Не так, как планировалось – но почему не сымпровизировать?

Достаем пузырек с жидкостью, тщательно стираем грим – насколько можем. Полностью все равно не убрать, надо мыться и тереть мочалкой. А затем спокойно идем в гостиницу – ждать остальных. Интересно, выберутся они, или нет? Посмотрим, насколько хорошо Аносов и его группа умеют уходить от погони….

## Глава 6.

Аносов и остальные члены группы появились в гостинице уже вечером. Мы с Настей и Ольгой успели и пообедать, и поужинать, и поспать. С Ольгой и сексом позанимались — после просмотра порноспектакля на берегу Сенежа мне это было очень даже необходимо. Возбудило, понимаешь ли!

Ольга оказалась в гостинице через два часа после того, как мы с Настей пробрались в наши номера. Пробрались – сказано громко, просто перемахнули забор в укромном месте и нормально дошлепали до места. Благо что весь личный состав был занят поисками нас, коварных. Задачу свою мы выполнили, командный пункт раздолбали, а что еще тогда там делать? Пусть Аносов побегает со своими архаровцами, покажет, что не лыком шит!

Когда мы с Настей чуть не в лицах рассказали, как брали в полон несчастную парочку, Ольга хохотала так, что из глаз у нее потекли слезы. Отсмеявшись же, с интересом и подозрением спросила — откуда я знаю, как надо поступать в эдаком эротическом конфузе. И не было ли в моей личной практике такого же безобразия.

Ну что ей сказать? Что я начитался всякой всячины в сети интернет? Нет уж…делаем загадочное лицо и молчим. Пусть думает, что хочет.

В общем — отбрехался. Мол, медицинский справочник прочитал, пособие для фельдшеров. И вообще – я ничего не помню, откуда я помню. Амнезия – очень хорошая отмазка, можно списать на нее все, что угодно.

Когда в дверь постучали, я мгновенно выпулил себя с кровати, бросился к выходу, открыл, ожидая увидеть что угодно (например битого, всего в синяках Аносова с перевязанной сломанной рукой), но улыбка на лице моего боевого товарища не оставляла простора для сомнений – получилось! Жив, здоров и весел.

Не слушая рассказа своего номинального командира засунул его в душ (уж больно попахивало – тиной и потом), а когда тот вымылся и был готов к беседе, выждал еще полчаса и сходил за остальными членами группы. Вот теперь можно было и поговорить.

— Давай, рассказывай! — приказал я Аносову, когда все расселись в его комнате (она чуть побольше моей, так что тут удобнее)

— Итак, мы оставили вас возле командного пункта, сами побежали подальше. Передвигались рваным ритмом – десять минут бежим, пять идем быстрым шагом. Бежать там довольно-таки удобно – везде тропинки и дороги. Сюда на отдых съезжаются все горожане. На месте были задолго до расчетного времени. Даже выспались — по очереди. Это вам там нельзя было — храп могли услышать — а нам-то чего? В тех краях ночью никто не бродит. А если и бродит — точно не подойдет. Бойцов комбата пока бежали не видели. Они появились на рассвете — шли цепью, как фашисты из егерей на партизан…хе хе хе… Нас, конечно, не заметили. Было их десять человек, командовал старший сержант. В общем, когда они мимо нас прошли, мы зашли им в спину и повырубали. Нефиг жульничать! Когда должны были начать нас искать? После девяти утра? А они когда выперлись? Решили засаду устроить, ага! Ну вот и получили.

-- Не покалечили? – озабоченно спросил я – не поломали?

– Ну как тебе сказать…не без этого! – пожал плечами Аносов – Где там рассчитаешь, когда бьешь по башке? Сотрясение – это точно. Синяки от резиновых пуль – точно. Но переломов не было. Связали их же одеждой, пришлось порвать майки и рубахи, кляпы во рты, и в лес. Сложили рядком, и снова в засаду. Вторая группа, тоже десять человек – притопали за полчаса до времени «Ч». Уселись напротив нас, и все интересовались – куда же подевались их соратники? Сошлись на том, что наверно спят в кустах. Когда настало время, мы выскочили из кустов с автоматами в руках и начали палить по придуркам – они наверное от страха в штаны наделали. Расстреляли магазины, и стали отстреливать их из пистолетов. Кстати, замечательно работают глушаки! Куда там «Брамиту»! Эх, если бы такие глушаки у нас были в войну…и потом… Но да ладно, речь сейчас не о том. В общем – повырубали мы их, и остались в засаде. Буквально через пять минут – «козлик» скачет по дороге! Там этот ваш Головлев сидит, с ним два летехи, три сержанта и наша Оленька! Они даже выскочить не успели. Мы их влет поснимали. Потом всех связали – и тех, что раньше вырубили, и тех, что приехали – кроме Оленьки, конечно! Уселись в машину и уехали…хе хе хе. Покатались по окресностям, затем загнали машину в овраг и придавили храпака. А что, мы люди пожилые, не спамшие, ночь пробегамшие – поспать, дело святое! Дождались, когда время выйдет и поехали в городок. Вы бы видели, как на нас смотрели на КПП! Как на чудовищ! Нет – как на настоящих фашистов! Ой, не могу! Давно так весело не было! Ну а теперь рассказывайте, как и что у вас было.

– Оль, что там было потом? Расскажи! – попросил я Ольгу, и она довольно улыбаясь начала свой рассказ:

– Я была в палатке командного пункта, общалась с комбатом. Потом послышалась пальба, и комбат сразу приказал выехать группе захвата. Он собрал там самых лучших бойцов – самых крепких и сильных. Я попросилась с ними, комбат почему-то разрешил.

– Хотел, чтобы ты видела – как они нам морды бьют – хохотнул Балу.

– Наверное – улыбнулась и пожала плечами Ольга – В общем, только мы подъехали – что-то захлопало и парни стали хвататься руками за грудь, за спину, за животы. Машина-то с открытым верхом, а зря! А потом вы повыскакивали. И зрелище было жутким! Я прекрасно понимаю эту парочку, которая так перепугалась, что расцепиться не могла!

– Что-что?! Какую парочку? Кто расцепиться не мог?! – перебил Хан – Ну-ка, подробнее!

– Это Михаил Семенович расскажет – хихикнула Ольга – Мне даже говорить об этом стыдно!

– Я весь нетерпение! – хохотнул Хан – Похоже, что у вас приключения были еще покруче!

– Ну, так вот: физиономии черно-зеленые, страшные, сами бесформенные, как копны соломы – я если бы не знала, перепугалась бы до смерти! Ну а дальше уже рассказали – всех связали, оттащили в лес и уехали. Я пошла смотреть – а там целая куча лежит! Мычат, дергаются, глаза таращат – жуть! Я развязывать не стала – не я вязала, не мне и развязывать. Нефиг! Через час комбат появился, и с ним толпа народа – человек сто, или больше. Развязывать пленников не стал. Говорит – если такие дебилы, что дали себя связать, значит, пусть лежат. Кстати – лежать там удобно, тепло. Хвоя – как на постели лежишь. Только муравьи достают и мухи. И комары уже появились. Меня один так тяпнул – я до сих пор чешусь! Вон, расчесала все! (Ольга показала стройную ногу выше колена, и Хан насмешливо поднял брови). Жуть какой злой комар! Ну вот и все, собственно… Комбат рычал, ругался, но матом не выражался – видать при мне не хотел ругаться. Послали бойцов вокруг озера, искать. Ну а я пошла домой – чего там еще делать? Слышала, как комбат поносил своих бойцов, и поняла – что ему тоже досталось.

– Кстати сказать, он не должен был командовать – лениво почесываясь заметил Сахи – Я так понял, что его убили?

– Ага – кивнул я – Я ему пару пуль в грудь и в живот всадил. На войне, как на войне! Так что он должен был заткнуться и сидеть. Если бы были посредники– наблюдатели, все так бы и было. Но да ладно, черт с ним. Все равно они в лужу сели.

– Ну так что там за парочка? – вмешался Сахи – Что за история, Ольга вон даже покраснела! Предвкушаю!

И я рассказал. Они тоже ржали так, что слезы потекли. Когда успокоились, вытирая глаза полотенцем, Аносов спросил:

– Ну что теперь? Какие у нас планы?

– Планы такие: завтра мы просыпаемся в восемь утра, идем завтракать, и тащимся в спортзал. И занимаемся до посинения, с перерывом на обед. Выберем время – пристреляем наши снайперки, а так же попробуем наши бронежилеты.

– А что первого мая? На демонстрацию идем? – спросил Сахи, ковыряясь в зубах.

– А куда мы денемся? Сходим. Но и на первое мая тоже занимаемся. Никаких выходных, никаких праздников – работа, есть работа.

Наше совещание прервал стук в дверь. Я посмотрел на Ольгу, та кивнула и пошла открывать. Через полминуты в дверях появился рядовой в лихо заломленном голубом берете:

– Здравия желаю! Комбат просит прибыть к нему в штаб товарища генерала и товарища капитана!

Рядовой посмотрел на Аносова, потом на меня и замолчал, видимо ожидая ответа.

– Когда прибыть, рядовой? – недовольно спросил Аносов, глянув на меня.

– Сейчас прибыть! – радостно объявил парень – Он вас ждет!

– Свободен! – ответил Аносов – Прибудем.

Рядовой четко повернулся, как на строевом смотре, и едва не печатая шаг вышел из комнаты.

– Грязи натряс… – проворчал Аносов, и Ольга тут же подхватилась:

– Сейчас подмету! И правда, натряс!

– Ребята, отдыхайте – приказал я – А мы с Акелой на разбор. Посмотрим, что нам скажет комбат.

Мы собрались быстро – за пару минут. Да и что нам особо собираться? Надели берцы, да куртки, вот и готовы. Дверь запер на ключ – все-таки оружие в квартире, мало ли что может случиться…тут ведь и пацанва бегает, а для них оружие слаще всего на свете. Особенно для детей военных.

Комбат сидел у себя в кабинете – один. Кроме дежурного по батальону, старшего сержанта в штабе никого не было. Я постучал, комбат ответил, и мы с Аносовым вошли. Комбат не встал нам навстречу, просто кивнул на стулья возле стола, затем поморщился и пояснил:

– Не встаю, извините…болит все! Эти ваши резиновые пули…это мать их…в общем – синяки во весь передок! Спасибо, что яйца не отстрелил, чертов Маугли!

– Пожалуйста! – кивнул я, и серьезно добавил – Вы должны размножаться, товарищ полковник! Вы хороший командир! У вас уже есть дети?

– Может быть, может быть… – задумчиво протянул полковник, и тут же встрепенулся – Что?! А! Дети? Да есть у меня – и сын, и дочь, только вот далеко отсюда. Развелись мы с женушкой…по-разному понимали жизнь. Ей нужна Москва, шум, беготня…а жить в военных городках, в служебных квартирах – это не для интеллигентной, духовно богатой женщины. Нашла себе такого же духовно богатого… Я фингал ей поставил, и ему тоже, она на меня потом жалобы писала во все инстанции – какая я жестокая сволочь. Требовала, чтобы меня привлекли, чтобы осудили и все такое. Только доказать не смогла, что это я ей глаз подбил. Ладно… сам не знаю, зачем это вам рассказал. Все Маугли – умеет бить в нужное место! (Потер грудь) Теперь о сегодняшнем дне. Да, позорище…переиграли нас по всем пунктам! Я не ожидал. Вы ведь с ночи залегли, да?

– С ночи – усмехнулся я – Двое возле командного пункта, остальных отправил создавать дымовую завесу. Хмм…

Я вдруг понял, что прокололся. Как этот так: «Я отправил!». Я ведь здесь всего лишь капитан, инструктор, и мне не по чину отправлять генералов создавать завесу!

– Ладно, ладно… – понял меня комбат – Мы все здесь свои, я все понимаю. Давайте без ваших этих…дымовых завес. Итак, вы положили наших, потом начали палить, оттягивая на себя большую часть сил. И с «волгой» задумка была хорошая! Где вы ее вообще взяли?

– Чистая импровизация – ухмыльнулся я – Хотите, расскажу, как все было? На всю жизнь запомните, гарантирую!

Комбат хохотал так же долго, как и Аносов. Немного успокоившись, но еще всхлипывая, сунул руку под стол и достал оттуда бутылку армянского коньяка «пять звездочек». Из ящика – три граненых стакана. Поставил их на стол, налил в каждый на два пальца пахучей жидкости.

– Давайте, за знакомство, за встречу! Я горд, что вас знаю! Надеюсь, это не последний наш стакан!

Мы стукнулись стаканами, полковник одним глотком вылил в рот содержимое своего. Аносов медленно, как воду выцедил коньяк, крякнул. Я с отвращением выпил резко пахнущую жидкость, и помотал головой, когда полковник приподнял бутылку:

– Я практически не пью, тем более без закуски. Это уж только ради вас, чтобы уважить. Не уважал бы – я бы даже не прикоснулся к стакану. Хотите – пейте с Акелой, я больше не буду.

Полковник предложил Аносову, но тот тоже помотал головой – хватит. И тогда комбат убрал бутылку.

– А чем вы нас глушили? – продолжил он «допрос».

– СШГ, или «свето-шумовая граната». Новейшее изобретение, еще не поступило в войска. Мы их испытали на вас. Потом напишем отчет об использовании.

– А что за пистолеты у вас были?

– С новыми глушителями. Тоже испытание. ПБС нового типа, будут применяться нашими спецслужбами. Ствол удлиненный, на него наворачивается глушитель. Вот, вроде бы и все.

– Хорошая вещь… – кивнул комбат – Часового снять – просто незаменимый.

Я кивнул, и вопросительно посмотрел на комбата – зачем мол звал? Это можно было и завтра сделать – поговорить, узнать подробности. Ну не ночью же?

Комбат усмехнулся, пожал плечами:

– Во-первых, хотел вас поблагодарить, и поговорить без свидетелей. Так ведь проще будет – вам не надо притворяться, да и мне не надо следить за языком. Поблагодарить за то, что умудрились никого не покалечить, я знаю, как это сложно. Синяки и мелкие переломы не в счет. Ребро срастется, трещины в костях зарастут. Учения, что тут поделаешь. Иногда на учениях и гибнут. Во-вторых, а скорее всего это и есть во-первых, я прошу вас подготовить систему обучения наших бойцов – такой, какая она должна быть. Я знаю, вижу, что наша система устарела, что нужно все менять. Но я не знаю – что именно, как именно нужно сделать. Понимаю, что вы здесь ненадолго, и много дать не сможете, но основные принципы, основное, базовое, вы можете нам преподать. В свете тех перемен, которые грядут. Не знаю, входит ли это в ваши планы – скорее всего нет, но…я вас прошу.

Мы с Аносовым переглянулись, генерал нахмурился, и я понимал – почему. Ну что можно сделать за десять дней? Чему научить? Этому учатся годами! Всю жизнь!

– Я освобожу от службы тех офицеров, которым доверяю, и которые останутся здесь со мной служить. И они будут обучать остальных. Это самые умелые, самые дельные офицеры, и это будет наш костяк, на который и нарастет мясо батальона. Ну, так что скажете?

Я задумался. Вообще-то вся наша затея в том и заключалась, чтобы создать элитное подразделение, которое сможет противостоять многократно превосходящим силами противника, и которое сможет выполнять специальные задачи. Так почему бы не начать делать это сейчас? Диверсанты-ликвидаторы – это само собой. Но кто будет учить этих парней? Пока это мы обучим инструкторов, пока они приступят к делу…а время-то идет. И его так мало, этого времени! Можно и задержаться, например – еще на пару недель. За месяц можно и план обучения внедрить, и кое-чему научить – из того, что эти парни не знают. Научить их интуитивной стрельбе, без этих самых: «На огневой рубеж – шагом марш! Приготовились к стрельбе! Огонь!». Научить нескольким спецприемам рукопашки, отточив их до совершенства. Три-четыре приема, и хватит! Но такие, чтобы сразу, наповал. Приемы ножевого боя, например. Но да – самое главное, это система подготовки. Изготовить правильную полосу препятствий, «обкатать» инструкторов, постреляв по ним не резиновыми, а настоящими пулями – чтобы не боялись. Научить прятаться в лесу с использованием специальных костюмов и без них. Дать им то, чему обучают спецназ через пятьдесят лет, то, до чего дойдут только через десятилетия ошибок, оплаченных кровью погибших солдат. И это повысит боеготовность части – в разы.

– Кстати, забыл сказать: звонили сверху – комбат показал пальцем куда-то в потолок – Сказали, чтобы мы готовились принимать офицеров спецгруппы. Начнут прибывать после девятого мая. И еще – чтобы руководство комиссии связалось по известным им номерам.

– А кто именно звонил? – спросил я, не надеясь на ответ. И не ошибся.

– Простите, я не могу сказать – пожал плечами комбат – из вашего ведомства звонили. Сообщили, что нас вывели из подчинения генштабу, и что приказ в ближайшее время будет у нас. Честно сказать, я пока не представляю, как это будет выглядеть. Где будут жить офицеры? Где будут жить их семьи? Ведь многие из них женаты. В солдатских казармах? Ну да – офицеры могут и в казармах. Но вот куда девать их жен и детей? В ДОСе у нас места не так уж и много, можно сказать – всего ничего. Там и мотострелки живут из соседней части. И кстати сказать – а куда денутся рядовые и сержанты? Эти начнут прибывать, а наших бойцов куда? Их же надо куда-то перемещать! Или всех на дембель? Так они еще не выслужили! Я задал вопрос, мне сказали, что в в ближайшее время все разъяснится, чтобы я не беспокоился.

– Теперь у нас одно ведомство – усмехнулся я – Привыкайте, товарищ полковник. Завтра свяжусь с Москвой. Хмм…хотя…от вас можно позвонить?

– Можно. Вот телефон. Или вам нужна спецсвязь?

– Обойдусь – сказал я, и попросил – Не могли бы на минуту выйти? Акела, и ты тоже, извини.

Мужчины молча кивнули и поднявшись со стульев вышли из комнаты, плотно притворив за собой дверь. Я набрал номер оператора межгорода, сказал ей номер, по которому меня надо было соединить, и через минуту в трубке раздался голос:

– Вас слушают.

– Это Мишутин, из Сенежа. Мне сказали, что необходимо связаться…

– Здравствуйте. Вам сообщение от известного вам лица: прошу задержаться в командировке до получения отдельного распоряжения. Предположительно срок командировки увеличивается минимум в два раза. Строительство идет по плану, и будет закончено в срок, но служебная необходимость требует, чтобы вы пробыли на месте дольше, чем мы планировали первоначально, и подготовили кадры – насколько это будет возможно по срокам. Восьмого мая за вами приедет машина и отвезет в Москву. Вернетесь в Сенеж десятого мая. Конец сообщения. Как приняли?

– Принял – вздохнул я – Отбой.

– До свидания, товарищ Мишутин! – так же бесцветно как и раньше ответил голос, и в трубке заметались короткие гудки. Все, говорить больше не о чем.

Мда…этого и следовало ожидать. И правда – сейчас «Альфа» важнее, чем группа ликвидаторов. В крайнем случае – у них уже есть шесть готовых диверсантов, которые могут навести такой террор, что небо покажется в овчинку. А вот «Альфы» пока нет. И нам придется ее создавать с ноля.

Я вышел в коридор, где тихо разговаривали полковник и генерал, они посмотрели на меня вопросительно, сразу прервав свою неспешную беседу, ну а я уже известил их о том, что мы задержимся в этом чертовом Сенеже на неопределенное время. Что явно удовлетворило комбата и совершенно никак не подействовало на Аносова. Оно и понятно – ему-то что? Какая разница, где жить? В гостинице, или в квартире…семьи-то все равно нет. Подозреваю, что здесь, в своей группе он был гораздо счастливее, что тогда, когда уединялся в своей квартире. Одиночка, что еще скажешь…

Впрочем – а я разве не одиночка? Ну да, у меня есть любовница, а захочу – будет и еще одна. Но разве это семья?

И мне снова ужасно захотелось увидеть Зину и своего ребенка. Вот там наверное все-таки семья! Была. А сейчас…просто друзья, просто соратники, и никак иначе.

Больше в общем-то говорить с комбатом было не о чем, и мы отправились «домой», договорившись, что завтра займемся пристрелкой наших снайперок, а еще – я покажу выбранным им офицерам кое-какие приемы стрельбы, которых они не знают. И завтра же – ближе в вечеру – начну ваять на бумаге систему обучения офицеров спецназа.

Спать мы легли ближе к полуночи – обсуждали, как и что нам делать в ближайшее время, и кто чем займется. Пришли к выводу, что пристрелкой вполне спокойно может заняться Аносов со своими людьми, а я это время посвящу системе обучения. Прямо с утра. То есть после завтрака мы с Ольгой возвращаемся в гостиницу и работаем над программой обучения, остальные идут и тренируются с СВД. То, что они никогда не держали в руках эту винтовку совершенно ничего не значит. Пусть разбираются, на то у них и головы. Тем более, что она очень похожа на свою «сестру» – винтовку СВТ.

Так и сделали. Утром сходили на завтрак, затем мы с Ольгой остались «дома», Аносов же, захватив с собой три винтовки СВД и патроны, отправился на стрельбище.

Мы с Ольгой работали до тринадцати часов – не зря все-таки захватили с собой печатную машинку. Я расписывал план обучения по пунктам, по дням недели, по месяцам. В подробностях описывал, что надо делать – какие упражнения, в каком количестве, что именно нужно требовать от контингента. И что в конце концов должно получиться. Диктовал я быстро, Ольга печатала еще быстрее, так что дело у нас спорилось. До обеда я успел продиктовать очень приличный кусок книги.

Кстати, кроме как книгой ее и назвать больше никак нельзя. Я даже название ей придумал: «Методика обучения бойцов сил специального назначения». Передам по инстанции, когда закончу – пускай издадут, как книгу. Под моим настоящим именем, или под Мишутиным – безразлично. Скорее всего ее засекретят, но…она все-таки останется. Приятно думать, что я не последний человек в создании настоящих сил специального назначения. Будут учиться по моей книге.

Одна только проблема, одна затыка – рисунки, иллюстрации. Кто их будет делать? Я рисовальщик не ахти какой…

Оказалось – это совсем не проблема. Настя очень недурно рисовала, и самое главное – понимала, что именно я хочу изобразить. Так что процесс худо-бедно, но продвигался. Днем мы тренировались, вечером работали над планом тренировок, он же – «книга». На сон оставалось не так уж и много времени, хотя честно сказать – я был доволен. Все двигалось так, как я и планировал. Возможно даже – лучше, чем я планировал.

Комбат выделил для тренировок восемь офицеров – начиная с командира взвода и заканчивая командирами рот с их замами. Время от времени тренировался и сам, вместе со своим заместителем. Тренировались мои «курсанты» от души, никаких отлыниваний и жалоб. Не ныли, выкладывались по-полной. Уж не знаю, что именно им рассказал комбат, но тренировались парни так, будто от этого зависела не только их карьера, но и сама жизнь.

Первое мая прошло довольно-таки буднично. «Демонстрировать» никуда не ходили – всех выстроили на плаце, и замполит батальона толкнул речугу о том, как хороша была революция, и как здорово она помогла простому народу, белого света не видящему. Я с высоты своих лет и своего времени придерживался совсем другого мнения, но само собой высказывать еретическую точку зрения я не стал. За такие речи могут и того…покарать. Анисоветчина чистой воды. Говорить сейчас о том, что революция стоило стране миллионов жизней – было бы просто глупо. Вспомнилось только, что рабочие Трехгорной мануфактуры вообще не хотели бунтовать – зачем им это бы нужно? Они зарабатывали столько, что все им завидовали. У них был «социальный пакет», как его назвали бы в двухтысячных, и у них все было хорошо. Пока не началась революция. Вот тогда стало плохо. Очень плохо. Тиф, гражданская война, голод и разруха.

Первомайские праздники – это как тренировка перед ноябрьскими. Те же речи, те же знамена и лозунги. В принципе я не против праздников, но вот только какого черта этот праздник начинается фактически в Вальпургиеву ночь? То есть в ночь, когда празднует вся нечистая сила! Когда ведьмы слетаются на Лысую гору и там радостно совокупляются со всякими там бесами! Почему именно первого мая? В этом факте мне всегда виделась теория заговора, и хотя я никогда не был ярым антикоммунистом, скорее наоборот – но невольно задумаешься, нет ли тут руки Сатаны?

Занимаясь спасением Союза, я спасаю не советский строй. И не его руководителей. Я спасаю гигантскую страну и населяющих ее людей от разрухи, от голода и страданий. От самой смерти. Если бы Провидение забросило меня во времена Российской Империи – я так же бы спасал эту самую империю, и не было бы от меня пощады большевикам. Зная, что они сотворят со страной, я бы их просто вырезал одного за другим. И Ленина со Сталиным в том числе.

Но свершилось. Вместо Российской Империи – Советский Союз, в пределах Империи, пока что сильный и неделимый. И я буду действовать в интересах большевиков, которые сейчас находятся у власти. Потому что это правильно. И потому что другого пути у нас нет.

Вот такие мысли посетили меня, когда я стоял вместе со всеми в строю на правом фланге и слушал речь замполита.

А потом зазвучал Гимн, и я ему тихонько подпевал, чувствуя, как влажнеют глаза. Люблю я этот гимн. Я вырос под него, я много лет просыпался утром в шесть часов под первые аккорды этой торжественной музыки. И я хочу, чтобы Союз и вправду был нерушимым.

