# Кто есть кто

Роман Валерьевич Злотников, Сергей Витальевич Будеев

Порой нам кажется, что в обыденности нет места подвигу. Моросящий дождь, гремящая электричка, толпы озабоченных людей… Даже если «электричка» эта – старенький космический буксир, а дождь идет на другой планете. Но в мире Вечного место для подвига найдется для любого его обитателя. И именно в тот момент, когда смерть с ехидной улыбкой поманит тебя костлявым пальцем, ты поймешь наконец, на что способен сам, на что способны твои друзья и твои враги.

## Предисловие

> «Сделать человека счастливым

> не входило в план сотворения мира».

> З. Фрейд

Традиция высокого собрания Большой Аалы четырех трапеций власти предписывала Могущественным подобного рода документы всегда заканчивать именно призывами к взаимопониманию. Поэтому, просматривая последние строки сообщения, Древнейший нисколько не сомневался в том, что последует за смысловой частью меморандума.

«Могущественных всех трапеций призываем к единению,

Могущественным четырех трапеций предлагаем изучить путь обстоятельств,

Старейшим предлагаем прекратить прения,

Могущественных призываем последовать воле Творца».

Древнейший давно уже не примыкал ни к одной из трапеций власти, сотворенных Изначально Изгнавшим, и его пигментация не имела отношения ни к силовым, ни к научным сферам деятельности. Он прошел через все это тысячи тысяч лет тому назад и не видел ни возможности, ни необходимости в единении. Его сознание было так же не замутнено сомнениями в целях Творца, как и тогда, когда только-только поднималась первая Алая волна. Его вечное тело служило ему уже целую вечность, потому на его серой коже были видны рисунки от игры чьих-то клинков, которые были столь глубоки, что следы от них так и не смогли зарубцеваться, каким бы идеальным с точки зрения любого смертного существа ни был процесс регенерации его организма. Древнейший ждал этого меморандума очень давно, ждал с того самого времени, когда передовые корабли Алых принесли вести о столкновении с необычным видом, видом, претендующим на звание Хомлоков. Диких Хомлоков-разрушителей.

Его «юный» друг, принесший ему эту скорбную весть, учтиво опустив алые крылья и сомкнув локтевые когти, ожидал, когда Древнейший позволит ему высказать свое мнение относительно распространенного меморандума. Но его учитель не торопился. Наконец он прикрыл кристалл ладонью и чуть пошевелил кончиком правого крыла, разрешая Звенящему поменять позу почтительного ожидания и открыть свой рот.

– Древнейший, я примчался к тебе сразу, как только до меня дошли вести о завершении Большой Аалы, но я, так же как и многие, не ожидал, что все закончится вот так. Так удручающе и так фатально для всей нашей расы… «Большое Крыло», все мои сторонники, полны решимости отстоять свое мнение относительно сущности этого вида «диких», и твои исследования очень важны для нас…

Выплеснув первые эмоции, которые ему пришлось хранить в себе так долго, – хранить от Старейших своей трапеции, хранить от низших, сопровождающих его корабль, – Звенящий, не заметив в поведении Древнейшего даже намека на удивление или раздражение, вновь принял позу учтивого ожидания. Он предлагал своему наставнику снизойти до объяснения его отношения к принятому Большой Аалой меморандуму, перевернувшему его личное отношение к происходящему на границе с «дикими».

– А что здесь удручающего? – мягко начал Древнейший. – Или фатального? То, что Старейшие не смогли отвергнуть волю Творца в трактовке Хранителей? Или то, что они так легко отреклись от тысячелетия собственных ошибок и бездарной траты ресурсов? Или то, что изначально не заметили в этих «диких» гораздо большей опасности для нашей миссии, чем во всех предыдущих расах, вместе взятых? Слишком долго, мой друг, нам удавалось выполнять свой долг перед Творцом без существенных потерь. Слишком давно мы не задумывались о том, что любая вечность рано или поздно заканчивается… Вместо того чтобы пытаться стройными рядами загонять новых подданных в свою империю, Старейшим стоило прислушаться к голосу разума, стоило понять, что движет этими «дикими», почему такие трусливые и неуравновешенные существа вдруг, внезапно, превращаются в сплоченную и несокрушимую силу, переворачивая навзничь всю эту разноцветную лабуду Проникающих…

Древнейший прикрыл глаза и словно застыл в позе отрешенности от происходящего. Небосвод успели затянуть низкие темные облака, предвещавшие холодный ливень. Светило этого удаленного от сферы влияния Могущественных мира давно склонилось к закату. И лишь когда первые крупные капли дождя упали на ближайшие к Древнейшему камни невысокой горной цепи, на которых расположились двое крылатых, тогда одно из самых старых существ, когда-либо существовавших во вселенной, наконец, изменило позу и продолжило свой монолог:

– Тебе, мой юный друг, не стоит более обременять себя беседами со своим бывшим наставником. Мои убеждения в конце концов заставят тебя отречься от Алой трапеции, а ты еще не готов к этому. Пять тысяч лет, слишком малый срок для осознания всей глубины замысла Творца. Поэтому – прошу тебя – вернись в свой мир и забудь о наших разговорах. Так же, как все мои бывшие воспитанники забыли обо мне. Придет время, и ты, пройдя длинный путь, за время которого, возможно, тебе придется не раз сменить пигментацию своей кожи, поймешь все сам. Прошу тебя только о двух вещах: забудь о моих поручениях, связанных с получением артефактов веры Хомлоков. Дальнейшее исполнение этого поручения может привести к полной утрате тобой доверия к Алой трапеции власти. А также закрой все ноль-циклы, через которые мы с тобой получали материал из миров Хомлоков. Все материалы, полученные в ходе проделанной мной работы, ты сможешь забрать на Базовом планетоиде. Думаю, что для твоих друзей из «Большого Крыла» они будут представлять большой интерес.

– Но… – взволнованно начал Звенящий, однако крылья Древнейшего взметнулись вверх в знак того, что это решение окончательное и более не подлежит обжалованию и обсуждению, поэтому юный Алый осекся и покорно промолчал.

– А теперь, прошу тебя, оставь меня одного…

## Глава 1. «Обстоятельства личного характера»

> «Бог нас всегда окружает теми людьми, с которыми нам необходимо исцелиться от своих недостатков».

> Симеон Афонский

Порыв разъяренного чем-то ветра отчаянно врезался в полярные балкиˊ, кольцом окружающие площадку с вездеходами, среди которых затесался дежурный импульсный атмосферный джампер, больше похожий на черного, опустившего вперед тяжелую голову ворона. Не зафиксированные магнитным замком ставни балка грохнули о створки окна, вновь распахнулись и опять грохнули. Уголь тяжело оторвался от помятой подушки и потянулся к пульту. Ставни щелкнули замками-фиксаторами и затихли. Включилось освещение. Мягкий матовый свет наполнил крохотное помещение спальни. Осень на Луковом Камне – «сезон летающих кошек». Инструкция предписывала вахтовикам передвигаться по открытой местности только на специально оборудованных транспортных средствах, а внутри «жилой зоны» – с активированными браслетами, стабилизирующими положение тела в пространстве и исключительно вдоль специальных силовых коридоров безопасности. Неожиданные порывы ветра в, казалось бы, совершенно безветренный день могли достигать тридцати, а то и сорока метров в секунду. Как-то один раздолбай вышел подышать на крылечко без браслетов, потом целый час ловили его сетью, растянутой между вездеходами. Уголь зевнул и скосил глаза на циферблат локального времени, на котором четыре голубоватые цифры складывались в неприятное для первого отпускного дня значение – шесть часов двадцать пять минут утра.

– Вот зараза. А какой сон… Какой… А какой?

Уголь обиженно наморщился и, откинув с коленей одеяло с автономным подогревом, побрел в душевую кабинку.

Планета Луковый Камень – совсем не то место, куда прилетают для погружения в нирвану или за охотой на сладкие сновидения. Если бы не наличие в атмосфере достаточного количества кислорода и азота, а на поверхности планеты россыпей редких и крайне востребованных руд, не быть бы ей обитаемым миром. Нет, пришлых она сильно не терзала и просто так, «из спортивного интереса», не убивала. Но суеты и равнодушия к себе не прощала никому. Несколько сотен лет тому назад заселились сюда выходцы из Сибири и планета, конечно, вошла в состав конгломерата Российской империи, оказавшись впрочем, на самой его периферии. Представители центральных властей, или, как их величали местные, «имперцы» (иногда просто «перцы»), излишнего внимания к себе не привлекали, а посему миром этим правило великое, вечное и ветхозаветное. Население Лукового Камня в основном состояло из промысловиков, геологов, шахтеров и охотников. Причем скопление в межсезонье в местном баре двух десятков представителей таковых можно было считать большим сходом, а собрание в пятьдесят человек обладало уже и законодательным правом, в рамках, конечно, конституции Империи. Еще одной отличительной чертой этого мира, как ни изгалялись местные власти, искусственно создавая рабочие места в столовых, барах и прочих объектах коммунальной инфраструктуры, которая могла бы совершенно спокойно обойтись без ручного человеческого труда, было непропорционально малое количество присутствующих здесь представительниц прекрасного пола. Поэтому даже самая непривлекательная из них чувствовала себя на этой планете королевой и пожаловаться на отсутствие внимания со стороны мужчин не могла.

Поселок геологов, расположенный всего-то в каких-нибудь двухстах километрах к югу от вахты, был своего рода центром прилегающих окрестностей. Разумная жизнь здесь предпочитала тусоваться в поселковой столовой. При том что на вахтовых заимках питание состояло в основном из походных рационов, утреннюю кашу и бекон с шипящей масляными брызгами яичницей уважали все. Ну а особенно те, кто только что сменился. Они же подначивали косматых и частенько небритых охотников, прибывающих в поселок в межсезонье, интересуясь, не отгрыз ли им за зиму медведик причинного места. На что получали встречкой другие коронные вопросики, типа не видал ли кто из них Хозяйку Медной горы или не вышел ли у кого задом каменный цветок.

Войдя из стандартного трехслойного шлюза в прихожую «заведения», Уголь, уже стягивая лицевую маску и отправляя легким пинком заиндевевшие унты в специально отведенную для них нишу в шкафчике прихожей, расслышал из большого зала отчетливый бас Петрухи, который развлекал «каменотесов» каким-то новым, явно свежевыуженным в Сети анекдотом. Он, конечно, был не единственным ранним посетителем, просто его рев с лихвой перекрывал и звон тарелок, и веселый щебет официантки Леночки, и натужный гул настенного коммуникатора, доносящего до граждан информацию о том, что наши доблестные и сердобольные пограничники не стали с ходу жечь очередного нарушителя космического пространства РИ и теперь отважно гоняются за ним. Но при этом категорически просят население не принимать самостоятельных мер к его поимке, а тем паче отстрелу, дабы тем самым не чинить препятствий и неудобств законным представителям власти.

Петруха, заметив приятеля, резко отодвинулся из-за стола, сдвинув своим поджарым задом пластиковый стул феерического оранжево-бордового цвета, и жестом пригласил Угля присоединиться к нему за уже оккупированным им столиком. После чего со всей дури сжал протянутую ему руку, при этом ни на мгновение не останавливаясь и продолжая оглашать огромный зал концовкой недосказанного еще рассказа.

– И где смеяться? – скривившись, буркнул хмурый, наголо бритый геолог, с заметным удовлетворением доедающий свою порцию. Он на мгновение оторвал взгляд от пустеющей тарелки и перенес его на рассказчика.

– Да тьфу на тебя – через полчаса дойдет, так будешь ржать на морозе и подхватишь пневмонию.

Геолог, не ответив, опять опустил голову над своей тарелкой. Судя по всему, он услышал именно то, чего и ожидал. Петруха, хлебнув ароматного горячего кофе, почмокал губами и наконец повернулся к Углю.

– Не поверишь, купил себе новые брюки и какой-то нескладный пластиковый сундучок на колесиках, засунул туда пару носков, зубную щетку и еще кое-чего по мелочи, так еле-еле его закрыл после этого. А где запропал наш третий путешественник? Ты Демида не видел? У него коммуникатор не фурычит опять. Нужно будет ему на днюху новый подарить…

Петруху в отличие от Угля и Демида угораздило родиться на Луковом Камне, и он был в их компании самым здоровенным и разговорчивым. У него здесь недалеко (ну, по местным меркам), всего в двух тысячах километрах на юго-запад, на островном архипелаге имелся дом и батюшка-пенсионер, который ни в какую не хотел покидать этот суровый мир. И этот батюшка имел нрав весьма суровый. Так что сына он держал в ежовых рукавицах, строго контролируя все его расходы и отказываясь признавать за ним какую бы то ни было самостоятельность, «пока балбес не оженится и семью не создаст». Возможно, именно поэтому Петруха при первой же возможности сбегал с планеты под предлогом поиска своей второй половинки. Впрочем, возможно, и не под предлогом… А кому бы из холостых мужиков на Луковом Камне не хотелось иметь под боком такую половинку? И для этого всего-то требовалось найти таковую и заманить на планету. Что, впрочем, ни Петрухе, ни другим подобным пока не очень-то и удавалось. Нет, найти-то как раз было не проблематично, а вот заманить…

– Ты ему подаришь что-нибудь навороченное – так он покрутит, повертит в своих ручищах и уберет в тумбочку. Пусть уж лучше сам выбирает.

Уголь прилетел на Луковый Камень лет десять тому назад. Прилетел с Тантры, названной так в честь первого звездолета, коснувшегося поверхности этого мира. Его планета, как говорили старожилы, больше всего походила на матушку Землю, не только климатом и гравитацией, но и даже очертанием материков. У нее были бы шансы стать центральной в конгломерате РИ, если бы не ее удаленность от основного скопления промышленных миров и базовых логистических направлений. Хотя заселена она была довольно плотно. А основной ее специализацией стала научная деятельность. Сам Уголь по окончании Оскольского политеха жаждал романтики дальнего космоса и после недолгих сборов сорвался сюда, куда, как пели его предки, «не ходят поезда».

– Да ладно. Что я, совсем пнем пень? Ты думаешь, тот коммуникатор, который он уже три года с собой таскает, кто ему подарил? А? Сам он себе его будет еще два года выбирать, а когда выберет, эту модель снимут с производства…

Демид, воплощенное спокойствие, также не был рожден на Луковом Камне, но подходил для этой планеты как никто другой. Таких, как он, планета ласкала и баловала. В какую бы засаду ни залезали эти счастливчики, планета их прощала и отпускала. Почему? Может, потому, что они ее любили. Любили больше, чем не нужный им комфорт, любили больше, чем пресловутую романтику. Такие, как Демид, всегда твердо стояли на каменных россыпях ее поверхности и, любуясь долгими радужными закатами, смотрели вдаль без страха и без ненужных детских восторгов. Откуда его судьба закинула сюда – никто не знал. Спрашивать об этом молчуна было как-то неудобно. А сам он не считал данную информацию интересной для окружающих. Если бы не настойчивость друзей, ему бы и в голову не пришло, что отпуск дан человеку, чтобы отдыхать, причем для этого еще и нужно переться незнамо куда. Впрочем, курортные планеты Демид, как утверждал Петруха, исследовал с большим удовольствием, однако всем было видно, что с еще большим удовольствием он возвращался домой. Возможно, для него все эти поездки служили лишь подтверждением того, что Луковый Камень является единственным достойным для проживания местом.

– А ты чемодан уже собрал?

– Я его и не разбирал. На фига мне здесь плавки, ласты и лазерный спиннинг?

В этот самый момент внутренняя дверь шлюза чавкнула пневмозапором, провалившись в узкую щель проема. Возникший в проеме Демид, окинув взглядом помещение и не торопясь переобувшись, степенно двинулся в сторону столика, занятого друзьями…

Любой человеческий мир состоит из целого каталога расписаний. На Луковом Камне этот каталог начинался со времени восхода и заката, а заканчивался графиком движения «электрички» – старенького межпланетного парома, который по извилистому маршруту собирал и развозил своих пассажиров по обитаемым мирам сектора «Лямбда». Большая часть этих людей, как правило, стремилась добраться до орбитального пересадочного терминала Гранд Петербурга, с которого, в свою очередь, открываются пути в глубокий космос, занятый другими конгломератами или еще дальше, не занятый до сих пор никем.

Следуя этой логике, ночью следующих суток трое друзей, сонно переругиваясь и пихая своими чемоданами третьего, перейдут из кабины орбитального лифта на пассажирский пандус «электрички», которая вырвет их из жадных гравитационных объятий Лукового Камня. А затем, неторопливо гремя от перегрузок металлическими внутренностями, потянет вдаль, на встречу с невиданным и не познанным. Ведь именно так, рутинно и буднично, по расписанию, под мелкий моросящий дождь и под поскрипывание старого фонаря, часто начинается в нашей жизни все самое интересное, самое неожиданное и самое опасное (вплоть до летального исхода)…

* * *

Неладно что-то было в «датском королевстве».

Ни густая сеть морщин, прорезавшая ее когда-то юное и прекрасное лицо, ни хлопоты с «поклонами» по инстанциям ради назначения ей положенной по годам пенсии с надбавками за потерю кормильца, ни прочая ежедневная суета – не могли вытеснить из ее сердца нехороших предчувствий и тревожных снов. Что-то большое и темное, словно летняя грозовая туча, надвигалось на незаметную и никого не обременяющую собой жизнь Натальи Андреевны. Это «что-то» щемящим тоскливым холодком заползало под ребра и ледяными тисками сжимало ее грудь. Уже много лет, с того самого момента, когда была объявлена угроза вторжения и ее муж, даже не успев позвонить и предупредить ее, прямо с базы на Светлой помчался на перехват кораблей Алых, Наталья не сталкивалась с этим предательски отчаянным чувством безысходности. А муж ее, лейтенант космодесанта Тимофей Петрович, так тогда и сгинул, касатик, пал, значит, смертью храбрых. Ее же, молоденькую учительницу с тремя детишками на руках, вместе с другими женами комсостава эвакуировали со Светлой последним транспортным кораблем, успевшим вырваться из той бойни. Посему планета Янтарная, на которой в итоге они и прижились, стала для нее, ее сына и двух дочерей вторым домом.

В общем, дом оказался хорошим. После всех бед, обрушившихся на семью на Светлой, жизнь на Янтарной оказалась вполне себе спокойной. Даже проводы на пенсию оказались куда торжественнее, чем планировалось. Коллеги-друзья из безусловного почтения, а недруги от нескрываемого облегчения закатили в школьном актовом зале беспрецедентное чаепитие с ватрушками и бубликами, и кажется, не только физрук на радостях и втихомолку что-то подливал себе в чай. Долги были отданы, счета оплачены, а младшая правнучка, с недавних пор гражданка Содружества Американской Конституции, родила месяц назад Наталье праправнучку и пригласила прапрабабушку к себе в гости на неопределенное время, дабы не был утрачен стойкий дух русской традиции в кроне их семейного древа. Муж правнучки Том, приятной наружности мальчик лет тридцати, «похитил» кровиночку с родной планеты года три тому назад. Правда, кто из них кому вскружил голову за те полгода, что Том работал на Янтарной по краткосрочному контракту, это еще можно было поспорить. Но не суть. Правнучке там, в далеком чужом мире было одиноко, а отрываться от своих корней она явно не собиралась. С визами для граждан Империи, с их-то пенсионным обеспечением, САК не скупилось, вот и нашлось дело для «молодой» пенсионерки на старости лет.

Таксист, припарковав машину на ближайшей полянке, прошел через аккуратный палисадник и уже возвращался обратно, ловко жонглируя на ходу четырьмя объемистыми чемоданами. Наталья бросила прощальный взгляд на свое жилище. Ни слез, ни тоски не было в ее глазах. Раз позвали – значит, нужна, а не в этом ли счастье? Почему-то опять вспомнился муж, вспомнился молодым, таким, каким ушел на войну. Вспомнились его слова про Долг перед Родиной и Императором. Наверное, молодость не ставит перед собой других задач, не видит долга перед самим собой, долга перед Создателем, долга перед вечностью. Может, это слишком громоздко, слишком размыто. А ведь чего проще хотя бы попытаться жить безо лжи, лжи повседневной и лжи перед своими страхами, лжи во спасение и лжи в оправдание…

Небольшой провинциальный орбитальный космопорт, некогда созданный на месте наскоро отреставрированного ремонтного дока, не блистал стеклянными фасадами и никелированными транспортерами. Зато «электричка» приходила и уходила из него строго по расписанию. А пока эта самая «электричка» – малотоннажный космический паром – принимала в свое чрево багаж немногочисленных пассажиров, к их услугам были мягкие трансформирующиеся кресла зала ожидания. Тут же, прижавшись друг к другу, стояла парочка кофейных автоматов и ларек с электронной литературой, в котором каждый желающий мог не только за умеренную плату прикупить записи последних выпусков популярных голожурналов или пару литературных новинок, включая переводы зарубежной беллетристики, но и подзарядить свой гаджет. Пассажиры чинно прохаживались вдоль рекламных панно, ели припасенные заранее бутерброды и вели соответствующие месту светские беседы о погоде, прогнозах на курсы валют и стоимость пресной воды. Паром, наконец, доверху напичканный всем необходимым для совершения рейса, опустил трап и гостеприимно распахнул бронированные пассажирские люки. В связи с отсутствием пользователей бизнес-класса путешественники, выстроенные в ровную колонну, были доставлены к этому трапу пассажирским транспортером с силовыми поручнями – ограничителями, исключающими любую инициативу в изменении маршрута передвижения.

– Уважаемые дамы и господа! Вас приветствует командир корабля местных космолиний гражданского флота Российской империи. Мы рады вас видеть на борту своего судна и готовы удовлетворить любое ваше пожелание в пределах наших возможностей. Перечень доступного вам сервиса, а также инструкция, регламентирующая ваше поведение в случае возникновения нештатных ситуаций, уже закачаны на ваши коммуникаторы, и мы настоятельно просим вас ознакомиться с этим материалом. Наш лайнер совершает рейс от планеты Янтарная до международного орбитального транзитного центра «Россия-17» в системе Гранд Петербург, с промежуточными стыковками на орбитальных платформах планет Луковый Камень, Калган и Березовка. Прошу вас занять свои места, приятного вам полета.

По какой-то древней традиции металлические жалюзи иллюминаторов поползли вверх, корпус парома завибрировал, а над креслами зажглись значки активации компенсаторов перегрузки. Сидящий в соседнем с Натальей кресле довольно тщедушного вида молодой человек с бледным болезненным лицом без вступлений и светских экивоков произнес:

– Вы верите в Бога? Или в судьбу?

– Я, молодой человек, верю в то, что и Богу и судьбе угодно видеть нас самих в качестве вершителей собственной истории, им не нужен ни наш страх, ни наше поклонение, им не нужна ни лишняя работа, ни лишняя ответственность. Вы ведь именно это имели в виду?

– Феноменально!

За иллюминатором мелькнули и исчезли блестящие струны орбитального лифта, диск горизонта изогнулся, словно удав в предвкушении скорого обеда, и, наконец, замкнулся в кольцо. Голубовато-зеленоватая сфера планеты в течение двух минут превратилась в крохотную угасающую звездочку, а на панелях вспыхнуло табло с оповещением о включении систем искусственной гравитации и приглашением не спящим посетить буфет, расположенный на верхней палубе парома.

Стыковку на Луковом Камне Наталья проспала. Зато астероидная завеса, делающая любой прибывающий на планету Калган транспорт участником захватывающего, но малоприятного квеста, не оставляла шансов даже самым спокойным приверженцам глубокого сна. Корабль, активируя один маневровый двигатель за другим, вибрировал и трясся, как осиновый лист на ветру. В салоне стихло. Слышно было только слабое жалобное поскрипывание древних перегрузочных компенсаторов и утробный гул реверсивных каскадов корабля. И, как всегда бывает в таких непростых ситуациях, в тот момент, когда всем уже начинает казаться, что стыковка не состоится, корабль, наконец, касается причальной плиты отбойника из пластобетона и неподвижно замирает в позе жучка с раскоряченными в разные стороны ножками гидрозахватов. Шквал аплодисментов разряжает напряженную атмосферу, и неугомонные граждане вновь превращаются в неуправляемую суетливую кашу, главным принципом которой является броуновское движение.

– Уважаемые господа, стоянка на орбитальной станции Малые Свищи планеты Калган составит пятьдесят минут. Желающие размяться могут покинуть корабль и посетить здание транзитного терминала…

Наталья скользнула в общем потоке пассажиров по уже знакомому силовому коридору и оказалась в замкнутом со всех сторон светлом зале, обзорная стеклянная стена которого нависала над технической площадкой стыковочного поля. Поход по сувенирным ларечкам, насыщенным предметами, отмеченными местной атрибутикой, привел к покупке нескольких милых безделушек, центральное место среди которых, безусловно, принадлежало улыбающейся во весь рот матрешке с нарисованными косичками… Возвращаться на паром было еще рано. Топтаться в царстве «дьюти фри» уже надоело. Она подошла к панорамному окну и попыталась окинуть взглядом бесконечное хозяйство двигающихся под ней от одного парковочного отбойника к другому различных механических созданий, ловко уворачивающихся как друг от друга, так и от прочих статичных и громоздких металлических конструкций.

На мягкой длинной скамейке, расположенной в том же ряду, в котором разместилась она сама, Наталья заметила оставленный кем-то блестящий голографический буклет. Приподняв его за уголок, она раскрыла обложку, и тут же из-под нее на Наталью «вывалилась» крона шершавой кокосовой пальмы, отчетливо запахло морем, и послышался шелест волны, набегающей на белый песок.

– Если вы ни разу не были на нашем волшебном острове, вы зря прожили свою жизнь! – вещал вкрадчивый мужской баритон. – Ласковое море, лазурный берег и белый горячий песок ждут вас, чтобы заключить в свои волшебные объятия. Только на нашем острове вы почувствуете, что такое рай. От вас отступят все ваши невзгоды и напасти, вы забудете о суетливости серых, бегущих чередой, никчемных дней и окунетесь в вечность. А если вам посчастливится вырваться из наших ласковых объятий, вы навсегда запомните это сказочное место, которое еще долго будет манить вас своей очаровывающей красотой и убаюкивающим покоем.

«Посчастливится вырваться» – что это, трудности электронного перевода или изначальная опечатка? Наталья захлопнула буклет и автоматически прочитала мелкий шрифт с контактной информацией на его оборотной стороне. «Океания, „Парадиз Айланд“, номер коммуникатора, адрес электронной почты, скидка десять процентов предъявителю данного буклета…» И вновь холодные пальцы неприятного предчувствия скользнули по ее телу, заставив сердце отчаянно сжаться в горячий твердый комок плоти. Из оцепенения ее вырвали голоса новеньких попутчиков, заходящих в зал после досмотра ручной клади и паспортного контроля.

– Витя, ты меня толкнул, ты что, не видишь, куда прешь? Теперь синяк будет на ягодице, а я взяла только открытые купальники. Ты неповоротливый боров…

Очень хорошо и стильно одетая женщина в годах, явно посвятившая большую часть своего времени и чужих ресурсов личной битве со старением организма, продолжала отчетливым полушепотом костерить своего попутчика. Видимо, даже столь незначительный повод, как легкий толчок дорогим кожаным кейсом под зад, она ассоциировала с исключительной агрессией и всячески использовала этот повод для прилюдного унижения своего оппонента. Хмурый Витя, выслушивая весь набор оскорбительных эпитетов, продолжал смотреть сквозь источник данного монолога, явно погруженный в свои безрадостные мысли и совершенно игнорирующий отчаянное желание женщины поиздеваться над ним и очередной раз самоутвердиться за его счет. Его возраст, так же как и возраст его жены, можно было оценить только опытным и наметанным взглядом сенесцентного реабилитолога. Да и то он вряд ли дал бы им больше восьмидесяти или девяноста лет. Остальные бы не дали им и тридцати пяти. Дама была очень ухоженной, да и сам Витя, с аккуратно уложенной прической, блестящими белыми зубами, мускулистый, без каких бы то ни было признаков лишнего жирка, скорее напоминал популярную телезвезду, нежели отчаянного подкаблучника. Вид этой пары, с одной стороны, восхищал достижениями современной реабилитационной медицины, с другой же, вгонял в депрессию от мысли, что эти люди, похоже, прожили уже половину своей жизни в режиме перманентной склоки, и вот так же им жить еще и жить. Впрочем, уже через пару минут, удобно устроившись на той самой скамейке, с которой Наталья подняла забытый кем-то буклет, женщина ласково прижималась к своему «борову» и, быстро листая маркетинговые сайты на своем коммуникаторе, щебетала о том, что купленный ею три месяца тому назад шелковый халатик совсем не подчеркивает всех прелестей ее фигуры и его пора поменять на что-то более стильное и изящное. И это «что-то изящное» должно быть непременно дороже, чем у новой папиной пассии, которую он вот уже месяц заваливает подарками.

Пассажиров пригласили на посадку. Наталья, так и не дослушав речитатив об изяществе и стиле и не разобравшись, кто чей папа и кому он постоянно дарит подарки, послушно побрела в чрево корабля. Подходя к своему месту, она обнаружила там бледного соседа-«философа» мирно спящим на своем и ее креслах. Попытка аккуратно передвинуть его со второго раза окончилась успешным пробуждением оного. Сладко зевнув и извинившись за причиненные неудобства, «философ», наконец, вспомнил, что приличные люди, прежде чем задавать вопросы или завязывать диалог, как минимум представляются незнакомому собеседнику.

– Извините великодушно еще раз, я не представился, меня зовут Ариэль. Ариэль Куммер. Еврей. Сорока лет от роду. Профессиональный студент. В данный момент на каникулах. Следую на родину, это на Новой Хайфе. Рад быть вам хоть чем-нибудь полезен.

За долгую профессиональную деятельность Наталья пару-тройку раз сталкивалась с подобного рода субъектами, которые считали свою жизнь такой неоправданно продолжительной, что как минимум половину ее можно было посвятить себе любимому. Бесконечно перелетая с одной планеты на другую, поступая при этом в любое подвернувшееся под руку учебное заведение, не исключая даже начального образования, эти недоросли отчаянно раздражали окружающих своим инфантильным эго. Тридцатилетние увальни, восседая за партами рядом с десятилетними шустриками, отчаянно пытались понять, почему учитель не обращает на них внимания. А родное государство, в данном случае Большой Иерусалим, исходя из собственного законодательства, продолжало оплачивать этим увальням их бесконечно затянувшееся детство. Наталья сухо кивнула.

– Наталья Андреевна, вдова, пенсионерка, русская. Возраст не назову. Следую в Новую Оклахому. Ничем вам полезна быть не могу по определению. Хочу спать.

* * *

Паром был древним, очень древним, латаным-перелатаным, но и сделан он был на совесть, если верить многочисленным биркам с клеймом производителя на деталях, которые еще не подверглись замене, то собрали его на Новом Екатеринбурге. А его заводы издавна славились надежностью своей продукции. Да и содержался паром в полном порядке. Иначе кто бы его допустил до пассажирских перевозок по Империи… Боевых систем на нем предусмотрено не было, поскольку ни в военных, ни в исследовательских целях применять его никогда не собирались. Зато буфет на втором, пассажирским уровне мог удовлетворить любого страдающего бессонницей или гастрономической несдержанностью пассажира, напитками и закусками, которые, к тому же, были включены в стоимость перелета. Перегон между Калганом и Березовкой, по расписанию парома, составлял не менее шести стандартных системных часов, вследствие чего желающих посетить буфет набралось не менее десятка. Ариэль, немилосердно разбуженный своей престарелой попутчицей, которая, по его мнению, безусловно имела отношение к имперской образовательной системе, осторожно, стараясь не задеть ее бренного тела и воздавая при этом хвалы стандартам локального перевозчика, позволяющим выбраться из ложемента компенсатора и протиснуться между рядами, не отдавив никому из дремлющих пассажиров ноги, аккуратно перебрался на вторую палубу и сунул свой нос по направлению запахов, дразнящих его воображение и напрямую раздражающих желудок. Кошерность выпечки и бутербродов, представленных в ассортименте, нисколько не беспокоила вечного студента. Избранная им «профессия» самым пагубным образом влияла на разборчивость в продуктах питания и давно уже заставила Ариэля преодолеть большинство как межконфессионных, так и межнациональных барьеров. Пассажиры в буфете, в основном занимавшие отдельные столики, выглядели, на его вкус, не особенно интересно. И только трое молодых людей в дальнем уголке, сгруппировавшись и потребляя легкое пиво из высоких прозрачных пластиковых бокалов, привлекли внимание Ариэля с точки зрения реализации возможности провести время в нескучной и не обременяющей никого беседе.

– Вы не позволите…

– Да ради бога. А что, другого свободного места нету?

Ариэль, так и не поняв, отказ это или приглашение присоединиться, радостно опустился на единственное свободное креслице, стоявшее возле занятого парнями столика.

– Место, конечно, есть, но поболтать-то там не с кем. Автораздача сильно зажата в плане посторонних разговоров. Чуть что, сразу предлагает бутерброд с ветчиной. А хотелось бы живой беседы. Ведь прием пищи – это не такая банальная процедура, как многим кажется на первый взгляд.

Три пары заинтересованных глаз оторвались от пустеющих бокалов, а у Петрухи даже вывалился изо рта маленький непроглоченный кусочек розового, истекающего удивительным ароматом, синтетического семужьего балыка. Такая наглость постороннего пришельца в столовке на Луковом Камне могла легко закончиться тяжелой оплеухой или еще чем покрепче. Но здесь они вроде как в гостях, да еще и ненадолго… Решив подытожить короткую паузу в позитивном ключе, Уголь повернул голову в сторону незваного гостя и дежурно-примирительно произнес:

– Пиво будешь?

Ариэль никогда не употреблял этот напиток, предпочитая что-нибудь без пены и пузырей, но в данной ситуации отрицательный ответ с его стороны однозначно разрушил бы только-только начинавшееся зарождаться чувство общности коллектива. Без которого любое дальнейшее продолжение разговора обречено на полное недопонимание.

– Буду.

Вероятно, данный шаг был несколько опрометчивым. Возможно даже, он позднее пожалел бы об этом. Но в тот момент это был единственный логичный с точки зрения «вечного студента» вариант завязывания и последующего поддержания непринужденной беседы… Автораздача, безупречно быстро и почти без сопутствующего скрипа, выдала заказанный бокал, и Ариэль, макнув нос в пышную пенную фракцию напитка, тут же перешел к основной части диалога, то есть к монологу о высоких материях.

– Господа, вы верите в Бога? В смысле, я не спрашиваю вас о том, посещаете ли вы церковь, обращаетесь ли вы к своему божеству в молитве, соблюдаете ли установленные вашей религией ограничения. Меня скорее интересует ваше мнение о том, существует ли во вселенной сила, сущность которой стоит за границей нашего понимания и восприятия? Сила, которая стоит выше известных нам ныне физических и прочих законов природы. Сила, способная отслеживать каждый наш шаг и направлять нас, предоставляя ежесекундный выбор между общепринятым поведением и поведением, выходящим за рамки установленных в обществе морально-этических границ…

Демид, тяжело вздохнув, ткнул своим пальцем в клавиатуру буфетного пульта, заказав повторить как пенный напиток, так и закусь в виде меленькой тарелочки ароматных чесночных гренок. Потому что разговор о подобных материях на сухую… бред! Автораздача вежливо поинтересовалась у него, уверен ли он в том, что чесночные гренки будут уместны при дальнейшем его пребывании в местах всеобщего пользования, и настойчиво предложила добавить к заказу небольшой флакончик освежителя дыхания. Получив подтверждение, бокал, небольшая тарелочка и маленький флакончик дезодоранта, тут же выброшенный Демидом в утилизатор, материализовались на столе, что совершенно не помешало их новому собеседнику как ни в чем не бывало продолжать свою заумную речь.

– Вот конкретный вопрос к вам, – Ариэль развернул свой не закрывающийся рот в сторону Петрухи. – В каких случаях вы вообще вспоминаете о Боге? Ну, ведь бывают же у вас в голове подобные мысли?

Петруха, никогда еще в своей жизни не встречавший человека, способного непрерывно говорить дольше, чем он сам, вытаращил на Ариэля круглые глаза и ответил первое, что пришло ему в голову:

– Брат, а тебя как зовут-то?

Это был грамотный ход, ненадолго сбивший говорившего с мысли.

– Я премного извиняюсь за то, что пропустил фазу формального знакомства. Меня зовут Ариэль, я подданный Новой Земли обетованной.

– Аааааа, – протянули одновременно все трое и дружно прильнули к тут же опустевшим бокалам.

– Так бы сразу и сказал, – весело продолжил Петруха. – Бывали. Бывали у вас. Ничего так. Помидоры у вас офигенные и виноград тоже. Да и вообще весело… – он одобрительно похлопал хлюпика по шее.

– А мы с Лукового Камня. Уголь, Демид и Петруха, слыхал? Нет? Это тебе, парень, не курорт, это, парень, форменная задница…

Демид вновь неодобрительно покачал головой, но встревать не стал. Видно же было, что Петруха нашел себе достойного соболтуна, так и пусть с ними…

– Так я о Боге…

Ариэль попробовал слиться со столом, чтобы очередное похлопывание по спине не сломало ему шейные позвонки, но это ему не удалось. Впрочем, позвонки все же выдержали.

– Да, было у меня как-то раз такое. Загнал меня по молодости медведик на крышу летней беседки, даже не помню, как я туда сиганул. У беседки столбы были стальные, хромированные, аж блестели. Так что этот злобный толстый вонючий нытик по ним только скоблил своими когтями и бурчал что-то себе под нос. А потом уселся под беседкой и давай орать, да так тоскливо. Как будто хотел мне пожаловаться и рассказать, как ему сильно жрать охота. А я там сидел наверху, зубами стучал, и ноги стало от холода сводить. Так я и маму, и папу, и Бога вспомнил.

Петруха доел семгу и сладостно вытянулся на креслице так, что что-то под ним захрустело и заскрипело. Уголь удивленно посмотрел на друга. Эту историю он от него не слышал. А такие истории чего-нибудь да стоили.

– И чем все кончилось?

– Спасатели явились через двадцать минут. Этого вечно голодного зверя усыпили, а меня с веранды сняли, ноги чем-то натерли, брусничного чая горячего в меня залили и в больничку отвезли. Папа потом приехал, забрал…

Петруха махнул у себя перед носом ковшеобразной ладонью, видимо, отгоняя неприятные воспоминания, и решил перейти к более насущным проблемам:

– Вот иногда, как увижу женские ноги длиннее, чем мой любимый походный ломик, так тоже в голову чего только не приходит… И про Творца нашего, и про Творения его…

Ариэль отчетливо икнул и оторвался от бокала.

– Господа! Анекдот по этому вопросу…

И, не дожидаясь, пока новые знакомые успеют отреагировать на это не то утверждение, не то предложение, тут же продолжил:

– Сара Абрамовна, вы таки владеете великим даром привлекать мужчин!

– Я? Даром? Да никогда!!!

Демид растянул губы в широкой улыбке, Уголь поперхнулся и чуть не грохнулся с пластикового креслица, а Петруха дико гикнул и решил, что количество выпитого вполне уже позволяет ему высказаться на предмет своего опыта общения со слабым полом. Высказывание это длилось без малого минут тридцать, изобиловало красочными описаниями различных анатомических деталей, а также множеством идиоматических выражений, не всегда понятных непосвященному слушателю. Впрочем, немногочисленные «благодарные» слушатели не торопились прерывать рассказчика, потихоньку прихлебывая и похрустывая. Они прекрасно знали, чем закончится эта «поэтическая новелла». Странно было другое – представитель Новой Хайфы вел себя неприлично тихо и, так же как и остальные, не вклинивался в канву повествования…

– Вот как бывает, а вы говорите – любовь, любовь… Так что, Арик… – Петруха опять приподнял ладонь для дружеского похлопывания, но обнаружил отпрыска Земли обетованной лежащим на столешнице и мирно посапывающим на полупустой бокал с пивом. Демид удовлетворенно посмотрел на хронометр своего потертого коммуникатора.

– Ну, в общем, еще полчасика посидим, да по люлькам, и этого тоже запихнуть нужно на место, а то его без компенсатора на Березовке так утрамбует, что можно будет в рулончик сматывать…

* * *

– Полковник, вы вообще представляете себе, что такое отпуск?

Начальник отдела внешней разведки Императорской Службы Безопасности – ИСБ (в широком употреблении среди рядовых граждан Российской империи – «изба»), Аркадий Петрович Котов (между прочим, ученик самого Несгибаемого финна), спокойно относился к возможности своего подчиненного с легкостью промышленного пылесоса продувать мозги не только оппонентам, но и сослуживцам. А потому его (полковника) манера продолжать разговор сразу с того момента, до которого Аркадий Петрович собирался «добираться» еще минут пять, украшая собственную речь лирическими отступлениями и веселыми историями из собственной жизни, совершенно не смущала, как и вообще вся его своеобразная манера говорить.

– Генерал. Отчего же. Вот рыбу люблю ловить. Ее если грамотно к своему червяку подвести, у нее практически не остается шансов. Однако Амброзия, если мне память не изменяет, – это за пределами Российской империи, а с моим багажом знаний, а тем паче умений, подобного рода отдых может легко перерасти в детективный боевичок с непредсказуемыми последствиями. Причем все это может случиться совершенно не по моей инициативе.

Аркадий Петрович хитро прищурился и, выпростав свое тело из-под портрета Императора в золоченом окладе, занимающего в его кабинете центральное место, подошел к кулеру с кипятком. Насыпал в чашечку неизвестного происхождения черной травы и подставил ее под тоненькую парящую струю.

– Хоххи, да какой боевичок? Чего ты городишь? Слетаешь, отдохнешь немного. На солнышке поваляешься, попу свою колючую погреешь… Ну а пакет с заданием у тебя в башке распакуется автоматически, если к тому возникнет повод. Я, чесслово, не знаю о чем. Можешь сам посмотреть.

Аркадий Петрович поставил чай на столешницу и наклонил свою начинающую лысеть голову к самому носу полковника, давая понять, что тому официально предложено покопаться в генеральской черепной коробке. Полковник, подыгрывая своему шефу, продолжил разговор во фривольном для конторы стиле:

– Понятно. Если бы знал, значит – задание от наших. А так – не иначе от сочувствующих нашему неспокойному делу граждан. Ну-ка, ну-ка, дай угадаю – первое имя начинается на «С», потом предлог, второе имя на «Д» и третье на «М».

Аркадий Петрович вернулся в свое кресло и, распластавшись на мягкой коже, потянул губами горячую жидкость.

– Ну, прямо ясновидящий. Да. Это от герцога пришло. Наши одобрили твою кандидатуру…

Тут взгляд генерала внезапно блеснул холодной остротой, и финальная фраза прозвучала вполне уже в его фирменном, безукоризненно сосредоточенном стиле:

– Если у вас, полковник, больше нет вопросов, будьте любезны приступить к исполнению.

Хоаххин саа Реста, полковник службы внешней разведки Империи, не первый год уже работавший бок о бок с генералом, вытянулся, щелкнул каблуками и, взяв под воображаемый козырек фуражки, сухо отчеканил:

– Так точно! Разрешите идти?

Форму офицера шестого флота Его Императорского Величества Детей Гнева Хоаххин, по настоятельной просьбе своего Учителя, сменил на форму офицера ИСБ пять лет тому назад. По той же причине местом его постоянной дислокации стала столичная планета Гранд Петербург, на которой и располагался штабной комплекс этой конторы. Впрочем, сам черный с серебром парадный мундир разведчика пылился в шкафу его служебного кабинета и на плечах своего хозяина был замечен всего раза два, причем первым из этих случаев стал процесс голографирования для базы данных учреждения.

Собственно, собираться ему не было никакой необходимости. Надо заметить, что за весь прошедший период службы в конторе на оперативную работу его отправляли всего раза три. Да и неудивительно – нелегалу с такой неординарной внешностью передвигаться «в полях» можно было разве что в составе бродячего цирка. Но из списков оперативников он удален не был. А посему за ним постоянно числились четыре «роли» с детально разработанными и постоянно поддерживаемыми в актуальном состоянии легендами. «Прочитав» в голове генерала текст «ССС»-сообщения о собственном назначении, он уже знал все, что ему было положено знать. Роль «отпускник» предполагала забрать в хранилище рюкзачок со шмотками и зубной щеткой (произведенными в ВКНР, то есть совершенно обезличенными и слегка потрепанными для придания естественной амортизации). Там же перепрошить чип СИЛ в запястье и топать к станции челноков, периодически вылетающих на внешнюю орбиту Гранд Петербурга на «Россию-17». Все это занимало у любого оперативника, после получения задания, не более десяти минут стандартного системного времени.

Уже пристраиваясь в тесноватом для офицера компенсаторе челнока, Хоаххин подумал о том, что Петрович был совершенно прав, обозвав эту поездку термином «отдых». Задания от Смотрящего на Два мира приходили только по инициативе его Учителя. А просьбы Учителя полковник всегда воспринимал исключительно как нечто личное. Так что данную командировку без всякой натяжки можно было отнести к последней, десятой графе в анкете с перечнем причин убытия офицера из мест постоянной дислокации, то есть к «Обстоятельствам личного характера».

* * *

На станции орбитального лифта планеты Березовка на борт парома местных космолиний поднялись всего три человека. Петруха, приоткрыв один глаз, сразу попытался сфокусировать его на длинноногой блондинке с дешевой пластиковой сумочкой, на которой по какому-то недоразумению болтался блестящий шильдик с логотипом очень дорогой и уважаемой в человеческом космосе фирмы, каковая ни при каких обстоятельствах не стала бы производить изделий из этого стоящего копейки и потому широко распространенного материала. Но Петруху интересовали ноги, а не сумочка, плотно прижатая ее хозяйкой к худосочной груди. Впрочем, борьба естественного и искусственного, то есть базового императива любого молодого самца и буфетного пива закончилась победой последнего. Петрухин глаз после нескольких безуспешных попыток сфокусироваться моргнул и окончательно закрылся. Новые пассажиры расселись по указанным в билетах компенсаторам, и «электричка», постанывая конструктивными элементами, покинула орбиту очередной планеты.

Хозяйкой длинных ног была Оленька Безхознова. Ее путешествие на «Россию-17» и далее на Нью-Голливуд обещало стать началом ее новой, звездной жизни, в стремлении к которой она за последний свой, восемнадцатый год приложила массу как успешных, так и не слишком усилий. Вдохновил ее на столь нетрадиционный для выпускницы полной начальной ступени шаг тот факт, что она оказалась в списке самых красивых учениц планеты Березовка. После чего Оленька вступила в бескомпромиссную борьбу с конкурентками, не мытьем так катаньем выдавив из жюри конкурса корону королевы выпуска текущего года. Ослепленная первым успехом девушка, вооружившись «профессиональным» портфолио от друга детства Витьки, уже два года работающего в рекламном отделе медеплавильного комбината, заполнила своим телом сначала блогосферу родной планеты. А затем, вероятно, и всей Империи. Ну, ей так казалось… После чего, наконец, Оленьке поступило предложение выступить в качестве соискательницы на роль русскоязычной парикмахерши в патологически теряющем рейтинг сериале, родиной которого и являлась указанная в ее билете как конечный пункт перелета планета Нью-Голливуд. Пышные проводы Оленька устраивать не стала по причине отсутствия у нее, у ее родителей, а также остальных дальних и близких родственников и друзей серьезных финансовых ресурсов. Родители, впрочем, оставались в неведении относительно ее устремлений, хотя и оплатили ей билет до Гранд Петербурга, предполагая, что их красавица и умница дочь отправляется туда штурмовать основы технологии не то глубокого бурения, не то мануального доения. А вот с оплатой перелета до конгломерата САК все было не так просто и однозначно. Так что Оленьке еще предстояло изыскивать средства на дорогу где-нибудь на стороне.

Заранее исключив совершенно пошлые и аморальные варианты, Оленька не без оснований рассудила, что поиск материального в среде лайкающих ее изображения сверстников является совершенно бесперспективным занятием, а посему обратила свои взоры на более зрелую аудиторию. К таковой, после трехдневного кастинга, она отнесла трех претендентов. Все трое занимали видное место в иерархии Березовки. Статус прилежных семьянинов вышеупомянутых граждан ее совершенно не стеснял. Как говорится – искусство требует жертв. Вот она их и выбрала… После чего девушка стала «застенчиво», но настойчиво, хотя и часто в самый неподходящий момент, регулярно попадаться на жизненном пути мужчин, ни сном ни духом не готовых к подобному повороту в собственной размеренной и давно оформившейся личной жизни. Первый из кандидатов – председатель жюри конкурса красоты на ее родной планете, еще в процессе отбора позволявший себе недвусмысленные высказывания о достоинствах девушек, – выбыл из «борьбы» сразу, как только Оленька позволила себе отправить на его коммуникатор пару-тройку совершенно безобидных ночных сообщений. Кандидат просто заблокировал ее номер, сообразив, видимо, что у девушки далеко идущие планы. Второй – местный предприниматель, а также еще и уважаемый в определенных кругах рыбак и охотник сначала был несколько ошарашен познаниями красотки в таинствах ловли щуки на живца, которые, впрочем, она наскоро почерпнула из Сети. Но после того как в приватной беседе на берегу живописного озера она посетовала на нехватку денежных средств для покупки рыболовного снаряжения, он недвусмысленно заявил ей, что себя с рыбой не ассоциирует и спонсорством заниматься не намерен. В итоге свой билет до Новой Оклахомы Оленька получила почти без боя у третьего березовского претендента на вспомоществование. Здесь Оленька копнула глубже, еще при первой встрече высказавшись на предмет того, что только зрелый мужчина имеет право претендовать на ее неземную красоту, исключив, однако, на этом этапе упоминания о своих материальных нуждах. Слегка поколебавшись, претендент согласился на вторую встречу, где Оленьке удалось-таки добиться от него легкого поцелуя и робкого прощупывания некоторых элементов собственного тела. Впрочем, третья встреча чуть не завершилась полным фиаско. Законная супруга претендента почти застукала своего супруга в тот момент, когда «прекрасная незнакомка» уверенно грузилась на пассажирское сиденье его флаера. Поэтому, как только при очередной и последней встрече «атакованный» ею субъект узнал, что у него появился безболезненный способ избавиться, причем надолго, а возможно, навсегда от этой молодой, но хваткой особы, – он тут же, не вылезая из-за столика кафешки, в которой проходило его тягостно-липкое общение с прекрасным, то бишь переговоры о «блистательной карьере» будущей голозвезды (во всех имеющихся смыслах), зарезервировал ей билет и оплатил перелет в САК…

– Извините, вы не позволите, я бы хотела пересесть из этого компенсатора вон в тот. Здесь мне дует из кондиционера прямо под подбородок.

Стюард, нежно улыбнувшись симпатичной пассажирке, качнул головой, давая понять, что ее просьба может быть немедленно удовлетворена.

– Вот только боюсь, что компенсатор, который вы считаете более удобным для вас, имеет совершенно идентичную систему локального кондиционирования. Может быть, я помогу вам настроить кондиционер вашего компенсатора?

Видавший виды стюард однозначно определил желание молодой пассажирки переместиться на место, расположенное рядом с занятыми ложементами, в которых восседал уже представленный читателям Витя и, конечно, его беспокойная молодящаяся супруга. Но реально оценивая возможности обеих представительниц прекрасного пола, стюард предпочел бы провести оставшийся отрезок перелета до орбитального терминала без эксцессов в пассажирском салоне. Тем более, он совершенно не сомневался в бесперспективности амбиций молодой конкурентки. Но прямо заявлять ей об этом было ниже его профессионального и интеллектуального уровня.

Оленька, не обращая внимания на предложенный ей альтернативный вариант «помощи», аккуратно выбралась из компенсатора и решительно направилась к, казалось бы, уже отвоеванному рубежу. И только заняв пустующий рядом с импозантным и, по всему видимо, обеспеченным мужчиной компенсатор, она неожиданно для себя обнаружила еще одного соседа с противоположной стороны от ее непосредственной цели. Арик, хаотично шевеля ногами, выпростал себя из укутывающего его тело пледа, о котором позаботился Петруха, сгружая нового знакомого в пассажирском салоне парома со своих широких плеч. И обнаружив рядом живое существо, тут же потянулся к нему всеми фибрами своей души.

– Девушка, милая… У вас не найдется водички попить, хотя бы пару-тройку глоточков… Вы, кстати, как относитесь к некоторым теологическим аспектам катастрофы древнего еврейского национального движения…

* * *

«Жемчужина Короны» была построена на орбитальных верфях Нового Екатеринбурга не более пяти лет тому назад и тогда же сменила на фешенебельном маршруте Гранд Петербург – Нью-Вашингтон уже порядком износившуюся «Русь Великую». Дальнемагистральный пассажирский лайнер, пришвартованный возле шлюза международного хаба «России-17», на фоне разношерстных кораблей, работающих на местных маршрутах, топливных танкеров и других космических судов, входящих в группировку обслуживания хаба, выглядел просто потрясающе. Огромный, шарообразный, переливающийся всеми цветами радуги корпус, словно откуда ни возьмись возникшая колоссальных размеров капля ртути, присосавшаяся к выносным конструкциям хаба, заполнял собой половину обзорных экранов в многочисленных помещениях орбитальной станции. Хоаххин, еще час назад преодолевший зону досмотра и не торопясь допивавший кофе в баре, расположенном непосредственно перед воротами посадочного рукава, невольно сравнивал эту громадину с родным ему когда-то «Длинным Копьем» – рейдером флота Детей Гнева, отмечая у себя в голове те или иные детали конструкции лайнера. На таком, конечно, много не навоюешь, но и отогнать случайного непрошеного гостя для этого гражданского корабля проблемой не станет. Скрытые в нишах внешнего корпуса спарки батарей непосредственной обороны лайнера располагались таким образом, чтобы как минимум прикрыть его со всех сторон от противника, вооруженного на уровне современного корвета. Видимо, нападение кораблей большего тоннажа и энерговооруженности в мирное время считалось маловероятным.

Напротив Хоаххина, на высоком стуле за стойкой фитобара, примостилась совсем еще молоденькая девчушка лет восьми-девяти, ожидающая, видимо, своих разбежавшихся по делам родителей. Обычный с виду ребенок, уткнувшийся носом в голоэкран своего коммуникатора, подключенного к Сети космопорта. Играет, наверное, в какую-нибудь стратегию или общается со сверстниками. Взгляд «отпускника», брошенный через нейроактивные очки, так бы и скользнул по этой девчушке, не задержавшись на деталях, если бы не то, что она с таким усердием рассматривала на экране своего устройства. Детальная схема систем энергоснабжения БДСК «Длинное Копье». Хоаххин чуть не щелкнул зубами приоткрывшегося от изумления рта. Мало того, что в открытой Сети не так просто получить доступ к информации о технических и конструктивных характеристиках действующего боевого корабля, так еще и неожиданный интерес столь юной гражданки к этим самым характеристикам! И это смутило полковника куда сильнее. Он даже попытался приподняться со своего кресла в зале ожидания, но в этот самый момент девчушка отключила коммуникатор и, повернув лицо в его сторону, одарила его открытой и совершенно обезоруживающей улыбкой больших, широко открытых зеленоватых глаз. Именно глаз. Остальные элементы мимики ее лица никак не отображали того потока теплой струящейся энергии, который буквально отбросил полковника обратно на спинку его кресла. Она соскочила со стула и легко направилась в его сторону. Хоаххин смотрел на нее, на то, как она двигается, как автоматически поправляет вьющиеся огненно-рыжие волосы, упрямо падающие ей на нос, как подтягивает левой рукой на плечо небольшой школьный ранец… Полковник замер перед этой девочкой, словно кролик, готовый в любой момент с радостью прыгнуть в пасть симпатичного, веселого удава. Она уже почти поравнялась с его креслом, когда брошенная как бы невзначай в окружающее пространство фраза на древнем, но хорошо известном Хоаххину языке вновь вернула его к реальности.

– Не спи, боец, – замерзнешь!

Звенящий, словно маленький серебряный колокольчик, смешок в довершение к услышанному заставил полковника повернуть голову в сторону быстро удаляющейся от него щуплой и пока еще нескладной фигурки. Однако толпа хлынувших на посадку пассажиров уже успела скрыть странную девчушку, и Хоаххин, придя в себя, решил, что не имеет права отвлекаться от поставленной ему задачи и гоняться за малолетками, как бы их поведение его ни шокировало… Когда поток поднимающихся на борт лайнера граждан, которых можно было смело разделить на отдыхающих транзитников и командированных сотрудников многочисленных компаний и ведомств, изрядно иссяк, полковник, накинув на плечо свой рюкзачок, двинулся в сторону трапа, подойдя к которому привычным жестом приложил запястье к сканеру контроля, установленному на входе в шлюз. Вспыхнувшая зеленым арка входа просигнализировала о допуске гражданина на рейс и вновь перешла в режим ожидания.

Размещение гостей на «Жемчужине» не предусматривало общих помещений, как это практиковалось на кораблях, обслуживающих короткие дистанции. Каюты представляли собой отдельные комнатки, рассчитанные на одного, двух или четырех пассажиров для следующих в третьем классе и гораздо более обширные площади для обладателей билетов второго и первого классов. Хоаххин, послушно исполняя роль прижимистого отпускника, для которого полет – это всего лишь способ попасть на то место, где он и собирается наслаждаться жизнью, проследовал на нижние палубы жилой зоны лайнера. Легко отыскав свою каюту, вошел внутрь, аккуратно прикрыв входную дверь. После чего придирчиво осмотрелся, поправив на носу свои нейроактивные очки. Утопленная в переборке кровать, небольшой откидной столик, скрытые за полупрозрачными дверками шкафчики, туалет, душевая кабина и компенсатор. Каюта напоминала купе старинного железнодорожного вагона, в котором люди коротали подчас дни во время довольно длительных переездов по планете. Подумать только – передвигаясь по одной планете и преодолевая всего несколько сотен километров в день, пассажиры таких поездов неделями просиживали на территории в четыре – шесть квадратных метров. Хоаххин скинул с плеча рюкзачок, ухватил со столика пульт и перевел управление системами каюты в голосовой режим.

– Визор, общий обзор по кораблю.

Противоположная от входа стенка ожила и наполнилась объемными изображениями интерактивного ролика, позволяющего гостю быстрее разобраться в доступной его персоне информации об устройстве жилых палуб лайнера. Впрочем, начался обзор, как обычно, с требований безопасности и порядка действий в случае чрезвычайной ситуации. Хоаххин все внимательно прослушал, прикинул, что может спокойно обойтись без компенсатора как при старте, так и при торможении. Но система контроля, скорее всего, подобной вольности пассажиру не простит и так или иначе в компенсатор его все-таки загонит. Он переключился на другой канал:

– Визор, новостной канал.