В этот день батальон отдыхал – весь, кроме нас, нашей группы. И тех, кого к нам прикрепил комбат. Мы так же, как и в обычные дни тренировались до седьмого пота. Единственное послабление, которое я себе позволил в этот день – не занимался писаниной. Мы с Ольгой заперлись у меня в комнате, якобы для работы над методичкой, и занимались сексом – столько, сколько хотели, без торопливости и оглядки на соседей. Тем более что Аносов демонстративно отправился в гости к комбату – мол, надо налаживать связи с местным контингентом, и появился дома только к самой ночи, хорошенько поддавший, но твердо державшийся на ногах. К тому времени усталая, но довольная Ольга уже ушла, и я валялся на кровати, мечтательно глядя в покрытый неровной побелкой потолок.

А мечтал я о том, что после того, как мы закончим, отправлюсь на родину, найду Зину и все-таки с ней поговорю. Выясню, что с ней такое случилось и почему у нас так вышло. Торчит в сердце заноза, болит оно! Плохо мы разбежались, неправильно это.

Аносов по приходу сообщил, что с комбатом они очень душевно поговорили, оказалось – отличный мужик. И вообще – с ним толк будет. О чем обязательно нужно сообщить высшему руководству страны. С этими словами боевой генерал свалился на кровать и мгновенно заснул, оглашая квартиру руладами могучего храпа. Пришлось встать и закрыть дверь в его комнату.

К восьмому мая «Методика обучения…» была готова – вчерне. Оставалось только украсить страницы необходимыми рисунками, над чем упорно трудилась Настя в свободное от тренировок и домашних дел время. Уже строилась новая полоса препятствий, по моим рекомендациям – гораздо более сложная, чем прежде, строились «дома террористов», в которые должны будут с боем входить бойцы спецназа.

Офицеры, которых я тренировал, схватывали все на удивление быстро, так что никаких проблем с обучением не возникало, и теперь они могли отрабатывать все приемы самостоятельно. Мне останется лишь смотреть со стороны и поправлять невидимые для новичка огрехи. То, что огрехов выше крыши – это уж само собой, без этого никуда.

Машина пришла за мной не восьмого мая, а седьмого мая вечером. Это была та же самая черная волга, которую закрепили за мной с самого начала моей службы после возвращения в Союз. Я поздоровался с водителем, уселся на пассажирское сиденье справа от него, а на заднее сиденье запрыгнули Ольга и Настя, одетые в гражданскую одежду и явно ужасно довольные предстоящей поездкой. Я их прекрасно понимаю – жить в гостинице, в военном городке, это совсем не то же самое, что жить в четырехкомнатной квартире на Котельнической набережной.

До Москвы долетели как на самолете – водитель выставил на крышу мигалку, гудел сиреной и встречные-поперечные машины шарахались от нас, как от огня, а гаишники на дороге едва не брали под козырек. Я удивился, спросил водителя – куда мы торопимся? И он мне бесстрастно ответил, что нужно будет завезти девушек домой, а меня отвезти в Кремль. Там меня ждут на беседу. Кто именно ждет – не пояснил. Впрочем – я и так знал, кто меня ждет. Один из двух, или оба сразу.

Как оказалось – оба сразу. Меня прямиком провели в кабинет Шелепина, где я и застал Генерального секретаря в беседе с Председателем КГБ. Увидев меня, Шелепин, выглядевший усталым и вымотанным (глаза красные, лицо помятое, и даже бледное), махнул рукой, не утруждая себя какими-то условностями вроде «здрасте вам!» и что-то такого:

– Садитесь, Карпов. Поговорим, это важно! – как будто у нас до того были не важные разговоры. На этом уровне ничего неважного не бывает.

– Как дела в Сенеже? Успешно? – задумчиво спросил Шелепин, и я понял, что сенежские дела интересуют его меньше всего.

– Успешно – коротко ответил я – зачем звали?

– Гувер, как ты и предсказывал, умер второго мая – за Шелепина ответил Семичастный – Никсон вышел из комы, идет на поправку. Уже выступил с заявлением для прессы, обвинив Гувера и его приспешников в попытке покушения на президента США. Так же он объявил, что имеет неопровержимые доказательства о связи представителей демократической партии с заговорщиками, действующими фактически по наущению демократов. Уже началось расследование, произведены первые аресты. Мелькала информация и про тебя – сообщили, что на тебя тоже было покушение, так как посчитали, что ты передал президенту некие сведения, доказывающие вину демократов. И что тебя допросят в Конгрессе на предмет причастности к этим событиям – когда вернешься в США. Далее: представитель Госдепартамента США сообщил, что президентская администрация намерена провести переговоры с руководством СССР на предмет визита президента США в Советский Союз, отложенного в связи со сменой руководства СССР, а потом из-за заговора ФБР. Визит намечен на середину июня этого года. И еще – нам было ясно дано понять, что на переговорах желательно присутствие некого Михаила Карпова. Президент желает удостовериться, что его любимого писателя и друга семьи не держат взаперти злые опричники. И что от того, как обращаются с Карповым, зависит результат переговоров президента США и Генерального секретаря КПСС.

– О как! – только и смог сказать я – Я ни причем! Я ничего такого не делал! Это они сами!

– Не виноватая я! Он сам пришел! – ухмыльнулся Семичастный, ответив словами героини «Бриллиантовой руки» – Да тебя никто и ни в чем не винит! Но ты нам поможешь в переговорах – послушаешь, посидишь рядом, пообщаешься с президентом. Скажешь свое слово, когда будем общаться. Ну ты понимаешь, да?

– Понимаю – кивнул я – Хорошо, что Никсон жив! Ох, как хорошо! Вы все-таки наверное не до конца понимаете, насколько эта фигура была значимой. Нам Никсон очень нужен. Советскому Союзу нужен.

– И чем же он так значим? – Шелепин внимательно посмотрел мне в глаза – Я читал ваши записки, примерно представляю, но хотел бы еще услышать от вас так сказать лично.

– Смещение Никсона – точка бифуркации. После этого пошел полный развал в отношениях с США, власть захватили демократы, которые развязали беспрецедентную гонку вооружений и сделали все, чтобы наша страна развалилась. Поддерживая Никсона – мы поддерживаем разрядку вооружений, и устраняем одну из причин, по которой наша страна распалась на куски. Подписание договора ограничения стратегических вооружений – это еще и высвобождение средств, которые можно будет пустить на подъем экономики страны. Это вкратце то, что уже я писал вам в отчете.

– Да, да… – постукивая пальцами по столу, задумчиво покивал Шелепин – Именно это и писали.

И вроде как очнувшись, глянул на меня и добавил:

– Завтра заедете в посольство США – прямо с утра. Вас там ждут. Поговорите с послом – он пожелал переговорить с вами наедине. Видимо, хотят выяснить – не удерживаем ли мы вас насильно. Вот, в общем-то и все, о чем я хотел вам сообщить.

Шелепин задумался, и после паузы добавил:

– Завтра в девять за вами заедет машина и отвезет в концертный зал «Россия». Там вам примерят грим – прилепят бороду и все такое, волосы у вас уже отросли, так что парика не понадобится. Ну и порепетируете. Послезавтра выступите на концерте ветеранов войны. Затем – обратно, в Сенеж.

– А что с дачей?

– Дача достраивается – вмешался Семичастный – Идут отделочные работы, а туда, где уже закончили работы, завозят оборудование и снаряжение. Закончим через несколько дней. По поводу происходящего в Сенеже можете особо не рассказывать, я и так все знаю.

– Донесли! – хмыкнул я.

– Осветили – серьезно поправил Семичастный – Скоро в «Альфу» начнут прибывать офицеры. Рядовых распределим по другим бригадам. У нас еще есть к Карпову вопросы?

– Нет. Свободны, Михаил Семенович. Понадобитесь – вызовем.

Я кивнул, встал, и молча пошел к двери. Уже у дверей оглянулся:

– Претензии к моей работе есть? Что-то не так?

Переглянулись, потом Семичастный удивленно спросил:

– С чего так решил?

– Ну так…показалось что вы мной недовольны. Или мне показалось?

– Показалось – вздохнул Шелепин – Вы работаете отлично, и все ваши прогнозы сбываются. Например – та же самая смерть Гувера. Вы ее давно предсказали. Вот и…сбылось. Работы много. Зашились с делами. Вашу же работу оцениваем в высшей степени положительно, и…совсем забыл сказать! Решен вопрос о награждении вас Звездой Героя Труда – за укрепление дружбы между народами, и за вклад в укрепление боеспособности нашей страны. После девятого мая вручим, сейчас не до того. Идите, Михаил Семенович…отдыхайте. А мы вот еще поработаем. Нам некогда отдыхать…

И я пошел отдыхать. Кто я такой, чтобы противиться воле таких больших начальников? Сказано принять Звезду Героя – приму! Сказано – «Отдыхать!» – я тут же бегу исполнять! Дисциплина, однако!

***

Когда ты переступаешь черту – условную черту, проходящую через ворота – чувствуешь себя каким-то…хмм…предателем, что ли? В американское посольство кто ходит? Шпионы всякие, да диссиденты. А кто же еще?! Гнусные предатели родины!

Посол принял меня лично, в своем кабинете, в том самом кабинете, в котором еще недавно висела деревянная «Большая печать», подаренная США пионерами Артека в знак дружбы и добрососедства. Семь лет КГБ слушал разговоры посла в его, посла кабинете, так как в печать было встроено подслушивающее устройство, которое могло работать практически вечно, ибо батарейки ему были не нужны. Оно срабатывало от вибрации, возникавшей при сотрясении воздуха, то есть – от человеческого голоса.

Обнаружили устройство случайно – англичане слушали эфир на предмет прослушивания своей конторы, и поймали английскую речь.

Кстати сказать, когда Хрущев попытался возмутитьсянаглым пролетом У-2 над территорией СССР и потребовал прекратить эти мерзкие шпионские игры коварных американцев. На что коварные американцы предъявили в ООН эту самую дареную «Большую печать», и посоветовали Хрущеву не истерить – мол, все спецслужбы работают друг против друга, и делать из этого трагедию просто глупо. Двумя словами это можно было назвать так: «Заткнитесь, а?!». Хрущев и заткнулся.

Посол – типичный «офисный планктон», как будут называть таких кадров в очень далеком будущем. Очки, невыразительная внешность – чиновник, как чиновник. Папа его был профессором, сынок пошел в дипломаты – нормальная такая карьера. Был послом в Чехословакии именно тогда, когда наши войска наводили там конституционный порядок. По большому счету другом Советского Союза его назвать нельзя. Впрочем – а кого можно? Никсона, что ли? Неет…друзей у нас, как сказал Александр Третий – только двое. Армия и флот.

Меня провел в кабинет человек со внешностью типичного резидента разведки – «серый мыш», на которого глянешь раз и через секунду о нем уже забудешь. Глазу не за что зацепиться. Он попросил меня подождать у дверей, рядом с секретаршей – миловидной девушкой лет двадцати пяти, через минуту вышел и сделал приглашающий жест:

– Заходите, сэр! Посол ждет вас.

Посол действительно ждал. Он даже вышел из-за стола и пожал мне руку, предварительно внимательно осмотрев с ног до головы. Брови его дернулись вверх, и посол Джейкоб Динли Бим вдруг улыбнулся:

– Вы так молодо выглядите, сэр Майкл, что я никогда бы не поверил, если бы не знал – что это вы и есть. Кстати, без бороды вы симпатичнее.

– Скоро опять отращу – вздохнул я – Чтобы постарше казаться. Ну что поделаешь – такая вот у меня болезнь. Вы когда-нибудь мистер Бим слышали о болезни под названием прогерия? Ей болеют дети и молодые люди – стареют за считанные годы, превращаются в древних стариков. Но есть и еще более редкая болезнь – и названия ей пока нет. Старики молодеют. И почему так случается – никто не знает. Вот я таков и есть, больной человек!

– Хотел бы я заразиться от вас этой болезнью! – улыбнулся посол, обнаруживая имеющееся у него чувство юмора. Кстати сказал, очень даже неожиданное у такого закоснелого бюрократа, каковым он и является.

– Рад вас видеть живым и здоровым…после известных событий – снова улыбнулся посол и предложил – Присядем?

И когда мы сели за кофейный столик в углу, в кресла друг напротив друга, предложил:

– Кофе? Или может быть чай? В России приучаешься пить так, как пьете вы, русские! Мы, американцы, привыкли пить кофе!

– Дерьмовый кофе, стоит сказать – усмехнулся я.

– Ха ха ха… – рассмеялся посол, и погрозил мне пальцем – Вы все-таки гражданин США, мистер Карпофф, и вам не пристало ругать что-то, производимое в США! Даже если это настоящие помои! Точно, этот кофе из забегаловок – настоящий яд. Но у нас заваривают хороший, бразильский кофе! Сейчас секретарь принесет, я уже попросил ее.

И будто в подтверждение моих слов, дверь открылась и вошла секретарша – та самая, что сидела у дверей. Девушка несла поднос со стоящими на нем чашками, чайник, сахарницу и фарфоровый кувшинчик для сливок.

Кофе и правда был хорошим – настоящий кофе, не бурда из автоматов в забегаловке. Мы минут пять пили, обмениваясь ничего не значащими фразами – о кофе, о том, как его правильно готовить, и том, есть ли будущее у фастфуда. Сошлись на том, что будущее фастфуда радужное, и от того – все печально. Ибо люди разучатся есть вкусное и здоровое. И только когда кофе было выпито, посол перешел к тому, ради чего он в общем-то меня и пригласил.

– Майкл…я спрошу вас без долгих прелюдий…вы сейчас находитесь под контролем советских спецслужб? Они не выпускают вас за границу?

– Выпускают. Я в любой момент могу уехать. А что касаетс контроля – конечно, вы же понимаете…тут контролируется все, особенно такие парни как я.

– Да, я в этом не сомневался, вы слишком известная личность, чтобы Советы оставили вас без контроля. Вы общались с нынешним руководством Союза? Можете высказать свои впечатления от общения? Чего нам ждать от руководства СССР? Да, я понимаю – вы не политик, я спрашиваю вас как частное лицо, известного писателя, который умеет четко формулировать свои наблюдения. Вы, писатели, подмечаете то, чего не могут заметить обычные люди. И нам всем очень интересно – что вы заметили, общаясь с тем же Шелепиным. Вы же с ним общались?

– Общался, и не раз… – после паузы, сообщил я – Сразу по приезду в Союз, и еще несколько раз. Например – вчера. Я завтра буду выступать на концерте для ветеранов войны со своими песнями, меня попросил лично Шелепин. Концерт будут транслировать на всю страну, так что можете посмотреть.

– Обязательно посмотрю – улыбнулся посол – Ну так что можете сообщить по личности Шелепина?

– Умный человек. Дельный человек – кивнул я – И он хочет реформ, понимая, что систему нужно менять. Что советский строй исчерпал себя, и если не провести реформы – результат будет печальным. Он сам мне сказал, что грядут реформы. Шелепин расспрашивал меня – что я думаю о личности Никсона. Я ему ответил примерно то же, что говорил на пресс-конференции. То есть – Никсон, это надежда США, и только он может вытащить страну из войны, в которую ее загнали демократы, и из кризиса, в который тоже загнали демократы.

– Вы так не любите демократов, что можно подумать – они украли у вас последний доллар! – усмехнулся Бим – Чем же они вам так насолили?

– Не мне…своей стране! – пожал я плечами – И не только своей стране, они гадят везде, куда могут дотянуться! Я ненавижу войны, ненавижу, когда некто раздувает военные конфликты по всему миру только ради того, чтобы продавать туда все больше и больше разного оружия. А демократы именно этим и занимаются. И еще – они ссорят наши страны, которые на самом деле должны дружить, должны править миром вместе! Две великие страны, обладающие огромными ресурсами – да мы вместе сделали бы Землю процветающей планетой! Но кучка жадных злобных политиканов превращает ее в руины – только ради того, чтобы получить свой жирный кусок! А не пора ли дать им по рукам?!

Я замолчал, утихомиривая нахлынувшую ярость, посол серьезно смотрел на меня и ждал. Я и продолжил:

– Никсон и Шелепин подпишут договоры об ограничении стратегических вооружений, и это будет началом новой эры. В которой нет места войнам! Где все споры будут решаться в ООН! Иначе все будет печально…вся надежда на Никсона и Шелепина. Я очень рад, что президент выжил инаходится в добром здравии. Это дает надежду всему миру. Да и честно сказать – он мне нравится, как человек. Умный, деловой, знающий. Америке повезло с президентом. Как и Союзу с Генеральным секретарем. Эти два человека могут направить мир в новое русло, и я лично очень на это надеюсь. Вот так…

– Президент хочет видеть вас на переговорах, хочет, чтобы вы его сопровождали – сказал посол, и замолчал, испытующе глядя на меня. Может все-таки не верит, что я свободен в своем выборе?

– Я буду очень рад снова увидеть президента Никсона и первую леди – искренне сказал я – Конечно, я буду его сопровождать в поездке по СССР – если захочет.

– Замечательно – кивнул посол – А когда вы собираетесь приехать в Штаты?

– Ближе к осени – подумав, ответил я – Надо здесь завершить кое-какие дела. Давно не был на родине, накопилось много дел, надо разгрести. И сразу в Штаты. Мне нужно сняться в фильме, кроме того – дела в продюсерском центре. Недавно мы отсняли новое шоу, должно пойти по ти-ви.

– Это «Выживший»? – вдруг живо откликнулся посол – Новое шоу о выживании на острове? Это новое шоу произвело фурор! Рейтинг зашкаливает! Даже до нас сюда докатилось эхо от этого шоу!

– Увы, ничего по этому поводу не слышал – пожал я плечами – А шоу, да – «Выживший» Моя идея и мой сценарий. Теперь каждый год такое будет выходить.

– Потрясающе! – кивнул посол – Вы просто генератор идей! И все-таки, Майкл…может вам стоит побыстрее вернуться в Штаты? Конгресс ведет расследование, и нам очень пригодилась бы ваша помощь. Или вас все-таки здесь удерживают и вы опасаетесь нам об этом сообщить? Так не бойтесь – мы сумеем переправить вас в Штаты так, что никто не сможет нам помешать!

– Знаете что…если я захочу уйти, меня может удержать только моя смерть. Потому не сомневайтесь – никто меня не удерживает. И вообще – отношение власти этой страны ко мне в высшей степени благожелательное. Мне вручили Ленинскую премию, меня наградили орденом Ленина и Звездой Героя Советского Союза – за помощь стране, и за налаживание связей между американским народом, и народом СССР, а также за предотвращение нескольких катастроф, которые могли произойти в этой стране. Я спас много жизней, и самое меньшее, что могла сделать эта страна – наградить меня. Так же – мне дали великолепную квартиру в одном из лучших домов страны. Меня здесь очень уважают и ценят. И кстати – никто здесь ни разу не попытался меня убить…

– Виновные, причастные к покушению на вас и на вашего секретаря Ольгу Фишман будут наказаны. Преступники устанавливаются, и когда их всех установят – наказание будет адекватным. Максимально адекватным. И кстати сказать – президент Никсон поручил мне вручить вас высшую награду страны – Президентскую Медаль Свободы! За доблесть и исключительно важные услуги, оказанные правительству США. Поздравляю вас, Майкл Карпофф!

Я был слегка ошеломлен, и честно сказать – обескуражен. Президентская медаль Свободы действительно являлась высшей наградой США и приравнивалась к Медали Почета, которую давали только за подвиги в военное время. Президентской медалью Свободы награждал лично президент США, и за что-то такое, что…в общем – за нечто потрясающее по своей значимости. Наравне с подвигом в военное время. Разница только в том, что Медаль Почета вручали только военным и в военное время, а Медаль Свободы всем, в том числе и гражданским, а еще президент мог ее дать и без учета мнения Конгресса – сам, своей волей.

Медаль давала кучу преимуществ, и кавалеру этой медали можно было даже не работать – полагалась пенсия, в двухтысячных составлявшая тысячи полторы долларов в месяц. Не бог весть что, но с голоду не умрешь. Ну и куча всяких приятных бонусов от занесения во всякие там книги памяти и до бесплатного памятника на приличном кладбище (Вот уж все равно мне, как и где похоронят! Покойнику – не наплевать ли?!).

– Медаль вручит вам сам президент по приезду сюда, в Союз. Или вы предпочтете получить ее в США? В День независимости?

– На ваше усмотрение – пожал я плечами – Передайте президенту, что я благодарен ему за такую высокую оценку моих скромных достижений. Как решите – когда и где вручать – так и будет.

На том мы с послом и расстались. Мне пора было на репетицию концерта, у посла свои дела – так что все занялись своей работой. Поговорили.

Нет, ну так-то приятно, конечно, получить награду. Только дико это все – два правительства соревнуются в том, какие наибольшие плюшки они могут мне дать. И те, и другие стараются привязать меня к своей стране, сделать так, чтобы я был им благодарен. А я благодарен, да. США дали мне возможность заработать большие деньги, поднять свой авторитет в мире. Ну а Союз…

Союз – это я. Это мое детство, это юность, это…Родина. И честно сказать даже немного досадно – Шелепин и Семичастный думают, что меня обязательно нужно привязать к моей же родине. Купить меня. И это обидно. Когда я начинал всю эту историю с сохранением Союза – рисковал, не рассчитывая ни на какие «плюшки». И сейчас ни на что не рассчитываю, кроме как на то, что будет жить моя страна. Почему же они думают, что мне все равно? Что работаю я только за блага, за деньги, которые мне дают? Эх вы, люди…только и скажешь.

Хмм…а может они вывели себе некий превратный образ Карпова из будущего? Из капиталистического будущего? Где человек человеку волк? Где нет идеалов, и есть только деньги? Эдакий утрированный образ жителя капиталистического будущего! Так я ведь воспитан в Союзе, я впитал его с детства, он во мне – моем мозге, в моей памяти – сидит, и ничем оттуда его не выковырять. Если только пулей… Я советский мальчишка, который мечтал лететь к звездам, строить коммунизм, и который знал – «советское», синоним – «лучшее». И так останется навсегда.

Ну да ладно, Ленин им судья. А я буду делать свое дело – так, как его понимаю. Инстинктом чувствую – пока что все идет как надо. Чуйка у меня такая развилась, как у собаки на звериный след. А может мне кто-то посказывает: «Да…да…в правильном направлении идешь! Продолжай!».

Ну да, ну да…голоса всякие, разговоры с загробным миром! Готовый клиент палаты номер шесть. Пусть так. Мне плевать. Я делаю то, что должен, и знаю, что делаю все правильно.

Из посольства я вышел со странным ощущением – мне вдруг показалось, что штатовцы готовы были меня просто-напросто или усыпить, или каким-то другим способом оглушить, но – захватить и переправить через океан. Но не решились. Почему не решились сделать попытку – я не знаю. Предположения могут быть разные, например – я сознаюсь, что меня тут удерживают насильно, но уехать я все равно не могу, так как…у них есть заложники. Какие-то близкие мне люди. И вот тогда можно меня похитить, и…я прощу это похищение и буду нормально сотрудничать. А если меня не удерживают, и у меня тут все нормально, я вернусь и не отказываюсь от сотрудничества с правительством США, так зачем тогда меня похищать?

Впрочем – скорее всего это чушь собачья. Моя обычная паранойя. Но возможно что благодаря паранойе я еще и жив. Потому – надо обдумывать даже самые безумные идеи.

Репетиция прошла отлично – музыканты играли замечательно, я изображал пение – как мог, и получалось очень даже недурно. Сам не ожидал. Отработав свое время, уехал, освободив сцену другим исполнителям. Никого из каких-то известных личностей не увидел – возможно специально так подобрали время репетиции, чтобы со мной никто не встретился и не увидел без грима.

Ночь прошла замечательно, я даже и не волновался по поводу завтрашнего концерта. Хорошо, что сегодня порепетировали, теперь я был уверен, что все пройдет отлично. Вечером полежал в ванне, отмокая и наслаждаясь уютом и теплом – в Сенеже таким удоволствием не баловался, предпочитая быстрый душ. Потом долго и вдумчиво мы с Ольгой занимались сексом, не спеша и не оглядываясь на дверь, в которую в самый что ни на есть ответственный момент мог кто-нибудь постучать. Дом, есть дом…чего тут еще сказать.

Концерт должен был начаться в семнадцать часов, машина за мной пришла в пятнадцать. Но отвезли меня не в концертный зал, а…в театр! Да именно в театр на Таганке. (Я все ожидал увидеть кого-то из знакомых, например Высоцкого, но так и не увидел) Провели в какую-то комнату, в которой пахло пудрой и химикатами, видимо в грим-уборную (всю увешанную зеркалами), и в течение получаса из меня делали…меня. Наклеили бороду, какая у меня было до того, как я ее сбрил, и подравняв ежик, отросший на голове…ничего не стали с ним больше делать. Нормальная прическа советского комсостава – пойдет.

Затем пришел черед костюма. Я прекрасно помнил, как одевался на концерты лидер «Любэ», так что не мудрствуя лукаво, потребовал точно такой костюм – нечто напоминающее военную форму. Гимнастерка, портупея, сапоги – все, как положено.

Оставшись доволен своим героическим видом, я слегка подосадовал над тем, что не выбрит дочиста – ну какой красный командир младшего командного состава носил бороду? Если только подводник в походе. Впрочем, я помню фото где были зафиксированы командиры на уровне капитана, например – командир огневого взвода. Но то был мусульманин, может потому он на фото с бородой? Странно, но никогда не интересовался этим вопросом. А может наплевать на конспирацию, и выйти как есть?