Изображение моргнуло, и хорошенькая ведущая сообщила, что на орбиту гранд-петербургского хаба из системы Трон с неофициальным визитом в Российскую империю в сопровождении трех эсминцев эскорта прибыл личный круизный лайнер королевы Терры. На экране мелькнуло изображение дальнего крыла орбитальной станции и красивый лайнер, швартующийся к силовым шлюзам. Дальше девушка сообщила, что конвою было предписано оставаться на внешней орбите, а королева с немногочисленной свитой уже опустилась на поверхность планеты. Этот текст сопровождался картинкой, на которой тяжелый имперский дисколет в сопровождении еще двух правительственных атмосферных машин с золотыми двуглавыми орлами на обшивке ныряет в низкую облачность над южным материком планеты. Потом появилась посадочная площадка перед Гренадерским дворцом, как и очертания самого дворца, вполне узнаваемые даже в пелене мелкого моросящего дождя. Потом картинка сменилась, и на экране появилась молодая женщина, решительно вышедшая на трап, на ходу придерживая рукой сдуваемый нескромными порывами прохладного ветра с ее плеча белый шарф. Впрочем, трап тут же был прикрыт непроницаемым силовым полем, но оператор, явно ожидающий этого единственного момента, который позволит рассмотреть королеву, успел надвинуть фокус камеры прямо на ее лицо. Королева была красива. Очень красива. При этом ее черты лица очень сильно напоминили Хоаххину ту самую незнакомую шуструю девчонку, которая совсем недавно так ловко упорхнула от полковника в зале ожидания космопорта. И еще. Лицо королевы было явно чем-то озабочено.

Хоаххин аккуратно снял с себя верхнюю одежду и прикрыл створки шкафчика.

– Шкаф, чистка, глажка. Визор, хватит с меня на сегодня красивых женщин и шустрых девочек, внешние камеры. Кровать, трансформация.

Он присел на краешек застеленной свежим бельем кровати и посмотрел на звездное небо, в которое преобразовалась стенка каюты перед его лицом. Так что там про файл, который сам себе не указ? И каких, интересно, обстоятельств этот файл будет дожидаться? Значит, у Учителя есть основания полагать, что такие обстоятельства на корабле возникнут? Или не на корабле, а позже? А может, самому покопаться?

Звездное небо на голоэкране затуманилось, и перед всеми без исключения пассажирами лайнера предстало лицо помощника капитана. Представившись по-старинному велеречиво и поблагодарив пассажиров за оказанное его экипажу доверие, он попросил всех занять места в компенсаторах, поскольку корабль уже отшвартован от хаба и выведен буксирами на траекторию старта. Хоаххин послушно нырнул в мягкий кокон, который тут же принял его тело в свои объятия и приятным баритоном предложил пассажиру перечень элементов сервиса, доступного ему на то время, пока «Жемчужина Короны» будет совершать маневр разгона своей безразмерной туши.

* * *

До сегодняшнего утра полет проходил скучно. А вот утром начались непонятки… Например, сейчас Хоаххина несколько беспокоил тот факт, что вот уже час он никак не мог «нащупать» капитана «Жемчужины». Вахтенный офицер вместе с новой подвахтенной командой заступил на дежурство в рубке ровно в восемь утра по внутрикорабельному времени и все еще продолжал проводить процедуру голосового опроса постов. Притом что любой современный корабль – от челнока до крейсера – управлялся бортовыми (или боевыми) информационно-управляющими системами искусственного интеллекта, голосовой опрос не спешили списывать как анахронизм. И в первую очередь это было связано с психологическими аспектами человеческого фактора.

– Система раннего оповещения – норма.

– Система стабилизации силовых полей – норма.

– Система энергопитания силовых полей…

То есть, по идее, все было нормально. Но капитана отчего-то нащупать не получалось. А чуть погодя появились и новые поводы для беспокойства…

Молодой парень, склонившийся над интегральным пультом внутренней связи, вполоборота повернул голову к старшему вахтенному офицеру, привлекая его внимание, и вывел на обзорный экран сообщение системы идентификации внешних сигналов. Бегущая строка указывала на слабый сигнал, по пеленгу на десять часов в нижней полусфере.

– Грузовой корабль конгломерата Регул на аварийной частоте запрашивает экстренную помощь! Сигнал передается автоматически БУИС танкера. Мы, похоже, единственные пока, кто принимает его запрос. Уточняю расстояние до объекта. Господин офицер?

Старший офицер недовольно оторвался от своего монитора и сквозь зубы процедил:

– Пункт межнациональной конвенции номер три точка один. БУИС принять к исполнению, провести расчет корректировки курса и начать процедуру оповещения об экстренном торможении. Всему персоналу стоять по расписанию «экстренное торможение», включить обратный отсчет времени.

Корабль ожил и зашевелился, как будто муравейник, в который нехороший мальчишка воткнул сучковатую палку. Полковник, глазами офицеров, находящихся в рубке, отслеживал приготовления экипажа к совершению экстренного маневрирования. На голоэкране в каюте вновь появилось приятное мужское лицо в форменной фуражке и попросило пассажиров лайнера не проявлять беспокойства и, во избежание травм, занять места в компенсаторах. В этот момент в поле зрения Хоаххина возник, наконец, капитан корабля, он был аккуратно одет и безупречно выбрит, сам этот факт внушал определенное уважение и уверенность в том, что нештатная ситуация будет разрешена достойно и без лишних эксцессов. И именно в это мгновение в затылке полковника что-то щелкнуло, и Хоаххин услышал голос Учителя:

– Привет, диверсант! Давно не виделись. Раз уж ты сейчас меня слышишь, это означает, что началась распаковка файла с постановкой задачи. А раз началась распаковка, это в свою очередь значит, что я не ошибся, отправив тебя на «отдых» именно этим маршрутом и именно в это время. И в продолжение всех этих совпадений я даже готов побиться об заклад, что к «Жемчужине» приближается некое судно или другой недружественный объект. Цель этой атаки мне неизвестна, но большого урона самому лайнеру эта акция не нанесет. С высокой долей вероятности могу утверждать, что в результате действий противника с корабля будут похищены люди. Твоя задача – не препятствуя действию агрессора, скрытно проникнуть на его судно. Наиболее приемлемый вариант проникновения – в качестве одного из захваченных. Большая просьба лично от меня, зная твое отношение к пиратам, – постарайся никого не убивать, ну или сведи количество уничтоженных врагов к минимуму. Крайне не рекомендую использовать свои специфические возможности, по крайней мере, за пределами «Жемчужины», потому что очень велик риск того, что именно через их использование тебя сможет вычислить наш противник. Я думаю, ты понимаешь, кого я имею в виду. Остальную информацию по этому заданию посмотришь сам, когда у тебя появится такая возможность. На ознакомление с информацией тебе отводится двое суток. После этого срока файл самоликвидируется. Работать придется вслепую, без связи. Надеюсь увидеть тебя вновь живым и здоровым. Удачи.

Значит, опять «наш противник». Судя не столько по жестким ограничениям, с которыми было связано выполнение данной миссии, сколько по неформальной лексике Черного Ярла, которой было изложено это предпоследнее пожелание Учителя, вероятность его исполнения приближалась к нулю. А если судить по уровню секретности операции, который не предполагал ознакомление с деталями ее проведения даже текущее руководство полковника, все обстояло еще хуже, чем можно было себе представить.

Корабль тряхнуло, а это было верным признаком выхода из подпространства и изменения его курса. Хоаххин слегка скривился и вновь погрузился в отслеживание происходящего на мостике.

Танкер, похожий на связку сарделек, растянувшихся километров на двадцать, шел по инерции, двигатели его были заглушены, а курс движения направлен в сторону от магистрального коридора, выделенного султанатом для транзитных кораблей. На запросы с лайнера никто не отвечал, только БИУС продолжал непрерывно талдычить в эфир сигнал бедствия. Капитан принял решение поравняться с буксиром танкера и провести визуальный осмотр. Дроны с камерами высокого разрешения вынырнули из-под обшивки «Жемчужины» и ринулись к корпусу продолжавшего приближаться к лайнеру танкера. Расстояние до точки рандеву составляло, по сообщениям компьютера, не более двухсот километров.

– Ну и что же здесь агрессивно-враждебного? – прошептал сам себе Хоаххин. Люки задраены, свищей не видно, мелких повреждений внешней обшивки можно даже с такими камерами, какие вели трансляцию с дронов, сразу не заметить. Каких-то нештатных конструкций, оружия также не видно. Если, конечно, это нештатное не замаскировано под грузовые танки. Силовое поле отключено… А вот это уже интересно! Если в энергосистеме остается хоть пара «ведер» мощности, силовое поле корпуса будет действовать, если только его не отключат принудительно. Возможные варианты проведения атаки с этого полумертвого корыта: танки окажутся вдруг вооруженными до зубов корветами или атакующие захватят спасательный челнок и под прикрытием команды этого челнока высадятся на лайнере. В том, что капитан лайнера после проведения визуального осмотра отправит на танкер спасателей, сомнений у полковника не было. И вот тут-то их можно было подловить. Но зачем? Ну, сколько бойцов смогут втиснуться в челнок? Десять, пятнадцать – в зависимости от их комплекции и вооружения. Далеко такому количеству нападающих не пройти… если только не по пассажирским палубам. Там охрана лайнера будет сильно скована присутствием пассажиров, и наоборот, нападающие смогут использовать захваченных пассажиров в качестве живого щита. Организация отхода? Непременное прикрытие все теми же заложниками… Черный Ярл знал, что наговаривать в сообщении. Ошибся он в одном – это не агрессор приблизился к «Жемчужине», это сам лайнер подошел к ловушке. Причем ловушке отчаянно тупой и опасной больше для самих охотников, чем для корабля. Малейшая нестыковка – и капитан просто не пропустит борт со спасателями обратно к своему лайнеру. Или все-таки пропустит? Хм… и как же ему, «несчастному слепому калеке», затесаться в компанию заложников? О чем бы ни просил его Учитель – чем сильнее проредить «гостей» еще на лайнере, тем больше места останется в нем для отступающих и захваченных ими пассажиров. Кого бы я наловил себе для устрашения капитана? Детей? С ними возни много. Женщин – и ловить приятно, и если что, потом жениться можно. Калека тоже подойдет, но до первого сброса мусора в пространство… Хех! А нам дольше и не понадобится… Осталось только отследить, куда конкретно к обшивке пассажирских палуб причалит возвращающийся челнок.

* * *

Наталья Андреевна проснулась ровно в шесть утра. Будильником она давно уже не пользовалась, временны́е пояса практически никогда не меняла и, притом что скорость вращения ее планеты вокруг собственной оси совпадала со скоростью вращения Гранд Петербурга, жила строго по внутрисистемному времени, которое сейчас очень кстати совпадало с внутренним расписанием лайнера. Приняв душ и проделав пару-тройку легких наклонов и приседаний, она облачилась в скромного серого цвета кофту и черные, идеально отглаженные в автоматической прачечной корабля брюки. Голоэкран на стенке каюты был еще с вечера настроен на новостной канал РИ, и из него прямо на пенсионерку выплескивалось золотое море дозревающей пшеницы, над которым на бреющем полете туда-сюда шныряли авторегистраторы, измеряющие температуру и влажность почвы. Завтрак в ресторане третьей пассажирской палубы должен был начаться в девять часов, и именно туда Наталья собиралась отправиться в первых рядах. Но пшеницу на экране неожиданно сменил симпатичный молодой человек, предложивший всем ненадолго погрузить свои тела в компенсатор и оставаться там до дальнейших распоряжений капитана корабля.

– «Ненадолго и до дальнейших распоряжений…» – это что-то из серии «от забора до обеда»…

Наталья Андреевна улеглась в компенсатор и злорадно улыбнулась, представив себе длинноногую соседку, каюта которой располагалась напротив через коридор. Ту самую, которая подсела на «электричку» еще на Березовке и шлялась вчера по лайнеру расфуфыренная и в коротенькой юбочке по самое «не балуйся». Острый слух пенсионерки накануне зафиксировал топот ее каблуков в коридоре в полпервого ночи. Так что она сейчас непременно либо еще дрыхнет и потому шмякнется в компенсатор, даже не успев посетить туалет, либо выскочит из душа в чем мать родила и уляжется туда же мокрая и с намыленными волосами…

Однако с намыленными волосами из душа вывалился Уголь. Чертыхаясь по этому поводу и поминая всю космофлотскую рать, он в одном носке, натянутом на левую ногу, приплясывая, засунул ноги в не первой свежести джинсы, после чего упал в компенсатор, прихватив второй носок с собой. Демиду, Петрухе и Арику повезло несколько больше. Оповещение о форс-мажоре застало их за игрой в старый добрый преферанс. Пулю они начали расписывать еще с вечера и сначала долго обучали основам этой игры Петруху, а потом Демид с Ариэлем не менее долго, всю ночь, поднимали новичка в гору, время от времени «сталкиваясь лбами» друг с другом в личных локальных схватках.

По интересной закономерности, возможно, той же самой, по которой люди, стоящие в очереди на регистрацию в аэропорту, обнаруживают затем друг друга на соседних креслах в салоне самолета, часть сошедших с парома граждан заселилась на лайнере в непосредственной близости друг от друга. Что было, с одной стороны, удобно (для одной из вновь сформировавшихся групп), с другой стороны – неприятно (для других, антагонистически относящихся друг к другу соплеменников). Элеонора Поликарповна, законная Витина супруга, с плохо скрываемой неприязнью относилась к большей части, если не сказать ко всей человеческой популяции не только родной планеты, но и обитаемой вселенной вообще. Редкое исключение из этого глобального списка составляли пара-тройка ее подруг, связанных с ней общими интересами по поддержанию внешнего вида в достойном состоянии. Билет третьего класса сам по себе раздражал женщину не столько достаточно тесной, на ее взгляд, каютой, сколько присутствием на палубе разного рода соседей, не имеющих к тому, что она именовала «своим кругом», никакого отношения. Причем виновата в этом, как это обычно случалось, была она сама. Потому что Витя изначально планировал приобрести каюту двумя палубами выше. Но едва озвучив это решение, он тут же столкнулся с проблемой в лице своей законной супруги, каковая целую неделю выносила ему мозг за расточительство, которое Витя, видите ли, позволяет себе в вопросах личного комфорта. И которым, в итоге, обусловлено его же скупердяйство, но уже по отношению к ней… такой несчастной, вынужденной отказывать себе в немногочисленных обновках своего ужасно скромного гардероба.

Таким образом, практически все пассажиры планетарного парома, продолжавшие свое путешествие на борту межсистемного лайнера, на момент непланового выхода последнего из подпространства оказались сконцентрированы практически в одной и той же точке пространства, то есть в соседних каютах третьей пассажирской палубы «Жемчужины Короны», начавшей маневр экстренного торможения.

* * *

Началось все именно так, как и предполагал полковник, за исключением скорости происходящего. Как только четверо спасателей разблокировали затвор основного шлюза буксира и двое из них протиснулись в приоткрытую створку, из-за которой не вырвалось почему-то ни облачка кислорода, произошел мощный взрыв, отбросивший еще остававшихся на внешней обшивке терпящего бедствие корабля двоих спасателей вместе с дронами наблюдения далеко в пространство. Из-за черно-бурого облака гари, окутавшего головную часть танкера, что-либо разобрать в первые секунды после взрыва было практически невозможно. Но буквально через полминуты, пока мостик безуспешно пытался установить связь со спасателями, из этого облака вывалился спасательный челнок и на аварийной волне запросил срочной стыковки с лайнером. По короткому и неразборчивому сообщению с челнока можно было понять только то, что на его борту находится раненый ремонтник. Траектория движения челнока больше напоминала глиссаду вошедшего в штопор атмосферного глайдера и была направлена явно не в сторону открытого грузового шлюза технической палубы. Челнок, продолжая кувыркаться, приближался к внешней обшивке лайнера и через пять с небольшим минут должен был удариться о его борт в районе между второй и третьей пассажирскими палубами корабля.

Хоаххин вылез из компенсатора и приоткрыл дверь в коридор. Матовые белые стены отбрасывали оранжевые отблески аварийного освещения. Куда-то бежать было пока рано, и полковник постарался максимально широко охватить своим «взглядом» обитателей кают. С большей частью из них он уже успел «познакомиться», когда вечером отслеживал их перемещения по жилым зонам корабля. Все они были открыты, и полковник свободно пользовался их зрением, стараясь при этом не сильно обременять их более глубоким проникновением в подсознание. Некоторую настороженность у него вызвал только сосед из двуспального номера в секторе «К», занятого супружеской парой. Мысли мужчины постоянно вертелись вокруг некоего кейса, который он старался не выпускать из собственного поля зрения. Остальные гости вели себя совершенно естественно и ни на чем особенном свое внимание не концентрировали.

Первый толчок челнока о компенсационное поле обшивки корабля был почти незаметен и отозвался лишь легкой вибрацией, вызванной скорее перераспределением поля, нежели непосредственным контактом между челноком и лайнером. Зато второй удар вызвал настоящий шквал в коридоре. Масса воздуха устремилась в ту сторону коридора, где, по мнению полковника, сработал стандартный штурмовой вышибной заряд. В коридоре взревела сирена и тут же сработала блокировка, отсекающая коридор от остальных секторов третьей палубы, а сами каюты от быстро теряющего атмосферу коридора. Дверь каюты Хоаххина захлопнулась за его спиной.

Утечка воздуха из коридора прекратилась так же быстро, как и началась. Давление упало чуть больше чем наполовину от нормального, что, впрочем, соответствовало четырехкилометровой высоте над уровнем моря того же Гранд Петербурга. Но этот факт нисколько не смущал бывшего десантника Детей Гнева. В коридоре послышался топот тяжелых армейских ботинок и, что удивило полковника, русская речь. Атакующая группа, с явно открытыми забралами шлемов, не дошла до поворота коридора, за которым он скрывался, метров пять и притормозила аккурат возле дверей двухместного номера, занимаемого супружеской парой с бесценным для мужчины кейсом. Это были четверо мужиков в потертых, видавших виды легких бронекостюмах. Трое, лихо орудуя плазменным резаком, сноровисто срезали ударопрочный пластик входной двери, попутно обмениваясь при этом короткими репликами, а четвертый, судя по всему, вожак, стоял чуть в стороне, наблюдая за работой взломщиков.

– Тригуб, рожу убери в сторонку, сейчас оттуда воздух попрет.

– Убрал.

Послышался резкий хлопок, после чего коридор огласился пронзительным женским визгом. Команду пиратов этот факт не удивил, но, как и самого Хоаххина, совершенно не обрадовал.

– Весло, по шее дай ей легонько. Только не сломай. Командир, сколько времени еще есть?

Наблюдатель, стоящий в коридоре, коротко обозначил:

– Семь минут сорок секунд. Пока по графику.

Из каюты раздался шум падающего на мягкий синтетический ковер тела. После чего непрекращающийся визг, доносившийся оттуда, мгновенно утих. Человек, стоявший в коридоре, совсем не выглядел амбалом, но возможности его штурмового скафандра с лихвой компенсировали этот недостаток. Ненадолго шагнув в пролом двери, он выволок из каюты два тела, которые и поволок за собой в ту сторону коридора, откуда появились нападающие, бросив на ходу:

– Нужно еще пару баб на отход. Этих я сам дотащу. Пять минут у вас, опоздаете – догонять будете вплавь…

Коридор вновь наполнился сквозняком, источником которого оказалась разблокированная, наконец, охраной аварийная штора в соседний жилой сектор «Л». Одновременно с разблокированным сектором коридора распахнулись двери пассажирских кают. Четверо налетчиков, видимо, поняли, что времени совсем в обрез, и начали совать головы во все двери подряд. Когда из очередной каюты выволокли Оленьку, а из каюты напротив престарелую пенсионерку, к процессу подключился Хоаххин. В ускоренном боевом режиме на все про все у него ушло чуть более пяти секунд. Стараясь не испортить скафандры нападающих, он не стал мелочиться с их содержимым. Двое вояк, лежа на полу, почти сразу захлебнулись в собственной крови, еще двое, скорее всего, должны были выжить, но наверняка остаться инвалидами. Их полковник решил оставить в подарок капитану лайнера. Хоаххин быстро раздевал уже второго захлебнувшегося и одновременно присматривал возможную поддержку из попутчиков, поскольку подойти к пробою в обшивке желательно было не одному, а в сопровождении еще троих одетых в трофейные комбинезоны парней, сопровождающих обозначенную командиром пиратов добычу. Спешащих к месту событий охранников в качестве поддержки рассматривать возможности не было, они категорически опаздывали к финалу. А вот трое здоровенных парней, которые бросились на него почти одновременно, – другое дело. Насколько помнил Хоаххин, это были шахтеры с Лукового Камня. То есть парни стойкие и к трудностям привычные. Так что вот они-то очень даже могли полковнику пригодиться. Их искренние намерения «запинать вражину ногами» изменились, как только они узнали в сидящем на корточках странном серо-зеленом мутанте своего спутника, не раз уже виденного ими в секторе «К». Хоаххин не без использования скрытого в нем умения убеждать ткнул пальцем в комбинезоны:

– Пользоваться умеете?

И получив мгновенный утвердительный ответ, добавил только одно:

– Быстро. Надевайте. Лица себе кровью измажьте!

Схватив за загривок потерявшую сознание Оленьку и подхватив под руки шатающуюся пенсионерку, компания «оборотней» кинулась к пробою… До него оказалось недалеко. Выбитая дверь в одну из кают и зияющее отверстие в корпусе, возле которого их поджидал «коллега» по нападению (именно то, что и предполагал увидеть Хоаххин), оказались перед ними через полминуты быстрого бега по коридору.

– Живо, живо!!! – и «коллега», не дожидаясь, пока четверо вновь прибывших втиснутся в маленькую каюту, уже нырнул в аварийный спасательный рукав, растянутый между челноком и корпусом «Жемчужины». Полковник рванул за ним, бросив на ходу:

– Как только я окажусь в челноке, быстро отходите назад в коридор. Женщин не забудьте в каюте…

Хоаххин скользнул в трубу сразу же следом за уже успевшим проскочить до борта челнока пиратом.

Любой план строится на массе допущений. Осознанных, то есть просчитываемых, и неосознанных, о которых сам создатель этого плана может даже не догадываться. Все зависит от его опыта в подобного рода операциях. Есть вещи, к которым мы так привыкли, что даже не задумываемся об их влиянии на тот или иной процесс, чем лишь уменьшаем вероятность того, что все рассчитанное непременно сбудется. Нажимая кнопку лифта в подъезде своего дома, мы, например, почему-то совершенно не берем в расчет, что лифт может застрять. Да, мы знаем об этом, но считаем эту вероятность достаточно низкой. Но низкая вероятность, за которой следует получасовое ожидание техника-лифтера, это одно. А если за этим событием следует не непредвиденное ожидание, а смерть – это уже совсем другое.

Успевший оказаться в челноке самым первым пират не стал дожидаться, пока его «подельники» по очереди залезут в рукав, и включил «пылесос» – систему экстренного захвата и втягивания в корпус челнока всего, что окажется в трех-четырех метрах от окончания рукава…

* * *

Челнок не был рассчитан на дальние броски через подпространство, зато в обычном пространстве способен был развивать неплохие досветовые скорости и по динамике разгона не уступал имперскому курьеру. Командир налетчиков по кличке Боцман, до того как пуститься во все тяжкие известный как Павел Владимирович Боцев, старший лейтенант планетарного конвоя на Новом Екатеринбурге, выдавил из силовой установки челнока все, на что она была способна. Вследствие чего кораблик, не пытаясь маневрировать или вообще хоть как-то заметать за собой следы, достаточно быстро приближался к точке рандеву, обозначенной нанимателем… Так получилось в нескладной и бесцельной жизни когда-то отчаянно смелого лейтенанта, успевшего и покуражиться, и срок отмотать, что задолжал он этому нанимателю крупную сумму денег. А взять их где-то законным путем возможности у него было. По этой причине терять Боцману было совершенно нечего, а вот шанс провернуть очередную сомнительную авантюру и решить все свои проблемы одним махом был, по его мнению, совершенно реальный. Этого самого нанимателя подогнал ему мастер с верфи, с которым Боцман сошелся еще тогда, когда их, заключенных безымянной колонии номер тридцать два, привозили на верфи для помощи бригадам корабелов в качестве чернорабочих на демонтаж отживших свой век кораблей и передавали в подчинение этому самому мастеру. Правда, тогда, год назад, вопрос о беспределе не стоял. А вот вопрос денег, наоборот, решился очень быстро. Так что освобожденный по амнистии Боцман «отдохнул» и погулял полгодика на славу. Но деньги кончились, на работу «по специальности» его с довеском в виде отсидки никто не брал, а жить широко и привольно хотелось. Так что пришлось снова идти на поклон к новому знакомому, у которого, как Боцман уже убедился, денежки вполне водились. Тот вошел в положение. А затем и еще раз… Но однажды перед беспечным гулякой был поставлен вопрос ребром. Отработай и свободен. Работа не свинячья, как на верфи. Навек себя обеспечишь, и задницу твою, если все сделаешь путем, прикроем. Поскольку люди за этим стоят серьезные и деловые, которые слов на ветер не бросают. Отказываться было поздно, да и незачем. Восемь человек, таких же опущенных по жизни бывших спецов, месяц гоняли на симуляторе и тренажерах на частном полигоне в давно закрытой шахте в скоплении блуждающих астероидов, которые успели к тому времени покинуть освоенную территорию человеческого космоса. Гоняли до тех пор, пока значение прогнозируемой успешности выполнения миссии, по мнению компьютера, не превысило восемьдесят процентов вероятности. А руководить группой доверили бывшему лейтенанту.

Комфорт его подельников, вляпавшихся в приемную амортизационную сеть «пылесоса» вместе с заложниками, Боцмана совершенно не волновал. Тем более что ускорение разгоняющегося челнока так спрессовало его пассажиров, что вытаскивать их из сети совершенно не имело смысла. Инструкция предписывала командиру как можно сильнее разогнать корабль в направлении указанной точки, а уж каким образом его «встретят», до исполнителя доводить не сочли необходимым. Лайнер остался далеко за кормой и прямой угрозы налетчикам уже не представлял. Вокруг, в радиусе четверти парсека, не было ни одного ориентира – только чистое, черное поле пространства, и больше ничего.

– Ну вот, вроде и все.

Мысль о том, что все удалось, начала постепенно вытеснять из его крови адреналин. И в этот момент Боцман, уже расслабившийся, но продолжавший отслеживать основные параметры полета, вдруг всем телом почувствовал нарастающую вибрацию корпуса, поэтому торопливо скосил глаза на боковую панель, за которой, по идее, должен был находиться инженер и на которой отображались нелинейные напряжения конструкций корпуса и его силовых полей. После чего испуганно выдавил:

– Мама дорогая…

На панели вместо аккуратной шарообразной формы консолидированных напряжений плясала немыслимая чехарда разноцветных сполохов. Силы, действующие на челнок, буквально разрывали его на куски… В следующую секунду вибрация переросла в жуткие толчки, и компьютер прекратил попытки стабилизировать энергосистемы судна, прекратив разгон и сбросив тягу двигателя на ноль. Если верить обзорной камере, от кормы челнока начали отрываться куски корпуса, а потом и самого двигателя. Панели в рубке моргали и тухли одна за другой. Боцман ожидал наступления невесомости, но его все сильнее и сильнее вдавливало в компенсатор, который, расходуя запас автономного питания, все еще пытался сопротивляться возрастающим нагрузкам. С трудом шевеля пересохшими губами, налетчик прошептал:

– Прости меня, господи…

И потерял сознание.

* * *

– То есть как это? Корабль исчез вместе с заложниками и похитителями? Мы вроде не в пустыне живем. Или у наших партнеров с Регула там такая помойка, что можно корабль как иголку в стоге сена потерять? Я понимаю, что это не линкор. Понимаю. Понимаю. Тоже понимаю. Но вот формулировку «корабль исчез» я понять не могу. И тем более это не может быть принято в качестве ответа на дипломатическую ноту. Как хотите, так и решайте!

Полномочный и представительный посол Российской империи в султанате Регул аккуратно положил трубку коммуникатора закрытой линии посольства, выполненного в стиле древнейшего переговорного аппарата, называемого когда-то телефоном, и вновь повернулся к Аркадию Петровичу, «по случаю» посетившему столицу султаната с неофициальным визитом. Впрочем, после всего произошедшего посол начал сильно сомневаться в этом самом «по случаю»…

– Саша Перов. Второй секретарь. Молодой еще, нервный немного, но ничего, парень толковый, – посол кивнул на коммуникатор и извиняюще улыбнулся.

– Так вы, значит, Аркадий Петрович путешествуете? А там, на этом челноке, от вашей компании никто случайно не путешествует?

Котов улыбнулся сквозь плотно сжатые губы и легонько кивнул головой.

– Да что вы, Андрей Маркович. Это я один бездельник. А моим ребятам путешествовать некогда. Они все подслушивают да подглядывают. Вот недавно подглядели где-то, что в конгломератах, чьи миры граничат с нашими «высокоинтеллектуальными» соседями, участились случаи исчезновения людей. Причем, говорят, прямо целыми кораблями, бывает, пропадают, но все больше небольшими. Прогулочные яхты там всякие, небольшие челноки…

Посол выжидающе уставился на собеседника, нервно крутя в руках лекционную лазерную указку для объемных изображений, а затем не выдержал и переспросил:

– Да что вы говорите, Аркадий Петрович. Вот ведь что творится… От наших-то партнеров такой информации не дождешься. Так что только на ваших ребят вся надежда, – после чего вздохнул и продолжил уже другим тоном: – Аркаш, да хватит в шпионов уже играть, в этом кабинете можно свободно говорить обо всем, кроме разве что упоминания всуе нашего Императора…

Он провел ладонью над своим столом, и над его поверхностью развернулось изображение звездных скоплений конгломерата Регул и прилегающих к нему миров конгломерата САК. После чего посол, поглаживая указательным пальцем глянцевую поверхность указки, сместил фокус изображения и увеличил отдельную его часть до масштаба, который позволил разглядеть не только отдельные звезды, но и их планетарные системы. Весь объем изображения был испещрен красными маркерами. Ткнув указкой в один из них, Андрей Маркович повернулся к своему давнему и близкому другу. Выбранный маркер открылся плоским окном, на котором четко выделялись изображения трех человек: мужчины, женщины и ребенка.

– Муххамед Ждаир, Уласу Ждаир и их пятилетний сын. А вот это Ахмади-ан-Нахйян и три его жены – Гюльнара, Рева и Моса. Моса – совсем девочка… А еще с ними было четверо детей. И это всего лишь две семьи из нескольких десятков, пропавших за последний год только на территории этого эмирата. Прямо Бермудский треугольник какой-то…

– Какой треугольник? – недоуменно прервал руководитель «избы» на полуслове лирическое отступление посла.

– Эх! Молодежь! Историю планеты Земля неплохо бы вам подучить. Особенно в части мифов и легенд. Я так понимаю, ваше ведомство решило, наконец, обратить свой взор на это явление?

– Маркыч, не то чтобы это мы сами решили… Но, по сути, ты прав. И вся переданная твоим ведомством информация оказалась очень даже кстати. У тебя на карте отмечены только те «пропажи», которые официально приняты нашими партнерами из эмирата к активной разработке. На самом деле количество подобного рода событий стоило бы умножить на два, а то и на три. Давай-ка повторим по чайку, и я с тобой тоже немного поделюсь мифами и легендами. Не всеми, конечно, но теми, которые мне разрешили тебе озвучить…

Дежурный сотрудник посольства, слегка приоткрыв дверь в кабинет, поставил на стол еще по чашечке дымящегося свежезаваренного чая и, положив перед послом тонкий пластиковый лист с дешифрованным текстом, удалился из кабинета. Посол быстро пробежал взглядом по документу.

– Ну вот, все как всегда. Обломки спасательного челнока обнаружены в двух световых годах, то есть в полупарсеке от места нападения на круизный лайнер. Это, заметь, при том, что самостоятельно такое расстояние всего за три дня челнок преодолеть ну ни как не мог. Ни живых его пассажиров, ни их тел, обнаружить так и не удалось…

* * *

Боцман открыл глаза. Точнее, один глаз. Второй заплыл приличных размеров синяком. Нащупал руками песчаный грунт и попытался перевернуться с живота на бок. Все тело ныло, но подчинилось своему хозяину. Вот только результат изменения положения не внес в картину окружающего мира ничего нового. Над головой Боцмана стояла серая пелена, и определить, где он находится, бедолаге не удалось. Это место могло оказаться как замкнутым пространством внутри какого-нибудь корабля, например релаксационной зоной, так и поверхностью планеты или даже пещерой под этой поверхностью. В любом случае тот факт, что он еще не задохнулся, а заслугой этого точно не мог быть скафандр, прозрачное забрало шлема которого было расколото пополам, говорил о наличии воздуха. А также о пригодности этого воздуха для дыхания человека. Что в космосе встречается не так уж и часто. Все эти простые мысли в голове бандита и пирата с трудом пробивались через шум в его ушах, источник которого также определить не представлялось возможным. Боцман не стал пробовать подняться на ноги и рисковать треснуться головой обо что-либо твердое, а опять перевернулся на живот и попробовал ползти. Зачем? Куда? Если бы инстинкт самосохранения умел разговаривать, он бы объяснил вам, что жив человек только до тех пор, пока сохраняет способность к движению. И наоборот, если он сохраняет эту способность, значит, у него еще остаются шансы выжить. Через некоторое время глаза начали привыкать к окружающему полумраку, и сквозь серую пелену проступили очертания не то высокого кустарника, не то мелкого подлеска, отстоящего от него метров на пятьдесят и состоящего из низких, стелющихся ветвями по песку, кривых и чахлых зарослей. В этой ситуации уже можно было выбирать направление движения – как минимум в сторону обозначившихся ориентиров или, наоборот, в сторону, противоположную от них. Боцман даже почувствовал боль от того, что его губы попытались растянуться в счастливой улыбке. Несмотря на все произошедшее, он был жив и, похоже, имел все возможности и далее пребывать в этом состоянии, а значит, у него опять появился шанс распоряжаться этим обстоятельством по своему усмотрению. Ведь не секрет, что многие, очнувшись после нокаута, полученного вследствие того, что им по голове прилетело что-то быстрое и тяжелое, воспринимают мутную картину перед глазами скорее как загробный пейзаж, нежели чем недавно утраченную реальность… Боцман присел на корточки и еще раз попытался осмотреться. До подлеска оставалось метров тридцать, но отдельные, наиболее «могучие» деревца, уже отчетливо возвышались над его головой. А туда, откуда приполз бедолага, вела отчетливая «колея» из отпечатков его собственных рук и коленей. Еще одна такая же колея приближалась к подлеску чуть левее от его собственной…

– Ешкин кот!

Тело пирата мгновенно распласталось на песке, пытаясь вжаться в его мягкую, немного влажную поверхность. Но было поздно. Боцман услышал отчетливое шарканье приближающихся к нему шагов, но решил до последнего никак себя не проявлять. Этого требовали от него как личный богатый опыт, так и наставления его различного рода учителей. Особенно тех, которые когда-то приняли на себя его воспитание в колонии общего режима. Но это не помогло… Чья-то уверенная рука ухватила лежащее тело за заплечный ремень скафандра и вновь перевернула на спину. Сквозь прищуренные веки Боцман разглядел три незнакомых ему мужских силуэта, один из которых склонился над ним, стараясь отодвинуть вверх остатки расколотого фонаря шлема. При этом он немилосердно дернул его так, что фонарь окончательно вылетел из направляющих, а в голове незадачливого налетчика очередной раз зашумело и захотелось блевать.

– Не-а. Это не он. Видать, из бандитов, сука. Жаль, что тоже дохлый, щаз бы ему ногой по роже настучать – так мне бы точно сразу полегчало.

Эта обнадеживающая фраза принадлежала именно тому мужику, который склонился над Боцманом. Двое других продолжали, оглядываясь по сторонам, стоять чуть в стороне от найденного ими тела. Мужики были плечистыми и, по всему видать, не хилыми ребятами, так что кидаться на них без оружия у Боцмана не было абсолютно никаких оснований. Но и продолжать лежать на спине он больше не мог. Порывы рвоты победили страх, и Боцман, дернувшись всем телом и скрючившись в позе эмбриона, перевалился набок.

– Живой, сволочь!!!

Петруха ловко отскочил в сторону от пачкающей песок липкой жидкой субстанции и, повернувшись к друзьям, протянул руку.

– Давай лианы. Свяжу его, а то вдруг оклемается.

Уголь протянул Петрухе связку свежесрезанных в обступающих «берег» джунглях, тонких, но очень крепких желтоватых отростков и недовольно сообщил:

– Полчаса собирались на обход, я себе все руки изодрал, пока по кустам лазил, а теперь все снова…

Петруха, ловко стягивая запястья и лодыжки Боцмана у него за спиной, при этом старательно сопя и переминаясь с одного колена на другое, примирительно заявил:

– Да не нуди, Уголь. Я сам в кусты схожу. Не проблема. Дотащим урода до лагеря, привяжем к дереву и вернемся. Вот сейчас по карманам у него пошарю и потащим.

Он хлопнул Боцмана по спине тяжелой ладонью и встал с колен.

– Ну что, парни. Я вязал, вы тащите.

При этих словах его лицо озарила такая неподкупная, сияющая крепкими ровными зубами улыбка, что Демиду и Углю ничего не оставалось делать, как приподнять «упакованного» пирата за локти и поволочь по песку в сторону низкорослых деревьев песчаного «пляжа».

* * *

Все трое доблестных представителей Лукового Камня пришли в себя практически одновременно. Они продолжали вместе с захваченными «пылесосом» заложницами оставаться в той самой сетке «пылесборника», где провели последние минуты перед тем, как кораблик начал рассыпаться по частям. Но теперь сетка никак их не обременяла, ее куски частично свободно свисали с комбинезонов, частично были раскиданы вокруг. Женщины были живы, отсутствие внешних повреждений, устойчивый пульс и равномерное дыхание говорили о том, что оказывать им первую помощь не имеет смысла. Нужно просто подождать, когда они сами придут в сознание. Именно Петруха первым сориентировался на местности и, несмотря на окутывающую их серую мглу, предположил, что равномерно накатывающийся на них шум есть не что иное, как прибой, а сами они находятся в мангровых зарослях недалеко от пляжной линии этого самого прибоя. Следующей новостью для парней стало то, что из ближайших кустов выползло еще одно тело. Причем не то, покрытое сероватой чешуей и без признаков органов зрения на лице, хозяин которого и стал причиной их нынешнего положения, а то, которое, употребив всего полкружечки пива в буфете планетарного парома, взялось приставать к ним с неприличными вопросами. Да, это был Ариэль Куммер собственной персоной. На вопрос: «А ты как здесь?» Арик выдавил что-то про преферанс, по пулю и про то, что Демид должен ему пять имперских кредитов, после чего опять упал носом между сучковатых корней местной растительности.

Женщины наконец пришли в себя и настойчиво потребовали внимания к своим первоочередным нуждам. Та, что помоложе, удалилась в заросли прибрежной растительности, та, что постарше, слабым голосом попросила пить и, прильнув к фляге, закрепленной на пояс одного из комбинезонов, сделав несколько жадных глотков, вновь погрузилась в беспамятство. После недолгого совещания было решено выйти к «прибрежной» полосе и попробовать пройтись вдоль предполагаемого «берега» в поисках возможных спасшихся пиратов. Ожившего представителя Земли обетованной оставили присматривать за женщинами. Два бездыханных тела в комбинезонах Демид обнаружил сразу, как только они вышли из подлеска. Оба бандита были мертвы. У одного из них в уголках рта уже запеклась и почернела тонкая струйка крови, второй имел синюшный след поперек шеи. Не то он снимал что-то с головы, не то, наоборот, не успел надеть в тот момент, когда его застали врасплох перегрузки, но именно это что-то и убило своего владельца. Оттащив тела по песку под прикрытие деревьев, геологи решили вооружиться длинными связками лиан, поскольку, удалившись от подлеска метров на сорок-пятьдесят, ориентироваться на сером песке в сером тумане становилось совершенно невозможно. Пока Уголь, отчаянно продираясь сквозь колючие заросли в сторону от звуков «прибоя», резал абордажным армейским ножом, снятым с комбинезона одного из упокоившихся, длинные скользкие отростки лиан, «на огонек» к импровизированному лагерю приполз новый нежданный посетитель. Это был Витя. Даже в изодранных в клочья брюках и в остатках грязной рубахи, первоначальный цвет которой теперь смогла бы установить только судебно-медицинская экспертиза, он был прекрасен. Его не портили даже несколько неглубоких ссадин и синяков. В руках он продолжал тащить за собой все тот же отчего-то столь дорогой для него кейс, который с честью пережил все свалившиеся на путешественников злоключения. Первым его вопросом, обращенным к общественности, был вопрос о местонахождении его супруги. Получив отрицательный ответ, Витя присел на длинное полено и впал в полное оцепенение. Поэтому ко второй фазе экспедиции его было решено не привлекать.

При виде связанного Боцмана Оленька опять потянулась к зарослям, а Витя попытался бросить в него увесистый булыжник, который невесть откуда взялся в его правой руке. В Боцмана Витя не попал. Булыжник угодил в колено Петрухе, и если бы не гофрированная бронепластиковая защита этого важного для организма органа, то, скорее всего, следующей целью булыжника стал бы сам стрелок. Петруха гаркнул сначала на растерянного Витю, потом на попавшегося ему под руку Арика, в том смысле, что негоже кидаться разного рода предметами в военнопленного. А если вдруг в этом возникнет необходимость, то кидаться этими предметами будут все вместе, и не вразброд, а по команде. Демид опять только покачал головой, а Уголь напомнил «командиру», что настала его очередь лезть за лианами в колючие кусты.

Первым в точке, с которой все еще были видны контуры проступающих сквозь серое влажное марево деревьев, как самого горластого, оставили Петруху. В обязанность ему вменили орать сразу, как только он начнет терять из вида продолжающих двигаться на шум «прибоя» Демида и Угля. Метров через пятьдесят после первых же матерных криков, утопающих в нарастающем гуле, но достигших-таки его ушей, Уголь остановился и обвязал себя одним концом длинной, сплетенной из свежесрезанных лиан веревки. Вторым концом он обвязал Демида и только после этого двинулся дальше. Конца и края, казалось, не будет ни этому туману, ни этому шуму в ушах. Однако веревка все еще имела слабину, и эта самая слабина чуть не сгубила ничего уже не видевшего даже под собственными ногами Угля. Спасла же его, как ни странно это может прозвучать, Витина жена. Именно за ее труп зацепился ступней и тут же замер на месте Уголь. Хорошо, что ему хватило духу не отпрянуть в сторону или, что хуже, не пуститься в бега. Труп женщины лежал на самом краю пропасти, отвесно падавшей вниз на неизведанную глубину. Именно из этой глубины, словно из огромной, широко открытой пасти чудовища, доносился жутковатый, разрывающий барабанные перепонки грохот. Казалось, миллионы тонн металлических шариков падают на тонкий оцинкованный лист кровельного железа, скатываются по нему и пропадают в бездонной пустоте. Оттуда же поднимался этот липкий и плотный туман. Он рваными клубами выползал на поверхность обрыва, как отрыжка обожравшегося этими самыми шариками сказочного дракона.

Медленно отодвинувшись назад, Уголь присел на корточки, потом пригладил вставшие дыбом на голове волосы и постарался успокоить дыхание. Однако дышать здесь тоже было тяжело… В том, что женщина была мертва, у него не было никаких сомнений. Ее ноги были широко раскиданы, а одна из них была вывернута в коленном суставе в обратную сторону, словно у старой куклы, попавшей ненадолго в плен к мальчишкам. Руки у лежащего ничком тела были заведены за спину и неестественно выкручены. В правой ладони трупа, крепко сжатой в кулак, между большим и указательным пальцами был зажат тонкий черный шнурок с небольшим, нанизанным на него православным крестиком. Уголь еще раз посмотрел на мертвое тело женщины и, преодолев гадостную слабость в животе, постарался перевернуть его на спину. Голова откинулась навзничь, и на геолога уставились пустые окровавленные глазницы черепа. «Как это? Нет уж, я ее туда не потащу», – подумал Уголь и решил, что лежать вот так рядом с обрывом еще хуже, чем пропасть без вести. Он легонько толкнул ногой свою «спасительницу» к краю отвесной стены. Тело, перевалившись через него, исчезло в липком мареве тумана, улыбнувшись на прощание Углю двумя рядами ровных, белоснежных зубов.

Проводив тело взглядом, Уголь двинулся в обратный путь, осторожно потянув за импровизированную веревку. Веревка как-то странно провисла, но Уголь продолжал упрямо двигаться вперед. И тогда, когда ему в голову вдруг пришла сумасшедшая мысль о том, что и Демид и Петруха давно убежали в лес, бросив его здесь одного, он носом к носу столкнулся с Демидом.

– Ты чего?

Демид осторожно взял Угля за плечо, каким-то шестым чувством догадываясь, что тому срочно нужна поддержка, иначе он сейчас же упадет на песок и зайдется ревом, таким же, каким заходился в детстве, если вдруг понимал, что кто-то близкий беззастенчиво обманывал его в самых сокровенных надеждах, и тихо спросил:

– Ты что такой бледный как смерть? Что там, в тумане? Ты нашел море?

Уголь оперся на жилистую руку Демида и, буквально выцеживая из себя звук за звуком, постарался ответить на непривычно длинную для последнего вопросительную фразу:

– Ничего там, Демид, нет. Только смерть…

* * *

– Именем Императора и во исполнение решения полноправных представителей Российской империи мы, нижеподписавшиеся, на основании статьи Кодекса об управлении на новых территориях – восемнадцать бис пункта четыре, приговариваем гнусного пирата и похитителя к смертной казни через повешение…

Это было первым, что услышали исследователи «побережья», приближаясь к своему лагерю с несчастными жертвами катастрофы челнока, оставленными ими на попечение Арика. Суровый женский контральто, явно принадлежащий еще совсем недавно немощной пенсионерке, с четко рассчитанными паузами и выделенными ударениями, словно она диктовала текст на уроке по русскому языку, не оставлял Боцману никакого шанса на апелляцию. Оборвалась речь исключительно потому, что все трое отсутствующих разом вывалились на полянку и тем самым прервали происходившее на ней таинство судопроизводства.

Расстановка сил на полянке с того момента, как друзья зафиксировали связанного Боцмана у ствола ближайшего дерева, кардинально изменилась. Бесчувственное тело «ответственного за порядок» лица с приличного вида шишкой на лбу было так же аккуратно связано и лежало рядом с самим «гнусным пиратом». Изо ртов обоих плененных торчали когда-то связанные мамой вечного студента, но, естественно, давно никем не стиранные, шерстяные носки. У Боцмана – правый, у Арика – левый. Возможно, и наоборот. Напротив этой пары, на толстом, еще не сгнившем стволе восседала троица судей.

Оленька, занимая большую часть бревна, бросала через плечо Натальи укоризненные взгляды на Витю, приютившегося на самом его краешке. Было очевидно, что первоначальное расположение «заседающих» в какой-то момент было нарушено Витей, покинувшим свое место и укрывшимся от настойчивой преследовательницы за небольшой, но надежной фигурой пенсионерки. При этом «отважный рыцарь» отнюдь не бездействовал, а ловко орудовал перочинным ножиком, вырезая из упругой корявой ветки рогатку. У него на колене лежала желтая в черную полоску, широкая и достаточно длинная резинка, явно принадлежащая одному из элементов женского нижнего белья, пожертвованная, видимо, на нужды вооружения «полноправных представителей». Бесценный кожаный кейс по-прежнему находился при нем, будучи плотно зажат между его голых, ободранных коленей. По левую руку от Вити возвышалась горка аккуратно подобранных камешков размером с куриное яйцо. По центру, аккурат между «моделью» и предметом ее устремлений, с гордым и приличествующим ситуации серьезным видом восседала Наталья. В своих руках она держала листок писчего пластика, испещренного мелким аккуратным убористым почерком. Все трое упомянутых судей, едва заметив вернувшихся, мгновенно напрягли мышцы ног, но с места не сдвинулись, видимо, считая, что данный факт в текущем раскладе ничего уже не меняет.

Петруха вынул изо рта студента пожеванный носок и легонько пошлепал его по щекам. Тот сделал глубокий вдох и открыл глаза. Уголь вынул второй носок изо рта Боцмана и понял, что погорячился…

– Эта старая тварь, метлу ей в ж… предлагала найти муравейник, снять с меня портки и посадить меня голыми яйцами на… Мужики, да лучше бы я на зоне балки стальные резал… Да что же это за бардак… Да кто этой паскудине дал право… А этот боров парню камнем по башке… сука!

Уголь опять запихнул носок Боцману в рот и тяжелым взглядом окинул группу «полномочных представителей».

– Вода заканчивается. Никакого моря здесь нет, поэтому очистители жидкости в скафандрах нам ничем не помогут. Нужно идти вдоль зарослей: или найдем чистый ручей, или сдохнем здесь все. Без повешения и побития друг друга камнями, на основании статьи восемнадцать бис…

Арик, присев на корточки, пробовал непослушными пальцами натянуть на ногу носок и одну из лежащих рядом кроссовок.

– Парни, если у нас тут все наладится, напомните мне, чтобы я постирал-таки свои носки, а то второго такого случая мне не пережить…

## Глава 2. «Проект совесть»

> «Совесть мучает обычно тех, кто не виноват».

> Э. М. Ремарк

Хоаххина так вертело, крутило и выворачивало, что он из сознания не выпадал. А может, просто оклемался первым после «перехода» из разваливающихся обломков челнока на поверхность планетоида (как он полагал). К группе пострадавших он присоединяться не стал, справедливо считая, что, где бы все они не находились, попали они сюда не случайно. А поэтому гораздо полезнее наблюдать за ситуацией, не привлекая к себе внимания и не отягощая себя шумными попутчиками. Какими бы полезными ни были наставления Учителя, но совершенно не прибегать к «внешнему» взгляду на окружающую реальность полковник позволить себе не мог. Поколебавшись несколько секунд, он быстренько и лёгонько «пошарил» буквально под самыми своими ногами и, не солоно хлебавши, вновь надел на нос свои чудом уцелевшие нейроактивные очки. Ничего живого! Ничего живого в радиусе километра вокруг! Ни червячков, ни жучков, ни тем более млекопитающих он не обнаружил. За исключением, конечно, уже знакомых ему туристов и командира налетчиков. Самое время было посмотреть, что там, в голове, сохранилось от самораспаковки.

Файл предлагал ознакомиться с детальной статистикой по не расследованным исчезновениям людей в секторах, прилегающих к пограничью, с момента начала первого «перемирия» с Могущественными. За более ранний период любая подобная статистика не имела смысла. В пространстве секторов, охваченных боевыми столкновениями, так называемом Фронтире, пропажа живого разумного организма никого особенно не смущала и не очень-то интересовала. Плюс имелась почему-то наложенная на эти пропажи информация по фактам исчезновения (кражам, попыткам скупки, мошенничеству) старинных артефактов, вывезенных еще с Земли и разбросанных по территории человеческого космоса – по государственным музеям или частным коллекциям. В списке превалировали текстовые документы, свитки и очень древние артефакты в виде глиняных табличек, дощечек и еще черт-те чего, с нанесенными на все это различного рода символами. Совмещение этих двух баз давало интересный результат. Оказывается, половина из пропавших граждан так или иначе была связана с расследованиями по исчезновению указанных выше артефактов. Кто-то подозревался в их краже, кто-то в выкупе и нелегальной транспортировке. И еще более интересный результат получался при отсечении остальных пропавших. Пространственные точки координат инцидентов, выстроенные в порядке временно́й шкалы, давали четкую траекторию, пересекающую всю приграничную область, то есть без малого десятую часть диаметра галактики. А упирался этот вектор аккурат в межсистемную трассу пассажирских транспортных кораблей, связывающую конгломераты РИ, Регула и САК, то есть в то самое место, в котором «Жемчужина Короны» покинула подпространство и приступила к экстренному торможению.

– Ай да Ярл. Ай да сукин сын!

Далее перечень последних криминальных инцидентов с артефактами ссылался на некоего чиновника Российской империи, заместителя министра культуры на планете Калган Виктора Ивановича Пуговкина, проходившего свидетелем по делу об утере из планетарного музея древностей русской культуры одного из важнейших экспонатов, а именно – еще доордынской рукописи на бересте. В базе пропавших без вести Виктор Иванович естественно, не состоял. Точнее, «естественно, не состоял» на период формирования последней версии этой базы.

Еще одним отмеченным грифом «Для обязательного ознакомления оперативника» следовал материал «Дело № 1615/98» о похождениях некоего Боцева Павла Владимировича, откликающегося также на погоняло Боцман, который входил в список лиц, контактирующих с агентом Поциком, собственно, и передавшим «куда следует» некоторые высказывания бывшего зэка.

Далее следовала краткая и очень скудная информация о попытках сотрудников спецподразделений САК, которые в вынужденном и кратковременном союзе с секретной службой султаната Регул попробовали обнаружить некий объект, предположительно движущийся вдоль пограничья по уже указанной выше траектории.

– Сколько тут всего, а в нашей епархии – ни сном ни духом! Или я так занят был, что такая пуля стороной прошла…

Полковник еще раз пересмотрел все, что Учитель счел нужным напихать в архив модуля постановки задачи, и, окончательно удостоверившись, что ничего, прямо указывающего на источник опасности, во всем этом материале нет, пришел к выводу, что за всем этим действительно и непременно присутствуют его давние «противники», или, как иронично называл их Черный Ярл, – «наши партнеры», Могущественные.

От работы Хоаххина оторвали громкие женские крики и перебранка, доносившаяся со стороны «мангровых» зарослей, вплотную прилегающих к серому песку. Полковник присмотрелся. Группа потерпевших гуськом двинулась вдоль стены странных, необитаемых джунглей. Колонну возглавлял немногословный Демид, за ним следовал щуплый студент и дамы. Далее двигался Виктор Иванович со своим чемоданчиком. Упираясь носом ему в спину, брел уже развязанный и без своего разбитого шлема Боцман. Замыкали это шествие первопроходцев Петруха с Углем. Люди двинулись по песку, не удаляясь от чахлой растительности более чем на пять-десять метров. Хоаххин легко спрыгнул с высокого пенька, увитого старыми, давно одеревеневшими лианами, и последовал параллельно группе, надежно укрытый от их внимания упорно пытавшейся ухватить «слепого» путника за ноги растительностью. Очки позволяли полковнику легко сопровождать «цели», используя такие диапазоны, которые недоступны для человека с нормальным зрением. Сто гигагерц оказались самой приемлемой в условиях серого тумана частотой для наблюдения за колонной, позволяя видеть все более-менее и не привлекать внимания. Тем более что опыт быстрого и скрытного передвижения в джунглях у него имелся в избытке.

Примерно через три часа непрерывного движения, когда Хоаххин только-только начал входить во вкус, группа остановилась на привал. Петруха остался стеречь покой подопечных, а Уголь и Демид немного углубились в заросли, похоже, в поисках источника воды, и принялись внимательно рассматривать ложбинки и неглубокие прогалины рельефа. Женщины устали, а вот у Вити еще хватало сил пытаться бросаться в Боцмана песком, как бы невзначай цепляя его кончиком ступни. На что Петруха был вынужден отвесить неугомонному заместителю провинциального министра легкую оплеуху. Туман ощутимо рассеивался. Видимость улучшилась. Это было хорошим предзнаменованием. Если ты считаешь, что успел опуститься на самое дно, – любое изменение к лучшему.

Следующий переход хоть и длился всего два с половиной часа, но прошли путешественники за это время никак не меньшее расстояние. Хоаххин уже различал вдалеке контуры каких-то каменных нагромождений, а из-за поворота подлеска отчетливо повеяло свежей влагой. Полковник решил не терять времени и обогнать процессию. Он был почти уверен, что не более чем через километр выйдет или на ручей, или на что-то покрупнее. Но перед тем как двинуться вперед, он вновь попытался установить нейроконтакт хоть с какой-то живностью. Результат был прежним.

Искусственный объект? Не бывает деревьев без насекомых, как не бывает гамбургера без мяса, ну или хотя бы без сои. Хоаххин откусил краешек ближайшего, свисающего над его головой серо-зеленого глянцевого листа. Горькая клетчатка, почти без сока, но скорее натуральная, чем пластмассовая. Резко взмахнув ладонью, он перерубил торчащую вверх коленчатую, похожую на бамбук ветку, пристроив ее в качестве посоха, после чего вновь мягко скользнул в зеленые дебри. Посох для «слепого» первое дело. Надо не надо, но что там ждет его за поворотом, он не знал.

* * *

Достаточно широкий и, наверное, поэтому мелководный ручей весело подпрыгивал между многочисленных округлых булыжников и, брезгливо разворачиваясь в сторону от серого песка, бежал дальше, оставляя на другом своем берегу высокую, почти неподвижно стоящую траву. Уголь, резко прибавив шаг, почти прыгнул вперед и, упав на живот, уткнулся лицом в живительную прохладу родниковой воды. Терять было нечего, да и невозможно после десяти часов без воды здраво рассуждать о том, чистая она или грязная, полезная или вредная. Аналогичные шлепки слышались теперь со всех сторон, люди падали лицом в воду, забывая все на свете, все свои обиды, ненависть и любовь, мечты и надежды, наслаждаясь живительной влагой ручья. Жизнь, почти утратившая ощущение реальности, возвращалась к ним, наполняя новой силой и новыми, возможно, напрасными, надеждами.

Куммер умудрялся всплывать даже на таком мелководье. Цепляясь длинными пальцами за ближайший валун, он вполголоса бормотал себе под нос:

– Роза, иди скорее, у меня встал! Не встал, а всплыл, идиёт…

Оленька заливисто хохотала и, шлепая ладонями по воде, брызгала ею Арику в удивленное лицо. Потом, пытаясь оттянуть от проступивших на мокрой ткани сосков кофточку, хлопала ей обратно по груди и вновь оглашала пространство звенящим хохотом.

Боцман тихонько выл, словно выпущенный хозяином погулять цепной пес, и слезы счастья, смешиваясь с прозрачной водой ручья, катились по его щекам.

– Никогда! Господи! Я больше никогда…

Хоаххин не верил своим «глазам», то есть очкам, конечно же. Никакого ручья в широкой каменистой ложбине не было. Запах чистой проточной воды был. Свежесть родникового холода была. Но ручья не было! Люди прыгали в пыли, воздевали руки к небу, счастливо кричали и «плескались». Но… когда он снял очки и аккуратно подключился к глазам веселящихся внизу людей, то едва не задохнулся от удивления. Вода была. Много. Чистая, холодная, живительная вода. В этот момент Хоаххин почувствовал укол осторожного постороннего взгляда и тут же «спрятался» в себя. Надев очки, полковник, не двигаясь с места, постарался как можно внимательнее рассмотреть тот участок джунглей, который начинался сразу за «ручьем» и откуда он почувствовал взгляд чужого наблюдателя. Ничего. Тишина.

* * *

Откуда-то из-за ложбины отчетливо потянуло легким ветерком, тронувшим траву на той стороне «ручья». Ветерок быстро оформился в гудящий поток плотного воздуха, и прямо над россыпью пыльных булыжников появились двое пришельцев. Женщина в возрасте с лицом, испещренным морщинами, с давно поседевшими редкими волосами на голове, и мужчина с выкатившимся «пивным» брюшком в потертой, покрытой пыльными пятнами футболке…

Сначала глайдер, на котором они прибыли, завис прямо над «ручьем», а потом плавно опустился, погрузившись на четверть длины опор в воду, и затих. Так что Уголь смог, наконец, рассмотреть двоих пришельцев в коротких бежевых шортах и такого же цвета отглаженных рубахах. Молодая, симпатичная, широко улыбающаяся девушка и такой же статный широкоплечий парень. Они весело наблюдали за застывшими от удивления, мокрыми с головы до ног гостями, видимо, их собственного мира, не торопясь нарушить многообещающую паузу. Наконец, насладившись значительностью момента, парень, на лацкане воротника рубахи которого Уголь теперь отчетливо видел небольшой бейдж с двумя буквами «Эн Эн», или, скорее, латинскими «Аш Аш», совершенно не ломая языка, по-русски, начал произносить приветственную речь. Причем приветствие это никак не сочеталась ни с произошедшими совсем недавно событиями, ни с окружающим людей пейзажем.

– Уважаемые дамы! Господа! Мы искренне рады приветствовать вас на нашем «Райском Острове»! С этого момента все плохое, что могло только случиться в вашей жизни, никогда больше вас не потревожит. Мы, от лица нашей маленькой, но очень дружной общины, еще раз поздравляем вас с прибытием и предлагаем подписать контракт, в котором наша корпорация обязуется отныне выполнять любые ваши самые нескромные пожелания и гарантирует исполнение ваших самых заветных мечтаний! Служба «Хед Хантеров», в свою очередь, после подписания вами этого стандартного для всех прибывших соглашения, готова предоставить вам высокооплачиваемые и полностью соответствующие вашим потребностям вакансии в нашей корпорации «Райский Остров»…

Наталья ущипнула себя за правое ухо и глухо прошептала:

– Дурдом.

Оленька, напротив, очень серьезно отнеслась к предложению вновь обретенных хозяев и, вынырнув из ручья, перебила представительного оратора:

– А позвольте поинтересоваться… Какого рода работу и какую оплату вы можете предложить?

Боцман, угрюмо наблюдавший за развитием событий, потянулся в этот момент рукой к сброшенному впопыхах скафандру, не поворачивая головы к молодой попутчице, процедил сквозь зубы:

– На шесте без трусов… за спасибо…

Девушка на глайдере улыбнулась еще шире, отчего показалось, будто уголки ее губ почти достигли мочек ушей, и, совершенно не обращая внимания на последнюю ехидную реплику Боцмана, обратилась к Оленьке:

– Вы, девушка, на мой взгляд, могли бы сниматься в нашем ежедневном шоу «Мокрые и красивые». Это не шутка. А оплата, насколько я помню, для главных героев шоу установлена в размере шестидесяти часов за один день работы.

Оленька, не зная, прямо сейчас начать орать от радости или подождать, пока представительница «Хед Хантеров» поточнее разъяснит, что значит «шестьдесят часов», чуть не выпрыгнула из мокрой блузки и не кинулась целоваться с первым, до кого смогут дотянуться ее длинные и тонкие, но крепкие руки.

– Шестьдесят часов – это шестьдесят часов жизни на нашем острове… Все остальное: одежда, еда, алкоголь, развлечения, недвижимость, в конце концов, – корпорация предоставляет своим сотрудникам совершенно безвозмездно.

Боцман, уже успевший натянуть на себя нижнюю часть скафандра, чуть не выронил из рук тяжелый металлизированный пояс.

– Лажа! Туфта и дешевый понт… Ничего я подписывать не буду и другим не советую… Видал я такую хрень, подмахни бумажку – и топай на кичу, мальчик… Давай-ка я лучше эту мымру трахну прямо сейчас, пока она не смылась…

Кулак Петрухи, описав короткую дугу, с хрустом, гарантирующим незапланированный поход к зубному врачу, долетел до головы Боцмана, посему тот был вынужден на некоторое время прервать свой пессимистический опус и грузно опуститься на влажный песок. Девушка на глайдере, казалось, совершенно не была не только обеспокоена высказанным «предложением» Боцмана, но и последующим за этим инцидентом. Шире улыбнуться она, видимо, физически не могла, поэтому продолжила разговор, не изменив ни интонации, ни положения тела в мягком пассажирском кресле своего транспортного средства.

– Секс в нашем сообществе всемерно поощряется. Так что такой страстный мужчина, как вы (она бросила легкий поощрительный кивок в сторону сидящего на песке и пытающегося двумя руками вернуть челюсть на прежнее место Боцмана), будет, безусловно, пользоваться большим спросом. Причем, полагаю, не только среди женской половины наших сотрудников. По крайней мере, не то что применять силу, но даже и уговаривать вам никого не придется. Однако все это будет вам доступно только после подписания контракта…

Вся эта перебранка порядком уже надоела Углю, и он задал «хозяевам» прямой и конкретный вопрос:

– Если кто-либо из нас откажется подписывать документ, который, кстати, мы еще даже не видели, что станет с этим человеком?

На этот раз ответ перед почтенной публикой держал так неблагодарно прерванный молодой крепыш.

– Не подписав контракт, вы не сможете пересечь границы нашего поселения.

При этом оратор указал рукой на ручей, бурлящий под опорами его глайдера.

– Такой человек останется здесь. Проход через границу возможен только для персонала корпорации.

Демид, тут же набычившись, как всегда, был немногословен:

– Да? И кто меня остановит?

Оратор на этот раз улыбнулся еще шире, чем смогла это сделать его партнерша.

– Никто вас останавливать не будет. Вы просто не сможете перейти границу. И да, если вас интересует – на нашем острове нет ни вооруженных сил, ни полиции, ни каких бы то ни было других силовых структур. Все сотрудники корпорации абсолютно свободные люди и могут поступать как им вздумается. Естественно, в рамках подписанного ими контракта и положения о корпоративной этике. В вашем контракте все это детально оговорено. Нарушение же пунктов контракта влечет за собой немедленное увольнение…

Демид сделал четыре шага в сторону «пришельцев» и уперся грудью в невидимый барьер. Совершенно невидимый и неощутимый. Порывы свежего ветерка проникали через него, свободно шевеля высокую траву на берегу ручья. Демид зачерпнул в ладонь воды и брызнул ею в сторону собеседника. Фонтан брызг почти достиг опоры глайдера, падающие в ручей капли воды покрыли его поверхность рябью. Демид отступил назад.

– Ясно. Выбор очевиден: умри здесь либо живи как все. Ничего особенно нового в этом нет.

Последние слова принадлежали Куммеру. Сказал он их с совершенно спокойным и серьезным лицом без единого намека на усмешку или собственную значимость. Однако граждане уже построились в цепочку очереди, по одному подходя к летательному аппарату и беря в руки электронный стилус, специально предназначенный для подписи документов. Предпоследним в очереди, все еще поддерживая челюсть правой рукой, стоял Боцман. В его глазах бегали злые огоньки, и он то и дело бросал взгляд на продолжавшую улыбаться сотрудницу корпорации. Последним, седьмым, стоял Арик. И, наверное, только он один обратил внимание на то, что в очередь встали не все. Витя вместе со своим чемоданчиком, переминаясь с ноги на ногу, топтался в сторонке.

– А я…

– Вы почтальон? Конечно, ваш контракт давно подписан, проходите, садитесь в глайдер, мы скоро вылетаем, а остальные вполне смогут дойти до города самостоятельно – здесь недалеко и указатели везде…

Статный молодой человек аккуратно убрал кристаллик с подписанными контрактами в нишу на панели управления и знаком указал Вите на второй ряд сидений в машине.

* * *

– Молодцы ребята – хорошо работают! Сколько раз уже за ними наблюдаю. Всегда спокойно, всегда со стопроцентным результатом. Я и сам вот так же когда-то стоял на этом месте и думал только об одном. Жить. Жить. Как хочется жить! Хорошо жить. В смысле не бедствовать…

Хоаххин первый раз в жизни не заметил, как к нему подошел человек. Он мог поклясться, что не шевельнулся ни один листик, не хрустнула ни одна сухая ветка, которыми была в изобилии устлана вся поверхность леса. По спине полковника пробежал предательский холодок. Он продолжал стоять и смотреть на подходящее к концу представление в сухой пыльной ложбине.

– А вы что же? Не хотите присоединиться к своим спутникам? Или вас не мучает жажда? Конечно, Стикс вам самостоятельно не перейти, каким бы мелким ни казался этот ручеек, без оплаты никто через него перейти не сможет. Но не переживайте. Как только вы прикоснетесь к воде, вас тут же встретят и… помогут.

Хоаххин решил, наконец, что молчать бессмысленно, да и неприлично. Если бы его хотели убить, давно бы предприняли более решительные действия. А если нет – тогда есть варианты…

– Вы сказали, Стикс? Не слишком ли зловещее название для такого милого ручейка. Да еще и на границе рая?

Сзади послышался легкий шорох одежды, и высокий, может быть, даже очень высокий, сухощавый, с отчетливым горбом за спиной старик в накидке с глубоким капюшоном, наброшенным на голову, поравнялся с ним. Не поворачивая к Хоаххину головы, он смотрел на взбирающихся по склону на другой стороне ложбины людей.

– Да не берите в голову. Это так, местные суеверия. А потом, как вы очень верно отметили, это же граница. И если с одной ее стороны рай, то что с другой? Так что, не пойдете с ними?

Хоаххин решил подыграть неожиданному собеседнику.

– А вы, случаем, не Харон? Принимаете здесь тех, кто не уживется в раю, и переправляете обратно? За небольшую мзду…

«Харон» оценил шутку, и из-под капюшона раздалось отчетливое, хриплое, отрывистое карканье.

– Ка, ка, кха. Говорят, чувство юмора – это своеобразная психологическая защита, позволяющая людям делать вид, что они продолжают сохранять контроль над ситуацией в самые сложные моменты их жизни. Ммм. Кха, кхы. Весь этот мир соткан его Творцом из мифов. Вы ведь не станете спорить с утверждением, что в Начале было Слово?

Старик неожиданно ловко повернулся к Хоаххину. Нет, не повернул голову, а как-то сразу повернулся к нему в анфас, сбросил капюшон на затылок и протянул ему руку, увенчанную длинными, обтянутыми тонкой морщинистой кожей пальцами.

– Доктор Иоанн, к вашим услугам. Можно просто доктор. Или просто – Иоанн. Ваней только не извольте называть. Не откликнусь…

Хоаххин вновь почувствовал какую-то возню вокруг собственного сознания.

– Хоаххин саа Реста. Не уверен, что способен в данной ситуации чем-то вам услужить. Но если вы подскажете, что заставило вас проявить ко мне столь лестный интерес…

Кожа на руке старика оказалась теплой и сухой. Пальцы крепко, не по-стариковски сжали чешую на ладони полковника.

– Интересные у вас очки, Хоаххин. Они-то, видимо, и заставили меня проявить к вам «столь лестный интерес». Не обижайтесь. Но в этой глуши повышенная нейроактивность – большая редкость. Да и слепых клиентов на райском острове я еще не встречал.

Хоаххин дважды перекрестился про себя и, несколько наигранно опираясь на свой импровизированный посох, постарался как можно достовернее подчеркнуть свою беспомощность и ущербность.

– А что, на этом «острове» все говорят по-русски?

Доктор, уже сделавший пару шагов в глубь зарослей, приглашающе махнул Хоаххину рукой.

– За «своей» группой вы уже не поспеете, а выйти к ручью у вас еще будет время. Пошли. Покажу свое обиталище. Заодно по пути отвечу, если смогу, на ваши вопросы. По поводу языка – я лично могу свободно общаться на всех языках человеческого космоса, включая пару десятков из тех, что уже давно никем не используются. Касаемо остальных местных обитателей, они просто не замечают разницы. Для них здесь просто не существует языкового барьера. Это же рай, в конце концов. Здесь есть еще много чего, что не поддается линейной человеческой логике, и, поверьте, отсутствие языкового барьера еще не самое удивительное из этого перечня.

Хоаххин, «с трудом» преодолевая многочисленные переплетения корней под ногами, двинулся вслед за старожилом. Ему совершенно не нужно было, чтобы этот странный попутчик реально оценил физические возможности полковника и уровень его координации.

– А вас, доктор, что удерживает от райского существования? Или есть веские причины обитать в дремучих джунглях, а не в приятном обществе по ту сторону ручья?

Иоанн чуть притормозил перед очередным пучком растянутых, словно швартовочные канаты, поперек их движения толстых, провисающих до самой земли лиан.

– Да я там уже бывал. И не скажу, что остался в восторге. Но вам настоятельно рекомендую. Полагаю, что вам там понравится. Вы ведь хотите исцелиться от своего недуга?

Хоаххина эта фраза насторожила даже больше, чем высказавший ее его новый знакомый, который, несмотря на свой немаленький рост и горб за спиной, продолжал очень проворно продвигаться в глубь зарослей.

– Я, доложу вам, Хоаххин, еще не встречал человека, который бы отказался от вечной молодости и воплощения всех своих заветных желаний. Вы ведь слышали, что по этому поводу рассказывал молодой красавец, прибывший за вашими спутниками к границе? Все материальное вы получите там совершенно безвозмездно. Хотите дворец на берегу ласкового теплого моря – получите. Хотите ночных оргий, золота, драгоценностей – пожалуйста. И все это не на час и не на день. Все это – навсегда. По крайней мере, до тех пор, пока вы остаетесь в пределах этого райского острова… А кроме того, там вы можете заниматься любым делом, и это будет востребовано и оплачено временем. Временем пребывания в этом раю. И самое главное, к чему все так стремятся по эту сторону границы, – свобода, личная свобода. В вашем, конечно, личном понимании этого слова. Есть, правда, некоторые накладки во всем этом, на мой взгляд. Когда каждый имеет все, что ему только заблагорассудится, теряется смысл в таком важном факторе жизнедеятельности любого разумного существа, как самоутверждение… Единственным не перераспределенным ресурсом там остается время. Если вы смогли заработать, накопить или каким-то иным путем стать обладателем запаса в пять календарных лет, вы можете обменять его на омоложение себя любимого на один ваш биологический год. И так до бесконечности. Пока вновь не станете молодым красавцем. В итоге самые юные обитатели рая – это самые успешные в данных условиях индивидуумы. И именно этот фактор становится ключевым в определении элитарной иерархии данного социума. А мне это не интересно…

– «Молодой красавец»? Это тот, с пивным брюшком и в изрядно потертой футболке?

Фигура доктора заметно дернулась, но он удержал равновесие, продолжая упорно протискиваться вперед.

– Да уж. Удивительные у вас, молодой человек, очки. Удивительные. Вот ведь, незатейливая, в сущности, вещь, а сколько пользы для простого человека…

Хоаххин почувствовал едва уловимую перемену в голосе своего спутника и понял, что ляпнул лишнего. Для человека в его положении и с его профессией совершенно непростительно бросать подобного рода фразы на ветер. Поэтому дальнейший путь проходил в полном молчании.

Шли недолго. Сначала в зарослях джунглей отчетливо оформилась узенькая тропинка. Переплетения лиан и стволов деревьев, заросших разноцветным мхом, больше не мешали путникам. А вскоре эта тропинка уперлась в нагромождение каменных глыб, острые сколы краев которых образовывали высокий, но узкий проход в глубь скалы.

– Ну вот, мы и пришли. Разуваться не надо, – с этими словами высокая фигура доктора скользнула внутрь проема. Хоаххин последовал за ним и оказался в небольшой пещере, в центре которой тлели поленья очага. Стены пещеры были увешаны вязанками высушенных трав, а в дальнем углу над каменным полом возвышалась соломенная лежанка, состоящая из крепко связанных между собой веников все той же разношерстной, давно пожелтевшей соломы.

Доктор снял с подвешенной над очагом длинной обуглившейся палки жестяной закопченный чайник и наполнил из него две глиняные плошки.

– Травяной чай, моя слабость. Употребляю теплым. Прекрасно утоляет жажду.

Доктор опустил свое длинное тело на связанный из какого-то тряпья коврик, скрестив ноги на восточный манер и жестом предложил гостю присоединиться к чаепитию. Хоаххин взял в руку протянутую ему «чашку» и уселся напротив хозяина. Чай по вкусу напоминал смесь мяты и миндаля. Буквально после первого глотка Хоаххин почувствовал, как по телу разливается мягкая волна покоя и расслабленности, а в голове, напротив, возникло ощущение четкости и остроты восприятия происходящего. Когда плошка оказалась наполовину пуста, она по странной причине выскользнула из пальцев гостя и, скатившись по коленям, упала перед ним на пол. Остатки чая нескромной лужицей замерли на поверхности его комбинезона.

– Эти травы – настоящая находка. Если бы не они – пришлось бы питаться исключительно падалью. Вы вот, наверное, заметили, что в этом лесу полностью отсутствует какая-либо живность? Нет даже насекомых. А питаться чем-то надо, молодой человек. Спросите, какое отношение к этому имеет чай? Да самое прямое. Вы вот сделали уже три глотка и можете теперь даже не пытаться пошевелить конечностями. Хотя сна ни в одном глазу! Да не мучайтесь – все равно ответить вы мне не сможете.

Доктор широко улыбнулся, обнажив ровный ряд острых, покрытых желтоватым налетом зубов. И вновь оказавшись на ногах, подошел к своей соломенной лежанке. Несколько секунд порывшись между вязанок соломы, он извлек из-под них блестящий, хорошо отполированный, серповидный клинок.

– Вот этим инструментом я и собираю свое пропитание. Не правда ли, изящная вещица? Прекрасно режет не только длинные прочные стебли или лианы, но и сухожилия и даже тонкие человеческие кости. Жаль, что последнее время подходящие возможности здесь для подобного пиршества стали крайне редки, но что делать? Зато каждый такой случай приносит поистине райское наслаждение! Уверен – вам очень понравится. Под воздействием моего напитка вы не сможете потерять сознание очень долго. Даже когда будет, казалось бы, превышен ваш болевой порог. Поинтересуетесь, что мне мешало заниматься этим там, за ручьем? Да, в общем-то, ничего. Но пропадало ощущение опасности. Ощущение реальности происходящего. Остроты, что ли… Вы вот сами-то предпочитаете есть сырое мясо или с хорошо прожаренной хрустящей корочкой, в меру соленое и приправленное перчиком и другими пряностями? Ну, я думаю, вы меня понимаете… И, полагаю, не осуждаете. Ведь на ваших руках крови никак не меньше, чем на моих. Хладнокровного опытного убийцу я чувствую издалека. А такие, скажу я вам, появляются здесь регулярно и, видимо, не случайно. Одно только ваше замечание про сухой «ручей» чего стоит! Нельзя вам туда, ох, нельзя. Да и нет места в раю двум, таким, как мы с вами, одновременно…

«Доктор Иоанн» неторопливо подошел к одеревенело сидящему гостю, со спины, разминая пальцы правой руки и присматриваясь к артериям на горле Хоаххина. Затем аккуратно снял с него очки.

– Ничего не видно тут у вас под чешуей. Вот сами посудите, как работать с таким клиентом? А между тем времени у меня не так много, как хотелось бы. Пришло указание сворачиваться. Вечно все приходится делать впопыхах и абы как.

Доктор, продолжая тихонечко бухтеть, потрогал своими длинными, теплыми пальцами горло пленника, затем коротко размахнулся и вонзил клинок…

* * *

Светлое, просторное помещение не нуждалось в дополнительном освещении. Панорамное остекление с лихвой заливало небольшой зал мягким светом, автоматически блокируя вредные компоненты спектра и рассеивая оставшийся поток равномерно по всему объему. Десять небольших, но достаточно комфортных индивидуальных офисных столов, отделенных друг от друга метровыми пролетами, располагались напротив низкого подиума и совершенно голой матовой белой стены. Все эти столики были заняты новичками. Кто-то из них перешептывался, кто-то спокойно рассматривал окружающих. В этот момент автоматическая прозрачная дверь мягко скользнула в сторону, и в «аудиторию» вошла приятной наружности девушка в строгом, но очень изысканном костюме.

– Доброе утро. Меня зовут Инирой Ти Хоо. Обращайтесь ко мне просто Ти Хоо, или наставник. Я буду вашим гидом, наставником и ангелом-хранителем в течение ближайших трех дней. То есть до тех пор, пока вы не выберете себе место постоянного трудоустройства, а отдел рекрутинга компании не сложит с себя ответственность за ваше пребывание на нашем с вами «Райском Острове».

Девушка, привычно уже для вновь прибывших, широко улыбнулась и окинула аудиторию коротким, но цепким взглядом.

– Сегодня мы сделаем первый шаг к вершинам достижения истинного блаженства – вершинам освоения основных положений корпоративной этики нашего сообщества. Но сначала мы составим для каждого из вас полноценное резюме, что в дальнейшем гарантирует вам быструю и безболезненную адаптацию в коллективе компании.

Она отошла в угол, освободив вид на матовую стену, где на гладкой поверхности уже проступили штрихи шаблона резюме, который необходимо было заполнить. Отчетливый, яркий маркер быстро перемещался по стене, ненадолго замирая в тех местах, на которые девушка старалась обратить внимание слушателей. ФИО, место и время рождения, образование, дополнительное образование, семейное положение, последовательный перечень предыдущей деятельности – все это ничем не отличалось от того, с чем каждый из присутствующих уже неоднократно имел дело. Гораздо больше внимания Инирой обратила на вторую часть резюме, в которой всем присутствующим предписывалось рассказать о своем характере, причем с приведением конкретных жизненных примеров. В третьей же части резюме необходимо было рассказать о своих мечтах и целях, которые претенденты ставили перед собой в своей предыдущей жизни. И, в конце концов, четвертая часть была посвящена вопросам присутствующих. Им необходимо было сформулировать то, что волновало их больше всего. Изложив основные требования к составлению резюме «соискателей», Ти Хоо вновь вышла в центр подиума и указала на голографические экраны, возникшие в центре офисных столов.

– Это инструмент для заполнения формы, но не только для нее. Здесь вы можете посмотреть примеры уже созданных когда-то реальных резюме, а также запустить «ремембе шоу» своей собственной жизни, на случай, если какие-то важные события успели стереться из вашей памяти. Прошу не стесняться и по ходу работы задавать мне вопросы, касающиеся заполнения резюме. Буду рада помочь каждому из вас. Для этого на ваших мониторах отображена кнопка вызова. Ее активация к тому же установит очередь обращений.

Тут же на стене появилась строчка оповещения: стол номер шесть, вопрос в позиции ФИО. Наталья Андреевна даже вздрогнула от неожиданности. Но работа есть работа – Ти мгновенно оказалась возле ее стола.

– Что вас смущает в данном пункте?

Наталья Андреевна, не до конца поборов смущение, задала свой сакраментальный вопрос:

– Будьте так любезны, какая фамилия актуальна в данном случае – полученная при рождении или присвоенная после бракосочетания?

Девушка не стала уточнять детали, а коротко ответила, что это не имеет абсолютно никакого значения…

Кроме шестерых русских и одного еврея, в десятке, опекаемой Ти Хоо, присутствовали три араба, которые время от времени бросали в сторону Ариэля косые взгляды. Особенно косыми эти взгляды стали, когда вся группа выступила в сторону столовой и Арик из общей очереди подался со своим разносом в сторону вывески «Кошерное». Однако присутствие рядом со щуплым отпрыском Давида троих амбалов в корне меняло дело. Шестеро русских, как было замечено, являлись уже знакомыми нам пассажирами лайнера «Жемчужина Короны», Витя на «адаптации» отсутствовал. Собственно, его никто больше не видел с тех самых пор, как он вскарабкался на глайдер «Хед Хантеров».

– Картошечки мне, жареной, вон с того краешку, и бефстроганов…

Демид ткнул пальцем в сторону метрового противня, только что выставленного из духового шкафа длинной и поблескивающей хромом клешней манипулятора. Автораздача, моргнув зеленым индикатором, отсыпала порцию еды и повернула камеру в сторону Угля. Демид двинулся к аккуратно выставленным запотевшим бокалам с компотом и, зацепив один из них, отошел к угловому столику возле прозрачного окна столовой. Помещение, если не считать только что пришедших, было практически пустым. Сама Ти Хоо к трапезе не присоединилась, скрывшись за дверкой с надписью «Только для персонала НН». Вообще с надписями и время от времени встречающимися на дверях какими-то схемами или красочными рекламными панно творилась некоторая неразбериха. Все значимые слова читались на родном языке новичков, а вот названия, аббревиатуры или имена были написаны латиницей. На бейджике Угля красовалось слово «Ugol», а на таком же белом квадратике, висевшем на пластиковом шнурке на шее Петрухи, соответственно «Petrucha». Демид уже успел иронично заметить, что «Петруча» подходит ему куда лучше, чем его предыдущая кликуха, за что получил в ответ: «англик учи, бестолочь», на чем, собственно, и «разошлись».

– А что. Мне здесь нравится. Пока, – пробубнил Уголь, пропуская к столику Арика с абсолютно таким же набором блюд, что и в его собственном разносе.

– Что-то не улавливаю разницы в номенклатуре твоего «кошерного буфета» относительно общего меню.

Арик, аккуратно поставив разнос на столик, тут же в отличие от всех остальных, схватил нож в правую руку, а вилку в левую и как коршун навис над тарелкой.

– А отсутствие очереди к «кошерному буфету» улавливаешь?

Петруха, последним устраиваясь за столик, удивленно мотнул головой.

– Резонно. Может, мне тоже туда, если что?

Арик, уже успев натолкать полный рот картошки, чуть не выплюнул ее обратно на разнос. С трудом подавив в себе желание заржать с набитым ртом, он таки сделал большой глоток. Выдохнув воздух из легких и выронив из рук приборы, он уставился на геолога.

– Сначала будь добр пройти обряд обрезания! А уж потом… – с этими словами Арик снова взял в правую руку нож и демонстративно помахал им перед Петрухиным носом.

Женщины устроились в противоположном углу, откуда, впрочем, совершенно разборчиво доносились их отдельные реплики. «Да что вы говорите, милочка? Да не может быть! Позвольте с вами не согласиться. Вам-то зачем все это? Девушке порой не приходится выбирать…»

После обеда Ти Хоо развернула на голоэкранах длинный перечень положений корпоративного кодекса и перешла к индивидуальной работе с подопечными. Пока остальные погружались в послеобеденное чтение текста, наставница, отгородившись от «опен-спейса» непрозрачной силовой перегородкой, подсела к столику Демида.

– Демид Петрович, неужели вам совершенно нечего сообщить компании о своих навыках и компетенциях? Вы ведь, так же как и все, собираетесь претендовать на интересную и хорошо оплачиваемую работу? Как же мы сможем помочь вам, если вы вот так…

Демид сидел перед девушкой, опустив глаза в пол, и покорно ждал, когда она закончит терзать его слух своей длинной, выверенной и грамотно построенной речью.

– А есть у вас такая работа, за которую платят меньше, чем двадцать четыре часа в сутки? Вы, девушка, поймите меня правильно. Я домой хочу…

* * *

Всю ночь Уголь ворочался на койке, вставал, включал свет, выключал и снова ложился в постель. В его голове вертелись мысли о Светлой, о станции и о ребятах, которые ждут его возвращения из отпуска. Что-то липкое и душное хватало его за горло, хотелось наполнить свои легкие свежим морозным воздухом и заорать во все горло… Уголь в очередной раз отбросил в сторону одеяло и, встав, вышел в слегка подсвеченный коридор, каждая дверь которого вела в такой же, как и у самого Угля, номер «общежития», как это называл Демид. Не обуваясь, он прошлепал к широкому пролету лестницы, ведущей на первый этаж в холл. Дверь на улицу распахнулась перед носом полуночника совершенно бесшумно, не скрипнув ни единой своей металлической деталью. Уголь вышел за порог и задрал голову вверх. Обычной дневной серой пелены не было видно, и оттуда сверху на Угля смотрела абсолютная, черная темнота, сквозь которую не пробивался свет ни единой, даже самой маленькой звездочки…

На следующий день группа собралась в спортивном зале адаптационного комплекса. На пружинящем полу зала расположились «слушатели», предварительно напялившие на себя нечто, на первый взгляд напоминающее кимоно. Ти Хоо, впрочем, оставалась все в том же деловом костюме и принимать участие в спортивном мероприятии явно не собиралась.

– Сейчас я объясню вам, почему в нашем сообществе отсутствуют такие институты государственного подавления, как полиция или армия. Ни один человек здесь физически не в состоянии нанести вред другому человеку. Если, конечно, тот сам не захочет иного. Поясню.

Инструктор окинула взглядом притихших «соискателей» и попросила Ариэля подняться на ноги и выйти в центр очерченного на полу круга.

– Кто-нибудь из присутствующих желает ударить этого человека?

Вопрос прозвучал настолько буднично и спокойно, как будто все обитатели «Райского Острова» каждое утро начинали с того, что безжалостно избивали друг друга. Один из арабов, скорчив умильную рожу и почесывая подбородок, из которого торчали несколько скудных длинных волосин, обозначающих, видимо будущую окладистую бороду, тут же оказался рядом с «подопытным». Демид напрягся, он явно готовился присоединиться к испытуемым, как только происходящее на «ковре» выйдет за пределы его личного понимания добра и зла. Однако араб не дал никому шанса успеть предотвратить неминуемое. Он не стал дожидаться, пока Ти Хоо продолжит комментировать свое экстравагантное предложение, и, коротко размахнувшись, врезал Арику по зубам, вложив в это движение всю массу своего корпуса. Результат превзошел любые ожидания присутствующих. Ариэль даже не успел среагировать на удар и, по понятиям любого, имеющего хоть малейшее представление о физике и физиологии этого процесса, должен был тут же упасть на пол со сломанной челюстью. Однако на полу лежал араб. Он завывал от боли, стиснув ладонью левой руки костяшки пальцев правой. На лице же вопиющего при этом расплывался весьма знатный синяк. Такой эффект мог возникнуть только в том редком случае, если бы бедолага ударил рукой не по лицу тощенького оппонента, а по бронзовой скульптуре кого-нибудь из давно почивших, но успевших прославить себя на века. Причем эта скульптура смогла ответить ему тем же.

– Полагаю, всем понятны последствия применения грубой силы в отношении любого из членов нашей общины?

Ти Хоо повернулась к «пострадавшему»:

– Прошу вас пройти в медицинскую комнату, там вас ожидает специалист. Вам помогут. Остальные, прошу вашего внимания. Сейчас мы продемонстрируем еще одну особенность нашего мира. Прошу вас, подойдите.

На сей раз инструктор обратилась к Наталье Андреевне. Та, не без недоверия, вышла в центр зала.

– Ариэль, возьмите эти стальные наручники и наденьте их на запястья вашей знакомой. Не бойтесь, они не взорвутся. Нет, не так, заведите ее руки за спину.

Ариэль, стараясь случайно не причинить женщине боли, защелкнул наручники на ее запястьях и вопросительно посмотрел на Ти Хоо.

– А вы, Наталья, теперь просто протяните руки вперед.

Послышался глухой стук металла о тренировочный мат. Наталья с удивлением рассматривала свои свободные запястья. Народ недоуменно выдохнул, а Ариэль нагнулся, чтобы подобрать с пола браслеты.

– Не нужно искать этому сверхъестественного объяснения. Это не фокус и не обман. В случае, если кто-то попробует ограничить вашу свободу, ударить вас или причинить другое, мотивированное или не мотивированное зло, – у него ничего не получится. Просто знайте об этом, и все.

Ариэль протянул наручники «наставнику» и задал уточняющий вопрос:

– Что значит «если, конечно, тот не захочет иного»?

– Это значит, что подобного рода вред может быть нанесен по соглашению сторон или по прямой просьбе со стороны вашего оппонента. Поверьте, так бывает. Ну и конечно, такое явление, как суицид, к моему сожалению, здесь никто не отменял.

Во второй половине дня группа соискателей вновь собралась в кабинете с подиумом и широкими обзорными окнами. Ти Хоо, дождавшись, когда все рассядутся по своим местам, вновь активировала обзорный голоэкран. На нем был перечень из полутора десятков слов. Таких как «Искусство», «Свобода», «Патриотизм», «Власть». Петруха попробовал найти хоть что-то, объединяющее эти понятия, но кроме заздравной речи на юбилей Императора в голову ему ничего не приходило. Демид, сидя за соседним столом, хлопал глазами и что-то шептал. Уголь, подставив руки под подбородок, делал безуспешные попытки не уснуть после плотного обеда и бессонной ночи.

– Вы видите перечень проектов, в которых вам предстоит работать. Мы, проанализировав ваши склонности, готовы лишь порекомендовать вам то или иное направление. Окончательное же решение за вами. Сейчас на ваших личных мониторах отобразится перечень тех проектов, которые, на наш взгляд, будут интересны каждому из вас. Также добавлю к этому, что каждый из вас может предложить свой новый проект, который может быть принят нашим сообществом. Но такое бывает редко. И в данном случае вам будет необходимо заручиться поддержкой нашего архивариуса.

Ти Хоо отошла от подиума к полупрозрачному окну и дала понять, что готова отвечать на вопросы. Первым решение принял Петруха, он ткнул пальцем в монитор и повернул голову к инструктору. Ти Хоо, заметив это движение, одобрительно качнула головой.

– Достойный выбор. С этого момента, Петр, вы можете покинуть центр адаптации и приступить к обустройству на «острове».

Она протянула ему руку и, улыбнувшись, пожелала удачи.

* * *

Виктор Иванович нервно ерзал в широком кожаном кресле, рассматривая обступившие его со всех сторон и заполняющие большую часть помещения стеллажи с климатическими сейфами, напоминающими древние привокзальные автоматические камеры хранения. Сверху, откуда-то из-под высоченного потолка, свисала вниз титановая монтажная рама для крепления силовых манипуляторов, большая часть которых сейчас суетливо подергивалась над широкой полированной металлизированной поверхностью массивного лабораторного стола. И вот именно на этой столешнице и было выложено все содержимое бесценного Витиного чемоданчика.

Новгородские берестяные грамоты были древними, очень древними, настолько древними, что Виктор Иванович вряд ли мог припомнить что-либо еще более древнее из музея национальной истории его планеты. Рядом с ними лежала толстая квадратная металлическая пластина, разделенная тонкими узкими полосками на правильные квадратики, словно поле для игры в крестики-нолики. Но не они привлекли внимание очкастого подростка, по мановению руки которого манипуляторы поднимали со стола бесценные манускрипты и бережно подносили их к его бледному лицу. Подросток, пощелкивая языком от восхищения, рассматривал каменную табличку, испещренную ровными рядами неизвестных Вите символов.

– Да! Да… вот это истинно королевский подарок! Вот это Ему понравится! Может, Он даже похвалит меня? Да нет, пожалуй, просто распорядится провести реплекторное сканирование с выглаживанием основного фронта…

Подросток вновь взмахнул рукой, и манипуляторы бросились дружно растаскивать сокровища по полкам стеллажей хранилища. Еще до того, как был вскрыт заветный чемоданчик, этот мальчик представился Вите как Джереми Рэм – архивариус «Райского Острова» и первое лицо после Того, Кто финансирует весь этот проект.

– Вам ведь еще дома объяснили суть нашего предложения? И, я полагаю, ответили на все ваши наверняка многочисленные вопросы? Проект предполагает, что добровольно покинувшие «большой мир» за предоставленную нам услугу вознаграждаются любыми материальными благами без ограничений, а также личным бессмертием и исполнением одного, любого, самого заветного желания, которое может быть сформулировано вами как сразу после прибытия, так и в течение неопределенного времени. А точнее – всего времени вашего здесь пребывания. Единственное желание, которое мы отказываемся выполнять, это ваше возвращение обратно.

Витя, продолжая зачарованно смотреть, как манипуляторы распихивают его «клад» по ячейкам, тихо ответил:

– Да, я в курсе.

Джереми поднялся из-за стола, и тот словно растаял в воздухе. Теперь между архивариусом и Витей было только совершенно пустое пространство. Зато так же неожиданно напротив занятого Витиной попой дивана прямо из воздуха сформировался еще один точно такой же диван и небольшой полупрозрачный журнальный столик с двумя тонкими высокими фужерами, наполненными какой-то переливающейся жидкостью. Витя машинально отпрянул назад, уперевшись спиной в спинку диванчика.

– Как это у вас получается? Откуда берутся и куда исчезают предметы? Это ведь не мираж.

Виктор расслабил спину и провел пальцем по глянцевой поверхности столика.

– Нет, не мираж. Это структурированные силовые поля. К сожалению, а может быть, наоборот, к счастью, подобное невозможно за пределами нашего «острова». Слишком много энергии нужно для формирования различных множественных структур. Там, за пределами нашего маленького мира, проще использовать обычную грубую материю. А что, вас что-то смущает? Какая для вас, конечного потребителя, разница, что не дает вам провалиться сквозь пол: атомы углерода, которые превалируют в структуре полибетона, или чистая энергия, стабилизированная в силовое поле определенной конфигурации?

Очкарик небрежно и довольно легко запрыгнул на второй диванчик, провалившись своим щуплым телом в его мягкие объятия.

– Но это все механика, я не специалист по этим вопросам, и они меня совершенно не интересуют. А вот доставленные вами артефакты – это да. Последнее время действительно интересные экземпляры становятся редкостью. После того, как полгода назад нам доставили свитки с фрагментами Книги Самуила, более не поступало ничего хоть немного стоящего. Да и древние рукописи частенько грешат таким количеством несоответствий, описок и некорректных трактовок, что только диву даешься. Признаюсь вам, ненавижу всякого рода соавторов. Ну, просто вешал бы их гроздьями вдоль дорог. Не улыбайтесь, не улыбайтесь. Вы ведь не думаете, что ту же Библию написал сам Господь своею собственной рукой?! А ведь кто-то все-таки втерся в соавторы и оставил в тексте свой пакостный след. И куда ни глянь – везде эти самые соавторы умудряются нагадить. А ваши «исторические» хроники так вообще без слез читать нельзя. Смесь мифов, откровенной заказухи и самой лицемерной лжи. Что ни бандит – то герой. А самый кровавый и развращенный – так непременно или император, или еще какой спаситель и благодетель человечества.

Архивариус непринужденно закинул ногу на ногу и, протянув руку к одному из фужеров, кивком предложил Вите попробовать напиток во втором.

– Берите, не бойтесь. Впрочем, если вы предпочитаете что-то покрепче, могу предложить вам виски. Вы какой предпочитаете? Можно со льдом или, наоборот, слегка подогретый…

Витя качнул головой и попробовал то, что было в фужере.

– А эти напитки? Тоже энергия?

Архивариус поправил очки на носу и недовольно сморщился.

– Ну что вы, как можно. Напитки, пища, одежда, в конце концов, это все продукты переработки замкнутого цикла. Ваши тела еще не готовы питаться святым духом, хотя на определенной стадии…

По лицу хозяина скользнула ехидная ухмылка.

– Человеческий разум устроен так, что стоит только намекнуть ему, только подтолкнуть чуть-чуть в нужном направлении, и он готов пьянеть от чистой воды, смаковать изысканный вкус, пережевывая полиэтилен и искренне радоваться красочному закату, глядя на голограмму с достаточно четким для этого изображением. По большому счету все ваше человечество живет в мире, выдуманном им самим безо всякого вмешательства свыше. Но случаются исключения, которые все портят. Появляется какой-нибудь Коперник или Эйнштейн – и ваша планета оказывается уже не плоской, а круглой. А оно вам надо? Хотя есть вещи, в которых вас разубедить совершенно невозможно. В том, например, что вы разумные, гуманные и высокоморальные существа. А как же без этого?

Архивариус сделал небольшой глоток из своего бокала.

– До сих пор не обнаружил первоисточника, разъясняющего, как вы умудрились изобрести колесо, но наверняка исключительно для того, чтобы наехать им на собрата своего и раздавить ему голову. Как говорил один известный в древности человек: «История будет ко мне благосклонна, потому что я намерен писать ее лично». И ведь он оказался прав.

Я, собственно, к чему все это – вы ведь еще не сообщили о своем заветном желании. И не торопитесь. Я вам сейчас открою один секрет, который я подсмотрел во всем этом разнообразии первоисточников. Люди жаждут материального, потому что это диктует им выродившийся в них инстинкт самосохранения. Но когда им уже не хочется есть, не хочется пить, не хочется золотой унитаз и мраморные стены, бриллиантового дождя, они все еще продолжают говорить о свободе, совершенно не понимая того, что же это они такое имеют в виду. Свободе от чего? От себе подобных? От собственных страхов и предрассудков? От ограниченности ресурсов? От всемогущества окружающего их мира? Я не согласен с древним философом, сводившим все это до кучи к одним лишь сексуальным инстинктам. Не свободы вы хотите, а власти. Власти над себе подобными существами. Власти, безграничной и безответственной! Подумайте над этим. У вас есть уникальный шанс это желание исполнить. А то ляпнете, как все, то, что первым придет в голову, и не дай Бог получится у вас как в анекдоте про хомячка, туда-сюдаобратно…

Напиток приятно освежал, и утренняя скованность отпустила Витю. Он с интересом слушал разглагольствования «юного» претендента на роль мирового судьи, как минимум равного Творцу, и ему казалось, что в чем-то он с ним согласен. Но вот в чем? Может, исключительно в той части, где был упомянут хомячок?

– Верните мне мою жену.

Джереми Рэм чуть не выронил фужер и обалдело уставился на соискателя бессмертия.

– Я не ослышался? Вы хотите, чтобы рядом с вами вечно околачивалось брюзжащее и всем недовольное создание, которое даже не способно качественно исполнить свой исконный супружеский долг? Так как в самый неподходящий момент интимной близости оно вдруг вспоминает, что шторы в гостиной не гармонируют с цветом ее нижнего белья. Которое цинично считает, что все созданное Творцом многообразие жизни создано исключительно для ее пользы? И стоило ради этого тащиться сюда? Неужели вам этого не хватало там?

Витя тяжело вздохнул и поднял глаза на собеседника.

– Мне хватало и там. И контракт я читал. Так что будьте любезны… Я настаиваю именно на этом варианте исполнения ваших обязательств.

Архивариус сжался, словно удав перед прыжком. Однако на его лице продолжала играть доброжелательная и лучезарная улыбка.

– А то что? Если мы не выполним условий контракта, вы его расторгнете? Да ладно, ладно, не напрягайтесь. Воля ваша. Что уж тут поделать. Любовь зла…

* * *

Боцман бросил недовольный взгляд на плоский экран визора, развернутый по всей стене его спальни, противоположной той, возле которой стояла обширная кровать с копошащимся на ней под тонким покрывалом женским телом. Он с детства не любил объемные изображения и везде, где только можно, старался использовать плоские экраны. Это у него пошло с того момента, когда в шесть с небольшим лет он, удобно устроившись у себя в комнате и вооружившись папиным ультразвуковым скальпелем, совсем уже собирался вырезать подлые глаза сестренкиной кукле, как перед ним внезапно возникла его мать. Конечно, это была только ее голограмма – но это уже не имело никакого значения. От неожиданности Павлик обделался. И потом ему еще долго было так стыдно и обидно за эту промашку, что он возненавидел все без исключения голопроекторы даже больше, чем своих родителей.

– Уголь? Ты чего? Я занят.

Визор моргнул и, слегка искажая голос говорившего, негромко прошелестел динамиками:

– Гони эту стерву. Она все равно через час обратно сама прибежит. Разговор есть.

Боцман с досады даже плюнул на блестящий полированный пол и повернулся к кровати. «Стерва» высунула голову из-под одеяла и продолжала медленно призывно стаскивать со своего голого тела легкую, хрустящую свежестью ткань накидки. Это была все та же сотрудница «HH», которая два месяца тому назад встретила их на границе «рая» и многообещающе предложила подписать контракты.

– Я уезжаю. Часа на два…

Он подобрал с пола свои порядком измятые джинсы и побрел в кабинку сухого душа. С парнями он не виделся два дня. Арик тогда лихо всех раздел в преферанс, выиграв больше пятнадцати часов всего за одну ночь. Вместе поиграть и поболтать они собирались два-три раза в неделю, обычно то у одного, то у другого. Их дома не были разбросаны по городу, и лететь на глайдере до любого из них было не больше пары минут. Так что куда сегодня его потащит Уголь, не имело никакого значения. Ночь начнется с разговоров о том, что сил больше нет торчать в этом проклятом «раю», а закончится, как обычно, или в кабаке, или он проснется с похмелья где-нибудь в совершенно незнакомом месте и с совершенно незнакомой теткой в постели. Или вполне знакомой…

Там, в адаптационном центре, Боцман попросил Ти Хоо назначить его директором местной тюрьмы. Но тюрьмы здесь тоже не было. Из предложенных ему вариантов: проекты «Адреналин», «Сексуальность» и «Свобода» – он предпочел выбрать «Адреналин». А посему уже на следующее утро они вместе с Углем, который, как оказалось, сделал аналогичный выбор, и еще дюжиной граждан были доставлены на вершину мраморной скалы, откуда начали по очереди сигать вниз. В группе было как минимум четыре девушки, и потому вся округа была заполнена их восторженным визгом. Прыжки со скалы под куполом, похожим на древний и вечный «Д-6», ни особенной радости, ни тем более острых ощущений у Боцмана не вызвали, но это было гораздо приятнее, чем сидеть за партой и заполнять бесконечные формуляры, отвечая на дурацкие вопросы. Зато традиционные вечерние посиделки, которые вот уже два месяца исправно происходили в узком кругу его бывших «неприятелей», он посещал с удовольствием…

– Ага, вот и опоздавшие! – Демид восседал на голове бронзового бюста с натянутой на его блестящую лысину подушкой. Арик, на правах первым пришедшего гостя, занимал единственное в этом доме предназначенное непосредственно для сидения место – большой кожаный пуф, потертый и неоднократно чем-то облитый, но вполне еще пригодный для эксплуатации. Между ними стоял выдранный из кухонного комплекта, но ни разу не использованный по назначению небольшой холодильник, на котором уже лежала колода карт и листок бумаги с аккуратно выведенными на нем полями «гора», «пуля», «висты». Дождавшись пока Боцман поздоровается, Арик активировал панель коммуникатора и не торопясь начал выбирать на нем пункты с указанием продуктов из меню ближайшего пищевого павильона, осуществляющего круглосуточную доставку. При этом он, как обычно, что-то бормотал себе под нос про тетю Розу и дядю Хаима.

– Вот до сих пор не пойму, почему у «Хед Хантеров» в столовке нет автораздачи непосредственно на столы. Это ведь во всем человеческом космосе совершенно обычное дело… Сдается мне, что тот, кто все это затеял, уже там, в столовке, заявлял таким образом вновь прибывшим, что ему ровным счетом наплевать и на них, и на то, чем они будут здесь заниматься… Да и вообще на все.

Уголь, появившийся сразу вслед за Боцманом, окинул взглядом огромное пустое помещение «гостиной» Демидова жилья, больше похожего на авиационный ангар. Демид, в отличие от остальных присутствующих, потратил на его возведение не больше трех часов. Он просто пришел в офис размещения и, отодвинув в сторону все их масштабные и вычурные проекты, заявил: «Вот здесь поставьте столбы, а вот здесь положите на них крышу». Даже его толчок, тоскливо поблескивающий белым кафелем в дальнем углу «ангара», не был отделен от «гостиной» ничем, кроме пустого пространства. Где и как Демид спал и спал ли он вообще – до сих пор для всех посетителей этого гостеприимного дома оставалось загадкой. Две уже пустые бутылки из-под водки стояли в метре от «бюста-табурета», третья, початая, стояла на холодильнике между картами и разлинованным листом. Демид, подхватив початую бутылку, приложился к ее горлышку, нырнул носом в рукав перепачканной кетчупом рубахи и, крякнув, кивнул вошедшим.

– Рад приветствовать честную компанию. Падайте, кто где может.

Выбор был небольшой. Боцман, не задумываясь, уселся левее от пуфика с Ариком, прямо на коврик, который он предусмотрительно прихватил еще возле входной двери. Эту позицию он выбрал с мыслью, что если ему и не удастся отыграться, то он как минимум сумеет испортить игру хитропопому еврею. Уголь, матерясь, побрел по ангару искать ту пустую коробку из-под водки, на которой он сидел неделю назад. Пискнул коммуникатор Арика, сообщая о прибытии заказа. Удостоверившись, что на занятый им пуфик уже никто не претендует, он поднялся и пошел к входной двери принять у прилетевшего дрона съестное. Демид еще раз хлебнул водки и поинтересовался, что там приволок дрон.

– Сала, луку, хлеба, огурцов, сыра, грудинки, колы… Водка у тебя есть?

Демид, улыбнувшись, ответил:

– Водка? Водка всегда есть.

В этот момент вернулся Арик вместе с Углем, большим пакетом с фирменной наклейкой ресторана и большой пластмассовой коробкой, заполненной непочатыми бутылками. Боцман тасовал колоду.

– Что-то вашего костолома не видать давно. Я, конечно, по нему не скучаю, но как-то он отрывается от коллектива…

Петруха, в отличие от остальных, свой новый дом обустраивал придирчиво и обстоятельно. Трехэтажный особняк вдали от центра городской суеты на крутом склоне с видом на восточный залив по изяществу и эксклюзивности отделки мог бы дать фору императорским резиденциям крупных, столичных планет российского конгломерата. Измучив до слез дизайнеров службы размещения, которые и предположить не могли, что этот деревенский простоватый парень будет терзать их двое суток, а своими требованиями и придирками превзойдет самого архивариуса, Петруха получил-таки то, что хотел. Еще через сутки здание было готово. Оно поражало, с одной стороны, своей легкостью и воздушностью, а с другой – консерватизмом линий и внешней отделки. Стройные и стремительные гранитные столбы первого этажа гармонично переходили в панорамное остекление второго, которое в свою очередь рассыпалось фейерверком мансардных башенок и открытых смотровых площадок многоуровневой крыши. Смотреть на это великолепие Петруха пригласил всех. Ну, в смысле Угля, Демида и Ариэля. Но прилетел только Ариэль. Прилетел, поцокал языком, отпустил пару-тройку дежурных комплиментов и… улетел. С тех пор, то есть почти два прошедших месяца, никто с Петрухой и не встречался. Почему? Демид не переваривал грандиозных сооружений, а Уголь был удивлен тем, как быстро его бывший лучший друг адаптировался к «райским» условиям существования.

Да и в должностной иерархии «райской» корпорации пути друзей разошлись кардинально. После двухдневного тренинга у рекрутеров Петруха направился в проект «Власть», руководить работами по расширению городской канализационной сети. А любой сотрудник этого проекта здесь являлся фигурой значимой и входил в совет директоров компании с правом совещательного голоса. То есть обязан был посещать ежедневные планерки в «хрустальной башне» – стеклянном небоскребе, возвышающемся над городом, выныривая из мелководья западного залива…

– Недосуг ему. Говно выгребает денно и нощно. Семь пик.

Уголь бросил карты на стол и потянулся за куском сала, прихватив по ходу и луковую головку.

– Нашел мужик то, что искал.

Ариэль бросил на Угля укоризненный взгляд.

– Завидуешь? Построй себе дворец, отпиши запрос рекрутерам, они тебя тоже в начальство переведут…

Уголь, прищурившись, посмотрел на карточный веер Арика.

– Смешно. Ха. Ха. Пасуешь?

Арик сложил веер и отхлебнул колы.

– Не смешно. Гы. Гы. Мизер…

* * *

Петр Борисович Дальнов – именно так звучало Петрухино ФИО в развернутой транскрипции и именно так было выведено золотом на черной глянцевой табличке его кабинета на семнадцатом этаже «башни» – был занят… Должность, принадлежащую хозяину кабинета, здесь указывать было не принято. Золотом – значит, член совета директоров, и этого было более чем достаточно. Уже полчаса, как он вернулся с митинга (совещания), на котором обсуждались необходимые черты психологического портрета личности, готовой к тому, чтобы взвалить на свои плечи бремя абсолютной власти. Нет, совет не собирался выбирать Императора или тем более делегировать кому-то свои полномочия, но поговорить о том, в какой степени каждый из присутствующих готов «принести себя в жертву» такой возможности, было неожиданно приятно.

Оленька, наскоро одернув короткую, едва прикрывающую кружевные трусики юбку, прошмыгнула внутрь, цепко ухватив с собой объемистую папку «На подпись». Зачем в конторе с электронным документооборотом она каждое утро таскала эту папку в кабинет Петра Борисовича, Оленька не знала, и знать не хотела. Надо – так надо…

В медиаслужбе проекта «Культура» она продержалась недолго. Слюнявые подростки, которые то и дело норовили шлепнуть ее по заднице, дебильные тексты про вечную любовь и постоянные просьбы оператора пошире раздвинуть ноги перед камерой окончательно достали ее уже через месяц после прибытия. «Мечта всей ее жизни» обернулась бессмысленной и никчемной тратой времени. Глупо улыбаясь и хихикая, она отшила очередного малолетнего ухажера и, решительно запрыгнув на свой маленький серебристый глайдер с «ресничками» на его тонких пластиковых крыльях, рванула в сторону офиса «Хед Хантеров». Дежурный оператор адаптационного центра не сразу смогла однозначно интерпретировать Оленькину заявку: «Мне бы куда-нибудь, где работают состоятельные и серьезные люди. В смысле мужчины…» Однако, полистав пару минут ее резюме, составленное еще по прибытии, определила ее в «башню». Сначала на вакансию финансового контролера, которая предполагала целый день сидеть перед голомонитором и ставить какие-то галочки в незаполненные поля электронных таблиц с заголовками «Утверждено», «Проверено» и прочие. А потом, по ее личной просьбе, администратор финансового сектора, очень приличный мужик, но, к сожалению, совершенно уже не мужик, посоветовал ей перейти в секретариат. И тут, наконец, Оленька почувствовала себя в своей тарелке. Половину дня она чистила себе ногти ультразвуковой щеточкой, время от времени отвлекаясь на входящие через селекторный коммуникатор звонки, часть из которых ей было предписано отфутболивать по «большому кругу», то есть далеко и надолго, а часть переводить на коммуникатор шефа. А оставшееся рабочее время она вертела попой перед солидными посетителями семнадцатого этажа или листала сайты с новыми коллекциями нижнего белья и косметики, делая при этом вид страшно занятого и полезного сотрудника. Все было замечательно, кроме одного – Борис Петрович совершенно не реагировал на ее томные взгляды и даже на время от времени вываливающуюся из лифчика упругую грудь.

Она сделала вид, что не узнала присевшего в приемной на кожаном диване Угля, который в электронном списке посетителей, накануне записавшихся на прием к Дальнову, числился первым и был наречен Черновым Дмитрием Александровичем.

– Вы на прием? Ждите, Петр Борисович освободится и пригласит вас через несколько минут.

Уголь спокойно рассматривал интерьер приемной, дизайн которой полностью укладывался в традицию урбанистического минимализма. Неприятное исключение составлял, пожалуй, только чахлого вида кактус в цветастой банке из-под вишневого компота, зашуганно прячущийся в стенной нише, за портретом какого-то усатого старичка. Да и сам портрет этот был исполнен явно не самым прогрессивным способом.

– Проходите. Петр Борисович готов вас принять.

Дверь в кабинет бесшумно и плотно закрылась за спиной посетителя. Уголь стоял в пустом пространстве, не предполагающем стульев, кресел или диванов для посетителей, перед широкой полупрозрачной матовой поверхностью совершенно голого стола, за которым в эргономическом кресле сидел человек, чем-то отдаленно напоминающий его бывшего друга Петруху.

– Добрый день, Дмитрий Александрович, чем я могу быть вам полезен?

Голос тоже был каким-то чужим, глухим и казенным.

– Да брось, Петруха. Не можешь ты мне быть полезен. Я извиниться зашел…

По немигающим глазам Петра Борисовича, устремленным куда-то вдаль, сквозь тело посетителя, Уголь понял, что обитателю кабинета глубоко наплевать и на эти извинения, и на самого извиняющегося. Мало того, он даже не понимает, о чем, собственно, речь.

– То есть вы хотите сказать, что тратите время, мое рабочее время, принадлежащее компании, на пустую болтовню? Вы. Бездельник, алкоголик, бабник и просто никчемный, никому здесь не нужный асоциальный люмпен, прожигающий на халяву предоставленные ему блага! Да вы хоть какое-то представление имеете о долге, о чести, о корпоративной гордости? Хоть малейшее…

Уголь обалдело выслушивал этот начальственный разнос, неуютно переминаясь с ноги на ногу и понимая, что единственным его желанием в этот момент остается выскочить вон и, не оборачиваясь, броситься бежать. Спас его от продолжения этой «дружеской беседы» проснувшийся на столе руководителя коммунального хозяйства коммуникатор, который Оленькиным голосом сообщил Петру Борисовичу о том, что с ним желает поговорить Альфред фон Райнер, административный директор «башни». Не обращая ни малейшего внимания на продолжавшего переминаться с ноги на ногу Угля, Петруха поспешно переключил коммуникатор и торопливо ответил на входящий вызов кардинально изменившимся голосом:

– Фреди? Привет! Да, да, не занят, нет. Да и не говори – тоска! На охоту? А кто будет? Ого! Давай через полчасика на пятьдесят втором? О’кей! Ну не вопрос. «Хеннесси» или «Джек Дэниелс»? О’кей.

Индикатор коммуникатора потух, и Борис Петрович вновь посмотрел на стену за спиной отчаянно топчущегося на месте Угля. После чего небрежно бросил в пространство:

– Оленька. Проводите господина… как его там… Чернова к лифту, а то не дай бог потеряется по дороге…

Как только за гостем захлопнулась дверь, на мониторе секретаря замигала иконка нового сообщения. Оленька отложила пилочку для ногтей и раскрыла письмо.

«…информируем вас о том, что вам необходимо сегодня в одиннадцать часов явиться в холл семнадцатого этажа для участия в тренинге „Эффективный менеджер“. Дальнейшие инструкции вы сможете получить от вашего персонального тренера Уди Леера. Всего вам наилучшего. Координатор секретариата проекта „Власть“ Тэд Рихтер».

Оленька бросила свой взгляд на часы. Без пятнадцати одиннадцать. Она быстренько сгребла в свою сумочку разбросанные по столу мелочи и, на бегу заглянув в зеркало, гордо задрав подбородок, направилась в лифтовый холл.

* * *

Альфред фон Райнер слыл своим парнем почти во всех отделах «башни». Стоило новичку вроде Петрухи назвать его имя в разговоре с каким-нибудь обитателем соседнего кабинета, как тот сразу же начинал улыбаться и махать перед его носом руками.

– Да нет. Постой. Вот я тебе расскажу, как мы с Фреди отжигали на восточной заимке, вот это была потеха…

Сам Петр познакомился с ним, когда комплектовал свой новый дом картинами. Он все никак не мог найти изображения древних полотен, на которые однажды ему удалось посмотреть в императорском музее, а Альфред совершенно случайно именно в этот момент оказался в том же офисе отдела размещения, что и он сам. Фон Райнер весело хлопнул новичка по плечу и, поинтересовавшись проблемой, которой был озабочен последний, всего двумя щелчками пальцев вывел его в меню с необходимым контентом. Второй раз они встретились уже в баре для персонала проекта «Власть» на седьмом этаже «башни», где Фреди объяснял Петрухе, как и куда нужно насыпать соль для правильного употребления текилы. Потом туда же подтянулись друзья Альфреда. В итоге на следующий день Петруха появился на работе ближе к обеду. Но самое интересное, когда его пригласил к себе его шеф, Джордано Кирхнер, и Петруха честно рассказал ему, что всю ночь зажигал в баре с фон Райнером, тот только отечески похлопал его по плечу и пожелал передать Фреди привет. С тех пор Петр воспринимал Альфреда не только как друга, но и как очень полезного проводника в изолированный мир местной элиты.