Нет. Не наплевать. Не надо лишней шумихи. Писатель Карпов не тренирует спецбатальон со странным названием «Альфа». Обознатушки.

Меня отвезли в концертный зал вернее – нас. Само собой, Ольга и Настя не остались дома, но я сразу предупредил, что в первых рядах их не будет. Во-первых, в первых рядах будут сидеть самые крутые ветераны. По-настоящему «крутые», боевые, увешанные орденами за настоящие подвиги.

Во-вторых, не дай бог камера скользнет «взглядом» по первым рядам и выхватит эту парочку. Не узнать их невозможно, особенно Настю – слишком уж она выделяется из толпы.

До самого своего выхода я сидел в гримерной, и смотрел, слушал концерт с экрана телевизора. Открыл концерт хор с песней «Идет война священная». А потом понеслось…Лещенко, Кобзон, Магомаев – кого только не было! И Зыкина, и Шульженко, и Кристалинская, и Мондрус. Я когда слушаю Зыкину «Течет река Волга…» – у меня просто мороз по коже. Вот же дал бог талант!

А еще после прослушивания моих «коллег» в душе нарастало ощущение собственной неполноценности и наглости. Ну и куда я лезу?! Ну в самом-то деле, с моим посконным рылом, да в калашный ряд! Если бы мог – я бы отсюда сейчас просто сбежал! Но не могу. Я обещал, что выступлю. И я выступлю. Пусть даже сгорю от стыда.

А они пели, пели…красиво, профессионально…не то что я, убогий! Я даже зубами скрипнул от злости на себя. Ну зачем я вылез с этими песнями?! Захотелось прокрасоваться?! Вот и получи…дурак!

– Михаил Семенович! Пора! Сейчас вас будут объявлять!

Это был…не знаю, как его назвать. Распорядитель? В общем – что-то вроде помощника режиссера, молодой мужчина лет тридцати, шустрый и очень деятельный. Именно он вчера «командовал парадом» когда я здесь репетировал.

– Пойдемте! Пойдемте! Все готово! Объявлять песни будете сами, в какой последовательности – решите. И не переживайте, все будет нормально! У вас замечательные песни, поверьте мне!

Успокоил, ага…песни-то замечательные, попертые мной у «Любэ», только я не замечательный. Я жалкий бормотун в сравнении с такими столпами как Зыкина и Магомаев! Как Кобзон и Лещенко! Охти ж мне несчастному!

– Сейчас вас объявят, вы выходите на сцену, и…смотрите сами – что скажете и что споете. Вы закрываете концерт – гимном. Еще раз – не тушуйтесь, представьте, что выступаете перед небольшой компанией! К тому же вы вчера уже опробовали, разницы ведь никакой – только народа сегодня побольше! Ждем! Слушаем!

Допела очередная певица, что-то про Родину, про село и все такое. Снова на сцену вышел уже знакомый мне по пресс-конференции Игорь Кириллов (когда я шел к сцене, поздоровался с ним за руку за кулисами. Но разговаривать ему было некогда).

– Сейчас перед вами, уважаемые ветераны, выступит очень интересная личность. Он не певец в том понимании как мы это понимаем. Он писатель-фантаст. И нет у него такого голоса, как у наших известных певцов. Но…песни, которые он сочинил, точно покорят ваши сердца. Потому что они идут из самой души, из самого сердца! Это песни про войну, про нашу Родину, о наших солдатах, о любви и о верности. Выступает лауреат Ленинской премии мира, заслуженный орденоносец – Михаил Карпов!

Зал вежливо, дружно, благосклонно похлопал. Уверен, многие из ветеранов слышали обо мне впервые – вряд ли ветераны войны читают фантастику, и уж тем более – фэнтези, сказки для взрослых. Хотя…может я и ошибаюсь – о том, что обо мне не слышали. А пресс-конференция? А статьи в газетах? Да, скорее всего мало кто обо мне не слышал. Но да ладно – слышали, не слышали – какая разница? Дело надо делать!

Я вышел на сцену, подошел к микрофону, укрепленному на штативе. Снял микрофон, подошел к краю сцену, посмотрел в зал, улыбнулся:

– Здравствуйте вы, те, кто спас мир! Здравствуйте, наша гордость, наша сила! Ваш подвиг вечен, и мы все, весь мир – будем вечно вам благодарны. И я низко вам кланюсь – за все, что вы для нас совершили!

Я поклонился, и зал встретил мои слова раскатами оваций. Я дождался, когда они стихнут, и продолжил, чувствуя такой подъем духа, что…казалось, я сейчас взлечу! У меня – кураж!

– Сейчас я исполню вам мои песни. Правильно сказал Игорь Кириллов – я не профессиональный певец, так что не судите строго. Я буду петь для вас – как могу. Все мои песни посвящаются вам, ветераны. И начну я с простой песни о нашей Родине, о реке, на которой живут русские люди. Ты неси меня река – так называется моя первая песня.

И я запел – с первого же такта. Программу отработали еще вчера – когда начинать, и кто будет подпевать. А подпевать было кому – целый военный хор стоял позади меня.

Ты неси меня река, за крутые берега

Где поля мои, поля…где леса мои, леса

Ты неси меня река, да в родные мне места

Где живет моя краса, голубы у ней глаза!

Я пел, и смотрел в зал, пытаясь понять – зашла песня, или нет. А потом бросил это глупое дело – зашла, не зашла, а петь надо! С душой петь!

И я пел. И песня зашла. Там, где вступила гармонь, зал уже хлопал в такт музыке – лица улыбающиеся, светлые, довольные. Хорошо пошла!

Когда закончил, поклонился, зал разразился аплодисментами, и кто-то даже крикнул: «Браво! Молодец!».

– А теперь я исполню вам песню про коня – сказал я, перекрывая овации – Это тоже песня про Россию, про Родину, про то, как мы все ее любим. Настолько любим, что готовы положить за нее свою жизнь! Как когда-то это сделали вы! Итак, «Выйду в поле с конем»

И я начал – без музыки, без хора, в тишине:

Выйду ночью в поле с конем

Ночкой темной тихо пойдем

Мы пойдем с конем по полю вдвоем

Мы пойдем с конем по полю вдвоем…

Зал был тих. Настолько тих, что я слышал как жужжали вентиляторы осветителей, как скрипела камера, поворачиваясь за мной. И я пел, пел…или говорил? Да какая разница…главное – это было правда хорошо, я чувствовал. И не могло быть по-другому, потому что на самом деле песня хороша! Она и современна, она и старинна, она и для молодежи, и для стариков.Настоящая песня!

Будет добрым год-хлебороб

Было всяко – всяко пройдет!

Пой златая рожь, пой кудрявый лен,

Пой о том как я в Россию влюблен!

С хором, да разложив на голоса – получилось точно не хуже, чем у «Любэ». А может и лучше. По крайней мере – весь зал встал и аплодировал стоя.

– А теперь песня о моряках. О военных моряках! В память о всех, кто не вернулся, кто погиб в волнах, о тех, кто остался на дне в подводных лодках. Вам, моряки, герои!

Синее море, только море за кормой

Синее море, и далек он – путь домой

Там, за туманами, вечными, пьяными,

Там, за туманами, берег наш родной

Они плакали, я видел. Утирали слезы. А значит – зацепило. Значит – я не зря старался.

– А теперь – про десантников. Про войска специального назначения. Про тех, кто бился в окружении противника, про тех, кто захватывал плацдарм. Про бесшабашных парней, для которых нет невозможных задач! Никто – кроме нас! Вот как говорит десант!

Серыми тучами небо затянуто, нервы гитарной струною натянуты,

Дождь барабанит с утра и до вечера, время застывшее кажется вечностью.

Мы наступаем по всем направлениям, танки, пехота, огонь артиллерии.

Нас убивают, но мы выживаем и снова в атаку себя мы бросаем.

Я держал зал. Он был мой, я это знал. И уже не удивлялся грому оваций. Так должно быть. Потому что – правильно.

– А эта песня – всем. Всем правильным командирам, которые вели в бой солдат. Всем настоящим офицерам, и тем, что выжили, и тем, что лежат в сырой земле. Но мы помним. Никто не забыт, и ничто не забыто!

А на войне, как на войне – патроны, махорка, водка в цене

А на войне нелегкий труд, а сам стреляй, а то убьют!

А на войне, как на войне – подруга, вспомни обо мне

А на войне – неровен час, а может мы, а может нас!

Смотрят на меня. Тысячи глаз, тысячи лиц…а я пою, а я выговариваю слова… И тут…врезал! Давай!

Комбат, батяня, батяня, комбат!


Ты сердце не прятал за спины ребят!


Летят самолеты и танки горят


Добьет, е, комбат, е, комбат!


Комбат, батяня, батяня, комбат,


За нами Россия, Москва и Арбат.


Огонь батарея, огонь батальон,


Комбат, е, командует он!


Огонь батарея, огонь батальон,


Огонь батарея, огонь батальон.


Огонь батарея, огонь батальон,


Огонь батарея, огонь, огонь, огонь, агония!

Когда я пел припев – все встали! Весь зал! И хлопали в такт музыке! В такт словам! И подпевали! С улыбками и слезами! И у меня слезы на глазах…

А потом был «Солдат». И наконец – «Родина-мать». Перед тем, как ее спеть, я помолчал, улыбнулся притихшему залу:

– Наверное, меня потом будут критиковать за эту песню. Но вы меня поймете. Выжившие, вернувшиеся домой – мы будем праздновать победу! Мы будем гулять! Потому что – заслужили! Потому, что так положено по русскому обычаю – поднять чарку за Родину, за победу! Итак, «За тебя, родина-мать»!

Головы вверх гордо поднять – за тебя, Родина-мать!

Мы до конца будем стоять – за тебя, Родина-мать!

Мы будем петь, будем гулять – за тебя, Родина-мать!

И за страну – трижды «Ура!» За тебя, Родина-мать!

Когда я во второй раз начал припев – зал стоял и пел со мной – «За тебя, Родина-мать». И снова у меня на глазах выступила влага. Зал заряжался от меня – я заряжался от зала.

Мне долго аплодировали, не давали и слова сказать. Наконец, зал успокоился, и люди утирая глаза сели на свои места. И тогда я сказал:

– А сейчас…сейчас будем петь все вместе. Итак, прошу!

И тут…погас свет, и над оркестром открылся экран, на котором появились марширующие по Красной площади войска, полетели самолеты, и…заиграла ритмичная рок-музыка! И я запел!

Союз нерушимый республик свободных…

Это было потрясающе. Под хронику, под ныряющие танки, под проносящиеся самолеты, под стартующие ракеты – гимн! И самое главное – гимн со словами. Ведь сейчас гимн исполняют без слов!

И рок-музыка! Гимн под рок-музыку! Хорошо, что Шелепин ЭТО разрешил. Спасибо ему. И вышло круто. Очень круто. Зал стоял и пел. А когда хроника закончилась и отгремели последние аккорды, зал загремел, захлопал, закричал.

Меня все не хотели отпускать, Кириллов смущенно улыбался, а я кланялся и тоже хлопал – залу. А когда стих зал, поблагодарил:

– Спасибо вам за все! Будем жить! Урааа! Урааа! Урааа!

И зал кричал «ура» вместе со мной.

Когда ушел со сцены, то ощущение было таким, будто я только что вышел из боя. Меня даже потряхивало от избытка адреналина.

– Приветствую вас! – сказал голос позади меня, я обернулся и увидел…Лещенко. Он протягивал мне руку, и я автоматически ее сжал, да так, что певец поморщился:

– Ох! Вот это у вас хватка!

– Простите – смутился я – После выступления меня просто трясет. Плохо контролирую себя. Не рассчитал.

– Даа…вот это выступление! – восхищенно протянул Лещенко – Давно такого не видал! Потрясающе! И песни замечательные! Мне бы хотелось исполнить ваши песни!

– И мне – раздался голос рядом.

– И мне! – хохотнули слева.

Кобзон и Магомаев, вот тебе и раз!

– Замечательно! – кивнул Магомаев – В самом деле замечательно! И музыка, и слова! И вы исполнитель замечательный!

– Я безголосый исполнитель – усмехнулся я, пожимая руки певцам – Мне рядом с вами просто стыдно выступать! С моим-то хриплым баритоном!

– Знаете…а ведь у Бернеса голос тоже был не оперным – улыбнулся Кобзон – Но…народ его обожал! И сейчас обожает. Вы – новый Бернес! И сегодня ваши песни стали народными. Я вам даже немножко завидую!

– Ох! – только и смог сказать я – Вы, великий певец, завидуете какому-то дилетанту?! Да ладно…вы все трое – гордость страны, ее золотой фонд. Вы останетесь в веках в памяти народной! И не мне равняться с вами в вашей работе! Это уж так…попросили меня исполнить, я и исполнил. А до этого пел только на капустнике, перед Высоцким да Улановой.

– Вы Уланову знаете? – восхитился Магомаев – При случае передайте ей привет и мое почтение!

– И от меня! – вмешался Кобзон.

– И от меня – это уже Лещенко.

– Ну-ка, дайте я посмотрю на этого самородка!

Голос был женским, могучим и сочным, у меня даже мурашки пошли по коже – это она! Королева!

– Поздравляю! Вы произвели впечатление на зал и на меня! – Зыкина доброжелательно улыбалась, и беззастенчиво меня рассматривала – А я ведь вас видела! Мы же с вами в одном доме живем, так?

– Так, Людмила Георгиевна – улыбнулся я – чуть ниже вас живу.

– Рядом с Улановой, я знаю! – кивнула певица – Она говорила! И рассказывала, что вы еще и великолепно танцуете! А если Уланова говорит «великолепно» – это высшая степень похвалы! Я бы хотела пригласить вас в гости, можно?

– Когда? – посерьезнел я – Я завтра собирался уехать…недели на две. А так – почту за честь побывать в гостях у королевы вокала! И я бы хотел пригласить вас к себе, если возможно. И всех вас, уважаемые…хмм…вот язык не поворачивается назвать вас коллегами! Стыдоба – ну какой из меня певец?! Если только разговорного жанра?!

Все присутствующие захохотали, Зыкина тоже – она смеялась сочно, звонко, весело.

– А что, я бы пришел в гости к такому таинственному человеку! – кивнул Кобзон – Про вас рассказывают странные вещи! Вы взялись неизвестно откуда, ворвались в литературный мир своими сказками, и в Штатах заработали баснословные деньги! Встречались с президентом США, на вас охотилось ФБР, а еще…вы Герой и лауреат Ленинской премии! Очень хотелось бы узнать вашу историю! А еще больше хотелось бы – чтобы вы написали нам песни! Это возможно?

– Да, кстати, я бы тоже не отказалась исполнить что-то вроде вашей «Реки» – кивнула Зыкина – поможете?

– Обещаю – заверил я торжественно – вернусь через две недели, найду всех и каждому из присутствующих предложу по песне. А там уже сами решите – будете это петь, или нет. И соберу вас у себя! Только скажите, как с вами связаться, продиктуйте телефонные номера – и я вас найду.

– А записать есть чем? – озабоченно спросил Лещенко.

– Я запомню. У меня абсолютная память. Я ничего не забываю – ответил я, и мне начали называть цифры.

## Глава 7.

Как там говорят? «Наутро проснулся знаменитым!»? Так вот ничего такого не было. Проснулся я отдохнувшим, выспавшимся и голодным. Вчерашний вечер буквально выпил из меня жизненную энергию. Вот когда начинаешь понимать актеров, которые выкладываются по-полной, вкладывая в свою роль всего себя. Вот так и я — вложился в песни так, что…ну…это не передать словами. Никак не передать. Может потому и получилось?

В общем – я был доволен. Интересно, как отреагирует на такие музыкальные изыски советское общество — тут ведь не все так просто! Вдруг завтра какой-нибудь Суслов заявит, что я испоганил гимн СССР, и что таких как я надо искоренять со всей силой пролетарского гнева? Все может быть…

На кухне чем-то гремели девчонки (Что за привычка бухать тарелками так, будто хочешь их раздолбать?! Это уже чисто женское!), пахло пирожками, из чего я сделал вывод что меня ожидают вкусные штучки! Кстати, чего это они взялись стряпать? Скоро опять ехать в Сенеж!

Спрыгнул с постели, шагнул к двери и тут же сказал себе: «Тпррр!» Как жеребцу. Хотя бы трусы надо надеть — как уснул посреди ночи, так и…в общем – хорошая была ночь. Бурная и жаркая.

Подумал, подумал, и надел халат. Взял с собой чистое белье и отправился в ванную комнату. Горячий душ выбил из мозга последние остатки сна, и когда я одевшись в домашнюю одежду (трико да майка) вошел на кухню, голова была ясной и свежей, как после недельного трезвого отдыха на Черноморском побережье Кавказа.

– Доброго утра всей честнОй компании! – поприветствовал я своих сотрудниц, и те радостно улыбнулись мне в ответ.

– Доброе утро! Привет!

— Читай! — протянула Ольга пачку газет, но я досадливо отмахнулся:

— Сама читай! А я лучше чаю попью! И пирожков! Пирожков! Настюх, ты знаешь, что являешься гениальным пекарем?! Ты бы в Америке просто озолотилась, открыв кондитерскую! И кто тебя научил печь такие пирожки?!

– Мама научила – бесстрастно сказала Настя, но я не обратил внимания на ее холодный тон, занятый подтягиванием к себе здоровенной тарелки с маленькими румяными пирожками.

— Мама? Передай ей мое восхищение ее дочерью! — сказал я, впиваясь зубами в пирожок и едва не урча от наслаждения. Вот обожаю пирожки, ну что тут поделаешь?!

— Не смогу. Умерла мама — так же бесстрастно ответила Настя, и кусок пирожка встал у меня поперек горла.

— Прости…не знал! -- с трудом проглотив, сказал я – Ей сколько было? Болела? Что случилось?

– Ташкентское землетрясение – пожала плечами Настя – И мама, и папа… Меня не было, я в то время училась…в Москве. А весь Ташкент снесло. Их плитами завалило. Вот так я и осталась одна. Мама такая же как я была…я ее копия. Но не будем об этом, ладно? Я уже привыкла. Оль, почитай Михаилу Семеновичу газеты, а я пока чаю наведу. Вам с лимоном, Михаил Семенович?

– Как обычно – пожал я плечами – Зеленый, с лимоном, и чуть подсласти. А что там в газетах, ругают небось? Я удивился, как все-таки наши боссы решились пропустить гимн в рок-исполнении! Что-нибудь об этом есть?

– Еще как есть! – хихикнула Ольга – вон что пишут: Совершеннейшей неожиданностью для присутствующих было услышать гимн Советского Союза в необычной современной обработке, да еще и с текстом. Если кто не знает, это был старый текст Советского гимна, в обработке автора – Михаила Карпова.

– Это какая газета? «Комсомолка»? И как они выражают свое отношение к такому святотатству?

– А никак. Осторожничают. Своего мнения – ноль. Констатация факта. А вот в отношении других песен просто в восторге! «Песни, которые исполнил Михаил Карпов, нигде и никогда до того не исполнялись, и для музыкального мира явились совершеннейшей неожиданностью. Ветераны, которые слушали эти песни подпевали, хлопали в такт музыке, и даже плакали!» Знаешь, а я ведь тоже плакала – Ольга улыбнулась, и недоверчиво помотала головой – Вот и слышала не раз, и ноты записывала, а все равно плакала!

– И я – неожиданно вмешалась Настя – И я тоже. Сама не знаю, как получилось…

– Видимо это эффект эмоционального поля – предположил я – сама эмоциональная атмосфера подействовала на вас. Кстати, я тоже прослезился, если уж на то пошло. А получилось замечательно, ведь правда же?

– Замечательно! – кивнули обе девушки – Лучше и быть не могло!

– Кстати, как приедем из Сенежа, готовьтесь к гостям! – объявил я улыбаясь – Знаете, кто к нам придет?

– Махров с Улановой? – улыбнулась Ольга – Он с утра уже звонил, поздравлял, требовал тебя к телефону. Но я его послала…в Антарктиду. Пингвинов ловить. Сказала, чтобы дал поспать – сам ему перезвонишь.

– А что в остальных газетах? В «Правде», например?

– Сухо, сжато, но вполне одобрительно. Никакой ругани. Так кто же к нам придет? Ты так и не сказал.

– Магомаев, Лещенко, Кобзон и…Зыкина!

– Ох! – Ольга коснулась пальцами руки губ – Людмила Зыкина?! Да ладно!

– Я пообещал им по песне сочинить. И вот теперь думаю, что бы такое сочинить. Представляешь – для Зыкиной? Под ее голос? Вчера, пока ехали домой, думал – что бы такое…так и не придумал. Для Лещенко есть песня. Для Кобзона есть. Для Магомаева – тоже. Но для Зыкиной?! Хотя…и для нее есть. Вот только надо кое-что уточнить…

Я вытер губы салфеткой, отхлебнул из бокала уже слегка остывшего чая и пошел к телефону. Прикинул – среда, сейчас время дневное…надо звонить на работу! Позвонил. Пробился через секретаршу, долго допрашивавшую меня – кто я такой и с какой целью звоню, наконец сказал, что пускай он мне сам перезвонит и бросил трубку. Перезвонил через три минуты – я засек.

– Здорово! Ты чего буянишь? – голос Махрова был довольным, как у сытого кота – трубку бросаешь!

– Да какого черта она допрос устраивает, твоя чувырла?! – буркнул я – Чуть ли не анализ крови берет на расстоянии! Кто, да чего, да зачем! Вампирша хренова! Скажи ей, чтобы соединяла без расспросов, черт подери!

– Скажу – хохотнул Махров – Ну как же отказать такому великому певцу! Тут народ на ушах стоит! В газетах – это только отголоски бури! Говорят за твоими пластинками в очередь стоят! Вот так! Раскупают – не успевают завозить! «Мелодия» новую партию срочно готовит, тираж – миллионы! Еще озолотишься, проклятый буржуй! Вот это ты спел!

– Слушай…я тебе по этому в общем-то поводу и звоню…ты случайно не знаешь, как связаться с Беллой Ахмадуллиной? Знаешь вообще такую?

– Ну что я…дикий, что ли?! Обижаешь! Я тебе не Фурцева! – фыркнул Махров – А зачем она тебе нужна?

– Понимаешь…задумал я пару-тройку песен на ее стихи написать. И вот хочу попросить разрешение на использование ее стихов.

– И на кой тебе это? Сочиняй на здоровье, а Белла Ахмадуллина получит с каждого исполнения песни – в установленном порядке. Как и ты. Так что не надо тебе никакого разрешения – государство само следит за твоими правами. Это тебе не гнилая Америка! Тут все у нас по закону! Искусство принадлежит народу! А гонорар – автору. Хе хе…

– В гнилой Америке за использование стихов без разрешения повесили бы на дереве – хмыкнул я – Ладно, понял. Тогда я укажу, что это стихи Ахмадуллиной, и все. А там вы уже в своем министерстве решайте – как и что за это платить. Вот.

– Решим, решим! Кстати, ты куда пропал в эти дни? Пытался тебя найти, так и не смог! Как сквозь землю провалился!

– Это государственная тайна – серьезно отрезал я – Тебе не надо знать. А вот что надо знать – это то, что недели через две я появлюсь, и тогда приглашаю к себе! Гости будут, я пообещал их пригласить. Кобзон, Лещенко, Магомаев и Зыкина. Ну и Уланова будет с Раневской. Так что приглашаю и тебя с супругой. Придешь?

– А куда я денусь? Если такие мэтры придут – век себе потом не прощу, если не приду! Ладно, у тебя еще что-то?

– Да вроде все…

– О! Забыл! Тарковский сценарий накатал! Я читал – мне понравилось. В общем-то один в один сделал по книге, так что должно получиться нормально. Я уже дал добро на финансирование, думаю ты не будешь против сценария, я тебе его потом пришлю. Или сам принесу. Пусть снимает.

– Ну если ты уверен, что он написал так, как я и хотел…пусть снимает. Но если мне сценарий не понравится – я тебе нос откушу! Понял?! Будете переделывать!

– А ты знаешь, что это будет воспринято как террористический акт? Нападение на министра культуры?

– Министров много – другого найдут, с носом! Ладно, Лех, рад был тебя услышать…давай, пока! Увидимся. Я тебя потом найду, как приеду.

– Все секреты, секреты…шпион хренов! Давай, пока!

Положив трубку, я несколько секунд стоял, раздумывая, потом медленно пошел в кухню. Действительно – на кой черт мне испрашивать разрешения у поэта, если этим займется государство? Все упрощается, точно.

Машина пришла за нами в 16 часов. Мы успели и пообедать, и в квартире прибрали – пирожки, что не доели, забрали с собой. А куда их еще девать? Не выбрасывать же. Честно сказать, ехать в Сенеж не особо хотелось. Порядком поднадоело мне это военное дело. Думал – навсегда ушел от армии, а вот поди ж ты…догнала! В другом мире, в другом времени. Ну что теперь сделаешь…взялся за гуж – не говори, что не дюж!

Встретили нас как победителей. Аносов заранее купил шампанского, накупил всякой всячины в магазине, так что мы устроили посиделки всей нашей честнОй компанией. Наши пирожки кстати пришлись прямо-таки в кон, хотя закусывать шампанское пирожками возможно и считается где-то там в интеллигентных кругах настоящим моветоном. Но мы же не интеллигенция, мы грубые вояки! Нам – самое то. И бутеры с сервелатом по 8.12 за килограмм.