О том, что скоро будет проводиться очередная охота, точнее, тусовка самых высокопоставленных представителей истеблишмента проекта «Власть», которая инициируется самим архивариусом и не чаще чем раз в полгода, Альфред сообщил ему еще неделю назад. После чего шепотом добавил, что может достать для Петрухи приглашение на это закрытое мероприятие. И вот теперь новичку выпал шанс за один вечер переместиться сразу на несколько ступенек вверх в глазах всех своих коллег по этажу и приблизиться к элите «Райского Острова»…

Глайдер, удалившись от восточной окраины города километров на десять и заложив широкий круг, сбросил скорость и мягко приземлился на ухоженную полянку с выкошенной травой. Большой дом из натурального дерева, скорее похожий на элитный особняк с обширной открытой верандой, нависал над правильной окружностью каменной стены. Стена опоясывала собой круглую площадку, заполненную жидкой коричневой грязью. Петруха и Фреди прошли к монументальной парадной лестнице, ведущей в дом, откуда навстречу вновь прибывшим выскочил невысокий, похожий на ботана в очках юноша.

– О! Господа! Альфред! Какая честь для меня! Проходите, проходите. Столы давно накрыты. Ваш столик в первых рядах, прямо возле перил. Шампанское, икра, омары, закуски. Все что пожелаете!

Гости прошли в широкий холл коттеджа и неспешно пересекли его.

– Туалет вон там.

Фреди по ходу махнул рукой в один из углов холла и потащил новичка дальше, в сторону выхода на веранду. Проходя к своему столику, вновь пришедшие здоровались с уже занявшими свои места холеными и явно немного повеселевшими гостями. Точнее, здоровался в основном Альфред, на Петруху же гости пока просто бросали заинтересованные взгляды… Едва они с Фреди достигли своих мест и успели плеснуть шампанского в бокалы, ботан в очках приветственно поднялся из-за своего столика и провозгласил открытие «охоты».

По его сигналу распахнулись две металлические решетки, через которые на огороженную каменным забором территорию выскочили две полуголые растрепанные девицы. Гости возбужденно заревели и загикали. Девицы, поскальзываясь и падая в грязь, бросились друг на друга, словно две не поделившие добычу разъяренные львицы. Смотреть на этот «бой» было и смешно, и стыдно одновременно. Петруха хоть и не питал к женщинам излишнего пиетета, все же был воспитан в консервативной традиции и подобного рода зрелища его немного шокировали. Однако он заметил, что Фреди время от времени отвлекается от шоу и проверяет, насколько внимательно сам Петр следит за происходящим на «сцене», поэтому решил досмотреть этот «поединок» до конца.

В это время на арене разворачивалась настоящая бойня. Девицы стали больше напоминать липких коричневых демонов, изо всех сил старающихся разорвать свою соперницу на части. Они уже были без купальников и без трусов, которые пали жертвами взаимной агрессии, да и волосы у обеих также успели изрядно пострадать… После ловкого броска через бедро одна из соперниц в очередной раз ухнулась головой в грязь, и Альфред подскочил со своего места и начал громко аплодировать.

– Браво! Бис! Браво!

Потом он вновь сел на свое место и, пригубив немного шампанского, обратился к заскучавшему новичку:

– Помнишь первое правило эффективного менеджмента, вам должны были надиктовывать еще на первой лекции в рамках нашего проекта? Что там говорится?

Петр вспомнил коренастого, краснощекого лектора, который сам вряд ли хоть когда-нибудь следовал собственным рекомендациям. Первым правилом он тогда обозначил: «Если ты пришел во власть, будь готов в любой момент уничтожить любого, кто посмеет эту власть оспорить».

– А при чем здесь это? И почему они дерутся? Я считал, что здесь это невозможно…

На арене одна из участниц бойни провела удачный прием, и вся веранда вновь взорвалась бурными аплодисментами. Победительница крепко держала за волосы и прижимала коленом обессиленное тело побежденной к полу, почти утопив соперницу в этой грязевой луже.

– А при том, что ключевое слово «уничтожить», понимаешь? А насчет невозможного – они ведь это делают совершенно добровольно. То есть каждая из них в любой момент может все это остановить, просто пожелав этого. Но… это будет означать для нее полный и окончательный проигрыш, – Альфред воздел палец в наставительном жесте. – Подчеркиваю – полный и окончательный! Причем не только на этой арене…

Все присутствующие поднялись со своих мест, а очкарик громко выкрикнул:

– Власть принимает решение! Власть принимает решение!!!

Все присутствующие повернулись к Петрухе и одобряюще зашумели. Фреди наклонился к его уху, от шума и гвалта его было почти не слышно.

– Знаешь, как на древних ристалищах гладиаторов Цезарь выносил свое решение относительно проигравшего бой? Просто подними руку и поверни большой палец вниз или вверх! Это привилегия новенького, так что тебе не отвертеться!

Петруха еще раз бросил взгляд на «арену», по большому счету ему было наплевать на происходящее, тем более что это зрелище не вызвало в нем абсолютно никакого интереса. Он поднял правую руку вверх и развернул большой палец сжатой в кулак ладони вниз. Публика вновь удовлетворенно загудела, а очкарик, счастливо улыбаясь, гаркнул:

– Да здравствует «охота»!

Гости подхватили его лозунг, и нестройный хор закончил начатую фразу.

– Да здравствует Власть!

Победительница, наконец, слезла с побежденной и отошла в сторону своей решетки, которая тут же распахнулась и выпустила ее из грязного круга. А вот побежденная девушка осталась на «арене». Когда она, шатаясь, подошла к своей решетке и подергала ее, то та не поддалась. Очкарик вновь огласил веранду своим истошным криком:

– А теперь Власть требует награду!

Петр попытался было сесть на место, но Альфред удержал его жестом руки. Второй рукой он протянул ему рукояткой вперед увесистый огнестрельный револьвер, судя по дизайну, никак не моложе конца второго тысячелетия. Револьвер поблескивал вороненым стволом и больше напоминал Петру его игрушки из далекого детства, нежели реальное оружие. Он осторожно взял его в руку. Тяжелая сталь была теплой, и рукоятка удобно легла в его ладонь.

– Симпатичная девочка, жаль ее, конечно. А ты молодчина, Петр! Просто молодчина! Если бы ты поднял свой палец вверх, то оказался бы на этой арене сам! А теперь просто повернись туда…

Он ткнул пальцем в грязную и изможденную девицу.

– И нажми на спуск.

– Но… – Петр растерянно посмотрел на Фреди. – Как… здесь же…

Тот широко улыбнулся.

– Я же тебе сказал – она сама согласилась на это. Ты же знаешь, что есть люди, которые любят заниматься сексом максимально жестко. С кровью и ранами. БДСМ – слышал? Ну не могли же мы ограничить наших людей в подобных способах получения наслаждения? Здесь работает тот же механизм.

– То есть это по-настоящему? – хрипло прошептал парень. Альфред улыбнулся и, широко разведя руки в стороны, весело произнес:

– А как еще понять, подходит ли человек для настоящей, истинной власти или нет?

У Петрухи по спине пробежали мурашки, а на висках выступили капли пота. Он посмотрел вниз. Побежденная девушка собрала с лица грязь ладонью, и он неожиданно узнал в ней свою секретаршу. Оленька стояла перед ним на коленях, все еще не понимая смысла тренинга на тему «Эффективный менеджмент». Обидно было, что она не получит обещанного приза в сто лет, но ведь у нее еще все было впереди…

* * *

Демид второй день не спал и не выходил из дома. Странное дело, но, продолжая пить горькую, он больше не чувствовал опьянения. Жидкость все так же обжигала, все так же першила и раздирала горло, но больше ничем от обычной воды из-под крана не отличалась. Даже после двух бутылок он продолжал чувствовать себя абсолютно трезвым – его не качало, не тошнило, как раньше, и тяжелые, смрадные мысли больше не тонули в зыбком мареве, которое некоторые называют опьянением. Сигнал от входной двери, подключенный к его личному коммуникатору, пропиликал жалобным рингтоном, оповещая хозяина о том, что кто-то стоит у него на пороге. Скосив покрасневшие глаза на хронометр коммуникатора, Демид направился навстречу гостю.

Красивая женщина, достаточно молодая, чтобы не утратить сексуальность, и достаточно зрелая, чтобы уметь этой сексуальностью правильно распорядиться. Да просто красивая. Демид отпер дверь и так и застыл на пороге, рассматривая нежданную гостью.

– Привет.

Женщина мягко улыбнулась и, решительно отодвинув в сторону Демида, пересекла порог. Хозяин попытался было открыть рот, но лишь промычал что-то невнятное и прикрыл дверь за вошедшей.

– Привет, говорю, Демид Петрович. Не узнал, что ли? А всего-то три месяца прошло, с тех пор как вместе через ручей перешли.

Женщина бросила презрительный взгляд на разбросанные по углам «ангара» порожние бутылки из-под горячительного и обернулась к Демиду.

– Вроде трезвый? Как же быстро вы, мужчины, умудряетесь дом превратить в свинарник!

Хозяин «апартаментов» продолжал ошарашенно разглядывать вошедшую и, наконец, выдавил из себя оформившуюся в законченную фразу неожиданную мысль.

– Наталья? Наталья Андреевна? Вы…

Наталья, чуть качнув бедрами и обдав Демида шлейфом немыслимых ароматов, прошла, наконец, в глубь помещения. Не обнаружив гостиной, одним щелчком пальцев материализовала перед собой широкий мягкий диванчик с теплой вельветовой обивкой и двумя плотными подушечками. Демид, почесав затылок и пнув ногой в свой многострадальный пуф, устроился напротив гостьи.

– Ммммм. А парни вот на холодильнике сидят или на ящиках…

Наталья закинула ногу на ногу.

– А что с них взять-то… с парней. Ну да ладно. Значит, не сразу признал попутчицу, касатик? А я вот так сразу тебя узнала. Там еще, на «Жемчужине», не поверила, конечно, сначала, что это ты. Но узнала сразу… Да и как не узнать былого героя Мальгаута, майора спецназа, который в одиночку вырезал целый взвод охраны сигнального маяка и спас наш флот от неминуемого разгрома. Тогда ведь об этом все новостные каналы трезвонили. Как не узнать-то тебя, когда потом, через полгода, при эвакуации Светлой, ты, герой, кавалер георгиевский, вместо того чтобы детишек из интерната на дисколете вывозить, бросился на другой материк свою семью спасать. Да я-то что, я не осуждаю. Мой-то красавец, герой, погиб тогда. Сгинул. А ты вот, я смотрю, живой-здоровый? Свою-то семью ведь тоже спасти не получилось, не успел?

Лоб Демида покрылся холодным потом, а щеки приобрели синюшный оттенок. Он трясущейся рукой потянулся за очередной бутылкой, но в последний момент отпрянул обратно, словно вместо жидкости из ее горлышка высунулась черная головка подколодной гадюки.

– Чего ты трясешься, как осиновый лист. Наливай давай своей дряни. Помянем хороших людей, не вставая и не чокаясь…

Через час, выходя из этого забытого богом «сарая», Наталья, прежде чем опуститься на сиденье припаркованного рядом глайдера, аккуратно поправила прическу и, ловко изъяв из небольшой стильной сумочки зеркальце, придирчиво осмотрела свой макияж.

– Сильные мужики. Герои, мать их…

Она оставила Демида одного в совершенно непотребном состоянии, когда он, судорожно всхлипывая, пачкал слюнями белую блестящую поверхность валяющегося на боку холодильника. Смотреть на это непотребство у нее не было сил. Глайдер бесшумно скользнул вдоль широкого проспекта в сторону залива, промчался над центральными кварталами города и перед самой башней взмыл вверх к сорок шестому этажу небоскреба. Этот этаж был выделен ей под новый проект, который получил название «Совесть». Мягко опустившись на личную парковочную площадку, машина притихла, и Наталья откинула в сторону прозрачный колпак кабины. Звонко цокая каблуками о полированные плиты покрытия, она прошла сквозь распахнутую стеклянную створку панорамного остекления и оказалась в своем рабочем кабинете. Ее ожидали. Наталья по заведенной в компании традиции «накинула» на свое лицо обворожительную улыбку и прошла к рабочему столу. Перед ним, в удобном низком кресле, отрегулированном под тонкую стройную фигуру, сидел юноша в очках.

– Прекрасно! Восхитительно! Непередаваемо!

Юноша чуть приподнял свои тонкие руки и несколько раз негромко хлопнул в ладоши.

– Наталья Андреевна, вы полностью подтвердили свое право на развитие нового проекта. Я восхищен! Просите чего хотите, уверяю вас, вознаграждение с моей стороны не заставит себя ждать!

* * *

Витя поселился на отшибе – на противоположной относительно «пограничного ручья» стороне «острова» и при этом как можно дальше от города и ближе к горной цепи, преграждающей выход из обитаемой зоны. Ни красочных видов, ни монументальных сооружений он не просил. Руководящие должности в «башне» его не заинтересовали. Лимит времени, которым располагал любой из «почтальонов», то есть людей, доставивших на «остров» посылку, состоящую из артефактов человеческой культуры, позволял им не принимать активное участие в жизни корпорации «Райский Остров», так что он так и не выбрал себе для участия никакого проекта… Дом, точная копия его жилья на планете Калган, расположился на самом краю северных предгорий, в густой сосновой чаще. Единственным неудобством подобного соседства можно было считать то, что дроны доставки, после подтверждения заявки, затрачивали на дорогу сюда не менее получаса. Комнаты были обставлены почти так же, как и в прошлом доме. Почти, потому что кое-что из мебели и обстановки он все-таки добавил. Немного. Полдюжины предметов, по поводу которых он знал, что жена сильно хотела их приобрести. То есть все было почти так, как хотела она… Вот только ее рядом не было. И это меняло все. Мысль о том, что ничего уже не изменишь, что обещанное исполнение мечты – это пустые слова, не давала Вите покоя. Он все еще продолжал надеяться на чудо, но горький опыт «исполнения чудес» в предыдущей жизни ничего хорошего ему не предвещал. Единственным, что удерживало его от, так сказать, полной личной деградации, как он это называл, была работа. Настоящая работа. Не та административная суета по распределению грантов, ремонту зданий и пересчету окладов сотрудникам музеев, а та, в результате которой он и оказался в одном ряду с известными историками Российской империи. Его докторская. Она изобиловала пробелами и неточностями, догадками и домыслами, которые не позволяли двигаться вперед. И как это ни парадоксально, здесь он получил доступ не только к первоисточникам, доселе ему недоступным, но и к аналитическим методам, неизвестным ни ему, ни его коллегам. Здесь, где это почти никому не было нужно! Потому что практически все остальные обитатели «Рая» чихать хотели на любую науку и историю. Вот такой вот парадокс получился…

Он как раз накладывал почерковедческий анализ, полученный благодаря базе, имеющейся у архивариуса, на ДНК-карту конгломерата Российской империи, когда на улице, точнее, на крыше его коттеджа что-то грохнуло и, с зубовным скрежетом проехавшись по псевдометаллическим листам кровли, рухнуло в заросли крапивы перед открытой летней верандой. Витя, вооружившись кованой каминной кочергой, приоткрыл входную дверь и высунулся на улицу. Здесь, конечно, безопасно. От людей. Но кто знает, какого размера бывают и как высоко умеют летать местные крокодилы? В кустах крапивы что-то электрически потрескивало, пыхтело и раскачивало эти самые кусты из стороны в сторону, явно пытаясь освободиться из их неприятных объятий. Наконец крапива отступила, и на свет показалась отплевывающаяся растрепанная голова с перепачканным лицом. Лицо, улыбаясь, сверкнуло белыми зубами и двинулось в Витину сторону.

– Здравствуйте, Виктор. Вы не думайте… Мы из самых благих побуждений… Вы не могли бы мне помочь вытащить оттуда Угля, он, кажется, застрял под обломками глайдера…

Спустя час огонь в камине потрескивал сухим хворостом растопки, облизывая аккуратно уложенные на каменную плиту под раструбом поленья. Уголь, с перевязанной влажным полотенцем головой, задумчиво смотрел на мерцающий свет разгорающегося пламени, почти не прислушиваясь к текущему рядом разговору.

– Вы уж извините меня, Ариэль, за то, что я вас тогда булыжником… Я вообще-то пытался в пирата попасть, но, к сожалению, этот факт совершенно меня не оправдывает. Тем более что я сам больше повинен в нашем текущем положении, нежели упомянутый гражданин. А по поводу Бога… Если вы, Ариэль, имеете в виду какую-то конкретно обожествленную личность, я совсем не исключаю подлинности ее существования, но совершенно не склонен приписывать ей сотворение той реальности, в которой мы с вами привыкли существовать. Тем более скептически я отношусь ко всякого рода культам и иерархам от них. Люди склонны переиначивать любые события, если видят в этом личную выгоду. Но это мое мнение совершенно не исключает реально существующей, не подвластной нашему пониманию и даже осознанию, силы. Разумной силы. Силы, действующей целенаправленно и исходя из собственной логики на уровне, нам недоступном.

Ариэль, неосторожно и жадно глотнув горячего чая, может, и хотел бы прервать это длинное повествование, но, к своему стыду, только выпучивал глаза, делая глубокие вдохи и выдохи в попытках остудить обожженный язык. Продышавшись, он немедленно вступил в диалог.

– Насчет булыжника, Виктор, совершенно не беспокойтесь, сотрясение мозга может грозить только тем, у кого он есть. А насчет Бога… Неужели вы считаете, что разум может быть менее совершенным у одних его носителей и более совершенным у других?

– Я, Ариэль, считаю, что разум, даже в среде представителей одного вида, может иметь очень существенные отличия. Вы ведь не станете отрицать наличие такого показателя, как IQ? А уж про логику, которой этот разум может руководствоваться, и того пуще. «Сытый голодному не товарищ,» – как вы прокомментируете? Человека, находящегося под воздействием гормонального «шторма», вообще тяжело причислить к разумным, даже если он сам и считает, что разумнее, добрее, могущественнее его в этот момент нет никого во вселенной. Химия, координирующая работу мозга, или различные внешние воздействия на рецепторы, снабжающие мозг информацией, – все это так легко использовать для манипуляций. Вот и получается, что бьется искра Божия, как вы выражаетесь, в потемках, и как ей помочь, никто не знает. Несовершенен носитель, нет возможности использовать в полной мере его дар…

Витя пошевелил поленья кочергой, и искры брызнули из каменного мешка, рассыпаясь и угасая в бездонной, окружающей камин темноте.

– Так куда вас понесло-то на ночь глядя… да еще в горы, да еще на глайдере?

Ариэль бросил косой взгляд на молчащего Угля и опять потянулся к кружечке остывающего чая.

– Помните Демида? Хороший такой, добрый, молчаливый человек был…

Витя настороженно посмотрел прямо в глаза Ариэлю.

– А почему, собственно, был. Что плохого может случиться с человеком в этой гламурной утопии? Здесь, даже если упасть с небоскреба, ущерба больше, чем мятые штаны, трудно себе представить.

Ариэль вновь покосился на Угля, и, видимо, решив, что тот совершенно не собирается принимать участия в разговоре, буквально стиснув зубы, выдавил из себя ошарашивающую новость:

– Повесился Демид…

Витя от неожиданности чуть не уронил на себя горячий заварочный чайник.

– Не можем мы больше здесь. Решили выход поискать. Глайдер на одной зарядке мог километров пятьсот отмахать. И что удивительно, до предгорий вышло всего около пятидесяти, а дальше чудеса начались. Летим, ветер в лицо, на щитке приборы показывают сто пятьдесят, двести, двести пятьдесят километров в час, а мы все над этими соснами, и горы как были на горизонте, так до них ближе и не стало.

Он махнул ладонью в сторону своего друга.

– Повернули уже, когда батарея разряжена была в ноль. Увидели проплешину между деревьев, а это ваша крыша оказалась. Вот на нее и сели…

Витя растерянно пожал плечами.

– Вот как. Жаль вашего друга. Не поверите, но мне тоже иногда такое в голову приходит. Если бы не работа… И жену мне обещали вернуть. Они же все могут.

Он просительно посмотрел на Арика, видимо, ожидая от него подтверждения собственных слов. Но подтверждения не последовало. Зато в своем углу заворочался второй, молчащий до сих пор гость.

– Не вернут. Я видел ее труп, там, на берегу, в тумане…

* * *

Боцман перевернулся на другой бок и посмотрел на часы. Три часа ночи?

– Боже праведный, опять все с начала.

Он помнил только, что накануне утром с похмелья перепутал указатель маршрутизации автопилота, и его занесло в тренировочный лагерь совершенно другого проекта. Кажется, это были ребята из «Патриотизма». Вовремя сориентировавшись, Боцман успел отменить запрос на посадку, и глайдер, до получения новых указаний на маршрут, сделал над «патриотами» два или три круга. Заняло это не больше десяти-пятнадцати секунд, но пассажир успел рассмотреть сверху странную картину того, что происходило на земле.

В центре площадки горел большой «пионерский» костер, вокруг которого скакала и неистовствовала толпа разодетых в какое-то разноцветное тряпье людей. В руках они держали древки с насаженными на них не то трезубцами, не то штыками, украшенными разноцветными лентами. При этом они скандировали какую-то молитву. Боцман из-за шума ветра в ушах смог разобрать только постоянно повторяющееся начало куплета «Кто не скачет…». Другая толпа, видимо относящаяся к их оппонентам, одетая в черные военные френчи с золотыми погонами на плечах, прикрывала своими телами здоровенную цистерну, на которой красовалась белая надпись печатными буквами «СВЯТАЯ ВОДА». Самые проворные из «черных» топтались на этой самой цистерне, поливая из мощного брандспойта скачущих и норовя загасить их пылающий костер. А рядышком, в сторонке, топталась кучка одетых в брутальный камуфляж типов, головы которых почему-то были увенчаны кожаными кепками типа тех, которые так любят всякие пидоры. Ну, вместе с ремнями и кожей… Они выстроились стеной вокруг статуи бабы в тоге с факелом и с какой-то книгой в другой руке, увенчанной остро-шипастым венцом, типа тех, что встречают прилетающих в любом более-менее крупном американском космопорте, на пьедестале было крупно выведено «Демократия и свобода». Эти ни на кого не нападали, а просто потрясали радужными флагами, высокомерно-насмешливо поглядывая на дерущихся и время от времени одобрительно хлопая…

– Во дурдом-то где! У нас-то еще все по-божески.

С этими словами Боцман, наконец, выбрал правильный маршрут, и глайдер отвалил от лагеря, покачав на прощание «патриотам» короткими крыльями.

Опоздав на «работу» на целый час, Боцман прибыл в расположение «Адреналина» в самый разгар веселухи. Ребята играли в жмурки. Водящий с завязанными глазами держал в руках древней конструкции огнестрельный пулемет, изрыгающий из ствола пламя и свинцовые заряды. Остальные, натянув на себя костюмы силовой защиты, ныкались между деревьев. Каждая очередь из пулемета поднимала над поляной истошный женский визг. Свинцовые заряды не могли, конечно, пробить силовой защиты, но зато эффектно подбрасывали в воздух и шваркали потом об окружающие предметы их обладателей. Иногда стрелок, по неопытности, задирал ствол пулемета вверх, сшибая с деревьев листья, после чего как тонкие, так и довольно увесистые ветки падали на голову «обороняющимся». И это вызывало еще более громкий визг. Ведь силовое поле не было рассчитано на удержание тяжелых и медленно летящих предметов, так что урон от падения веток был сопоставим с уроном от шмяканья о стволы толстых деревьев. Защита же «Рая» явно была снята собственным желанием участников. Иначе бы не понадобились и силовые костюмы.

Боцману, как опоздавшему, тут же впарили пулемет и завязали глаза.

– Давай. На счет три.

Боцман отстегнул полупустой магазин пулемета и, вытащив из стоящего рядом с ним ящика новый, щелкнул затвором.

– А Уголь где?

Парнишка, вручивший ему пулемет, на ходу выкрикнул, что Угля сегодня нет.

– Видать, вы ночью знатно посидели. Один опоздал, другой вообще прогуливает…

Паша не стал дослушивать упреки в свой адрес, а, вздернув тяжелый ствол вверх, дал короткую очередь на звук. Послышались многочисленные щелчки, а потом мягкий шлепок и раздосадованный приглушенный крик:

– Сука ты, Боцман.

Ствол пулемета вновь приподнялся и немного развернулся в сторону.

– Кто сука? Я сука? – и оружие разразилось длинной очередью…

Угля не было ни на «проекте», ни у него дома. После обеда Боцман заскочил к нему, но это оказалось безрезультатно. Потом он сделал пару кругов над набережной, куда они иногда вместе заходили посидеть и поскучать. Потом набрал на коммуникаторе номер оторвы из отдела «Хед Хантеров» и спросил ее, не трахается ли она случайно сейчас с его другом. Та что-то прорычала в ответ, Боцман не до конца понял, куда и зачем его послали, но зато стало совершенно понятно, что у нее Угля тоже нет. Расстроившись, бывший пират наплевал на все и потащился в кабак… И вот с этого момента память начинала давать сбои. Кажется, он с кем-то танцевал, рассуждал о вечном и прекрасном, потом тискал это прекрасное в темном углу кабака и опять танцевал. А что – не так часто встретишь здесь рефлексирующую гражданку. Ему, например, такие пока еще ни разу не попадались. Сплошь конкретные и ничем не скованные. Вообще, Боцман заметил, что изобилие, полное отсутствие ограничений и невозможность забеременеть делают из добропорядочных и милых представительниц слабого пола совершенно неслабых и несносных стерв, буквально двинутых на сексе и развлечениях.

Дом вновь обретенной подруги располагался довольно далеко от центра, в одном из северных микрорайонов. Зато из широких окон ее спальни хорошо было видно предгорья, скрывающиеся за подступающими к ним деревьями. Так что ее сладострастные крики никому особенно не мешали…

Боцман оторвал взгляд от хронометра. В комнату проникали тонкие и острые, словно иглы вязальных спиц, лучи света. Потолок над головой почему-то просвечивал насквозь, словно тонкая льдинка, растворяясь в теплой воде, и через эту растворяющуюся «льдинку» были видны яркие огоньки звезд. Ни разу за все время, проведенное Боцманом в этом «раю», он не видел здесь звездного неба.

– Что за хрень…

Он сбросил с кровати одеяло и опустил ноги на пол. Потом повернул голову туда, где только что лежал, уткнувшись своим носом в твердую ароматную грудь своей очередной румяной моложавой подружки. На простынях раскинулось старое костлявое тело. Сморщенное лицо, обтянутое складками морщин, и голова, покрытая редкими седыми волосами, были хорошо освещены падающим сверху светом. Груди, напоминающие поношенные шерстяные носки, были разбросаны по подушке. Боцмана вывернуло, он упал перед кроватью на колени, и у него изо рта вывалились остатки уже переваренного ужина. Он зажмурился и сдавил ладонями виски. Открыв глаза, он увидел, что стоит коленями на сухом песке, который с жадностью впитывает в себя остатки вчерашнего пиршества, потерянные хозяином. Боцман вновь повернулся лицом к кровати. Никакой кровати не было. Но на том же самом песке, рядом с ним, продолжала посапывать во сне голая лысеющая старушка.

– Не, мать. Я на тебе не женюсь…

Он инстинктивно натянул на себя штаны и выскочил в коридор. Стены домика таяли на глазах, уже не было необходимости открывать входную дверь, чтобы выскочить на улицу. Происходило что-то совершенно невероятное. Тротуар покрылся трещинами, из которых явно проступал серый песок, тот же самый песок, на котором Боцман очнулся после своего неудачного налета с похищением. Город, еще вечером рассеченный стремительными линиями проспектов, медленно превращался в едва колышущийся и медленно оседающий студень. «Башня», все шестьдесят этажей которой из ночи в ночь освещали поблескивающую поверхность залива, была теперь почти не видна на фоне мириадов звезд, но даже того, что от нее осталось, вполне хватало, чтобы разглядеть, как она осыпается, словно перестоявшая свое рождественская елка. Откуда-то издалека послышались приглушенные крики. Боцман, стараясь не наступать на серые прогалины, помчался в лес, в сторону теряющихся вдалеке горных вершин, потому что оставаться в такой момент в городе явно было не лучшей идеей. Звезды над головой разгорались все ярче, и одновременно с этим холодным дрожащим светом откуда-то сзади, с юга, его догоняло зарево рассвета. Сделав очередной прыжок в сторону от проступающего между корней серого песка, Боцман споткнулся, налетев на какую-то невидимую преграду. Острая боль в животе свела его тело судорогой, он упал навзничь и потерял сознание.

* * *

Начинало светать. Только заря по какой-то причине разгоралась не на востоке, а на юге, там, где за высокими деревьями располагались городские кварталы, а может, еще дальше, там, за звенящим ручьем. Витя, пьяный вдрабадан (чего с ним не бывало очень давно), попытался встать на четвереньки и тихонечко отползти в туалетную комнату. Рядом, на диване, в неимоверно затейливой позе, свесившись головой вниз и протяжно похрюкивая, спал Арик. В кресле, обставленном внушительной батареей, состоящей из дюжины пустых бутылок из-под рома, откинувшись на спинку и задрав ноги на перевернутый журнальный столик, спал Уголь. В камине тлела зола полностью выгоревших поленьев. Витя поднялся и не без усилий, а также пару раз приложившись головой об элементы интерьера в гостиной, двинулся в сторону заветного кафельного пространства. Еще раз приложившись головой, теперь уже о полуоткрытую дверь, он, вместе с искрами, брызнувшими из глаз после удара, внезапно увидел, как остывшая уже каминная плита вдруг покраснела и «поплыла», словно ее размазало, как расплавленную восковую фигурку. Прямо из этого вспученного камня в комнату вывалился мешок перьев, из которого торчала длинная тощая шея с выпученными глазами, а за этим мешком вывалилась рослая фигура в черном, свисающем с широких плеч балахоне. В одной руке верзилы сверкал небольшой предмет, чем-то напоминающий фонарик, а во второй, вместо вполне ожидаемой косы, поблескивал сероватым металлом странного вида клинок. Витя присел на корточки и спокойно, отчетливо произнес:

– Наконец-то, Господи! Прими душу раба твоего неверующего…

## Глава 3. «По ту сторону неба»

> «Послушайте! Ведь если звезды зажигают –

> Значит, это кому-нибудь нужно?»

> В. В. Маяковский

…Иоанн, вальяжно и неторопливо, подошел к одеревенело сидящему гостю со спины, разминая пальцы правой руки и прицеливаясь к артериям на горле Хоаххина. Аккуратно снял с него очки. Затем коротко размахнулся и вонзил клинок… себе в грудь. Кровь мелкими капельками брызнула из его открытого в немом непонимании рта, и он молча упал навзничь, беспомощно царапнув пальцами по шершавой каменной стене…

* * *

Сначала отпустило шею. То есть Хоаххин понял это не сразу. Все это время он сидел, погрузившись в абсолютную, насколько она бывает таковой, темноту. Очков-то не было… Полковник чутко прислушивался к шорохам, доносящимся в пещеру через ее узкий каменный проход. Да, появись в пещере какой-нибудь очередной враг, физически отреагировать на него он бы не смог. Но это только физически… Так что ситуацию следовало постоянно держать под контролем. И когда эти шорохи слегка изменили тональность, его голова автоматически повернулась своим левым ухом в ту сторону. Оп-па! Он тут же попытался пошевелить пальцами и понял, что подвижность вновь вернулась в его скованное несколько часов тело. Уважаемый доктор, перед тем как начать «оперировать» своего гостя, аккуратно снял с него очки и положил их рядом с закопченным чайником. Это было важно. В том смысле, конечно, где они теперь находились. Кто из подслеповатых пользователей различного рода устройств с диоптриями не сталкивался с проблемой поиска того, что невозможно найти, если это самое не висит на ваших ушах? Полковник, конечно, запечатлел в своей памяти эту самую последнюю картинку, извлеченную из недр головного мозга умирающего. Поэтому шанс найти очки и избавиться наконец-таки от этой абсолютной темноты был велик. Переместив свое тело на четвереньки, Хоаххин осторожно двинулся в нужном направлении, подобравшись сначала к чайнику, а затем и к своим драгоценным очкам. Фу. Окружающий мир выпал из темноты. Полковник выпрямился и постарался размять мышцы, проделав пару-тройку незамысловатых упражнений, после чего окинул пещеру цепким взглядом. Она была пустоватой. Единственным объектом в пещере, требующим обязательного досмотра, был топчан покойного… Аккуратно сбрасывая в сторону один слой «веников» за другим, Хоаххин выуживал лежащие между ними предметы. Пара крупных человеческих коренных зубов, оловянный солдатик, парочка небольших перочинных ножиков, кожаный мешочек с пуговицами. Мусор… И только когда от топчана осталась жалкая маленькая охапка пожелтевшей травы, что-то блеснуло из-под нее холодным сероватым отблеском. Клинок больше всего походил на сильно уменьшенную копию фламберга. Волнистая режущая кромка лезвия по самому краю имела характерный сероватый налет, а на оконцовках гарды многочисленными гранями тускло отсвечивали два крупных алмаза. Хоаххин несколько минут вертел клинок перед носом, избегая касаться пальцами серого налета и переключая при этом диапазоны очков. Клинок был теплее воздуха в пещере и камней, на которых была разбросана трава подстилки, и это было странно. Сам факт того, что столь красивое и явно редкое оружие имело столь неординарного владельца, также не предвещал ничего хорошего. Келемитовый клинок, способный разрезать любой материал, кроме, естественно, самого келемита, – смертельное оружие. Обладали такими клинками, как правило, только очень опытные и выдающиеся бойцы, поскольку просто так, да и за большие деньги, это оружие получить было очень сложно. И самым распространенным вариантом получения оставалось убийство предыдущего владельца. Вопрос редкости таких клинков состоял не столько в запредельной стоимости самого келемита, слой которого на режущей кромке был не толще десятой доли микрона, сколько в стоимости технологии его нанесения на другие металлы… Ножен от клинка рядом не было, и это было проблемой. Ножны фиксировались на гарде клинка и обжимали собой плоскую боковую его поверхность, предостерегая окружающие предметы от контакта с келемитом, потому что любой материал в случае единственного неосторожного движения будет неизбежно располосован на части. Так что просто обмотать его или заткнуть за пояс не представлялось возможным. Поэтому, как ни хотелось Хоаххину прицепить его к поясному карабину, он таки вновь положил клинок на пол. После чего подошел к телу хозяина «апартаментов», из груди которого торчала рукоятка кривого ножа. Из-под балахона виднелся край уже почерневшей и запекшейся лужицы растекшейся по камням крови… Нужно было обыскать тело, но делать это было противно даже ему, видевшему смерть во всех ее возможных обличьях.

Мгновение поколебавшись, Хоаххин склонился над трупом и потянул за край его одежды. Узелок ремешка на поясе доктора легко разошелся, и ткань сползла с мосластых конечностей, оголив покрытую мелкими струпьями и многочисленными шрамами кожу, натянутую на ребра, словно на барабан. Хоаххин встряхнул балахон. Что-то тяжелое ударило изнутри по черным складкам материи. Неужели?! Да, это были те самые ножны. Вот теперь у Хоаххина был полный комплект. В довесок к ножнам из болтающегося в руках полковника черного длинного «мешка» на пол выпал и со звоном откатился в сторону круглый предмет, блестящий металлом, отдаленно похожий формой на юбилейный рубль. Обе стороны «монеты» были испещрены непонятными значками. Повертев находку в руках, полковник сунул ее в потайной карманчик комбеза.

Закончив с обыском трупа, Хоаххин еще раз прошелся по пещере. Как этот доктор Иоанн здесь жил-то? Даже умывальника нет. Круг пола диаметром метров шесть и плоская каменная глыба вместо потолка метрах в четырех над головой, и все. Полковник перестал ходить кругами и, усевшись на то же самое место, на котором уже просидел несколько часов, начал опять переключать диапазоны детекторов на линзах. Тепловой спектр ничем новым его не порадовал, а вот рентгеновский неожиданно показал, что один из камней скалы сильно отличается по составу материала, из которого его сотворили, от остальных гранитных собратьев. Упершись ладонями в середину, удалось сдвинуть лжекамень в сторону. Ну вот. Все просто. Рычаг. Подумать, потом дернуть или наоборот? Хоаххин опустил рычаг вниз. Некоторое время казалось, что ничего не происходит, но лишь до тех пор, пока откуда-то сверху на голову беспечному гостю не посыпался песок и он не услышал доносившийся оттуда же громкий скрежет. В тот же самый миг в узкий вход в пещеру посыпались здоровенные булыжники размером с футбольный мяч, которые полностью этот вход заблокировали. Полковник поднял голову.

– Вот дьявол…

Потолок опускался прямо ему на голову, и до этой самой головы потолку оставалось не больше полуметра. Попытки дернуть рычаг вверх, влево или вправо ни к чему не привели. Скрежет раздавался уже над самым затылком Хоаххина. С учетом того, что сама ниша с рычагом была метрах в полутора над полом, попыток у него оставалось не так уж много.

– От себя или на себя?

Хоаххин толкнул рычаг внутрь, и огромная плита стены, стоящей перед ним, упала куда-то вглубь, подняв целое облако пыли. Угодивший в мышеловку успел одной рукой ухватить за гарду келемитовый клинок, второй зацепить пальцами балахон, снятый им с бездыханного тела хозяина помещения, и нырнуть в образовавшийся проем в стене. За спиной послышался жалобный скрип сплюснутого в лепешку чайника и хруст костей доктора. Из-за пыли, что в очках, что без очков, ничего не было видно. Хоаххин не стал торопиться продолжать неприятные эксперименты и замер в ожидании того, какую еще гадость припас для него покойный Иоанн. Мысли метались:

«Зачем я балахон-то с собой потащил? Так вот почему у него там пол такой ровный. А если бы я рычаг на себя дернул, эта плита на меня бы рухнула?..»

Он не сразу сообразил, что все эти мысли он высказывает вслух, однако это оказалось полезным.

– Рухнула, ухнула, хнула…

Слабое эхо метнулось из стороны в сторону, отражаясь от многочисленных препятствий в достаточно большом свободном пространстве. Очки уловили, наконец, очертания ближайших каменных стен, освещенных, как это ни странно, самим Хоаххином, точнее, свет исходил от металлического диска и был таким ярким, что пронизывал ткань кармана комбинезона. «Просто фонарик? Не верю». Пыль почти осела, и перед новоявленным диггером предстал огромный зал, увенчанный сталактитами и поднимающимися им навстречу сталагмитами. И еще жуткая вонь. Почему он ее сразу не почувствовал? Впрочем, пройдя буквально с десяток метров, слева от основного коридора он увидел и источник этой вони. Куча тряпья и обглоданных костей возвышалась невысокой аккуратной горкой. Кости были относительно крупными, а пара черепов не оставляла никаких сомнений в их происхождении.

– Господи. Сколько же он народу тут сожрал? И все ему не впрок…

Тут же валялись и какие-то мятые бумажки. Хоаххин приподнял одну из них, лежащую прямо у него под подошвой башмака. Разгладил на колене. Вся бумажка была заполнена мелким полуистлевшим текстом, но прямо в центре ее выделялась крупными жирными буквами всего одна фраза на англике: «You’re fired» («Вы уволены»).

* * *

Прежде чем продолжить свое путешествие по подземному лабиринту, Хоаххин, в маскировочных целях, напялил на себя хозяйский «кафтан», спасенный из объятий каменного пресса. Черный балахон доктора распространял вокруг неприятный запах, ничем не уступающий запаху от кучи обглоданных костей, но это было все, что оказалось в распоряжении «отпускника»… Пещера петляла. Однако передвигаться было достаточно удобно даже в темноте, лишь слегка подсвеченной фосфоресцирующими вкраплениями в ее каменной утробе. Если же возникала необходимость осветить тот или иной угол поярче, можно было применить найденный металлический диск… Лазы, соединяющие между собой отдельные гроты, были кем-то аккуратно расширены, а камни, мешающие проходу, сдвинуты в сторону. После того как Хоаххин осторожно преодолел четвертый по счету грот, стало заметно светлее. Свет пробивался откуда-то спереди, оттуда, куда продолжала вести петляющая подземная тропинка… Пятый грот был не в пример предыдущим огромен и очень хорошо освещен. Если бы у Хоаххина были глаза, он бы наверняка прищурился. Но на нет и суда нет. Диск-фонарик потух. Нейроактивные очки так же автоматически снизили яркость восприятия, и перед полковником предстала грандиозная картина. В центре каменного зала возвышалось гигантское сооружение, отдаленно напоминающее гроздья виноградной лозы. Многочисленные цилиндры были переплетены между собой толстыми жгутами силовых кабелей. И все это висело на длинном высоком стержне, увенчанном грибовидной шляпкой диаметром не менее сорока метров. Что-то этот грибовидный столб напоминал Хоаххину. Это «что-то» он видел в музее технологического университета на Земле, только там этот «гриб» был поменьше и не занимал в небольшой комнатке музея центрального места.

Генератор Шлеймана – Романова стал в свое время прорывом в подпространство, а его изобретение ознаменовало выход человечества за пределы Солнечной системы. Этот самый «гриб» и создавал эффект гравитационного прогиба, или волны, на которой корабли вываливались за пределы трех измерений, оставаясь при этом в защитном коконе, который сохранял в себе свойства привычного всем пространства. Собственно, современные образцы генератора выглядели совершенно иначе, и «гриб», как прототип первого воплощения революционной идеи, можно было встретить исключительно в музее технических раритетов. Местный же «гриб» кто-то, видимо, намеренно «выращивал» и сумел отрастить до совершенно непомерных размеров.

Хоаххин осторожно обошел зал, присматриваясь к темным углам, в которых могли скрываться другие входы в грот и откуда можно было ожидать внезапного нападения, но все было тихо. С противоположной стороны генератора полковник разглядел что-то похожее на еще один проход и решил рассмотреть его поближе. Но заглянув под арку, он почувствовал упругое сопротивление силового поля. Грудь уперлась в невидимую преграду. Шагнув назад, он понял, что попал в западню. Барьер силового поля не давал ему двигаться ни вперед, ни назад. Стандартный шлюз Сауо. Они всегда ставят свои силовые сферы с односторонней проницаемостью там, откуда может появиться незваный гость.

– Дохтор. Доккхтор. Я же просил вас не шляться где попало. Рано или поздно ваша непомерная прожорливость, патологическая антисанитария и безалаберность сведут вас в могилу. Попомните мои слова.

Все это с легким похрипыванием и покашливанием было произнесено на древнем языке Могущественных и доносилось из темного коридора, в который так неудачно пытался проникнуть Хоаххин.

– Как же от вас воняет… Вы что, тухлую рыбу жрете на завтрак? Опять поймали там, на входе в портал, какого-нибудь ротозея? Вы бы их хотя бы мыли, перед тем как употребить. Шибануть бы вам по мозгам фугой боли. Очаровательная музыка. Именно для таких недотеп, как вы.

Хоаххин даже вздохнул от облегчения. Теперь можно было снять очки и поработать в полную силу. Как только он это сделал, перед ним предстала мрачная фигура в балахоне, лицо которой скрывал длинный рукав капюшона. То есть перед ним предстал он сам. Сауо смотрел на него, сидя в удобном кресле перед пультом, занимающим полстены небольшого помещения, похожего на щит управления небольшой ионной электростанцией. Слева на пульте схематично изображался тот самый «гриб» из соседнего огромного грота. Впрочем, справа было еще одно изображение точно такого же «гриба». Хоаххин нырнул в области памяти приближенного, отыскивая сведения об указанном механизме.

В голове промелькнул текст трансляции: «…парное расположение генераторов дает совершенно неожиданный эффект, открытый лабораторией Сауо на Елтрансе. Находящиеся в перекрестных „лучах“ пары из двух генераторов объекты существуют не в первоначальной точке, а во всем объеме трехмерного пространства „кокона“ с одинаковой долей вероятности». В подсознании приближенного начал выстраиваться видеоряд событий периода строительства базы на астероиде в звездной системе, равноудаленной как от человеческого космоса, так и от миров Могущественных. Жаль, но где точно это происходило, Сауо не знал. Зато он очень детально вспоминал отладочные пуски спарок генераторов с дополнительной обвязкой из вспомогательных механизмов структурирования энергии, выделяемой системой после выхода на стационарный режим. Это было море энергии, сравнимое разве что с энерговыделением средней звезды класса «М». При этом каждая такая пара представляла собой два объекта, стационарный – на поверхности планетоида базы и второй, блуждающий в космосе, в пределах галактики. Подобная система должна была представлять собой технически безупречное решение. Что было как раз в традиции Сауо, долгие века трудящихся под управлением таких надсмотрщиков, как Могущественные. Но как эту энергию преобразовать в защитные поля? Как скрыть от общего обозрения блуждающий полюс?

Приближенный Наа, предоставленный самому себе, продолжал что-то щебетать по поводу стоящего перед ним дебила. Потом, неожиданно для самого себя, икнул, встал из-за пульта и, пошатываясь, пошел отключать силовую ловушку перед входом на пультовую. Хоаххин чуть приподнял капюшон и почесал когтем большого пальца правой руки себе шею. Ему не очень-то нравилось то, что на нем болтался этот смрадный прикид доктора. Как бы не подхватить какую-нибудь заразу. Но избавляться от него пока было определенно рано… Многое из того, что он почерпнул из памяти приближенного, было для него совершенно сверхъестественным, но одно было понятно точно: если отключить или вывести из строя генератор, весь этот энергетический подпространственный мешок схлопнется, а блуждающий полюс системы окажется на границе Российской империи как на ладони. Уж там разберутся, что с ним делать. Главной проблемой в этом было то, где окажутся все обитатели этого мешка после его разрушения. Там, откуда их в этот мешок запихнули, – в открытом космосе, или на базовом планетоиде, где был установлен второй стационарный генератор. В космосе они окажутся на свободе, но жить на этой свободе им придется недолго…

Хоаххин вошел в помещение управления генератором, усадил «свои глаза» обратно в кресло, сбросил капюшон на плечи и снова надел свои нейроактивные очки. Схема большого «гриба» на правой половине голоэкрана замерцала. Круговая гистограмма, указывающая процент мощности от номинала, пожелтев, сдвинулась с отметки «сто» и стала укорачиваться… «девяносто восемь», «девяносто шесть», «девяносто четыре»…

– Ты кто?

Очнувшийся пучеглазый Сауо вытаращился на серую чешую на лбу Хоаххина.

– Конь в пальто! Это не важно. Что значит это падение мощности на правой половине экрана?

Сауо повернул голову и вытянул шею, перья на подбородке у него встали дыбом. Хоаххин помнил, что у НааРанка так бывало в минуты крайнего возбуждения.

– Кто-то отключает базовый стационарный по-люс!

Голос приближенного отчетливо задрожал, и полковнику показалось, что тот вот-вот закукарекает. Длинные пальцы Наа быстро-быстро забегали по символам интерактивного поля. Гистограмма на время прекратила обратный отсчет и даже отскочила обратно на пару процентов, но продолжалось это недолго. Изображение правого «гриба» уже давно полностью пожелтело и теперь начало наливаться малиновыми оттенками.

– Вы умеете очень быстро бегать? У нас осталось не больше пятнадцати-двадцати минут.

Сауо попытался соскочить с кресла и ломануться в сторону большого грота. Хоаххин придержал его за загривок.

– Что будет через двадцать минут?

– Через двадцать минут вся энергия резонанса из-за возникшего дисбаланса будет сброшена в сторону продолжающего работать генератора – нашего генератора, и здесь вспыхнет новая небольшая звезда.

– И вы думаете за двадцать минут убежать от этой звезды?

Сауо перекосило от боли, это он попытался вырвать из руки незнакомца свой гребень.

– Я думаю за двадцать минут добежать до портала и пересечь его, чтобы оказаться в мешке резонанса. Там время течет в масштабе пятьдесят к одному по отношению к реальному миру и то, что здесь произойдет всего через несколько минут в виде взрыва, там будет происходить намного медленнее. Если удастся выскочить в районе северной границы, минуя центральную область, которую накроет огненный шторм, то после распада системы очень вероятно оказаться на поверхности базового планетоида. А там и воздух, и гравитация, слава Творцу, и главное, что все это расположено в пяти тысячах парсек от этого места. Да отпусти же меня!

Сауо дернулся изо всех сил и, вырвавшись, длинными скачками бросился в соседний зал. Хоаххин с не меньшим азартом бросился за ним, крикнув развевающимся перед ним перьям:

– Там тупик, завал в пещере, через нее не пройти…

Сауо лишь прибавил прыти, они уже бежали через третий грот.

– Да плевать я хотел на этот завал – у меня декодер.

Он на ходу помахал над головой точно таким же маленьким металлическим кружочком, похожим на «юбилейный рубль». Кружочек в его руке начинал светиться. Хоаххин, не снижая темпа, подтянул к поясу полы уже порядком надоевшего ему балахона и нащупал в потайном кармане комбинезона отобранный у доктора его экземпляр «юбилейного рубля». На том месте, на котором перед полковником из камней выпала плита потайной перегородки, Сауо с разбега нырнул прямо в каменную стену грота. Хоаххин где-то на краешке сознания перекрестился тремя перстами и сиганул за ним. Он почувствовал ногами мягкую пружинящую поверхность, и тут же перед ним выросла высокая насыпь противоположного берега «ручья». Сауо, шлепая перепончатыми лапами по пыльному руслу, бросился прямо под овражистый склон.

– О! Все боги этой вселенной…

Хоаххин вновь последовал за своим неожиданным проводником. Еще секунда, и серая мгла песчаного оврага сменилась хвойным лесом корабельного сосняка.

* * *

Шумное появление Хоаххина в компании с Сауо в небольшом загородном домике Виктора Ивановича стало причиной сразу нескольких необъяснимых событий. Во-первых, все трое присутствующих почти мгновенно протрезвели, во‐вторых, Витя обнаружил отсутствие воды в системе водоснабжения дома, в‐третьих, все последующие телодвижения люди совершали, не произнеся при этом ни единого слова. Выскочив из камина, Сауо задержался секунд на десять. Он бегло осмотрел помещение и, видимо, не обнаружив ничего, что могло бы его заинтересовать, собачьим движением стряхнув с себя пыль, бодро зашагал к входной двери. Нужно заметить, что к моменту появления очередных гостей Витино жилище уже почти лишилось крыши, а его стены неуклонно превращались в полупрозрачные «занавески». Хоаххин, похлопав руками по балахону и осмотревшись по сторонам выпученными Витиными глазами, понял, что в этой погоне умудрился выронить где-то свои очки. Но заниматься поисками уже не было ни времени, ни возможности. Перешагнув через остатки раздавленного журнального столика и отодвинув в сторону кресло вместе с приютившимся на нем Углем, он продолжил погоню за шустрым Сауо, который уже успел выскочить на улицу. Остальные, не дожидаясь дополнительного приглашения, повскакивали с насиженных мест и ринулись за авангардом.

Они бежали долго. Сосны, казавшиеся еще вчера такими огромными, съежились и осели, самые высокие из них теперь не превышали трех метров в высоту, так что сосновый лес теперь был больше похож на поле с подсолнухами. Бежать в таком лесу было не намного проще, чем в настоящем. Сауо забирал вверх по склону, явно стараясь достигнуть каменных завалов предгорья. Витя отставал. Он так и не успел застегнуть наскоро натянутые штаны и придерживал их руками. Сауо, наконец, достиг вершины перевала и, взобравшись на круглый валун, обернулся назад. Перед его глазами, а значит, и перед «глазами» полковника предстало грандиозное зрелище. В том месте, где совсем недавно был город, половину горизонта занимало алое с грязными черными вкраплениями зарево. Жар, исходивший от него, достигал даже каменных стен перевала. «Подсолнуховое поле» на месте соснового бора совсем пожухло, и лишь немногие его верхушки касались коленей Виктора Ивановича, продолжавшего отставать от основной группы не больше чем на сто метров. Хоаххин посмотрел на коммуникатор. Хронометр утверждал, что пробежали они все вместе около двенадцати километров за час с небольшим. То есть, если верить Сауо, в реальном мире прошло не более полутора минут. А от момента, когда начал отключаться второй генератор, как раз около двадцати минут. Хоаххин сел на камень рядом с приближенным, который завороженно рассматривал апокалипсическую картину, продолжающую разворачиваться у него перед глазами.

– Что это? Что?

Витя уже топтался возле валуна, наконец-то застегнув ширинку и затянув ремень на своих брюках. Его голос напомнил остальным, что они все еще живы. Уголь повернулся и бросил взгляд вдоль горного хребта, на перевал которого они все так стремились попасть.

– Вот тут-то наш глайдер и «застрял». Отсюда мы и спланировали на крышу… Только здесь еще лес был… а не эта жеваная плесень под ногами.

Он посмотрел на вершину валуна, туда, где восседали Хоаххин со своим пернатым спутником.

– А вы-то откуда взялись. Мы вас искали там, на сером песке. Так с тех пор уже месяца три прошло…

Хоаххин соскользнул с валуна, оставив Сауо одного лицезреть разрушение созданного им искусственного мира, и, хмыкнув, произнес:

– Да. Целых двое суток. Не ел, не спал, черт знает чем занимался… – после чего развернулся к приближенному.

Пора было «допросить» Сауо о его дальнейших планах. Впрочем, для этого было совершенно необязательно стаскивать его с валуна, на котором тому, похоже, было достаточно комфортно. Но Хоаххин не успел даже начать этот процесс, как Наа, растопырив перья, сиганул вниз и укрылся за каменной стеной перевала. Звезды над головой беглецов дрогнули и превратились в яркие разноцветные полосы, сплетающиеся в жгуты. Небо теперь напоминало бешеный сказочный водоворот. Картина алого зарева исчезла. Резкая боль сковала тело, которое, казалось, решило вывернуться наизнанку. Хоаххин еще успел подумать о том, чем там, на границе Империи и эмирата Регул, занимаются его друзья, которым он был обязан столь нетрадиционным отпуском. Но эта мысль была последним отблеском его разума, погружающегося в бездну беспамятства.

* * *

Базеры рявкнули сигналом боевой тревоги так, что тарелки в камбузе подпрыгнули вверх, частично расплескав борщ по поверхности столов. Десантники прервали трапезу и без излишней суеты, но при этом достаточно быстро стали покидать помещение и рассыпаться по силовым коридорам корабля, быстро подхватывающим этот «черный горох» и со скоростью курьерского поезда доставляющим его на десантную палубу. Рейдер разворачивался правым бортом на Регул, занимая свое исконное место в строю эскадры, принимающей боевой порядок на границе Российской империи. Вот уже двое суток прошло с того момента, как к этому району границы, контролируемому шестым флотом Детей Гнева, приблизилось скопление боевых и разведывательных кораблей султаната. Они дрейфовали с небольшой скоростью в направлении общего вектора, постоянно мигрируя вокруг одной и той же точки пространства, которую можно было принять за центр этого скопления. И этот центр через сутки должен был пересечь границу пространства российского конгломерата. Корабли султаната проявляли странную активность, беспрерывно обмениваясь шифрованными пакетами сообщений, и, казалось, не обращали никакого внимания на вышедшую им навстречу эскадру Империи. Во всей этой группе выделялся размерами и кажущейся неповоротливостью линкор «Салах Ад-Дин», огневой мощи которого было вполне достаточно, чтобы в пыль разнести средних размеров планету. Он-то и интересовал соседей султаната больше всего. Беспокоило эскадру императорского флота не столько количество и разнообразие кораблей султаната, сколько видимое отсутствие причины, по которой они были сформированы в эту разношерстную и совсем не похожую на атакующую группу… Базеры же проснулись и разогнали бойцов по боевым постам потому, что в центре этого скопления начали происходить странные вещи. Неожиданно в абсолютной пустоте космоса возникла гравитационная напряженность, эквивалентная объекту с массой около восьми секстиллионов тонн. Причем самого этого объекта средства дальнего обнаружения русской эскадры зафиксировать пока не смогли. Корабли султаната на полной тяге пытались вырваться из этой неожиданной гравитационной ловушки, но, по наблюдениям с БДСК, шансы на это были далеко не у всех. Борьба с гравитацией продолжалась не более четырех с половиной минут, когда произошло необъяснимое и страшное событие. Пространство, усеянное кораблями султаната, словно вспухло сферической, сияющей в пустоте линзой, и из ее центра вырвался ослепительный луч, сжигающий все на своем пути. Вслед за лучом в пространство устремились протуберанцы перегретой плазмы. Линза словно лопнула, как воздушный шарик от прикосновения острого предмета, обдав корабли султаната смертоносным шквалом огня, который играючи срывал с них защитные поля и превращал их в мгновенно истлевающие свечки. Было заметно, как в тех местах, в которых плазма большого взрыва накрыла наиболее крупные из них, в том числе и линкор, раздувались новые взрывы, видимо, детонировал боезапас и силовые установки кораблей. БИУС сообщил, что облако взрыва достигнет зоны расположения кораблей эскадры Его Величества через пятнадцать минут и сорок три, две, одну… секунду. Расчетная мощность удара, из-за расширения площади поверхности волны, снизится в несколько тысяч раз и не будет представлять угрозы для силовых полей крупных боевых кораблей, а вот с мелкими все было не так однозначно. Поэтому фрегаты и эсминцы начали экстренное перестроение, уходя в тень ближайших от них крейсеров и рейдеров, поскольку времени на него едва хватало. БДСК готов был укрыть своей тушей как минимум десяток кораблей помельче. Его БИУС спрогнозировал, что защитное поле крейсера будет поражено на тридцать процентов или даже менее. Все замерли в ожидании удара, и только автоматические камеры систем наблюдения, которым осталось существовать не более минуты, бросились навстречу огненному валу.

Удар не заставил себя ждать. Корпус тряхнуло так, как будто крейсер в лобовую протаранил километровый астероид. Тут же БИУС запустил тестирование систем корабля. Через несколько секунд стало ясно: потерь, кроме нескольких силовых кабелей, выходящих за пределы бронированного корпуса, которые было решено не обесточивать, а также внешнего обвеса, нет. Инженеры и техники ремонтной службы уже выводили на их замену ремонтных роботов. А циклическая связь распространила по кораблю решение капитана срочно выдвигаться к точке взрыва с целью поиска возможных оставшихся в живых бойцов эмирата. Впрочем, вероятность того, что таковые могли быть обнаружены, стремилась к нулю…

* * *

– Уважаемый Газван Абу аль Вазир, не стойте в дверях, проходите.

Человек, стоявший на пороге кабинета, изо всех сил старался подавить дрожь, охватившую его конечности. И это, конечно, не укрылось от внимания хозяина. Великий Визирь султаната Регул сдержал усмешку и приглашающе указал вошедшему на его место. Это было хорошей приметой. Газван, по крайней мере, понял, что, прежде чем будет решена его судьба, его готовы выслушать. Этот факт вселил в гостя палат Великого Визиря определенную уверенность в правильности своих действий. Даже несмотря на то, что в Российской империи объявлена двадцатичетырехчасовая готовность к всеобщей мобилизации, а передовые силы всех ее десяти флотов уже начали выдвигаться в сектора, прилегающие к границе с султанатом.

– О, справедливейший из слуг Аллаха и султана, о, наимудрейший Аббас аль Дагман, я пришел к вам просить вашей помощи и защиты перед праведным гневом султана…

– Помолчи.