Видели мое выступление на концерте, и…в общем, как сказал Аносов – они все просто охренели. Не ожидали, что мои песни настолько хороши. Ага, «мои». Ну да, угрызения совести у меня еще присутствуют, хотя честно сказать – гложут они меня все меньше и меньше. Те, у кого я песни попер – сочинят другие, еще лучше. А мне для дела нужно! Я ведь типа мир спасаю! Неужели спаситель мира не может немножко чего-нибудь спереть? Ну да, самоирония, а что делать, что делать?!

Кстати сказать, взял с собой гитару – ту, что Богословский подарил. Буду в свободное время учиться на ней играть. С самой юности мечтал научиться, а теперь и сам бог велел, с моей-то абсолютной памятью. Мне достаточно один раз показать – и все, я запомнил. Ну а музыкальный слух у меня всегда был, не сказать, чтобы как у Моцарта, но был и есть.

Легли спать почти в полночь, и спал я спокойно и без сновидений. Встал в восемь часов утра, когда Аносова уже не было на месте (завтракать наверное пошел, или к комбату – они с ним сдружились. Или тренируется с группой). Оделся, умылся, и пошел за девчонками, которые тоже были в своем номере. Завтракать пойдем, а после завтрака – посмотрим, как там дела у наших. Посмотрим на их тренировки. Может мне тут уже и нечего делать…честно сказать, хочется вернуться в Москву. Дел куча – те же песни надо оформить в нотах, да и книгу дописать, в конце-то концов! Опять же – сценарий Тарковского прочитать, что-то у меня нет к нему особого доверия после тех его фильмов, которые я видел.

Уже когда завтракал и раздумывал над ситуацией, решил: день-два и я отсюда свалю в Москву. Там буду дожидаться достройки Дачи. Хватит мне по гарнизонам скитаться! Наскитался за свою жизнь, сыт по горло.

***

Я ошибся. Никакие не два дня. На следующий день пришла телефонограмма, в которой мне было четко приказано сидеть в Сенеже и не вылезать до особого распоряжения. Уж чего там у них такое вышло – я не знаю. Но раз приказали сидеть и не рыпаться – значит, сидеть, и не рыпаться.

Первая партия бойцов для «Альфы» появилась в батальоне одиннадцатого мая, в четверг. Автобус, практически такой же, как тот, на котором приехала наша группа, въехал на территорию подразделения и остановился возле входа в штаб. Из автобуса быстро, но без особой спешки стали выходить молодые крепкие парни в военной форме с офицерскими погонами. Самый младший среди них по званию был лейтенант, самый старший – капитан. Он был один такой капитан среди ноовоприбывших, но возрастом ничем не отличался от своих соратников. Видимо этот капитан и был старшим группы, потому что подав какую-то команду, он зашагал в штаб, держа в руке офицерскую планшетку.

Я все видел через окно – мы как раз обедали. Видел и Аносов, который тут же со вздохом заметил:

– Вот оно, началось!

Но что именно «началось» – пояснять не стал. Впрочем – это и так было понятно. В общем, послеобеденную тренировку свернули – надо вначале разобраться с новоприбывшими, устроить их. А потом попробовать определить – кто это на самом деле, и что от них стоит ожидать.

Через два часа в дверь постучали, и на пороге появился рядовой, который передал просьбу комбата прибыть к нему для беседы. Кому именно прибыть, зачем прибыть – рядовой не пояснил, сообщив, что ему ничего больше передать не было сказано. Ну…не было, и не было…пойдем, чего уж там!

Решили вначале идти вдвоем с Аносовым, а потом мне пришла в голову мысль получше, и я постучался к девчонкам. Ольгу оставил на месте (она не больно-то и возражала!), ну а Настя охотно пошла со мной. Настя вообще любительница всяческой деятельности, это я уже заметил. Ни минуты не посидит без дела – что дома, что здесь, на тренировке. Двужильная, ей-ей!

Комбат в кабинете был не один, за столом для совещаний сидел тот самый капитан, командир новоприбывшей группы. Когда мы с Аносовым вошли, он с удивлением на нас уставился, окидывая взглядом с головы до ног (странная форма, нет знаков различия – кто такие?!), а когда комбат нас начал представлять, вообще вытаращил глаза:

– Знакомьтесь. Это капитан Исаев, Петр Михайлович, командир роты офицерского спецназа, бывший десантник. А это…Маугли и Акела.

Комбат ухмыльнулся, глядя на ошеломленного и растерянного капитана, и насладившись его глупым видом, добавил, после небольшой паузы:

– Акела и Маугли являются инструкторами боевой подготовки, а также курируют наше подразделение со стороны Комитета. Их настоящие имена и звания вам знать не обязательно. Через некоторое время они покинут батальон, после того, как помогут нам наладить боевую учебу. Итак, вопросы есть, товарищ капитан?

– Вопросов пока нет, товарищ полковник. Здравствуйте, товарищи…Акела и Маугли! – десантник встал с места.

– Вы не особо не переживайте. Мы не настоящие Акела и Маугли – слегка неуклюже схохмил я – Это позывные. И да, мы служим в Комитете и сейчас обучаем личный состав – офицеров. Хотелось бы посмотреть на ваших людей, кто они, и что они. И узнать, чего они стоят. И стоят ли вообще чего-нибудь.

– Двадцать один человек, вместе со мной. Все спортсмены – сухо ответил капитан, которые вроде как обиделся на мои слова – Все как минимум кандидаты в мастера спорта по самбо, дзюдо, боксу. Отличные стрелки.

– Ну так пойдем смотреть твоих…отличных стрелков! – вздохнул Аносов, и посмотрел на комбата – В спортзал их?

– В спортзал. Я сейчас еще Головлева позову, пусть тоже на них посмотрит. А чего Багиру на улице бросили? – комбат улыбнулся, глядя в окно. Настя ему очень нравилась. Вернее – он просто сох по ней. Увы, она с ним была так же холодна и бесстрастна, как и с остальными мужчинами. Единственный, кому Настя улыбалась – это был я. И то просто потому, что невозможно рядом со мной не улыбаться. Я же записной шутник, просто фонтан искрометного юмора, и терпеть не могу тех, у кого отсутствует чувство юмора. Особенно на мои шутки. Хе хе…

Выйдя на улицу, увидел такую картину: вся эта шайка будущих спецназовцев дружно изощрялась в остроумии, расспрашивая Настю – где она взяла такой клевый наряд, и что она делает вечером, и где она работает – писарем, или машинисткой. Ну и всякую такую чушь, которую несут здоровые половозрелые жеребцы, завидевшие красивую женщину. Тем более – такую женщину.

Капитан быстро их построил, объявил, что сейчас с ними будет говорить командир батальона, в котором офицеры теперь будут служить, и тут же замолчал, подчиняясь жесту полковника. Комбат осмотрел ряд новоиспеченных «альфовцев» и не повышая голоса, сказал:

– Сейчас идем в спортзал. Там посмотрим, кто вы такие. И я там вам расскажу, чем вы будете заниматься в дальнейшем. За мной!

И вся ватага потянулась за полковником. Ну и мы следом – позади всех.

В спортзале заставили всех новобранцев разуться – нечего сюда грязь таскать. Потом сменную обувь с собой будут брать. Снова построили, и комбат встал перед строем.

– Итак, товарищи офицеры, вы теперь бойцы батальона специального назначения. Проще – спецназа. Ваша группа первая из тех, что должны к нам прибыть в ближайшее время. Я не знаю кто вы, и что из себя представляете, и почему выбрали именно вас, но надеюсь, что вы здесь оказались не из-за вашего строптивого характера, не потому, что командование хотело от вас отделаться. И что на самом деле вы лучшие из лучших.

Да, комбат попал точно. Еще не факт, что все эти парни на самом деле лучшие из лучших. Вполне могли прислать абы кого, чтобы закрыть требование свыше. От таких отбросов надо избавляться сразу.

– От балласта будем избавляться – подтвердил мои мысли комбат – Здесь на самом деле будут лучшие из лучших, и только так. Ваш старший группы сказал мне, что вы поголовно мастера и кэмээсы, ну что же…надеюсь, что так. Вопросы есть?

– Разрешите, товарищ полковник? Старший лейтенант Щербаков!

Высокий, плечистый парень с грубоватым лицом и шрамом на щеке. Боевой офицер? Или просто по пьянке подрался…

– Разрешаю. Спрашивайте.

– Чем конкретно мы будем заниматься? Чему нас будут учить? Мы ведь не рядовые-первогодки, чему нас вообще можно научить? Мы офицеры!

– Во-первых, всегда есть то, чего вы не знаете – усмехнулся полковник – Во-вторых, для вас будет неожиданностью то, что вы здесь изучите. Будьте в этом уверены. Кстати, вот вы, Щербаков, спортсмен? В каком виде?

– Самбо. Боевое самбо, товарищ полковник! Я был инструктором по рукопашному бою моего батальона.

– О как! А чего вас сюда отправили? – улыбнулся полковник – В вас должны были вцепиться руками и ногами!

– Я сам пожелал – спокойно ответил Щербаков – Мне сказали, что создается специальное подразделение совершенно нового формата. И я вызвался. Да, меня просили остаться, но я захотел сюда.

– Хорошо – серьезно кивнул комбат – О задачах: наше подразделение будет выполнять специальные задачи во всех точках мира, в которых понадобятся наши бойцы. В мире гремят войны, террористы взрывают, убивают людей. Наше советское правительство обеспокоено разгулом терроризма, и будучи прозорливыми и умными, наше руководство решило создать специальную группу, которая станет бороться и с террористами, и с преступниками всех мастей. Для того вас сюда и собрали – научить, как нужно воевать в условиях особой опасности – для вас, и для мирных граждан. До сих пора вас учили – как воевать с врагом на поле боя. Теперь вас будут учить, как это делать в мирное время, например – в городских условиях. Как захватывать дома, в которых скрываются террористы с заложниками. Как захватывать командные пункты противника малыми группами, с использованием специальных, новейших средств, о которых вы скоро узнаете. Вот так обстоят дела, товарищи офицеры. Это опасная служба, можно сказать, что вы теперь на войне. Так что у вас еще есть время отказаться. И вот еще что – если нам покажется, что вы не соответствуете требованиям, предъявляемым к нашим бойцам – вы нас покинете.

– А каковы ваши требования, товарищ полковник? И что значит – «не соответствуете»?

– Плохо подготовлены физически. Не можете пробежать кросс, преодолеть полосу препятствий, палите мимо мишени, да просто не умеете драться! Первая попавшаяся женщина вас победит! Вот, значит, и не соответствуете. А еще – ваш морально-политический облик не соответствует званию офицера спецназа.

«Новобранцы» заулыбались, и кое-кто оглянулся на нас с Настей – мы сидели на скамеечке у стены. Я разглядывал претендентов на должность бойца «Альфы», Настя же как всегда витала где-то в эмпиреях, что-то разглядывая в пространстве над головами курсантов.

Я невольно усмехнулся – вот же черт! Комбат ловушку готовит!

– Настя…сейчас похоже тебе придется размяться – предупредил я вроде как сонную соратницу.

– Да я уже поняла… – тут же откликнулась она. Ее сонный вид как и обычно был просто-напросто обманкой. Все она слышала, все видела. Как настоящая Багира – спокойна, и смертоносна.

– Я вас заверяю, товарищ полковник – уж женщину мы как-нибудь да победим! – преувеличенно серьезно ответил Щербаков, как бандерлог отправляясь прямо в пасть Каа. Нет, надо было все-таки комбату дать позывной Каа – умеет он душить жертву!

– Ловлю вас на слове, товарищ старший лейтенант – ухмыльнулся комбат – Вот сидит девушка. Сумеете ее победить?

– Товарищ полковник…я же пошутил! – смутился старлей – С девушкой! Да у меня на нее рука не поднимется!

– Мда…офицер – посерьезнел комбат – Не поднимется у вас на девушку, говорите?

В толпе кто-то заржал, и Щербаков вдруг покраснел, что вообще-то трудно было ожидать от грубоватого на вид парня.

– Нет уж, товарищ офицер! Обещали победить первую попавшуюся женщину – вот вам женщина! Вы не против? – комбат посмотрел на Настю, и она утвердительно кивнула:

– Я только переобуюсь, а то сломаю ему чего-нибудь, потом будет обижаться.

В толпе снова захохотали, и Щербаков зло оглянулся, отыскивая взглядом «хохотуна». А я увидел, кто смеялся – здоровенный рыжий парень с розовой, как у поросенка физиономией и веснушками на широком лице. Тоже старлей. Взял себе на заметку – похоже, что у парня проблемы с дисциплиной, а еще – гавнецо в душе кипит. Любит поддевать людей, глумиться над теми, кто слабее его. Или над теми, кого считает слабее себя.

– Я готова – Настя сняла свой берет, и теперь стояла с непокрытой головой. Мальчишеская прическа, светлые, почти платиновые волосы, ну хороша ведь, чертовка!

– И каковы правила? – мрачно спросил Щербаков, глядя куда-то в сторону.

– Попробуйте сбить ее с ног. Как хотите – пинайтесь, лягайтесь, кусайтесь или плюйте в нее. Главное, чтобы она оказалась на полу. Понятно?

– Понятно… – вздохнул старлей, и я его вздох прекрасно понял: если он побеждает, все смеются и говорят, что…бабу победил! Невелика честь! А если она его завалит – так вообще позор.

– Не покалечьте его, ладно? – комбат улыбнулся Насте, и та коротко кивнула, не сказав ни слова – Бой продолжается до тех пор, пока противник откажется его продолжать. Либо не сможет. Начали!

Щербаков бросился в атаку сразу после «начали». Видимо он хотел сразу же перевести отношения с Настей в партер – уцепиться за нее и приемом самбо шваркнуть на маты (они уже были расстелены). Вот только не вышло. Не мудрствуя лукаво, она встретила его ударом ноги в живот.

Прямой, хлесткий, страшный удар – в карате его называют мае-гири, в ММА и тайском боксе – фронт-кик. Вообще-то нокаутирующий удар, и я даже поморщился, увидев, что Щербаков его пропустил. Неужто вырубила?

Нет. Отлетел назад, согнулся, тяжело дыша, но остался на ногах. Молодец! Видать пресс накачан, твердый, как доска! А может Настя его пожалела. Иногда у нее просыпается эдакое человеколюбие, особенно, если попросить не калечить.

Отдышался парень, снова пошел вперед. На длинные Настины ноги смотрит с опаской, оно и понятно – они у нее по метру, дотянется – как рукой, тем более что растяжка у нее (как оказалось) будто у самой настоящей балерины. Настя может задрать ногу вертикально, придерживая ее рукой. Как-то продемонстрировала наглядно. Говорит – занималась в детстве и юности гимнастикой, пока ее из секции не наладили – слишком велика для гимнастки. Вот в баскетбол, или волейбол – самое то. А гимнастки все мелкие попрыгуньи.

Ишь, подсечки пытается делать! По ногам врезать, типа лоу-кик замастрячить! И все мимо! Кстати сказать, Настя очень ловко умеет ловить ногу противника ударом своей ноги, стопой. Скорость движения у нее – невероятная. Конечно, я побыстрее, но я же типа мутант! Притом она женщина, а у женщин скорость прохождения сигнала по нервам меньше, чем у мужчин. Я читал об этом еще в девяностые годы.

Ладно…чего она с ним возится? Неужели он настолько хорош? Или просто решила поразмяться? Видно же, что он ей не соперник, играет, чертовка!

Пора заканчивать, время дорого. Я сегодня еще хочу на гитаре потренькать, у меня уже вполне недурно получается. Память-то абсолютная, в том числе и моторная. А я всегда мечтал научиться играть на гитаре – вот Ольга меня и учит. И говорит, что для новичка я уже вполне сносно могу играть!

Настя будто услышала меня, и когда старлей в очередной раз попытался ее схватить, шагнула к нему, мгновенно уцепилась за пояс, вздернула вверх, подняв над собой на вытянутых руках (черт подери, в нем килограммов восемьдесят!), и с размаху…мягко положила на пол.

– Убит – буднично сказала она и равнодушно отошла в сторону.

– Убит – кивнул комбат, и с улыбкой пожал плечами – Ну как, товарищ старший лейтенант, что там насчет первой встречной женщины?

– Обосрался Щербак! – услышал я голос, и увидел, как довольно хохочет рыжий парнюга – Что, кишка тонка?! А все пыжился, придурок!

Лицо Щербакова в красных пятнах вообще побагровело, сделалось красным, как у вареного рака, он шагнул в сторону обидчика, сжав кулаки, но сказать ничего не успел. Настя вдруг ускорилась и как ледокол раздвинула толпу зрителей:

– Сюда пошел! – она уцепила за руку рыжего и потащила за собой. Вытащила на маты, отошла, бесстрастно сказала – Я смотрю, ты любишь повеселиться. И любишь обижать людей. Сильный, да? Тогда покажи – насколько ты сильный. Попробуй меня свалить.

– Уж посильнее этого придурка, точно! – зло ощерился рыжий.

– Хорошо. Тогда начинаем – сказала Настя и вдруг резко, без замаха врезала рыжему по щеке ладонью. Это была не пощечина, нет! Грохот – как если бы волейболист врезал по мячу при подаче! Голова рыжего дернулась и на щеке явственно проявился отпечаток ладони. Он рванулся вперед, выбросил в прямом ударе правую руку, и тут же полетел через голову приемом айкидо. Я учил Настю, и она великолепная ученица.

Рыжий вскочил на ноги, но ничего сделать не успел – тяжелый, будто не женский кулак с хрустом врезался ему в нос, из которого тут же брызнула кровь. Рыжий остался стоять на ногах, он и правда был очень силен – как тупой бык – но следом за кулаком прилетела и нога – тот самый мае-гири, и теперь без всякой жалости. Рыжего согнуло пополам, он свалился на ковер, где судорожно задергался в попытках вдохнуть воздух парализованной диафрагмой.

Все стояли молча, ошеломленные такой жестокой и быстрой расправой, я же вскочил со скамьи, подошел к поверженному придурку и нажал нужные точки на его теле, расслабляя сжатые в судороге мышцы и позволяя парню вдохнуть полной грудью. Не из человеколюбия, нет – плевать мне на этого типуса. Просто не хочется скандала. Сдохнет – будет расследование, шум, а оно мне надо? Может и Насте прилететь, а я не хочу, чтобы ее наказали. Она мне нравится. Да и сроднились уже как-то за то время, что Настя у меня живет. Она для меня стала чем-то вроде младшей сестры…хмм…мда. Сомнительное сравнение. Сестры в таком виде не снятся. А Настя мне иногда снится…в натуральном так сказать виде, и в интересных позах. Гормоны играют, да…так я же мужик!

Наконец, поверженный Настин противник задышал, расслабился и затих на полу, то ли потеряв сознание, то ли совсем обессилев, ну а я повернулся к толпе и спросил:

– Кому-то что-то не ясно? Ее звать – Багира. Я – Маугли. А вы – бандерлоги! Пока – бандерлоги! И ни черта не умеете. Багира, если захочет, перебьет вас каждого в отдельности, или всех разом. И не так, как этого – насмерть забьет. Так же, как и я. То же самое любой из наших инструкторов. Потому заткните языки в жопу, и учитесь! А кто не может – валите отсюда! Сразу пишите рапорт и переводитесь! Учить будем жестко! Это вам не спорт, это спецназ, группа «Альфа»! Все понятно? Или еще разъяснить?

– Понятно, товарищ…Маугли – капитан смотрел на меня хмуро, с неприязнью. Оно и понятно – кому приятно, когда тебя называют бандерлогом и рассказывают, что ты «дух бесплотный», и место твое – последнее.

– А что с ним? Ему надо вызвать врача – капитан показал на рыжего, начавшего медленно подниматься вначале на колени, потом пошатываясь – на ноги.

– Врача вызовем. Вот только есть у меня мнение, что этому парню нечего делать в «Альфе» – кивнул я на рыжего, лицо которого было сплошь залито кровью – Догадываетесь, почему?

– Почему? – так же хмуро спросил капитан.

– Кто мне скажет, почему я против того, чтобы этот офицер служил в вашем подразделении? – спросил я, посмотрев на притихших курсантов.

– Старший лейтенант Макаров! – поднял руку как школьник высокий, худощавый парень справа от меня – Потому, что он проиграл бой?

– Двойка, старший лейтенант Макаров – отрезал я – Еще мнения?

– Лейтенант Сапаров – это кряжистый крепкий парень с восточными чертами лица. То ли казах, то ли татарин, физиономия – ну, совершенно бандитская! И не скажешь, что он может что-то соображать. Натуральный басмач. Кстати, сколько раз убеждался – внешность очень даже обманчива. И в этот раз я тоже не ошибся.

– Он неправильно себя повел. У него отсутствует дисциплина. А еще, и самое главное – он позволил себе издеваться над боевым товарищем, что совершенно недопустимо в боевой обстановке и может привести к самым печальным последствиям. Вплоть до преступления или срыва задания.

– Молодец! Пять! – я протянул руку с поднятым вверх пальцем – Вот, капитан, тебе и готовый командир взвода – Соображает парень! Да, представьте, что вы идете в бой с тем, кто вас ненавидит. С тем, кто над вами глумится. Что может случиться? Кто будет делать экспертизу – откуда прилетела пуля? Да, это самый крайний и нехороший вариант, но вы ведь понимаете, что идти в бой с тем, кому не доверяешь и кого ненавидишь – это не вариант. Потому я бы рекомендовал командиру части отчислить этого курсанта – сразу, как только выяснилась его неспособность жить в мире со своими товарищами. Но это дело командира группы, и я могу только рекомендовать. Итак, вы должны не только жить в мире со своими соратниками, но по возможности стать с ними кровными братьями. Вам с ними идти в бой. Помните? Мы с тобой одной крови, ты и я!

– А разрешите вопрос, товарищ полковник! – это шустрый худой чернявый парень с лицом, обтянутым смуглой кожей – лейтенант Назаров! А у вас какой позывной?

Комбат усмехнулся, посмотрел на меня, потом на лейтенанта:

– Я Хатхи. Мудрый слон вооот…с такими бивнями! Поддену на бивень – мало не покажется!

Курсанты заулыбались, посветлели…похоже, что все не так плохо, как казалось. Но это они еще не начинали служить. Часть из них все равно отсеется в процессе обучения. А из оставшихся мы потом и наберем группу для «Омеги».

– У всех вас будут позывные. Можете придумать их себе сами. Но если не понравится – я имею право сменить ваш позывной. Мало ли какие хохмачи у вас окажутся, как назовутся…мне не хотелось бы слышать в эфире что-то вроде «Жопный клоун» или «Сарделька». Это для меня излишне вычурно.

Курсанты совсем развеселились, но я остановил это вакханалию радости, подняв руку вверх:

– Хватит ржать, парни. Скоро вам будет не до смеха. Скоро плакать будете! Особенно те, кто не старается на тренировках. Забудьте, чему вас учили раньше – у вас начинается новая жизнь. И останетесь ли вы в ней жить – это только ваше дело. Еще раз, задумайтесь – вам оно надо? Ну да – выслуга, да, жалованье большое, но и труда больше, и опасности. Мы хотим, чтобы вы осознанно сделали этот шаг. Мы или сделаем из вас убийственные боевые машины, или отбросим в сторону, как тряпку! И вы должны это знать.

Я осмотреть посерьезневшие лица парней и внутренне усмехнулся: нет, сейчас они еще ничего не вкурили. Время не пришло. Но…поймут. И хорошо, если хотя бы половина из них останется здесь служить.

***

Новые курсанты прибывали через день, приходилось сходу организовывать обучение, ставить это дело так сказать «на рельсы», попутно отбраковывая тех, кто не подходил под наши задачи, и отмечая для себя тех, кого можно будет потом вытащить уже в «Омегу». Этим я занимался весь май до самого тридцатого числа. Учил стрелять, учил спецприемам рукопашного боя, учил всему, что необходимо знать специалистам такого подразделения. Именно – тому, что им необходимо знать, не более. Многое из того, что я умею, оставил при себе «на потом». Антитеррористам владеть приемами террористов не особо и нужно.

Мне позвонили тридцатого мая, и сообщили, что я должен прибыть в Москву для встречи с товарищем Семичастным тридцать первого мая в 12 часов пополудни. Для чего утром тридцать первого за мной приедет машина. Остальные члены группы остаются в Сенеже и занимаются тем, чем занимались – до особого распоряжения.

Честно сказать – я вздохнул с облегчением. Ну не шибко мне нравилось жить в заезжей квартире после того, как пожил в своей шикарной квартиренции! Да и осточертел это военный быт – дни напролет до самой ночи я то на стрельбище, то в спортзале! Столовая, гостиница – вот все мое развлечение. Хорошо хоть Ольга со мной, да гитара.

К концу месяца я уже делал успехи – свободно наигрывал практически все мелодии, которые знал и хотел проиграть. Да не просто наигрывал всякими там трень-бренями, как тот же Высоцкий, фактически декламировавший свои стихи под непрофессиональное гитарное бренчание, я вполне прилично играл переборами, и пел где-то на уровне того же Расторгуева или Никитина.

Обычно это происходило вечером – собирались у нас, покупали пива, или вина с шампанским (совсем немного, так, для смазки разговора и все такое), закуски, и…я пел, играл, Ольга с Настей пели и играли, разговаривали за жизнь и все такое. За этот месяц мы все можно сказать сдружились – насколько можно было сдружиться за такое короткое время. Но здесь, в достаточно жестких армейских условиях все происходит быстрее – и дружба быстрее, и ненависть быстрее. Ненависти не было, а вот дружба все-таки народилась.

И в этой компании я был самым что ни на есть лидером. И это несмотря на мою кажущуюся молодость. Все, начиная с Аносова относились ко мне с огромным почтением, так, что иногда было даже неудобно и я, например, старался не просить кого-то что-то принести, или что-то сделать вне службы, старался выполнить все сам. Иначе кто-нибудь из моей группы срывался с места и бежал вместо меня – стоило только заикнуться о том, что надо, де, принести то-то и то-то. Ну как если бы я был седобородым патриархом и все готовы по одному мановению моего пальца прыгнуть в пропасть – как какие-нибудь ассассины. Во-первых, мне это было неудобно, как-то не по себе. Во-вторых, заметно со стороны – для внимательного человека. Как так – взрослые, матерые мужики и летают по моим просьбам, как юные падаваны?

Я как-то раз, когда мы остались вдвоем с Аносовым, осторожно его спросил:

– Слушай, а чего мужики наши смотрят на меня, как…ну я не знаю, как на кого. Как народ на Ленина! Чуть что – бросаются исполнять бегом, да вприпрыжку! Раньше такого за ними не замечал. Ты им…случайно не сказал? Ну…про меня?

– Нет, конечно – усмехнулся Аносов – ничего не говорил. Кроме того, что они знали и раньше. Но чему ты удивляешься? Парни наши из тех людей, которые ценят настоящую силу, настоящий, а не дутый авторитет. Вот смотри – ты, и они в этом убедились, можешь побить любого из них, и всех нас вместе взятых. Ты сильнее, быстрее, точнее всех. Ты обладаешь знаниями, которых нет ни у кого из нас. А еще – ты…сплошная тайна. Мало того, что ты боец, каких в мире единицы, а может и вообще нет, так к тому же – ты пишешь книжки, которые раскупают нарасхват, по твоим романам снимают фильмы – и в Голливуде в том числе. Ты сочиняешь песни, да такие, что слезы из глаз льются. Играешь на гитаре – научился всего за месяц играть, как профессиональный музыкант! Так почему им тебя не боготворить?

– Уж скажешь тоже – боготворить! – фыркнул я, но Аносов серьезно помотал головой:

– Именно – боготворить. Они на тебя чуть не молятся. Меня – уважают, любят, как старого боевого товарища. Тебя боятся и боготворят.

– Боятся?! – почему-то расстроился я – да чего меня бояться-то? Я что, им угрожаю? Какая от меня опасность?

– Неизвестно какая, и это страшнее всего – усмехнулся Аносов – ты якшаешься с Самими! (он показал пальцем вверх) Ты можешь шепнуть, и любой человек просто исчезнет, как его и не бывало. А кроме того…у тебя взгляд, как у…волка. Посмотришь, а человек холодеет, и сам не поймет, почему стало страшно. Ты что, не замечал, как курсанты перед тобой тушуются? Они чуть ли не как щенята, чуть ли не ложатся перед тобой и струйку пускают! Хе хе… ты все шуточками своими, все рубаху-парня изображаешь, только взгляд у тебя другой, не как у доброго пуделька. Волчара! Так что нечего удивляться, что все на цырлах перед тобой бегают. Страшный ты человек! Я как-то иду, слышу – курсанты в курилке болтают, на скамейке у спортзала. Один говорит: он как на меня взглянет – у меня ноги отнимаются. Он убьет – как сплюнет! Глаза его видели? Убийца, настоящий зверь!

– Да ну к черту…может это про тебя говорили! – настроение у меня совсем испортилось – Ты старый волчара! И взгляд у тебя тяжелый! А я добрый парень! Точно, про тебя! Зверь-Акела!

– Да ни хера! – хохотнул довольный Аносов – Он потом и говорит: этот Маугли мне уже снится – гонится за мной, и кричит – я тебя сука порву!

– И ты все это слышал? Врешь небось! Придумал!

– А я за углом стоял – признался Аносов – Решил подслушать, чего эти кадры про нас гуторят. Ну вот и услышал. Так что ты зверина, и не отнекивайся от гордого имени Зверя!

– Тьфу на тебя! – в сердцах сказал я, и отправился спать.

В последний наш вечер в Сенеже я собрал всех на совещание. Все уже знали, что я получил какое-то распоряжение из «Ставки», и что завтра я уезжаю, так что ждали, что сейчас скажу – с большим интересом.

– Итак, друзья…сегодня я получил телефонограмму. Завтра выезжаю в Москву – вызывают наверх. Вы остаетесь здесь до особого распоряжения. Старший, само собой, Акела. Тренируете курсантов, принимаете новобранцев – до особого распоряжение. Система тренировок отработана, кое-чему из моего арсенала я вас научил, а вы уже тренируете остальных, делая упор на тех, кто останется вместо вас инструкторской службе. Когда вас отзовут – я не знаю. Как только, так сразу. Со мной едут девчонки. Ну вот, собственно, и все. Вопросы?

– Шеф…нас тут навечно не оставят? – усмехнулся Хан.

– Нет, не оставят. Скоро переместимся в другое место. В Москве будете жить, с семьями. Но когда – не знаю. Возможно, все лето придется здесь пылиться. Не переживайте – я попрошу, чтобы на выходные вас отпускали домой. Отвезут, а потом на своих машинах приедете, и будете так ездить в дальнейшем – каждый выходной. Или можно устроить, чтобы вы каждый день приезжали из Москвы на своих машинах. Но оно вам надо? Ни выспаться, ни отдохнуть. Потерпите, скоро тут разгребем, и все будет норма.

– На выходные – это было бы неплохо! – кивнул Балу – В самом деле, уже обрыдло в военном городе сидеть. Отвыкли, понимаешь! Да и с семьями всем хочется увидеться.

Взгляд Балу перескочил на Ольгу, и я внутренне усмехнулся – ну да, мне-то легче. Считай – моя семья со мной. Регулярный секс, и все такое. Мужики без женщины не могут.

– Ну что же…последний нонешний денечек гуляю с вами я, друзья! – улыбнулся я – прощальные посиделки.

– Шампанского тогда наверное будет мало – прогудел Балу – Коньяк – наше все! Щас схожу…

Мы скинулись по пятерке (я кинул десятку, ибо богатей), и отправили в магазин девчонок. Ибо моложе всех, а еще – они лучше выбирают закуску. Нам только плавленый сырок да банку маринованных огурцов – дальше мысль не идет.

Пока ждали девчонок – молчали, обменивались односложными фразами. Все как-то погрустнели, нахмурились…и я в конце концов не выдержал:

– Эй, народ, вы чего? Чего приуныли? Скоро и вы отсюда съедете! Кроме того – так сказать послабление режима настало! Где почва для уныния?!

– Да нет, командир…просто думаем – усмехнулся Балу – Что дальше будет, что жизнь нам готовит. Все как-то…странно обернулось. Да и привыкли к тебе, без тебя сложнее будет. И девчонки тоже…атмосферу создавали.

– Ну не так уж и атмосферу! – хихикнула Ольга, появляясь из-за двери – Это вы тут все атмосферу создаете, не продохнуть! Хоть бы окно открыли, что ли! Хоть топор вешай! Ох, мужики! Давайте, сейчас на стол накроем! Хватит уныния! Михаил Семенович, пока накрываем на стол, давай что-нибудь веселенькое!

– Веселенькое? Ладно. Сейчас сбацаю! – кивнул я, и отправился в свою комнату за гитарой. Вернулся, задумался…чего веселенького такого?

– А можно, не очень веселенькое, но душевное? – попросил я, и не дожидаясь ответа, начал играть…

Никого не будет в доме,

Кроме сумерек…

Один – зимний день

В сквозном проеме

Не задернутых гардин…

Только белых мокрых комьев

Быстрый промельк маховой

Только крыши, снег, и кроме

Крыш и снега – никого

Я играл, девчонки ходили тихо-тихо…тихо резали колбасу, тихо нарезали хлеб и раскладывали пупырчатые болгарские огурчики. А мужики слушали – внимательно, даже торжественно. А когда я закончил играть и петь, Хан вдруг сказал:

– Завидую тебе, командир. Нет-нет, по-хорошему завидую! Ты и боец самый лучший, и книжки самые лучшие пишешь, и песни у тебя замечательные. Вот захотел, и за месяц научился играть на гитаре! Ну вот – как так! А почему я такой богом обиженный?!

– Так ты же не веришь в бога – ухмыльнулся Сахи – Вот он тебе и не дает счастья!

– Командир, а ты веришь в бога? – вдруг спросил грустный Балу.

– В бога? – переспросил я – Хмм…сложный вопрос. Чтобы на него ответить…скажи, а что в твоем понимании бог?

– Ну как то есть? – растерялся Балу – Ну бог…вот – иконы там, молятся, и все такое! Христос! Святые всякие! Веришь в Христа?

– В Христа? Верю, конечно – улыбнулся я – Был такой исторический персонаж. Основатель религии. Но то, что он был богом – не верю. И Ветхий завет, это скопление глупых легенд, сказок и совершенно зверских по своей сути рассказок вызывает у меня только отторжение.

– Стоп! Подожди! То есть ты считаешь, что Христос существовал? – вмешался Сахи – Значит, ты веришь в бога! Как это так – в Христа веришь, а в бога нет! Так не может быть!

– Может. Я верю в бога, как в Провидение, как в нечто, которое управляет жизнью мироздания. В некую волю, которая создала все, и которая управляет вселенной. Ведь откуда-то все взялось? А кто, или что это все создал? Само зародилось? Нет, братцы…что-то есть. И это «что-то» управляет нами так же легко, как мы вот этой рюмкой. (я взял со стола рюмку, покрутил в руках и поставил на место). Может налить в нее пятилетнего коньяка, а может хряпнуть о стены, что только брызги полетят! Это называется «агностик», если слышали. Агностик – это человек, который не верит в какого-то определенного бога, потому что не может доказать его существование. Но не может и доказать обратное. Сложную ты тему затронул…и скользкую. Знаешь…ты слышал, что в окопах все вдруг становятся верующими? Ты никогда не просил: «Господи, пронеси!»? То-то же… И как притчу тебе расскажу анекдот: школа. Урок естествознания, то есть биологии. Учительница, ярая атеистка, принесла в класс икону и говорит: «Дети! Бога нет! И в доказательство – подойдите, и плюньте в икону, и вы увидите, вам ничего за это не будет! Никаких громов и молний! Религия – опиум для народа, придуманная буржуями чтобы порабощать народ! Давайте, подходите по одному!» Дети подходят в очередь, плюют в икону и отходят. Плюют и отходят. И только маленький Мойша сидит на своем месте и видно, что не собирается подходить. Учительница его спрашивает: Мойша, в чем дело? Почему ты не плюешь в икону? Ты что, веришь в бога?! А Мойша ей отвечает: Марь Иванна…если бога нет, так зачем мне плевать в икону? Смысл какой трудиться? А если он есть – так зачем мне портить с ним отношения?

Мои соратники грохнули со смеху, и так ржали, что не услышали, как постучали в дверь. Только Настя, у которой слух был как у кошки услышала и подняла руку:

– Тихо! Стучит кто-то!

Стук повторился, и она пошла к двери, открывать.

– Можно к вам? – из-за порога улыбался комбат.

– Заходите! – махнул я, и все тоже замахали – Айда к нам!

– Мы командира провожаем – сказал Балу, вскакивая и уступая свой стул полковнику – завтра уезжает.

– Сиди, сиди! – махнул комбат – Я вон с Акелой рядом, на диване. Знаю, что уезжает. Жаль, конечно…но что поделаешь! Служба! А я слышу, вы тут ржете, ну, думаю, надо зайти. Что ж меня не пригласили?

– Да мы не собирались банкет устраивать – признался я – Как-то спонтанно все получилось. Давайте отметим…отходную и все такое. Ну и вот. Хорошо, что зашли!

– Вы тут песни пели? – улыбнулся полковник, кивая на гитару – Споете еще?

– Спою – усмехнулся я – Кстати, парни, перед этим я пел песню. Знаете, на чьи она стихи? Это Пастернак. Да, да – тот самый, которого раскритиковали и высекли.

– Хорошие стихи – вздохнул Хан – Уж не знаю, какие стихи другие, но…эти хорошие. За сердце берут. Спой еще что-нибудь душевное, командир.

– Девчонки просили веселое! – фыркнул я – Чего, девчонки, веселое, или все-таки душевное?

– Душевное! Душевное! И веселое!

– Хмм…вот вы задачу задали. Все грустное какое-то… А знаете, тут у нас недавно зашла речь о религии…а давайте я вам песню спою одну…очень хорошую. Нравится она мне. Я ее один раз пел, когда у меня в гостях были Уланова, Высоцкий с Золотухиным и Раневская. Больше я ее не пел. Почему? А вот щас поймете…

И я заиграл.

Под небом голубым

Есть город золотой

С прозрачными воротами

И яркою звездой…

Когда я допел, наступила тишина, а потом Балу удивленно спросил:

– А почему ты сказал, что про религию? Хорошая песня, только что тут в ней такого религиозного?

– Ха! – фыркнул Сахи – ты вообще понял, о чем речь? Это же рай! Песня – про рай!

– Точно… – кивнул я – Потому ее вряд ли пропустят. Ладно, вот вам еще душевное…

Снился мне сад

В подвенечном уборе…

В этом саду мы с тобою вдвоем.

Допел, улыбнулся:

– Это старый русский романс. Правда, красивый?

– Красивый – вздохнула Ольга, и тут же сменила тему – Наливайте, мужчины! Все готово!

Я отложил гитару, разлили по рюмкам и бокалам (я от коньяка отказался, не люблю его), выпили, закусили. Посидели немного, еще налили. Снова выпили. После третьей рюмки народу снова захотелось музыки – душа-то поет!

– Тогда сейчас будет грустная. Казацкая песня – объявил я, и начал…

Не для меня придет весна,

Не для меня Дон разольется,

И сердце девичье забьется

С восторгом чувств – не для меня.

Когда я слышу эту песню, у меня всегда щемит сердце. Особенно, когда поет казачий хор. И похоже, что не только у меня от этой песни щемит сердце. Когда закончил, все сидели грустные, потерянные.

– Мда…умеешь ты растревожить! – вздохнул Аносов – Вот же тоску нагнал! Ну чего у тебя все песни такие грустные?

– Я и сам не знаю – покаялся я – Как ни пытаюсь что-то веселое припомнить, и не могу. Видать в душе грусть укоренилась.

И тронул струны.

Песен еще не написанных – сколько?

Скажи, кукушка, пропой…

В городе мне жить, или на выселках,

Камнем лежать, или гореть звездой? Звездой.

Мы долго сидели, за полночь. После меня пела Ольга, Настя ей помогала. Затем снова я – попросили спеть песни из тех, что я пел на концерте 9 мая.

А потом разошлись, попрощавшись. Хорошо посидели, чего уж там. Когда еще так хорошо посидим? Может, и никогда.

Комбат долго тряс мне руку, а потом тихонько шепнул:

– Вот скажи я, что ты – это ты, так никто же не поверит, черт подери!

– А ты не говори! – ухмыльнулся я.

– Не скажу. Только по-честному, какое у тебя на самом деле звание?

– Полковник, как и ты – фыркнул я.

– Я так и знал! – комбат торжествующе поднял большой палец вверх – Я знал!

***

Машина, та самая «моя» волга пришла за нами в девять утра. Мы собрали вещи, зная, что сюда уже не вернемся, и не оглядываясь сели в машину. Соратников наших уже не было – все на стрельбище. Только я с девчонками сидел «дома», дожидаясь транспорта. Открылся шлагбаум, и закрылся у меня за спиной, будто отрезая очередной этап жизни. Сколько их у меня было? Этих самых этапов?

– Мы сразу поедем на Лубянку? – спросил я водителя, и он помотал головой:

– Нет, Михаил Семенович. Приказано доставить вас домой, чтобы переоделись, а потом сразу на Дачу. Там все осмотрите, и тогда уже к Председателю.

– Тогда давайте сразу на дачу, чего нам до дому мотаться? И больше времени останется на осмотр. Кстати, нам ведь к двенадцати дня, мы вообще успеваем? Больше девяноста километров от Сенежа до Переделкино.

– Как скажете, на Дачу, так на Дачу. Что касается времени – приказано доставить вас, как только осмотрите. Не ко времени, а по окончанию осмотра – пожал плечами водитель, и «волга» понеслась по трассе по направлению к Москве.

Доехали до места за час – даже с мигалкой и сиреной это было удивительно. Водитель, конечно, ас. Пофиг ему светофоры, пофиг перекрестки – как не попали в аварию – честно сказать удивлен. И на кой черт было так гнать? Девчонки всю дорогу сидели с вытаращенными глазами, напуганные и бледные – даже Настя.

В Переделкино въехали спокойно и даже тихо, мигалку водитель с крыши убрал, сирену само собой отключил. Проехали по тихим улицам мимо заборов, из-за которых доносился запах цветов и свежей листвы, и скоро оказались перед шлагбаумом, в будке перед которым сидел мужичок лет сорока в простецкой, затрапезной одежде. Обычный сторож, и больше ничего. Вот только взгляд у него не сторожовский. Пронзительный такой взгляд, запоминающий. И плечи широкие.

Дорога закончилась в тупике, уперлась в здоровенные стальные ворота, в которые свободно мог бы проехать грузовик. В воротах едва заметная калитка – если бы не глазок, вделанный в эту самую калитку, я бы ее даже не заметил – настолько она плотно пригнана.

Стена – бетонная, метра четыре высотой, как крепостная. Что у нее там поверху я не вижу – может острые штырья в нее вделаны? Да не может, а вделаны – как я и писал в техзадании. Стена гладкая, без спецсредств на нее не больно-то взберешься. Колючку и ток ставить не стал – будет как концлагерь, ну их к черту.

Водитель коротко просигналил, с минуту ничего не происходило, потом двери медленно и практически бесшумно начали отъезжать в сторону, открывая засыпанную щебнем дорогу. И эта дорога вела прямо к дому – похожему на средневековый замок. Точно такому, какой я нарисовал на листке бумаги.

Машина тронулась с места, почти не хрустя гранитной щебенкой проехала путь от ворот до крыльца дома. Крыльцо было сделано из той же самой гранитной крошки и отполировано – ну чисто Мавзолей! Я даже усмехнулся.

Красный кирпич стен уложен ровно, красиво. Скатные крыши в красной же черепице – я хотел голубую, но голубой видать не нашли. Но да черт с ним, не принципиально. Два этажа, терраса на втором этаже – красотища! Вокруг газон, уже кстати зеленый (видать где-то срезали газон, готовый положили!) Клумбы с цветами – пока не цветут, но видно, что это розы. И не только розы – полно какой-то цветовой «зелени».

– Здравствуйте, Михаил Семенович!

Я чуть не вздрогнул. Пока разглядывал все это садовое чудо, не заметил, как дверь в дом открылась и из нее вышел мужчина лет сорока – худощавый, стройный, одетый просто – брюки, фланелевая рубашка, остроносые ботинки. Мужчина смотрел на меня спокойно и доброжелательно, как на старого знакомого.

– Здравствуйте – ответил я, разглядывая моего собеседника.

– Я Федоров Юрий Игоревич, комендант. Или завхоз. Или как хотите называйте! – он улыбнулся – В общем, я присматриваю за этим комплексом, именуемым Дачей, обеспечиваю его всем, что нужно для жизни.

– Вы… – начал я, и остановился.

– Я допущен к гостайне и в курсе всего, что тут будет происходить. И да – я состою на службе в Комитете, но увы – теперь нестроевик. Бывший оперативник. Это я – чтобы не возникало лишних вопросов. Под моим началом коллектив обслуги. Пока что только охранники и рабочие по территории. Позже обслуги будет больше. Пойдемте, я вас проведу по дому, покажу территорию, и…все, что на ней имеется. И провел.

Да…если государство захочет потратиться – оно сделает так, что…в общем – даже моя вилла в Ньюпорт-Бич отдыхает! Дубовый паркет, стены, оклеенные дорогими тканевыми обоями. Отличная мебель из массива, и черт подери – они в зале рояль поставили! Белый рояль! Я увидел – просто охренел! Зачем?! Почему?! Да и зал сам – как небольшой настоящий конференц-зал! В нем свободно можно уместить человек сто, не меньше – рассадить по стульям. Или устроить в этом зале бал. Там же, в зале – здоровенный магнитофон, проигрыватель, колонки – надо понимать, что здесь можно устраивать эдакие концерты? Вообще-то, как говорится – я такое не заказывал. Это уже инициатива со стороны. Впрочем – какая мне разница? Ну поставили – значит, пусть стоит. Плохо от этого не будет.

Снизу – огромная кухня, оснащенная импортным кухонным оборудованием, начиная с двух (!!!) двухкамерных холодильников «Розенлев», и заканчивая плитами – газовой и электрической. Столовая – огромная, с длинным тяжелым столом темного дерева посередине комнаты – тоже вероятно дубовым, как и паркет.

Дальше были кладовые, в которых на полках и стеллажах уже стояли многочисленные деревянные ящики и коробки – мука, сахар, соль – все в таких количествах, что небольшая группа людей могла бы отсиживаться в этом доме не менее года, не испытывая никакой нужды в продуктах.

Федоров сообщил, что имеется и погреб – он потянул одну из дверей в кладовой, и открылись ступеньки, спускающиеся в темноту. Щелкнул выключателем, и мы все вчетвером спустились на дно довольно-таки глубокого, облицованного красным кирпичом помещения.

– Видите стеллажи? – улыбнулся Федоров – Это вино. Грузинское, Крымское. Там и шампанское, и сухие вина, и полусладкие. А вон те бочки – разливное вино. А вон там – клети, в которых хранится картофель и другие овощи. Они время от времени обновляются. Тут же пробурена скважина (указал на трубу, торчащую из пола) – она выходит в кухню. Если городской водопровод отключился – можно набрать артезианской воды. Или просто вам не нравится хлорка – пользуетесь этой водой, да и все.

– Автономность – задумчиво протянул я, потрогал трубу и поежился – А холодно здесь!

– Конечно. На то он и погреб! – улыбнулся Федоров – Что касается автономности, так все по вашему техзаданию. Дом абсолютно автономен. Наверху, рядом с кладовыми – генераторы. Отключится электроэнергия – будете на солярке электричество получать. Хватит на всю округу. Емкости с горючим врыты рядом с домом – достаточно глубоко, и перекрыты плитами и землей – во избежание подрыва при попадании бомбы или снаряда. Ну как рядом…в ста метрах от дома. Но горючее можно закачать по трубопроводу не выходя за стены. Это предусмотрено. И вот еще что, пойдемте, покажу!

Он подвел нас к стене возле стеллажа с вином, сунул за него руку, что-то дернул…и вдруг кусок стены выехал мне навстречу. Дверь, замаскированная под кирпичную стену.

– Подземный ход. Выходит за территорию Дачи в лесок. Там построено что-то вроде бетонного бункера, открывающегося изнутри. Ну чтобы не влезли кому не надо. Вполне можно пройти, и даже почти не пригибаясь.

– Круто! – кивнул я – Здорово придумано. А что там дергали такое?

– Сейчас покажу. Просуньте туда руку…щупайте. Чувствуете, небольшой штырь? Так вот его надо подцепить, вытащить из стены, а потом опустить вниз. И дверь откроется. А чтобы закрыть – просто нажать на нее, и дверь встанет на место, замок защелкнется.

– А сухо здесь! – практично заметила Ольга – вентиляция есть?

– Ну а как же без вентиляции? – пожал плечами комендант – Иначе все тут сгниет.

– Брр…как холодно! – поежилась Ольга – пойдемте наверх, а?

– Два-три градуса температура – улыбнулся Федоров – Само собой прохладно! Для того и заглубляли. Кстати, этот подвал атомную бомбардировку выдержит в случае чего.

– Только потом как жить…на зараженной земле? – мрачно заметила Настя, тоже поежившись – Ядерная зима, и все такое.

– Знаете…опасность после ядерного заражения местности сильно преувеличивают – вдруг не думая сказал я – Нарочно преувеличивают. Народ надо пугать, чтобы и не думали о бомбардировках. И это правильно.

Я поднял голову – все трое смотрели на меня с удивлением, и я махнул рукой:

– Да это я так…размышляю. Фантазирую!

Не буду же я им рассказывать о Чернобыле, о гигантских сомах, плещущихся в Припяти под железнодорожным мостом, о гигантских грибах, о живности, размножившейся со скоростью бактерий в Чернобыльской зоне (даже медведи появились, не говоря уж о волках). Реки полны рыбы, леса – ягодами и грибами. И люди там живут – нелегально, но живут. В заповеднике, можно сказать… Человек – страшнее радиации.

На лицах собеседников появились улыбки, мол – фантаст развлекается! И только Настино лицо осталось задумчивым, а глаза чуть прищурились. Интересно, она догадывается? А может…знает?! Откуда я знаю, какие инструкции ей дал Семичастный? И что именно обо мне рассказал… Нет, не может быть. Не решится он рассказать ей такое. Она просто охранник, шпион, и…исполнитель. Такие тайны ей вряд ли доверят.