Визирь перебросил пару нефритовых зерен своих четок и внимательно посмотрел в глаза вошедшему.

– Все было бы очень и очень плохо, если бы этот взрыв, который уничтожил всю нашу экспедицию и опалил, слава Аллаху, только опалил пограничную эскадру русских, стал единственным неприятным событием, произошедшим за последние сутки. Просто вы были слишком заняты, и вас не информировали о том, что аналогичные взрывы в интервале примерно полутора часов произошли еще в девяти конгломератах подконтрольного людям космоса. А это придает трагическому событию, случившемуся в вашей зоне ответственности, совершенно иную окраску. По крайней мере, обвинение в адрес султаната в нападении на свой флот Император отозвал и даже предложил личную помощь в расследовании данного инцидента. По этой причине вам, как наиболее информированному во всем, что связано с технической стороной этой проблемы, и преданному слуге султана, предложено в самые короткие сроки созвать наиболее компетентных специалистов… ну, из тех, что еще остались в живых… и приступить к совместному расследованию с императорскими следственными органами. Тем более что без их участия мы уже не в состоянии что-либо расследовать. Поскольку имперские силы полностью контролируют этот сектор нашей территории. Как свой собственный.

Визирь отвел, наконец, свои пронзительные глаза от лика адмирала Газвана и, нисколько не стесняясь его присутствия, глубоко и грустно вздохнул.

– И ведь ничего с этим не поделаешь. А были когда-то времена… гоняли мы этих «шурави», да так, что они без штанов пятками сверкали. Не то что теперь…

Визирь прищурил свой правый оливковый глаз, как будто размышляя, стоит ли продолжать этот разговор.

– Через семь дней, по инициативе нашего величайшего и гостеприимнейшего султана, в системе Регул состоится знаменательное событие, какого не происходило, если мне не изменяет память, уже более трехсот лет. Лидеры всех наиболее влиятельных конгломератов приглашены к нам в гости. Так вот, видит Аллах, если к этому времени вы не выскажете мне обоснованных фактами соображений по тому, кто стоит за случившимся инцидентом, то ни всемилостивейший Аллах, ни наимудрейший султан вам не помогут. Учтите! Через неделю на этом самом месте блеять и протирать своими коленями дыры в моем ковре я вам искренне не рекомендую…

* * *

Хоаххин открыл «глаза». Сверчки, суслики, змеи, мыши… мир вокруг кишел благодарными тварями, готовыми поделиться с ним тем, что происходило вокруг. Это была планета, а не приторный, вымоченный в формалине, лабораторный морок. Настоящая живая планета! Фух, выбрались…

Давно и окончательно протрезвевшие «алкоголики» разожгли небольшой костер на вершине пологого холма, в который неожиданно преобразилась горная цепь. Они все еще надеялись на то, что огонь в темноте ночи будет виден далеко и к ним смогут присоединиться уцелевшие обитатели «Райского Острова», разбросанные по окружающему людей плоскогорью. Однако в течение пяти прошедших часов никакого движения вокруг замечено не было. Уже начинало светать, и вдали тонкой яркой линией обозначился багровеющий горизонт, а над выстланным низкой редкой травой и песчаными проплешинами пейзажем пробивались первые озорные лучики света. Там и тут валялись остатки сухих толстых стеблей, из которых и был сложен костер. Эти остатки говорили о наличии сезонности и о том, что сейчас на этом материке планетоида, видимо, далеко не самый влажный период.

– Если здесь люди оказались друг от друга на том же расстоянии, на котором располагались на «острове», то ближайшее живое существо должно находиться километрах в десяти от нас.

Сауо вытаращился на Ариэля, не понимая его слов. Ариэль, естественно, не говорил на языке Могущественных, а у приближенного не было повода интересоваться наречиями «диких».

– А этот «петух», он вообще как? Он типа нашего страуса?

Уголь, в отличие от остальных, заметно повеселел. Ему, похоже, было все равно, где жить, лишь бы не там, откуда их совсем недавно приволокло.

– Если этот «петух» похож на страуса, то ты, Уголь, похож на коровью кучу. Я прослушал курс ксенобиологии разумных видов, входящих в иерархическую структуру социума Могущественных в Гринхолле на Пантеоне, и должен тебе сообщить, что это – представитель Сауо, биологического вида, входящего в состав видов приближенных.

Уголь почесал шею и решил воздержаться от дальнейших вопросов. Сауо отвернулся от несистемного раздражителя в лице Угля и обратился к единственному существу, с которым в данной ситуации имело смысл вести диалог.

– Мое имя НааДроган из клана Дроо, присягал в верности Древнейшему. Прошу вас представиться и сообщить, кому вы, либо ваш клан, присягали в верности.

Хоаххин, к которому оказались обращены эти слова, подкинул в костер еще пару толстых, похожих на прессованную бумагу, высушенных стеблей местной флоры и повернулся к Сауо.

– Хоаххин саа Реста, из клана Детей Гнева. Присягал в верности Российской империи.

Наа удовлетворенно кивнул головой, взъерошив перья на затылке, и тут же перешел к деловой части диалога.

– Если вы и ваши спутники хотите выжить, что в данный момент не противоречит моим собственным интересам, рекомендую как можно быстрее начать движение в сторону генератора, являющегося вторым полюсом системы резонанса. В комплексе строений этого объекта имеется пригодная для вас и для меня вода, пища, а также оружие и обмундирование. Судя по вашим физическим возможностям, мы сможем достичь комплекса в течение пятнадцати часов. Это с учетом рельефа и необходимых остановок. Учитывая угловую скорость вращения этого планетоида вокруг своей оси, мы должны успеть преодолеть это расстояние до окончания светлого времени суток. Направление движения юго-юго-восток. Ближайший видимый ориентир – вон тот высокий холм. – Сауо махнул рукой в ту сторону, куда он предлагал начать движение. – Также мне представляется…

Его монолог продолжался около двух минут. Закончив и закрыв рот, приближенный вопросительно посмотрел на полковника. Хоаххин окинул его задумчивым взглядом, после чего сообщил информацию, полученную от Наа, остальным присутствующим:

– Нам предлагают сопроводить уважаемого приближенного в сторону базы, расположенной на этой планете. А поскольку эту базу создали его кураторы, то есть Могущественные, он опасается, что ее охрана поручена низшим кастам, представители которых могут представлять для самого приближенного определенную угрозу. Кто что не понял?

Виктор решил первым высказаться по поступившему предложению. И начал он с вопроса:

– А там есть вода, еда и, возможно, системы межсистемной связи или транспортные средства?

Хоаххин кивнул. Следующим продолжил Ариэль:

– Все это охраняется вооруженными существами из армии Могущественных?

Хоаххин снова кивнул. И посмотрел на Угля. Тот подытожил:

– Да пошли уже. Чего сиськи мять?

НааДроган не понял ни слова из того, о чем совещались «дикие», но хорошо уловил интонацию в последней сказанной ими фразе – «сиськимять». Она явно была утверждающей… Поэтому все пятеро поднялись с теплого грунта планеты почти одновременно. Последним в колонну, которую возглавил сам Сауо, пристроился Ариэль, бросив на ходу:

– В конце концов, если меня будут бить, я могу сдаться в плен…

* * *

Несмотря на то что яркие лучи высунувшегося из-за горизонта светила были направлены почти навстречу путникам, глаза им слепило не сильно. И вообще – идти по низкорослой, плотной, стелющейся по грунту траве, чем-то напоминающей неухоженный газон, было легко и приятно. Холмистый рельеф не напрягал идущих крутыми спусками или подъемами. По этой причине уже за первые три часа колонна преодолела не менее десятка километров. Сауо шел быстро и ровно, стараясь выбирать оптимальную траекторию, огибая песчаные проплешины, то тут, то там выныривающие из травы. Уголь и хмурый Витя на ходу обменивались впечатлениями о последних событиях. Они обсудили «растаявший» дом, необычную зарю на юге и как раз принялись перемывать кости слепому «переводчику», больше похожему в своей вонючей накидке на потустороннего духа, только что вынырнувшего из преисподней, как Хоаххин чуть сбавил темп и, поравнявшись с ходоками, постарался внести ясность в ситуацию:

– Господа. Если вы не в курсе. Сауо, во‐первых, обладают превосходным слухом, во‐вторых, очень быстро осваивают неизвестные им языки. Настолько быстро, что если вы не перестанете болтать, то на подходе к базе он будет если не говорить по-русски, то уж точно прекрасно понимать то, о чем мы с вами разговариваем. И в‐третьих – он нам совсем не союзник. Скорее случайный попутчик. Он и его клан присягнули Могущественным, и только смерть может заставить этого Наа эту присягу нарушить.

Уголь подозрительно покосился на Хоаххина.

– А, вы, значит, наш союзник? Затащили нас в эту «засаду». Потом бросили на три месяца. А теперь ведете куда-то на убой, как стадо баранов.

Хоаххин усмехнулся.

– Если опуститься до деталей, в засаду вас затащил «пылесос», а не я. Если же не опускаться, а посмотреть в корень, то инициатором всей этой кутерьмы является вот этот, идущий рядом с вами, хмурый представитель научной интеллигенции. Или он вам об этом не рассказывал? Бросил я вас не на три месяца, а на двое суток. Да и то не по собственной воле. И к тому факту, что в вашем восприятии ваша жизнь в «раю» оказалась столь продолжительной, я не имею никакого отношения. На убой вас можно было спокойно оставить там, где вы предавались возлияниям. Да я и не припомню, чтобы кого-то из вас приглашал последовать за собой. Так что, в итоге, единственная свежая мысль во всем этом каламбуре – это мысль о баранах. И она мне не очень понравилась. Сдается мне, что наш дорогой приближенный рассказал нам далеко не все об опасностях, которые подстерегают одиноких путников на этой замечательной планете. Иначе мне не совсем понятно – зачем ему мы? Так что давайте на этом пока остановимся. А если у вас появятся новые соображения по этому поводу – выскажете их мне позже. Если, конечно, у нас будет такая возможность.

В этот момент Ариэль, не принимавший участия в предыдущем обсуждении, слегка притормозил и обернулся в сторону «слепого» мутанта.

– А вы правда видели Детей Гнева?

Что-то было не так с этим вопросом. Что-то не стыковалось с общей канвой происходящего. Но сейчас Хоаххину было совершенно не до Ариэля и его глубоких познаний в области мира Могущественных. Он лишь прибавил шаг, догоняя прыткого Сауо, на ходу бросив:

– И не только видел. И не только Детей Гнева…

Витя после всего сказанного погрустнел еще сильнее, и потому разговор о слепых маньяках был прерван, а спустя еще несколько минут колонна неожиданно уперлась в русло высохшей реки, похожее на широкую автостраду. Шириной это русло было не менее километра, и вся его поверхность была устлана валунами различных размеров. Самые крупные из них достигали человеческого роста, а десяток самых мелких вполне мог уместиться на человеческой ладони. Валуны лежали довольно густо и плотно друг к другу, так что было совершенно понятно, что переправа через эту «реку» отнимет у группы много времени. Сауо сообщил, что обойти валуны невозможно и что именно в этом месте можно попробовать преодолеть преграду, протискиваясь между камней. Впрочем, сам он был гораздо мельче людей. И поэтому, нырнув в узкую щель между двумя крупными булыжниками, он почти не коснулся их шершавой поверхности. Людям же приходилось продвигаться куда медленнее. Кого-то пришлось подсаживать, кого-то подтягивать, кого-то протискивать. Два часа непрерывных усилий, несмотря на изодранные куртки и штаны, а также синяки и ссадины на руках и ногах, позволили преодолеть почти четверть русла. Но эта четверть была самой сложной. Дальше дело должно было пойти куда веселей.

К удивлению людей, Сауо терпеливо дожидался отстающих. Но, к стыду Хоаххина, он пока никак не мог нащупать в подсознании последнего истинной причины такого поведения существа, совершенно не склонного к широким жестам в отношении представителей расы «диких».

После короткого привала на теплых валунах путники, поочередно то прыгая с камня на камень, то осторожно переступая по щебеночной россыпи, вновь двинулись вперед за юрким НааДроганом. Так что уже через час они вышли на травянистые холмы. И за первой возвышенностью столкнулись с необычной находкой. В небольшом углублении были разбросаны крупные, размером с ресивер теплового конвертора от дисколета, белые матовые яйца. Все они были разбиты и пусты. Уголь бросился вниз, скользя по склону и хаотично размахивая руками в воздухе. Сауо успел только крикнуть «ранугхаем», но Уголь не знал языка Могущественных и слова «не прикасайся» не понял. Он схватился за край развороченной скорлупы и заглянул внутрь. Там ничего не было…

– Идиот! Теперь они видят нас… точнее, его, – НааДроган отчаянно замахал своими обросшими пухом и мелкими перьями руками прямо перед носом Угля. – Даже если мы его оставим здесь или убьем, как только начнет темнеть, они очень быстро выйдут на наш след…

Уголь, набычившись, попытался схватить Сауо за грудки, но получил такой увесистый пинок ногой в живот, что, скрючившись, отлетел от приближенного и упал на траву. Хоаххин не стал дожидаться, пока Наа прекратит истерику, и, сделав резкий выпад, легонько толкнул его в плечо. «Страус» отпрянул от Угля и повернулся к «слепому».

– Кто это «они»?

– Спрингеры. Результат многочисленных экспериментов на базе. База очень старая. Работы по изучению и генной модификации различных видов «диких» здесь проводились еще до того, как мой дед присягнул в верности Древнейшему. Часть «диких» убегала, часть выжила после зачисток. Уж вам-то это должно быть известно…

Многочисленные образы упомянутых тварей заполняли мысли приближенного, и от этих образов кого угодно могла охватить нервная истерика. Больше всего они напоминали среднего размера хищных динозавров, скелеты которых люди любили выставлять в своих исторических музеях. Но если эти скелеты и вызывали восторженное восхищение публики, то живые представители вряд ли могли претендовать на подобное же отношение к себе. К тому же они явно были стайными животными. И эти стаи были довольно крупными. Так что способности полковника в манипулировании тоже выглядели не слишком… Хоаххина передернуло от неприятной перспективы личного знакомства с этими представителями местной фауны, и, оборвав на полуслове насмерть перепуганного Сауо, он протянул руку Углю и, как только тот поднялся на ноги, скомандовал:

– Бегом марш!

* * *

В какой уже раз Хоаххин сталкивался с извращенной расчетливостью Могущественных, которую далеко не сразу возможно было объяснить элементарной логикой. Что стоило им полностью уничтожить эти плоды «неудачных экспериментов», свободно разгуливающие по поверхности планеты, которая использовалась для координации их скрытой исследовательской деятельности? Ведь для хорошо вооруженных и организованных бойцов низших рас эти зубастые создания вряд ли могли представлять серьезную угрозу. Разве что для отдельных особей, по той или иной причине ослушавшихся приказов своего руководства и покинувших расположение боевого подразделения. Зато любой случайный путешественник или беглец из «райской» зоны, по той или иной причине появившийся на поверхности этой планеты, рано или поздно (причем скорее рано) сталкивался с этой смертельной для него угрозой. Если верить той информации, которую Сауо так тщательно скрывал в своей голове (причем, возможно, делал он это не без посторонней помощи), спрингеры отличались крайней свирепостью, удивительной расчетливостью и абсолютным бесстрашием. Как правило, наиболее агрессивные хищники более склонны к индивидуализму и предпочитают охотиться в одиночку, и наоборот, коллективная охота, всегда гораздо более эффективная, но требует от хищников более высокого и интеллектуального и социального развития. То есть природная агрессивность стайных хищников, как правило, заметно снижена. Как совместить тупую лютую кровожадность и коллективную эффективность? Наверное, только поставив группу в прямую зависимость от лидера. Хоаххина заинтересовало, почему Сауо в припадке истерики упомянул о том, что «ему-то (то есть Хоаххину) об этом должно быть известно». О чем известно? Почему ему? И ответ нашелся. Сауо давно понял, каким образом Хоаххин «смотрит» на этот мир. И понял он это по той самой причине, что спрингеры обладают той же самой способностью, ну или, если хотите, тем же самым недостатком. Они слепы в отсутствие своего лидера.

Положительным же было то, что теперь, по крайней мере, было понятно, почему Наа, испытывая перед Хоаххином непреодолимый страх, не пытается покинуть группу. Группа нужна была ему как прикрытие. Ведь в глазах хищника тощий длинноногий Сауо, утыканный перьями, был куда менее интересной добычей, чем несколько куда более мясистых хомо сапиенсов. А это давало приближенному как минимум некоторую фору.

Воочию удостовериться в том, как выглядит база и что такое спрингеры, людям случилось только на последних километрах. К тому времени светило давно перевалило через горизонт, и измотанная быстрым темпом группа в лице Вити, Угля и Арика уже не могла не только бежать, но и даже более-менее быстро шевелить ногами. Несмотря на протесты Приближенного, очередной холм не стали обходить, а решили взобраться на него и хорошенько осмотреться по сторонам. С холма высокую стену и грибовидные антенны, нависающие над ней, можно было хорошо рассмотреть, не напрягая зрения. Светило клонилось к горизонту на западе и не мешало обзору. Высоко в небе, возле стены, были видны крупные птицы, закладывающие широкие круги над степью. Хоаххин переключился на них. Теперь он мог детально рассмотреть грандиозное сооружение базы. Но не это привлекло его внимание, как, впрочем, и внимание его новых помощников. По следам группы, там, где люди прошли всего три часа назад, быстро двигалась серовато-желтая, почти сливающаяся с низкой травой волна. Волна, состоящая из отдельных особей, передвигающихся широкими резкими скачками. Хоаххин подхватил на плечо стоящего на четвереньках Ариэля, придерживая его свободной левой рукой, и бросился вниз с холма, заорав:

– Хотите выжить? Не отставайте! – теоретически у них еще был шанс добраться до базы раньше этих странных существ. Уговаривать же Сауо необходимости не возникало. Он припустил так, что перья встопорщились. В какой-то момент Хоаххин даже почувствовал, что их пернатый приятель уже готов оторваться от них, но что-то продолжало удерживать его рядом. Они все еще были нужны ему.

Следующий час прошел в изматывающем беге трусцой. Если бы не эти трое, Хоаххин давно бы уже стоял под стеной. Для этого не нужно было даже переходить в боевой ускоренный режим – хватило бы и его обычных скорости и выносливости. Но бросить тех, кто по его оплошности оказался на грани жизни и смерти, полковник не мог, так что продолжал бежать вместе с остальными, время от времени подставляя плечо наиболее измотанным.

Они были уже в пятистах метрах от стены, когда за спиной раздались пронзительные свистящие звуки. Хоаххин сконцентрировал взгляд птиц на погоне. Преследователи были именно такими, какими их запечатлела память приближенного, – метра три в холке, с длинными шеями и гибкими хвостами. Своей вертлявостью они больше всего напоминали велоцирапторов, только очень крупных. С ног до головы эти существа были покрыты чешуей, способной менять цвет в зависимости от текущего «настроения» хозяина. И у них не было глаз! Хоаххина передернуло. На головах двух передних и наиболее крупных особей, злобно щелкающих зубами за самыми спинами чуть приотставших Вити и Угля, восседали какие-то мелкие зверьки, похожие на толстых лори. НааДроган, видимо, решив, что его час пробил, и резко изменив направление движения, со всех ног припустил под углом к основному направлению к стене базы. Спрингеры не обратили на это никакого внимания. Их, как и предполагал Хоаххин, в первую очередь заинтересовали более крупные и куда менее подвижные жертвы. Поспешные попытки полковника взять хотя бы часть преследователей под свой контроль особым успехом не увенчались. Он сумел ненадолго подключиться к одному из вожаков, точнее, к его пучеглазому «наезднику», но тот не определял поведения стаи. Хоаххин, отпрыгнув как можно ближе к стене и сбросив на траву орущего что-то Ариэля, выхватил из ножен келемитовый клинок. Что ж, похоже, настало время окончить свое бренное существование, и он собирался сделать это как русский офицер…

Твари приблизились рывком, но… удар плазмой в голову сначала ближайшему, а потом и следующему за ним зубастому монстру, стал для всех таким же сюрпризом, как и то, что остальная стая резко остановилась, поднимая вокруг облака пыли, и стала вертеть длинными шеями не то в поисках поверженных сородичей, не то пытаясь понять, что произошло. Из-за выступа стены последовало еще несколько выстрелов. Самые агрессивные спрингеры падали на вытоптанную траву, как подрезанные косой спелые гроздья пшеницы. Оставшиеся еще в живых полтора десятка тварей с жуткими криками бросились врассыпную, сталкиваясь друг с другом, падая, вновь вскакивая и бросаясь в бега. Хоаххин едва увернулся от скользнувшей рядом с его головой широко открытой зубастой пасти. Следующему хищнику, мчащемуся мимо, он резким выпадом в сторону перерубил правую ногу. Тот, оглушительно завизжав, перевернулся и, ударившись спиной о грунт, принялся барахтаться, дрыгая обрубком и истекая кровью. Птицы, все это время кружащиеся над полем боя, начали постепенно снижаться. Пыль, поднятая стаей, почти осела, и из-за того самого выступа в стене, окружающей базу, откуда бил плазмой неизвестный стрелок, навстречу людям, все еще не верившим своему чудесному спасению, вышел перемазанный в грязи и крови человек с оружием в руках. Хоаххин узнал в нем того самого атамана налетчиков, тут же насторожился и переключился на идущего к ним спасителя. Тот же, приблизившись, остановился и сверкнул широкой белозубой улыбкой.

– Что, не узнали? Это ж я. Боцман. Я тут уже часа четыре от всяких неприятных гостей отбиваюсь. То какие-то спятившие старички и старушки пытались меня душить, то вот зверьки всякие зубастые, то вон те птички прилетают…

Он задрал ствол вверх и поводил им из стороны в сторону. Птицы вновь начали набирать высоту.

– Думал вот дверь в этом заборе отыскать – не нашел. Зато попались с полдюжины парней в скафах. Вон там как раз, за опорой лежат. Скафы старинные, но ничего еще. А вот парни совсем плохие – одни кости.

Спасенные, постепенно приходя в себя, потянулись за Боцманом в сторону стены. Скафандров действительно было шесть. Все они были целыми, и установить с ходу, от чего погибли их хозяева, было непросто. Тем более, что от хозяев действительно не осталось ничего кроме кучки истлевших костей. Нашивки на скафандрах также выцвели до девственной белизны. Ариэль дрожащими руками снял с одного из скафандров шлем, из которого ему на колени тут же вывалился «улыбающийся» злобным оскалом зубастый череп. На внутренней части ворота скафандра красовалась надпись «Naughty Sharkey». Хоаххин помнил почти все когда-либо встреченные им названия кораблей. Но такого припомнить не мог. Хотя и так было понятно, кому мог принадлежать корабль с подобным именем.

– Это доны. Свободные доны. Пираты, контрабандисты, ну и просто веселые и отчаянные рубаки. Как их сюда занесло?

Хоаххин приподнял один из стволов, лежащих тут же под слоем сероватой пыли.

– КЛ 22 Р, карабин армейский, лазерный, с подствольным плазмобоем, очень древний. С таким оружием в руках первопоселенцы высаживались на те планеты, которые уже давно составляют основу конгломератов, и таких карабинов уже лет пятьсот никто не производит. Странно, что скафандры не изодраны этими зубастыми бестиями, а может, их здесь еще и не было, когда кости истлели? Батареи кварковые, еще живы, надежная вещь оказалась. Если в скафандрах сохранился НЗ, можно благодарить Творца, нам будет что пожевать и чем это запить… Сублиматы не портятся.

Боцман с уважением посмотрел на говорившего Хоаххина.

– А этого крутого калеку-эрудита с келемитовым клинком вы, парни, где подобрали?

Уголь присел над соседним скафандром и тоже начал его расстегивать.

– Это он нас подобрал. Еще до того, как мы с тобой познакомились… Ты лучше расскажи, что еще за бабушки тут тебя душили? А то, на ночь глядя, что-то ссыкатно очень. Мало нам тут динозавров, так еще и нежить какая-то…

«Бабушками» и «дедушками», упомянутыми Боцманом, оказались немногочисленные жители северных окраин «Райского Острова». Обожженные, полуголые, грязные и совершенно обезумевшие, они небольшими группами брели между холмов, пользуясь при этом искренним и неподдельным интересом со стороны зубастиков. Сам Боцман пару раз натыкался на окровавленные человеческие останки. А однажды, уже после рассвета, даже стал свидетелем жуткой сцены. Двое престарелых джентльменов, сидя по уши в крови возле кучки обглоданных костей, тянули друг у друга из рук шматок сырой, уже остывшей плоти, висящий на поломанных ребрах, вырванных из кого-то местными «санитарами леса». Видимо, неоднократные омоложения наиболее заслуженных членов «райского» сообщества были такой же фикцией, как и все материальное изобилие, окружающее этих людей в том призрачном и поддельном мире. До стен базы добирались не многие. Они вопили, пытались карабкаться вверх, но в итоге их постигла та же участь, что и их коллег, так и не сумевших выйти из окружающих базу степных холмов.

Боцман, окончив короткий рассказ, еще раз махнул своим стволом в сторону зеленых холмов.

– С зубастиками все не так страшно. Главное, грохнуть лидера, это, как правило, самый крупный и самый наглый из них, и на голове у него обязательно сидит пучеглазая мохнатая тварь…

* * *

Стемнело быстро. Так же быстро подступил пронизывающий до костей холод. Похрустев тем, что собой представлял пятисотлетний НЗ, и выпив по нескольку глотков чуть горьковатой, но вполне пригодной воды, народ начал стучать зубами и прижиматься к прогретой дневными лучами стене. Боцман, первым отбросив в сторону предрассудки и убедившись в том, что заряд энергонакопителей скафандров исчерпан не больше чем наполовину, быстро вытряхнул из одного кости и начал напяливать на себя тяжелую и герметичную скорлупу из бронепластика.

– Пусть лучше лопнет моя совесть… Если она у меня еще есть.

С этими словами он надел на плечи шлем и активировал систему жизнеобеспечения. Остальные последовали его примеру. Хоаххина температура окружающей среды вполне устраивала. Его не устраивало то, что Сауо удрал, а ему не удавалось установить с ним полный контакт. Неукротимый Наа шел к базе, прикрываясь ими как наживкой для спрингеров. Значит, он был уверен, что сможет попасть внутрь сооружения. И либо он уже это сделал, либо выжидает подходящего случая. Сауо практически не видят в темноте, поэтому стоило поискать пропащего где-нибудь возле стены.

Что собой представляла база Могущественных? Ну, то, что полковник успел разглядеть с помощью парящих над ее стенами падальщиков, выглядело как монолитная стена из неизвестного минерала или сплава с шероховатой поверхностью, укрепленная прямоугольными опорами, выступающими через равные промежутки ее поверхности. Башенки над опорами, скорее всего, являлись источниками силовых полей. Стена эта своим периметром окружала территорию, равную десятку футбольных стадионов. И такую же ровную. А над каждым из этих «полей» прямо в воздухе висел колоссальных размеров грибовидный генератор. Значит, управляющие комплексы, лаборатории, помещения охраны, наконец, должны были располагаться либо в самой стене, которая имела толщину порядка десяти-двенадцати метров, либо под землей внутри периметра. То, что Хоаххин успел узнать о технических предпочтениях расы Сауо еще у профессора НааРанка, однозначно приводило его к выводу, что все «хозяйство» базы должно было располагаться в ее толстых и длинных стенах. Конечно, Сауо никогда бы не стали воздвигать это сооружение по собственной инициативе, но даже если учитывать, что возвести его им приказали Могущественные, Хоаххин знал, те всегда старались учитывать традиции и привычки подконтрольных им цивилизаций. Да, цивилизации эти, вступая в многовидовую иерархическую структуру, совершали огромный технологический скачок. Но только основываясь на собственной платформе уже освоенных научных знаний и общепринятой этике и эстетике, господствующих в их социуме. Могущественные всегда давали этим расам ровно столько, сколько те способны были переварить, и лишь подталкивали их развитие в нужном им, Могущественным, направлении. Так что, на его взгляд, предположение о том, что внутреннее устройство базы будет сильно похоже на постройки Сауо, имело под собой очень веские основания.

Наконец, спустя час после заката, многочисленные ночные «глаза» Хоаххина, к которым он активно подключался все это время, сумели-таки обнаружить буквально вжавшийся в стену живой комочек плоти приближенного. Впрочем, обнаружили они его не столько визуально или вербально, сколько по сильному и манящему к себе запаху. Запаху страха. НааДроган находился всего в каких-нибудь трехстах метрах от людей. Можно было попробовать заставить его «вернуться» к своим бывшим попутчикам, но полковник решил, что будет очень трудно побороть его страх. Страх окружающей его темноты. Так что Хоаххин принял решение о том, что в данной ситуации не стоит возиться с его телом, зато стоит вплотную заняться его головой. В суете дневных злоключений сосредоточиться на этой задаче было практически невозможно, а вот сейчас большинство помех ненадолго осталось позади.

Для начала он постарался успокоить Сауо, загнать его страхи поглубже в подсознание, снизить количество адреналина в его крови и тем сделать его менее заметным в той непроглядной, но совершенно не скрывающей приближенного темноте. Уже преодолев первый уровень ассоциативного ряда на границе сознания и подсознания, Хоаххин понял, наконец, небрежно оброненную «страусом» фразу: «Уж вам-то это должно быть известно…» Наа не причислял самого Хоаххина к людям, скорее к спрингерам, но точно не к людям. Также стало ясно, что его клан занимался исключительно технической стороной того, что представлял собой «Райский Остров». Сутью же, смыслом того, что на нем происходило, занимались другие. Те, кого сам Наа называл расой Шарнаутов. Раса таких же, как и сам Сауо, приближенных к Могущественным, с представителями которой ему, Хоаххину, ранее не приходилось еще сталкиваться. И вот теперь Хоаххин, первый раз в жизни, пожалел, что так быстро умертвил этого кровососа доктора. Потому что в его голове стоило покопаться. Ведь именно он и был представителем Шарнаутов.

Массив технической информации – схемы, последовательности алгоритмов функционирования, размещение технических средств, средств связи базы – дешифровке поддавался с трудом. Мозг Сауо слишком часто ссылался на факты, Хоаххину неизвестные, но для самого их носителя являющиеся естественными аксиомами. Было ясно одно – ворота базы, или силовой многоуровневый шлюз, можно было открыть снаружи именно с помощью того самого дешифратора, который еще там, на «острове», позволил им проходить через силовые барьеры, замаскированные под скалы. Однако здесь все было иначе. Ворота активировались только в определенное время суток. В полдень. И проход через них обеспечивался строго в том направлении, которое соответствовало функционалу входящего. Сауо мог свободно находиться в зоне технического обеспечения, Шарнаут, видимо тоже мог пройти через ворота, но по другим коридорам и в другом направлении. Охрана базы – низшие расы – также имела возможность прохода, но их пути никак не пересекались с путями приближенных. Если же обладатель дешифратора вообще не имел отношения к этой дисциплинированной Могущественными команде, то Хоаххин предполагал, что путь такового мог быть коротким и очень болезненным. Сможет ли пройти сам Хоаххин? Большой вопрос. Смогут ли пройти за ним парни? Вообще не вопрос. Не смогут. Значит, опять придется оставить их один на один с этой дружелюбной планетой. Сколько еще у них осталось зарядов в карабинах? Сколько воды? Сколько времени?

Ночь оказалась такой же длинной, как и день. Странно, но спрингеры больше не появлялись, и парни выдрыхлись вволю. Полковник же не сомкнул глаз, продолжая «потрошить» подсознание Сауо, и к утру, наконец, принял решение. Вариант имел столько же плюсов, сколько и минусов, но, как показалось Хоаххину, плюсов все же было несколько больше. Как только начало светать, Хоаххин «разбудил» НааДрогана и «попросил» его осторожно двигаться вдоль стены по направлению к северным воротам – шлюзу, который располагался практически там же, где все еще продолжали посапывать его «бойцы». Через полчаса Сауо подкрался вплотную к их лагерю и залег в траве чуть в стороне от того места, в котором ее накануне практически всю вытоптали голодные спрингеры. Первым проснулся Боцман и тут же, сняв с головы гермошлем, начал осматриваться, внимательно изучая окружающие базу холмы. Стервятники перелетели на другую сторону базы и «помогали» Хоаххину продолжать исследовать стену. Боцман, осмотрев холмы, принялся разглядывать Хоаххина, сидящего к нему в профиль, прислонившись спиной к стене. Потом приподнял небольшой камешек и коротким движением швырнул его в голову полковнику. Хоаххин таким же коротким движением правой руки перехватил летящий предмет в пяти сантиметрах от своего виска и, не оборачиваясь, швырнул его обратно. Камень, словно выпущенный из пращи, вонзился Боцману в ухо. Боцман ойкнул и поднял обе руки вверх, показывая пустые ладони разжатых перчаток скафандра.

– Сдаюсь! Сдаюсь! Какие планы на сегодняшний день?

Его негромкий голос так контрастировал с окружающей их тишиной, что разбудил остальных. Витя открыл глаза и стал разминать затекшие руки. Уголь потянулся, стукнулся шлемом о стену и, выпучив глаза, стал удивленно рассматривать остальных облаченных в бронепластик друзей.

– Где я?

– В Караганде…

Это проснулся Ариэль. Начал он с того, что перепроверил запасы съестного в своем скафандре и, грустно и обреченно, постучал кулаком по монолиту стены. Сауо продолжал послушно лежать в траве.

– Итак. Все в сборе? Сегодня будем штурмовать эту стену. Но перед этим прошу собраться с мыслями и ответить мне на несколько вопросов. Во-первых, кто не умеет пользоваться скафандром того типа, в котором вы все сейчас сидите? Во-вторых, кто не умеет пользоваться оружием, которое к этим скафандрам прилагалось? И, в‐третьих, кто не умеет быстро бегать по стенам вверх?

Хоаххин, не поворачивая головы, «осмотрел» несколько удивленных граждан, с недоумением вылупившихся друг на друга. Витя, как человек воспитанный, понял руку и озвучил, кажется, общее мнение:

– Все здесь присутствующие, кроме Ариэля, будучи прилежными учениками, посещали уроки по гражданской обороне. Управление скафандром типовое. Карабины тоже новизной не отличаются. То есть они как раз такие, какие были в оружейной комнате каждой средней школы Российской империи… А вот по стенам…

Хоаххин демонстративно повернулся к Арику:

– Что скажете?

Арик уныло посмотрел на монолит, уходящий высоко вверх, насколько хватало зрения. Хоаххин не стал дожидаться его ответа.

– Понял. На Новой Земле обетованной дети не только рождаются со знанием сразу четырех языков и основных постулатов макроэкономической модели современного общества, но и знакомятся с таким примитивным оружием, как лазерный карабин, еще до того, как начинают ходить в детский сад. А, значит, по стенам никто из вас бегать не умеет? И не нужно. Слушайте сюда…

План был настолько прост и очевиден, насколько же и совершенно необъясним с точки зрения его спутников. С одной стороны, Хоаххин понимал, что продолжать полностью скрывать свои возможности и глупо, и вредно одновременно. Даже совершенно безмозглый представитель человечества давно должен был задаться вопросом, каким образом этот «слепой» гражданин так лихо носится по холмам, так точно машет своим клинком и так детально может определить тип оружия, всего лишь приподняв его за длинный и тяжелый ствол. И то, что этот вопрос все еще не был ему задан, совсем не значило, что его попутчики имеют отношение именно к указанной выше группе. Собственно, утренний бросок камешком в лицо наглядно демонстрировал ему все то, о чем каждый из них думал, продолжая сдерживать свое любопытство, густо приправленное недоверием. С другой стороны, просто сказать им: «я вижу все, что видите вы», значило не сказать ничего. Такое объяснение может лишь усугубить ситуацию. То и дело поочередно проникая в подсознание своих друзей, Хоаххин знал, что для Арика и Угля его принадлежность к Детям Гнева частично объясняла странности его физиологии (ну мутант и мутант – что с него возьмешь). Для Виктора, как человека достаточно образованного, этот фактор не работал, и он просто стеснялся задать вопрос в лоб. Особенно же он стал стесняться после того, как Хоаххин намекнул на его роль в деле о «Райском Острове». А вот Боцман… Боцман, похоже, уже все понял. С Детьми Гнева он наверняка встречался. А невинные эксперименты над «слепым эрудитом» уже позволили ему сформировать по этому поводу устойчивое мнение. Рассказал же ему Уголь как про то, где и как они познакомились с этим мужиком, прежде чем влипнуть в приемную сеть спасательного бота, так и про то, каким образом были обезврежены подельники пирата на борту «Жемчужины». Тем не менее Хоаххин решил, что пока не время открыто заявлять, что он в состоянии полностью контролировать каждый их шаг. Тем более что и это было не всей правдой, а только началом правды о нем и его жизни.

План по проникновению на базу состоял в том, что Сауо, в положенный час, в положенном месте, войдет внутрь сооружения, прихватив с собой последний невостребованный, шестой карабин покойных донов, и после этого произведет выстрел внутри помещения, защищенного силовым коконом. В наличии силового каркаса полковник не сомневался, потому что башенки над пролетами стены были той же конструкции, что и антенны силового поля на хорошо знакомых ему «Скорпионах»… Силовой перекос неизбежно разрушит как минимум часть стены и выведет из строя сам источник поля. После чего дальнейшее проникновение внутрь не должно было составить большого труда.

Теперь о задачах для остальных. Парням предлагалось пройтись вдоль стены на предмет обнаружения возможных брешей или хотя бы створок шлюзов. Поход должен был, по расчетам Хоаххина, занять людей как раз до наступления полудня. То есть того времени, когда перед Сауо откроется шлюз. До этого времени команда полностью обойдет весь внешний периметр базы и, чем черт не шутит, вполне может обнаружить что-нибудь интересное. Но главное, в это время люди не будут мешать Сауо и Хоаххину заниматься подрывными работами.

* * *

Ровно в полдень, когда светило поднялось в зенит и опять приятно потеплело, НааДроган, снаряженный карабином, стоял за изгибом стены в ста метрах от присевших передохнуть «разведчиков» и, прикрыв глаза, ожидал неизбежного… Он начал действовать по плану. При приближении Сауо к стене серая шершавая поверхность монолита эффектно вспучилась зеркальным, сверкающим под лучами светила радужным пузырем, сразу после чего пузырь раскрылся, как раскрывается диафрагма старинного фотоаппарата, и образовал в себе сферический проход. Хоаххин не стал лишний раз дразнить судьбу и заранее перевел спусковой механизм плазмобоя в режим очереди с задержкой в десять секунд. А команду нажать на спуск отдал приближенному в тот момент, когда тот только собирался переступить порог в открытый силовой шлюз.

«Ну вот, ты и дома», – подумал полковник и мысленно подтолкнул НааДрогана к распахнутому шлюзу. Сферический проход закрылся за спиной вошедшего в стену «страуса». Пузырь силового поля вновь принял форму плоской шероховатой поверхности, слившись с соседними участками стены. Потом на сотую долю секунды стена дрогнула и как будто стала еще выше. Но тут же все ее тело, словно губка, начало сжиматься к точке, через которую она так неосмотрительно впустила в себя живой «брандер», после чего раздался оглушительный взрыв. Схлопнувшиеся силовые поля раздавили то, что когда-то было внешним защитным щитом, и погребли под ним все, что не успело покинуть зону нестабильности, вызванную выстрелом плазмобоя внутри активного стандартного силового каркаса. Грибовидное облако пепла, пыли и огня стремительно рванулось вверх, а над головой людей пронесся шквал разнокалиберных обломков различной геометрии и веса. Когда все утихло – в стене зияла пятидесятиметровая пробоина, оголившая многоуровневые проходы в ее чреве, а также какие-то помещения с раздавленной и разбросанной аппаратурой. Желания рассуждать о причине взрыва никто из ошарашенных наблюдателей за происходящим не высказал, так что можно было приступать ко второму этапу проникновения. В бой пошла пехота в скафандрах. Не встречая активного (да и пассивного тоже) сопротивления, нападающие пробирались по разбросанным вокруг обломкам, стараясь не зацепиться за торчащие отовсюду элементы гнутой арматуры и разорванные пучки проводов, направляясь к верхнему коридору конструкции. Этот коридор, по расчетам Хоаххина, должен был соединять управляющие посты комплекса, так что проникновение в него должно было предоставить людям максимальные возможности для передвижения по нему, а как там дальше – будем посмотреть. Всем, еще накануне, строго-настрого было запрещено применять плазмобои внутри сооружения. Но если тот же Боцман спокойно забросил ствол за спину и взял в руки нож, прикрепленный к бедренной части штанов скафандра, то Витя все еще продолжал то и дело выставлять оружие перед собой, пугая этим жестом идущих рядом с ним Угля и Ариэля.

Навстречу диверсантам из развалин нижней части стены высыпались инженерные роботы-ремонтники. Они выстраивались в цепочку вдоль разлома, но никаких действий не предпринимали и на людей не обращали никакого внимания.

Хоаххин следовал за Боцманом, так что они почти одновременно вскарабкались на самый верхний уровень и задержались у входа в неповрежденную часть стены в ожидании отстающих. Грибовидные антенны генераторов, расположенные внутри периметра базы, отсюда были видны как на ладони. Они свободно висели в двадцати метрах над поверхностью площадки и казались огромными парашютами, застрявшими на полдороге к земле. А один из этих «парашютов» значительно выделялся своими размерами и располагался в центре площадки.

– Странно. Ни тебе троллей, ни тебе казгаротов…

Хоаххин не считал себя суеверным, но все же пихнул Боцмана в бок.

– Не буди лихо, пока оно тихо…

Они таки попали туда, куда и хотели попасть. Пробежав по коридору метров пятьдесят, группа уперлась в непроницаемый силовой барьер. На стене рядом с переходом алыми символами мерцало сообщение. Символы менялись, явно образуя обратный отсчет. Хоаххин перевел сообщение для остальных:

– Система безопасности сектора будет деактивирована через двенадцать, одиннадцать секунд. Вот чего, видимо, ожидали ремонтные дроны.

Работать «под напряжением» дронам не позволяла техника безопасности Могущественных, так что пока они просто ждали деактивации систем. К моменту этой деактивации боевые части охраны должны были подтянуться к пролому и взять контроль над нарушенным участком периметра на себя. Однако их почему-то до сих пор не было. Бегущая строка на стене остановилась и замигала символом опасности, после чего силовая перегородка растаяла в воздухе, и люди, двинувшись вперед, оказались в длинном, широком зале, заполненном работающими голомониторами. Возле двух десятков рабочих мест для персонала с интерактивными системами контроля и управления зияли пустотой ложементы кресел, и лишь в самом дальнем конце зала быстро мелькнула какая-то тень, укрывшаяся за металлической стойкой локальной перегородки. Это снова был Наа.

– Оппа! Живой! Как успел-то?

Последние слова Боцмана явно имели отношение к Сауо, но объяснять ему, что он ошибается и что это совсем другой представитель приближенной расы, не было времени. Хоаххин мысленно «потянулся» к пернатому. Забившись в угол, Сауо сидел на полу и стучал зубами.

– Вылезай!

Хоаххину пришлось приложить немалое усилие, и только после этого из-за перегородки выползла безвольная тушка с низко опущенной головой.

– Почему никого нет? Сколько персонала сейчас находится на базе, сколько охраны?

Сауо забубнил голосом автоответчика:

– Персонал две единицы. Охрана, пять единиц, находится на корабле. Корабль класса «Скорпион» с сокращенным экипажем из десяти полезных в ожидании старта в подземном бункере. Автоматические системы эвакуации завершают загрузку корабля материалами исследований. Старт корабля произойдет через полтора часа общесистемного времени…

Хоаххин почувствовал легкий холодный укол в своей голове, точно такой же, какой он почувствовал там, на границе «рая».

– Кто капитан корабля?

Сауо не выдержал давления и, закатив глаза, грохнулся на полированный пол пункта управления. Парни, не поняв ни слова, вопросительно смотрели на своего командира.

– Вот дьявол! Игла в яйце, яйцо в ларце…

Хоаххин присел на подвернувшееся кресло возле одного из пультов.

– Они эвакуируются. Значит, скоро эту базу постигнет участь нашего «Райского Острова». Времени у нас полтора часа, может, даже меньше. Нужно найти корабль и отбить его у охраны…

Он бросил взгляд на тот пульт, возле которого до их появления восседал приближенный. Пульт почти ничем не отличался от остальных и, конечно, от того, которым управлял в своем «подземелье» героически покойный НааДроган. Два схематически изображенных грибовидных генератора и столбики скачущих гистограмм между ними. Пробовать управлять этим пультом, без лежащего на полу Сауо, было бессмысленно. Зато было понятно, каким образом Могущественные планируют избавиться от этой базы. Вновь сбросят мощность на одном из полюсов, и вся эта планета будет обречена.

– Есть идея. Быстро все на поле… Прихватите с собой «страуса», может, еще пригодится.

Хоаххин поднялся с кресла и двинулся туда, откуда они только что прибежали.

* * *

Дроны работали на удивление слаженно и быстро. Большая часть силового экрана внешней части стены уже была восстановлена, но внутренними повреждениями периметра пока никто не занимался. Парни, прыгая вниз по обломкам, выскочили на поле и двинулись за Хоаххином в центр поля, к висящему там в воздухе огромному «грибу». Подойдя к нему на расстояние оптимальное для удара плазмой, они дружно подняли пять оставшихся у них карабинов и, прицелившись, дали залп по развернутой к ним нижней части «шляпки гриба» из подствольников. Плазма, не успев коснуться конструкции, расплылась по сработавшему защитному полю, не причинив «шляпке» абсолютно никаких повреждений.

– Так не пойдет. Перезаряд.

Хоаххин вспомнил свое «детство золотое» на крейсере-стратеге «Длинное Копье», тренировки по синхронным залпам, и взял всю свою группу под контроль.

– Залп.

Скомандовал он скорее для себя, чем для остальных. Пять синхронных залпов даже столь древнего и маломощного оружия при стрельбе в упор и в одну точку способны были пробить защиту даже небольшого фрегата. Но вот антенна генератора, словно насмехаясь над усилиями стрелков, оставалась совершенно непотревоженной. Было заметно, что при детонации зарядов силовое поле прогнулось, но так и не было прорвано.

– А если переток?

Боцман имел в виду автоматическое управление напряженностью защитного поля, когда мощность внутри него перераспределяется в направлении атакуемого сектора. Хоаххин понял его предложение без дальнейших комментариев.

– Лупишь с этой стороны очередью пять штук подряд, с минимальным интервалом. Главное, не перегрей ствол. А мы ударим синхронным залпом с обратной стороны, как только сработает твой пятый выстрел.

– Есть, командир! Лупить пять зарядов с минимальным интервалом.

Отметив про себя тот факт, что Боцман первый раз назвал его командиром, Хоаххин провел остальных под висящей над головой «ножкой гриба» и построил в шеренгу с его противоположной стороны.

– Лупи…

Боцман задрал свой ствол и выпустил очередь, которая лизнула защитное поле с его стороны «шляпки».

– Залп.

Четыре плазмобоя под контролем Хоаххина синхронно ударили вверх. Потом еще и еще раз. Первый залп прорвал наконец защиту, а второй и третий ударили в нависающую над полем конструкцию. Над головой стреляющих прогремел взрыв, и сверху посыпались капли расплавленного металла.

Сауо пришел в себя и, жутко заверещав, сиганул обратно в сторону пролома в стене. Сначала Хоаххин подумал, что того испугали последствия удара по генератору, но в это же мгновение он заметил, что плиты, устилающие все пространство внутри периметра стены, задрожали под ногами людей. А прямо под начинающим заваливаться на бок генератором открылось квадратное отверстие, из которого на поверхность выскочили четверо упакованных в боевую броню троллей. Тактика полковника, основанная на принципе «ни зъим, так понадкусаю», сработала. Их атака на генератор оказалась последней каплей «жидкого раздражителя», и тот, кто командовал кораблем, решил нарушить приказ и вывести охрану корабля в бой с настырными «дикими». Это было очень кстати. Искать корабль, бегая по коридорам комплекса, было бы очень затруднительно и долго. А тут – нате-пожалте, прямой путь. Да еще и охрана, почти в полном составе, сама шла к нему в руки. Он тут же попытался взять всех четверых охранников под контроль. Но, к его недоумению, это ему не удалось. Они уже находились под контролем существа, нисколько не уступающего самому полковнику в искусстве манипуляции чужим разумом. Мысль о том, что ему противостоит Алый, неприятным холодком пробежала по позвоночнику и двинулась куда-то ниже, видимо, в пятки.

Охрана рассыпалась по полю, пытаясь отсечь людей от возможного направления отхода к бреши в стене, и вступила в перестрелку. Точнее будет сказать, что в перестрелку вступили Уголь и Боцман, которые непрерывно перемещались по полю, прикрывая друг друга. Однако зарядов плазмы у них должно было остаться совсем немного, а легкий допотопный лазер боевую броню троллей не пробьет по определению. Ариэль и Витя просто упали на плиты и хаотично палили вокруг себя. Их спасало только то, что тролли были заняты более опасными противниками. Ждать было нечего. Хоаххин перешел в боевой режим, и чуть отведя клинок в сторону, чтобы случайно самому не налететь на его смертоносное жало, ринулся вперед.

Серая тень мелькнула возле ближайшего к Боцману тролля, и тот, уронив на землю обе руки вместе с зажатым в них оружием, изумленно оглянулся по сторонам. В ту же секунду голова второго тролля, вместе с надетым на нее бронешлемом, раскололась пополам и скатилась к его ногам. Третий тролль, оставшись без прикрытия, тут же получил заряд от Боцмана, и, согнувшись пополам, упал на землю. Четвертый бросился обратно к уже начавшему закрываться проему в плитах и успел проскользнуть внутрь только потому, что Хоаххин вместе с Углем также были заняты попыткой пролезть в это самое окно, так что палить по беглецу было некому. Боцман ухватил за шиворот Витю и Ариэля с полностью разряженными плазмобоями и потащил их из-под чадящей, медленно оседающей на площадку конструкции генератора в сторону сдвигающихся плит. Но с такой ношей успеть пролезть между закрывающимися створками шансов у него не было…

Тролль, тяжело бухая ногами по металлическому настилу подземного коридора, помчался прочь от своих преследователей. Уголь, после серии ярких разрядов плазмы перед самым своим носом, в сумерках слабоосвещенного подземного коридора практически ничего не видел. Соответственно Хоаххин, оставшись с ним наедине, видел ровно столько же, сколько и сам Уголь. Бросаться в слепую погоню не имело никакого смысла. Кроме того, Хоаххина беспокоило это существо, которое способно было подчинять себе чужой разум. С бухты-барахты сослепу налететь на Могущественного было равносильно выстрелу в свой собственный деревянный лоб. Разрушив полюс генератора на этой базе, люди обеспечили себе, да и самой планете дальнейшее существование. Волна энергии, сконцентрированная в гравитационном мешке резонанса, теперь выплеснется в обратном направлении и спалит тех, кто готовил себе спокойное отступление. Где это произойдет? Какой объект был следующим в этой цепочке? Сейчас не имело большого значения. Нужно было выжить, и не просто выжить, но и обеспечить себя транспортом. А значит, все еще было впереди.

* * *

Рассчитывая на пунктуальность как самих Могущественных, так и приближенных, а командир «Скорпиона», безусловно, мог принадлежать только к одной из этих рас, Хоаххин решил, что пять минут ожидания, пока зрение напарника адаптируется к полумраку коридора, ничего уже не изменят. Поэтому они осторожно двинулись вперед только после того, как Уголь сообщил, что готов и что он, наконец, видит, на что наступают его ноги. Двигаясь по постоянно спускавшемуся вниз коридору, они миновали несколько крутых поворотов, после чего, наконец, оказались перед распахнутыми воротами огромного ангара, в центре которого величественно стоял «Скорпион». Вокруг корабля суетились разнообразные самодвижущиеся площадки. Очередь этих носильщиков тянулась откуда-то из бокового коридора, множество подобных чернели пустыми проемами вдоль боковых стен ангара. Блестящие однотипные металлические ящики, которыми были загружены эти погрузочные роботы, стоящие в очереди перед кораблем, один за другим пропадали в распахнутом чреве грузового пандуса. «Картина кормления кашалота селедкой», – подумал полковник и решительно пошел вперед. Грозно пошевелилась турель бронебойной спарки над створкой грузового пандуса. «Нас этой фигней не напугаешь, – мелькнуло в голове Хоаххина. – Внутри ангара вы палить по мне не станете». Оставался вопрос: кого капитан выставит на защиту своего корабля? Троих из пяти охранников он уже потерял. Может, выйдет сам?

Внутри корабля словно услышали этот беззвучный вызов. Голову Хоаххина снова, но теперь гораздо сильнее, кольнули холодные иголки чужого присутствия, сразу после чего между поднимающихся по грузовому пандусу металлических ящиков, в тусклом отсвете технического освещения трюма корабля, мелькнула какая-то серая тень. И на пандус поднялась высокая, худая, завернутая в черный балахон с длинным капюшоном фигура. «Копия Доктора, только живая…»

– Ты, незваный гость, выродок «дикого» ублюдка и тупой зубастой ящерицы. Ты убил моего брата, да еще, как последний мародер, снял с его мертвого тела его одежду. Да, он, к сожалению, не принадлежал к числу самых искусных воинов нашего клана. Клана Сахов из рода Нисаров, присягнувших Древнейшему задолго до того, как ваша прародина оттаяла после последнего обледенения, а ваши предки в медвежьих шкурах разбрелись по ее бескрайним зеленым просторам. Некоторые твои соплеменники почему-то называли меня Алый Дервиш, другие – архивариус, но мое имя Тирамша. Тирамша из мира Шарнаут. Мира, обреченного тобой на гибель. Назови себя, прежде чем умрешь.

Ну, вот и капитан. Так вот, значит, откуда протянули свои жадные длинные лапки к этой планете наши Могущественные «партнеры». Наверное, если бы кто-то спалил Светлую, Хоаххин бы тоже наплевал на любые приказы и любой регламент и очертя голову бросился в бой. Но ярость и ненависть хороши, только когда идешь на смерть. «Ну, туда тебе и дорога». Он шепнул Углю, чтобы тот не совался в эту драку, а как можно быстрее и больше двигался вокруг места будущего поединка на безопасном удалении от противников.

– Я не так стар, как ты, приближенный. Но не вижу в этом ничего зазорного. Бывали у меня противники и посильнее, чем мешок дерьма, завернутый в вонючий балахон. Мои предки успели заселить половину этой галактики, пока твой клан пресмыкался перед рогатым хозяином. Знай же того, кому ты бросаешь вызов, мертвый Тирамша. Я, Острие Копья, Хоаххин саа Реста из клана Детей Гнева, а моя жизнь и мои победы принадлежат величайшему из людей, живущих в лучшем из миров этой вселенной – Императору России.

«Во выдал и вроде даже не соврал», – подумал Хоаххин и нырнул в боевой режим. Формальная вступительная часть поединка по канонам приближенных была завершена.

Искры от встретившихся клинков осветили ангар лучше, чем немногочисленные технические софиты, установленные вдоль погрузочной цепочки роботов. Шарнаут был хорош, он точно не уступал полковнику в скорости и при этом явно превосходил его в искусстве владения клинком. Как ни напрягался Хоаххин, все его атаки рассыпались еще до того, как он успевал довести их до середины. «Неужели он меня банально читает?» Внешнему наблюдателю было бы сложно отличить одного бойца от другого. Оба были одеты в одинаковые мешковатые балахоны, у обоих в руках сверкали извилистые келемитовые клинки. Серое облако размазанных в пространстве теней металось между металлических конструкций, обступивших корабль. Две или три перерубленных титановых подпорки грохнулись на площадку, увлекая за собой толстые металлические рукава, защищающие высоковольтные кабели. Хоаххин сбросил темп, нужно было дать противнику атаковать самому и посмотреть, как это у него будет получаться. Уголь послушно кружил вокруг места схватки, но делал это как-то медленно, как бы ему не прилетело, пока он там вошкается между блестящих контейнеров. Тирамша, почувствовав слабину, ринулся вперед. Хоаххин отступал, с трудом отбивая следующие один за другим каскады выпадов и ударов. «Глаза» Хоаххина в очередной раз замешкались, и это чуть не стоило ему жизни. Хлесткий боковой удар неминуемо должен был снести полковнику полчерепа, но клинок Шарнаута зацепил силовой кабель, это отклонило его ровно настолько, чтобы лишь отсечь противнику кончик уха и, прорезав ткань балахона, скользнуть по плечевой пластине скафандра. Рассеченный кабель, рассыпая оранжевые искры, упал рядом с противниками.

– Мать твою…

Капли горячей крови побежали по шее. Хоаххин сжал зубы, но успел вынести свой клинок на траекторию летящего мимо него тела врага. Шарнаут отскочил, запутавшись ногами в отрубленной и волочащейся за ним поле собственного балахона. В наступившей секундной паузе Хоаххин слышал гулкие удары своего сердца. Он уже совсем не был уверен в том, что поступил правильно, вступив с Шарнаутом в открытую схватку, да еще используя оружие, с которым этот гаденыш, похоже, вылез из материнской утробы. Тирамша сбросил с себя балахон. Чем-то его голое тело напоминало нескладную, грубо выструганную деревянную куклу смерти из театра марионеток. Он смотрел на Хоаххина и широко улыбался. Оба бойца понимали, чем закончится этот поединок. «Как бы заехать кулаком по этой улыбающейся роже». Хоаххин поймал себя на том, что утратил на мгновение способность хладнокровно воспринимать происходящее, а Шарнаут, похоже, наоборот, был совершенно спокоен. Пожалуй, все его злобные словесные выпады для него самого ничего не значили и лишь вводили соперника в заблуждение. Нужно было начинать все с начала.

Хоаххин решил не мудрить, это все равно не давало ему никакого преимущества, он бросился в очередную атаку, стараясь взвинтить темп до максимально возможного и ожидая, пока его противник не допустит какую-нибудь оплошность. В очередной раз, буквально прорубившись сквозь защиту искусного фехтовальщика и оказавшись за его спиной, ему удалось слепым замахом назад задеть его кисть и предплечье. Клинок выпал из раненой руки Шарнаута и, звеня, покатился по бетону. Но и это ничего кардинально не изменило. Противник мощным прыжком в сторону настиг свой клинок и схватил его левой рукой. Правая его конечность лишилась двух пальцев и обвисла плетью. Время шло. По предположению полковника, до планового времени старта корабля оставалось не более нескольких минут. Вот интересно, что одержит верх в его противнике – личная месть или привычка в точности исполнять приказы своих повелителей? Шарнаут уже доказал, что был совсем не так прост, как мог предположить его враг. Какой-то сюрприз он должен был припасти для Хоаххина. Левой рукой он фехтовал совсем не так ловко, как правой, и, похоже, ему наконец надоела эта бессмысленная игра. Из-под грузового пандуса выскочили двое еще живых троллей и бросились на Хоаххина со спины. Уголь, оказавшийся между ними, изо всех сил толкнул какой-то металлический шкаф, который сбил с ног одного из охранников, и тот со всего размаху грохнулся на каменный пол, ударив зазубренным лезвием обнаженной секиры по гофрированному рукаву с теплоносителем, предназначенным для пополнения резервуаров энергетической установки корабля. Хоаххин вовремя заметил это движение и резко, что было мочи, отпрыгнул в сторону, а из разорванного рукава, швырнув его высоким давлением вверх и в сторону, вылетела пенящаяся струя, накрывшая с головой и второго тролля, и его капитана. Перерубленные концы силового кабеля, оказавшиеся в той же самой липкой, пенящейся луже, ярко сверкнули, и лужа мгновенно вспыхнула, словно бочка напалма, выпавшая из бомбардировщика и разбившаяся о ствол растущих под ним деревьев. Два ярких факела выделялись из плоской картины бьющего вверх пламени. Тролль метался и истошно орал. Шарнаут же стоял на коленях и, оскалив зубы, казалось, смеялся в лицо своей смерти, коснувшейся его черным крылом. Вскочивший было на ноги виновник этого пожара, ставшего причиной гибели капитана «Скорпиона», тут же получил от Хоаххина прямой удар клинком в грудь и, широко разинув рот, сначала упал на колени, а потом, беспомощно цепляясь стальной перчаткой за ненавистный металлический шкаф, сполз ничком на холодные плиты ангара.

Вереница роботов перед кораблем уже давно рассосалась, и створки люка грузового пандуса, грохнув, начали закрываться. Над головой, осветив корабль столбом солнечного света, словно лепестки огромного стального тюльпана, начала раздвигаться крыша подземного ангара. Хоаххин с Углем запрыгнули на пандус и по широкому центральному коридору пустого корабля побежали в сторону капитанской рубки. До старта оставались считаные секунды. Иероглифы обратного отсчета, точно такие же, как в коридорах базы, все еще приплясывали в такт уходящему времени. Дверь в рубку никто не охранял. Хоаххин влетел туда первым и, грохнувшись в капитанское кресло, заорал на разинувших рты полезных, готовых уже запускать маршевые планетарные двигатели корабля.

– Кто ваш капитан?

Его клинок с шипением пронесся над головами сидящих в креслах «плюшевых медвежат», отхватив одному из них макушку его коммуникационного шлема.

– Вы наш капитан, господин! Вы!

Полезные грохнулись на колени перед капитанским креслом и начали жалобно вопить…

– По местам! Планетарные двигатели не запускать!!! Маневрировать на антигравах! Поднять корабль над стеной базы! Обзор поверхности планеты на главный экран! Систему непосредственной обороны в боевую готовность! Повысить уровень кислорода в рубке!

Хоаххин продолжал еще что-то орать своему новому экипажу, а Уголь тихонько присел на пол рубки и прислонился спиной к ее гладкой металлической стене.

– Вот это жопа, всем жопам жопа… а я еще живой.

Он глупо и широко улыбнулся и потерял сознание.

* * *

Боцман, не успев нырнуть между закрывшихся перед ним створок подземного коридора, потащил оставшихся на поле «бойцов» обратно к пролому в стене и даже почти успел дотащить их туда. Он видел спину скачущего по развалинам Сауо и, конечно, услышал, как тот жалобно пискнул и скрылся за крупным обломком стены. В тот же момент из-за этого обломка высунулась довольная морда спрингера, держащая в зубах окровавленный труп пернатого приближенного.

– Вот черт! А ну обратно… Туда в дым…

Спрингеры неторопливо перелезали через пролом и постепенно заполняли своими телами внутреннее пространство периметра базы. Ни у кого из них не было «наездников», так Боцман окрестил маленьких пушистых, пучеглазых существ, сидящих обычно на голове вожака стаи.

– Ага, вот он.

Вожак сунул свою голову в проем последним. Похоже, уроки по отстрелу из карабина особей из «руководящего звена» пошли ему на пользу. Он окинул «взором» потенциально захваченную уже стаей территорию на предмет чего пожрать и, похоже, остался неудовлетворен. Густой черный дым, стелющийся от поверженного на землю генератора, скрывал за собой троих «бойцов». Парочка зверюг, перебравшихся через пролом первыми, засеменила к обезглавленному трупу тролля. Потыкавшись носом в свежую кровь, они радостно заревели, после чего вожак решился-таки возглавить свое воинство и полез через стену.

– Эх, хорошо бы снести этому голодному башку, ну или хотя бы эту пушистую белку, которая сидит у него между ушами… Лазером на таком расстоянии я в нее не попаду, пробовал уже там, у стены, атмосфера рассеивает пучок, а этому проглоту от лазера вообще ни холодно ни жарко. У кого-нибудь остались заряды в подствольниках?

Арик и Витя вопросительно посмотрели друг на друга. Шагах в пятнадцати от парней, на открытом пространстве, не защищенном дымовой завесой, валялся труп еще одного тролля с отрубленными по локоть руками. Руки и его плазмобой были совсем рядом. Нужно было просто выскочить из дымовой завесы, схватить оружие и долбануть по вожаку.

– Арик, смотри в оба, как только этот толстый с белкой на шее отвлечется на падаль, хлопни меня по плечу. А я мигом, туда – обратно.

Арик был явно не в восторге от идеи бывшего лейтенанта. Вечно он норовил лезть на рожон и все портить в самый последний момент.

– Что-то я очкую, Боц. Может, пересидим… Может, не найдут?

Боцман уже стоял на низком старте и готов был по первому сигналу рвануться за плазмобоем тролля.

– Не найдут? Как тебя не найти, когда от вас обоих навозом воняет за три версты. Ну что там?

– Отвернулся…

Боцман резко выпрыгнул вперед и быстро побежал в сторону мертвого охранника. Уже через мгновение он ухватился за наплечный ремень базуки и развернулся назад. Радостный и злобный одновременно вой раздался со стороны сбившейся в кучу возле пролома стаи. Плиты, устилавшие поверхность периметра, завибрировали от топота рванувших к Боцману зубастых тварей. В этой куче было совершенно не разобрать, где прячется вожак, а очередь из плазмобоя, сбившая самых проворных, лишь немного задержала, а не остановила орущую на все голоса стаю спрингеров. Боцман молотил из плазмобоя, пока тот не перегрелся и не отключил силовой блок, чтобы не взорваться в руках самого стреляющего.

Стрелок обреченно выдохнул и закрыл глаза, решив, что успеет напоследок помолиться за упокой своей души, когда по бегущему зверью ударили бронебойные спарки, прикрывающие обычно от десанта брюхо «Скорпиона». Стая, даже не успев осознать, что произошло, в мгновенье ока превратилась в кучу разорванного на куски мяса. Боцман медленно открыл глаза и уставился на здоровенный «скорпионий» корпус, прикрытый снизу ячеистыми бронеплитами, который висел перед ним на планетарных вихревых антигравах. Рассмотреть его весь на таком близком расстоянии было невозможно, но даже того небольшого участка, который предстал перед взором воскрешенного Боцмана, было для опытного пилота вполне достаточно, чтобы определить тип этого корабля.

– Мать моя женщина… «Скорпион» на планете… Это ж как такая дура тут еще все не разворотила?

Дистанционно управляемый бот мягко шлепнулся рядом с чадящим генератором и приглашающе распахнул десантный люк.

Витя и Ариэль, не дожидаясь особого приглашения, уже карабкались в него, цепляясь друг за друга пряжками антикварных скафандров. Обалдевший от чудесного спасения Боцман бросил последний взгляд на результаты трудов праведных. Развороченная стена, дымящий генератор, куча свежего мяса на плитах, звездолет, висящий над разрушенной базой. «Всего-то полдня, а как много полезного успели сделать…» – подумал он и, нырнув внутрь, сноровисто задраил за собой люк бота. Светило готовилось спрятаться за горизонт. Парни, ведомые Боцманом по внутренностям «Скорпиона», ввалились в рубку и без сил попадали кто где стоял.

– Боцман, не расслабляйся. А ну-ка на штурманский пост скачками…

Хоаххин наблюдал за параметрами набора высоты и выхода корабля из атмосферы планеты.

– Ты пилот? С аппаратом знаком? В академии лазил по аналогу? Вот сейчас и полетаешь…

Боцман, забыв про усталость, сковывающую его по рукам и ногам, бросился выполнять приказ командира. Тем, кто не летал, этого было не понять! Когда руки чувствуют тяжелую мощь боевого корабля. Когда перегрузки любя вдавливают тебя в ложемент компенсатора… Все это снилось ему по ночам, об этом он грезил, напившись водки в кабаке. За это он был готов еще тысячу раз выйти один на целое стадо спрингеров и даже сдохнуть, если только потом его вместо рая направят на боевой эсминец или хотя бы фрегат и позволят вновь почувствовать его силу в своих руках.

– Так точно, командир! Павел Боцев, старший лейтенант Императорского Флота к вашим услугам! Да здравствует Император!

Хоаххин подавил предательскую улыбку, пытавшуюся озарить его усталое лицо.

– Ну ты шустрый! Паша… старший лейтенант.

Корабль по плавной дуге покинул атмосферу только что спасенной планеты, и полезные, по приказу своего нового капитана, готовы были в любой момент активировать маршевые движки. Полковник еще раз осмотрел тех, кто по разным причинам оказался рядом с ним на этот раз. Выглядели они неважно. Им бы помыться и в люлю, а лучше в медкапсулу на пару суток. Но так уж вышло, что теперь, здесь, между миром и войной, находились именно эти люди. Значит, именно им предписано судьбой исполнить свой долг перед человечеством. А может, и не предписано? А может, вовсе не нужны никому эти высокопарные слова? Может, это самое человечество никогда и не узнает даже о том, что где-то на приграничной планете Российской империи родились, учились, жили и радовались этой жизни совершенно обычные люди. И о том, что в далеком космосе кто-то из них вступил в схватку с врагом и выжил или погиб в этой схватке. Какая кому разница? Ведь если там, откуда они пришли, их дети и дети их детей продолжают просыпаться по утрам и улыбаться первым лучам солнца, значит, они прожили свою жизнь не напрасно.

– Кто из вас медик? – обратился Хоаххин к полезным на языке Могущественных. На своем месте подпрыгнул дальний от него «медвежонок» и повернулся мохнатым лицом к капитанскому креслу.

– Каждому по ампуле, нет, по две стабилизатора. Только с метаболизмом ничего не напутайте! И покажите им потом, где можно выспаться и привести себя в порядок.

Он махнул рукой в сторону валяющихся на полу людей, одетых в древние скафандры с надписью на подкладке «Naughty Sharkey». Кто из их предыдущих владельцев мог себе представить, какая судьба выпадет их бывшему имуществу. Может, только ради этого им стоило прийти и умереть где-то на окраине галактики, на неизвестной и безымянной планете.

## Глава 4. «Далекие близкие»

> «Вопросы крови – самые сложные вопросы в мире!»

> М. А. Булгаков

– Парни! С вас пиво и вечер в «Нирване» за ваш, естественно, счет!

Майор Подеста, руководитель отдела «шестьсот шесть», пограничной станции дальнего обнаружения САК, дислоцированной на необитаемом Арникопане в системе GL-16-GR-22, ногой распахнул стеклянную дверь операционной рубки и шумно ввалился в помещение, от пола до потолка забитое шкафами с бесчисленным количеством моргающих индикаторов и хромированных корпусов разномастных приборов с клеймом NASA на самых их видных местах. Конечно, персонал станции и не думал заниматься никаким ранним обнаружением. Зато перехваты и расшифровка переговоров, осуществляемых всеми доступными человечеству средствами, составляли львиную долю работы офицеров, несущих вахту на самой границе конгломерата.

– Щаааз! С какого это? – Фрэнк Малхольм, не отрываясь от пульта дешифратора, поднял над своей головой левую руку с выпрямленным средним пальцем. Майор усмехнулся.

– Ты что? Не въехал? Наш вчерашний отчет о том, что шестой флот Детей Гнева покидает квадрат текущей дислокации и возвращается на свою базу на Светлой, просто с ума свел наших кураторов в «Октагоне» на Нью-Вашингтон. Со следующего месяца нам в два раза увеличивают финансирование, а уже сейчас готовы завалить новой работой. Я такого не припомню с того самого времени, когда объединенные силы всех флотов человеческого космоса выдвинулись в гости к Могущественным. Так что ты, Фрэнк, можешь засунуть свой палец себе знаешь куда!

Фрэнк, наконец, оторвался от настройки дешифратора и с недоверием посмотрел на шефа.

– Ты нам жалованье поднимаешь? В два раза? А оборудование тоже поменяют? Слушай, а давай я сам слетаю к русским и попрошу их еще чего-нибудь куда-нибудь переместить? Мне нужны новые сканеры возле этой планеты, иначе нам больше нечем будет порадовать «Октагон».

Майор плюхнулся в свое кресло, к которому начали подтягиваться заинтересованные новостями сотрудники отдела.

– Они там у себя, на Светлой, знают что-то такое, чего не знаем мы. Потому что для того, чтобы вот так развернуть уже готовую к драке свору Детей Гнева, нужны веские, очень веские основания. Наши адмиралы, как я понял, рассчитывали на то, что смогут одним махом, наконец, отделаться от этих монстров. Был хороший шанс отправить их на бойню с Могущественными, а потом все свалить на русских, которые их приголубили. Но не выходит… А сканеры… Будут тебе сканеры… Нам переподчинят обсерваторию Локмана. Их автоматический орбитальный комплекс вчера, в двадцать два тридцать по общесистемному времени, зафиксировал мощные вспышки как раз в районе планеты Детей Гнева. Мощность двух первых взрывов соответствует детонации плутониевых торпед, которыми оснащают свои корабли Могущественные. Потом еще один мощный взрыв, и все затихло. В общем, парни, похоже, опять заварилась горячая каша… – и он предвкушающе потер руки. Внимательно слушавший его Фрэнк встал и хлопнул приятеля по плечу.

– Знаешь, майор, тут вон наши соседи из эмирата Регул тоже очень хотели знать, что это такое невидимое движется в сторону границы с Империей. И где они теперь?

* * *

«Скорпион» на малой планетарной тяге вышел за пределы дальней орбиты планетоида и продолжал дрейфовать, стараясь не оставлять за собой никаких следов. Боцман разобрался, наконец, с интерфейсом штурманского пульта и определился с точкой выхода корабля, которую предполагала заложенная в БИУС полетная программа. Это было пустынное место вдалеке от человеческого космоса. Зато ближайшей звездой от этой точки была альфа Циста, где, по предположению Хоаххина, располагалась ударная группировка одного из флотов Алой трапеции, а планетарная система служила базой этой группировки. Хоаххин повертел перед носом объемную карту этого сектора галактики и поразмышлял о том, что могут предпринять «заинтересованные стороны», а скорее, что они уже успели предпринять, исходя из имеющейся у них информации.

– Давай прикинем расклад. «Райский Остров» бабахнул двое суток назад. Причем, не обратить на такого рода явление никакого внимания руководство конгломератов себе позволить не могло. Подготовка флота к рейду может занять около трех суток. Вся логистика – от расчета траектории для броска до выстраивания цепочки точек заправок – еще как минимум двое суток. Сам разгон и бросок – еще дня три. Итого – неделя. Значит, наших можно ожидать здесь дней через пять. Нашим же «партнерам» вычислять, куда им лететь, не нужно, поэтому точка отсчета времени для них начинается существенно раньше. Восемь часов назад они не получили подтверждения о броске своего «Скорпиона» в подпространство, плюс вместо базовой планеты мы спалили им мир их приближенной расы Шарнаутов. Думаю, этого вполне достаточно, чтобы немедленно отправить сюда свои корабли. Значит, прибытия кораблей Могущественных можно ожидать не позднее чем через тридцать шесть – сорок часов. Резюме: нужно отсюда валить. А вот вопрос, куда валить, пока остается открытым. Может быть, стоит сначала прыгнуть именно туда, куда этот корабль и так собирался отправиться?

Хоаххин проговаривал все это не столько для Паши Боцмана, сколько для самого себя. Он не стал стартовать с низкой орбиты планеты. Такой старт наверняка оставит за кораблем след, за который будет легко зацепиться потенциальным преследователям. Поэтому «Скорпион» уходил к границе системы на малом ходу, имея целью уменьшить вероятность быстрого обнаружения точки старта и вычисления вектора направления движения корабля в пространстве. Тем самым он, проигрывая время сейчас, выигрывал куда большее время потом. А в данной ситуации больше выигрывать у судьбы было пока нечего. Боцман, впрочем, уже высказал свое мнение, что лучше всего просто рвануть домой, а там будь что будет. Выслушивая рассуждения своего командира, он время от времени недовольно бурчал себе под нос:

– Хочешь атаковать противника, который обладает неизвестными и, скорее всего, неограниченными ресурсами? Атаковать на его же корабле? Без полноценной команды, без десанта, без разведки? О чем мы вообще рассуждаем? Ты готов убедить охотника, у которого кончились патроны, преследовать раненого медведя по его горячим следам? Ты еще забыл объяснить, что это за следы такие и что это за медведь. И вообще… я, конечно, без претензий, но с тех пор, как мы встретились возле стены, у меня такое чувство, что я та пучеглазая белка, которая сидит на башке зубастого ящера, и ящер этот прет напролом, не разбирая дороги…

– Ну, если и так все понятно с «пучеглазыми белками», чего вопросы-то задавать? – ухмыльнулся полковник. – Своих глаз у меня нет, так что приходится пользоваться чужими. А тебе что, жалко, что ли?

Боцман прекратил бесконечные расчеты траектории движения корабля в пространстве и сконцентрировался на изучении возможностей по установке контрольных буев. Теоретически двух десятков буев, имеющихся на борту «Скорпиона», вполне хватило бы на установку полноценной тревожной сети, которая незамедлительно сообщит на корабль, если в ее окрестностях кто-то вывалится из подпространства на свет божий. Командир же, между тем, продолжал:

– Горячие следы – это координаты точки, куда должен был прибыть этот корабль после старта с планеты зубастых спрингеров. И мы их теперь знаем. Горячие следы – это те, кто нас будет встречать. А я уверен, что там нас точно будет кому встретить. Даже если часть «встречающих» уже выдвинулась на наши поиски. Но, я думаю, именно там наше появление как раз меньше всего ожидают. Какой дурак самостоятельно полезет в пасть льву? С дураком не каждый лев связываться станет, никогда не знаешь, чего от него ждать. А если еще какой-нибудь непонятный финт выкинуть…

– Ну, вот ты, командир, как раз тот парень, по-моему. Совать пальцы в розетку, точно зная, что оттуда по ним долбанет, – это какая-то запредельная логика… Я запущу буи?

Хоаххин погрозил ему пальцем.

– Нет. Пригодятся еще… И кто бы рассказывал мне про пальцы и про розетку? Все это лирика. Мы не знаем главного – что у нас на борту и сколькими жизнями за этот груз готовы пожертвовать Могущественные. Пока есть время – нужно попробовать в этом разобраться. Думаю, ребята за восемь часов успели отоспаться. Пора привлечь их к полезной деятельности.

Сам Боцман успел покемарить только четыре часа, после чего вновь сменил командира на мостике. Остальным повезло больше. Короткие промежутки глубокого сна придавали новых сил, а запасы своеобразной, но питательной пищи в отдельном хранилище бывшего капитана корабля быстро насыщали организм. Хоаххин сказал, что можно смело есть все, чем питался Тирамша, поскольку он, так же как и люди, был теплокровным, дышал кислородом и, судя по цвету крови (а это полковник проверил лично), имел сходный с людьми метаболизм. Так что «пехота» отмылась, отоспалась, отожралась и приободрилась. К моменту очередной смены вахты все собрались у капитанского пульта. Хоаххин обратился к пришедшим:

– Мужики. Давайте вкратце – кто чем занимался в прошлой, гражданской жизни? Кто что умеет делать руками и головой? Просто нас мало, а дел у нас много, мне нужна ваша помощь.

Только что закончивший процедуру проверки постов Боцман придирчиво осматривал Ариэля и, дойдя взглядом до пояса, прыснул от смеха.

– Не могу знать, что этот, с «обрезанным» концом, делает головой, но могу поспорить, чем в этот момент занимаются его руки…

Хоаххин одернул болтуна.

– Молчать на посту! Итак, начнем с Угля.

– Первое образование – инженер-роботехник, второе образование – гидрогеолог. На заимке отвечал за ремонт роботизированной тяжелой техники. Руками могу делать все – от приготовления цыпленка табака до прокладки силовых защищенных линий и ремонта канализационных замкнутых систем бытовых жилых модулей.

Виктор покачал головой.

– Боюсь, что я умею только ломать. Но зато все подряд. Я историк, некоторые считают, что это то же самое, что писатель-фантаст, но в прошедшем времени. В общем, пользы от меня будет не много.

Ариэль, показав фигу Боцману, приосанился и выпалил на одном дыхании.

– Теоретически знаю все. Но практически это ничего не значит…

Хоаххин и сам понимал, кто в команде на что способен, но ему было важно не столько перечисление доступного людям функционала, сколько их личная оценка собственной роли в команде. Он всегда исходил из простого правила – нигде и никогда не бывает лишних людей, зато бывает неумение лидера грамотно распределить ресурс и внятно поставить ему задачу. То есть на том уровне детализации, которая будет доступна каждому из подчиненных.

– Готовность тридцать минут, после чего пройдемся по кораблю. Боцман на мостике.

Боцман уже привычно «взял под козырек», а Уголь, немного задержавшись на пороге капитанской каюты, неуверенно высказался в том смысле, что:

– А этих, волосатых, не нужно охранять? Они тут Боцмана одного к стенке не прижмут?

Хоаххин кивнул ему головой в направлении каюты.

– Не нужно. Я все объясню, когда выйдем на «экскурсию».

Еще через полчаса, оставив полезных на Боцмана, Хоаххин в сопровождении трех человек вышел из рубки корабля. Они вместе спустились по центральному коридору к приемному помещению грузового пандуса. По дороге Хоаххин объяснял остальным основные отличия этого корабля от боевых кораблей человеческого космоса.

– Корабль жестко разделен на несколько функциональных зон, предназначенных для обитания особей различных рас. Это не просто некие изолированные помещения. Это собственная атмосфера, отдельный рацион, освещенность и т. д. Низшие расы – бойцы Могущественных, как правило, обитают в условиях, совершенно непригодных как для людей, так и для представителей полезных и приближенных рас. Последние, наоборот, могут пересекаться между собой, коммуницировать, получать и исполнять приказы, но для их повседневных нужд также предусмотрены отдельные апартаменты. Вообще, межрасовые взаимоотношения у подконтрольных Могущественным видов строго регламентированы. Отступление от предписанного регламента как минимум не поощряется, а чаще всего – карается. Никогда низший не будет допущен к управлению кораблем. Даже просто пересечение порога рубки бойцом низшей касты может быть расценено как бунт и караться немедленным умерщвлением нарушителя. Также никогда полезный не возьмет в руки оружие. Для полезных любое убийство неприемлемо и психически непреодолимо. Вот ты, Уголь, спрашивал про «медвежат». Даже если начать резать одного из них на глазах его сородичей, ничего, кроме страха и паники, это действие у остальных не вызовет. Функционал приближенных, таких как Сауо и Шарнауты, может очень существенно отличаться, но это совсем другой уровень, они совершенно равны в нейтральной ситуации, но при необходимости решать ту или иную задачу одни из них могут подчинять себе других. И еще. Я уже говорил. Все подчиненные расы присягают на верность Могущественным, и никакая сила, кроме смерти, не в состоянии эту присягу отменить. За очень редким исключением…

Группа подошла к большим автоматическим воротам.

– Если вы видите на переходном шлюзе вот такой значок, – Хоаххин ткнул пальцем в красный квадрат, внутри которого была изображена черная молния, – не суйтесь туда. По крайней мере, не суйтесь туда с открытым забралом шлема. Это территория низших каст, или попросту бойцов.

Экскурсионная группа вышла из зоны, примыкающей к казармам десанта, и перешла к складским помещениям корабля.

– Вот это изображение пирамидки, состоящей из желтых кружочков, означает, что за автоматическими воротами расположен склад. Причем так обозначаются как склады с запасами вооружений корабля, так и склады с транспортируемым грузом. Что где лежит, можно узнать только через Боевую Информационную Систему. Вот на этом планшете я указал номера ангаров, в которые были загружены металлические контейнеры с «багажом». Здесь же вы найдете инструкцию по их распаковке. Полчаса тому назад я приказал полезным наполнить эти ангары атмосферой, пригодной для дыхания людей. Контейнеров много, и, скорее всего, они распределены по степени значимости – то есть чем ценнее груз, тем ниже на стеллажах он будет находиться.

Хоаххин ударил ладонью по контактной панели одного из складов, номер которого значился в его списке. Тяжелая металлическая створка бесшумно скользнула в сторону. Как только он перешагнул порог, в ангаре вспыхнуло освещение, и перед экскурсантами предстала величественная картина уходящих вверх ячеистых уровней, заполненных блестящими контейнерами.

– Передвигаться в горизонтальном и вертикальном направлениях вы можете вот на этих тележках-манипуляторах для раскладки груза. Управляются они очень просто. На левой панели поочередно набираете три шестнадцатеричных кода, определяющих адрес ячейки. На правой задаете команду. Одна кнопка – одна команда. Вот по списку: «Подъехать к ячейке», «Извлечь груз», «Поместить груз», «Вернуться к воротам»… Обычно здесь все происходит автоматически в соответствии с заданным алгоритмом погрузки, который учитывает различные факторы, в том числе не только ценность груза, но и его вес, состав и много чего еще. Впрочем, можно вообще никуда не ездить. После набора координат выберете пункт восемь: «Доставить груз в зону распределения», это прямо вот сюда. И все.

Задача же ваша состоит в том, чтобы за сутки, выборочно просматривая груз, получить хоть какое-то представление о его содержимом. А возможно, и понять, с какой целью этот груз был сформирован, ну а сверхзадача состоит в том, чтобы понять смысл того, что происходило на этой базе, цель экспериментов, проводимых Могущественными. Скорее всего, понять это за столь малое время будет практически невозможно, но мы ведь не можем отказать себе в удовольствии покопаться в их «нижнем белье»?

Командир подмигнул «пехоте», которая в ответ дружно закивала головами. После чего Хоаххин наобум ввел координаты и запустил программу доставки. «Тележка», постепенно набирая скорость и высоту, метнулась куда-то между стеллажей и через несколько секунд вернулась обратно. Ее силовые захваты отошли в сторону, и перед новоявленными работниками склада предстал квадратный металлический ящик с идеально отполированной поверхностью крышки. Капитан нажал большими пальцами обеих рук на углубления в углах ящика, и крышка послушно сложилась и спряталась за заднюю плоскость контейнера. В ящике находился блок-накопитель. Такими блоками Сауо комплектовали оперативную память своих информационных баз.

– Да уж. Похоже, у ребят не было времени даже на то, чтобы сбросить информацию на компактные носители.

Хоаххин аккуратно вытащил блок и активировал подключение к нему своего коммуникатора. Над блоком возникло объемное изображение интерактивного меню. Основной заголовок информировал пользователя о том, что блок содержит видеоинформацию о секторе «Рай», дальше была указана дата – «восемнадцать тысяч триста сорок четвертый цикл», и длинный список обзорных точек. Хоаххин выбрал пункт «Башня», уровень семнадцать, кабинет одиннадцать. Меню развернулось в экран, на котором возникло изображение внутренностей кабинета, и голос за кадром грозно вещал кому-то:

«– То есть вы хотите сказать, что тратите время, мое рабочее время, принадлежащее компании, на пустую болтовню? Вы. Бездельник, алкоголик, бабник и просто никчемный, никому здесь не нужный асоциальный люмпен, прожигающий на халяву предоставленные ему блага! Да вы хоть какое-то представление имеете…»

Хоаххин остановил запись и повернулся к экскурсантам. Сделал он это по той причине, что Уголь, стоящий чуть в стороне, заливался хохотом, нет, не так, он просто ржал и катался по полу склада как умалишенный…

– Уголь, а мы с тобой будем заниматься переналадкой десантных бронескафов троллей под наш размерчик и наши потребности. Поэтому хватит вертеть головой по сторонам. Тебе это не пригодится… – сердито произнес полковник, после чего указательным пальцем развернул изображение на экране чуть в сторону, и… в этот момент ему сразу все стало понятно. Потому что на кадре установленной на паузу записи появился сам Уголь, стоящий перед массивным рабочим столом какого-то вылизанного чиновника навытяжку и со слезами на глазах внимающий праведному начальственному гневу. Под кадром развернулась таблица параметров объекта: пульс, температура тела, химический состав крови, активность контрольных точек в коре головного мозга…

Ариэль глубоко выдохнул из легких воздух. Он, безусловно, узнал голос говорившего.

– Итлэхэ мишпохэ хот зих ир гесрохэ, – после чего отвернулся от монитора и смачно плюнул через порог ангара.

* * *

Отправить сообщение домой не представлялось возможным. Антенны дальней связи были демонтированы. Корабль вообще был глух и нем. Такого полковник никак не ожидал, но это стало не последней, да и не главной неприятной неожиданностью этого дня.

После того, как «пехота» занялась делом, Хоаххин с Углем вскрыли блок резервного оборудования «Скорпиона» и на тележке с магнитной подушкой выкатили в ремзону несколько тяжелых боевых бронекомбинезонов. Они были великоваты для Боцмана и Ариэля, но самому Хоаххину и Углю навскидку должны были подойти без особенной дополнительной подгонки. Главное, что предстояло сделать, это перенастроить систему сенсоров, которые принимали сигналы от нервных мышечных импульсов обитателя скафандра. Поскольку именно на основании этой информации и функционировала система, управляющая псевдоскелетом бронескафа. Впрочем, подгонка также не должна была доставить особенных проблем. Броня чем-то напоминала хитиновые сегменты панциря насекомого – прочные и одновременно подвижные. Меняя плотность сочленения этих сегментов, можно было регулировать размер самого бронекомбинезона.

– Вот эту цепочку видишь? Через нее импульс идет от бицепса в центральный процессор. Если оставить усилие как есть, тебе просто руку вывернет в суставе или вообще вырвет из плеча…

Спустя три часа Хоаххин на секунду отвлекся от «препарированного» на рабочей плоскости бронекомбинезона и быстро прочитал сообщение, полученное на коммуникатор по циклической связи. У Вити созрел какой-то план, и он спешил поделиться этой идеей с коллективом. Полковник хмыкнул.

– Хорошо. Сейчас все возвращаемся в рубку, пообедаем, и заодно каждый сможет высказать то, что нового ему пришло в голову с голодухи. – После чего отправил по кругу сообщение с приказом собраться в капитанской каюте и, махнув рукой Углю, пошел к выходу из ремонтного блока корабля.

В принципе, первая половина дня прошла относительно спокойно. Все были при деле. Не было слышно даже самых разговорчивых. Похоже, народ увлекся… Однако на объявленный обед никто не опоздал. Витя, вынимая из репликатора что-то призывно пахнущее жареной курицей и луком, загадочно улыбался. Остальные уже чавкали и хрустели, только Ариэль задумчиво нависал над порцией непривлекательного зеленоватого желе, перекладывая из одной руки в другую нож с вилкой, не то прицеливаясь, не то сомневаясь в актуальности этих приборов.

Дотерпеть до конца трапезы Витя так и не смог. Спустя несколько минут он вытащил изо рта обглоданную куриную кость и, положив ее на край своей тарелки, торжественно произнес:

– Я, кажется, нашел!

– Долго же ты ее искал, неужели успела до самой задницы провалиться?

Боцман скосил глаза на остатки Витиной трапезы и постарался изобразить искреннее удивление на вымазанных жиром губах. Впрочем, Витя пропустил это замечание мимо ушей.

– Бессистемно копаться во всех этих записях можно вплоть до того момента, когда эта звезда превратится в сверхновую. Поэтому я исходил из того, что прятать иголку лучше всего не в стоге сена, а в стоге точно таких же иголок, но каким-то образом эту ценную иголку отмаркировать. А склад с блоками памяти именно на такую кучу и похож. В последовательности их укладки я никакой логики обнаружить не смог. Зато мне показалось очень странным, что в полностью забитом помещении имеются пять пустых ячеек. И эти ячейки не сгруппированы где-то в конце, начале или… ну, в общем, в каком-то одном месте, а разбросаны по всем стеллажам. Думается мне, что не такие уж и пустые они. Просто информация об их содержимом по какой-то причине удалена из БИУСа. Вот сейчас чайку хлебну, и посмотрим…

Хоаххин в два глотка осушил маленькую баночку с тонизирующим напитком и утвердительно кивнул.

– Давайте, давайте, Виктор, – чем черт, в смысле Могущественный, не шутит… Все, обед закончен, времени осталось в обрез, по местам, парни.

Расходились из-за стола гораздо медленнее, нежели собирались. Уголь покидал пустую посуду в утилизатор и побежал догонять командира. Им нужно было до вечера закончить первые два скафандра и испытать их, как водится, на себе. Через полчаса, в тот самый момент, когда Хоаххин опустил шлем на плечи Углю, к ним в ремзону заглянул Ариэль и попросил Хоаххина подойти к ним с Виктором в грузовой отсек.

– А почему не по циклической связи? Нашли что-нибудь?

Ариэль махнул рукой.

– Виктор попросил. Что-то у нас со связью там проблема. Два раза пробовали тебя вызвать, не вышло.

Тут же звякнул коммуникатор Хоаххина, и Витин напряженный голос сообщил, что первые четыре контейнера по «пустым» адресам действительно оказались пустыми, и сейчас он вытаскивает последний, пятый «пустой» контейнер и просит командира лично поприсутствовать.

Сообщение прервалось на полуслове. Хоаххин крякнул и зашагал вслед за Ариэлем…

На приемной площадке склада стояла автоматическая «тележка»-транспортер, контейнера на ней не было, Вити рядом не было тоже. «Пошарив» вокруг в поисках сознания пропащего и не обнаружив его «взгляд», Хоаххин пошел вдоль длинных рядов стеллажей, потом свернул, переходя в параллельный ряд, потом еще раз свернул и еще раз постарался нащупать Витино сознание. Ариэль семенил за ним следом. Все это было странно и неприятно покалывало виски чувством опасности. В самом дальнем конце третьего ряда что-то бесформенное лежало на рифленых плитах пола. Хоаххин, прибавив шаг, окрикнул Витю голосом. Бесформенная куча оказалась телом с неестественно вывернутыми ногами и руками. Витино лицо, а это, безусловно, было его тело, заливала свежая еще кровь. Хоаххин коснулся кончиком пальца его горла. Пульс отсутствовал, Витя был мертв. Ариэль топтался за спиной Хоаххина, не решаясь подойти ближе и заглядывая ему через плечо.

– Что за хрень тут у вас произошла?

Хоаххин «впился» в сознание Ариэля, пытаясь нащупать хоть какое-то объяснение случившемуся. В голове вечного студента мелькали обрывки молитв и воспоминания о матери. Хоаххин «оторвал» глаза Ариэля от трупа и заставил его внимательно осмотреть стеллаж. Метрах в десяти над их головами зияла пустая ячейка из-под контейнера. А чуть ниже, зацепившись страховочной петлей за одну из балок стеллажа, висела Витина перчатка.

– Полез к пустой ячейке на десятиметровую высоту?

Не вязалось все это ни с Витиным сообщением, ни с его рассудительностью. Да и вообще ни с чем не вязалось. Только Витина смерть оставалась непреложным фактом, и это точно не было самоубийством…

* * *

Полчаса молча возились с телом Виктора. Вытащили его из скафандра и перенесли в «холодильник» капитанской медкапсулы. При этом каждый норовил бросить на Арика подозрительный взгляд. Хоаххин понимал, что винить Ариэля совершенно не в чем. Тогда, когда Витя был еще жив и отправлял ему свое последнее сообщение, Ариэль уже стоял с ним рядом и повлиять на происходившее в этот момент на складе никак не мог. Легче всего было признать в случившемся трагическую случайность. Но, тем не менее, что-то мешало Хоаххину это сделать. В любом случае прав был Боцман, нельзя было слепо бросаться по следам могущественного противника, и Витина смерть служила тому подтверждением.

– Возвращаемся домой! Лейтенант, думаю, ты уже просчитывал эту траекторию? Командуй полезными. Готовьте корабль к старту. Остальные, залезайте в компенсаторы.

Боцман подвинул в сторонку «медвежонка», сидевшего за штурманским пультом, и активировал меню голографического интерфейса, прогружая в БИУС новый маршрут. Уголь вернулся в рубку из капитанской каюты и тут же полез в компенсатор.

– Послушай, командир, – мы все решили идти за тобой по доброй воле и никто никогда не откажется от этого решения. Не надо винить себя в смерти Виктора. Нет худа без добра.

Хоаххин устало снял шлем и отложил его в сторону. Он говорил спокойно и совершенно бесстрастно. Его слова от этого, при всей своей кажущейся пафосности, звучали проще и понятнее.

– Дело не в том, кто виноват. Дело совсем в другом. Я отвечаю здесь за все. А Виктор… Виктор свой долг перед Империей и Императором оплатил сполна. У каждого из нас своя битва. Битва за жизнь. За свою жизнь, за жизнь своих близких и родных, своих любимых, своих детей и внуков. За свою Родину. Пусть каждый – за конкретное поле или реку, конкретный дом. Но все вместе – за ту страну, в которой родились, жили, любили и хотели бы спокойно и достойно умереть. И Виктор свою битву завершил достойно!

Ариэль прервал последовавшую после этих слов паузу:

– Командир, а что ты думаешь о Боге?

– Не важно, Ариэль, что я думаю о нем. Важно, что он думает обо мне.

– Такого ответа, признаться, я еще не слышал. Но все это общие слова. Мы все уважаем тебя, но мне кажется, что за всем этим стоит не столько долг, сколько твоя личная война. Или я не прав?

Хоаххин улыбнулся.

– Любая война, если она не личная, рано или поздно становится просто профессией…

Заработали маршевые двигатели, и стартовые перегрузки вдавили людей в компенсаторы. Уголь успел еще расслышать, как тихо матерится в штурманском кресле Боцман. Видел, как его руки пытаются дотянуться до псевдоклавиатуры, но не могут этого сделать. Перегрузки продолжали расти, расти запредельно. Он даже не успел понять, почему всю рубку заволокло красным, не то кровь брызнула из его глаз, не то сработало аварийное оповещение об опасном для экипажа режиме разгона…

Ариэль пришел в себя от страха, ему казалось, что он тонет и вот-вот захлебнется соленой водой. Голова раскалывалась от острой боли в висках, словно он всю ночь безбожно пьянствовал. Оказалось, что его тело зажато ремнями и плотно утрамбовано в компенсатор. Но не это было причиной, не позволяющей ему пошевелить даже пальцем. Корабль все еще продолжал разгоняться. Даже в компенсаторе ему казалось, что его пупок вот-вот прилипнет к позвоночнику, а легкие начнут вылезать из него через отчаянно разинутый рот. Мгновения перегрузки сливались в единую вечность. Ариэль попробовал повернуть свои глазные яблоки в сторону пультов управления многочисленными системами «Скорпиона». «Медвежата», казалось, превратились в плоские мохнатые шкурки, которыми кто-то украсил кресла операторов. На возвышении капитанского помоста сидел Хоаххин, его лицо было странно заострено, как будто кто-то стянул его чешуйчатую кожу в сторону затылка. Ариэль еще раз попытался выдавить из своего тела хоть какой-то звук. Но звук этот утонул в его собственном горле, так и не вырвавшись на волю. И вдруг все кончилось. Из соседних компенсаторов раздавалось кряхтение и стоны. Арик попробовал сделать глубокий вдох, легкие отреагировали острой обжигающей болью. Он закашлялся, и только после этого у него получилось произнести короткую фразу:

– А как-то по-человечески нельзя было?

Со стороны капитанского пульта последовал незамедлительный ответ:

– Ты о чем? Об ответе на твой вопрос или о разгоне?

Ариэль помахал у себя перед носом левой рукой и принялся расстегивать пряжки на ремнях компенсатора. Он вывалился из ложемента, тут же приняв позу четырехлапого паучка. Из штурманского ложемента показалась голова Боцмана с выпученными глазами, который с кряхтением повторил его подвиг. Ариэль подумал: «Как хорошо, что сейчас перед ним нет зеркала», и решил отползти к поручню, закрепленному на стене рубки, чтобы попробовать с его помощью подняться на ноги.

– Что это, мать вашу, было?

Боцман с явным удовольствием приложил лоб к холодным металлическим плитам настила.

– Мы что, нашли в капитанской каюте спирт? И почему все самое интересное из того, что произошло вечером, утром уже совершенно невозможно вспомнить. Зато все самое противное после пьянки запоминаешь надолго? И куда нас на хрен опять понесло?

Хоаххин решил, что пора приводить «пехоту» в чувство, и начал с Боцмана.

– Лейтенант! Прекратить неуставной базар! Занять свое место за штурманским пультом! Быстро!

Неожиданный командирский рык подбросил Боцмана на ноги и мгновенно усадил на рабочее место. Уже высовываясь из-за низкой перегородки, он хрипло гаркнул в ответ:

– Есть на рабочее место!

Из своего ложемента вывалился Уголь. Он не стал выяснять у присутствующих обстоятельства, предшествующие текущему положению дел, а сразу деловито полез в индивидуальную аптечку своего скафандра. Хоаххин же решил, что пора разъяснить парням, что к чему.

– Корабль, как только полезные, по моей команде, начали тестировать предпусковой режим маршевых двигателей, самостоятельно приступил к разгону и прыжку в подпространство.

Боцман, пытаясь зафиксировать на экране своего пульта параметры разгонной траектории корабля, вытер маленькие холодные капельки пота со лба и обратился к Хоаххину.

– Командир. Это невозможно. Это значит, что…

– Это значит, что мы попали в чью-то ловушку. Это значит, что мы летим не домой, на Светлую, а в неизвестном для нас направлении. Это значит, что мы не управляем этим кораблем. Это значит, что если мы не сможем перехватить инициативу, то скоро окажемся там, где нас снова будет ждать засада. Все шлюзы между отсеками блокированы. Полезные не в состоянии вновь вернуть управление. Единственный вариант прервать полет – это либо разрушить весь корабль, либо как минимум обеспечить торможение и выход из подпространства.

Боцман отчаянно пытался вводить в систему управления прямые аварийные коды, БИУС эти коды отвергал.

– Павел. Аварийные коды я уже пробовал. Это не поможет. Есть вариант прервать теплообмен в охлаждающем контуре маршевых двигателей. Однажды подобная неисправность уже выбрасывала меня из подпространства, надеюсь, получится и на этот раз.

Боцман прекратил суетиться и вновь высунулся из-за перегородки поста.

– Перегрев может привести к взрыву двигателей еще до того, как они будут аварийно отключены. А что будет, если тот, кто решил половить рыбку в мутной воде, блокировал и аварийные протоколы управления кораблем?

– Аварийные протоколы, как правило, дублируются еще и на чисто механическом уровне. Смотри схему теплообмена.

Полезные тут же вывели в центр рубки объемное изображение схемы технологических коммуникаций второго и третьего уровня корабля. Схема, повторяя движение руки Хоаххина, медленно разворачивалась перед ним в трех плоскостях. Голубые контурные линии выделили охладитель в месте сопряжения первого и второго контуров.

– Вот здесь. Если разрушить этот узел, первый контур не пострадает, но теплообмен практически полностью прекратится. Соответственно два вопроса. Первый: как это сделать? И второй: как туда пролезть при блокированных шлюзах?

Уголь, тихо сидящий в сторонке, протянул руку к своему плазмобою.

– Выстрел из плазмобоя, при активированной силовой решетке корабля, приведет к ее смещению. Смещение будет локальным. То есть только в том отсеке, где произойдет взрыв. Этого будет достаточно. Я прав?

Все, прекрасно понимая, что предлагает Уголь, а также понимая, чем это все грозит тому, кто нажмет на курок плазмобоя, молча посмотрели на говорившего.

– Ну хорошо. А как туда добраться?

Ариэль попробовал развернуть схему нужной стороной к себе. Боцман не позволил ему это сделать и выделил на схеме вентиляционную магистраль, которая начиналась как раз за узкой вентиляционной решеткой в капитанской рубке.

– Добраться туда сможет тот, кто сможет пролезть вот в эту дыру. Но после взрыва он сгорит заживо. Есть желающие?

Хоаххин встал с капитанского кресла и начал снимать с себя доспехи бронескафа.

– Командир. Так дело не пойдет…

– Отставить!

Однако Боцман вышел из-за пульта и подошел к нише в толстой стальной плите перегородки.

– Командир. При всем моем уважении. Ты туда даже без трусов не пролезешь.

Хоаххин молча быстро сбросил с себя последние защитные щитки скафандра и коротким ударом выбил решетку. После чего просунул в пробоину голову. Внутри вентиляционной шахты разносились слабые, приглушенные расстоянием и многочисленными поворотами, звуки работы каких-то механизмов. Полковник пару мгновений прислушивался, а затем полез внутрь… Однако, как он ни крутился и ни извивался, плечи плотно застревали между стальными листами. Два или три раза Боцман выдергивал застрявшее тело Хоаххина обратно в рубку, после чего, усмехнувшись, констатировал непреложный факт:

– Пролезть сможем только я или Арик. Кидаем жребий, и дело с концом.

Ариэль положил руку на плечо Боцмана.

– Никакого жребия. Полезу я! И вы все прекрасно знаете почему…

* * *

Прощались по очереди. Дольше всех с Ариком, уже пролезшим сквозь пробоину и даже сумевшим там, внутри канала, облачиться в легкий герметичный скафандр, прощался Уголь. Он без остановки что-то нашептывал «камикадзе» про встречу с Всевышним. Хоаххин посоветовал не торопиться нажимать на спусковой крючок, не осмотревшись по сторонам. Ведь даже несущественная на первый взгляд мелочь способна порой спасти жизнь. Еще он напомнил бойцу, что стрелять нужно сразу после четвертого поворота канала, именно за ним канал, больше не делая поворотов на протяжении почти двух сотен метров, и упирался в вентиляционную камеру, вплотную прилегающую к теплообменнику. Прощаться он с Ариэлем не стал, а просто по-мужски пожал ему руку.

«Контакт» с Ариэлем Хоаххин потерял почти сразу, как только выстрелил его плазмобой. Корабль тряхнуло так, что перепуганные полезные кубарем повылетали из своих кресел и, сталкиваясь друг с другом всеми имеющимися у них частями тел, посыпались на пол капитанской рубки. Из проема в стене пахнуло жаром, и послышался скрежет сжимаемых страшной силой металлических конструкций корабля. Большой капитанский экран ожил бегущими по нему отчетами о повреждениях систем. А самое главное, под вой аварийных базеров БИУС корабля сообщил о наличии фатального повреждения систем охлаждения маршевых двигателей. Как и об их немедленном отключении и о срочном торможении планетарными двигателями для выхода из подпространственного режима полета. Ну и о разблокировке шлюзов согласно схеме аварийной эвакуации. Корабль тряхнуло еще раз, и Угля, сидящего в компенсаторе, опять начало мутить. Из вентиляционного отверстия в стене повалил черный дым. Фильтры взвыли от перегрузки, пытаясь очистить атмосферу в рубке, и это им частично удавалось. Копоть зависла в метре от потолка и продолжала постепенно рассасываться. Еще минут через пятнадцать БИУС корабля вновь оповестил экипаж о выходе из подпространственного режима и о том, что он продолжает сбрасывать скорость. Сразу после этого поднялись створки обзорной башни, и над головами людей развернулась панорама черного пространства, испещренного холодными и колючими огоньками звезд.

Корабль трясло и раскачивало. Хоаххин на несколько секунд отвлекся на полезных «медвежат», продолжающих попытки восстановить контроль над БИУСом корабля, и очередной раз безуспешно пытался нащупать сознание Ариэля, но это все не удавалось. Однако полковник был уверен в том, что его подопечный все еще жив. Поэтому и продолжал такие попытки. Но из-за этого он не сразу заметил, как Боцман пулей вылетел из компенсатора и бросился к пролому в стене на месте выхода вентиляционного тоннеля. Как самому Боцману удалось расслышать слабое шуршание и постукивание локтевых накладок скафандра о стенки прохода, тот и сам потом вспомнить не смог. Наверное, ему очень хотелось это услышать. Так что Боцман нырнул в дыру и застрял. Пытаясь перекричать ревущие базеры, он что было мочи заорал своему командиру, прося его о помощи. Хоаххину пришлось обеими руками ухватить Боцмана за щуплый зад и как следует вдавить внутрь, прокручивая вокруг оси. Через несколько минут после того, как ноги шустрого лейтенанта скрылись в черноте проема, они показались в нем опять.

– Тащи… тащи за ноги! Быстрее!

Прокопавшись возле проема еще минут десять, Уголь с Хоаххином выудили, наконец, на свет божий двоих диггеров. Один из них был покрыт черным слоем копоти и пытался оттереть от нее свое лицо, а второй, в герметичном, оплавленном, но не прогоревшем насквозь комбинезоне, вообще не подавал признаков жизни. Первого отправили в каюту капитана, переодеться и по возможности привести себя в порядок, а второго запихнули в медицинскую капсулу. Поскольку никак иначе помочь ему не представлялось возможным, а полезные поклялись собственной жизнью в том, что она имеет универсальные режимы реанимации для всех изученных Могущественными разумных видов, обитающих во вселенной.

Через несколько часов поврежденный «Скорпион», сбросив скорость до двенадцати километров в секунду, то есть, считай, почти остановившись, прекратил маневр торможения и отключил планетарные двигатели. Хоаххин же занимался тем, что пытался выстроить хоть какую-то стратегию выживания. Корабль выскочил из подпространства между двумя системами, отстоящими друг от друга не более чем на три световых года. В процессе торможения они проскочили еще около полусотни тысяч астрономических единиц и оказались на границе системы красного карлика, вокруг которого медленно вращалась всего одна планета – огромный газовый гигант, совершенно не пригодный ни для высадки на него, ни, тем более, для длительного там пребывания. Темное пятно планеты, закрывающее своей тенью восьмую часть самого светила, как раз раскорячилось между аварийным кораблем и своей алой звездой. Однако, как тот же Юпитер в Солнечной системе, эта планета имела несколько собственных спутников, один из которых был прикрыт плотной атмосферой. Его собственное осевое вращение было почти в два раза медленнее стандарта, то есть его сутки были в те же два раза дольше стандартных межсистемных. Полный оборот вокруг газового гиганта спутник совершал примерно за полгода, на два месяца полностью погружаясь в его тень и лишаясь освещения от звезды. Масса планетоида составляла примерно две массы такой планеты, как Гранд Петербург. Сканеры корабля подтверждали, что спутник имеет плотную многослойную атмосферу и, неожиданно, высокую температуру на своей поверхности. Был ли планетоид обитаем – с орбиты определить не удалось. Выпускать зонды и проводить детальную разведку не было времени. Хоаххин не без оснований полагал, что, не дождавшись «посылки с пленными» в нужном месте и в нужное время, владельцы корабля способны вновь совершить любую, самую неприятную для людей гадость. Нужно было как можно скорее покинуть корабль. Все, кто был способен двигаться, то есть Уголь, Боцман и сам Хоаххин, приступили к срочной эвакуации. Арика, нижняя часть спины и ноги которого были покрыты розовой, словно у новорожденного, кожицей, вывели из состояния медикаментозной комы, вытащили из медицинской капсулы и запаковали в скафандр. Замерзшее Витино тело запихнуть в скафандр не получилось, поэтому пришлось тащить его с собой как есть. Команда уже грузилась в челнок, когда Хоаххин, глазами полезных, продолжающих дежурить за своими пультами, увидел сообщение радаров о неопознанном корабле, обнаруженном ими на орбите планеты. Чужой корабль, вынырнувший из-за терминатора газового гиганта, представлял собой нечто среднее между старой скрипучей ржавой телегой и баржей древнего рудовоза с буксиром, чадящим в пространство паразитными излучениями изношенных двигателей. Корабль также должен был обнаружить «Скорпиона», но никаких попыток изменить орбиту или постараться быстренько ретироваться обратно за горизонт планеты не предпринимал. «Даже не знаю, хорошо это или плохо», – подумал Хоаххин, бросая на произвол судьбы свой непредсказуемый корабль со всеми его таинственными сокровищами, стоившими жизни Вите, и задраил за собой люк десантного бота.

Вход в атмосферу – далеко не самый приятный момент десантирования. Если у Хоаххина и Боцмана данное мероприятие не вызывало абсолютно никаких негативных эмоций, то Угля сначала укачивало, потом трясло и мотало как грушу, потому что он постарался не затягивать ремни компенсатора. И, наконец, чуть не размазало по самому компенсатору, так как, вследствие все тех же незатянутых ремней, автоматика ложемента никак не могла корректно вычислить центр тяжести своего субъекта. Арик продолжал находиться в полуобморочном состоянии, поэтому ему было абсолютно все равно, что происходит с его бренным телом. Витин труп, зафиксированный в дальнем углу челнока, начал оттаивать, и рядом с ним образовалась приличных размеров мутная лужица, которая под действием нарастающих перегрузок концентрировалась на дальней стенке обитаемой капсулы бота. Но в момент, когда бот шарахнул о поверхность планеты тормозным зарядом, поднявшим облако дыма, смешанного с пылью, и все, наконец, затихло, лужица бросилась к противоположной стенке и частично зацепила компенсатор Боцмана, размазавшись по фонарю его шлема. Тирада отборного и непереводимого тут же наполнила эфир циклической связи. Хоаххин показал Боцману кулак, разблокировал внутренний замок люка и осторожно заглянул в приоткрытую щель…

* * *

Дон Больная Голова не выделялся среди других благородных донов одеждой или внешностью, зато характер имел исключительно неуживчивый и ретивый. Выслушав очередной раз от кого-нибудь из коллег по цеху в кабаке или постоялой избе тираду про «шило в жопе» или про «сначала жуй, потом глотай», он вполне мог приложить собеседника пивной кружкой по башке. Бывало, правда, что и ему прилетало в то же самое место. Возможно, именно по этой причине он очень давно и получил свое прозвище. В тот момент, когда бот с командой Хоаххина, раскалившись докрасна, ввинчивался в плотные слои атмосферы Некрона, того самого спутника газового гиганта, который так кстати (или некстати) оказался на пути тормозящего «Скорпиона», Больная Голова ломал голову над неразрешимой задачей. Если не вдаваться в технические и прочие подробности, задачу можно было описать всего одной идиомой – «как ежика съесть и выход не ободрать». На Некроне Голова торчал уже второй месяц кряду, а воз, то есть старая баржа – рудовоз, и поныне продолжал болтаться на низкой орбите материнской планеты, абсолютно не отягощенный добычей, или попросту оставался пустым. Мысль о том, что эта железяка рано или поздно накликает на дона беду, время от времени посещала его сознание. Но он гнал ее оттуда и продолжал вгрызаться в грунт спутника бурами пробников, одновременно отбиваясь от полчищ назойливых чешуйчатых тварей, которых парни так и прозвали – оскалы (scale – чешуя). Оскалы были похожи на низкорослых австралийских аборигенов, густо покрытых жесткой серо-зеленой чешуей. И еще они были слепыми. Их лица напоминали скульптуры, на которых скульптор забыл вырезать глаза. При этом они умудрялись незаметно обходить сторожевые системы слежения за подступами к периметру и постоянно кучковались вокруг лагеря. Пару раз они пытались, выскакивая из засады, утащить с собой кого-нибудь из зазевавшихся или отошедших в кусты справить нужду донов. Получали, естественно, по рылу. Кусались и метко швырялись в экипаж камнями. Воровали разведывательных роботов… В общем, вели себя относительно мирно. Да и были эти твари относительно слабосильными. Но их было много, и перли они на базу Больной Головы, как голодные мыши на вонючий сыр.

Короткое утро застало его команду за очередной зачисткой территории лагеря от настырных оскалов и не предвещало никаких неожиданностей, когда с рудовоза пришло сообщение о новых незваных и опасных посетителях. «Скорпион» Могущественных вынырнул из подпространства достаточно далеко от системы и тормозил планетарными двигателями. Этот факт можно было объяснить только тем, что «гости» решили потихоньку подкрасться к планете и застать его команду врасплох. Что им, естественно, и удалось так удачно провернуть. Как говаривал один из немногих друзей Больной Головы, ушкуй Данила с Нового Города, – поздно было пить боржоми. Топлива на рудовозе было много, но удирать на нем от «Скорпиона» было равносильно попытке бежать босиком по шпалам впереди паровоза. Партнер Головы, Быстрый Гонсалес, остающийся со своими парнями все это время на орбите, решил прикинуться «мертвым», а если это не сработает, рвать когти на своем корвете, бросив пустую баржу, как и самого Голову, на произвол безусловного победителя. В общем, «блестящий план» по-легкому нарыть немного келемита рассыпался на глазах. Хотя, если бы сам Больная Голова последовал совету Хряща из таверны «Проходи» и «хоть раз включил свою соображалку», он бы никогда не попёрся за мифическим келемитом, «которого там, говорят, ну прямо до фига». А все из-за той самой карты, проигранной ему в кости. Нет, сама карта была, безусловно, подлинной. И в том, что кристалл, на котором она была записана, был однозначно древнее прапрапрабабки самого дона лет на пятьсот, никто не сомневался. Но вот о каком сокровище там шла речь? Вот об этом стоило подумать до того, как баламутить воду и кидаться во все тяжкие. От всех этих грустных мыслей дона отвлекла перепалка возле сторожевой вышки, которыми его команда обнесла периметр лагеря сразу после первого наглого набега представителей местной фауны.

– Да их там не больше десятка! И грохнутся они, почитай, у нас под самым носом! Уж лучше их сразу накрыть плазмобоями, пока они не оклемались после посадки, потом-то точно поздно будет…

Жареный Кролик махал руками возле носа Громилы Джо, аж приплясывая перед его опущенной вниз тяжелой головой.

– И боты нам лишние не помешают…

Пнув ногой дверь одноразового полевого экспресс-балка, Голова рявкнул на Кролика и задрал голову вверх, в ту сторону, откуда сквозь низкие плотные облака прямо на лагерь накатывалось алое зарево. С соседней вышки раздалась очередь из легкого ручного бластера по бросившимся из-под заградительной колючки в сторону леса двум-трем перепуганным оскалам. Прятаться, бросать корабль и лагерь? Сдаваться? Нет. Кролик был прав. Оставался только один вариант. Атаковать падающий им на голову десант.

– Слушай сюда! Черпало, ты – на корвет. У тебя двадцать минут подготовить корабль к выходу на орбиту! Прикроем тебя и корабль. Всех троллей, может, и не положим, но понадкусываем точно. Остальные за мной! Погнали!