И мы поднялись наверх. Второй этаж был не менее шикарным, чем первый – четыре спальни с двумя ванными и туалетами. В комнатах – огромные кровати, другая мебель – все из массива, и похоже что ручной работы, не магазинная. Должна стоить бешеных денег. Я даже поразился – такую роскошь, такие деньги, зачем?! А потом подумал – а почему бы и нет? Ну что для государства миллион-другой баксов? Когда каждый танк стоит…не знаю, сколько он сейчас стоит, но вот к примеру Т-90 АМ стоит 4.25-4.5 миллиона долларов. Только один танк! Хмм…будет стоить. Сколько стоят нынешние танки – я не знаю. Но тоже дорого, уверен.

Влезли и на крышу. Ровная площадка по всему периметру, шириной достаточной, чтобы пройти двум людям в ряд. Зубцы и метровой высоты стенка. Из-за стенки великолепно просматривается забор, ограждающий поместье, и все, что находится за забором. Если поставить здесь крупнокалиберный пулемет, или АГС, никто не сможет подойти-подъехать ближе чем на километр. Дальше уже дачи, враги могут укрыться за ними (что впрочем для какого-нибудь «Корда» просто смешно). В общем – крепость, настоящая крепость!

– Оружие? – спросил я Федорова, и он молча кивнул:

– Пойдемте.

Арсенал находился на том же втором этаже. Вход – из средней спальни, за бельевым шкафом. Вот в жизни бы не догадался, что здесь что-то есть! Опять рычажок, опять отъезжающая дверь. И за ней…ооо…это мечта любого половозрелого мальчишки! Чего тут только не было! Смешно – но были даже МП-40 (тот, что привыкли называть «Шмайссер») и «Пила Гитлера» – самый скорострельный пулемет второй мировой – МГ-42. Притом со сменными стволами! Я такой только в кино видел, ручник-станкач. Раритеты! А кроме него -ящики с пистолетами и револьверами всех возможных марок – начиная от нагана и заканчивая вальтером ППК и кольтом 1911. Винтовки – начиная с трехлинейки, и заканчивая самой что ни на есть современной СВД. Ну и автоматы калашникова – это уж само собой. Новенькие, не царапанные.

И ящики патронов! Штабели ящиков! Сотни тысяч патронов, стреляй – не хочу!

В углу нашел ящики с гранатами – Ф-1, в просторечии «лимонка», и РГД. Насчитал пять ящиков гранат Ф-1 и четыре РГД. Все в своих гнездах, взрыватели вывернуты. Взрыватели в ящиках рядом.

Тут же обнаружились ящики с РПГ-7 и заряды к ним. Я мельком просмотрел – заряды и противотанковые, и фугасные, то, что доктор прописал!

– Да тут можно выдержать длительную осаду! – протянула Настя, недоверчиво мотая головой – Крупняка только нет, а то бы совсем…

– Как нет? – усмехнулся Федоров Вон, четыре ДШК в ящиках, в масле лежат. И даже два «Утеса» – они еще в армию не поступали, к нам прямо с завода. Так сказать для испытания. А вон там АГС-17, четыре штуки. Ну и заряды к ним. Все в масле, все подлежит расконсервированию. Как говорится – руки пока не дошли. Ну что, посмотрели? Потом рассмотрите как следует, мне еще нужно вам показать казармы, тренировочную площадку и тир. Пойдем?

И мы пошли. И посмотрели.

Когда ехали обратно, в Москву, в голове почему-то все время вертелась дурацкое: «И жизнь хороша, и жить хорошо!». И тут же перед глазами всплывали лица Труса, Балбеса и Бывалого: «А хорошо жить еще лучше!»

Кстати, при казармах нашелся еще один арсенал, и гораздо более объемистый, чем тот, что в доме. В доме, как пояснил Федоров – запасной, на всякий случай. А еще обнаружился ретрансляционный пункт, и рядом с ним склад, сплошь набитый самой новейшей аппаратурой для телепередач. Как пояснил Федоров, этот пункт подземными кабелями связан с домом, где в том самом зале с белым роялем можно достаточно легко, в кратчайшие сроки развернуть «походную» телестудию и оттуда уже вещать в эфир. В общем – сделали то, что я и хотел, только с небольшими так сказать поправками.

Насчет роскоши…для себя ведь старались. И Шелепин, и Семичастный прекрасно поняли, что я делаю. Правительственный бункер. Никакая это не база для тренировки убийц. Хотя – в том числе и база, кто мешает совместить? Преданные до мозга костей тренированные убийцы без страха и упрека рядом с тобой – чем плохо? Крепость, которую только из танка разбивать или бомбежкой – чем плохо? Тут можно отсидеться, если станет совсем уж горячо. Ну а если отсиживаться – так почему бы и не в комфорте? Сравнительно за не большие деньги.

Скорее всего, этот бункер, эта крепость и не понадобится, и будет использоваться по своему прямому назначению – как тренировочная база. Но я уж лучше перестрахуюсь! От Шелепина зависит будущее страны, и случись новый ГКЧП – вдруг Генсека попытаются грохнуть? Вдруг придется спасаться? Вот и укрытие, о котором, кстати, знает очень ограниченный круг людей. И из которого можно руководить всей страной. Аппаратура связи, если я правильно понял, здесь стоит самая наилучшая, мощнейшая.

Завезли девчонок домой, и прямиком – на Лубянку. Меня сходу пропустили – стоило только показать удостоверение (только покосились на странный наряд – я так и ходил в полевом камуфляже, не переоделся), и сразу же провели к Семичастному. Тот сидел в своем кресле, завидев меня встал, протянул руку:

– Привет. Хорошо выглядишь в этой форме! Настоящий вояка!

– Надоело – скривился я, следом за Семичастным усаживаясь за стол – Надоело быть воякой! Отвык я, понимаете ли…я в своей жизни уже столько навоевался – сыт по горло! И форма эта надоела! Хочу наряжаться обычным гражданским раздолбаем! Типа хиппи! Или как щас называется…стиляга! Вот!

– Не представляю тебя стилягой – хмыкнул Семичастный, и усмехнулся – Рожа у тебя не та. Ты на себя в зеркало глянь – какой, к черту, из тебя стиляга? Хе хе… Ладно, серьезно давай: Дача устроила?

– Более чем – кивнул я – Отлично. То, что доктор прописал.

Семичастный помолчал, испытующе глянул мне в глаза:

– Думаешь, они все-таки решатся? Что все будет так серьезно? Ты ведь для этого такую Дачу запросил?

– Да. Думаю – решатся. Вероятность очень большая. Возможно, что Шелепина придется спасать. В моем мире случился ГКЧП, я об этом писал. Но там было совсем другое. Там как раз противники развала страны хотели убрать агента влияния Горбачева и вернуть страну к прежней жизни. И это была их ошибка. Нельзя вернуть к прежнему. Невозможно и просто глупо. Надо идти новой дорогой. Нетоптанной! И еще…им не хватило решимости. Им не хватило духу уничтожить всю эту мразь! Всю эту либерастню! Вот и получили то, что плучили… Очень надеюсь, что вы – другие.

– Но-но! – нахмурился Семичастный – Говори, да не заговаривайся! Уж чего-чего, а духу у нас хватит! Вот в верных людях проблема…кто искренне за нас, а кто только и ждет, чтобы воткнуть нож в спину – как узнать? Понимаешь? Вижу – понимаешь…ты вообще слишком много понимаешь. Слишком.

Семичастный криво усмехнулся, а я так и не понял, что он этим хотел сказать: «слишком». Но решил не спрашивать.

– Вот что, Миша – вдруг обратился ко мне Семичастный, и я искренне удивился. Никогда он не обращался ко мне так…хмм…фамильярно-мягко. Грубоват был – да. Холоден, официален – да. Но чтобы ТАК?!

– Вот что, Миша – снова повторил он, задумавшись – Ты давно звонил своей бывшей подруге в Саратов?

– Давно… – ответил я, чувствуя, что внутри холодеет от предчувствия – Очень давно. Что с ней?!

– Плохо с ней – коротко ответил Семичастный – Рак у нее. Рак печени. Врачи дают ей жизни от десяти дней до месяца, это уж как получится. Она сидит сейчас на уколах морфия. С ней нанятая сиделка – за ребенком ухаживает. Извини, мы тебе не говорили…

– Чтобы я не рванул в Саратов? – скривился я – Чтобы не запорол начатую работу?

– Ну…в общем-то, да. Ты должен нас понять – Семичастный отвел вглдя, и тут же спохватился – Вообще-то она твоя бывшая подруга, ты с ней порвал! И не общаешься! И что мы должны были сделать? Сказать тебе – брось все, поезжай к ней? Вот сейчас и говорю: тебе нужен твой ребенок? Или ты и с ним порвал? Если совсем с Зинаидой порвал отношения – вопрос закрыт. Если ребенок тебе нужен, а с ней хочешь проститься – поезжай, сегодня же. Можешь на машине. Или как хочешь.

– Самолет. Сегодня вечером! – вскочил я с места – Я сейчас домой, надеюсь вы поможете с билетом?

– С билетами. Настя едет с тобой. И не надо делать такие глаза – она не будет в тягость, зато спина прикрыта. Мне так будет спокойнее. Мало ли… То, что на самолете – тоже правильно. Наши враги могут что-то измыслить и перехватить тебе на трассе. Нам это не нужно. А если будешь с Настей – я спокоен, Настю как танк – только из пушки остановить можно. Ну, все, поезжай! Кстати, забыл сказать – выступление на девятое мая просто замечательное! Вонь, конечно, была – старые партийные кадры рвали и метали, но мы им рты заткнули. Так что спасибо, порадовал!

Я кивнул – мне было точно не до пения и концертов. В глотке стоял ком. Ах, Зина, Зина…ну как же так?! Почему!? Зачем?! Войну прошла, и вот… А почему мне не позвонила?!

Дурак! А куда она позвонит?! Я же в Америке! А потом в другой квартире! А на той, которая сейчас Ольгина, никто не живет! А телефонный номер у Зины с той квартиры! А я сам, скотина эдакая, так и не удосужился позвонить, узнать – как Зина, как мой сын. Ох, тошно мне!

Скоро я сидел в машине, несущейся вдоль набережной. Ольгу с собой брать не буду, лишний балласт – пусть лучше дома сидит, отдыхает. Ну а Настя…куда же от нее деться? Пусть будет…

## Глава 8.

Ольга не стала протестовать. Поняла, что сейчас вообще не до нее, а еще поняла, что Настю мне было приказано взять с собой. Так что она только грустно смотрела на то, как я собираюсь.

— Если я там задержусь – позвоню! Возможно, тебе тоже придется приехать, помочь мне — сказал я Ольге, и та часто закивала головой:

— Да-да, конечно! Обязательно позвони! Я приеду!

– Впрочем, Настя со мной – задумался я – Чего тебе мотаться? Ладно, потом разберемся, кому ехать, а кому не ехать. Насть, оружие оставь, чтобы в самолете проблем не было.

– У меня есть разрешение на ношение где угодно, хоть в самолете, хоть в космическом корабле! — заупрямилась она, и я махнул рукой. И правда, чего это я? Металлоискателей-то еще нет, и до трусов пока не раздевают. Девственный мир, девственное время!

День прошел как-то…непонятно. Девчонки сходили в магазин, накупили еды — мы же холодильник выключали, дома шаром покати — ничего из еды нет. Приготовили обед, ужин, а я лежал на диване и думал. Обо всем сразу, и конкретно – о ситуации, которая осложнилась просто до невозможности. Теперь у меня есть сын. Нет, он и так у меня был, и я о этом знал! Но…как-то отвлеченно знал. Вот есть сын, он с Зиной, и все в порядке. Потом как-нибудь навещу…если она не будет против, и… Что – «и» — я не знал. Объявлюсь отцом? Заявлю на сына права? Так прав у меня на него никаких. Все, что я сделал — это дал свое семя. А все остальное — это Зина. Она сумела добиться беременности, это она при своем катастрофическом диагнозе сумела выносить ребенка и благополучно его родить. Ну а я так…сбоку припеку.

Но вот теперь! Есть женщина, которая родила моего сына. И она умирает. Есть сын, которого я не брошу ни за что на свете. И значит, он гирей повиснет на моих ногах. Я теперь буду бояться сделать лишний шаг, бояться рисковать. Ведь теперь я не один — случись что со мной, куда пойдет мой сын? В детдом? Чтобы над ним издевались всякие ублюдки маргиналов? Или в приемную семью, где из него сделают какого-нибудь морального урода? Нет уж…Карпов никогда не будет моральным уродом! Мы, Карповы, своих не бросаем! На войне ли, не на войне — без разницы. И потому -- я буду его тащить, сколько могу, сколько хватит сил. И главное – чтобы мне не помешали. Теперь у меня есть больное место…как у Ахиллеса.

Мы пообедали. Потом я снова лежал и думал. Пока не настало время уезжать.

Машина нас уже ждала, мы попрощались с Ольгой, вышедшей нас проводить, и «волга» понеслась по улицам Москвы. Вылет из аэропорта Быково в девятнадцать часов, на месте надо быть за полтора часа до вылета. Ну и ехать примерно час. Так что выехали мы в половине пятого, то бишь в шестнадцать тридцать. Доехали правда быстрее, чем рассчитывали (машина-то специальная!), так что пришлось сидеть в аэропорту лишнее время. Мы получили в кассе уже оплаченные Конторой билеты, и занялись ожиданием.

Впрочем – ждали мы не так уж и плохо, потому что сразу пошли в ресторан. Есть хотелось не очень, но я все равно набрал вкусных закусок, взял бутылку шампанского, и мы с Настей вдвоем ее и уговорили – как-то так, между делом, бокал за бокалом, как газировку.

Мы почти не разговаривали. Я думал о своем, Настя о своем. Она вообще не отличается разговорчивостью, что для женщины дело практически невероятное.

Когда объявили регистрацию, мы уже допили и почти доели. Недоеденные бутерброды собирать не стали – не царское это дело. Купим, если надо будет.

Регистрацию прошли быстро, без проблем, посадка тоже не заняла много времени – все, что делают нынешние проверяющие – смотрят билеты и посадочные талоны. Шмонов нет.

Багажа у нас самый минимум – ручная кладь. У каждого по небольшой спортивной сумке, которые я купил в «Березке». Я взял с собой запасные джинсы, рубашку, белье, носки, ну и гигиенические приборы – зубы чистить и бриться ведь нужно. В кармане джинсовой куртки пачка денег – на всякий случай взял пять тысяч, сам не знаю – почему. Пачка пятидесятирублевых купюр. Ну и по мелочи рублей двести по карманам. По нынешним временам – целое состояние.

Самолет вызвал прямо-таки ностальгические чувства. В юности я на таком летал – АН-24, старый трудяга. Надежный и удобный – как…велосипед. Да, особым удобством тут не пахнет. В полете он завывает, как «юнкерс», летящий на бомбежку. Вибрация такая, что пронизывает до самых печенок!

Слава богу, места наши оказались в проходе, можно сказать – бизнес-класс. Я терпеть не могу летать в самолетах – у меня ноги не помещаются. Самолеты спланированы для кривоногих карликов и детей. Нормальный взрослый мужчина сидеть в этих исчадьях Сатаны долгое время без боли ну никак не может!

Летели мы больше часа, где-то часа полтора. Похоже, что дул встречный ветер и это чудо инженерной мысли сдувало назад, к Москве. Но прилетели, и нормально сели. А это уже само по себе хорошо. В другой раз я бы не полетел на самолете. Куда как лучше сесть в купе вагона СВ, сходить в вагон-ресторан, поспать под стук колес, и нормально приехать на место – выспанным и свежим, как огурчик. Поезда падают под откос гораздо реже этих летающих этажерок. Но время! Время дорого! А если я не застану Зину живой?! Век себе не прощу! Не позвонил! Не узнал, как у нее дела! В обиженку ударился, старый черт! Тьфу на меня!

Минут пятнадцать по прибытии сидели ждали, пока выйдет экипаж – я весь был как на иголках. Наконец – подали команду на выход, и мы пошли спускаться по узкому металлическому трапу.

Ну, привет, родной город! Где все началось, туда теперь и возвращаюсь. Странное ощущение, даже приятно – как будто вернулся в старый дом, где прожил всю свою жизнь. Хотя…в принципе все так и есть – мой родной дом. Тот Саратов, который я и любил. Саратов моего детства.

Толпой, под предводительством работницы аэропорта прошли через поле и вышли через ворота, туда, где шумели вечные, как пирамиды каштаны. Тут же к нам бросились ушлые частники-бомбилы: «А вот такси! Такси кому надо! Недорого!». Ага…недорого, мать вашу! В два с половиной раза дороже, чем официальное такси! Впрочем, мне на это наплевать. Я же не бедняк.

«Волга» ГАЗ-21 аэропортного бомбилы везла быстро, несмотря на свой почтенный возраст, и через двадцать минуты мы уже выходили возле дома Зинаиды. Саратовский аэропорт, наверное единственный во всей стране, который находится почти в центре города, на Соколовой горе, так что добираться отсюда до набережной не так уж и далеко.

Честно сказать, сердце у меня стучало со скоростью два удара в секунду. Вот он – дом, вот гараж, в котором стоит «волга» Зины. Сколько раз мы с ней тут проходили, проезжали… А вон и старухи сидят – те, с которыми я ругался. Старые кошелки! Живут же…жабы чертовы, а Зина умирает! Еще молодая, умная, красивая, необходимая сыну и всему миру – умирает, а эти скопища зла – живут себе, да портят воздух! Ну что за несправедливость? Что за чертовщина такая?! И не надо говорить, что лучших людей бог забирает раньше, мол, они нужны там, в раю – плевал я на такие объяснения! Всякие твари живут, а хорошие люди умирают! Это разве справедливо?!

Нас заметили, стали шептаться, видать узнали меня. Проходя мимо скамейки со старыми сплетницами, я так на них зыркнул, что бабки даже отшатнулись. А в спину потом прилетело:

– Бандюга! Как был бандюга, так и остался!

Я не обернулся, только сжал зубы и пошел дальше. Настя следом за мной – только зацокали подбитые металлом каблуки. Она не носит высокие каблуки – куда ей, с ее-то ростом! Но и совсем без каблуков ходить как-то некрасиво. Так она мне однажды пояснила.

Я встал перед искомой дверью, протянул руку к звонку, и…не нажал. Опустил руку, постоял, оглянулся на Настю, которая ничем не выразила отношения к моей нерешительности, и даже трусости, и снова поднял руку к звонку. За дверью раздалась знакомая звонкая трель, и…шаги. Кто-то шел к двери.

– Кто там? – спросил незнакомый женский голос.

– Мне нужна Зинаида – ответил я чужим, хриплым голосом – Откройте.

– Она не принимает! – не открывая, ответила женщина.

– Откройте, это Михаил Карпов – так же хрипло, едва не срываясь на крик, ответил я.

Женщина за дверью ойкнула, дверь открылась и передо мной предстала пухленькая женщина лет сорока пяти, небольшая, уютная, в фартучке на том месте, где должна быть талия.

– Михаил Семенович! Я вас знаю! – радостно улыбнулась женщина, и тут же потухла – Вовремя вы! Зинаида Михайловна очень плоха! Мне сказала, чтобы я ждала, и если вы придете – сразу открыла и вас к ней проводила. Я Мишеньку спать уложила, и вот – на кухне вожусь. Проходите, проходите пожалуйста! Сумки вот сюда можно!

Я швырнул сумку на пол, и не разуваясь пошел в спальню, туда, где некогда мы с Зиной проводили свои прекрасные, жаркие ночи. Туда, где я рассказывал ей о будущем, туда, где мы с ней когда-то строили свои планы.

Зина лежала в постели – желтая как лимон. Она не спала. Рядом лежала стопа газет, и я заметил на первой из них фотографию – я собственной персоной на сцене дворца «Россия». С микрофоном в руках и торжественной физиономией. Видимо – гимн пою.

– Ты пришел! – Зина улыбнулась, растянув в улыбке тонкие, иссохшие губы, и у меня замерло сердце, забившись потом как птичка в клетке. Женщина, некогда цветущая, красивая, холеная, была теперь как скелет, обтянутый желтой пергаментной кожей. Зина выглядела лет на девяносто, не меньше.

– Плохо выгляжу, да? – она жалко улыбнулась, и явно с трудом, села на край кровати. Ночная рубашка висела на ее худых плечах как на вешалке. И от Зины пахло смертью. Я знал, точно знал – ей осталось совсем недолго…

Я встал перед ней на колени, обнял, она прижалась ко мне и из ее глаз потекли слезы.

– Прости…прости…у меня никого не было! Никаких мужиков! Просто я не хотела тебе портить жизнь, портить карьеру! Ну только представь – старая баба рядом с молодым парнем! Все бы смеялись над тобой…и надо мной. Мол, вцепилась в молодого парня, а он ее обслуживает! Люди злы, ты же знаешь… Мишенька…Мишенька…

Тело ее было горячим, как печка. И…одни кости! Организм съел сам себя.

– Что говорят врачи? – задал я глупый вопрос, и тут же понял, насколько он глуп.

– Да что они говорят… – усмехнулась Зина – Миш, я сама врач. Ты же знаешь – рак печени не лечат. И метастазы по всему организму. Я может и жива еще потому, что ждала тебя. Кому Мишеньку оставить? Не в детдом же его! Миш, ты его возьмешь?

Зина вдруг встрепенулась, и неожиданно сильно вцепилась мне в запястье горячими сухими пальцами:

– Возьмешь Мишеньку? Не оставишь его?

– Не оставлю – сказал я, с трудом проглотив комок, вставший поперек горла – Ну как я могу его оставить?

– Хорошо… – шумно выдохнула Зина, и посмотрела на меня глазами, белки которых были желты, как кожура лимона – Миша, я подготовила завещание. Мишенька прописан здесь, так что квартира останется на нем, он в ордере. На тебя – опекунство, я все написала у нотариуса и заверила. Мне сказали, что так можно. Ты вписан его отцом, так что проблем не будет. Документы лежат вон там, в шкафу на верхней полке. Там же завещание на тебя. Я все, что у меня есть – завещала тебе. Деньги, драгоценности – все. Я знаю, знаю – молчи! Ты скажешь, что у тебя все есть! И денег хватает! Но я хочу, чтобы ты эти деньги отдал Мишеньке, когда он станет взрослым. От мамы. И драгоценности – когда он женится, отдашь ему. И пусть квартира будет у него – даже если ты увезешь его далеко. Не помешает. И не хочу, чтобы кто-то чужой лежал на нашей кровати, пил и ел из наших с тобой чашек. Ты плачешь? Не надо, Миш! Я хорошо пожила! Я тебя встретила! Я сына родила! Он останется вместо меня! Я не умру совсем, навсегда! Понимаешь?! Ты расскажи Мишеньке обо мне, ладно? Какая я была, о чем мечтала, как мы с тобой жили. Самые лучшие мои дни, недели, месяцы – прожиты с тобой. Помни об этом. Я люблю тебя! Прилягу, ладно? А ты расскажи мне, как у тебя дела, что ты за это время сделал, чего добился. Я слежу за твоими успехами, но не все знаю. Знаю, что ты разбогател, знаю, что даже с президентом США встречался. Расскажи мне, ладно? Ложись рядом со мной, не бойся…я не заразная. Это всего лишь рак, не чума какая-то. Мне так хочется как прежде – прижаться к твоему плечу. А ты говори со мной, говори! Я так долго тебя ждала!

– Прости…прости, я не знал! Иначе я сразу бы прилетел!

Мне хотелось выть. Мне хотелось что-нибудь сломать, разбить, пробить эту стену кулаками! Ну несправедливо же! Бог, если ты есть, какого рожна ты творишь?! Зачем тебе она?! Ну зачем?! Слезы текли у меня из глаз, и я ничего с собой не мог поделать. Совсем ничего.

Я лег рядом, сбросив на пол ботинки, Зина прижалась ко мне и я тихо, практически на ухо стал рассказывать ей все, что произошло со мной за эти полтора года. Скоро она ровно засопела, я посмотрел – Зина уснула. Тогда потихоньку встал, стараясь ее не потревожить, и взяв ботинки в руки вышел из комнаты.

Настя и домработница, она же сиделка, сидели в кухне и о чем-то вполголоса говорили. Увидели меня, замолчали, и домработница вскочила с места:

– Меня Катя звать, Катерина! Может, хотите сына посмотреть? Он спит сейчас, покушал и спит. Очень хороший мальчик! Умненький! Он уже слова выговаривать пытается! А ведь всего годик ему! Весь в вас – ну просто одно лицо!

И я пошел за сиделкой. Не знаю, одно лицо, или нет – женщинам виднее, но мальчишка правда был замечательный. Красивый, розовый, пахнущий молочком… И кстати, да – присмотревшись, я узнал самого себя! Нет, не нынешнего – того, из самого детства, у меня есть фотка, где мама меня купает в корыте. Папа фотографировал. Так вот – Мишка – вылитый я! Ну…кто-то скажет, что все младенцы похожи, наверное, так и есть…но все-таки вылитый я!

Я хотел взять его на руки, но не решился – разбужу…пусть поспит мальчишка. Пойду, поговорю с сиделкой.

– Давайте я вам чаю налью – предложила она, когда мы сели за кухонный стол – Я уже рассказала вашей девушке, но еще расскажу. В общем – дают Зинаиде Михайловне от недели, до месяца. И вообще, профессор Званцев, ну тот, что по раковым болезням, сказал, что непонятно как она еще живет. На одном, говорит, упрямстве. И сказал, чтобы готовились. Но у Зинаиды Михайловны и так все готово. Она и к нотариусу ездила, и меня подготовила, чтобы я вас ждала. Говорит – вдруг живой не дождется, так чтобы я вам все рассказала – где бумаги лежат, к какому нотариусу идти, чтобы в права наследства вступить. Ну вот, дождалась. Она такая хорошая женщина! И так вот случилось! И ничего ведь не сделать! Рак печени не лечат! Мне профессор сказал! Вы на похороны останетесь, да? Нужно будет поминки заказать, чтобы честь по чести все…

– Да погодите вы ее хоронить! – меня вдруг взяла дикая злоба – Она живая еще! А вы уже поминки, памятники!