Пятеро парней, топая по стальным ступеням, бросились к нему со сторожевых вышек. Остальные два десятка выскакивали из балков, на ходу натягивая на себя полевую броню и хватая в руки оружие. Громила взвалил на плечи станковый «коловорот» типа RC 115 с тремя дополнительными зарядными блоками и, немного пригибаясь к земле под двойной тяжестью своей ноши, прытко понесся догонять растворившихся уже в прилегающих к лагерю зарослях бойцов. Бегать по Некрону было тяжко, а таскать на себе оборудование еще хуже. Даже стакан, наполненный жидкостью с характерным запахом, подносить ко рту было не так приятно, как дома. Двойная сила тяжести луны давала о себе знать практически во всем…

Еще до того, как команда донов вскарабкалась на невысокий, хорошо прикрытый кустами взгорок, по ушам ударил звук от взрыва тормозной подушки десантного бота и тяжелый глухой удар о влажную почву в ложбине, аккурат под тем самым местом, куда Голова и выводил своих людей. Первым разглядев бот в облаке окутавшего ложбину пара, дон плюхнулся на живот и тут же подтянул вперед плазмобой. Обычно при десантировании тролли, не дожидаясь, пока осядет поднятая ботом пыль и гарь, сначала выбрасывали силовой одноразовый щит, и уже после этого под его прикрытием выскакивала первая тройка, в задачу которой входило определить направление на огневые позиции противника, попытаться ответным огнем подавить их, прикрывая идущих следом десантников…

Странности начались сразу же. Во-первых, бот был всего один. Во-вторых, полянка была пуста. Никто из бота не выскакивал и палить по кустам, в которых притаились доны, явно не торопился. Все это не на шутку настораживало. Голова покрутил указательным пальцем над своим лысым черепом, давая команду парням на флангах внимательно осмотреться по сторонам. Было тихо. Прекратилось даже бульканье кипящей воды, быстро заполнившей воронку как минимум на полметра ее глубины. Щелчок затвора люка десантного бота в этой тишине прозвучал как выстрел. Лежащий в синеватой траве, прямо за спиной Головы, Кролик дернулся было вперед, но его тут же уложили обратно. Наконец из люка показался шлем и плечи довольно мелкого для этой породы экземпляра, который не торопясь скользнул по поручню на землю и стал внимательно всматриваться в те самые кусты, за которыми прятались доны. Наконец щуплый тролль что-то решил про себя и расстегнул защелку шлема, после чего забрало скользнуло вверх, открыв лицо десантника. Голова чуть не завыл от неожиданности, а оцепеневшие за его спиной парни на этот раз не смогли вовремя заткнуть рот Кролику, который смачно присвистнул и в полный голос заявил:

– Оба! Мать его чтоба! Оскал в доспехах!!! Да еще, едрена вошь, с клинком на поясе… Ну ща он нам отсыпет мелких гвоздей по самые помидоры…

Незнакомец решительно шагнул в сторону кустов на возвышенности, за которыми прятались доны. Голова еще сильнее сжал в правой руке плазмобой и начал наводить его на идущего. Вдруг вместо приятного тепла полиметаллического кожуха плазмобоя он почувствовал ладонью что-то скользкое и холодное. Это что-то извивалось и пыталось вырваться. Голова непроизвольно отчаянно с силой отшвырнул толстую и тяжелую «змею» от себя в траву и брезгливо проводил ее взглядом. «Отец небесный! Откуда здесь змеи?» Экипаж, наблюдавший за тем, как их капитан отбросил на траву свой плазмобой, расценил его поступок по-своему и тоже опустил свое оружие. «Оскал» в скафандре, аккуратно раздвигая кусты, поднялся по склону холма и уже через несколько секунд, преодолев пытавшиеся ухватиться за него колючки, предстал перед изумленной публикой во всей своей красе…

* * *

Витю хоронили всем миром. Он, конечно, был далеко не героем, но свою часть ноши нес вполне достойно. Что же касается его вины… не такой уж большой она была, чтобы не искупила себя его смертью. К тому же по русской традиции о мертвых – или хорошо, или ничего… Оскалы продолжали слоняться вдоль периметра лагеря, но парни, из уважения к предводителю вновь прибывших, перестали палить по ним из бластеров и только самых наглых отпугивали от лагеря направленными инфразвуковыми ударами из «кашалота» – поискового радара для жидких сред. Георазведывательных роботов-бурильщиков отозвали домой. Причем Голова на коротком приватном совещании с командой приказал в разговорах с пришлыми даже не заикаться про то, чем они тут занимаются… Так что все прошло пристойно. На том самом холмике, где команда донов встречала десантный бот, выкопали могилу, Жареный Кролик вслух зачитал короткий молебен совершенно не православного характера, но это было не важно. Над могилой установили титановый крест, наскоро сваренный из двух такелажных балок, после чего отправились поминать усопшего. После третьего стакана зеленоватого пойла, которое медик команды, имевший образование химика-технолога, изготавливал из грушевидных плодов, произраставших тут же за забором лагеря, команда Хоаххина полностью рассосалась в дружественной среде, а их голоса утонули в бурлящем гуле голосов донов. Долгий местный день подходил к концу. Голова жестом предложил Хоаххину пройти в свои покои на беседу. Не успели они расположиться в небольшой комнатке с низким потолком, больше похожей на темный чулан, доверху набитый разбросанными вперемешку приборами, образцами породы, оружием и еще непонятно чем, как коммуникатор Головы крякнул входящим шифрованным сообщением. Голова несколько секунд переваривал поступившую информацию, а потом, прищурившись на Хоаххина, выдал ему следующее:

– Кажется, браток, ты и твои парни остались без корабля. Моя разведка донесла, что он вот прямо сейчас рассыпается в пространстве на тысячи маленьких «скорпиончиков»…

«Скорпион» взорвался ровно через стандартные сутки после того, как люди покинули продолжающий дрейфовать в сторону красного светила корабль. Гонсалес переслал вниз то, что было скрыто от находящихся на планете людей непроницаемыми серыми облаками. Распускающиеся алые бутоны взрывов усеяли корпус корабля от самых дюз ходовых двигателей до рубки, которой заканчивался изогнутый вверх и вперед «хвост» «Скорпиона». И через несколько минут все было кончено. Там, где еще недавно находился грозный боевой корабль Могущественных, пространство было заполнено облаком дымящегося металлического мусора… С того момента, как из бота вылезли еще трое и стало совершенно очевидно, что это обычные люди в скафандрах троллей и что нападать они ни на кого совершенно не намерены, Голова ломал свою больную голову над тем, что бы такого убедительного им соврать на предмет собственного присутствия в этом малоприятном месте вселенной. Когда благородный дон пригласил Хоаххина поговорить тет-а-тет, его интересовал вопрос о том, когда «дорогие» гости намерены свалить с этой забытой богом планеты. Но сообщение с орбиты полностью поменяло расклад, вследствие чего смысл вопроса был исчерпан. Затянувшуюся паузу прервал слепой гость, так похожий на местных обитателей.

– На этой планете нет келемита…

Голова чуть не свалился под походный столик с раздвижными ножками, на который он поставил две потертые кружки, наполненные зеленой жижей. Час от часу не легче с этим «чудаком». Да откуда он вообще узнал, что они…

– Это почему же?

Хоаххин усмехнулся.

– Во-первых, красный карлик слишком легкая и очень древняя звезда, из-за этого у них редко бывает полноценная планетарная система. А келемит до сих пор обнаруживали только на вторичных планетоидах, сформированных из «сырья», рассеянного взрывами сверхновых, соответственно в относительно молодых планетарных системах. Во-вторых, в комментариях вашей «карты» неверно переведен текст, изначально написанный на языке Могущественных. Указание на сокровище имеет совершенно иной смысл. Тем более что у Могущественных вообще отсутствует такое понятие. Если бы они имели в виду келемит, они, скорее всего, применили бы термин «ресурс». Поэтому, мой дорогой дон, вы можете спокойно распрощаться со своей баржей, если вы не собираетесь заняться перевозкой мороженого «мяса», она вам точно не пригодится.

Больная Голова одним залпом осушил свою кружку и, сморщившись, уткнулся в потертый рукав своего камзола. С одной стороны, этот шустрый нахальный выскочка ужасно раздражал капитана донов, но с другой, он, кажется, знал толк в подобного рода делах. Если он прав, то ребята из команды дона останутся без гонорара, а это чревато для него большими неприятностями. В общем, нужно было либо быстро и незаметно грохнуть этого лысого специалиста по древним языкам, либо подождать, когда он сподобится выдать на-гора какой-никакой дельный совет по выходу из сложившейся ситуации. Грохнуть быстро и без проблем можно было еще там, на пригорке, теперь же это уже было не так просто. Доны не поймут. А вкупе с безрезультатными поисками редкого минерала так и вообще могут оставить своего капитана на этой «гостеприимной» планете, списав с корабля на «пенсию». Голова чувствовал, что его лицо начинает багроветь от нестерпимого желания съездить своему собеседнику по роже.

– И на какое такое «сокровище» или на что там еще указывает моя карта, которую ты, брат, даже не видел. Как я понимаю, кто-то из моих губошлепов протрепался по пьяни. Но поверь, когда я узнаю, кто это сделал, я сам, лично, из рук в руки передам его твоим родственникам – оскалам, пусть эти хари хоть раз спокойно поужинают, без беготни и приключений.

Хоаххин продолжал любезно улыбаться суровому капитану, даже не обращая внимания на свою порцию выпивки, продолжавшую сиротливо стоять на шатком полевом столике.

– Они не едят мясо. Они вегетарианцы.

Рука дона самопроизвольно потянулась к кружке Хоаххина, и он опрокинул в себя вторую дозу зеленого напитка. На этот раз он даже не стал занюхивать его своим рукавом, а только крякнул и вылупил на собеседника свои начинающие вылезать из орбит глаза.

– Ты что, издеваешься? Или напрашиваешься? Или в самом деле уже успел пообщаться со своими родственничками? Они вроде совсем не бум-бум понашему…

При этом дон каким-то шестым чувством понимал, что его собеседник не врет и даже не старается пустить ему пыль в глаза. Не быть бы ему капитаном донов, если бы он при всей своей непотребной заносчивости не научился разбираться в людях. А этот чужак мог быть кем угодно, но только не желторотым молокососом, который бросает слова на ветер.

– Разве может человек в моем положении, практически без команды и уже без собственного корабля, издеваться над благородным доном, в подчинении которого находится целая банда бравых рубак? И – да. Успел не только пообщаться, но и договориться о посильной помощи с их стороны. Я попросил их разведчиков больше не донимать тебя своей назойливостью и пообещал, что твои ребята больше не будут сливать свои помои в их нору рядом со второй вышкой. У них там грибы растут под землей, а они очень чувствительны к посторонним агрессивным средам.

Больная Голова открыл было рот, чтобы ответить. Но отвечать было совершенно нечего.

– Да кто ты вообще такой?

Хоаххин чуть наклонил вперед свое тело, как будто собирался сообщить дону некую страшную, но неизбежную для того новость:

– Я, Хоаххин саа Реста, Острие Копья, офицер шестого отдельного флота Детей Гнева Его Величества Императора России.

Хоаххин прекрасно знал об отношении донов к Детям Гнева, которые, с одной стороны, вечно гонялись за контрабандистами по территории бывшей конкисты, а с другой стороны, так же успешно подкидывали пенделей не в меру ретивым «Скорпионам» Алых, то и дело совавших нос за пределы своей зоны ответственности. Лично самого капитана донов они два раза отправляли в кутузку с конфискацией товара, а один раз спасли его жизнь, вытащив его полуживого из той задницы, в которую он, в погоне за удачей, умудрился очередной раз вляпаться. Так что он сначала замер, а потом… оглушительно расхохотался.

– Ну да! Как же я сразу не въехал, кем должен быть тот баран, который в компании трех молокососов рискнет пойти на захват «Скорпиона»!

* * *

Переговоры между полковником или, если вам будет угодно, капитаном первого ранга флота Его Величества и капитаном благородных донов, как и предполагал Хоаххин, закончились в весьма конструктивном и деловом ключе. Хоаххин не стал подробно разжевывать Голове, куда и зачем необходимо направить небольшую экспедицию, которую оскалы любезно согласились препроводить. Как не стал и объяснять, каким образом он умудряется с ними коммуницировать. Впрочем, это изрядно захмелевшему и совершенно обалдевшему от свалившихся ему на голову новостей дону было не так уж и важно. Больше всего времени под занавес переговоров было потрачено на согласование доли от прибыли, которую получит команда дона, в чем бы эта прибыль ни была выражена. Постепенно от формулировки: «все, что увижу, – мое», через формулировку: «все, что мы сможем унести с собой», прения завершились промежуточным соглашением – «все, что оскалы не сочтут ценным для себя».

Двадцать шесть часов опустившейся темноты в лагере на спутнике газового гиганта прошли в относительно спокойном режиме. Представители местной, как оказалось вполне разумной жизни людей донимать неожиданно прекратили. Так что большая часть донов либо мирно дрыхла, либо продолжала охранять лагерь, но уже куда более скучно и спокойно. За пару часов до рассвета Голова собрал своих людей в самом большом балке лагеря, который служил общей столовой, и сделал долгожданное объявление:

– Господа доны! Сегодня я и половина команды выдвигаемся на вон то вон плоскогорье…

Он вытащил из ножен длинный прямой клинок и помахал им перед развернутой голопроектором картой материка, в центре которого ярко-зеленая звездочка указывала местоположение его лагеря.

– По просьбе местного населения вездеходы не берем, идем пешком. Ходу нам пару тутошних дней. Если по дороге найдем удобное место для посадки нашего корвета, оставшиеся здесь свернут лагерь, а Черпало перегонит нашу малютку поближе к передовой группе. Уяснили? Никаких «хочу идти» или «не хочу идти» я выслушивать не собираюсь. Пойдут те, кого я выбрал, вот по этому списку.

Нос Жареного Кролика тут же попытался нырнуть под руку капитана, туда, где на его планшете, на измятой пластиковой карточке, были корявым почерком выписаны погоняла счастливчиков, но был нещадно схвачен железной клешней толстых пальцев Головы и вышвырнут вон.

– С нами пойдут и наши гости. Как оказалось, нам с ними по пути. По дороге ничего руками не хватать и по карманам не ныкать. Руки поотрываю!

После этого позитивного вступления последовало перечисление донов, вошедших в заветный список капитана, и перечень оборудования, которое каждый из них потащит на своей спине. На сборы Голова отпустил своим бойцам два часа и, оставив гудящую толпу разбредающихся донов, нырнул в свой «кабинет».

Команда Хоаххина сгруппировалась рядом со своим командиром. Боцман, как самый авторитетный (по его личному убеждению) и продвинутый в вопросе экспедиционных маршей, пытался давать советы Углю и Арику, на что обратить особое внимание перед выходом в «поля». Уголь слушал его вполуха. Его явно мучили совершенно другие вопросы. Наконец он не выдержал и обратился к «руководству»:

– Можно хоть полслова услышать, куда и зачем идем? Доны бубнят о кладе, о сокровищах. Но нам-то это на фига? Я понимаю, у командира свои методы, но что это за неожиданные «родственники» у него вдруг нарисовались на этой планете? И почему вечно все приходится клещами вытягивать?..

Боцман прекратил перешептываться с Ариком, и все трое вопросительно уставились на Хоаххина.

– Это что? Допрос?

Все трое резко отпрянули назад…

– Ну ладно, пошли, отойдем в сторонку…

После того, как Уголь плотно прикрыл дверь выделенной им для ночлега «каюты», Хоаххин присел на пластиковый ящик, служивший как табуретом, так и рундуком и столиком одновременно, и попытался ответить на волнующий всех вопрос.

– Те особи оскалов, которые постоянно трутся возле лагеря, это разведчики. Общаются между собой исключительно посредством передачи образов. Сами они, как и я, видеть ничего не могут, но зато легко перехватывают то, что способны видеть более простые организмы, населяющие окружающее пространство. Никак влиять на этих своих «доноров» они не способны. Чем-то они мне напоминают самого себя, только в раннем детстве. Но тогда я был один, а их здесь – целая раса. Есть и существенные отличия. «Разведчики» – это лишь одна из многочисленных «каст» населяющих эту планету разумных существ. Их задача – собирать информацию, образцы новых предметов, растений, живых организмов. Они прекрасно приспособлены к условиям существования на этой планете, но, как я понимаю, не являются продуктом естественного развития жизни, ну или эволюции. К тому же они бесполы и не способны сами оставить после себя потомство. Потомством, изучением материала, полученного «разведчиками», строительством, обороной, общим руководством общины занимаются другие особи из других «каст» со строго разделенным и ограниченным функционалом. Это то, что на данный момент мне известно про самих оскалов. Я «обратился» к ним на их «языке» и получил ответ и приглашение посетить некое место, возможно, их город, возможно, храм, возможно, некий центр, откуда осуществляется координация деятельности их сообщества…

Ариэль, похоже, высказал общее для команды мнение по поводу услышанного:

– Разумные муравьи? Подземная цивилизация? Поэтому и без глаз… Или вот еще бывают глисты…

Хоаххин поморщился и продолжил свою лекцию по ксенобиологии.

– Разведчики показали образ большого помещения, не то пещеры, не то норы. Образ достаточно размытый и нечеткий. Я думаю, это то самое место, поисками которого без особого успеха здесь занимались доны. Я думаю, что там, возможно, находится существо, которое лучше осведомлено о причинах возникновения этой странной цивилизации. Ну, а сопровождение из команды донов я организовал, во‐первых, потому, что их поддержка может быть полезной при встрече с неожиданным и агрессивным обитателем этой пещеры. А во‐вторых, они бы все равно повисли у нас на хвосте. А так они, по крайней мере, не будут мешаться под ногами или оказывать нам активного противодействия, гарантировать отсутствие которого в ином случае было нельзя. Тем более что наши интересы на этой планете не пересекаются.

Боцман тоже решил внести свои «пять копеек» в лекцию о местной фауне.

– Если ты говоришь, что здесь целая цивилизация, и эта цивилизация имеет свою вооруженную охрану, то почему донам до сих пор еще не прилетело на орехи? Они ведь, сколько я понимаю, не слишком церемонились с оскаловой разведкой?

Ответ Хоаххина не заставил себя ждать.

– Это просто. Доны не сделали ничего такого, что могло быть воспринято как агрессия. Или, по крайней мере, агрессия такого уровня, который требует немедленной реакции. Да, они фактически ограничили доступ разведчиков к небольшому островку их территории, занятому лагерем донов, но на этом их территориальная экспансия завершилась. Донов также совершенно не интересовал ареал пищевых ресурсов здешних обитателей. Им так и не удалось не только убить, но даже ранить ни одного разведчика. Их дроны занимались исключительно скальным грунтом и вообще не обращали внимания на живые организмы на планете. А после того, как разведчики таки умудрились стырить пару этих роботов, их «руководство», видимо, сочло, что подобного рода «обмен» вполне заслуживает их терпения по отношению к таким не слишком аккуратным и общительным существам, как благородные доны. И заметь, Паша, – из всех известных мне разумных только люди сначала стреляют, а потом уже находят обоснование такому своему поведению.

Уголь не стерпел…

– А что, Могущественные ведут себя как-то иначе?

– Не хочу тебя разубеждать, но поверь мне – не только иначе, но еще и куда более разумно…

А последнюю точку в споре все равно решил поставить Боцман.

– Ха! И где теперь все те, с кем они вели себя «куда более разумно»? Кто под Алыми ходит, а от кого и косточек давно не осталось…

* * *

Из лагеря вышли на рассвете. Голова неплохо ориентировался на местности в радиусе как минимум десятка километров от лагеря, поскольку его боты-сканеры перепахали здесь в поисках келемита все закоулки. Минерал они так и не нашли, зато детальными картами местного рельефа была забита память половины капитанских кристаллов. Первых оскалов, идущих в голове колонны, Голова и Хоаххин заметили на параллельном курсе не успев отойти от сторожевых вышек еще и на пару километров. Разведчики держались подчеркнуто нейтрально и старались быть на виду у людей. Они демонстративно разгоняли перед колонной донов постороннюю живность, которая, по утверждению Головы, имелась в округе лагеря в изобилии, но ни своими размерами, ни повадками угрозы для людей не представляла. Доны, как ни странно, оказались очень выносливой и дисциплинированной пехотой. К границе разведанных земель колонна вышла уже через четыре часа непрерывного движения. По первоначальному плану было решено устроить небольшой привал и провести хотя бы поверхностную разведку с помощью дронов, но старания разведчиков и доводы Хоаххина убедили Больную Голову не терять времени понапрасну и привал не устраивать. Идти становилось все труднее, отчасти потому, что все чаще приходилось подниматься в гору, да к тому же отдельные участки возвышенности были разрезаны узкими, но глубокими оврагами. Приходилось пробрасывать вперед мобильные трапы и перебираться по ним с одного обрыва на другой, что делать в условиях двойного тяготения было не очень-то просто. Характер растительности не менялся. Оскалы продолжали сопровождать людей, но разведчиков оставалось все меньше. Это было странно. Хоаххин предполагал, что при приближении к центру их территориальной активности количество особей непременно будет увеличиваться, но все отчего-то делалось прямо наоборот. Однако вскоре в полукилометре от головы колонны раздалось странное скрежетание. Словно кто-то пилил старой тупой ножовкой по дереву толстый лист металла, причем делал он это упорно и далеко не в одиночку. Хоаххин поднял правую руку вверх, давая знак идущим за ним донам притормозить, и обратился к их капитану:

– А вот теперь самое время устроить привал.

Голова демонстративно перебросил на ремне из-за плеча на грудь свой плазмобой.

– Это по какой же причине?

Он перевел регулятор мощности выстрела на максимум и попытался разглядеть хоть что-то за частым пролеском, загораживающим обзор.

– У нас смена охраны. Дальше нас будут сопровождать особи касты воинов. С ними вы, благородный дон, слава Творцу, еще не встречались на этой планете…

Минут через двадцать, когда доны закончили деловито готовить место для привала и уже начали распаковывать одноразовые походные пайки, пролесок ожил. Из него медленно, растягиваясь в цепочку и изгибая эту цепочку полумесяцем, начали выходить существа, чем-то отдаленно напоминающие огромных богомолов. Каждое их движение сопровождалось скрипом и треском костяных шипов, которыми были густо утыканы их тела. Доны посыпались на землю, готовясь по первому же сигналу открыть беглый огонь по неведомым существам. Голова подозрительно покосился на Хоаххина, который продолжал спокойно выковыривать из банки и аппетитно уплетать тушенку.

– Господин офицер Детей Гнева, видимо, имеет в виду, что вся эта шипастая хрень совершенно ему не опасна? Или он просто так проголодался, что ему глубоко начхать на прочие неприятности? – ядовито поинтересовался Больная Голова.

– Все дело в том, глубокоуважаемый благородный дон, – иронично отозвался полковник, – что я просто не понимаю, каким образом можно умудриться обделаться до того, как успеешь набить свое брюхо обедом. Что же касается вашего вопроса: любая собака начинает свое знакомство с человеком с того, что обнюхивает его с ног до головы. И лучше, если в этот момент от него будет пахнуть тушенкой, а не адреналином, которым страх наполняет его кровь.

«Богомолы» наконец прекратили свои перестроения и неподвижно замерли на приличном отдалении от готовых к отражению атаки донов.

– А может, просто наподдать им по рогам, и все дела?

Хоаххин неодобрительно покачал головой.

– Капитан, ради всего святого, не мешайте мне вести переговоры с нашими новыми друзьями. А то они и так, в силу своей профессии и решительного вида нашей с вами команды, не очень-то дружелюбно настроены. Кроме того, это далеко не вся армия оскалов и даже не полное ее подразделение. Так, небольшая передовая группа. Они ведь представляли нас совершенно безобидными существами и изначально планировали лишь проводить до конечного пункта нашего путешествия. Не дайте им в нас разочароваться. Не портите первое впечатление от этой приятной встречи…

Хоаххин вновь погрузился в процесс «общения», не прекращая при этом с аппетитом поглощать «тушняк». Дон еще несколько мгновений смотрел на него напряженным взглядом, а затем жестом приказал своим людям положить оружие.

– Ну как знаете. Надеюсь, этот самый «конечный пункт» будет того стоить. А то не нравится мне что-то эта охрана…

Примерно в тот же момент шипы, торчащие в разные стороны и обрамляющие конечности представителей касты воинов, громко щелкая, сложились и стали совершенно неразличимы на их телах. Хоаххин поднялся на ноги и кивнул Голове.

– Все. Пошли дальше. Отсюда начинается их территория, но визы выдавать у них не принято. Всех, кого они сочтут опасными, они просто переводят в категорию пищи…

«Богомолы» расступились в стороны, освобождая в центре своей шеренги широкий проход для гостей. Доны, придерживая стволы плазмобоев, стали, медленно выстраиваясь в колонну, пересекать невидимую границу владений оскалов. После того, как вся колонна преодолела строй представителей касты воинов, Хоаххин нагнал идущего впереди капитана донов и пошел рядом. Голова прибавил ходу и, казалось, немного расслабился.

– Ни разу не встречал экстрасенсов, которые читают чужие мысли. Один раз на Прадоне в кабаке ко мне приставала какая-то старушка со здоровенной шишкой на лбу. Убеждала всех, что это у нее специальный орган такой вырос. Предлагала погадать на картах, рассказать, что меня ждет в будущем. Я тогда выпивши был сильно. Меня другие органы интересовали, да и был я тогда совсем не при деньгах, а бесплатно она работать не захотела. Сказала только, что таким дебилам, как я, ничего не светит. Ты, случаем, предсказаниями не занимаешься? Мог бы заработать на этом немного денег… из будущей прибыли, конечно.

Голова продолжал что-то бубнить, на ходу поправляя лямки походного рюкзака. Светило давно преодолело зенит, и было понятно, что не пройдет и шести часов, как оно спрячется за горизонт. Нужно было начинать присматривать место для ночлега.

* * *

Команда Хоаххина сгруппировалась на ночевку в одной палатке с легким силовым куполом. После длинного перехода и сытного ужина сон валил с ног нещадно. Тем не менее Боцман объявил, что готов подежурить «на тумбочке», и пристроился перед выходом, утеплившись термонакидкой. В принципе, в этом не было особенной необходимости – полковник знал, что, несмотря на наличие плазмобоев и иного вооружения, «богомолы» порвут людей как тузик тряпку, а против возможной провокации донов их палатку защитят уже они. «Богомолы» вели «в гости» именно Хоаххина, все остальные были всего лишь бесплатным приложением к нему. Причем не слишком обязательным… Но, после короткого размышления, полковник решил согласиться с «инициативой снизу». Нечего людей расслаблять, лучше пусть будут настороже – больше шансов уцелеть в случае каких-нибудь неприятных неожиданностей… После недолгой возни с обустройством лагерь погрузился в тишину. Четыре легких дрона, выпущенные Головой полетать по округе, с легким жужжанием прыснули вверх и растворились в накрывшей поверхность луны темноте.

Хоаххин проснулся от того, что его не слишком аккуратно пихали в бок. Хронометр показывал, что после заката прошло часа четыре. Видимо, пришло время сменять Боцмана. Полковник аккуратно выпростал себя из объятий спальника и стал натягивать комбинезон. А куда деваться – раз сам согласился, то придется нести свою часть нагрузки. Боцман, судя по тому, что мелькало перед его глазами, распихав Хоаххина, дожидался его снаружи и спать явно не собирался. Лагерь гудел. Доны суетливо шныряли между палатками и, собираясь в небольшие стайки, стягивались к его центру.

– Командир. Дроны вернулись полчаса назад. И тут началась какая-то нездоровая движуха. Надо бы сходить посмотреть, чего это благородным донам не спится.

Хоаххин зевнул и, лениво бросив:

– Не надо ходить. И так «посмотрим», – сосредоточился на палатке, в которой заночевал сам Голова и еще пара его помощников.

Палатка капитана была намного выше и просторнее той, в которой ночевал Хоаххин. Два переносных софита, установленных по углам на легких титановых штангах, хорошо освещали ее центр, где, устроившись на походном рюкзаке перед голомонитором проектора, восседал сам Голова. Голопроектор прокручивал запись наблюдений одного из дронов. Но не это привлекало внимание взбудораженных донов, пихавшихся возле приоткрытого полога капитанской «опочивальни». Рядом с проектором, прямо на термоизолирующем материале пола, стоял небольшой мобильный универсальный анализатор. Такие обычно используют для того, чтобы оперативно получить информацию о составе почвы, воды, воздуха, ну или того, что придет в голову пользователю запихнуть в его небольшую камеру.

– Ну что там? Неужели они нашли-таки свой келемит?

Боцман от нетерпения ерзал возле палатки, из которой уже послышалось бормотание разбуженных и, видимо, спросонья столкнувшихся лбами Арика и Угля.

– Это не келемит. Это хуже… Дрон притащил им несколько необработанных кристаллов экрания. Как бы наши доны от радости не натворили глупостей.

Хоаххин поднялся на ноги и, приказав Боцману оставаться возле своей палатки, зашагал в центр лагеря. С трудом распихав недовольных донов и протиснувшись в палатку к Голове, он не стал дожидаться приглашения от капитана и присел рядом с ним на корточки. Голова сиял как маков цвет. Заметив входившего в палатку, он постарался немного умерить свое необузданное счастье, но это ему удавалось с большим трудом.

– Ну, ты, кап раз – красавец! А такой с виду тихоня, скромняга… непьющий. Ну не подвел! Это ж надо, это ж мы теперь заживем! Да без тебя мы бы прокопались вокруг лагеря, пока спутник не нырнул в тень газового гиганта, а там бы уже из замерзающей атмосферы завалило бы поверхность снегом или еще какой гадостью, и все… с приветом. Смотри сюда…

Благородный дон движением ладони вернул запись проектора назад и вновь запустил воспроизведение. Голограмма при воспроизведении накладывала один на другой несколько диапазонов съемки. Поскольку обычный видеодиапазон в полной темноте давал лишь изредка мелькающие перед камерой размытые контуры крупных элементов рельефа, то инфракрасный, рентгеновский и еще несколько режимов, накладываясь друг на друга, предлагали зрителю очень четкую и детальную картинку происходящего. После старта дрон набрал высоту и помчался вперед, в том направлении, в котором завтра им предстояло продолжить свое путешествие. Преодолев километров пятнадцать, он обнаружил перед собой странные сооружения, похожие на вырытые в песке крабьи норы. Бруствер выброшенного грунта образовывал вокруг уходящих в глубину широких отверстий похожий на вулкан холмик с высокими, но сглаженными и утрамбованными стенками. Все лежащее перед дроном пространство было заполнено этими вулканчиками. Нор было такое количество, что их невозможно было пересчитать без использования автоматических сканеров летающего над ними робота. В отверстия этих нор без проблем можно было запихнуть любого, даже успевшего отрастить немаленькое пивное брюхо дона, причем в полном боевом снаряжении.

– Так вот почему они были категорически против того, чтобы мы приперлись сюда на своих вездеходах или посадили им на голову корвет… Но ты, брат, ничего не говорил мне про эти норы?

Хоаххин, продолжая следить глазами дона за происходящим в центре его палатки зрелищем, лишь попросил его жестом не отвлекаться от просмотра. Дрон сделал над норами несколько кругов и продолжил движение по заданному вектору. Под ним все чаще начали мелькать скальные завалы, а всего через несколько километров относительно ровный рельеф был разрезан глубоким каньоном. Лазерный щуп дрона, попытавшегося измерить глубину расщелины, скользнул по его стенкам и отразился от них мириадами алых брызг, столкнувшись с кристаллической россыпью на камнях. Каньон был похож на расколотую друзу, вся сердцевина которой была усеяна кристаллами экрания… С таким великолепием Хоаххин еще не сталкивался ни разу в жизни.

Доны, которым повезло запихнуть голову внутрь палатки своего капитана, казалось, вот-вот разорвут ее на части. Рычанье и пыхтение возле входа достигло такой стадии, что не обращать внимания на это безобразие стало уже невозможно. Голова выключил проектор и с устрашающим видом двинулся к выходу.

– А ну отвали по-хорошему!!! Все равно до утра никуда не попремся! Или есть желающие в темноте провалиться в яму, прямо в гости к оскалам? Раазоооойдись!

Народ отпрянул в темноту ночи, где на тех, кому посчастливилось рассмотреть голограмму лучше других, тут же навалились с расспросами проспавшие. Лагерь продолжал гудеть как осиный улей еще с полчаса, и лишь после очередной раздачи тумаков люди стали расходиться по своим палаткам. Следующий световой день обещал стать очень и очень неспокойным.

* * *

Охрана с костяными штыками провела колонну через территорию, изрытую норами, без существенных происшествий. «Солдаты» трещали и цокали, распугивая обитающих в норах оскалов из рабочих каст, которых в светлое время суток оказалось на поверхности несметное количество. Они таскали на себе какие-то бесформенные тюки, хворост, причудливые корзины, больше похожие на носилки, сплетенные из тонких ветвей, с торчащими из них длинными жердями. Все это неприятно пахнущее разнообразие исчезало в норах, откуда, навстречу входящим, вновь выныривали толпы покрытых чешуй лиц и со знанием дела устремлялись в разные стороны. Пару раз зазевавшиеся местные жители врезались в кого-нибудь из донов, недоуменно отскакивая назад, после чего ничтоже сумняшеся деловито проталкивались сквозь преграждавшую им дорогу толпу незнакомцев. Возникало впечатление, что они, люди, нагруженные своими рюкзаками, просто не существовали в той реальности, в которой жили эти странные создания.

Пропустив колонну вперед, представители касты воинов остановились и вновь начали свои перестроения, образовывая живую колючую изгородь, но теперь уже сзади, за спинами донов, спешащих в сторону удивительного каньона. Голова, приметив то, что колонна, наконец, лишилась охраны, облегченно перевел дух.

– Я так понимаю, нас больше не от кого защищать или от нас некого? Надеюсь, на обратном пути они не будут чинить нам препятствий. Впрочем, обратно мы пешком не пойдем. Много экрания в рюкзаках при двойной силе тяжести не унести.

Хоаххин понимал, на что намекает Голова. И без слов было понятно, что любые договоренности, на которые готов был пойти дон, там, в лагере, теперь не имели для него абсолютно никакого значения. А за те россыпи необработанных кристаллов, которые хранил в своих каменных стенах каньон, дон готов любого порвать в клочья голыми руками, даже если это будет Алый и даже если этот бой станет последним как для самого дона, так и для каждого человека из его команды.

К обрыву колонна вышла сразу после полудня. Даже приглушенный тяжелыми низкими свинцовыми тучами свет карлика достигал глубокого песчаного дна. Зрелище «расколотой друзы» завораживало. Люди выходили к краю пропасти и останавливались перед ним, как будто им больше некуда было идти. Как будто они достигли всего, о чем мечтали, и у них просто не осталось больше ни сил, ни способности искать новую цель в жизни.

Хоаххин растолкал свою команду и повел дальше, выискивая взглядами людей возможные спуски на дно ущелья. Боцман, с явным недоумением оборачиваясь на готовивших оборудование к сбору «урожая» донов, едва поспевал за своим командиром. Он не понимал, как можно бросить все, когда богатство уже в твоих руках и…

– Не отставать. Нам этого не надо, у нас другая цель.

Боцман угрюмо плелся сзади и продолжал бросать жалостливые взгляды на склон оврага.

– А чего нам надо?

Хоаххин остановился так резко, что Уголь уткнулся лицом в его походный рюкзак.

– Послушай, Паша. Ты хочешь остаться? Оставайся. Только перед этим вспомни, что с тобой приключилось, когда ты последний раз решил по легкому бабла срубить и в пираты податься! И еще, имей в виду…

Хоаххин вдруг замолчал и на секунду замер, как будто внезапно потерял дар речи.

– А ну! Бегом за мной! Бегом!!!

К этому времени они уже обогнули отвесный выступ, за которым каменная порода обвалилась и образовала более или менее пологую осыпь. Хоаххин первым прыгнул вниз, и его ноги заскользили по осыпающемуся щебню. Парни последовали за ним. Оглядываться на людей из экипажа Больной Головы уже не было ни времени, ни возможности. Мелкие камни сплошным потоком сыпались вниз, и спускающиеся на дно каньона едва успевали переставлять ноги, с трудом удерживая равновесие. Преодолев стометровый спуск, они, наконец, оказались на каменном уступе, примерно посередине между кромкой обрыва и дном ущелья. Отсюда были хорошо видны многочисленные гроты, которыми были испещрены отвесные каменные стены каньона.

– Сюда!

Задержавшийся на пороге грота Уголь краем уха различил высокий, на грани человеческого восприятия, звук, больше похожий на писк голодного комара, готовящегося к атаке на теплокровных братьев. Но Хоаххин дернул его за рукав комбинезона и потащил за собой в темноту, в глубь петляющего узкого каменного коридора.

– Всем надеть шлемы и поставить шумовой фильтр!

Ариэль в темноте треснулся носом о каменную плиту и, скорчив лицо от боли, опрокинулся на спину. Боцман и Уголь, тяжело дыша, опустились на колени рядом с ним, не забыв при этом захлопнуть забрала шлемов, как своих, так и лежащего ничком на камнях друга, включили циклическую связь. Хоаххин перевернул тихо скулящего Арика головой вверх и посадил на каменный пол рядом с товарищами…

– От чего, интересно, мы несемся сломя голову? Люди там деньги собирают, как грибы в осеннем лесу, а мы…

В этот момент словно порыв ветра растолкал уже сидящих в укрытии людей, и в голову ударил звук древнего бронзового колокола. Уголь схватился за шлем руками. Боцман рухнул с колен на каменный пол и готов был рыть его руками, лишь бы укрыться от боли, разрывающей голову изнутри. Мгновения превратились в вечность, но даже у вечности бывает конец…

Хоаххин осторожно снял шлем со своей головы, по его лбу и щекам скатывались крупные капли холодного соленого пота.

– Ничего они уже не собирают. Я услышал первые признаки «звукового шторма» перед тем, как мы начали спускаться вниз. Возвращаться к донам и убеждать их бежать от этого места было уже поздно, да и бессмысленно. Просто я знаю, что это такое. Однако раньше я встречался только с одним существом, способным убивать своих врагов, используя высокочастотный резонанс, и считал, по глупости, подобную особенность уникальной. Сейчас там, на обрыве, больше не осталось живых. Там в лужах собственной запеченной крови лежат только трупы с вылезшими из орбит глазами. И богатство их уже совершенно не интересует. Причем это я их сюда привел. Какими бы благими намерениями я ни руководствовался, именно я виноват в их смерти…

Хоаххин в бессильной ярости ударил бронированной перчаткой о каменный выступ так, что высек из камня сноп искр, осветивших сидящих рядом с ним людей.

– Теперь у нас есть всего несколько часов до того момента, когда сюда за добычей по маячку прилетит корвет. Остатки экипажа выйдут на край обрыва. Просто не смогут не выйти. И если мы не найдем и не убьем до этого времени «королеву» этого муравейника, они погибнут вслед за своими товарищами.

Ариэль перестал беспомощно тыкаться шлемом в собственные колени и показал жестами, что хочет его снять, потому что ничего не слышит. Убийственная звуковая волна, почти догнавшая их возле входа в грот, ослабла, теряясь в скальных отражениях, но наверху действительно все было уже кончено. Хоаххин помог Ариэлю снять его шлем и жестом указал на индивидуальную аптечку скафандра.

– Что? И скафандры не спасают?

Уголь почти кричал, явно не слыша самого себя. Он накладывал раненому на сломанный нос шипящую обеззараживающую медицинскую пену и жестами показывал Боцману, что хватит уже точно такой же пеной пачкать его собственное лицо. Боцман с выпученными глазами и брызгающим во все стороны медицинским тюбиком продолжал тыкаться своими руками в Угля.

– В точке атаки или рядом с ней нет. Тем более что кристаллы экрания значительно усиливают этот эффект.

Хоаххин отошел от ребят в сторону и постарался привести свои мысли в порядок. Когда-то, очень давно, кто-то из его врагов перед собственной смертью сказал ему, что он, Хоаххин саа Реста, и есть сама смерть. Потому что эта участь упорно преследует всех, кому было суждено с ним столкнуться лицом к лицу. Преследует, не щадя ни правых, ни виноватых. Как бы он сам хотел, чтобы все это было неправдой. Но, к сожалению, враги иногда бывают намного честнее друзей. И тем более честнее тебя самого…

## Глава 5. «Кто есть кто»

> «Вода в сосуде прозрачна. Вода в море – темна. У маленьких истин есть ясные слова; у великой Истины – великое безмолвие».

> Рабиндранат Тагор

Она гладила его по голове и ласково приговаривала:

– Ты мой маленький, ты мой хороший. Кушай, Хоххи, кашку, кушай. Не трогай ты этих жуков, они горькие и противные…

Потом ее ласковые руки окунали его шершавое тельце в тазик с водой и намыливали попу теплой, мягкой губкой.

– Вырос-то как. Кругленький стал, тяжеленький.

Потом эти же нежные руки укладывали его на чистое, хрустящее от свежести белье, а губы шептали чуть слышно какие-то ласковые слова. Сон накатывался теплой волной. Суетливые муравьи, конечно, продолжали таращиться на корешки, бабочек и червяков, но приходящие от них образы расплывались в томительной неге снов, перемешивались с ними, превращаясь в сказочные города и волшебные страны…

– Я жду тебя… Милый мой Хоххи. Ты нужен мне…

Чья-то легкая рука нежно касалась его лба, щек, его плеч…

– Я буду для тебя заботливой матерью, любящей женой. Просто приходи ко мне и дай жизнь нашим детям. Им так нужна твоя сила. Твоя мудрость и настойчивость. Они будут достойны тебя. Весь мир склонится перед ними. Весь мир будет трепетать от одного лишь звука их голосов. Мириады наших с тобой творений восстанут из небытия, и начнется новая эра. Эра процветания и справедливости. Их эра…

Что-то толкнуло Хоаххина в голову. Жестко. Настойчиво.

– Проснись! Ну, быстрее! Просыпайся!!!

Детские сны, сотканные из невесомых образов, легкие, как парашютики одуванчиков, способны взвиться в воздух от малейшего дуновения ветерка. Но как не хочется их отпускать. Как не хочется возвращаться в эту страшную, жестокую и грязную реальность…

– Да что же это такое!

Звенящий детский настойчивый голос даже не просил. Он взывал, настаивал, требовал, слой за слоем срывая с полковника мягкую, обволакивающую сознание, липкую паутину.

– Хоаххин саа Реста! Острие Копья! Боец! Не спи! Замерзнешь!!! – и этот голос наконец-то вывел полковника из того мягкого и счастливого забытья, наполненного его самыми счастливыми воспоминаниями, в котором он едва не растворился… Чуть очухавшись, Хоаххин постарался мысленно «нащупать» своих друзей. Все они находились в таком же полуобморочном состоянии, как и он сам, до того момента, пока чей-то настырный разум не пробился к нему сквозь завесу небытия. Так что воспользоваться ни их помощью, ни хотя бы их глазами пока не представлялось возможным. Он перевернулся на живот и прополз на коленках по узкому коридору грота, пока буквально не подмял под себя два бесчувственных тела в комбинезонах. От тычков и пинков первым пришел в себя Боцман…

– Да что это за хрень такая! Какого дьявола ты меня долбишь башкой о кирпичи! Что тебе вечно неймется… Командир?! Извини. Не признал сразу.

Глаза Боцмана, наконец, сфокусировались на окружающих предметах. Арик со стоном попытался отползти в сторону или еще как-то спрятаться от раздающих ему немилосердные затрещины, бронированных перчаток «разбушевавшегося» командира. Угля на месте не было. Так что Хоаххин, подхватив одной рукой пришедшего уже в себя Боцмана, а другой – плазмобой Ариэля, ринулся к выходу из пещеры. Извилистая трещина каньона, после темени, царившей в гроте, показалась просто ареной цирка, на которую из-под самого купола направлены тысячеваттные софиты прожекторов. Уголь, покачиваясь из стороны в сторону, словно изрядно поддавший горячительного дон, медленно переступая с одной ватной ноги на другую, решительно брел между острых каменных обломков по дну ущелья.

– Вот мать, перемать! Как же он туда спустился? Да еще при двух ЖЭ…

Боцман вырвался из рук Хоаххина и, опасливо подойдя к краю каменного карниза, бросил вниз недоуменный взгляд.

– Здесь еще метров пятьдесят как минимум…

Хоаххин закинул плазмобой за спину и, пытаясь не потерять равновесия, двинулся вдоль карниза к острым, коротким уступам, торчащим из отвесной стены. Спина же Угля продолжала медленно, но упорно приближаться к тому месту, в котором «русло» каньона делало поворот. Хоаххин примерился и, прыгнув, зацепился за край одного из уступов, сразу попытавшись нащупать под собой хоть какую-нибудь опору. Однако ноги повисли над пропастью, что резко прибавило прыгуну сил и решительности. Еще один прыжок. Еще один. Небольшая каменная лесенка приняла на себя тяжесть его тела и позволила, наконец, перевести дыхание. Еще пять-шесть шагов, и Уголь пропадет из поля зрения Боцмана, продолжающего смотреть на него, распластавшись всем телом на холодном камне. Хоаххин изо всех сил оттолкнулся от каменных ступенек ногами и перелетел на соседний уступ, по которому прокатился на пузе вниз еще метров на десять, звякая стволом плазмобоя о камень. Последний прыжок пришелся как раз на мягкий, пружинящий песок дна ущелья. Вскочив на ноги, Хоаххин бросился вперед. Установить связь с Углем не удалось ни с первого, ни со второго, ни с уже даже и неизвестно которого раза. Уголь остановился, и Хоаххин заметил черные длинные жгуты отростков, выползшие из-за большого камня, скрывающего за собой площадку, к которой так настойчиво приближалось тело Угля. Отростки медленно оплетали ноги стоящего человека, поднимаясь от ступней все выше и выше. Хоаххин понял, что категорически опаздывает и даже переход в боевой режим уже мало что изменит в сложившейся ситуации. Он задрал ствол плазмобоя вверх и, выставив переключатель на параболическую траекторию выстрела, начал с небольшими интервалами нажимать на спуск, постепенно перемещая ствол от невидимой Боцману, закрытой камнем площадки, ближе к противоположной стене каньона. Из-за валуна посыпались искры расплавленного камня, и Уголь, с опутанным по пояс телом, плашмя рухнул на песок. Хоаххин скорее почувствовал, чем услышал тонкий, пронзительный, постепенно набирающий силу писк. Точно такой же, как тот, что еще недавно погнал его от кристаллических россыпей в поисках укрытия. Бывший десантник отправил за лежащий валун еще одну очередь. Писк оборвался и перешел в зловещее бульканье. Хоаххин бросился к лежащему на песке телу Угля.

– Боцман! Бери Арика, и тащите оба сюда свои задницы, быстро, мне срочно нужна ваша помощь!!! Я здесь не «вижу» ни фига…

Спасительная возможность «видеть» пришла к Хоаххину, откуда не ждали. То ли грохот взрывов, то ли яркое пламя привлекли внимание нескольких маленьких обитателей этого каменного царства. Как им удавалось выживать рядом со смертельно опасной «маткой» этого муравейника, оставалось только догадываться. Возможно, они были частью симбиоза, глазами «королевы», такой же «слепой», как и сам Хоаххин? Но как только она «отпустила» их, тут же нашелся новый «хозяин». От Боцмана и Ариэля, пытавшихся сползти с карниза вниз, толку было мало, но теперь Хоаххин видел все, что происходило на не очень удачно обстрелянной им площадке.

Бесформенная, похожая на огромную, ожиревшую от переедания личинку колорадского жука, груда бледно-розового студня плотно перекрывала своим телом вход в широкий грот на самом дне каньона. С края, обращенного к лежащему без движений человеческому телу, свешивалась темно-серого цвета, полностью задрапированная мелкой чешуей, маленькая головка. Черные слизистые щупальца, усыпанные мелкими присосками, высовывались из-под нее и тянулись к тому, что еще недавно было Углем. Хоаххин невольно отпрянул назад. Проникающий. Именно таким, только намного меньшего размера, Хоаххин запомнил тело Проникающего, лежащего перед ним в кольце «истины» зала Могущественных. Именно так выглядел монстр, который должен был выпотрошить его тело, его мозг, но вместо этого облил своим «дерьмом» великого Устанавливающего. В этот момент по телу монстра пробежали разноцветные радужные пятна, голова дернулась, а лежащие плетьми щупальца вновь натянулись и потащили тело Угля к себе. Хоаххин вскинул плазмобой и нажал на курок… Ничего. Выстрела не последовало. Видимо, плазмобой Ариэля был почти полностью разряжен еще до того, когда они выходили из лагеря донов. Хоаххин потянулся правой рукой к гарде клинка, но рука двигалась слишком медленно и неуверенно, как будто ждала какого-то другого приказа. Радужные всполохи на тонкой кожице «королевы» начали сливаться в единый сплошной сверкающий хоровод, а щупальца отпустили труп и потянулись к новой, столь желанной жертве…

Чья-то рука рванула Хоаххина назад, под прикрытие лежащей на повороте «русла» скалы, а из-за его плеча вырвался сноп ослепительного пламени спасительного выстрела. Заряд плазмы вошел в «желе» чуть выше сероватой головки и, порвав тонкую кожу, разорвался где-то в глубине тела Проникающего. Вонючая, маслянистая прозрачная жижа последним истеричным плевком брызнула наружу, оседая на желтый крупный песок и серые камни ущелья. Боцман опустил ствол своего плазмобоя и устало присел на ближайший к нему камень…

– Господи, какая же гадость эта ваша заливная рыба!

* * *

Широкий грот с песчаным, хорошо утоптанным «полом» уходил далеко вперед и вниз. Шкурка «королевы» опала длинным, на глазах скукоживающимся полотнищем, освобождая занятое собой пространство. Только по следам на песке можно было оценить ее первоначальный размер.

– Метров тридцать? Или я не прав?

Боцман подтянул ремень плазмобоя и решительно двинулся в глубь грота. Они решили, что в наступающей на планету ночной темноте лучше двигаться вперед, а не назад. Камень на стенках грота фосфоресцировал покрывающей его высохшей слизью, поэтому он был освещен намного лучше, чем поверхность планетоида.

– И кем приходился тебе это вонючий дырявый бурдюк?

У Хоаххина не было ни сил, ни желания препираться с лейтенантом, который только что спас ему жизнь, и на заданный вопрос он ответил со всей возможной в этой ситуации искренностью.

– Думаю, что сестрой… Но обещал стать верной женой…

Боцман от столь неожиданного поворота разговора чуть не въехал шлемом в каменный выступ стены и ненадолго притих, переваривая услышанное. Несколько драгоценных минут трое бойцов двигались молча. Гудящая, пульсирующая боль в голове начала постепенно отпускать Хоаххина. Даже Ариэль, казалось, приходил в себя после всех злоключений прошедшего светового дня. По ходу движения на песке грота угадывались многочисленные следы ступней и круглые ямочки правильной формы.

– Яйца.

Это были первые слова правнука Давидова с тех пор, как он сломал себе нос. Боцман пнул ногой песок, который фонтанчиком брызнул в лунку правильной сферической формы.

– У меня помельче…

Хоаххин понимал, что бессмысленно напоминать своим спутникам о том, что только что погиб еще один их товарищ, о том, что сами они могут того и гляди последовать его участи. Любой стресс имеет определенные границы, за которыми человек либо сдается, ложится, подтягивает ноги к животу и готовится к смерти, либо начинается истерика, либо откат, безразличие, апатия. Вопрос только в том, где проходит эта граница и как удержать себя и других от последствий психологического паралича.

– А ну! По два кубика ремиксина и бегом марш!

Щелкнули затворы автоматических аптечек, и люди, увязая тяжелыми ботинками бронекомбинезонов в вязком песке, перешли на бег. Это гарантировало, что ближайшие несколько минут они не станут биться в истерике и обращаться за помощью к Творцу всего сущего. Только химия, запредельные нагрузки и тяжелый тупой труд способны убить в человеке все человеческое и превратить его в ни на что не реагирующую тупую машину. Ну, или в супергероя…

Песок на полу сменился каменным настилом. Многочисленные узкие ответвления, уходящие в разные стороны от продолжающего расширяться грота, насколько хватало взгляда людей, начали сливаться в единую цепь, а стенки между ними превратились в высокие колонны. Грот начал приобретать форму колоннады с исчезающим где-то далеко наверху сводчатым потолком. Память Хоаххина кольнуло нехорошими предчувствиями. Уж очень характерная архитектурная форма. Уж очень изящно и внезапно она проявилась в совершенно естественном на первый взгляд рельефе этого подземелья. Офицер попытался припомнить, сколько раз в жизни он сталкивался в подземельях со сводчатыми колоннадами и сколько раз после этого на его пути вставали его заклятые враги. Получался стопроцентный результат.

– Отставить бегом! Отдыхаем…

Ариэль с Боцманом с ходу грохнулись на камни, и наступила тишина. Они были вымотаны настолько, что Хоаххин уже подумывал о том, как бы не пришлось тащить их дальше на себе. Однако в условиях двойного тяготения да еще в бронескафах с почти посаженными аккумуляторами это было непосильной задачей даже для него. Но и просто упасть и уснуть в совершенно незнакомом и не прикрытом ничем месте он себе позволить не мог. Искать же место ночлега в одиночку он был не готов. Второго комплекта очков у него не было. Хоаххин попробовал еще раз «пошарить» вокруг себя в поисках хоть какой-нибудь зрячей твари. Боль в голове тут же дала о себе знать гулкими ударами в виски.

– Да что же это такое…

Неожиданно в его голове словно лопнула до предела натянутая струна. Тысячи образов хлынули в него нескончаемым потоком, опрокидывая собственное сознание, оттесняя его в сторону, куда-то за пределы этой реальности. Они кричали, они просили указать им путь, они стонали и звали ее. Как она могла бросить их, своих детей? Как им жить дальше? Что делать? Весь смысл их существования заключался в служении ей! Только ей одной! Это были мольбы миллионов подданных подземной империи, в одночасье потерявших смысл собственного существования, потерявших своего монарха, своего единственного бога, который бросил их на произвол судьбы. Возможно, освободившись от этой абсолютной власти над своим сознанием, когда-нибудь они могли бы посмотреть на мир другими глазами? Могли бы попытаться осознать себя в нем не просто винтиком огромного механизма, безраздельно подвластного чужой воле? Могли бы почувствовать собственную силу? Но нет. Им было страшно. Они этого не хотели. А в связке этих двух слов, «хотели» и «могли», первое слово всегда главенствует над вторым. Мозг Хоаххина просто не мог разделить этот шквал на отдельные составляющие и поэтому воспринимал все это просто как шум, шум, от которого раскалывалась голова…

* * *

Яйца, словно шахматные фигуры на бесконечной доске, стояли длинными ровными рядами, уходившими далеко за пределы видимости наблюдателя среднего роста. Их белые полупрозрачные купола торчали из коричневатой жижи, судя по запаху, исходящему от которой, ее состав мало отличался от куриного помета. Недалеко от входа в помещение, возле раструба в стене грота, из которого, видимо, и вываливалось содержимое «утеплителя», без признаков жизни лежали две крупные особи оскалов. Хоаххин даже не стал пытаться пробовать установить с ними контакт. Накануне он так и не смог уснуть и несколько часов просидел над спящими друзьями, изо всех сил сжимая свою голову руками и пытаясь хоть как-то блокировать боль. Зато его подопечные, похоже, выспались на славу. Теплая вода из обменника скафандров и сухой сублимат НЗ окончательно привели ребят в чувство, и все встало на свои места. Шутил теперь Ариэль, а деловые советы раздавал Боцман, а не наоборот.

– Роддом… Ха! Прыгайте от счастья, Изя, – ваша Роза принесла вам тройню. Лучше бы она принесла немного денег, а на «прыгать» с вашего шестого этажа я еще не накопил. Таки похороны стоят целого состояния…

Команда быстро продвигалась вдоль нового поколения подземной империи. Возможно, именно в одном из этих яиц находится сейчас та особь, которая рано или поздно придет на смену безвременно ушедшей «королеве». Возможно, она уже сейчас способна чувствовать приближение чужаков и горе своих будущих подданных. Сколько продлится коллективный шок? Может быть, каста воинов уже готовится к атаке? Хоаххин понимал: этот социум за тысячелетия своего существования должен был сформировать в себе механизмы сменяемости лидера, и рано или поздно его «родственники» предпримут определенные выработанные эволюцией шаги, направленные на самосохранение рода.

– Полагаю, вопросы смены власти в этом муравейнике не принято решать посредством гражданской войны?

Казалось, Боцман прочитал мысли Хоаххина. Эта реплика заставила гостей прислушаться к тихим ритмичным шорохам, доносившимся из-за ближайшего поворота каменного подземелья. Все трое резко остановились. Хоаххин поднял правую руку вверх, потом показал жестами Боцману, чтобы тот медленно обогнул препятствие и осмотрелся…

То, что предстало взору «разведчика», изумило гостей даже больше, чем яичная кладовая. На небольшом возвышении, выстроенном из высохших переплетенных стеблей, полулежала-полусидела изящная, полупрозрачная фигурка с тонкой талией и высоко задранными вверх длинными ногами. С обеих сторон от нее, нежно поддерживая хрупкое тело в неудобной позе, стояли два кряжистых низкорослых субъекта. К этому «обелиску любви» выстроилась длинная очередь претендентов на продолжение рода. Страстно схватив вожделенную самку за ее узкую талию, очередной жених приникал к ее телу, совершая быстрые ритмичные движения нижней частью своего туловища. Попытка длилась всего несколько секунд, после чего опустошенный самец без сил падал к задранным вверх ногам своей возлюбленной. Третий низкорослый плечистый субъект, обеспечивающий непрерывность процесса, оттаскивал счастливого жениха в сторону и бросал его тело в груду, из которой уже торчали многочисленные конечности отработанного материала…

Боцман отпрянул назад и, приподняв вверх фонарь своего шлема, вытер выступивший у него на лбу холодный пот.

– Ну что там?

Арик потянулся было вперед, но Хоаххин отдернул его и вернул на место. Боцман сделал глубокий вдох.

– Элита… Элита размножается. Похоже, вакантное место уже занято. Хочешь присоединиться к процессу? Имей в виду, «любовь до гроба» у них не пустой звук.

Хоаххин закрыл забрало шлема Боцмана и показал ему жестом, что было бы очень кстати, если бы тот заткнулся. Боцман в свою очередь сделал жест рукой в сторону своего плазмобоя, явно предлагая добавить немного огня в сексуальную оргию будущей «королевы». Хоаххин отрицательно покачал головой, и все трое тихонечко ретировались от входа в «королевскую опочивальню», оставив занятых делом «молодоженов» в покое…

За следующие десять часов команда Хоаххина обследовала большую часть подземного лабиринта – по крайней мере, те коридоры и гроты, в которых можно было двигаться, не вставая при этом на четвереньки. Хоаххин понимал, что, возможно, здесь вообще могло не быть других выходов на поверхность, кроме того, через который убитая ими тварь выбиралась в каньон. Но интуиция противоречила логическим заключениям. Что-то он упустил. И это что-то, скорее всего, находится именно там, где часть этого комплекса преображалась в древнюю колоннаду с характерными чертами архитектуры Могущественных или еще кого-то, гораздо более древнего, предшествовавшего появлению Алых Князей в этой вселенной. Так что он решил вернуться и начать все заново… Парни бодро шагали по уже знакомым переходам, о чем-то препираясь между собой. Похоже, Арик пытался внушить Боцману хоть каплю трепетного уважения к процессу зарождения новой жизни в этой колонии-цивилизации. Но, судя по репликам последнего, доводы Ариэля были напрасны. По ходу, Боцман успел предложить своему собеседнику горячей яичницы. Потом поинтересовался, каким образом размножаются евреи на Новой Земле обетованной. Потом заявил, что все особи женского пола, по какой-то причине, готовы к романтическим отношениям только в том случае, когда уверуют в твою платежеспособность. Вот так, болтая и переругиваясь, они вступили в пределы сводчатого зала, войдя в него с противоположной стороны. Именно этот факт объяснял то, что, двигаясь во встречном направлении, Хоаххин не заметил объемного рисунка на стенах, который складывался в завершенную форму только при взгляде на него с одной-единственной точки. И именно в этой точке сейчас находился Боцман, который устал болтать и молча разглядывал тонкие рельефы мрачных высоких колонн.