– Простите… – испуганно пролепетала Катерина – Я не хотела вас расстроить. Да, вы правы…но и Зинаида Михайловна уже говорила об этом, и распоряжения дала. Все расписала – у меня вон там бумага лежит. И про поминки, и про памятник… Простите. Я понимаю, вы еще не привыкли…а я рядом с ней уже давно.

– Вы простите…сорвался. Так навалилось все. Я-то ее помню красавицей, цветущей, яркой! И тут такое…простите…

– Я вам постелю в комнате Мишеньки, хорошо? – тут же просветлела лицом Катерина – Там диван широкий, вам вдвоем с Настей будет удобно.

Я промолчал, только пожал плечами. Честно сказать – мне сейчас было абсолютно наплевать, где я буду спать – на полу, на коврике, или на постели. И с кем спать. Какие там к черту мысли о сексе! Тут одна мысль – как обмануть смерть? Я столько лет обманывал эту корявую старуху, и вот она меня настигла, ударила в больное место. Вначале одну подругу забрала. Теперь – вторую. Чья теперь очередь? Ольга? Я просто какой-то демон смерти…навлекаю беду на моих женщин.

Нет, на диване с Настей я не лягу. До тех пор, пока нахожусь в доме Зины, до тех пор, пока она жива. Не буду отравлять ей последние дни. Хотя мне кажется, она бы ничего по этому поводу не сказала, даже порадовалась бы за меня. Она такая…Зина.

Я прошел к комнату Зины, снял джинсовую куртку, рубашку, носки – джинсы снимать почему-то не стал. Лег как есть, в штанах. Нашарил руку Зины, тихонько сжал ее пальцы и закрыл глаза. Зина тихо дышала, и не шевелилась. А я лежал, и думал, думал, думал… А потом в голове моей зародилась маленькая такая, можно сказать бессмысленная – но надежда. А вдруг получится? А вдруг это не ерунда? Завтра поговорю с Зиной, как только она проснется. Завтра. И незаметно уснул.

Проснулся от прикосновения. Кто-то легонько гладил меня по щеке. Я посмотрел и увидел улыбающееся лицо Зины, на котором живыми оставались лишь ее глаза. Так могла улыбаться мумия фараона, если бы каким-то чудом она ожила. Зина сидела рядом со мной на краю кровати, и я удивился – как она сумела встать так, чтобы я не услышал? И как у нее хватает сил, чтобы сидеть?

– Я укол сделала, и мне легче! – сообщила Зина, и я понял, какой она сделала укол – Нет, не беспокойся, мне не больно. Просто слабость, и все. Ходить трудно. Но я все равно хожу! Нельзя сдаваться! Никогда нельзя сдаваться! До последней минуты!

Она помолчала и предложила:

– Пойдем, подержишь Мишеньку на руках? Он уже проснулся, Катя с ним занимается.

Зина тяжело, с усилием встала, пошатнулась, но удержалась на ногах. Я мгновенно вскочил и придержал ее под локоть. Так мы и пошли из комнаты, Зина, шаркающая ногами по полу, и я, прямой, как столб изо льда.

Теплый…он такой теплый, мой сын! От него пахнет молочком и здоровым ребенком. Миша смотрел на меня моими глазами, и мне вдруг на секунду показалось, что это я – стою в кроватке, дергаю прутья, требуя простора и свободы, и лепечу что-то невнятное, из чего различается только «ма-ма». Дежавю…

– Слышишь, он меня зовет! Он знает! Такой умненький, ну копия тебя! – счастливо улыбнулась Зина – Мишенька, это папа! Скажи – па-па!

– Па-па! – повторил Миша и улыбнулся, и Зина тихо, совсем тихо засмеялась:

– Слышал?! Ты слышал?! Он сказал папа! Господи, как бы мне хотелось…

Она не закончила, но мне и так было понятно – чего бы ей хотелось. Зина посмотрела вокруг, увидела Настю, замерла, улыбка сошла с ее губ. Она на секунду прикрыла глаза, вздохнула:

– Красивая у тебя девушка. Очень красивая. Тебе под стать! Берегите Мишеньку, ладно? Отведи меня в спальню, пожалуйста…

Зина пошатнулась, я шагнул к ней, и одним быстрым движением подхватил ее на руки. Она была легкой, совсем невесомой – кожа да кости. Тень от прежней – сильной, тренированной Зины.

– Ну какой же ты сильный! Я всегда удивлялась – ты такой могучий, и не подумаешь с первого взгляда. А как сожмешь – дух захватывает.

Зина погладила меня по щеке и закрыла глаза. Дыхание ее сделалось прерывистым, неровным, и я испугался – неужели все?! Неужели конец?! Да черт же подери!

– Нет-нет, все в порядке. Немного устала – улыбнулась Зина, и я зашагал к спальню – Не сегодня. Я так уже недели две, и все еще копчу небо. Но скоро. Уже – скоро. Я долго тебя не задержу. Не устраивай больших поминок…я не хочу. Никого не хочу. Кроме тебя и Мишеньки. Просто помяните меня, и все. С кем придется. Потом. И чтобы соседских бабок и близко не было!

Она усмехнулась и закрыла глаза. Я аккуратно положил ее на постель и сел рядом. Думать не хотелось, делать ничего не хотелось, есть-пить тоже не хотелось. Я будто окаменел, у меня исчезли все человеческие желания. Кроме одного – чтобы ЭТОГО не было. Страшно смотреть, как близкий тебе человек умирает. Когда убивают на войне – плохо, от смерти убитого товарища – больно. Но это война. И там – сразу. Упал с пулей в сердце, и…все. А когда вот так – человек ходит, говорит, все понимает…и он фактически уже мертв. Это страшнее.

Я стал обдумывать свою идею, и у меня как всегда в этих случаях сильно заболела голова. Заломило в затылке, стало стучать в висках. И это было странно. Я уже и забыл, когда болел – Гомеостаз, он такой.

– Как хорошо, что ты рядом! – Зина смотрела на меня широко открытыми глазами – Не вини себя. Ты совсем ни в чем не виноват. Так сложилось… Просто так сложилось.

– Зина! – решился я, и голова моя взорвалась болью – Зина…я сейчас тебе кое-что расскажу, ты слушай и не перебивай. Это очень важно. Очень!

– Кстати, ты так и не рассказал мне о своей жизни! Я уснула! – вздохнула Зинаида – Ой, прости…продолжай.

– Молчи. И слушай. Помнишь, я говорил, что хочу съездить на то место, в котором я оказался после переноса сюда, в этот мир? Помнишь, ага. И наверное помнишь, что я так ни разу и не съездил? Как думаешь, почему?

– Почему? – Зина удивленно подняла брови.

– Не могу. Как только я подумаю о том, что нужно попробовать туда съездить, в тот день, когда меня перенесло – так сразу возникает дичайшая головная боль. И тошнота. Меня будто нарочно туда не пускает! Понимаешь? Запрещает приближаться!

– Ты хочешь сказать…портал в твой мир открывается в эту самую ночь?! – Зина недоверчиво помотала головой – Как так может быть?

– Спроси чего полегче – пожал я плечами – Мне-то откуда знать? Но самое главное, что я уверен – он работает. Просто не позволяю себе думать об этом, потому что мне сразу становится плохо. Меня не пускает туда! Мне нельзя уходить назад, понимаешь?

– Понимаю…ты считаешь, что некая сила…ну…назовем ее условно «бог». Или нет, лучше как ты – «Провидение». Провидение не пускает тебя назад, так как ты не выполнил некую миссию в этом мире. Миссию, ради которой тебя сюда перебросили. Так?

– Так. Потому мне не позволяется ни подойти к порталу, ни находить мою семью – мать, отца. Самого себя. Мне нельзя это делать! Почему – я тебе сказать не могу. Не знаю. И наверное никогда не узнаю. Но дело совсем не в этом. Раз портал существует, значит, в него можно пройти и оказаться в моем мире. В моем времени.

– Ты хочешь, чтобы я прошла в портал? – Зина недоверчиво помотала головой – А что это даст? Ты думаешь, врачи из будущего смогут вылечить меня от рака? Ты же сам говорил – ваша медицина не настолько далеко ушла вперед, чтобы лечить такие болезни. У вас и от туберкулеза умирают, и от пневмонии. И уж рак печени точно никто не лечит.

– Посмотри на меня, Зина! – сказал я тяжело и веско – Ты что-то во мне замечаешь? Сравни меня того, что ты увидела в первый раз в своей больнице, и теперешнего. Ну? Давай! Ты доктор медицины, профессор, врач – давай! Опытным взглядом!

– Тогда ты был седой, грузный, на вид лет пятьдесят, или даже чуть больше. Сильный, мускулистый, но видно, что потрепан жизнью. Теперь – тебе лет двадцать пять, и от тебя просто брызжет здоровьем, силой и уверенностью. Ты совсем другой. Молодой, красивый. Хотя и тогда ты был очень красив! Просто никогда этого не понимал. Как и сейчас, наверное… (она улыбнулась).

– Зина…после одного ранения в Штатах я почти лишился крови. Совсем. Из меня хлестало, как из ведра. Пуля в сердце. Но выжил. Я не могу пить спиртное – трезвею буквально через считанные минуты. Организм нейтрализует алкоголь. Наверное, я мог бы выпить яд и уцелеть. Я вообще не болею – никогда и ничем. Уверен – могу спать в снегу, и даже не чихну. Понимаешь?

– Нет, не понимаю…почему? – тихо спросила Зина.

– Я называю это Гомеостаз. Равновесие. Я не принадлежу этому миру, я как бы в капсуле, ваше время на меня не действует. До каких пор не действует – я не знаю. Но результат один – мой организм держится нижней точки движения маятника. Нижняя точка – это максимально эффективный, здоровый организм. Любое воздействие на маятник все равно приводит к тому, что он успокаивается в нижней точке. Поняла?

– То есть ты предполагаешь, что если переместить, например, меня в тот мир…в твой мир, то я тоже буду под воздействием гомеостаза? И что мой организм убьет болезнь и сделает меня молодой?

– Это лишь мое предположение! Оно чисто эмпирическое. И не имеет под собой никакого научного обоснования! И я не уверен, что оно сработает! Но если сработает…

– Да. Да! Миша, мне нечего терять! Совсем нечего! Мне осталось несколько дней! А так – хотя бы надежда!

Зинаида лихорадочно шептала, из глаз ее катились слезы. Надежда! Да, это надежда. Иллюзорная, но…все-таки надежда.

– Когда поедем? – успокоившись спросила Зина, и тут же добавила – Я Мишеньку с собой возьму, ладно? Я не могу без него! Тем более, что он будет как гиря у тебя на ногах. Я верю, что выживу – ты никогда меня не обманывал. И ты всегда прав! Как скажешь, так все и получается! И я буду жить в будущем!

– А как ты будешь жить? – усмехнулся я – Представь: ты оказалась в лесу, ночью, больная, едва шевелящаяся, с ребенком в руках. И куда ты пойдешь? Как будешь жить? На какие деньги? Бомжевать станешь?

– Я…я не знаю! – растерялась Зина – Не знаю! Я как-то не подумала… Мне казалось – я перелетела сквозь портал, и вот…я здорова! И это главное!

– Главное, но не все. И ты не сразу станешь здоровой. Гомеостаз, если я правильно все просчитал, включается сразу. Но не будет такого: щелк выключателем! И ты здоровая, как и прежде! Вспомни, сколько времени я молодел. Год, минимум – только тогда стало заметно, что я сильно убавил в возрасте. Но то, что гомеостаз тебе не даст умереть – я уверен. Вот только одно «но». У меня нет уверенности, что тебя пропустит через портал. И Мишу. Кстати, ты говоришь – взять с собой Мишу. А давай подумаем – что тогда может быть с ним? В состоянии гомеостаза? Вот он маленький ребенок – как будет с ним?

– Хмм… – Зина задумалась – Если так рассуждать…кстати, теперь понимаю, почему ты такой умный. И откуда у тебя абсолютная память. Я думала – это моя заслуга, в мозгах у тебя поковырялась и открыла каналы. Но думаю – это тоже гомеостаз. Раз он приводит организм в максимально эффективную форму – молодость, здоровье, значит и мозг приводит в состояние гениальности. Или по крайней мере – максимальной эффективности для выживания субъекта. Гениальность – это все-таки отклонение от нормы, сродни сумасшествию. А максимальная эффективность – это способность мыслить быстро и правильно, выбирая наилучшие варианты действий. И в том числе это – абсолютная память, которая помогает субъекту выживать! Слушай, а все сходится! Ты прав, уверена! Это я тебе как доктор медицины говорю, как профессор кафедры психиатрии!

– И все-таки…Миша! Как гомеостаз будет воздействовать на него? Понятное дело – если ты перейдешь, я уверен, что ты там выживешь. С твоей волей, с твоей несгибаемой силой – выживешь. Придумаешь что-нибудь. Тем более что я постараюсь тебе помочь – расскажу, к кому обратиться и что делать.

– Итак, Миша…а что с ним будет? Да ничего! Он здоров, он будет так развиваться до своего максимума – то есть до двадцати пяти лет, и застынет в этом возрасте на неопределенное время – как и ты. С какой скоростью будет развиваться – другой вопрос. Ты за год спустился до тридцатилетнего возраста, за два года – до двадцати пяти. Но мне думается, Миша не будет стареть так быстро. В любом случае, если я замечу признаки быстрого взросления – всегда смогу прийти на это место через год, и вернуться! Здоровой и молодой! Ох, Миша…я уже совсем поверила! Совсем! Едем! Кстати, забыла тебе сказать – ключ от сейфа, где лежат наличные и драгоценности – вон там, в часах лежит. Я не стала отдавать его Кате, написала тебе письмо, и на всякий случай зашифровала. Ну мало ли…не надо ставить людей в положение, когда у них возникнет соблазн. Рисковать Мишенькиными деньгами я не могу. Ну что, когда поедем? Ночью?

– Почему ночью?

– Ну ты же ночью сюда прибыл? В этот мир?

– Портал открыт. Я это чувствую. Мы можем ехать к нему прямо сейчас.

– Прямо сейчас?! – Зина даже задохнулась, дернулась, попыталась встать – Поехали! Только Мишеньку соберем, и поехали!

– А что его собирать? Вы попадете туда голыми. Ни одежды, ни обуви, ничего на вас не будет.

– Тем более! Вон там ключи от моей машины, и от гаража. Иди, выгоняй машину, и поедем. Катю я сейчас рассчитаю, и…

– Пока не рассчитывай ее. Скажи, что вызовешь. На эти дни ее помощь не нужна – мы сами справимся.

– Кстати, твоя машина – забыл? Гараж у соседа я выкупила, твой жигуленок там стоит. Ключи здесь же, вместе с моими ключами. Документы, завещание заберешь – мало ли что со мной случится – не хочу, чтобы чужим людям досталось. Двери квартиры крепкие, не залезут. Да и брать здесь особо нечего – сейф если только, но его еще найти надо, а найдя – вскрыть. Ну, все, беги, выгоняй машину! А то боюсь, что не доживу!

Я взял ключи, и ничего не объясняя Насте вышел из квартиры. Она смотрела на меня странно, будто знала, что я задумал. Кстати – я уже давно заметил что Настя гораздо умнее чем кажется с первого взгляда. И умнее, чем хочет казаться. Она очень умна.

Старух на скамейке не было, и я почему-то облегченно вздохнул. Не хочется с ними встречаться, с этими жабами. Сплошной от них негатив.

Открыл знакомый гараж, вдохнул пахнущий бензином и маслом воздух. Знакомая «волга» – я на ней куда только не ездил. И в Ростовскую область – когда убивал маньяка. И по городу, с Зиной. Машину давно не выгоняли – на ней слой пыли в палец толщиной. Небось и с аккумулятором проблема, если долго стояла. Сунул ключ в замок зажигания, повернул, огоньки загорелись.Облегченно вздохнул – есть ток!

Но как оказалось, радовался я рано. И первый же поворот ключа это доказал. Двигатель пару раз с натугой крутнул коленвал, и…машина защелкала релюшками, огоньки на панели приборов погасли.. Приехали, черт подери! Вот тебе и съездил! Надо заряжать, хотя бы минут двадцать. Надеюсь, зарядное устройств не потерялось – оно лежало вон в том ящике верстака.

Пошел, проверил – есть. На месте. Размотал провода, подцепил клеммы – красную на плюс, черную на минус. Воткнул вилку зарядного устройства в розетку – есть! Стрелка застыла справа, зашкаливает. Ну это понятно – аккумулятор наглухо пуст. Кстати, неплохо бы проверить уровень электролита, а то осыплется к чертовой матери. У запасливой Зины была тут дистиллированная вода если что…

Проверил уровень – точно! Жидкость едва закрывает пластины, а на плюсовых вообще почти сухие! Мда… Долил, закрутил пробки. Сел дожидаться, когда аккумулятор подзарядится.

И тут свет из проема гаража как бы моргнул – я глянул в зеркало, кто там пришел в гараж, неужто Зина? Нет, это была Настя. Она открыла дверцу и села на пассажирское сиденье.

– Вы хотите уйти? – спросила она, глядя перед собой.

Знает! Она – знает! Откуда? Семичастный сказал, точно. Она его доверенное лицо, так что…

– Нет. Я хочу спасти Зину. И сына. Их нельзя оставлять здесь. Я не уйду.

– Мне даны инструкции любым путем помешать вам уйти. Любым! – тускло сказала Настя, и в ее словах вдруг просквозило такое отчаянье, что я даже поразился – что с ней?

– Но я не могу причинить вам боль.

Я не стал спрашивать – почему она не может мне навредить. Я и так это чувствовал. Но…я ведь и ее не люблю. Хочу – да, отношусь как к другу – да. Но не люблю. Я люблю одну, единственную женщину, которая осталась там, на той стороне. Я ненормальный однолюб. И противоречивая личность. Мне нравятся женщины – многие женщины. Я хочу секса, и не могу долго без него обходиться. Но люблю только одну. И тоскую по ней.

– Знайте, я всегда за вас.

– Спасибо… – меня вдруг охватило такое чувство облегчения, что я чуть не застонал. Подсознательно я всегда знал, что наступит момент, когда мне придется сделать выбор. И этот выбор будет очень плох. Мне бы не хотелось причинить вред Насте. И уж тем более ее убивать.

– И я всегда за тебя, ты знаешь. Я своих не бросаю.

Настя кивнула, и толкнув дверцу вылезла из машины. Ну что же…все сказано. И это хорошо.

Мы выехали вчетвером. Я с Настей, и Зина с Мишей. Вернее – Настя с Мишей и мы с Зиной. Настя несла Мишу на руках, он был довольно-таки тяжелым, а Зина едва передвигалась, куда ей еще и Мишу тащить. И вот тут я задумался – елки-палки, а как же она на той стороне?! Что она будет делать с Мишей на руках?! И эта мысль меня так пришибла, что я невольно остановился у обочины, отъехав метров пятьсот от дома.

– Что ты будешь делать с Мишей на той стороне, если едва ходишь? – задал я вопрос Зине, которая сидела на заднем сиденье, откинувшись на спинку и полуприкрыв глаза – Ты даже на дорогу не выберешься!

– Я выберусь – глухо сказала Зина – Выберусь, обязательно!

– Я с ней пойду! – вдруг сказала Настя, не глядя на меня – Я пойду на ту сторону. У меня приказ – не допустить, чтобы вы ушли в свой мир, любым способом не допустить. И тут есть только два варианта событий: первый, это встать на вашем пути с оружием в руках. На это я никогда не пойду по двум причинами: во-первых, вы мой друг, и я никогда не пойду против вас. Во-вторых, у меня против вас никаких шансов. Вы меня просто размажете. Второй вариант – уйти с Зинаидой Михайловной, и там сделать все, чтобы она и Миша выжили. Второй вариант вполне реален. Я ухожу, через год вы приезжаете сюда, я перехожу назад. И Зинаида Михайловна – если пожелает. Клянусь, я никому не выдам места, где находится портал в ваш мир.

– Ты давно знаешь? – спросил я, уже зная ответ.

– С самого начала. С меня взяли несколько подписок о неразглашении – пожала плечами Настя – Так что от меня никто и ничего не узнает. А вы так им и объясните – чтобы избежать вашего ухода в другой мир, я заняла ваше место. Это и в самом деле исполнение буквы и духа приказа.

– А почему он не может уйти в свой мир? – внезапно спросила Зина слабым, но четким голосом – Почему кто-то решает, что ему делать, а что не делать?

Молчание. Мы с Настей переглянулись. Отвечать придется мне…

– Понимаешь, какое дело, Зин…я тебе не все рассказал. Некогда было. В общем – я сейчас на службе у государства. Полковник КГБ. И по большому счету – должен исполнять приказания начальства. Но не в этом даже дело…ты ведь помнишь, ради чего я затеял всю эту бодягу с письмами. Мы с тобой об этом не раз говорили, и не два. Я пытаюсь сохранить СССР. И вроде как – у меня это получается. И на меня завязано столько нитей, что если я исчезну…будет очень плохо. Всем плохо. Моя миссия здесь далеко не закончена. И даже год отсрочки – он может многое решить. И мои усилия окажутся напрасными. А это будет означать, что погибнут десятки, сотни тысяч людей и страна будет отброшена на десятки лет назад. Могу ли я это допустить? Я понимаю, почему начальство обеспокоилось возможностью моего бесследного исчезновения, возвращения в мой мир. Ко мне сразу приставили Настю – не смотри, что она красивая девушка, больше похожая на модель для подиума, чем на агента КГБ. Настя боец высочайшей квалификации, она мой телохранитель, и…надсмотрщик. И палач, если что.

– Давно знаете? – усмехнулась Настя – Впрочем, чего я спрашиваю? Это же Михаил Карпов, гениальный оперативник!

– Ну…гениальный, или нет, но знаю с самого начала – сухо ответил я – Слава богу, в этом вопросе мы с тобой разобрались. Итак, Зин, если Настя пойдет с тобой – я за вас спокоен. Ее остановит только противотанковая пушка. И то – она добежит и дуло ей завяжет узлом. И чтобы ты ни думала – мы с ней не любовники и никогда ими не были.

– Не были – грустно вздохнула Настя, и невольно покосилась на меня.

– Все вопросы выяснили. Теперь вот еще надо, чтобы портал работал. Иначе все наши эти разговоры и планы не стоят и ломаного гроша.

– В самом деле – слабым голосом протянула Зина – Не пугай, Миш…только надежду дал!

– Сам боюсь – пробормотал я, и повернул ключ зажигания. Аккумулятор, набравший «силы» легко провернул коленвал в нагревшемся движке, и через несколько секунд машина сорвалась с места.

Ехать было недалеко – минут пятнадцать, не больше. О пробках здесь пока что и не слыхивали. Машин на улицах хватает, но не такой поток как в моем 2018 году. Кстати, интересно, а в какой год попадут девчонки, если все-таки переместятся. Нет, не так! Надо верить! КОГДА переместятся! По логике – они должны оказаться…в 2020 году. Или в 2021. Нет, все-таки в 2021. Три года плюс. Не знаю почему, но мне кажется, что портал работает именно на этот временной период – сорок восемь лет. Почему – я не знаю. Вот так, да и все тут! На столько лет этот мир отстает от моего мира.

Место, где я вынырнул из своего мира, я примерно помнил. Но только примерно. Впрочем, это особого значения не имело – чем ближе я подъезжал к порталу, тем сильнее болела у меня голова. И уже совсем близко, на Усть-Курдюмской трассе, когда до Гуселки осталось около километра, я остановился и попросил:

– Настя, сядь за руль. У меня в глазах темнеет, не могу вести машину. Я тебе скажу, где остановиться.

Она посмотрела на меня с удивлением, и я с досадой понял, что Настя ничего не понимает. Я ведь ей не рассказал!

– Когда я приближаюсь к работающему порталу – у меня начинаются сильные головные боли. Мне запрещено к нему приближаться, понимаешь? Меня отталкивает от него!

Она помедлила, кивнула, и вылезла из машины. Мы поменялись местами.

Я оглянулся на Зину – она так и сидела, прижимая к себе Мишу. А Миша уже не спал – он таращился по сторонам и довольно улыбался. А что – прогулка ведь! Все интересно! Хорошо маленьким детям…они не знают, насколько жесток мир. Мама рядом, вокруг все интересно – веселись!

Прежде чем припарковаться, я попросил Настю проехать туда-сюда, чтобы попробовать «поймать» направление, в котором находится этот самый портал. Я не знаю, как он выглядит – может это какое-нибудь облако, или сияние, или…да мало ли как может выглядеть портал в иной мир! Это неважно. Важно то, что теперь я чувствовал это место, меня тянуло к нему, и одновременно – отталкивало.

Наконец, припарковались возле реки, перед мостом. Машин мимо ездило совсем мало – пока мы там мотались, проехал один только грузовик ГАЗ-51, который вез то ли доски, то ли шифер. Никаких дач вокруг еще не было.

– Вы понимаете, что можете и не вернуться назад? Портал закроется, и вы останетесь там навсегда? – хрипло спросил я, поглядывая больше на Настю. С Зиной-то все ясно, ей нечего терять.