– Пришли.

Перед взором гостей предстала полусфера, расчерченная тонкими стремительными линиями пентаграммы. То слово, которое неизвестный Хоаххину переводчик древних комментариев к случайно оказавшейся в руках благородных донов карте обозначил как «сокровище», означало совсем иное. Оно означало понятие «дар». А в качестве дара Могущественные воспринимали только дары своего Творца. Искать нужно было портал, и этот портал находился здесь, именно в этом месте, окруженном высокими изящными столбами, удерживающими каменный свод и покрытыми древним резным орнаментом.

– Не подумайте чего лишнего, но я попрошу вас как можно ближе подойти ко мне. А еще лучше прижаться вплотную, став друг к другу спинами, и взять меня за руки.

Хоаххин постарался полностью отключиться от внешних раздражителей. Он вспоминал проклятый Зоврос и подземелье «ведьм».

«…Откуда в подземной лаборатории на Зовросе могла появиться муха? Может, он ее тогда просто выдумал? Может, тогда она была ему нужна? Очень нужна? Муха кружилась возле его носа, ее крылья поднимались и опускались с частотой около двухсот герц. Это в четыре раза чаще, чем та частота, с которой вас трясет электрическим током, когда вы пытаетесь засунуть пальцы в электрическую розетку. В восприятии обычного человека эти крылья сливаются в сплошной веер. А если представить, что ты видишь не серые тени над ее спинкой, а каждый взмах в отдельности? Если посмотреть на муху ее же фасетчатыми глазами, тогда можно увидеть, как само время начинает растягиваться, а крылья мухи больше напоминают крылья взлетающего гуся, нежели пропеллер Карлсона. И в один прекрасный момент ты понимаешь, что муха больше никуда не летит, что в твоем восприятии времени она нахально висит у тебя перед носом и строит тебе страшные рожи…»

По тонкой резьбе, увивающей колонны под арками сводов, пробежали первые горячие искорки, сплетающиеся в сплошной огненный вихрь. Под ногами уже начал отчетливо алеть камень портала. В этот самый момент, с невообразимой для человека скоростью, да что там для человека, даже для уже упомянутой мухи, Ариэль легким ударом каблука своего ботинка нанес точный удар под коленную чашечку Боцману. Хоаххин не мог видеть, как тело Боцмана падает вниз и вперед, медленно, очень медленно, вываливаясь из фокуса открывающегося портала. Но в то время, когда холодное пламя превратилось в белый гудящий ураган, бешено вращающийся вокруг центра воронки, рядом с Хоаххином, за его спиной, оставался уже только один. Тот, кого вряд ли можно было назвать обычным человеком.

* * *

Боцман, словно выжатый в центрифуге и выброшенный из нее лимон, отлетел от портала метров на пятнадцать и хорошенько приложился шлемом об одну из колонн. В глазах сверкнула яркая голубая вспышка, и грот снова погрузился в мерцающий полусумрак.

– Черт! Всегда так. В самый последний момент выйти из набравшего скорость экспресса, да еще и приложиться башкой об столб. Вот чем надо было заниматься в «Адреналине», а не из пулемета по веткам лупить…


Он попробовал подняться.

– Хорошие у троллей комбезы, а вот шлемы говенные…

Боцман повертел в руках вылетевшее из пазов шлема полупрозрачное забрало из бронестекла и отшвырнул его в боковой коридор, уходящий в сторону от колоннады. Открывать порталы Могущественных он не умел, и единственным выходом для него было вернуться к оставшимся еще в живых донам на их корвет, если, конечно, таковые еще присутствовали на планете, а не удрали домой.

– Да куда они удерут от экрания.

Мысль о несметных сокровищах, разбросанных по отвесному склону каньона, заметно приободрила Пашу, и он зашагал в сторону дыры, возле которой уже начинало разлагаться тело бывшей повелительницы этого мира. Светило успело взойти и вновь освещало поверхность луны. Боцман задрал голову вверх. Карабкаться по каменной стене вверх тем же путем, которым они накануне спустились вниз, получится едва ли – аккумы скафов были на последнем издыхании, а лезть вверх по обрыву без помощи псевдомышц да при двойном тяготении… Так что нужно было попробовать найти более приемлемый подъем. Ноги сами понесли Боцмана по песчаному дну ущелья в сторону заветного склона, усыпанного кристаллами. Никто не преследовал его, никто не препятствовал его движению. Да, похоже, оскалам было вообще на все наплевать после смерти их королевы… Сухое русло ручья извивалось и петляло между камнями. Скорее всего, каньон оживал после трехмесячной зимы, после того, как луна выходила из тени газового гиганта и светило начинало подогревать его поверхность своими лучами. При этом выходило, что весна, как и осень, были очень короткими и, судя по глубине русла, достаточно бурными. Каньон должен был доверху наполняться водой. «Чем же они затыкают эту свою дыру в скале? Там ведь до их „курятника“ рукой подать. Неужели собственной королевской задницей?..» От этой интересной мысли Боцмана отвлек ослепительный отблеск, который ударил его по глазам, как только он повернул за очередной изгиб русла. Смотреть с этой точки русла на россыпи кристаллов было невозможно без светоотражающего забрала шлема. Пришлось пройти еще немного вперед и отступить в тень. Сверху, оттуда, где они притормозили вместе с донами, прежде чем командир поволок их дальше, с самого края обрыва свисали длинные наноуглеродные канаты. Они доставали до самого дна. И рядом с их свободно свисающими концами лежало несколько обезображенных тел. Было понятно, что спуститься смогли всего трое, еще семеро упали вниз и разбились о камни. Такой смерти могли позавидовать те, кто так и остался там, наверху. Среди изуродованных трупов Боцман смог узнать только Жареного Кролика, по длинному хвостику, сплетенному из волос на его затылке.

Те трое, которые спустились вниз, были пристегнуты карабинами к механическим лебедкам. Боцман взял в руки пульт одной из них и нажал на тумблер подъема. Лебедка тихонько зашелестела, наматывая на катушку трос.

– Славься, Творец!!! Неужели мне наконец начинает везти. Ну что я, не человек, что ли!

Боцман произнес хвалу Творцу почти шепотом, не то стесняясь лежащих рядом парней, с которыми он еще четыре дня тому назад братался и поминал Витю, не то боясь спугнуть удачу, которая, скорее всего по ошибке, наконец повернулась к нему передом. Он отпустил натяжение троса и перецепил карабин от чьих-то останков к абордажной петле своего бронескафандра. А потом, перед тем как отправиться наверх, еще раз осмотрел трупы. Ультразвуковое долото, пару пустых плотных мешков, связку фрэндов и большую флягу с горячительным он решил забрать с собой. Ребята на него уже не обидятся, а поминать их, если каждого по отдельности, ему и этого не хватит.

Экраний начал попадаться еще с середины подъема, но наиболее крупные кристаллы располагались выше, метрах в двадцати от края обрыва. Лебедка дотащила Пашу туда без приключений. Он зафиксировал свое положение на скале, установив в трещины пару фрэндов и еще одну пару для мешков. Раскрыл зажимные пластины на обрезе материала и, освободив руки, включил долото. Крупные блестящие камешки тонкой струйкой посыпались в раскрытый мешок.

Для заполнения мешков потребовалось не более получаса. Тяжелые мешки обвисли и нехотя раскачивались на фиксаторах. Нужно было подниматься и менять тару. Лебедка медленно, но уверенно тащила его вместе с добычей вверх. Наконец его голова поравнялась с краем обрыва, и он, чуть вытянув шею, увидел то, что чуть не заставило его тут же спрыгнуть обратно вниз. Вся площадка перед его носом была завалена человеческими телами, причем тел было гораздо больше, чем то количество донов, которое отправилось с ними в поход несколько дней назад. Из-за окровавленных конечностей и растекающихся внутренностей, наваленных в большую кучу, нельзя было разобрать того, что происходило дальше от обрыва. Боцман, еле сдерживая приступы рвоты, продолжал натягивать трос до тех пор, пока его тело полностью не выползло на край пропасти. Здесь можно было сбросить с себя мешки и, наконец, выпрямиться во весь рост. В этот момент он краем глаза заметил робкое шевеление и резко повернулся в ту сторону, где торчащая из обрубков окровавленная ладонь начала уползать на другую от него сторону кучи.

– Святые угодники…

Он сбросил с плеча плазмобой и собрался уже обойти этот окровавленный холм, как навстречу ему сверху высунулось зеленовато-серое безглазое лицо и, совершенно не обращая на него внимания, ухватило зубами чью-то оторванную голову. Плазмобой жахнул в упор. Огненный шар ударил в оскала, обгорелые остатки которого, вместе с зажатой в его зубах головой, опрокинулись обратно туда, откуда он вылез. Отвратительно завоняло паленым. Боцман зло ощерился и прыгнул вперед.

Два десятка особей касты рабочих нагружали кровавыми ошметками свои плетеные корзины, поставленные аккуратно в ряд. Судя по тому, что корзины были почти заполнены, они скоро должны были поволочь их в свои закрома. Метрах в ста от края оврага в ложбине стоял корвет с опущенным вниз грузовым пандусом. Между зловонной кучей и кораблем было разбросано еще несколько трупов, но здесь вместе с человеческими телами попадались и крупные шипастые тела местных бойцов. Некоторые из них были обожжены плазмобоями, причем, судя по всему, по нескольку раз. Другие явно попали под огонь трассера, установленного на турели в надстройке корвета над распахнутым настежь грузовым люком. Короче, здесь была настоящая бойня.

Рабочих оскалов Боцман перебил за несколько секунд, они не то что не сопротивлялись, они даже не разбегались, а просто продолжали упорно таскать труппы в свои «авоськи». Закончив с «заготовителями», он, не забыв про увесистые мешки с кристаллами, потащился к корвету. Прямо на пандусе лежало тело Черпалы с окровавленным клинком в правой руке, пронзенное насквозь длинным зазубренным костяным шипом. Боцман закинул тяжелые мешки на корабль и, столкнув заместителя Головы с пандуса, активировал механизм его подъема. Затем задраил грузовой люк и, прислонившись к перегородке грузовой палубы, жадно опрокинул трофейную флягу с пойлом себе в рот.

* * *

Слава Всевышнему, корабль был цел. Ни о каком продолжении сбора богатства, буквально валяющегося под ногами, теперь, конечно, и речи быть не могло. Не сдохнуть бы… Так что боцман прошел в рубку и, усевшись в командирское кресло, запустил тестирование систем управление корветом. Одновременно он вывел на консоль последние автоматические записи в судовой журнал. БИУС откорректировал и вывел на экран текущую дату и время в общесистемном счислении. По журналу выходило, что корвет опустился в ложбину десять часов назад. БИУС предоставил данные о стандартных процедурах, следующих обычно после посадки, но самое интересное событие, зафиксированное в журнале, было датировано временем, после которого прошел всего один час. Боцман еще раз перепроверил корректировку времени. Ошибка была исключена.

– Пока я там на веревке болтался, здесь еще кто-то был? Интересно… И БИУС у них не персонифицирован, и непосредственная оборона деактивирована… Откуда таких только набирают?

Запись об активности экипажа была короткой: «Запрос связи с кораблем SN 12Q27W, запрос прерван после истечения срока ожидания ответа». Значит, кто-то живой запрашивал связь с кораблем на орбите, но тот не ответил.

– Час от часу не легче. Неужели все-таки бросили свою баржу и свалили? Не похоже это на донов. Может, конечно, уже смертельно раненный Черпала запрос отправил, а уже потом вышел на пандус и помер? Да нет. С такой дырой в груди далеко не уйдешь.

Паша прислушался к шорохам, раздающимся снаружи корабля. Он активировал камеры внешнего обзора и обалдел. Все пространство между каньоном и кораблем было заполнено шипастыми оскалами. И они продолжали прибывать. Они царапали обшивку корабля своими наростами, пытаясь, видимо, найти проход внутрь. И в этот момент за спиной Боцмана из главного коридора послышался скрип несмазанного металла, раскрылся небольшой люк, ведущий на нижнюю, технологическую палубу, и оттуда выскочил мальчишка лет пятнадцати. Он был весь вымазан кровью, а его одежда изодрана. Широкие, свободно висящие на нем штаны были протерты на коленях.

– Нет! Неееееееееттттт!

Он жутко заорал и постарался снова проскользнуть в свое укрытие, но тяжелую крышку заклинило, и ему никак не удавалось ее приподнять. Боцман бросился к пацану и, схватив его руками, прижал к своей груди.

– Все хорошо. Хорошо! Я свой, свой!

Прижимая к себе щуплое тельце правой рукой, он вытащил из аптечки инжектор с трианиденолом и, приложив его к шее парнишки, нажал на спуск. Парень тут же замолчал, его перестала бить судорога, и он распластался на руках лейтенанта. Паша перенес размякшее тело в рубку и посадил в свободное полетное кресло-компенсатор рядом с собой, не забыв при этом подтянуть фиксаторы.

– Вот, значит, кто пытался связаться со вторым кораблем на орбите. А эти уроды, видно, в люк пролезть не смогли, а может, просто не нашли его…

Если бы Быстрый Гонсалес действительно смылся на втором корабле, это было бы самым лучшим вариантом из прочих возможных. Но события последних дней, необъяснимая смерть Виктора, «взбесившийся» корабль, мертвая хватка обитателей этой планеты, ничто не предвещало простых и безопасных ответов на неприятные вопросы и не оставляло этому варианту ни единого шанса. Боцман ввел коды предстартовой подготовки и, сжав голову руками, откинулся на спинку своего компенсатора. Он уже и сам перестал за собой замечать, что все свои мысли он последнее время высказывал вслух. Возможно, это позволяло ему поддерживать иллюзию того, что он все еще работает в команде… Последние капли упали из горлышка фляги ему в рот, и он отшвырнул ее в сторону. Умирать вообще неприятно, но до этого он как-то об этом не задумывался. А теперь Боцман был не одинок. Он почувствовал, что присутствие мальчишки не позволяет ему больше действовать так, как он привык. Безалаберно, безрассудно, на грани. Еще два часа назад он бы выскочил из атмосферы навстречу «Скорпиону», который наверняка его там поджидает, потому что как еще иначе объяснить отсутствие ответа на запрос, и начал бы лупить по нему из своего дохленького главного калибра, не потому, что смог бы его подстрелить, а просто ради хайпа, презрения к собственной жизни, ненависти и всего такого прочего. Но теперь…

Логика донов, притащившихся сюда с баржей, ему была понятна. Руда, содержавшая в себе келемит, по определению имела очень низкое содержание этого элемента, и для получения чистого продукта нужно было либо тащить сюда полноценное производство, которое стоило неподъемных денег, либо волочь отсюда несколько тысяч тонн непереработанной руды. Корвет – не самый большой и грузоподъемный транспорт, но поднимать руду на орбиту они рассчитывали именно на этом корабле. И делать им это, в условиях двойного тяготения и очень плотной атмосферы, пришлось бы двумя корветами поочередно и не в один заход, оставив на поверхности и экипаж, и тяжелое оборудование. Поэтому садились они почти без топлива, оставив на корабле запас, который бы гарантировал подъем на орбиту перегруженного корабля, помноженный на два. Основной запас топлива хранился на барже и должен был использоваться по мере ее заполнения рудой. Все это означало только одно. Без дозаправки на барже его кораблик разогнаться для прыжка и улететь отсюда не сможет. А если баржа уничтожена или захвачена Алыми, то не сможет уже улететь отсюда никогда.

Логика капитана «Скорпиона», вне зависимости от его расы, также просчитывалась достаточно однозначно… Война есть война, и если исходить из того, что твой враг не глупее, а, скорее всего, намного умнее тебя, то и действовать он будет наиболее оптимальным с твоей точки зрения образом. Вопрос заключался только в том, какой информацией он обладает и какой информацией обладаешь ты. Отсутствие одного из тягачей в сцепке баржи указывало на то, что корабль опустился на планету или ее спутник. Искать его через плотную, насыщенную статикой атмосферу бессмысленно. Значит, нужно просто подождать, когда он поднимется на орбиту для дозаправки или когда спутник погрузится в тень и его атмосфера, замерзая, выпадет на поверхность планетоида и очистится от статического электричества. После этого возможно будет провести комплексное сканирование и постараться найти беглеца. Соответственно, первое, что должно было ожидать корабль, покинувший поверхность Некрона – это столкновение с более мощным, быстрым и прекрасно вооруженным противником. Сам бы Боцман, окажись он на месте этого охотника, спрятав «Скорпиона» под покрывалом маскирующих полей, ожидал вражеское судно где-то на расчетной траектории последнего, поскольку подобный вариант существенно облегчил бы ему задачу. Итак, все было понятно, и финал этой драмы придется играть по чужому сценарию. Тузы в рукаве у Паши отсутствовали, зато имелся очень весомый, если исходить из таблицы тротилового эквивалента, аргумент. Его недавно обретенное богатство.

Он вывел на консоль траекторию выхода корабля на орбиту и подтвердил БИУС свое согласие на старт. Корабль дрогнул и вонзился в плотную бурлящую атмосферу, скрывшую под собой суетящихся возле обрыва шипастых обитателей этого мира. Боцман понимал, шансов у него нет. Но так бывает, когда смотришь на горизонт, то поначалу кажется, что никогда не сможешь до него дотянуться, но потом, оставляя за собой одну милю за другой, преодолевая бесконечность, начинаешь понимать, что не горизонт был тебе нужен, что не в нем дело, а в том, чтобы достойно пройти свой путь до конца. Что-то изменилось в нем после того, как он нашел себе нового командира, а тот не стал читать ему нотации, а просто взял за шиворот и бросил в огонь. Вся его собственная боль из прошлой никчемной жизни и вся решимость этого странного парня пройти свой путь до конца цепко застряли где-то внутри Боцмана, застряли и заставляют теперь его сердце биться быстрее, совсем не так, как оно билось прежде.

* * *

Звенящий рассматривал планетоид, изображение которого занимало большую часть обзорного экрана в рубке его корабля. Ничем не примечательный осколок материи, плотно укрытый бурлящей атмосферой, погружался в тень своей материнской планеты. В течение двух месяцев ни один луч света не сможет достигнуть его поверхности. Он промерзнет насквозь, а его рельеф покроется толстым слоем кристаллизовавшихся осадков. В другой ситуации он бы не стал тратить время, а просто спалил его к чертовой матери вместе с куском никчемного железа, который сюда приволокли «дикие» и который его десант уже облазил вдоль и поперек, частично уничтожив, частично захватив в плен экипаж. Но остающиеся еще на луне люди были нужны ему живыми. Живые особи «диких», которые рано или поздно будут вынуждены покинуть планету на втором своем маленьком кораблике, находящемся сейчас на ее поверхности, могли знать больше, чем те «дикие», которых он сумел выловить здесь, на орбите газового гиганта. И которые не смогли предложить ему никакой более или менее ценной информации. Преследуемый им корабль, загруженный результатами экспериментов Древнейшего, взорвался, как только его собственный «Скорпион» вышел из подпространства в окрестностях звезды. Он не долетел до пункта назначения всего несколько парсек. Груз предназначался для подготовки нового меморандума, с которым «Большое Крыло» Алых предполагало выступить на Большой Аале четырех трапеций власти и убедить Могущественных в том, что ими совершена роковая ошибка, а также, наконец, объявить «диких» хомлоками. Древнейший исполнил свое обещание и собрал достаточно доказательств, получение которых было невозможно для Проникающих пространства. Однако теперь все эти материалы утеряны, а сам Древнейший исчез. «Большое Крыло» Алых опрометчиво, не дожидаясь решения Аалы, подготовило ударный флот вторжения. Флот, которому еще не было равных за всю длинную историю исполнения воли Творца. Флот, который невозможно не заметить. И он был замечен. Плюс ко всему Зеленая трапеция предъявила старейшим Алых ноту с требованием выдачи Древнейшего. Требование это они подкрепляли бесспорными фактами его экспериментов по переносу сознания. Деятельность подобного рода попадает под юрисдикцию Зеленой трапеции, и прямо противоречит заветам Изначально Изгнавшего. Так что результат тщательно проделанной работы рассыпался, как карточный домик в руках шаловливого ребенка. И вернуться без информации, без самого Старейшего, да еще и без свидетелей произошедших событий для Звенящего означало не просто полностью лишиться авторитета в Алой трапеции. Невыполнение задачи могло кардинально изменить отношение Большой Аалы к Алой волне вообще.

Система дальнего обнаружения зафиксировала старт небольшого корабля с планетоида, высветив на объемном изображении луны траекторию его выхода на орбиту. Сам корабль, помеченный на голограмме алым маркером, постепенно обрастал диаграммами параметров, полностью соответствующих тому классу, который и предполагал встретить Звенящий. «Добыча» бодро разгонялась и, выйдя из плотной атмосферы, выбросила несколько разведывательных буев. Экстраполяция его траектории указывала на то, что корвет набирал скорость, закручивая витки на орбите луны, и явно готовился переходить на орбиту газового гиганта для стыковки с баржей. «Скорпион» Звенящего, укрывшись силовым маскировочным полем, располагался между планетой и луной, ровно посередине этой траектории. «Дикие» никогда не отличались предусмотрительностью, зато наглости и самоуверенности им было не занимать. Неужели их капитан предполагал вот так спокойно заправиться и удрать восвояси? Звенящий отдал команду десанту приготовить боты к абордажу, снял маскировочное поле и повел «Скорпион» навстречу беспомощному перед ним взлетающему кораблю.

Звенящий скривился. Он был почти уверен в том, что Древнейший его обманул. Как бы парадоксально это ни было, но факты свидетельствовали именно об этом. Могущественные не лгут! И уж тем более они никогда не лгут другим Могущественным! А вот Древнейший, видимо, преодолел в себе это табу. Каким образом? Может быть, Зеленая трапеция действительно обладала информацией, позволяющей разгадать эту загадку. Он этого понять не мог. А Зеленые вряд ли захотят поделиться информацией, имеющей статус «не существовало», и, тем более, позволят подобной информации получить широкое распространение за пределами зала Старейших. Печально. Все это было печально и нелогично.

Корвет «диких» нос к носу уперся в вооруженный до зубов корабль Могущественных. Он даже не пытался сопротивляться, просто отключил маршевые двигатели, ожидая своей участи. Звенящий был доволен. Расстояние между кораблями было так мало, что десант мог перейти на перехваченный корабль, просто спланировав на его обшивку прямо из открывшихся пандусов десантной палубы. Но Звенящий не стал рисковать. Боты роем вертелись вокруг своей добычи, а командиры низших докладывали о проникновении на борт захваченного ими корабля. Вот теперь можно было снять силовую защиту и обратиться к капитану «диких» через основной канал связи. Изображение сферы растаяло, и перед Звенящим предстала убогая капитанская рубка корвета. Она была пуста…

На корвете Больной Головы не было десантных ботов. Он для облегчения корабля оставил их на барже, поэтому сразу после взлета корвета Боцману пришлось, закинув на плечо спящего мальчугана, протиснуться через узкий шлюз в аварийную отделяемую капсулу, которая, словно топор дровосека, умела летать только вниз, ну и чуть-чуть в сторону. Впрочем, этого было достаточно, чтобы вернуться на базу донов. Десантный бот, на котором его бывшая команда прибыла на планету, был заправлен по самую завязку и вполне себе мог не только самостоятельно покинуть эту пропащую луну, но и немного полетать в ее окрестностях. А на большее Боцман и не рассчитывал. Все, что ему было нужно, это добраться до баржи и второго корвета, пристыкованного к ней. Аварийная капсула отлично справилась со своей задачей. Не задерживаясь в лагере, Павел погрузил парнишку в бот и, предусмотрительно задраив люк, активировал канал телеметрии, поступающей с отстреленных корветом «разведчиков». Параллельно заработал видеоканал, позволяющей во всей красе рассмотреть, как огромный «Скорпион» победоносно нависает над маленьким корветом. Как десантники, подрывая вышибные заряды, дружно скачут по обшивке захваченного корабля. Боцман посмотрел на хронометр своего коммуникатора. С начала старта с планетоида прошло ровно сорок минут.

– Ну что, парни, кто первым ворвется в рубку и получит главный приз?

Вряд ли тролли услышали его напутствие, но кто-то из них должен был ворваться в рубку. И этот кто-то туда ворвался. Детонаторы двух пехотных гранат, мирно висящих в рубке на растяжках, сработали, и корпус корвета содрогнулся от внутреннего удара активированных силовых решеток. Казалось, корвет корчится в предсмертных конвульсиях. Но это продолжалось недолго. Двумя мешками с кристаллами экрания можно было разнести в пух небольшую звездную систему, если, конечно, взорвать их внутри ее звезды. А так, в «чистом поле», да еще как минимум в двух километрах от основной цели, сила удара была эквивалентна не больше чем двум десяткам плутониевых торпед, внезапно догнавших снявшего с себя защитное поле «Скорпиона».

– Эхххх! Все, что нажито непосильным трудом!

Паша даже зажмурил глаза, так ярко полыхнул экран транслятора на панели управления ботом. «Скорпион», продолжая разваливаться на куски, выбрасывал в вакуум гейзеры пара и еще чего-то горячего, превращающегося в симпатичные цветные облака. Мальчик, разбуженный яркими вспышками на экране голомонитора, открыл глаза…

– Здорово, боец. Тебя как зовут?

– Меня? Проблема…

Боцман удивленно захлопал глазами…

– Ну ничего себе! А ведь это проблема… Знаешь, я лучше буду называть тебя Счастливый Случай!

* * *

Хоаххин очнулся в полной темноте. Это могло означать только то, что он находится один в незнакомом ему месте и оба его спутника погибли при переходе через портал, либо то, что они все еще не пришли в сознание. Хоаххин попробовал пошевелить руками или ногами. Не сказать, что ему это не удалось совсем, но он был явно сильно ограничен в возможности сдвинуться с места. Судя по всему, он лежал на каком-то возвышении, может быть, на медицинской кушетке, с зафиксированными к этой кушетке конечностями. Проще говоря, он был связан. Причем связан хорошо и достаточно крепко. Первая мысль, мелькнувшая в его голове, была воспоминанием о параллельных вероятностях, о НааРанке с его вечными попытками привязать своего подопечного и о том, что хуже ничего быть не может. Но, похоже, он ошибался. Причем ошибался как насчет того, чего быть не может, так и насчет своего текущего места пребывания.

– Я очень надеюсь, полковник, что тебе удобно. Если вдруг почувствуешь, что твои конечности начинают неметь, обязательно скажи мне об этом, не стесняйся.

Голос был очень знакомым, но звучал как-то глухо. Словно на голову Хоаххина натянули зимнюю меховую шапку с опущенными ушами.

– Можешь мне поверить – я совершенно не заинтересован в том, чтобы твоему уникальному телу был нанесен даже минимальный ущерб. Впрочем, отнюдь не из братской к тебе любви. Просто у меня на него большие планы. Да и привести тебя сюда стоило немалого труда. В общем, пока можешь чувствовать себя как дома. Или, как говорится: «Барух аба!»

Человек говорил совершенно серьезно, без малейшего намека на издевку или ёрничанье. Вот только людей, свободно говорящих как на языке Могущественных, так и на иврите, Хоаххин в своей насыщенной событиями жизни не встречал еще никогда.

– Ариэль? «Бист мэшугэ!» Что это за выходки? Где Боцман?

Ариэль, а это был, без сомнения, его голос, никак не отреагировал на то, что был, наконец, опознан. Впрочем, его, видимо, совершенно не беспокоило это слегка запоздалое открытие, которое сделал его бывший спутник.

– Ты, полковник, умудряешься удивительно неприлично коверкать древние языки. К тому же, смею тебя заверить, далеко не каждый уважающий себя еврей станет разговаривать с тобой на идиш. Уж лучше продолжим общаться на родном для нас с тобой наречии.

Хоаххин попробовал потихоньку напрячь мышцы рук. То, что его удерживало в лежачем положении, явно не имело отношения ни к веревкам, ни к другим механическим средствам обездвиживания гуманоидов.

– С каких это пор язык Могущественных стал родным для обитателей Новой Земли обетованной?

С той стороны, откуда до Хоаххина доносился голос Ариэля, послышалось какое-то шуршание и мягкие неторопливые шаги. Видимо, тот решил подойти к своему пленнику поближе, или просто ему захотелось сменить позу и немного пройтись.

– К моему сожалению, мой друг, вынужден признаться, что обманул тебя. Хотя и только отчасти. Сам Ариэль Куммер действительно является выходцем с этой планеты. И то тело, которое я сейчас занимаю, достаточно долго принадлежало именно ему. Не самое удобное, доложу я тебе, тело. Но не мог же я, в самом деле, разыскивая полковника императорской разведки Хоаххина саа Реста, явиться в пределы Российской империи в своем собственном обличии? Но это ничего – очень скоро все наши с тобой неудобства прекратятся. Ты благополучно и на этот раз, надеюсь, навсегда покинешь этот мир, а я получу то, что вот уже скоро три десятка лет тому назад было создано моими руками, а поэтому принадлежит мне. Ты не согласен? Или у тебя есть вопросы? Поверь – все это не имеет никакого значения. Хотя… у нас с тобой есть еще как минимум несколько часов до того, как твое мнение, даже для тебя самого, перестанет иметь хоть какое-то значение. Так что, пожалуй, в знак моего к тебе уважения я готов ответить на любой твой вопрос. Ну почти на любой…

Легкое шуршание и шаги вновь прекратились. Зато откуда-то с противоположной стороны помещения послышалось металлическое позвякивание и щелчки. Видимо, гостеприимный хозяин продолжал попутно заниматься каким-то полезным для него делом, не мешающем ему, однако, вести эту непринужденную беседу.

– Я думаю, что события последних нескольких дней пагубно сказались на твоем, Ариэль, рассудке. Ты, кстати, так и не ответил на вопрос о том, куда делся бедняга Боцман. Я надеюсь, что к его телу у тебя не возникло никаких претензий? И вообще, если ты считаешь, что ты не Ариэль – то как тебя тогда зовут?

Невидимый собеседник отчетливо хмыкнул.

– Какие претензии у меня могут быть к обычному «дикому»? Он, собственно, как раз по этой причине и отсутствует сейчас с нами… Ну да господь с ним. Не настолько ты глуп, чтобы столь откровенно тупить. Но, хоть я и уверен в том, что ты уже давно все понял, пусть будет по-твоему. Мое имя произносится как Иеноркхраноран и переводится на все известные тебе языки как «Древнейший». Моя раса – Могущественные. Мое изначальное тело находится сейчас рядом с нами, но оно мной не занято. Возможно, наша Зеленая трапеция была бы крайне возмущена этим фактом, причем совершенно не напрасно. Но сейчас это также не имеет абсолютно никакого значения. Пожалуй, я даже покажу тебе его, это как минимум позволит нам прекратить все эти никчемные препирательства.

Шаги вновь приблизились, и Хоаххин почувствовал, что чья-то рука осторожно положила ему на нос его утерянные очки. И в тот же самый момент он, наконец, «прозрел». Хоаххин увидел плоский высокий потолок, от которого его отделял приоткрытый колпак полупрозрачной капсулы, стоящей чуть в стороне от центра большого круглого помещения с белыми матовыми стенами. Больше всего этот зал напоминал лабораторию, меньше всего – гробницу, но, тем не менее, метрах в семи от капсулы Хоаххина была еще одна, точно такая же «лежанка», внутри которой «покоилось» тело Могущественного. Хорошенько разглядеть его Хоаххин не мог, его голова, опираясь на высокую подушку, была лишь немного приподнята над краями капсулы, но перепутать Могущественного с кем-то еще было сложно. Длинные кожистые крылья, на выступах суставов которых угадывались смертоносные келемитовые когти, правильные черты лица, витиеватые рожки, сплетенные в изящную корону, которой был увенчан высокий лоб. Цвета пигментации было не разобрать, но довольно приземистый рост этого экземпляра наводил на мысль о том, что его собственник сильно отличался от тех Алых, с которыми человечество впервые столкнулось в окрестностях проклятой планеты. Дальше по кругу вдоль стены стояла еще как минимум дюжина открытых капсул, но все они были пусты. Центр же увиденной им «композиции» занимало лицо «Ариэля».

– …в конце концов, когда я проснусь в твоем теле, мне бы не хотелось оказаться в полной темноте.

«Ариэль» улыбнулся прямо в лицо Хоаххину и отошел от капсулы.

– Нужно признать, что ты хорошо выполнил свою работу. Пока мы были рядом, я имел возможность убедиться в том, что тело хорошо тренировано и полностью готово к использованию. Ты заслуживаешь знать правду о своем происхождении.

Твоя мать – Реста Леноя, блестящий офицер непобедимой армии Сестер Атаки, заслужившая уважение архан клана, сумевшего избавить себя от позорного плена, до конца своей жизни служила своим создателям. И последним ее подвигом было выносить в себе и явить миру маленькое, зеленое, вонючее тельце, которое тебе и посчастливилось получить во временное пользование. Неужели ты мог подумать, что сотни тысяч, миллионы неудачных, частично, а также и полностью удачных экспериментов, начиная с «зубастиков» и заканчивая «королевой оскалов», были принесены мной в жертву исключительно для того, чтобы ты мог радоваться жизни и безнаказанно шарить в чужой памяти? Нельзя, мой дорогой Хоаххин саа Реста, быть таким эгоистом. Потратив столько времени на тебя лично, я отнял его у твоих дорогих «диких», которыми и должен был заниматься по просьбе моих менее дальновидных родственников. Все, чего хотели Алые «правого крыла», это получить, наконец, вменяемые доказательства того, что вся эта несчастная раса «диких» – обыкновенные хомлоки, которые не стоят даже того, чтобы о них вытирали ноги. Разве они могли себе даже представить, во что выльется эта их просьба?

«Ариэль» продолжал задумчиво тасовать перед собой псевдоменю голографического интерфейса. Он явно никуда не торопился. В данный момент он чем-то напоминал хирурга, который был уверен в том, что операция по пересадке сердца пациенту точно закончится неудачей, и, прежде чем начать ее, милосердно давал ему возможность насладиться последними оставшимися мгновениями.

– Чужое тело сильно меняет его нового хозяина. Некоторые ваши ученые считают, что разум – это некая данность, которая является исключительной прерогативой высокоразвитого организма. Хотелось бы, чтобы это было именно так… Но они заблуждаются. Разум в понимании Могущественных – это всего лишь механизм, который позволяет накапливать и анализировать информацию. А вот личность или душа – это как раз результат этого процесса. Если полностью лишить памяти разумное существо (причем не только осознанной, но и подсознательной, скрытой от собственного носителя), его личность будет полностью разрушена. Так что механизм, который мы называем разумом, критически зависит от физиологии тела его носителя. Но я понимаю это теперь. Ранее же я считал, что, накладывая собственную тысячелетнюю память на смутные и нечеткие воспоминания ваших тел, я сумею своей личностью полностью подавить личность донора. В чем-то я оказался прав. Но в главном я ошибся. Ваши гормоны подчиняют себе, навязывают собственные предпочтения и страхи, недоступные вечному существу, и выталкивают собственную память, собственный опыт на поверхность. То есть заставляют перенесенную личность по-иному относиться к смыслу собственного существования. Смешно, но этот прежний жалкий Ариэль до сих пор пытается мешать мне в осуществлении моей миссии. С другой стороны, ваше несовершенное тело дарит столько новых, неожиданных и непередаваемых впечатлений! Жить без навязчивой идеи выполнять чьи-то заветы! Это как наркотик, попробовав его только раз, уже никогда невозможно об этом забыть. Отказаться можно, излечиться, забыть – никогда.

Древнейший отвлекся от работы и посмотрел на лежащего в капсуле Хоаххина.

– А вот тебе удалось то, что не удалось мне. Ты сумел не перемешаться со всеми своими подопечными, остаться собой. И поэтому я больше не могу себе позволить экспериментировать с собственной личностью. Твое тело мне нужно девственно чистым от твоих воспоминаний. Иначе я рискую всю оставшуюся жизнь провести как диссоциативный псих с раздвоением личности. Ну и зачем мне это? Лучше уж я вернусь в мир «раненым героем с потерей памяти». – Он сделал паузу, нахмурился, наклонился над пультом и пару раз провел по нему пальцем, после чего продолжил: – Кстати, у вас говорят, что перед своей кончиной смертное существо успевает в мгновение ока вспомнить всю свою прожитую жизнь. Сейчас как раз есть возможность проверить эту спорную версию. Давай, не стесняйся. Я тебе помогу. Вспомни вкус первой крови ледяных воров в ледяной пустыне. Вспомни, как ты вгрызался своими маленькими острыми зубками в теплое парное мясо их свежих трупов. Вспомни своих друзей, которые так охотно учили тебя убивать. Вспомни твоих врагов, останками которых густо устлан весь пройденный тобой путь. И подумай – стоило оно того? Ты так и не понял то, что вся разница между вами состояла лишь в том, что они – это продукт тысячелетий борьбы за выживание, а ты был создан мной из элементов ДНК, которые были собраны по всей нашей галактике? Мы, Могущественные, – идеальные создания нашего Творца, а вот ты уже мое идеальное создание.

Хоаххин лежал и думал о том, что показная словоохотливость любого Могущественного никогда не имеет ничего общего с обыденной болтливостью. Любая фраза, каждое слово направлены на достижение определенной цели. Если, конечно, это не сумасшедший Могущественный. Но он таковых в своей жизни пока не встречал…

– …ты, к моему большому сожалению, так и не достиг того положения в среде «диких», на которое я рассчитывал. Индивидуум с твоими возможностями мог бы, да и должен был, претендовать на власть, на абсолютную власть в этом скопище жадных ублюдков, называющих себя элитой человечества. Ты мог бы стать проводником «диких» в наш мир. А превратился всего лишь в обычного сторожевого пса. Вспомни, как Дети Гнева восприняли появление «своего первенца»? Да они готовы были носить тебя на руках! С такой армией можно было давно подчинить себе любой правящий в конгломератах клан. А ты? Ей-богу обидно. Правильно говорили ваши мудрецы: «Хочешь, чтобы было сделано хорошо, – делай сам». Так что обратно на Гранд Петербург вернется уже совсем иной Хоаххин саа Реста…

Древнейший снова замолчал, прервав работу над алгоритмом, который должен был привести в действие механизм переноса и поставить очередную точку в жизни Хоаххина саа Реста, и окинул его взглядом, после чего заговорил снова:

– Кстати, я заметил интересную особенность. Люди – существа очень аморфные, готовые терпеть любой произвол или даже насилие над собой. Готовые копить гнев и обиды. Но стоит лишь показать им пальцем на «врага», реального или вымышленного, и они, словно цепные псы, скалят зубы и натягивают цепь. Умному и предприимчивому человеку, или не совсем человеку, который хорошо чувствует социальный заказ на «врага», нужно просто один раз громко крикнуть «ату его», и толпа, словно снежная лавина, тут же сорвется, круша и сметая все на своем пути. Но этот кто-то должен быть из своих. Поскольку чужак – это всегда потенциальный «враг». Сестры Атаки так хорошо «прижились» на Троне только потому, что данная особенность была учтена при разработке этого проекта. Вот с руководством на местах получилось не хорошо. Хотя задумка была неплохая. Но к чему все эти сражения, к чему уничтожать полезный материал и ценный ресурс? Творец никогда бы не одобрил подобного рода интерпретацию своего наследия. Может быть, на иных мирах и имело смысл поднимать Алую волну, те же змееподы, при всей своей воинственности, беспрекословно подчинились внешней, непреодолимой для них силе. Но только не ваша раса! Чем большее давление оказывалось на вас, чем больше планет выжигалось дотла, тем сплоченнее и ожесточеннее вы становились. Тем дальше уходили на задний план старые, клановые обиды и предрассудки. Да для ваших правящих элит подобное вторжение внешнего врага было просто даром свыше…

«Ариэль» вновь отошел из-за центрального пульта и, приблизившись к одной из пустующих капсул, внимательно осмотрел ее распахнутое чрево.

– А почему еврей?

От неожиданного вопроса «Ариэль» отдернул свою руку от капсулы и повернулся лицом к своему пленнику.

– А почему нет? Это же самая распространенная во всех конгломератах нация. Вы так привыкли к их постоянному присутствию внутри собственной этнической среды, что вообще перестали обращать на них внимание как на инородное тело. Вы готовы рассказывать про них анекдоты, приписывать им всевозможные ярлыки и штампы, обвинять их во всех смертных грехах. В любом конгломерате, за исключением, может быть, только султанатов, еврей – это свой чужой. Лишившись евреев, вы сразу почувствуете потерю, как будто одним махом вымерли все ваши близкие родственники. Несмотря на то, что пока они рядом – они записные виновники всех бед и несчастий. Как это у вас русских: «если в кране нет воды…», – тут «Ариэль» остановился и, окинув Хоаххина задумчивым взглядом, внезапно произнес: – А ты знаешь, я передумал. Я не стану тебя просто «стирать». Логика событий и рациональный подход Могущественного в данном случае бессильны против чисто человеческого желания посмотреть, что с тобой станет через десять-пятнадцать лет «заключения» в «одиночной камере» накопителя. Я ведь собираюсь сюда вернуться. И, как ты понимаешь, не один, а, возможно, с новым императором или иным претендентом на глобальное лидерство в конгломератах. Будущее не определено. Но рано или поздно мы исполним волю Творца и соберем под своей рукой все разумные виды в этой, а может быть, и не только этой вселенной…

Произнося все это, «Ариэль» аккуратно разделся, после чего погрузил свое тело в капсулу, возле которой он только что стоял, и теперь ворочался там, устраиваясь поудобнее.

– Так, значит, ты с самого начала вел меня туда, куда тебе было нужно?

Хоаххин еще раз попробовал напрячь мускулы, но силовые захваты только еще сильнее вдавили его в капсулу.

– Странно, что ты не спрашиваешь, почему же тебе не удалось распознать мои истинные намерения? Зачем мне понадобилось убивать Виктора? Зачем я рисковал, продираясь в вентиляционный канал «Скорпиона»? Зачем все эти сложности? Я ждал от тебя конкретных вопросов. А ты только кряхтишь и уже четвертый раз пытаешься порвать силовые оковы. Глупо.

«Ариэль» чуть приподнял голову и последний раз осмотрел помещение.

– Кто лучше меня знает твои возможности? «Смотреть» чужими глазами – это ведь самое простое, из твоего нейроарсенала. Проникать глубоко в подсознание для тебя намного сложнее. Любое активное сопротивление со стороны оппонента требует от тебя полной концентрации. Разумные виды – это совсем не муравьи, которыми ты привык командовать в детстве. Достаточно применить очень простые приемы, и твои методы начинают давать сбой за сбоем. Просто нужно понимать, с чем имеешь дело. А я понимаю. Самым же сложным для тебя является полный контроль за субъектом. Иногда тебе проще и быстрее врага убить, нежели взять его под контроль. Не так ли?

Ариэль громко зевнул, но продолжил монолог:

– Виктор почти докопался до самого главного. Он нашел то, за чем я охотился уже больше трех сотен лет. В том «пустом» контейнере был ключ. Небольшая металлическая табличка, которая удивительно долго пролежала в одном из ваших музеев. Четыре такие таблички собираются в куб, с помощью которого любой разумный может открывать и закрывать порталы Могущественных. Ты ведь слышал, наверное, о реликтовых порталах, которые не контролирует даже Творец? Нет? Не слышал? Ну не важно… В вентиляционном канале было тесно и неудобно. Но поверь, я не стрелял там из плазмобоя. Теплообменник был заминирован задолго до того, как ты попал на корабль. И взрыв в нем произошел бы в любом случае, вне зависимости от того, полез бы кто-нибудь в эту щель или нет. Но в тот момент мне нужно было больше доверия от тебя и твоей команды…

Хоаххин почувствовал, как маленькие холодные капельки пота прокатились у него со лба по щекам. Но он постарался не выдать тех эмоций, которые на него нахлынули.

– Ты, Древнейший, так много болтал сегодня, что я даже подумал, что ты в конце концов охрипнешь. Но все-таки, что так беспокоит Могущественных? Отчего вы так мечетесь вокруг человечества и никак не можете решиться на тот или иной сценарий в отношении «обычных диких»? Чем мы отличаемся от всех тех, кого вы уже успели либо приручить, либо уничтожить?

Из капсулы раздался загадочный смешок.

– От тех, кого мы уже успели приручить, вы почти ничем не отличаетесь. Ну, за исключением пустяка. Ни один из интегрированных в наше сообщество видов никогда, то есть ни при каких обстоятельствах, не пойдет на добровольное лишение себя жизни. Такое понятие, как суицид, у них вообще отсутствует. А понятие «героизм» ограничено исключительно посильной помощью окружающим. От тех же, кого мы уже уничтожили? А с чего ты взял, что мы кого-то уничтожили? Все остальные уничтожали себя сами. Да, подчас не без нашей помощи. Но исключительно сами. Я, конечно, имею в виду не отдельных особей, а целые расы… Ты ведь об этом меня спрашивал? Не так ли? Не поверишь, но мы вам не враги. Ты ведь не считаешь своим врагом процесс элементарной энтропии? Нет? А мы как раз делаем все, чтобы этот процесс свести к минимуму, – после чего произнес успокаивающим тоном: – А пока – хороших сновидений, мой друг. Если к моменту моего возвращения ты не сойдешь с ума в абсолютной пустоте, мы еще продолжим с тобой эту высокоинтеллектуальную беседу.

Звуки утихли. Хоаххин почувствовал, как прозрачные гибкие трубки, торчащие из его вен, ожили, пропуская через себя ледяную жидкость, и вновь погрузился в полную темноту. Он остался один на один с самим собой, чувствуя при этом, как холодная ледяная струя подхватывает и уносит его за собой в мерцающую всепоглощающую бездну искусственного небытия.

* * *

Древнейший поправил очки на своем чешуйчатом носу и убрал в заплечный походный рюкзак теплый еще металлический куб, чем-то напоминающий головоломку Эрнэ Рубика. Его шесть граней, перемешивая между собой затейливые символы, похожие на клинопись, выстраивали их в шестнадцатеричный код и позволяли хозяину мгновенно перемещаться в любую точку, оперируя шестью измерениями пространства-времени. Холодная пурга в поисках хоть малейшей щелочки облизала тяжелые ботинки бронекомбинезона колючими искорками снежинок. Перед ним, частично скрытая белым покрывалом сугробов, лежала «Черная Ромашка», последнее прибежище «непобедимой» армии Сестер Атаки на планете Светлая. Бывшая тюрьма была почти полностью занесена снегом, и даже Ледяные Воры перестали заглядывать сюда в поисках неожиданной добычи. Почему он решил начать свой путь к вершине власти именно оттуда, откуда в свое время вышел сам Хоаххин? Может быть, потому, что должен был увидеть и почувствовать то же, что видел и чувствовал бывший владелец этого тела. Ведь даже «потерявший» память боец должен хоть что-то помнить о самых первых шагах в своей жизни…

Ворота одного из черных ангаров были приоткрыты, и ветер нанес внутрь сугроб высотой с самого Древнейшего. Соскользнув вниз, он на корточках проехался по жесткому насту и выпрямился во весь рост только внутри строения. Металлические двери ближайших боксов были распахнуты, а длинный коридор уходил вперед, теряясь в темноте помещения. Древнейший не стал включать наплечный прожектор, а лишь поменял диапазон своих очков. Пройдя вдоль ангара, он вышел из него с противоположной стороны под свод центрального купола. Здесь он поднялся на второй уровень и, сняв с плеча походный рюкзак со спрятанным в него ключом, аккуратно убрал его в один из духовых шкафов, занимающих целый ряд в просторном помещении кухни. Стараясь не потревожить пыль, за несколько десятилетий накопившуюся на всех окружающих его предметах, он бросил спокойный взгляд на последний дом своих бывших подопечных и двинулся обратно к выходу из ангара. Кому придет в голову обыскивать эту «могилу» в поисках неизвестно чего? А вот нести это «неизвестно что» с собой в Империю было бы совершенно неразумно. Солнечный свет, отражаясь от искрящегося снега, укрывающего ледяную пустошь, вновь запрыгал вокруг него, рассыпаясь на маленьких солнечных зайчиков, и он, сделав небольшой глоток воды из регенератора скафандра, пошел на юг, в сторону предгорий.

Четыре дисколета, опустившись ниже легкой, рваной облачности, мелькнули чуть в стороне от него и начали маневр разворота. Древнейший приподнял голову и помахал пилотам черной перчаткой скафандра. В тот же момент он снял очки и попробовал «поймать» взгляды своих «спасителей». «Дикие», смотревшие вниз, на маленькое черное пятно посреди бескрайнего белоснежного одеяла, укрывающего долину, построив свои машины одну за другой, облетали его по сужающемуся кругу и, видимо, готовились к посадке. Древнейший усмехнулся. Все идет по плану. Так что пока не стоит залезать глубоко в мозги этим особям. Развитие ситуации этого не требует, к тому же он пока еще не полностью освоился с доставшимся ему телом… Вдруг дисколеты прекратили свое вращение и замерли, не долетев до земли метров восьмидесяти, а над черным силуэтом, стоящим под ними, образовался искрящийся купол, который быстро сворачивался в «мешок», пряча в себе пойманного посетителя. Древнейший тут же потерял контакт с пилотами, а попробовав опять воспользоваться очками, понял, что они больше не действовали. Он оказался отрезан от внешнего мира и обездвижен. Такого «теплого» приема он, признаться, не ожидал…


– Ты уверен, что это единственный верный способ завершить эту операцию?

Смотрящий на Два мира, приложив озябшие ладони к кружке с горячим чаем, осторожно подул на ее содержимое.

– Я уверен, что этот способ позволит нам не только избежать в будущем множества самых разных проблем, но и получить неоспоримое преимущество перед нашими оппонентами.

Черный Ярл развалился на своем любимом диванчике в приемной зале дворца Герцога, пытаясь стянуть с пальцев рук заиндевевшие металлизированные перчатки.

– А полковник…

– Нет больше никакого полковника. Забудь об этом. Он свое на человечество отработал. Лучше скажи мне, где сейчас находятся наши глубокоуважаемые гости?

Герцог развернул перед собой голограмму систем внутреннего наблюдения дворца. Гости неспешно поднимались по внутренней галерее и буквально через минуту должны были войти в помещение приемного зала дворца. Смотрящий привстал из-за стола и показал Ярлу жестом, что сам откроет перед ними тяжелые створки главного входа. Так что Ярл продолжил восседать на своем месте, под прикрытием выступа одной из арок, а его старый друг, встречая входящих в зал, застыл в самом его центре. Две огромные фигуры прошли в распахнутые двери центрального входа, только-только не зацепившись изящными коронами из сплетенных рогов за верхнюю перекладину арки. Идущий впереди переливался всеми оттенками зеленого и бирюзового, напоминая малахитовое изваяние. За ним следовал точно такой же гигант, но расцвеченный бордовыми и пурпурными цветами. Они вошли в залу и, сделав еще несколько шагов вперед, застыли перед Смотрящим, беспристрастно рассматривая его приземистую нескладную фигурку. Потом малахитовый красавец повернулся в сторону затемнения, создаваемого аркой, под которой продолжал спокойно восседать Ярл, и весь зал наполнился его обворожительным голосом, словно где-то в самом его центре заиграл не видимый присутствующим орган.

– Я, Хранящий Вечность, приветствую тебя, Пришедший После, и выражаю тебе признательность от имени Зеленой трапеции власти Могущественных. Готов ли ты ответить мне тем же?

Плечевые когти на крыльях говорившего дрогнули и повернулись вперед, выражая тем самым уважение перед равным ему собеседником…

* * *

Р.S.


– Огуречик, огуречик, не ходи на тот конечик – там мышка живет, тебе хвостик отгрызет… Ну хватит уже. Мне уже скучно вот так сидеть и ждать, пока ты проснешься. Совесть у тебя есть? Я и так полчаса разбиралась с этой мезонной батареей, потом еще почти час с кодировкой интерактивного интерфейса. Хорошо еще, что Могущественные не сильно напрягаются с исходным кодом… Не спи, боец! Замерзнешь!

## Растолковывающий словарь:

Главный герой:

Хоаххин саа Реста Острие Копья, полковник Императорской Службы Разведки, ученик Вечного.

Отдельные ключевые лица серии:

Черный Ярл, Мистер Корн, Аббат Ноэль, Пришедший После – имена Вечного (читай серию «Вечный»),

Изначально Изгнавший – имя Творца, применяемое при его упоминании Могущественными (читай серию «Вечный»),

Герцог, Смотрящий на Два мира – последователь и ученик Вечного (читай серию «Вечный»),

Реста Леноя – офицер армии Сестер Атаки, мать главного героя (читай «Взгляд со стороны»).

Основные действующие лица:

Петр Борисович Дальнов – Петруха, геолог,

Дмитрий Александрович Чернов – Уголь, геолог,

Демид Петрович Тихомиров – Демид, геолог,

Ариэль Куммер – Арик, вечный студент,

Виктор Иванович Пуговкин – Витя, заместитель министра планеты Калган,

Элеонора Поликарповна Пуговкина – его супруга,

Павел Владимирович Боцев – Боцман, пират,

Наталья Андреевна – пенсионерка,

Оленька Бесхознова – выпускница средней школы.

Эпизодические действующие лица:

Газван Абу аль Вазир – адмирал флота султаната Регул,

Аббас аль Дагман – Великий Визирь султаната Регул,

Аркадий Петрович Котов – начальник отдела внешней разведки Императорской Службы Безопасности,

Андрей Маркович Истомин – представительный и полномочный посол Российский империи в султанате Регул,

майор Подеста – руководитель отдела «шестьсот шесть» пограничной станции дальнего обнаружения САК,

Фрэнк Малхольм – офицер САК,

Больная Голова – капитан благородных донов,

Жареный Кролик – благородный дон,

Громила Джо – благородный дон,

Черпало – первый помощник капитана Больная Голова,

Быстрый Гонсалес – благородный дон, партнер капитана Больная Голова,

Проблема – сын Черпало («сын полка» благородных донов).

Могущественные:

Звенящий – представитель Алой трапеции,

Хранящий Вечность – старейший представитель Зеленой трапеции,

Древнейший – древнейшее разумное существо в галактике,

Проникающий – специально созданный мутант, для проведения глубокого анализа и построения аппроксимаций вероятностного потока событий (постижения истины), посредством полного подчинения и дальнейшего химического разложения исследуемого субъекта.

Офицеры и бойцы армии Могущественных:

Алый Князь – собирательный образ представителей Алой трапеции,

тролли – представители низшей касты бойцов,

Сауо – представители высшей касты приближенных,

НааДроган – Сауо – технический специалист проекта «Рай»,

Змееподы – представители высшей касты приближенных,

Шарнауты – представители высшей касты приближенных,

Тирамша из клана Сахов рода Нисаров, он же Алый Дервиш, архивариус, – Шарнаут – координатор проекта «Рай»,

Оанну из клана Сахов рода Нисаров, он же доктор Иоанн, – Шарнаут – координатор проекта «Рай».

Планеты:

Зоврос – планета, первая подвергшаяся нападению Могущественных,

Гранд Петербург – одна из центральных планет Российской империи,

Новый Екатеринбург – крупная промышленная планета Российской империи,

Светлая – базовая планета Детей Гнева, входит в Российскую империю,

Трон – базовая планета матриархального королевства,

Калган – периферийная планета Российской империи,

Березовка – периферийная планета Российской империи,

Янтарная – периферийная планета Российской империи, приграничье,

Тантра – периферийная планета Российской империи,

Луковый Камень – периферийная планета Российской империи, приграничье,

Аброзия – курортная планета,

Океания – курортная планета,

Нью-Голливуд – планета в составе конгломерата САК,

Нью-Оклахома – планета в составе конгломерата САК,

Нью-Вашингтон – столичная планета конгломерата САК,

Некрон – луна газового гиганта,

Прадон – астероид в поясе системы Нью-Оклахома,

Элтранс – планета в составе ареала Могущественных.

Официальные властные структуры людей (политические конгломераты с различными формами правления):

Содружество Американской Конституции (САК) – американцы,

Российская империя – русские,

султанат Регул – арабы,

Великая Китайская Народная Республика (ВКНР) – китайцы.

Аббревиатуры:

ИСБ – Императорская Служба Безопасности («изба»),

ОПБ – отсекающий пожарный бокс,

СПП – служба планетарного патруля,

ПВО – противовоздушная оборона,

БИУС – боевая информационная управляющая система,

РД – ракетный двигатель,

БДСК – большой десантный сторожевой крейсер,

БК – Большой Космопорт,

«Россия-17» – международный транспортный терминал на орбите планеты Гранд Петербург,

ССС – строго совершенно секретно,

СИЛ – система идентификации личности,

NASA – Национальное Космическое Агентство США.

Животные:

Ледяной Вор – гигантский белый медведь, крупный хищник, обитающий в полярных областях планеты Светлая,

медведик – дикий зверь, обитающий на планете Луковый Камень, по описанию соответствует бурому медведю,

спрингер – плотоядный ящер-динозавр.

Классы боевых кораблей по возрастающему тоннажу и боевой мощи:

клипер, корвет, фрегат, миноносец, эскадренный миноносец (эсминец), крейсер, линейный крейсер (линкор), большой десантный крейсер (авианосец).

Другие незнакомые и малознакомые слова:

активатор – силовой лифт,

архан – командир обособленного подразделения (Вожак),

наа – уважаемый, стандартное вежливое обращение (Сауо),

базер – громкоговоритель, извещатель, верещатель, ревун,

глайдер – легкое планетарное транспортное средство,

глиссада – траектория захода на посадку,

джампер – средство планетарного передвижения и доставки грузов,

импульсник – тяжелый лучевой пулемет,

камбуз – кухня (флотское),

Кандарские горы – горная цепь, окружающая Ледяную пустыню,

келемит – очень редкая кристаллическая комбинация тяжелых элементов, после выделения из несущей породы представляет собой серый матовый металл,

наноуглерод – волокнистый искусственный материал,

носорог – собирательное жаргонное название определенного вида Детей Гнева,

ордер – порядок, атакующее или походное построение боевых кораблей,

парсек – единица длины, примерно 3,26 световых года,

пиропатрон – одноразовый термальный химический генератор,

плазмобой – вид оружия, стреляющего плазмой,

световой год – единица длины, расстояние, которое свет преодолевает за один год,

«Скорпион» – штурмовой корабль Могущественных класса эсминец,

трассер – легкий лучевой пулемет,

«ШтурмШип» – штурмовик, штурмовой корабль Детей Гнева класса фрегат,

Хомлоки – расы-разрушители, расы, не способные к стабильному развитию или адаптации в рамках исполнения миссии Могущественных,

экраний – очень редкий кристаллический материал.

И выражения:

Итлэхэ мишпохэ хот зих ир гесрохэ – в семье не без урода (вольный перевод с иврита),

Барух аба – добро пожаловать (иврит),

Бист мэшугэ – ты долбанулся? (вольный перевод с идиш).