– Понимаю – кивнула Настя, и вдруг улыбнулась – Всегда хотела посмотреть, что там, в будущем! Какие там чудеса!

– Ни хрена там ничего чудесного – вздохнул я, стараясь перебороть головную боль – те же люди, те же страсти. Цены только больше и деньги другие. И все другое. Здесь лучше живут, чем там, у нас. Но да ладно, пора! А то я с ума сойду с этой головной болью. Пошли!

Я обошел машину, закрывая дверцы – не коммунизм, однако. Могут машину и обнести. Или угнать, пока мы там шастаем по кустам.

– Идем за мной! – приказал я, и сойдя с трассы пошел между деревьев, обходя кусты, выбирая проходимую дорогу. Я чувствовал портал. Он пульсировал впереди меня, отталкивал и звал. И когда до него осталось шагов десять, я остановился и указал рукой:

– Вот там! Не видите ничего? И я не вижу. Но он там, точно! Я ближе не могу! Еще чуть-чуть, и голова лопнет! И еще – боюсь, что меня туда затянет! Идите!

Настя кивнула, посмотрела на Зину, и вдруг подала ей Мишу. Зина взяла, и тогда Настя легко, как ребенка подхватила Зину на руки. Подхватила, сделала шаг вперед, и вдруг остановилась, повернулась ко мне.

– Попрощаемся. Вдруг не увидимся! До свидания, Михаил Семенович! Мне с вами было очень хорошо! Вы хороший человек, очень хороший!

Настя шагнула ко мне, наклонилась вперед и…чмокнула меня в губы. Я с трудом улыбнулся (как бы не вырвало, черт подери!), поцеловал Зину, Мишу, обнял Настю и крепко ее поцеловал, ощущая на губах соленые слезы.

– Через год, запомните – я приду сюда и буду вас ждать – борясь с тошнотой сказал я – Зиночка, даст бог все получится! Настя, ты умница и молодец! Береги их! Я рассчитываю на тебя! Идите, девчонки, мне что-то хреново… Увидимся!

И Настя пошла. Шаг за шагом, оставляя глубокие следы во влажных осенних листьях, коричневых , только недавно вытаявших из под снега. Снег еще не совсем стаял – рядом в овражке он еще лежал, укрытый от солнца густыми кронами деревьев.

Ближе, еще ближе…сейчас…вот сейчас! Они уже в центре портала! Почему ничего не происходит?! Перехода нет! Черт подери, неужели только я могу перейти, и больше никто! Думал над этим, но…отбрасывал от себя проклятую мысль! Провал. Это провал!

И вдруг – озарение!

– Стойте там! Стойте! – крикнул я, и медленно, шатаясь двинулся вперед, чувствуя, как нарастает напряжение. Еще чуть-чуть, еще полшага…еще…еще…

Оп! И голова перестала болеть. А вместо Насти и Зины с Мише на земле лежала только кучка одежды. Есть! Получилось! У меня все-таки получилось!

Я почти без чувств опустился на землю, плюхнувшись, как мешок с картошкой. Ноги дрожали, руки дрожали, в голове звенело, будто мне крепко врезали по ушам.

Минут через десять начала приходить в себя, поднялся и побрел к этой самой кучке одежды. Расстелил платье Зины, как в мешок, затолкал в него одежду Насти, Мишины штанишки и рубашку, не оставил ни одной тряпочки.

На душе было препогано. Хуже, чем когда ты на вокзале и провожаешь в дальнее путешествие близких тебе людей, зная что увидишься с ними через долгое, очень долгое время. А тут…возможно, что я никогда их больше не увижу. Если портал больше не откроется – все, они застрянут в моем мире.

Ну и пусть! Инструкции я им дал, не пропадут! Настя очень ответственная девушка, и упертая, как танк – и сама не пропадет, и Зине не даст пропасть. Да и сама Зина совсем не наивная девчонка. Оклемается, изживет болезнь, и будет жить не хуже, чем здесь. Уверен в этом. И самое главное – БУДЕТ ЖИТЬ. И главнее этого ничего нет.

И я пошел из леса.

Выйдя к машине, вдруг обнаружил возле нее двух милиционеров и патрульный уазик с металлическим верхом. Менты подозрительно на меня посмотрели, особенно на сверток женской одежды в моих руках, и тут же пошли мне навстречу, заходя справа и слева:

– Здравия желаю, гражданин! И что вы тут делаете? С какой целью остановились? Что несете? Документики можно ваши?

– В машине документы – похлопал я себя по груди – Открою, и достану.

– А откуда у вас женские вещи? – продолжал подозрительно рассматривать меня сержант – Что вы делали в лесу?

– Сержант, это не ваше дело – что я делал в лесу! – отрезал я, уже раздражаясь прилипчивым патрульным – Сейчас я достану документы, и мы все уладим.

– Стоять! – вдруг скомандовал сержант, и цапнул кобуру на поясе – Откуда у тебя кровь?!

Я посмотрел – и правда, кровь на руке. Похоже, наткнулся на ветку и сам не заметил. Ну вот, понеслось! Сейчас еще в маньяки запишут.

– Это моя кровь – вздохнул я – наткнулся на ветку – Сержант, повторяюсь, я сейчас достану мои документы, и вам покажу! Я полковник КГБ!

– Полковник? – усмехнулся сержант – а я балерина Уланова! Брось сверток! Руки вперед! Сытин, наручники!

Я аккуратно положил сверток на капот «волги», и протянул руки вперед. Тот, кого сержант называл Сытиным – младший сержант, здоровенный рыжий парень – приблизился, поигрывая наручниками и улыбаясь. Похоже, что он наслаждался своей силой и властью. Глупцы, разве так можно работать? Ну почему бы и в самом деле вначале не посмотреть документы? Почему надо вот так, глупо, бездарно и опасно?

Когда наручники уже были готовы опуститься мне на руки – я ударил. Коротко, точно – в солнечное сплетение. И пробил. Сытин рухнул, получив мгновенный нокаут. К чести сержанта надо сказать, что он даже успел выдернуть пистолет, что впрочем ему никак не помогло. Пистолет вылетел у него из руки, а хлесткий удар в скулу выключил его сознание. Готово.

Я осмотрелся по сторонам – нет ли свидетелей? Но дорога была пустынна. И тогда по очереди оттащил ментов в их уазик, и усадил на передние места. Тяжелые, сволочи, попыхтел, пока тащил. Но дотащил. А дотащив, взял наручники и сцепил руки незадачливой парочки. Вот какой черт понес их проверять мою «волгу»? Пусть теперь попробуют расцепиться! Говорил вам– покажу документы, так чего тогда докопались?! Пистолет бросил под ноги хозяину, предварительно стерев с него свои отпечатки пальцев. Особой нужды в этом не было – просто привычка.

Открыл «волгу», бросил на заднее сиденье сверток одежды, сел за руль и не мешкая отправился восвояси. До дома доехал за те же самые пятнадцать минут. Загнал «волгу» в гараж и отправился в квартиру Зины – пустынную квартиру, в которой теперь не будет никого по крайней мере с год. Нужно было привести все в порядок – выбросить ненужные скоропортящиеся продукты, или забрать с собой – чего им пропадать? Как забрать? Да просто. Я решил ехать на машине. Нет, не на машине Зины. «Волга» пускай стоит здесь и дожидается хозяйку. Я поеду на жигуленке, который стоит в соседнем гараже. Моем жигуленке, купленном еще в «Березке». По приезду подарю его Ольге – за верную службу. Пусть радуется. Хранить только его негде, придется на улице ночевать. Да ну и черт с ним…

Хмм…а может не брать? Может пусть стоит? Позвоню Катерине, скажу, чтобы пришла и забрала продукты, а сам поеду на поезде. Чего мне с этим жигуленком возиться? Геморрой один. Пусть себе стоит в гараже – каши-то не просит. Да и целЕй здесь будет. Может когда-нибудь и пригодится. А не пригодится – да и черт с ним, пусть сгниет.

Нашел бумажку с номером Катерины (Зина оставила), позвонил. Она взяла трубку, и я сказал, чтобы Катя пришла – я хочу выдать ей премию за уход, а еще, чтобы забрала продукты. Сказал, что Зинаида Михайловна с Мишей уехали за границу – я отправил ее в лучшую клинику на лечение, и сопровождает Зину моя сотрудница Настя. И нам обещали, что Зинаида Михайловна будет жива и здорова, и через год вернется. Ну а что – почти правда, все так и есть. Договорились, что Катерина скоро придет и заберет продукты. Ну и премию – само собой. Судя по голосу, она была ужасно довольна.

Спустя минут сорок раздался звонок в дверь. Я поспешил открыть, распахнул, и…уткнулся взглядом в пистолетный ствол. На лестничной площадке стояла целая толпа – человек семь, не меньше. Трое в гражданской одежде – один из них как раз целился в меня из «макарова» (остальные держали их наготове), и четверо в ментовской форме. Двое – те самые сержанты, которых я приголубил возле Гусельского моста.

Похоже я недооценил этих парней – они умудрились не только запомнить номер «волги», но еще и пробить его по картотеке, собрать толпу народа и поехать на захват! Времени-то прошло всего ничего, как успели? Видно я был слишком плохого мнения о правоохранительных органах этого времени. Если захотят – умеют работать!

– Назад! Стрелять буду! – негромко сказал мужчина лет сорока, целясь в меня из пистолета, и было видно, что он стрелять умеет, и если надо – точно пальнет.

– В безоружного будешь стрелять? – весело спросил я, стараясь не смотреть в черный зрачок ствола, и шаря руками по нагрудному карману джинсовой рубашки в поисках удостоверения. Нашарив, достал, раскрыл его и показал оперативнику:

– Полковник КГБ Карпов. А вы кто такие?

– Сюда дай! – требовательно протянул руку опер, не опуская пистолета, и когда я протянул ему удостоверение глянул на него мельком и безапелляционно заявил – Фальшивка! Кого ты хочешь наколоть, козел?! Молод ты еще для полковника! Назад, сказал! Сейчас ляжку прострелю! Или лучше колено!

Я пожал плечами, отошел на пару шагов, вся толпа с шумом и топотом вломилась в квартиру, и тут же один из сержантов, увидев на стуле забытый мной сверток одежды Насти и Зины торжествующе завопил:

– Вот! Смотрите! Он тащил женскую одежду из леса!

Сержант потянул сверток на себя, я досадливо поморщился, ожидая, что сейчас произойдет, и оно произошло: из свертка на пол вывалились пистолет ТТ, «вальтер ППК», магазины к ним и узкий нож в наручных ножнах.

Это произвело эффект разорвавшейся бомбы: все сразу завопили, похватались за свои кобуры, и я даже слегка испугался – как бы опер от неожиданности не нажал на спусковой крючок. Но нет, не нажал, только напряженным, будто искрящимся от напряжения голосом приказал:

– Лечь на пол! Не двигаться!

– Я должен позвонить в управление КГБ – попробовал я урезонить опера – Здешнее управление, либо в Москву. Вы совершаете ошибку.

– Я знаю, что совершаю! – злобно – Что, сволочь, попался?! Куда ты дел убитых женщин?!

– Повторяю: я полковник КГБ. Мне нужно позвонить в управление – монотонно повторил я, внешне не выдавая своего раздражения – Вы совершаете ошибку и за это ответите!

А потом прыгнул вперед, одновременно уходя с вектора полета пули. Грохнул выстрел, из паркета выбило длинную щепу, а потом пистолет со стуком полетел в угол.

Мгновение! И опер оседает на пол после удара в солнечное сплетение – самый что ни на есть удачный способ обезвредить противника: и сотрясения мозга нет, и отключка обеспечена.

Ну а потом в толпу! Это только кажется, что толпой легче завалить человека. Это справедливо только тогда, когда он представления не имеет, как драться с несколькими противниками одновременно, да еще и в ограниченном пространстве. Толку-то, что они успели достать пистолеты? В кого стрелять? В своих? Тут такое мельтешение, что снести выстрелом башку своего соратнику – плевое дело! Даже я бы трижды подумал, прежде чем пусть в ход огнестрел в этой ситуации. В такой круговерти это невероятно опасно!

В общем, через несколько секунд все шесть человек лежали на полу в живописных позах, почти не подавая признаков жизни. Если не считать признаками жизни кровавые пузыри, вздувающиеся на носу, или мокрые штаны одного из сержантов. Расслабился в отключке, обычное дело. Бывает! Повешенные, например, и обделываются, а еще – кончают. И по легендам – там, где на землю падает их семя, вырастает магический корень мандрагоры, который страшно кричит, когда его выдергивают из земли. Чем убивает своего обидчика. Тьфу, не то время, и не то место, чтобы сейчас вспоминать о мандрагоре. Но что поделаешь? Такой уж у меня теперь мозг – он помнит все! Совсем – все!

Обошел бесчувственные тела, собрал оружие, отнес на кухню и покидал в мусорное ведро – к картофельным очисткам и бумажным оберткам. Покойтесь с миром! Затем пошел к телефону, и…наткнулся на Екатерину, с ужасом оглядывавшую поле боя.

– Это…это…это что такое?! – заикаясь спросила она, стоя в дверном проеме.

– Это мы так развлекались – ухмыльнулся я, и предложил – Идите на кухню, посидите. Мне надо сделать звонок. А то проблемы будут.

Екатерина на негнущихся ногах отправилась на кухню, а я набрал восьмерку, заказал номер и стал дожидаться, когда мне позвонит оператор межгорода. В местное управление звонить было дольше – пока я позвоню, пока они наберут Москву…лучше сразу, напрямую.

Звонок прозвенел через минуту, я взял трубку и после первых фраз коротко обрисовал ситуацию. Голос все выслушал, задал пару вопросов – например, какое именно РОВД на меня наехало, сколько человек, и что я им сказал. После этого голос мягко посоветовал мне оставаться на месте и не предпринимать никаких резких мер. И отключился.

Не знаю, какие он там резкие меры имел в виду, но во избежание «продолжения банкета», я добыл у прибывших ко мне придурков железные браслеты, и стащив тела вместе, связал их за руки устроив что-то вроде хоровода. И так оставил.

Кавалерия прискакала, когда нападавшие уже почти оклемались – они сидели на полу дружной компанией, матерно меня характеризовали и угрожали мне физической расправой, в том числе анальными карами. Входная дверь была не закрыта, так что ворвавшиеся в квартиру генерал, два полковника, майор и невидный человек в штатском получили доступ к телам нападавших легко и непринужденно. И тут же взялись за дело.

В считанные минуты ситуация была разрулена. Политые матом и обещаниями скорого погонного звездопада сотрудники милиции уныло слушали своего начальника УВД, вынужденного вместо решения государственных дел заниматься внушениями идиотам, которые не могут отличить подлинное удостоверение КГБ от фальшивки, и которые поставили под угрозу важнейшее государственное дело. А еще – придуркам, неспособным всемером справиться с одним-единственным безоружным человеком, имея на руках семь – «Вы слышите, ослы?! Семь стволов, придурки!» Я, кстати, принес с кухни мусорное ведро и поставил посреди комнаты, и уже освобожденные от оков менты уныло, с кислыми рожами копались в очистках и мокрых чайных «нифелях», разыскивая свой табельный ствол.

Менты вскорости были с позором изгнаны, с них взяты заранее приготовленные подписки о неразглашении. В том числе, кстати, даже с начальника УВД, уходившего из квартиры с выражением ненависти и отвращения на холеном лице. Неприязнь ментов к «соседям», находящимся через стенку УВД была общеизвестна. Кто ловит ментов-взяточников? Ясное дело – кто… Но и отказать «соседям» они не могут. Государственное ведь дело!

Последним ушел человек в штатском, представившимся майором КГБ Мироновым. Он спросил меня напоследок –есть ли у меня какие-то просьбы, пожелания, на что я ему ответил что есть у меня пожелание – обнаружить в кассе аэропорта билет на самолет на сегодняшний вечер. Он меня заверил, что билет будет готов, и как только я прибуду в аэропорт – сразу получу, а затем распрощался. Ну и все. Приключение на этом закончилось.

Ну а я пошел к трясущейся на кухне Екатерине, и выдал ей три пятидесятирублевых билета Госбанка СССР с пожеланием забыть все, что она сегодня видела, и возможно – слышала. Для ее же блага. Потом загрузил ей сумки всеми продуктами, что нашлись в доме, и она ушла покачиваясь от тяжести, как полный грузовой пароход, счастливая, будто выиграла в лотерею. Кстати – у нее были ключи от квартиры, я их забрал. Надеюсь, слепков не сделала. Шутка? Угу…смешно до слез.

Самолет в семь часов – что делать до семи? Если только поспать… Или погулять по городу.

Погуляю, точно. Быстро собрался, обулся и пошел из квартиры. Честно сказать – сидеть здесь не хотелось. Стены этой квартиры были пропитаны болезнью, безнадегой. Пусть отдохнет квартирка, пусть вытравит из себя болезнь. Уверен – с Зиной на той стороне все будет хорошо. Я все просчитал, и ошибки быть не может.

А на улице уже по-летнему жарко! По Чернышевского едут троллейбусы из Заводского района, автобусы, народ гуляет – беззаботный, нарядный! Девчонки в суперкоротких юбчонках – еще немного и трусики увидишь. Парни в смешных расклешенных штанах – у особо продвинутых по краю вшиты металлические гребенки «молний», чтобы не обтрепывались. «КлешИ», так их сейчас называют – тридцать сантиметров шириной. Задница и ляжки в обтяжку, внизу клеши тридцать сантиметров, приталенные, ушитые рубашечки – крутые парни!

На меня смотрят с завистью – ну как же, в фирмЕ! Потертые джинсы «Леви Страусс», или в просторечии «ЛевисА», джинсовая рубашка, на плече (я ее держу за петельку) – джинсовая куртка. Крутой чувак внатури!

А мне смешно. Для моего времени мой наряд – это только в огороде ковыряться. Или в лес за грибами ездить. А тут…крутизна! Такие штаны, «фирмА», стоят не меньше двухсот пятидесяти рублей, а может и больше. И это при нормальной средней зарплате в сто пятьдесят рублей. Про куртку и говорить не буду – хрен укупишь! И рубашка джинсовая с лейблом – отпад! Мне только солнцезащитных очков с этикеткой на стекле «очка» не хватает – совсем был бы клевый чувак.

Сел в троллейбус первый номер (он на вокзал идет) у кинотеатра «Искра» – кинотеатр еще работает, да еще как работает – у кассы очередь пацанов и девчонок. Что там сейчас идет? О! «Анжелика маркиза ангелов»! Крутое кино, то-то столько народа туда ломится. Лаажаа…но круто.

В троллейбусе душно, пахнет потом и какой-то еще кислятиной – как наблевали. А что, может и наблевали – развезло на жаре со шмурдяка. Народу втиснулось – невозможное количество, прижали к металлическому поручню – не вздохнуть. Надо бы передать на билет, но даже в карман залезть большая проблема. Ну и черт с ним! Проеду безбилетником, авось не попадусь!

Ха! Кстати! Какие билеты?! Я же с удостоверением! Тьфу ты…забыл! Это в моем времени кладут с прибором на людей с удостоверением МВД или ФСБ, а тут – бесплатный проезд! Мелочь, а приятно.

Площадь Революции. В моем времени она стала Театральной площадью, но честно сказать – за эти годы ничуть не изменилась – только названием. Так же стоит каменный Ленин, указующий перстом в светлое будущее («Вот они где суки спрятались!»), так же его окружает частокол голубых елей. Пахнет нагретой хвоей, политой из шланга землей, цветами, название которых я так и не удосужился узнать – они всегда росли и растут на всех клумбах Саратова. Герань?

Через дорогу, от Института Геологии и Геофизики слышится визг детишек. В фонтане купаются, точно! Когда-то и я в этом фонтане купался, а мама стояла рядом и смотрела, как я, счастливый, ползаю по дну среди таких же радостных спиногрызов. Господи, как давно это было! У меня даже комок к горлу подкатился. Может сейчас и я там ползаю? И мама стоит у бассейна и смотрит на меня с улыбкой на добром родном лице?

Уйти. Скорее уйти. Пойду на проспект Кирова, там пройдусь. В кафе-мороженое посижу. А может лучше на набережную? Или на пляж, искупаться?

Странно так…впервые за долгое время я один. Совсем один. Никого рядом! Никого из знакомых. В этом даже что-то есть, хотя странно это ощущение пустоты…отвык, да.

До вечера бродил по городу. Смотрел, вспоминал, улыбался, грустил. Зашел в кафе на углу Братиславской и проспекта, купил себе вкуснейших чебуреков, брызжущих соком, мяса с картошкой в горшочке – поел. Сущие копейки, и вкусно – как…как в юности. Эту чебуречную знают все коренные саратовцы. Все студенты.

Зашел в Дом книги напротив чебуречной – главный книжный магазин города, спросил книги Карпова. На меня посмотрели как на идиота и сказали, что на книги Карпова пишутся в очереди, а как только книги поступают в продажу – тут же расходятся по записи.

Посмеялся по себя. С одной стороны это печально – книг печатают меньше, чем нужно, а с другой…приятно осознавать, что твои книги расходятся даже не как горячие пирожки, а как…хмм…не знаю, с чем сравнить. Как финский сервелат! Вот! Только из-под полы, да блатным. Или втридорога.

Билет на самолет в кассе имелся, и даже оплачивать его не пришлось. Получил, подождал немного, и тут же пошел на регистрацию. И скоро уже летел в ЯК-40, самолете менее шумном, но мало чем отличающемся от АН-24. Если только скоростью? Он точно был побыстрее, чем его поршневой собрат.

Когда объявили, что пассажиры могут пройти на выход, и я начал спускаться по трапу, тут же обратил внимание на знакомую машину, стоявшую чуть поодаль от самолета. Да, это была «моя» волга, и водитель сделал мне приветственный жест рукой. Я пошел к нему, поздоровался, и водитель сообщил, что товарищ Семичастный ждет меня в своем кабинете прямо сейчас. Я бросил сумку с вещами на заднее сиденье машины, водитель шлепнул на крышу синий фонарь «мигалки» на магните, и «волга» с визгом шин сорвалась с места, направляясь к воротам для специального транспорта.

Через сорок минут я входил в кабинет Семичастного.

– Привет! – кивнул он мне, указывая на стул возле стола совещаний – Ну что же, рассказывай о своих подвигах!

Я вздохнул и начал свой рассказ – все, с самого того момента, как вошел в дом Зинаиды. Когда закончил говорить, Семичастный с минуту молчал, потом недоверчиво помотал головой:

– А ведь ты никогда не говорил, что этот портал работает.

– А вы не спрашивали – пожал я плечами.

– И что теперь получается, у нас есть ход в другое время? В другой мир?

– У вас – не знаю – ухмыльнулся я – А у меня есть.

– Наглец ты, Карпов! – устало вздохнул Семичастный – Так что этот проход нам дает?

– А ничего не дает – снова пожал я плечами – Ну сами смотрите: перетащить оттуда сюда ничего нельзя. Кроме самого себя. Кроме знаний. Работает он короткое время, раз в год. И активируется только моим присутствием. То есть – не будет рядом меня, не будет и портала. Без меня никто не сможет его открыть.

– Это я уже понял – снова вздохнул Семичастный – интересно, когда Настя вернется, сможет она рассказать – как там все изменилось в будущем? Есть ли результат наших усилий?

– Знаете…сдается мне, что ничего она не сможет рассказать – тоже вздохнул я – Нет-нет, вы чего такое подумали?! Она жива и здорова, она мой друг! Я не о том! Не так выразился! Дело в том, что я считаю – мы не можем повлиять на будущее в моем мире. Нет, опять не так! Наши действия по изменению будущего в этом мире никак не подействуют на настоящее в моем мире, понимаете? Это все равно как если бы где-то в квартире пробурили в стене дырку – как это мероприятие окажет влияние на квартиру двумя этажами выше? Никак. Это разные квартиры, совсем разные! Тут совсем другой вопрос…а с чего мы решили, что Настя и Зина отправились в мой мир? Вот что меня мучает все это время! В принципе у Зины альтернативы не было – ей или умирать здесь, или отправляться в другой мир. Но я не уверен, что их забросило именно в мой мир. До тех пор, пока они не вернутся – я не узнаю, что с ними произошло. И очень сильно себя ругаю – мысль о том, что все может быть не очень хорошо, что их может забросить в другой мир, пришла ко мне гораздо позже, уже после того, как портал схлопнулся выполнив свою задачу. Но что сделано, то сделано. Итак, вывод: портал существует. Куда ведет – не знаю. По логике – в мой мир, в мое время. Активируется только если я нахожусь в непосредственной близости от него – девушки ходили по месту, где находится портал и ничего не происходило, пока я не подошел максимально близко, так, чтобы меня туда не утянуло. Ну что еще…вещи не переходят. Кстати – вот оружие Насти (я выложил пистолеты и нож на стол).

– Оставь. Потом передашь ей – равнодушно отмахнулся Семичастный – когда вернется. Хорошо, что она пошла вместо тебя. Достойна награды. Выполнила приказ, выбрала максимально верное решение. Поезжай домой, отдыхай. Неделя отдыха тебе. Можешь съездить в Сочи. Или в Крым. Потом вызовем. На десятое июня назначен визит Никсона в СССР – ты должен присутствовать в обязательном порядке. Это условие американского президента. Давай, шагай!

И я пошагал. К светлому, так сказать, будущему.

Конец книги.